Vikicitaro eowikiquote https://eo.wikiquote.org/wiki/%C4%88efpa%C4%9Do MediaWiki 1.46.0-wmf.26 first-letter Aŭdvidaĵo Specialaĵo Diskuto Uzanto Uzanto-Diskuto Vikicitaro Vikicitaro-Diskuto Dosiero Dosiero-Diskuto MediaWiki MediaWiki-Diskuto Ŝablono Ŝablono-Diskuto Helpo Helpo-Diskuto Kategorio Kategorio-Diskuto TimedText TimedText talk Modulo Modulo-Diskuto Event Event talk 0 13429 53575 52270 2026-05-04T08:21:47Z RG72 415 /* Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko [1872] */ 53575 wikitext text/x-wiki '''Redaktata! [[Uzanto:RG72|RG72]] ([[Uzanto-Diskuto:RG72|diskuto]]) 13:39, 1 mar. 2026 (UTC)''' {{Aŭtoro | nomo = Sergej Turbin | dosiero = | vikipedio = Sergej Turbin | komunejo = | komunejokat = | vikifontaro = | vikinovaĵoj = }} '''Sergej Turbin''' (naskiĝis la 24-an de februaro (8-an de marto) 1821 – mortis la 23-an de januaro (4-an de februaro) 1884) estis rusia verkisto, dramisto, eseisto, vojaĝverkisto. == Citaĵoj == <!-- Bv listigi la citaĵojn alfabete --> === Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko [1872] === {{ĉefartikolo|Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko}} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = В Пермской губернии, точно также как и во всех, где только живут татары, соседи-русские обвиняют их в конокрадстве, и это обвинение не лишено оснований. Чорт их знает, говорят наши, ничего у тебя татарин не возьмет, денег не возьмет, а лошадь украдет. Должно быть у них закон такой<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 10.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = [...] сибирский тракт, что очень заметно, был хорош прежде, а теперь сохрани Господи! Ямы, выбоины, колеи; чего хочешь — все есть. Это случилось, как меня уверяли, недавно, и произошло от того, что езды «много прибавилось», а поправка, всегда отбывавшаяся въ виде натуральной повинности окрестными жителями, сделалась им «не в моготу». К этому надобно прибавить, что лето 62 года было страшно дождливое<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 13.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Бухарский хлопок, как мне показалось, гораздо хуже американскаго<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 14.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Почты здесь вольныя, которыя от обыкновенных отличаются только двойными прогонами. Остальное все такое же, какъ и везде. Те же правила, те же циркуляры, те же книги записныя и жалобныя, и те же резолюции почтоваго начальства, т. е. изрпдка бывают виноваты ямщики, еще реже старосты, почти никогда смотрители, и почти всегда проезжающие<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. .</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [kamparanino en Perma gubernio pri [[marioj]]] |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Да разве Черемис можно приравнять к Татарам? Татары хоть не крещеные, а все в Бога веруют, и Махмет у них свой есть; а у этих ничего, какие-то болванчики, да по лесамъ керемети. Было сколько раз приказание разорять эти керемети. Так что ты думаешь? в одномъ месте разорят, они в другом построят; такой народ необнатуренный!... <ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 16.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [kamparanino en Perma gubernio pri [[marioj]]] |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Смирные, как куры смирные. Промеж себя иногда ссорятся, и драка бывает, как подопьют; они до винища охотники; а качеств за ними никаких нет. Не воры, не обидчики. На счет этого не в пример лучше наших<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. .</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [kamparanino en Perma gubernio pri [[marioj]]] |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Злы на работы они, и нет у них ни праздника, ни Христова дня, а как пришла пятница — они воскресенье в пятницу справляют — хоть ты его зарежь, хоть озолоти: палец об палец не ударит. Хозяин мой раз, для смеху, говорит — он знает малость по ихнему — поработай мне одну пятницу, я тебе страду прощаю, целковьй денег дам и штоф водки; ведь не взял! Ей Богу, великое слово, не взялъ. Грех, говорит<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 17.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [kamparanino en Perma gubernio pri [[marioj]]] |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Черемиска взяла свою чашку, влила в нее молоко, положивши туда же и мясо, и кашу, и картофель. Хозяйка, улыбаясь, обратилась ко мне: — Дай им теперь квасу, меду, редьки, капусты, чего хочешь, все туда же положат. Хозяин мой как-то спрашивал, для чего они так делают; говорят: все одно, ведь в брюхе все перемешается<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 17–18.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [maria vilaĝo en Perma gubernio] |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Чѳремиския избы вообще построены плохо. Внутри страшная вонь и нечистота. Все видимое, т. е. находящееся на виду, имущество в черемиских избах состоит из кое-какой деревянной посуды и непременнаго чугуннаго котелка. Все это, как кажется, не было мыто со дня поступления в употребление<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 18.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [laŭ rakonto de eks-soldato en maria vilaĝo en Perma gubernio] |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = По его словам, Черемисы, поступая в военную службу, зачастую записываются христианами; тут их нарекут Петрами, Иванами, а всего чаше Васильями (любимое имя у Черемис, Чуваш и Мордвы). Бывши въ службе, они ходят в церковь, исповедаются, причащаются, а вернутся домой, опять за свое. Черемисы от крещения уклоняются всего больше потому, что, по их мнению, быть христианином очень дорого стоит: во-первых, нужно платить за свадьбы, крестины, похороны и т. д., и во вторых, нельзя есть всякой всячины. Священников они положительно боятся как огня; чиновников тоже. Этот добрый, смирный, честный и трудолюбивый народ, к сожалению, недобросовестно эксплуатируется живущими но соседству, русскими крестьянами, у которых Черемисы находятся в совершенном порабощении<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 19–20.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Сколько мне случилось заметить, везде, где только устроены вольныя почты, подорожные жители ругают это учреждение на чем свет стоит. Действительно, с прилагательным ''вольная'' никак не согласишь существительнаго ''монополия'', — sine qua non существования этих почт, которыя всего вернее следовало бы назвать двупрогонными, а уж никакъ не вольными<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 23.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Выезжая из Ялыма, я встретил первый обоз с чаемъ. На каждой телеге лежало не более шести цыбиков, а на многих по пяти. Передняя повозка была снабжена маленьким крестом с навесом и несколькими колокольчиками. Лошади не завидныя. Обозы, следующие по сибирскому тракту, от тех, которые мне случалось встречать в России, отличаются тем, что к верху третьей или четвертой повозки непременно прикрепленъ фонарь. Предосторожность, как мне сказывали, совершенно необходимая. Иначе ночью как раз срежут. Срезыванью всего чаще подвергается чай, товар ценный и удобосбываемый<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 23–24.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = По приходе на ночлег, извощики, содержат постоянный караул, потому что хозяева постоялых дворовъ за целость товаров не отвечаютъ. Часовые, чтоб не заснуть, обыкновенно упражняются в щелканьи кедровых ореховъ. К этому надобно прибавить, что по всему сибирскому тракту, начиная от Кяхты, постоялые дворы, все вообще огорожены плохо, несмотря на то, что большею частно отлично торгуют. Непременная принадлежность русских постоялых дворовъ: крытые навесы, встречаются в Сибири чрезвычайно редко<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 24.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Нишне-Шайтанский завод можно назват последним европейскимъ, потому что невдалеке от него начинается Азия. Впрочем сяя величайшая часть света и колыбель рода человеческаго, в Екатеринбургском уезде Пермской губернии составляет не больше как географическйй термин. Для назидания гг. проезжающих, на третьей версте отъ Решетской станции, поставлена пирамида, на западной стороне которой красуется лаконическая надпись: Европа, а на восточной: Азия<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 26.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Азиатская часть сибирскаго тракта, вплоть до Екатеринбурга, находится в исправности и если все большия дороги Пермской губернии были такия же, что очень вероятно, то восхищение проезжающих прежняго времени совершенно справедливо<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 26.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Екатеринбург показывается верст за десять, и издали кажется очень красивым городом, впрочем он не дурен и вблизи. При въезде, как и следует, построен острог с церковью, больницей и прочими принадлежностями<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 26.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Казенная, или точнее сказать, казарменная архитектура в Екатеринбурге преобладает, но не мало также строений съ колоннами, фронтонами, выступными фонарями и тому подобными затеями, на которые так падки люди случайно и скоро обогатившиеся. Щегольские экипажи, блестящие и ценные уборы женщин резко бросаются в глаза каждому вновь приезжему, но всего замечательнее то, что на вопросы чья эта коляска? кто эта дама? — вместо ожидаемого ответа: такого-то золотопромышленника, жена такого-то заводчика, слышишь: штабс-капитанша X., поручица Y, чиновница Z, и т. д. Все эти счастливцы и счастливицы имеютъ счастие состоять въ горном ведомстве<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 27.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Продажа ворованнаго золота не новость и не редкость. Вследствие сильной наклонности Евреевъ к этому промыслу, говорят, есть распоряжение, по которому сыны Израиля, даже крещеные, не допускаются в 8-й оренбургский батальон, квартирующий постоянно в Екатеринбурге<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 29.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Слегка волнистая местность за Екатеринбургом скоро оканчивается и начинается совершенная равнина. Береза, которой много и на европейской стороне Урала, на азиатской делается совершенно преобладающим деревом. Камень попадается реже, добывать его труднее, и потому по Камышловскому уезду дорога почти не ''лаженная''<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 30.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = С границей Пермской губернии оканчивается ''лаженная'', т. е. усыпанная щебнем дорога, и начинаются страшные деревянные гати, которые тянутся, с небольшими промежутками, вплоть от станции до станции<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 31.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Если можно назвать местность наводящею уныние, то это название вполне идет к началу тобольской губернии. Болота, кочки, чахлый березник направо и налево, вперед и назад, вот все, что встречают глаза странника, следующего въ Сибирь из России. Первое впечатление, производимое Сибирью на человека нового, невыразимо тяжело и грустно. Я слышал, и вполне верю, что при вступлении арестантских партий въ пределы тобольской губернии, прощаясь с Россиею, плачут навзрыд не только женщины, но даже иные мужчины. Тоже случается и с поселенцами, идущими по своей воле<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 31.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Надобно заметить, что слова ''уезд'' с производными, в Сибири нет ни в языке официальном, ни в разговорном: оно заменено словом ''округ''. Народ говорит ''округа'', женского рода, т. е. наша, ваша, большая, тюменская и проч<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 321.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Неприятное впечатление, производимое местностью, скоро начинаетъ изглаживаться. Въезжая в село Тугулым сейчас видно, что в Сибири не только жить можно, но даже хорошо жить. Крестьянские дома в Тугулыме есть такие, что могли бы красоваться в ином губернском городе. Правда, дома эти, все без исключения, деревянные, но какие? двухэтажных много, есть трехэтажные и один даже четырехэтажный. Сей последний, как я узнал, принадлежит бывшему волостному писарю, что и не мудрено: тугулымская волость официально именуется «образцовою.»<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 31.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Сибирский говор тот же, что и пермский, иначе северный, пожалуй новгородский; только в нем нет новгородскаго: хл''и''ба н''и''ту, с''и''на н''и''ту, т. е. превращения ''е'' в ''и'', чем подсмеиваются москвичи над новгородцами.</br>Буква ''о'' (оканье, как называет эту особенность В. И. Даль) преобладает. В Сибири часто можно слышать особые топографические термины, например: ''тянигуз'', изволок, отлогий подъем или спуск, ''Сорка'' гора; тундра, северное безслесное болото ''тайга'', иначе ''урман'', дремучий лес и проч. В Сибири в особенно частом употребении слово ''однако'', только его редко вставляют там, где оно нужно по общепринятому обычаю. Тогда оно ''одначе''. Например, на вопрос: с чем этот пирог? следует ответ: однако с рыбой. Или: почем яйца? Однако десять копеек. Говядиною в Сибири называют всякое мясо, и потому слышишь: баранья говядина, свиная говядина; настоящая же говядина называется скотскою. Скоромное по сибирски ''молосное''; общеизвестная яичница величается в иных местах ''селянкою'', дикие гуси и утки слывут ''полевыми'', ''дивно'' значит много, хорошо — ''щепетко'', ''мало-мало'' — несколько, бумага обратилась в ''гумагу'', счастье, удача называется ''фартом''. Впрочем это слово существует на большой дороге и, кажется, заимствовано от арестантов, между которыми оно в большом ходу, также как и производные: ''фартовый, фартовать, фартить'' и проч. Глагол ''реветь'' въ устах сибиряка всего чаще значит кричатъ и даже звать:</br> — Нура (Анюта) кричит мать дочери: реви тятьку!</br> — Да я ревела, дивно ревела, отвечает детский голос.</br> — Реви еще!..</br> Вопросъ: как ваша фамлия, или как вы прозываетесь? в Сибири изменен в слова: «чьих вы пишитесь», и потому фамилии Белыхъ, Сизых, Черных, Старых, Молодых, Больших, Малых и т. д., как ответы на подобный вопрос, встречаются очень часто<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 34–36.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Страсть изъясняться на иностранных диалектах присуща сибирякам, как и всему русскому люду, и потому все живущие по соседству с инородцами объясняются с ними на их наречиях. Сибирский казак, не умеющий объясняться по-киргизски, также редок, как Киргиз, умеющий говорить по-русски<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 36.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Число бывших помещичьих крестьян и дворовых в Сибири до того незначительно, что составляет решительно каплю в море, и потому слово ''дворянин'' народу почти неизвестно. Зато он знает, и хорошо знает, слово ''чиновник''. По сибирским народным понятиям, род человеческий делится главнейшим образом на два разряда, именно: на людей и чиновников<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 36.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Люди бывают, во-первых здешние, т. е. сибирские, разумеется старожилы, и во-вторых расейские. Расейские люди, будучи вообще не в пример хуже сибирских, подразделяются: 1) На поселенцев, посельцев или посельщиков (в женском роде поселка) из ''несчастных'', т. е. сосланных, по решениям судебных мест, общественным приговорам и воле владельцев. «Между этими есть всякие: и худые и добрые.» 2) На переселенцев, иначе новоселов, или самоходов, т. е. пришедших в Сибирь по своей воле. Переселенцы считаются несравненно хуже ссыльных. В глазах истого сибиряка между инородцем, сознательно почитаемым не вполне человеком и тамбовским, пензенским, воронежским и проч. крестьянином разницы не много. «Только слава, что крещеные, а живут не обрядно: свиньями свиньи. Чорт их несетъ сюда! Всю землю запленили! Что ни есть самыя еланные места заняли!» За подлинность всех этих фраз ручаюсь, добавляя, что мне приходилось слышать их не раз и не в одном месте. В России, пожалуй, покажется невероятным вздором и нелепою выдумкой, существующая во многих местах Сибири жалоба на что бы вы думали? На тесноту и недостаток земли?!? Но не смотря на всю безсмыслицу подобной жалобы, она существует.</br> Третий сортъ рассейских людей составляют ''Вязниковцы''. Под этим именем разумеются все вообще бродячие торговцы (не Татары), из каких бы губерний они ни были. В действительности между ними первое место принадлежит Владимирцам разных уездов и вязниковских ничуть не больше, чем ковровских и всяких. Не мало по Сибири расхаживает также костромичей и вятичей, тоже называемых вязниковцами<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 36–37.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Сибирские чиновники разделяются также на два отдела: на армейских, т. е. военных, и судейских — гражданских. Есть еще пожалуй горные, но у тех своя ''палестина'' и своя ''линия''. Чиновники, по происхождению, бывают туземные и заезжие. Последние зовут первых ''доморощенными'', первые последних ''навозными''. Приезжие, очень часто, обзаведясь семейством, домиком и иными земными благами, остаются в Сибири навсегда, и производят туземных. Не редко между чиновниками и молодыми купцами с претензиями на образование, конечно туземными, попадаются господа, которых всего вернее следует назвать Американцами. Эти Американцы считают Сибирь за какое-то эльдорадо, и принимают чуть не за личную обиду малейшее замечание и несогласие с их дифирамбами<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 37–38.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = En [[Siberio]] la tuta oficistaro ricevas la titolon "via alta moŝto". Al la [[negocisto]]j oni diras: "via estimo kaj via alteco". La nomoj: sinjoro kaj sinjorino apartenas nur al la staciistoj kaj iliaj [[edzino]]j. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = В Сибири весь чиновный люд пользуется титулом: «ваше высокоблагородие». Купцам говорят: «ваше почтение и ваше степенство». Названия: барин и барыня принадлежат только станционным смотрителям и их супругам<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 39.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = С Тугулыма начинается длинный ряд сибирских этапов; на тугулымском выставлен № 1-й, Сибирские этапы не состоят в ведении корпуса внутренней стражи, и потому препровождение арестантов производится нижними чинами линейного № 1-го батальона по Тобольской, и № 11-го по Томской губернии. По разсказам арестантов , следование в Сибири для них несравненно легче, чем по другим губерниям, и линейные солдаты, точно также как и офицеры, не в пример снисходительнее гарнизонных<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 39.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Село Успенское, иначе Кермаки, постройками едва ли уступит Тугулыму, только оно кажется меньше<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 40.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = От Успенского к Тюмени начинают изредка попадаться поля, луга и березовые рощи; земля видимо лучше, а под городом встречаются заимки, т. е. подгородные хутора, или, лучше сказать, дачи, принадлежащие богатым и тороватым городским жителям<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 40–41.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Ряд каменных церквей с высокими колокольнями издали показывает, что приближаешься к городу, вдобавок к хорошему, и точно, Тюмень не только хороший, даже отличный уездный город, но какая в нем грязь по улицам, просто ужас! Мостовых нет и едва ли скоро будут: камня взять негде; скажутъ: возить, да откуда и во что это обойдется? При дешевизне леса остается возможным вымостить город деревом, и не иначе, какъ торцами, потому что мощенье улиц бревнами в лежку, т. е. пластинами, где мне доставалось видеть его, никуда не годится. В Тюмени этим способом вымощен спуск и подъем при переезде чрез глубокий овраг, пересекающий город, и от души жаль потраченного дерева<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 41.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [pri [[Tjumeno]]] |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Большая и лучшая часть города расположена на правом, нагорном берегу р. Туры. За рекою строений не много<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 41.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = В Тюмени оканчивается сибирский водяной путь, начинающейся от Томска (по Томи, Оби, Иртышу, Тоболу и Туре) и Семипалатинска (по Иртышу) *). Прежде этот путь, — с 80-верстным волоком между селом Маковским острогом на р. Кети, притоке Оби, и городом Енисейском, шел по Енисею и Ангаре до Байкала<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 41–42.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Доставка до Тюмени и вывоз оттуда огромного количества клади имели следствием значительное развитие в Тюменском округе извозного промысла, называемого в Сибири повсеместно ''ямщиною''. Ямщиком, по-сибирски, называется не только человек, лично отбывающий почтовую гоньбу, но и извощик, перевозящий товары. Подрядчики-крестьяне и купцы, принимающие на себя доставку клади, также называются ямщиками, — с прибавлением слова ''хозяин''<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 42.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Тюмень имеет свою специальность — ковры гладкие и мохнатые. Шерсть, тканье, окраска, иначе узор — не особенные, но эти ковры очень дешевы и потому их расходится довольно много. Другое и даже главнейшее занятие тюменских жителей соотавляют выделка кож и шитье обуви. Но эти изделия в торговле слывут кунгурскими. Приготовляемою в Тюмени и Тюменском округе обувью снабжается вся Сибирь, в особенности много ее требуется на золотые прииски. Сибирская обувь состоит из трех главных видов: 1) обыкновенные сапоги из черной кожи, 2) ''бродни'', тоже сапоги, но без ранта, с прошивными голенищами, при чем переда делаются из черной, а голенища из белой кожи, и 3) ''чарки'': это бродни без голенищ<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 43.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = За рекою, под самым городом, виднеются десятки ветренных мельниц, на которых мелют ивовую и тальниковую кору, заменяющими в Сибири дубовую. По привычке, вынесенной из России, эту молодую кору называют ''дубом'', не смотря на то, что дерева с этим названием во всей Сибири от Урала до Амура нет вовсе<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 43.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = При мне из Тюмени выступила огромная арестантская партия. В ней были перемешаны все следующие в Сибирь без разбора, как в работы, так и на поселение, мужчины, женщины, дети — все шло вместе. Этот порядок продолжается до Тобольска, где уже партии делятся на кандальные, поселенские и женские<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 43.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [pri arestantoj, ekmarŝantaj de [[Tjumeno]] al [[Tobolsko]]] |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Милостыня в городе раздавалась щедрая и обильная: подавали деньги, хлеб, булки, мясо, яйца, сушеную рыбу и чай, как кусками кирпичный, так и завернутый в бумажки байховский. Подаванье милостыни чаем основано на том, что в Сибири чай давно уже сделался одною из первых потребностей. Сибирское семейство, не пьющее чаю, представляет то же самое, что русское, не имеющее соли, т. е. последнюю степень нищеты. Все съестное тут же складывалось на особые подводы, деньги поступали к старосте. Дележъ между арестантами производится самым добросовестным образом. Предметы неудободелимые, как, например, многое из съестного, а также части одежды и обуви, в партияхъ продаются с аукциона и остаются за тем из арестантов, кто даст больше, а вырученные деньги поступают в общую кассу. Все это производится с педантическою точностью. Личная подача оставляется в пользу получившаго, но это бывает редко и зависит от воли того, кто подал<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 44.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [pri arestantoj, ekmarŝantaj de [[Tjumeno]] al [[Tobolsko]]] |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Партия следовала в таком порядке: впереди кандальные, т. е. закованные в кандалы. Это следующие на каторгу, или, как говорят в Сибири, в работы; за ними группами, по 6 человек в каждой, прикованные к цепи — это идущие на поселение в Восточную Сибирь, за ними на свободе, т. е. без всяких оков, посылаемые на жительство, все вообще женщины, люди, прежде принадлежавшие к привиллегированным классам, и, наконец, семейства ссылаемых, т. е. мужья, следующіе за женами, или жены — за мужьями. У семейных арестантов часто бываетъ по многу детей и следование в общих партиях едва ли способствует развитию нравственности. В особенности страдают девочки. Я слышал от людей знающих и правдивых, что павший ребенок летъ одиннадцати — вовсе не редкое явление в партиях<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 44–45.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = На пароходной пристани я имел случай убедиться, что выученное мною когда-то сведение о том, что в сибирских реках нет раков оказывается положительным вздором, хотя прежде было истиною. Благодаря гастрономическим тенденциям некоторых личностей (кто говорит акцизно-откупного, а кто гражданско-административного ведомства) в настоящее время я виделъ раков во многих сибирских реках, и, между прочим, в Тоболе и Ишиме. Весьма вероятно, что эти вкусные животные распространятся по всей системе Оби. Сибиряки (я не говорю о людях цивилизованных) не только не едятъ раков, но даже сплевывают, и удивляются, как их можно есть. Впрочем подобное отвращение существует во многих местностях Россиии, в особенности там, где придерживаются старины<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 45–46.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Нагрузка и выгрузка товаров и целые вереницы обозоъ, въезжающих и выезжающих, придают Тюмени оживленный видъ — явление, не часто встречаемое не только в уездных, но даже во многих губернских городах. Находясь на половине дороги между Петербургом и Иркутском, этот город имеет довольно большое торговое значенее и, казалось бы, мог быть лучшим пунктом для ярмарки, чемъ Ирбит, находящийся в стороне, но в Тюмени ярмарка окончательно не удалась, хотя в год открытия, на ней было много товаров, но в последующие же годы она обратилась в довольно незначительную. Если будет когда-нибудь устроена железная дорога между Пермью и Тюменью, то ирбитская ярмарка уничтожится сама собою. Это мнение я слышал от многих, и оно мне кажется основательным<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 46.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Когда привыкнешь встречать беспрерывные обозы, по Сибирскому тракту, между Пермью и Тюменью, за этим городом бросается в глаза совершенное отсутствие движения. Это сделали пароходы; за то как же их проклинаютъ, просто страсти! «и чертова выдумка» и «людям разоренье,» и «лесу перевод, чемъ топить будут?» и «рыбу всю распугали», и прочее въ подобном роде; всего этого я наслушался в волю до самаго Томска<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 47–48.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Название Сибири немшоною, мне случалось слышать не раз, но при всем желании, я никак не мог узнать причины происхождения этого слова<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 49.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Место, на котором построено большое и богатое, по-видимому, село Богандинское, нельзя назвать удобным. Возле села в р. Пышму впадает другая, и во время половодья част дворов всегда затапливается и все село бывает окружено водою. Пахотной земли около жилья ни клочка, и поля находятся в двадцати верстах, где грунт посуше. Богандинские зимовья, правильнее — летники, т. е. половые дворы, в которые перебираются во время страды, не разбросаны в разных местах, как это обыкновенно делается в Сибири, а собраны в одно место, и составляют целую деревню «Кийския избенки». Все это я узнал потому, что хозяин дома, он же и дружок, попросил у меня позволения положить в повозку мешок с разным съестным для работников. После мне рассказывали, что в разбросанных зимовьях нередко проводят зиму бродяги, которых принимать во дворы жители опасаются<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 50–51.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = В соседнем с Тюменским, Ялуторовском округе земля лучше; зато постройки видимо хуже<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 51.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = При выезде из села Романова, второй станции от Тюмени, у меня спросили, не нужно ли заезжать в Ялуторовскъ? Если же нет, то город объезжают, чем выигрывается несколько верст и дорога лучше.</br>— А каков город?</br>— Внимания не стоит. Только одно звание<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 51–52.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = В селе Завододуховском, где я менял лошадей, хозяйка отказалась решительно не только дать посуду, но даже варить этих «водяных шутов», т. е. чертей, прости-Господи<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 53.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Слухи и толки о манифесте, по случаю открытия новгородскаго памятника, в Сибири были повсеместны, и бродяги сильно на него расчитывали<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 56.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Накажут плетьми, поставят слово како (с. к., то есть ссыльно-каторжный), на руке и на лопатке и пошлют въ нерчинское ведомство<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 56.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Наши тут все сторонами пробираются, маршрут свой имеют. До самой Бирюсы, т. е. до Иркутской границы, по большой дороге не ходим. Ну, а там, если б ехали весною, то как бараны идут. Теперь к осени становится меньше, а все еще будут попадаться. Только теперь настоящих старых бродяг мало. Въ тех местах по осени идут больше перваки. Настоящие мастера проходят раннею весною<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 56–57.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = А есть молодцы: ''кругом шестнадцать'', или ''кругом Иван Иваныч'', значит весь в клеймах. По десятому и больше. Раза по два на приковку к тачке осужден<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 57.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Мухи не обидят, не то что человека. Христа-ради попросит: дали — спаси Господь; нет — на здоровье<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 57.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Мне объяснили, что живущие в Омутинской волости новоселы-калужане очень часто ловятъ бродяг и представляют по начальству<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 57.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [rakonto de eks-soldato fuĝinta de punlaboro] |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Для человека слободнаго, например, для мужика, для мещанина, для приказнаго звания, для господ, в заводах много лучше; сравнения нет; а вот для человека казарменнаго, как наш брат — беда просто...</br>— От чего же это?</br>— Да как же, с малолетства тебя одевали, кормили, вот привычки и нет как с собою обойтись. В заводах дадут тебе паек, жалованье, — распоряжайся, как знаешь. А наш брат, известно, жалованье в кабак, с пайкомъ тоже обойтись не умеет: привыкъ к готовому. А в арестантской роте я сыт, обут, одет; сидеть под замком привык с измала, а работа не Бог знает какая. Общество большое, все свои. А вот слободным, так тем в арестантских ротах шибко круто приходится; особенно которые с Капказа, а на заводах — ничего, скоро обживаются<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 58.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [post [[Zavodoukovsko]]] |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Несколько верст от станции тянется сосновый лес, единственный до самой Оби, в чем я убедился впоследствии. За холмами, которых было всего два-три, опять началась равнина, только посуше прежней. Стали попадаться хлебные поля около дороги — ясный признак, что едешь по стране населенной<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 59.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [post [[Zavodoukovsko]]] |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = В каждой деревне встречаются ссыльные, которых легко отличить от коренных сибиряков но одежде, а еще более по выговору. Деревенские мастеровые как-то: плотники, кузнецы, печники, портные, сапожники и проч. 9-ть из 10 непременно поселенцы. При виде, на краю деревни еле живой избенки, можно ручаться смело, что она принадлежит ссыльному. Немногим из них удается обзавестись порядочным домом, и это случается только с семейными. Люди одинокие, проживши лучшие годы в работниках, под старость очень часто не знают куда преклонить голову, и живут Христовым именем. Это неутешительное явление въ Сибири весьма обыкновенно<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 59–60.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Лица, одежда и самая упряж показались знакомыми. Громко сказанные слова: ''ен'' (он) и ''яны'' (они), сразу объяснили мне, что это за люди и почему показались знакомыми.</br>— Здравствуйте братцы! Вы курские?</br>— А курскаи, усе (все) как есть курскаи. А твоя милость откелича? С наших сторон что-ли-ча? посыпались вопросы.</br> — Нет, братцы, я орловской, только долго жил в Курске.</br>— Орловской, ето значить сусед, усе едино.</br>Ребята, снявши шапки, побросали телеги и обступили повозку. Молодые парни, по курскому обычаю, молча разинули рты (признак особаго внимания). Душою я невольно перенесся на родину [...]</br> — А из какого уезда?</br>— А из самой губернии, Курского значит Може знаете село Плетенево?</br>— Как не знать, знаю.</br>— Мы стало быть и здесева деревню Плетеневою прозвали, такъ Плетенева и пишется<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 60–61.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Тележная скачка по-курски производится так: надобно стать в телеге на ноги и погонять лошадь возжами; плетеневцы сохранили и это обыкновение<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 61.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [vilaĝo Pletenjovo, Tobolska gubernio] |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = При этом я заметил, что старые сохранили курский наряд: красную шерстяную юбку, а молодые были уже одеты по-сибирски, т. е. в ситцевые платья и сарафаны. Наряд мужчин тоже подвергся изменению. Лапти, конечно, давно уже брошены, их и плести не из чего. Зипуны заменены азямами. Это, пожалуй, тот же зипун или армяк, только не суконный, а из какой-то светлой волосяной материи, в роде полустамеда, с вышитыми разноцветною бумагою воротником, краями и углами на полах. Эти азямы в общем употреблении во всей Сибири; их привозят шитыми, кажется, из Нижегородской губернии. Впрочем, на некоторых стариках были и зипуны<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 62.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [vilaĝo Pletenjovo, Tobolska gubernio] |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Таперича ничего, как будто попривыкли, а по первоначалу — беда. Пуще всего бабы голосом голосили. У нас оне, сам знаешь, привыкши два раза в год к Владычице, Знаменью Коренской Божьей Матери ходить, a здесь етаго заведения нетути — ну и тосковали. Другое, опять наша сторона садовая, a здесева нет табе ни яблочка, нет табе ни дульки, — етим скучали. Веришь ли, отселева баб пять, должно быть, у Коренную, къ 9-й пятнице ходили. Чтож, Бог привелъ, поворотились. Пробовали мы и яблони садить, семечками стало быть взойдет, растет, а там пропадет. Что будешь делать. Климант такой что-ли-ча? А вот на счет хлебушка — ничего, земля уродимая. Пашаница растеть, рожь, только настоящей аржи тут самая малость, больше ярица. Скус тот же, a силы нет. На счет скотинки тоже слободно, а чтоб лошадей крали, как по нашимъ местам, здесева не слыхать<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 62–63.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [transloĝiĝintoj de Kurska gubernio en vilaĝo Pletenjovo, Tobolska gubernio] |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = На счет сибирских, мы их чалдонами дразним, больше чаями занимаются, а работать не охочи. Иные живут справно, а есть и нищета. А то вот недалеко новоселы калуцкие: к пахоте непривычны, народъ лесной, те беду-дуют, то есть так бедують, что Боже мой!...<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 63.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = [...] окончание многих городов на ''ск'', по-сибирски изменяется в ''ско'', и потому беспрестанно слышишь Томско, Омско, Кайско, Каиньско и Ялутороско. Один только Тюкалинск называется просто Тюкалою, да Семипалатинск — Семипалатным<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 64.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = В Ишимском округе земля гораздо лучше, чем в Ялуторовском, за то постройки несравненно хуже, и начинают попадаться дома, крытые берестою и даже дерном. Соломенных кровель сибиряки не терпят, и смеются над новоселами, у которых бывают такие кровли<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 64.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Реки Ишим и Тобол, вытекая из глубины киргизских степей, проходят чрез земли успешнейшего земледелия и огромного скотоводства, и в тоже время нуждающиеся в лесе; в дальнейшем течении обе реки вступают в область дремучих лесов-урманов, где и хлеб и мясо дороги; это в самой Сибири. Непрерывный водяной путь от Петропавловска и Кургана до Тюмени легко может доставить возможность многим произведениям этих городов и их окрестностей появляться на рынках Европейской России. И что же? До сих пор все пароходство по Тоболу ограничивается плаваньем от Тобольска до устья Туры, а по Ишиму еще не пробовали. Против этого говорит, что между Ялуторовском и Курганом по Тоболу, и между Ишимом и Петропавловском по Ишиму есть мельницы; но неужели оне могут составлять непреодолимое препятствие и неужели частный интерес будет всегда предпочитаться общественному?<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 65.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [en Iŝima distrikto de Tobolska gubernio] |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = За селом Боровским начинается ряд курганов. Это первые курганы, которые я встретил в Сибири. Между местными жителями ходит поверье, что здесь прежде, когда-то, очень давно, жили какие-то ''чудаки'' или ''чудь'', устраивавшие свои жилья под землею, и что не снеся русскаго духа, они подрубили подпорки и были задавлены обрушившеюся землею. В видах подтверждения этого предания ссылаются на то, что в курганах находят бревна, человеческие кости, посуду и разную домашнюю утварь. К сожалению, мне ничего не случалось видеть из этих находок<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 66.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [transloĝiĝintoj en Tobolska gubernio] |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Слышанный мною эпитет о Черемисах: «смирные как куры,» вполне может быть применен и к Мордве, с которою я был знаком во многих уездах Пензенской губернии. Переселенцы были заметно изъ бедняков: плохие лошадки, такие же повозки и упряжь, — все показывало, что малоземелье, единственная причина переселения, довело их до крайности<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 67.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = За р. Ишимом земля уже похуже и начинают показываться озера и займища. Между станциями Камышевою и Орловым есть займище, получившее даже название Орловского. Оно тянется, каъ мне говорили, верст на полтораста или около того<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 69.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = В Сибири займищем называют болото, более или менее мокрое, заросшее травою и имеющее вид луга. По народному и очень похожему на правду объяснению, все займища были прежде озерами, которые, постепенно мелея и заростая, превращаются в то, что называется займищем. Со временем на займищах появляются маленькие березки в виде кустарника; грунт с каждым годом делается тверже, деревца крупнее и чаще, потом являются рощицы, рощи и, наконец, образуется елань, т. е. место удобное для хлебопашества. Все эти видоизменения можно видеть, проехавши от Абатского до заштатнаго города Тюкалинска, что составляет с небольшим 130 верст<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 69.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [Iŝima distrikto de Tobolska gubernio] |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = По многочисленным озерам этой местности кишат, в буквальном смысле, дикие утки и гуси, и это у самой дороги, где их пугают выстрелами; что же должно быть в стороне? Только видя это страшное количество дичи, можно понять жалобы местных жителей на опустошения, производимые ею в полях, засеянных хлебомъ<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 71.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Еще выезжая в Ишимский округ, я заметил, что тесовые кровли на домах начинают заменяться берестяными и дерновыми; число последних, по мере приближения к Тюкалинску, увеличивается, и в селе Колмыкове, в 22 верстах от города видны только дерновые. Приписать это скорее всего следует обычаю, а уже никак не бедности жителей, или совершенной невозможности достать другой материал<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 71.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Все вообще сибирские города служат убежищем для ссыльных из «господ и приказного звания». По словам большей части этих людей, они пострадали за растрату и потерю казенного имущества, что, как известно, в глазах большинства, составляет самое невинное преступление. Поляки и уроженцы западных губерний выдают себя непременно за политических. Но статейные списки (увы!) часто говорят не то. По этим сердитым документам многие терятели и политики оказываются чистейшими ворами и мошенниками. При этом необходимо заметить, что действительные политические терпеть не могутъ мнимых, и при случае обличают их самым бесцеремонным образом<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 72.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Ссыльные из привилегированных классов общества в сибирских городах пристраиваются к судам и управлениям, в которых, не имея права занимать штатные места, исполняют обязанности канцелярских служителей. Много их также служит по откупу. Все это относится только к людям на что-нибудь годным, а главное трезвым<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 72.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Всякого рода воры, мошенники и похитители, если им случится припрятать и принести с собою деньги, живут в Сибири припеваючи. Для многих из этих художников ссылка служить переменою места жительства и театра действий, не больше. Для них отворяются двери и сердца даже тех, кто с благородным негодованием и ужасом казнит копеечных воришек<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 73.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Все едущие из России в Томск и далее во всю Восточную Сибирь, если не имеютъ надобности быть в Омске, то могут следовать из Тюкалы, не по почтовой, а по проселочной дороге, на дружках. Этим выигрывается верст 80, или около того: дорога немерянная, или, как я один раз слышал: «меряли Сидор да Тарас, да цепь у них порвалась; один говорит свяжем, а другой: э, так скажем». Этим способомъ у насъ измеряно и вычислено очень многое. Сокращенным путем, кроме всех вообще купцов большею частию следующих по собственной надобности, ездятъ многие с казенными подорожными<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 74.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Приближаясь к Иртышу, видишь ясно, что степи близко. На ямщиках уже часто встречаются халаты из полушелковой материи с зигзагами, очевидно нерусской выделки, кое-где попадается Киргиз с своею типичною физиономиею. Лошади и рогатый скот видимо степные; овцы с курдюками<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 74–75.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Когда я и ямщик вошли в избу, хозяева уже сидели за столом и хлебали щи; но да не подумает читатель, что сибирские щи тоже, что русские. Между ними нет никакого сходства. В сибирских щах, кроме воды, мяса, соли и толстой *) крупы, нет никакиъ примесей. Класть капусту, лук и вообще какую бы то ни было зелень, считается совершенно ненужным. За щами последовал студень, к которому подали незнакомую нашему простонародью горчицу, разведенную квасом. Далее явился, не то чтобы вареный, и не то чтобы жареный, a скорее пареный поросенок, слегка просоленый и очень жирный. Четвертым блюдом был открытый пирог (растягай) с просоленою щукой. В пироге ели только начинку; края и сподку есть не принято. Наконец, явилось что-то вроде оладьев с творогом, жаренных в коровьем масле. Каши не было. Сибиряки до нее не охотники, а гречневой крупы даже не любят. Хлеб исключительно пшеничный, но очень кислый, и печеный из жидкого теста. Это был ежедневный обед исправного крестьянина. Квас, и даже очень хороший, в Сибири можно найти в каждом порядочно-построенном доме. Где пекут хлеб из ржаной муки, там ее всегда сеютъ на сито. Употреблять решето считается предосудительным.</br>— Мы, слава Богу, не свиньи! говорят сибиряки.</br>— Как же таки мякину ''исть'' (есть) * ), сохрани Господи! говорят сибирячки.</br>За решетный хлеб много достается новоселам, имеющим к нему сильное пристрастие.</br>*)Толстою крупою называют ободранный ячмень. Обыкновенная же ячная существует под именем просто крупы, без прибавления какая. Пшено именуется просяною крупою<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 77–78.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Омск издали гораздо лучше, чем вблизи, что происходит от того, что не доезжая до города видишь целую группу прекрасных каменных зданий, которые на самом деле разбросаны в довольно порядочном одно от другого расстоянии. Не видные издалека деревянные дома и домики, между которыми много еле живых и сильно пострадавших от времени, разрушают при проезде впечатление, составленное версты за четыре<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 81.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Проезд по крепости не длинен: каких-нибудь шагов 500, не более, от Тарских ворот, и уже другие ворота Омские. При выезде из крепости, заомская часть города, в которой сосредоточены лучшие здания, кажется очень красивою. Два парохода с баржами, стоявшие у самого впадения Оми в Иртыш, довершали картину, на которой темным пятном ложились толпы арестантов, поправляющих дорогу через Омь. За Иртышем виднелись юрты киргизов, прикочевывающих каждое лето в соседство города<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 82.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Омск вполне может называться городом служебным. Девять-десятых, если не больше всего народонаселения, разумеется мужеского пола, или служит, или служило, или будет служить. Глаголы — ''жить'' и ''служить'' в Омске давно уже сделались для многих синонимами<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 83.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = [...] многочисленные, убеленные сединами старцы, украшенные знаками с краткими, но многозначительными надписями: за 25 и 35 лет. Такого количества отставных чиновников с крестами, мундирами и пенсионами, я, изъездив всю Россию, не видал ни в одномъ городе<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 84.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Дешевизна первых потребностей в Омске повлекла за собою, как необходимое следствие, развитие семейной жизни. Куда ни оглянись — все женатые. Холостяков чрезвычайно мало, да и те скоро женятся; по крайней мере свахи, или правильнее, особы обоего пола, устраивающие семейное счастие, не теряют надежды обрезонить их по возможности. О каждом, вновь прибывшем на службу, забираются немедленно точные справки, и если он оказывается безбрачным, то в этом состоянии ему оставаться не долго: женят как раз, да еще пожалуй так, что иной не успеет опомниться. Молодые люди гибнут, как мухи. Все эти особенности я слышал, и передаю, как слышанное<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 84.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Город Омск состоит из крепости, построенной при устье Оми, и форштатов, расположенных по обеим сторонам этой реки. Через Омь въ городпе два постоянных моста на сваях<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 85.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Омская крепость давным давно уже утратила всякое стратегическое значение: ближайшая граница находится почти в 1000 верстах<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 85.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = В ряду укреплений, тянувшихся по Иртышу до Бухтармы, все находившиеся между Омским и Семипалатинским, со включениемъ последнего, давно упразднены за ненадобностью. Впрочем, та же участь, кажется, предстоить и первому<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 85.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Один из омских форштатов совершенно основательно называется Мокрым: на площади красуется великолепнейшая лужа, такая лужа, что случись снимать Омск какому нибудь иностранному топографу, это водное пространство непременно было бы означено если не озером, то по крайней мере болотом. Около лужи в страшнейшей, невылазной грязи размещены лавочки, и вся площадь служит местом для базара. Всего удивительнее, что рядом с этою площадью находится, ни кемъ и ни чемъ не занятая, другая, совершенно сухая и вполне удобная<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 85–86.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Мостовых в Омске нет (куски улиц и дорогу от крепости к мосту, усыпанную кирпичным мусором и кое каким щебнем, нельзя назвать мощеными), хотя могли бы быть: довольно хороший камень в городе продается не дороже 10 рублей за кубическую сажень. Узнать о стоимости камня, и вообще строительных материалов, для меня было очень удобно: как раз напротив квартиры строили новую католическую церковь — доказательство, какимъ гонениямъ подвержено у нас римское исповедание. Каменщики все до одного орловские, только не ссыльные, а из новоселов. По их словам, они взялись за прежнее ремесло по причине страшного неурожая, испытанного в 1861 году во многих местахъ Западной Сибири<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 86.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = К числу особенностей, редко встречающихся в провинциальных городах, не исключая и больших губернских, принадлежит в Омске прекрасный оркестр. Музыканты все до одного сибирские казаки. Оркестр этот существует уже давно, и обязан своими достоинствами известному композитору Алябьеву. Отправленный в Сибирь еще в двадцатых годах, Алябьев прожил довольно долго в Тобольске, где до 1838 года помещался штаб отдельного сибирского корпуса. Занимаясь музыкой с казаками, отличный учитель произвелъ отличных учеников. Давно уже нет здесь Алябьева, но посеянное им упало на хорошую почву, и вероятно сохранится на долго<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 86–87.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = [...] Чумаки; это были воронежцы из чистых малороссов, поселенные по Оми и сохранившие все свое родимое. Хохлы и волы третируются сибиряками свысока. Глупое ругательство ''мазеп'', даже еще ''чортов'', известно всюду<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 88.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Эти «веды из Виборк», вместе с чухною, маймистами, латышами и прочим людом, населяющим прибалтийские губернии, собраны бывшим генерал-губернатором Гасфордом со всей западной Сибири, и поселены на Оми особою деревнею. Для них построена лютеранская кирка и определен пастор. До этого истинно-христианскаго распоряжения, лютеранам и поселенцам, попавшим в Сибирь, приходилось или отказаться от слушания слова Божия, или посещать другие церкви. При этом нужно заметить также, что генералом Гасфордом построено много православных церквей там, где их вовсе не было, как, например, в Киргизской степи<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 89.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = К первой станции Томской купеческая дорога, отделившаяся от Тюкалы, соединяется с почтовой, на которую тут же выходит и этапная, уклонившаяся от Тюмени на Тобольск. Заходя в Тобольск, партии делают верст 250 крюку, что, конечно, составляет вздор в сравнении с трехтысячным расстоянием до Иркутска<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 90.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Первая партия, которую я обогнал, была женская: бабы, по обыкновению, бранились, а конвойные самым дружелюбным образом посмеивались. Впрочем, в партии было несколько и мужчин. Мне сказывали, что вообще мужья гораздо реже следуют в Сибирь за женами, чемъ жены за мужьями. За партиею тянулось несколько подвод, между которыми были и собственные арестантские, и земские, и солдатские. Многие из этапных солдат по Сибири держат своих лошадей, которых нанимают арестантам. В этом найме не было бы ничего предосудительного, если бы не встречались случаи, когда он делается принудительным, т. е. когда не допускают местных жителей наниматься, или не позволяют арестантам нанимать другие подводы, кроме принадлежащих нижним чинам<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 90.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Поселенские партии, также как и женские, шли на ''слободе'', т. е. без всяких цепей; у кандальных же кандалы оставлены только на одной ноге и прикреплены к поясу. Так, говорят, идти несравненно способнее. Подобное облегчение запрещено, но допускается; за это арестанты дают слово идти спокойно, и в большей части случаев исполняют свое обещание. Члены кандальных партий держат себя гораздо солиднее, чем поселенские, и конвойные перед этим народом находятся в некотором респекте. Не даром на этапах существует поговорка: пойдешь с кандальными — наплачешься, пойдешь с поселянами — насмеешься; пойдешь с бабами... но тут употребляется выражение, не пользующееся правом гражданства даже в Америке<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 91.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Но вот и Каинск; о котором я читал уже, что он переполнен евреями. Это правда, но сибирские евреи, как местные уроженцы, такъ и сосланные *) не имеют ни суетливости, ни назойливости своих польских и литовских земляков. Евреи, попадая в Сибирь, за чрезвычайно редкими исключениями, вообще устроиваются не дурно. Такие страшные бедняки, каких между ними можно видеть в городах и местечках западных губерний и Царства Польскаго, в Сибири не мыслимы<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 93–94.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Каинск городок не важный, и ничего не имеет в себе замечательного<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 94.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Впоследствии я слышал, какой прибыльный торг ведут сибирские евреи невестами. Дело состоит вот в чем: на 10 мужчин, сосланных в Сибирь, идет как известно, туда же не более одной женщины. Между евреями эта пропорция еще меньше. По их закону каждый обязан жениться, а на ком? Число девочек, родившихся в Сибири, далеко не удовлетворяет насущной потребности, и вот какие нибудь Хаим, Мордох и Шлема, пользующиеся полными правами гражданства, составляют компанию, и едут, большею частью, в Белоруссию. У бедных своих единоверцев (а там бедняковъ пропасть) берут девочек подростков и везут их в Сибирь, где выдают всех без исключения замуж, получая с женихов за все дорожные расходы, с надлежащим процентом за коммиссию. Цены определяются сколько по достоинству невест, а еще более по достатку женихов. Бедняк может получит даже даром, или за самую умеренную плату. Многие находит торговлю невестами делом в высшей степени безнравственным, и удивляются, почему до сих пор не принимают самых строгих мер для его прекращения, но дело говорит само за себя, и потому на эти жалобы положительно не стоит обращать внимания<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 95.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = 270 верст продолжается земляная насыпь, составляющая дорогу по Барабе. Направо и налево редкий лес или кустарник, выросший на болотистой почве и все береза, осина и тальник кое-где. Грунт чернозем, образовавшийся от растительного перегноя. Хлеб родится отлично, но не всякий годъ. Он то вызябнет, то вымокнет, то его хватит спозаранку инеем, то погниет в снопах, и поговорка «по усам текло, да в рот не попало», получает практическое применение<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 97.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Скотоводство по Барабе затруднено весною избытком воды на пастбищах, a летом ''паутом'' и всякаго рода ''гнусом'' *). В июне и июле паут свирепствует днем и в ясную погоду; комары и мошки не унимаются и ночью. К августу является для несчастных животных новый мучитель: ''строка'', что-то в роде осы, имеющая привычку кусать в губы и в ноздри. Лучшее время для скота — осень, если она сухая и снег выпадет поздно, что, к сожалению, не всегда случается. Считаю нужным прибавить, что Барабу посещает сибирская язва и чума рогатого скота. Возвращаясь из Иркутска, я ехал по Барабе в первых числах июня (между 10 и 15 числами), и видел как коровы и лошади, собравшись кучами около костров, становятся под ветер, для того, чтобы задыхаясь в дыму, сколько нибудь избавиться от насекомых; тут уже, конечно, не до еды, а корма удивительные<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 97–98.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Вправо от дороги, т. е. к югу, Бараба тянется не далеко, верст на сто, не больше, и есть деревни; за то влево, «Бог ее знает докудова», говорят местные жители, «мы там не бывали, да туда и ходу нет.» Огромное пространство от дороги к северу до Нарыма, совершенно необитаемо. По Барабе ходят слухи, что где-то за Убинским озером, живут дворами и даже деревнями какие-то богомолы, не признающие над собою никакой власти, и потому неотбывающие никаких повинностей. «Кто говорит, что из бродяг они, а кто толкует, что по своей воле, издавна зашли — не разберешь.» Вот все, что я мог узнать об этих загадочных богомолах. Считаю необходимым прибавить, что слухи о неизвестных никому деревнях и независимых их обитателях существуют во многих местах Сибири. Справедливость этих слухов неоднократно подтверждалась официальными дознаниями<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 98.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Дождь лил как из ведра, грязь по колено, ветер и холод. Люди промокли до нитки, и впереди перспектива просидеть полтора дня в этапном остроге в тесном помещении. Перемениться — нечем, обсушиться — негде. При виде этих промокших до костей и продрогших до скрежета зубов существ, созданных по образу Божию и по подобию, невольно забудешь, что они преступники, а назовешь их так, как называешь русский народ: несчастными<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 99.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Высочайшим указом 17-го апреля 1863 года клеймление уничтожено, и потому, не опасаясь слишком оскорбить читателей, решаюсь привести следующие подробности; большая часть преступников заклеймены так: на правой щеке А., на лбу К., на левой Т. «Значит Акатуевского завода», говорятъ в шутку арестанты. Изредка попадаются имеющие А на лбу, это «по сибирской моде». Неудовольствие палача или особое негодование исполнителей, по мнению каторжных, выражалось в постановлении букв ''в верх ногами''. (Я видел двух заклеймленных этим способом). Что клеймление совершенно не достигло своей цели, лучше всего доказывается существованием ''кругом Иванов Ивановичей'', которые не только не стыдятся, а пожалуй чванятся своими клеймами, превратившими иных случайных, т. е. удобоисправимых преступников, въ закоренелых злодеев. Буквы К. А. Т. введены в употребление уложением 1842 года. Прежде накладывали В. О. Р. и затирали порохом. Эти знаки выводились чрезвычайно легко; но впоследствии предложила свои услуги наука, и какой-то трудолюбивый химик изобрел мазь, следы которой отличаются необыкновенною устойчивостью. Об этой мази в свое время производилась официальная переписка и делались тщательные опыты...<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 102.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = «Это наша сторона», говорят про Сибирь арестанты, и действительно они в ней точно дома. Вы здесь не увидите взглядов из подлобья, какими смотрят у нас на посетителя подсудимые, не услышите запуганно-торопливых и как бы заученных ответов, принадлежности арестантских рот. Здесь каждый глядит на вас смело, даже весело; отвечает прямо, просто, короче — по человечески<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 102–103.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = От Убинскаго считается семь станций (вероятно, по числу смертных грехов) самой убийственной дороги. Каргат, Каргатский форпостъ, Каргатская дуброва, Иткуль, Сектинская, Овчинникова, Крутые лога, остаются в памяти у каждоаго, кто проехал на колесах это прекрасное пространство<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 105.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [en la Baraba ebenaĵo] |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Тутъ женятся чудно. Нет ни сватов, ни свах, ни даже родительскаго благословения. А так, выглядел парень девку, сговорился с нею, да уходом и уйдут. Случается, что и отобьют девку; опять начнет стараться, только это бывает редко. Всего больше как ушли, так и повенчаются. Куда в село попали, там и свадьба, и в ночь, и в полночь, и за полночь. Сколько старалось начальство искоренить этот обычай; священникам запрещали венчать, взыскивали за это — все ничего, все по прежнему<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 107.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Молодые после венца обыкновенно едут в дом новобрачной с повинною, и, конечно, тогда же получают прощение; по обычаю тесть берет от зятя деньги. Большей частию, как похищение, так и вся остальная обстановка производятся с ведома родных невесты, и преследование бегущих производится только для видимости, потому что выдать дочь замуж обыкновенным порядком, или не гнаться за похитителем, считается совершенно не приличным. Иной бедняк зять получает от тестя потихоньку деньги, которыя возвращает публично, как будто свои, во время церемонии прощения. Обычай похищать невест существует, как я слышал, в большей части Томской губернии. По словам отца Ивана, в старые годы то же делалось и в Пермской *); немудрено, что и на всем русском севере, откуда обычаи перешли в занятую Биармию.</br>*)Мне положительно известно, что в конце сороковых годовъ, этот обычай во всей силе существовал в Пензенской и Симбирской губернияхъ у Мордвы<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 108.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Жители Барабы, — впрочем я замечал то же и в других местах Сибири, — не любят свежей рыбы и всегда ее просаливают. — Что в ней, в свежей-то, трава травою, никакого скуса нет, говорили мне в виде объяснения<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 109.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Гарнизонные солдаты, посылаемые из России на Амур, в Сибири пользуются невыгодною репутацией. Жители по всей дороге считают их бездельниками<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 111.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = У переправы стояла поселенская партия: народ с виду плоховат, куда против кандальных. Одеты хуже, обуты тоже; конвойные обращаются с поселенцами гораздо строже, чем с кандальными, даже милостыню им подаютъ несравненно скуднее. Кандальные называют поселенцев почему-то ''омулями'', и обходятся с ними свысока и почти презрительно<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 115–116.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = На последней станции перед Томском, Калтайской, живут, на половину с Русскими, Татары, уцелевшие на большой дороге. Все же другие татарские деревни снесены в сторону; не знаю, сами ли они это сделали по доброй воле или вытеснены нашими переселенцами, — последнее кажется вернее. А что Татары жили во многих селах, занятых теперь Русскими, всего лучше доказывается видимо татарскими названиями, сохранившимися до сих пор. Есть даже села, имеющие по два названия: одно русское, официальное, другое татарское, и последнее употребляется чаще и охотнее. Например, село Успенское [Тюменского округа] местные жители и соседи всегда называютъ Кермаки<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 117.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = При въезде в Томск сейчас видно, что он не даром пользуется репутацией лучшего города в Сибири. Прекрасные церкви, каменные дома, разбросанные почти по всему городу, лавки, магазины, движение по улицам, сразу показывают, что этот город имеет полное право называться губернским, независимо от пребывания в нем губернатора и соответствующих властей. Поднявшись на гору, бросается в глаза собор, который постигла участь новочеркасскаго и еще двух каких-то: в нем обрушился купол прежде, чем здание было окончено. Дом Асташева был бы заметным даже на Английской набережной. Сквозь зеркальные стекла этого дома пахнет большими тысячами. Тут же дом Попова, одного из самых первых, по времени, золотопромышленников, так-себе, деревянный, в роде встречающихся в губернских городах, на дворянских улицах<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 119.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Если Омск можно считать городом военнослужебным, то к Томску вполне идет название торговый, и кроме того, он, заметно, растет и улучшается. Десятки больших каменных домов, из которых одни только что построены, другие оканчиваются, третьи начинаются, могутъ служить ясным доказательством справедливости моего мнения. Человеку, привыкшему к тишине и безжизненности русских городов, при въезде в Томск, может показаться, что он попал на ярмарку, и это осенью; зимою же, говорят, движение значительно больше<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 122–123.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Сколько я мог заметить, цветочный чай, с разными названиями, в Сибири не в употреблении. Все пьютъ черный и так называемый хунмы или красненький. Лянсины покупают только приезжие из России, да и то, пока не обживутся<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 123–124.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Из всех сибирских городов ни один не пользуется такой невыгодной известностью, как Томск. Разсказов о случаях мошенничества, воровства, грабежей и даже убийств, совершенных в самом городе, много можно наслушаться. Насколько эти разсказы справедливы, не знаю<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 124.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Томск можно назвать городом неминуемым, т. е. его нельзя миновать ни под каким видом: все дороги из России, проложенные через западную Сибирь, в Томске сходятся в одну<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 124.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = За Томском начинают попадаться обозы, следующие как в восточную Сибирь, так и оттуда. Первые везут всякую всячину, вторые — исключительно один чай. Сибирские обозы, между Томском и Иркутском, бывают двух видов: конные и бесконные; но да не подумает читатель, что бесконные обозы двигаются на волах или верблюдах; нет, в повозки запряжены точно так же лошади, но дело вот в чем: если извощики (по сибирски ямщики) взялись везти ''сквозную'', т. е. прямо из Иркутска в Томск, или обратно, тогда они конные; если же товар перекладывают в дороге после 200 верст или около того, то бесконные. Для первых извоз есть главное занятие, а вторые — упражняются между делом. У конных повозки, лошади и упряжь вообще в исправности, вторых — со всячиной, т. е. бывают хорошие, а есть и ''унеси ты мое горе''. Отправивши товар с конными ямщиками, торговец знает, что ему будет стоить перевозка, ему отвечают за пропажу и доставят к сроку. В обозах же бесконных цены Бог строит; можно прогадать, можно и выгадать; а случись пропажа, делать нечего. Сам виноват: зачем плохо караулил. Сроков никаких. За то, при благоприятных обстоятельствах бесконная доставка может обойтись вдвое дешевле конной. Разумеется само собою, что при бесконномъ обозе непременно следует или сам хозяин, или приказчик<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 124–125.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [pri siberiaj tataroj en orminejoj] |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Работают, да плохо. Они и не ленивы, и не пьяницы, да так, как-то дело у них въ руках не спорится. Это я говорю про Татар сибирских. Захожие изъ России — те молодцы на все<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 131.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Лученье рыбы состоит вот в чем: в начале осени, когда вода в реках бывает особенно чиста и прозрачна, к носу обыкновенной лодки приделывают железную решетку, на которой разводят огонь; жгут преимущественно сухие сосновые корни, имеющие способность гореть долго и жарко. Вода в реке освещается, при порядочной глубине, до самого дна, так-что виден каждый камушек, тем более рыба. Один из рыбаков сидит на корме и правит; другой, вооруженный острогой, стоит на носу и смотрит в воду. Острога — что-то в роде железного гребня, с зазубринами на каждом зубце и прикрепленного к длинной, легкой жерди. Заметив рыбу, ''боец'' дает знак ''правчему'' ехать тише, потом устанавливает острогу над рыбою... удар — и острога вынимается из воды. Промахи случаются только у новичков и постоянно возбуждают смех<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 137.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Пельмени — блюдо чрезвычайно распространенное в Сибири, На каждом базаре непременно встретить торговок с жаровнями, на которых стоят котелки с кипятком. Потребитель назначает число пельменей, торговка сейчас же спускает их в кипяток и через десять минут достает уже сварившимися. В постные дни пельмени, вместо мяса, начиняют рыбою. Пельмени в особенности хороши для зимних поездок<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 138.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Сколько я мог заметить, в Сибири простой народ Енисейскую губернию зовет по губернскому городу — Красноярскою, точно также, как все солдаты называют Волынскую губернию, Житомирскою<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 141.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Действительно, Богатоль, по внешнему виду, величине и постройкам, лучше многих уездных городов, почему и считается первым селом в Сибири. Благосостоянию Богатоли во многом способствовало соседство бывшего казенного винокуренного, богатольского завода. На этом заводе, точно также как на всех казенных сибирских, работали ссыльно-каторжные, из которых, само собою, многие, отбывши свои сроки, приписывались тут же<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 143.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = В нескольких верстах от села Краснореченского, последней станции Томской губернии, оканчивается Западная Сибирь и начинается Восточная. Для едущего по почтовому тракту переход очень резок: грунтовая дорога разом превращается в шоссе, которое не пользуется этим титулом, вероятно потому, что не вытянута в струну, а главное, не снабжена через каждые сто саженей маленькими столбиками: 1, 2, 3, и 4<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 144.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Паром, по сибирски ''карбас'', ни что иное, как плот с приподнятыми кормою и носом; боковых перил не полагается<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 146.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Ачинск городок бедный, худо обстроенный, и, кажется, имеет значение только административное<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 148.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [en [[Jeniseja gubernio]]] |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = [...] назад тому лет тридцать слишком, когда я только-что приехал из России, здесь был главным начальником некто Л-й. Пришло ему в голову пристроить хорошенько поселенцев, то есть ссыльных. Вотъ он и давай строить деревни и дома по особому калиберу. В каждом доме, как видите, четыре окна на улицу и по четыре таких же на двор. С крыльца прямо корридор, в котором четыре двери, две на право и две на лево. В каждом доме поселили по четыре семьи. Можете себе представить, что из этого вышло. Народ сборный: кто, как говорится, с дубка, кто с сосенки, а иной чуть не с виселицы. Пока эти поселенцы жили в старых деревнях, вместе с коренными сибирскими, все шло довольно ладно; а как собрали да поселили их особняком, — пошла потеха: ссоры, драки, воровства, грабежи, убийство, у, да чего хочешь, того просишь. Вот это Тарутино, которое мы проехали, и теперь еще пользуется самою нехорошею славою, и, кажется, не даром. Кроме Бородина и Тарутино, есть еще деревни: Степаново, Елизаветина и Лавинское. Все такие же. Редко, редко, кто из жителей в этих деревнях живет порядочно, а большая часть бедует. Много их также разбежалось, особенно в начале, когда чистота в домах требовалась<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 148–149.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Красноярск мне показался одним из самых плохих губернских городов в Империи, а я их пересмотрел изрядное количество (в Европейской России, кроме Архангельска и Астрахани). По моему мнению хуже всех Чернигов, а Красноярск, ей Богу, не лучше Чернигова<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 151.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = [...] я до сих пор не видал ни одного города (кроме Харькова), в котором бы театр мог существовать собственными средствами. Главным источником театральных субсидий в Европейской России бывали откупа, кто же меценатствовал в Сибири, право не знаю<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 154.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Разговаривая с арестантами, я узнал, что для них в Восточной Сибири «много свободнее, чем за Ачинском», т. е. в Западной, «а супротив России так никакого сравнения», что казаки прелюбезный народ и поступают по-божески, ну и опять господь этапных офицеров не впример меньше *), что одним худо, на счет подаяния скуднее, а вся харчевка куда дороже<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 157–158.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Осенние бродяги народ не мудреный, так — шатуны, которые большей частию сами являются в остроги, но не везде их принимают, советуя подружески убираться к чорту, или к его маменьке.</br>— Было тепло, так небось, не являлся; а вот стало похолодней — пришел. Тут и без тебя тесно, проваливай дальше...</br>— В. б., явите божескую милость, приймите!</br>— Убирайся, говорят тебе по русски!..</br>Бродяга чешет в затылке и убирается<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 181.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Побеги из партии весьма легки, но их не много, они воспрещены правилами товарищества: один уйдет — за остальными будут смотреть строже, конвойные подвергнутся ответственности, станут взыскательнее; следовательно, сделается хуже целому обществу. Вот почему на пути удирают или самые отпетые негодяи, или бежит разом большинство, как это было незадолго перед моим проездом в Ачинск. Уйдти с завода, статья особая; за побег не отвпечает ни начальство, ни товарищество; следовательно — скатертью дорога. Удерживать не будут, пожалуй, еще новичка снабдят верным, подробным и обстоятельным маршрутом, не отказавши в посильной помощи хлебным запасом, без которого из Забайкалья, т. е. с каторжных рудников, не проберешься «ни за Боже мой»<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 181–182.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = <ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. .</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Голод заставляет бродяг, при проходе через бурятские, забайкальские волости, прибегать к грабежам и похищениям, за которыми всегда следует страшная расплата. Буряты иъ стреляют как белок, именно как белок, говоря, что платье бродяги, как бы плохо ни было, все же стоит больше гривенника (цена беличьей шкурки). Сытый бродяга никого не тронет, ну и его нз трогают<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 182.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = При уходе из Кары, Шехталы, Акутуя, Казаковскаго прииска и других мест ведомства Нерчинского Горного округа, бродягам предстоит длинный и голодный переход по Забайкалью. У Байкала два пути: или через озеро, или около Култука, т. е. западной его оконечности. Первым путем идут люди самые решительные и предприимчивые; подойдя к Байкалу, им необходимо переправиться через страшно бурное и бездонное озеро, которое, говорят, сердится и топит тех, кто его не величает морем. Впрочем в Сибири никто и не называет его озером. Даже одна из больших улиц Иркутска, теперь Амурская, прежде именовалась Заморскою. Слова: море, на море, из моря в Иркутске слышны на всяком шагу. После страшной переправы через Байкал есть два пути: сухой и мокрый. Первый правее или левее — Иркутска, по безлюдным крутым горам; второй по Ангаре, мимо города, по этой реке вниз до Енисея, а там — куда хочешь; но для этого пути нужна лодка, a где ее взять? и потому рискуют на плотиках. Путь около Култука, кроме голода в безлюдьи, представляет другую опасность: бесчисленное количество мелких переправ, через глубокие и необыкновенно быстрые горные потоки. Следующте по этому пути, минуют Иркутск, и выходят на большую дорогу, по сю сторону Мальты, оставляя город в ста верстахъ, или около того, вправо<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 182–183.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Единственный путь из Сибири в Россию, по Иркутской губернии, составляет почтовая дорога. Уклониться в сторону не куда и поэтому бродяги по необходимости следуют этим путем, причем люди робкие бредут лесом или в него прячутся, заслышавши колокольчик; народ же откровенный, идет начистоту. Бродяги очень часто для переправы через реки, отходят в сторону от большой дороги и переплывают на плотиках, если есть топор (а это бывает редко). Плотик сооружается скоро и прочно, а если топора нет, сбирают несколько толстых, сухих ветвей или обгорелых бревен и из этих материалов устраивается плот, для связки которого употребляются ивовые или лозовые прутья, их размочаливают, мнут, гнут «и потом связывают бревна. Переправа на плотиках не всегда бывает удачною, многие тонут<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 183–184.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = С бродягами-мужчинами изредка следуют бродяги-женщины. Последних в рудники не ссылают, а только на заводы, увеличивая сроки работ. Как мне сказывали знающие люди, участь бродяг-женщин оканчивается большею частью, весьма плачевно. Пристроившись к двум, трем или более мужчинам, женщина неизбежно вносит с собою раздор, для прекращения которого определяют уничтожить причину, короче — ее топят, или вешают. В обществе бродяг, женщины считаются чуть ли не вещами, и потому их нокупают, продают и разыгрывают. И не смотря на это, являются охотницы!<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 184.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Выбравшись в Енисейскую губернию, бродяги могут сворачивать в какую угодно сторону, и пробираться окольными путями. Красноярск всегда стараются миновать и перебираются через Енисей, выше или ниже города. То же самое делается в Томской губернии, с тою разницею, что Томск не обходят, а потому там ежегодно многих ловят. Уцелевшие, из земли Бергалов, стараются попасть в волости принадлежащие к Чанским озерам, где есть возможность перезимовать. Следующею весною кое-кто направляется к югу, в киргизские степи, где иным, подъ именем «чалы казаков», удается свековать. Но большая часть устремляется к северу, — Омск обходят. Переправа чрез Иртыш производится ниже города, где и полеснее и поглуше. Самым опасным местомъ считаются Уральские заводы, где на бродяг предпринимают настоящие облавы, чем занимаются даже мальчики, дети заводских крестьян и рабочих. При этом замеательно, что нигде не подается такой щедрой и обильной милостыни тем же бродягам, когда они пойманы, или когда они следуют в арестантских партиях, как на уральских заводах. Самым безонаснымъ путемъ считаютъ дорогу от Тюмени, черезъ Туринск на Верхотурье и далее, по северной полосе Вологодской губернии, но по этому пути бродяги ходить не любят, говорят, что там и холодно и голодно. Обетованною строною считаются берега Камы, ниже Перми, где будто бы в иное время легко пристроиться в бурлаки и сойдти на низ, или куда угодно<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 184–185.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Сколько мне случалось разузнавать, расспрашивать и у самих бродяг, и у людей близко с ними знакомых, чрезвычайно редкий, уходя с завода, запасается паспортом, конечно фальшивым, не смотря на то, что в заводахъ нет недостатка ни в резчиках печатей, ни в граверах, которые не только делывали на своем веку фальшивые документы, но даже не без успеха упражнялись в подделывании кредитных билетов<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 186–187.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Знающие люди уверяли меня (но это, кажется, слишком), что иные обстоятельные бродяги носят с собой кандалы русского изделия, легкие и между тем чрезвычайно крепкие. Это делается будто бы, для избежания неприятности, носить в случае поимки железные конские путы, в которые заковывают подозрительных людей в деревнях. Впрочем кандалы бывают у весьма немногих, но за то поднакандальники почти у каждого. В этом я удостоверился непосредственно<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 187.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Сколько я мог заметить, Буряты, по-сибирски ''Братские'', пользуются вообще хорошею репутацией; причем кочевые даже предпочитаются оседлым<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 200.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Я не ошибся, принявши издали Усолье за уездный городок, оно и вблизи, как две капли воды, смахивает на наши деревни, переименованные в города, с превращением, по принадлежности, крестьян в мещане. Те же деревянные домики трехоконного фасада, с заборами, крытыми воротами и сараями (что уже не по-сибирски). Площадь с лавками, прямые углы и улицы. Отличие заключалось в отсутствии часто встречающихся каменных присутственных мест, и неизбежного тюремного замка. А где бы ему и не красоваться, как здесь, где все жители или рабочие, т. е. каторжники, не отбывшие сроки своих работ, или богадельщики, т. е. избавленные по старости и неспособности, или поселенцы, т. е. отбывшие сроки и осташиеся в заводе по доброй воле. Есть, пожалуй, и люди свободные, но они или родились от каторжных, или приведены отцами и матерями из дома. Кроме людей, обязанных по службе жить в заводе, другого вольного народа почти не имеется<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 204–205.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Практическое применение пословицы: «быль молодцу не укор», в Сибири встречается беспрестанно. «Будь хорош здесь, а что ты делал прежде — не наше дело», говорят Сибиряки, и вполне разумно<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 205.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = В Усолье рассол добывается посредством насосов, приводимых в движение лошадьми, из колодцев, находящихся на острове реки Ангары. Тут же помещаются варницы и градир. Добытый рассол вливается в четыреугольные железные ящики, под которыми разведен огонь. Рассол кипит, вода выпаривается и наконец, является соль, с виду очень белая<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 206–207.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = По наружному виду, рабочие иркутского солевареннаго завода ничем не отличаются от рабочих всех тех заводов, которые мне случалось видеть внутри России. Только вглядываясь внимательнее, начинаем замечать следы клейм на многих лицах, в особенности крепко держится (как я уже заметил прежде) буква К. на лбу...<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 209.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [en [[Irkutska gubernio]]] |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Заводские и фабричные уроженцы и старожилы считают себя гораздо выше крестьян окрестных деревень по образованию и умению держаться прилично в свете. Каждый, бес затруднения, с первого раза, отличит заводского кавалера от крестьянского парня; фабричные барышни даже гнушаются мужицкими песнями, а распевают самые модные, жестокие романсы; деревенские пляски тоже в пренебрежении: они заменены польками, вальсами и контродансами. Грамотниц между ними много, и столько же, если не больше, курительниц папирос<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 210.</ref>. }} == Pri la aŭtoro == == Vidu ankaŭ == * [[Ippolit Zavaliŝin]] * [[Provizora Registaro de Rusio]] == Referencoj == {{DEFAŬLTORDIGO:Turbin, Sergej}} [[Kategorio:Sergej Turbin| ]] [[Kategorio:Rusiaj politikistoj]] [[Kategorio:Verkistoj]] [[Kategorio:Dramistoj]] [[Kategorio:Eseistoj]] [[Kategorio:Vojaĝverkistoj]] [[Kategorio:Rusoj]] [[Kategorio:Ruslingvaj aŭtoroj]] [[Kategorio:Naskiĝintoj en 1821]] [[Kategorio:Mortintoj en 1884]] [[Kategorio:Naskiĝintoj la 8-an de marto]] [[Kategorio:Mortintoj la 4-an de februaro]] rjyswwaj056bfballto0ipylscx3dg9 53576 53575 2026-05-04T08:29:20Z RG72 415 /* Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko [1872] */ 53576 wikitext text/x-wiki '''Redaktata! [[Uzanto:RG72|RG72]] ([[Uzanto-Diskuto:RG72|diskuto]]) 13:39, 1 mar. 2026 (UTC)''' {{Aŭtoro | nomo = Sergej Turbin | dosiero = | vikipedio = Sergej Turbin | komunejo = | komunejokat = | vikifontaro = | vikinovaĵoj = }} '''Sergej Turbin''' (naskiĝis la 24-an de februaro (8-an de marto) 1821 – mortis la 23-an de januaro (4-an de februaro) 1884) estis rusia verkisto, dramisto, eseisto, vojaĝverkisto. == Citaĵoj == <!-- Bv listigi la citaĵojn alfabete --> === Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko [1872] === {{ĉefartikolo|Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko}} {{Citaĵo |teksto = En [[Perma gubernio]], same kiel en ĉiuj aliaj kie loĝas [[tataroj]], rusaj najbaroj akuzas ilin pri ĉevalŝtelado kaj tiu ĉi [[akuzo]] ne estas senbaza. [[Diablo]] ilin konas, diras la niaj, nenion ĉe vi tataro prenos, [[mono]]n li ne prenos, sed [[ĉevalo]]n li ŝtelos. Evidente ili havas tian [[leĝo]]n. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = В Пермской губернии, точно также как и во всех, где только живут татары, соседи-русские обвиняют их в конокрадстве, и это обвинение не лишено оснований. Черт их знает, говорят наши, ничего у тебя татарин не возьмет, денег не возьмет, а лошадь украдет. Должно быть у них закон такой<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 10.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [...] la [[Siberia landvojo]], kio estas ege rimarkebla, estis bona antaŭe, sed nun [[dio]] savu! Kavoj, krateretoj, vojsulkoj; ĉio ajn laŭplaĉe — ĉio haveblas. Tio okazis, kiel oni kredigis min, antaŭnelonge kaj okazis pro tio ke la trafiko "grave kreskis" dum riparado, kiu ĉiam estis plenumata fare de apudaj loĝantoj kiel deviga [[laboro]], iĝis por ili "ne eltenebla". Al tio aldonendas ke [[somero]] de la jaro [18]62 estis terure pluva. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = [...] сибирский тракт, что очень заметно, был хорош прежде, а теперь сохрани Господи! Ямы, выбоины, колеи; чего хочешь — все есть. Это случилось, как меня уверяли, недавно, и произошло от того, что езды «много прибавилось», а поправка, всегда отбывавшаяся в виде натуральной повинности окрестными жителями, сделалась им «не в моготу». К этому надобно прибавить, что лето 62 года было страшно дождливое<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 13.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [[Buĥaro|Buĥara]] [[kotono]], kiel ŝajnis al mi, estas ege malpli bona ol la [[Usono|usona]]. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Бухарский хлопок, как мне показалось, гораздо хуже американского<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 14.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [[Poŝto]]j ĉi tie estas liberaj, kiuj de la ordinaraj diferencas nur per duobla [[pago]]. Ĉio alia estas same kieel ĉi ajn. La samaj [[regulo]]j, la samaj [[ordono]]j, la samaj [[libro]]j registraj kaj plendaj, kaj la samaj rezolucioj de poŝta estraro, do foje estas kulpaj [[veturigisto]]j, malpli ofte estroj, preskaŭ neniam lokaj prizorgantoj kaj preskaŭ ĉiam veturantoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Почты здесь вольные, которые от обыкновенных отличаются только двойными прогонами. Остальное все такое же, как и везде. Те же правила, те же циркуляры, те же книги записные и жалобные, и те же резолюции почтового начальства, т. е. изредка бывают виноваты ямщики, еще реже старосты, почти никогда смотрители, и почти всегда проезжающие<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 14.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [kamparanino en [[Perma gubernio]] pri [[marioj]]] Ĉu eblas la [[ĉeremisoj]]n kompari kun la [[tataroj]]? La tataroj kvankam ne baptitaj, tamen kredas je [[dio]], kaj [[Mohamedo]]n sian ili havas; dum tiuj ĉi havas nenion, iuj [[Idolo|idoletoj]] kaj tra [[arbaro]]j [[keremeto]]j. Plurfoje oni ordonis detrui tiujn ĉi keremetojn. Sed kion vi pensas? En unu loko oni detruas, ili en alia konstruas; jen kia [[popolo]] ne edukitia!... |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Да разве Черемис можно приравнять к Татарам? Татары хоть не крещеные, а все в Бога веруют, и Махмет у них свой есть; а у этих ничего, какие-то болванчики, да по лесам керемети. Было сколько раз приказание разорять эти керемети. Так что ты думаешь? В одном месте разорят, они в другом построят; такой народ необнатуренный!... <ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 16.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [kamparanino en [[Perma gubernio]] pri [[marioj]]] Ili estas kvietaj kvazaŭ [[kokino]]j. Inter si ili foje kverelas, interbatiĝo okazas post drinki. ili ŝatas la [[vino]]n; sed malbonajn ecojn ili havas neniujn. Ili ne estas [[ŝtelisto]]j, nek ofendantoj. Rilate tion ili estas grave pli bonaj ol la niaj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Смирные, как куры смирные. Промеж себя иногда ссорятся, и драка бывает, как подопьют; они до винища охотники; а качеств за ними никаких нет. Не воры, не обидчики. На счет этого не в пример лучше наших<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 16.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [kamparanino en [[Perma gubernio]] pri [[marioj]]] Ili estas fervoraj je [[laboro]], ne havas ili [[festo]]n, nek Kristan tagon, sed post kiam venis [[vendredo]] — ili [[dimanĉo]]n vendrede festas — oni povas lin ponardi aŭ superŝuti per [[oro]]: li [[fingro]]n kontraŭ fingro ne batos. [[Edzo]] mia foje, por amuziĝi, diris — li iom parolas ilian [[lingvo]]n — laboru por mi unu vendredon, mi pardonos al vi [[rikolto]]n, donos arĝentan rublon kaj boteleton da [[vodko]]; li ne prenis! Mi ĵuras per [[dio]], donas grandan [[vorto]]n, li ne prenis. Estas [[peko]], li diris. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Злы на работы они, и нет у них ни праздника, ни Христова дня, а как пришла пятница — они воскресенье в пятницу справляют — хоть ты его зарежь, хоть озолоти: палец об палец не ударит. Хозяин мой раз, для смеху, говорит — он знает малость по ихнему — поработай мне одну пятницу, я тебе страду прощаю, целковый денег дам и штоф водки; ведь не взял! Ей Богу, великое слово, не взял. Грех, говорит<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 17.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [kamparanino en [[Perma gubernio]] pri [[marioj]]] La ĉeremisino prenis sian bovlon, verŝis je ĝin [[lakto]]n, metinte tien ankaŭ [[viando]]n, kaj [[kaĉo]]n, kaj [[terpomo]]jn. La mastrino ridetante diris al mi: — Donu al ili nun [[kvaso]]n, [[mielo]]n, [[rafano]]n, [[brasiko]]n, ion ajn, ili ĉion metos je la sama loko. [[Edzo]] mia foje demandis ilin por kio ili faras tiel; ili diris: ĉio estas same, ja en la [[ventro]] ĉio intermiksiĝos. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Черемиска взяла свою чашку, влила в нее молоко, положивши туда же и мясо, и кашу, и картофель. Хозяйка, улыбаясь, обратилась ко мне: — Дай им теперь квасу, меду, редьки, капусты, чего хочешь, все туда же положат. Хозяин мой как-то спрашивал, для чего они так делают; говорят: все одно, ведь в брюхе все перемешается<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 17–18.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [maria vilaĝo en [[Perma gubernio]]] La [[Marioj|ĉeremisaj]] [[domo]]j estas konstruitaj malbone. Interne estas teruraj odoraĉo kaj [[malpureco]]. Ĉiuj videblaj, do troviĝantaj antaŭ la o[[kulo]]j, posedaĵoj en la ĉeremisaj domoj konsistas el iom da ligna vazaro kaj nepra gisfera kaldrono. Ĉio ĉi ŝajne ne estis lavita ekde la [[tago]] de ekuzo. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Чѳремиские избы вообще построены плохо. Внутри страшная вонь и нечистота. Все видимое, т. е. находящееся на виду, имущество в черемиских избах состоит из кое-какой деревянной посуды и непременного чугунного котелка. Все это, как кажется, не было мыто со дня поступления в употребление<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 18.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [laŭ rakonto de eks-[[soldato]] en maria vilaĝo en [[Perma gubernio]]] Laŭ liaj vortoj, [[ĉeremisoj]], post veni al militservo, ofte registriĝas kiel [[kristanoj]]; tie ili nomiĝas Petroj, Ivanoj, sed plej ofte Baziloj (la plej ŝatata nomo de ĉeremisoj, [[ĉuvaŝoj]] kaj [[mordvoj]]). Estante en militservo ili frekventas [[preĝejo]]n, konfesas, [[Komunio|komuniiĝas]], sed post reveni hejmen ili daŭrigas siajn [[tradicio]]jn. La ĉeremisoj [[baptado]]n evitas plej multe pro tio, ke laŭ ilia [[opinio]] esti kristano kostas tro multe: unue necesas pagi [[geedziĝo]]jn, baptojn, [[sepulto]]jn ktp, kaj due ne eblas manĝi ion ajn. La [[pastro]]jn ili timas kvazaŭ [[fajro]]n; ankaŭ la [[ŝtatoficisto]]jn. Tiu ĉi bonkora, kvieta, honesta kaj laborema [[popolo]] bedaŭrinde estas malhoneste ekspluatata de apudaj [[Rusoj|rusaj]] kamparanoj, kiuj komplete sklavigis la ĉeremisojn. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = По его словам, Черемисы, поступая в военную службу, зачастую записываются христианами; тут их нарекут Петрами, Иванами, а всего чаше Васильями (любимое имя у Черемис, Чуваш и Мордвы). Бывши в службе, они ходят в церковь, исповедаются, причащаются, а вернутся домой, опять за свое. Черемисы от крещения уклоняются всего больше потому, что, по их мнению, быть христианином очень дорого стоит: во-первых, нужно платить за свадьбы, крестины, похороны и т. д., и во-вторых, нельзя есть всякой всячины. Священников они положительно боятся как огня; чиновников тоже. Этот добрый, смирный, честный и трудолюбивый народ, к сожалению, недобросовестно эксплуатируется живущими но соседству, русскими крестьянами, у которых Черемисы находятся в совершенном порабощении<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 19–20.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Laŭ mia observo, ĉie kie funkcias liberaj [[poŝto]]j, ĉevojaj loĝantoj kritikas ilin multege. Efektive kun adjektivo ''libera'' ne kombineblas substantivo ''[[monopolo]]'', — sine qua non de ekzistado de tiuj ĉi poŝtoj, kiuj pli meritas la nomon duoblepagaj, sed certe ne liberaj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Сколько мне случилось заметить, везде, где только устроены вольные почты, подорожные жители ругают это учреждение на чем свет стоит. Действительно, с прилагательным ''вольная'' никак не согласишь существительного ''монополия'', — sine qua non существования этих почт, которые всего вернее следовало бы назвать двупрогонными, а уж никак не вольными<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 23.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Ekveturante de Jalim, mi renkontis la unuan [[karavano]]n kun [[teo]]. Sur ĉiu [[koĉo]] kuŝis ne pli ol ses teaj kestoj, sur multaj po kvin. Fronta koĉo havis etan [[kruco]]n kun markezo kaj kelkaj [[sonorileto]]j. La [[ĉevalo]]j ne estis vidindaj. Karavanoj, veturantaj laŭ la [[Siberia landvojo]], de tiuj renkontitaj de mi en [[Rusio]], diferencas per tio ke supre de la tria aŭ kvara koĉo nepre estas alkroĉita [[lanterno]]. La antaŭzorgo, kiel oni diris al mi, tute necesa. Alikaze nokte oni fortanĉos. La fortranĉado plej ofte okazas al teo, la [[varo]] valora kaj facile vendebla. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Выезжая из Ялыма, я встретил первый обоз с чаем. На каждой телеге лежало не более шести цыбиков, а на многих по пяти. Передняя повозка была снабжена маленьким крестом с навесом и несколькими колокольчиками. Лошади не завидные. Обозы, следующие по сибирскому тракту, от тех, которые мне случалось встречать в России, отличаются тем, что к верху третьей или четвертой повозки непременно прикреплен фонарь. Предосторожность, как мне сказывали, совершенно необходимая. Иначе ночью как раз срежут. Срезыванью всего чаще подвергается чай, товар ценный и удобосбываемый<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 23–24.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Post veni por noktado, [[veturigisto]]j aranĝas konstantan [[gardado]]n, ĉar posedantoj de la gastejoj ne respondecas pri la [[varo]]j. La [[gardisto]]j por ne endormiĝi kutime ekzercas rompadon de cedraj [[nukso]]j. Al tio aldonendas ke tra la tuta [[Siberia landvojo]], ekde [[Kjaĥto]], la gastejoj estas ĉirkaŭbaritaj malbone, kvankam plejparte ili bonege komercas. Nepra trajto de la rusaj gastejoj: ŝedoj, en [[Siberio]] renkonteblas ege malofte. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = По приходе на ночлег, извощики, содержат постоянный караул, потому что хозяева постоялых дворов за целость товаров не отвечают. Часовые, чтоб не заснуть, обыкновенно упражняются в щелканьи кедровых орехов. К этому надобно прибавить, что по всему сибирскому тракту, начиная от Кяхты, постоялые дворы, все вообще огорожены плохо, несмотря на то, что большей частью отлично торгуют. Непременная принадлежность русских постоялых дворов: крытые навесы, встречаются в Сибири чрезвычайно редко<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 24.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = La Malsupra-Ŝajtanka fabriko povas esti nomita la lasta eŭropa, ĉar proksime de ĝi komenciĝas [[Azio]]. Cetere tiu ĉi plej granda mondoparto kaj lulilo de la [[homaro]] en Jekaterinburga distrikto de [[Perma gubernio]] estas ne pli ol geografia termino. Por atento de la veturantaj gesinjoroj, je la tria versto de la Reŝjota stacio estas instalita piramido sur kies okcidenta flanko videblas lakona surskribo "[[Eŭropo]]" kaj sur tiu orienta "Azio". |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Нижне-Шайтанский завод можно назвать последним европейским, потому что невдалеке от него начинается Азия. Впрочем сия величайшая часть света и колыбель рода человеческого, в Екатеринбургском уезде Пермской губернии составляет не больше как географический термин. Для назидания гг. проезжающих, на третьей версте от Решетской станции, поставлена пирамида, на западной стороне которой красуется лаконическая надпись: Европа, а на восточной: Азия<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 26.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Azia parto de la [[Siberia landvojo]], ĝis [[Jekaterinburgo]], estas en bona stato kaj se ĉiuj grandaj [[vojo]]j de [[Perma gubernio]] estis samaj, kio estas tre probable, do admiro de veturintoj de la antaŭa [[tempo]] estis tute prava. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Азиатская часть сибирского тракта, вплоть до Екатеринбурга, находится в исправности и если все большия дороги Пермской губернии были такие же, что очень вероятно, то восхищение проезжающих прежнего времени совершенно справедливо<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 26.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [[Jekaterinburgo]] videblas proksimume antaŭ dek verstoj, kaj de malproksime ĝi ŝajnas tre bela [[urbo]], cetere ĝi estas nemalbela ankaŭ proksime. Ĉe enveturo, kiel decas, estas konstruita [[malliberejo]] kun [[preĝejo]], [[hospitalo]] kaj aliaj apartenaĵoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Екатеринбург показывается верст за десять, и издали кажется очень красивым городом, впрочем он не дурен и вблизи. При въезде, как и следует, построен острог с церковью, больницей и прочими принадлежностями<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 26.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = La ŝtata aŭ, pli ĝuste diri, kazerna [[arkitekturo]] en [[Jekaterinburgo]] dominas, sed ne malmultas ankaŭ konstruaĵoj kun kolonoj, frontonoj, elstaraj lanternoj kaj aliaj similaj akcesoraĵoj, kiujn tiel ŝatas [[homo]]j hazarde kaj rapide riĉiĝintaj. Fanfaronaj koĉoj, brilaj kaj valoraj kapvestoj de [[virino]]j trafas la [[okulo]]jn de ĉiu novveninto, sed plej rimarkinde estas ke al la demandoj kies estas tiu ĉi koĉo? kio estas tiu ĉi damo? — anstataŭ atendata respondo: de tiu ormina komercisto, edzino de jena fabrikposedanto, oni aŭdas: [[edzino]] de subkapitano X, edzino de leŭtenanto Y, edzino de ŝtatoficisto Z, ktp. Ĉiuj ĉi feliĉuloj kaj feliĉulinoj havas [[feliĉo]]n servi en la monta administracio. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Казенная, или точнее сказать, казарменная архитектура в Екатеринбурге преобладает, но не мало также строений с колоннами, фронтонами, выступными фонарями и тому подобными затеями, на которые так падки люди случайно и скоро обогатившиеся. Щегольские экипажи, блестящие и ценные уборы женщин резко бросаются в глаза каждому вновь приезжему, но всего замечательнее то, что на вопросы чья эта коляска? кто эта дама? — вместо ожидаемого ответа: такого-то золотопромышленника, жена такого-то заводчика, слышишь: штабс-капитанша X., поручица Y, чиновница Z, и т. д. Все эти счастливцы и счастливицы имеют счастие состоять в горном ведомстве<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 27.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Vendado de ŝtelita [[oro]] ne estas novaĵo, nek raraĵo. Sekve de forta inklino de la [[judoj]] al tiu ĉi [[komerco]], laŭdire ekzistas [[ordono]], laŭ kiu la Izrailidoj, eĉ baptitaj, ne estas enlasataj al la 8-a Orenburga bataliono, kvartiranta konstante en [[Jekaterinburgo]]. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Продажа ворованного золота не новость и не редкость. Вследствие сильной наклонности Евреев к этому промыслу, говорят, есть распоряжение, по которому сыны Израиля, даже крещеные, не допускаются в 8-й оренбургский батальон, квартирующий постоянно в Екатеринбурге<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 29.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Iom malebena pejzaĝo post [[Jekaterinburgo]] baldaŭ finiĝas kaj komenciĝas kompleta ebenaĵo. [[Betulo]], kiu abundas ankaŭ ĉe la eŭropa flanko de [[Uralo]], ĉe tiu azia fariĝas tute dominanta [[arbo]]. La [[ŝtono]] renkontiĝas malpli ofte, mini ĝin estas pli malfacile, pro kio en Kamiŝlova distrikto la [[vojo]] estas preskaŭ tute ne ''korektita''. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Слегка волнистая местность за Екатеринбургом скоро оканчивается и начинается совершенная равнина. Береза, которой много и на европейской стороне Урала, на азиатской делается совершенно преобладающим деревом. Камень попадается реже, добывать его труднее, и потому по Камышловскому уезду дорога почти не ''лаженная''<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 30.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = De limo de [[Perma gubernio]] finiĝas la ''korektita'', do ŝotrokovrita [[vojo]], kaj komenciĝas teruraj lignaj fasĉinvojoj, kiuj etendiĝas, kun etaj paŭzoj, de stacio al stacio. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = С границей Пермской губернии оканчивается ''лаженная'', т. е. усыпанная щебнем дорога, и начинаются страшные деревянные гати, которые тянутся, с небольшими промежутками, вплоть от станции до станции<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 31.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Se eblas nomi areon malgajiga, do tiu ĉi nomo certe konvenas al komenco de [[Tobolska gubernio]]. [[Marĉo]]j, holmetoj, magra [[Betulo|betularo]] dekstre kaj maldekstre, fronte kaj malfrone, jen ĉio kion renkontas [[okulo]]j de [[vojaĝanto]], sekvanta al [[Siberio]] de [[Rusio]]. La unua impreso, kaŭzata de Siberio al la [[homo]] nova, estas neesprimeble peza kaj malĝoja. Mi aŭdis kaj tute kredas, ke post eniro de arestantaj grupoj je Tobolska gubernio, adiaŭante Rusion ploregas ne nur [[virino]]j, sed foje ankaŭ [[viro]]j. Same okazas al [[Transloĝiĝo al Siberio|setlintoj]], marŝantaj propravole. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Если можно назвать местность наводящею уныние, то это название вполне идет к началу Тобольской губернии. Болота, кочки, чахлый березник направо и налево, вперед и назад, вот все, что встречают глаза странника, следующего в Сибирь из России. Первое впечатление, производимое Сибирью на человека нового, невыразимо тяжело и грустно. Я слышал, и вполне верю, что при вступлении арестантских партий в пределы Тобольской губернии, прощаясь с Россиею, плачут навзрыд не только женщины, но даже иные мужчины. То же случается и с поселенцами, идущими по своей воле<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 31.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Necesas rimarkigi ke la [[vorto]] ''ujezd'' [distrikto] kun derivaĵoj en [[Siberio]] ne ekzistas en la lingvaĵo oficiala, nek en tiu parola: ĝi estas anstataŭigita de la vorto ''okrug''. La [[popolo]] diras ''okruga'', je ina genro, do nia, via, granda, tjumena ktp. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Надобно заметить, что слова ''уезд'' с производными, в Сибири нет ни в языке официальном, ни в разговорном: оно заменено словом ''округ''. Народ говорит ''округа'', женского рода, т. е. наша, ваша, большая, тюменская и проч<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 31.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Malagrabla impreso, kaŭzata de areo, baldaŭ komencas malaperi. Enveturante vilaĝon [[Tugulimo]]n oni tuj vidas ke en [[Siberio]] eblas ne nur vivi, sed eĉ vivi bone. Kamparanaj [[domo]]j en Tugulimo haveblas tiaj, kiaj povus bele aspekti en gubernia [[urbo]]. Cetere, tiuj ĉi domoj, ĉiuj senescepte, estas lignaj, sed kiaj? duetaĝaj multas, haveblas trietaĝaj kaj eĉ unu kvaretaĝa. Tiu ĉu lasta, kiel mi informiĝis, apartenas al eksa subdistrikta skribisto, kio ne estas mirige: Tugulima subdistrikto oficiale nomiĝas "ekzemplodona". |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Неприятное впечатление, производимое местностью, скоро начинает изглаживаться. Въезжая в село Тугулым сейчас видно, что в Сибири не только жить можно, но даже хорошо жить. Крестьянские дома в Тугулыме есть такие, что могли бы красоваться в ином губернском городе. Правда, дома эти, все без исключения, деревянные, но какие? двухэтажных много, есть трехэтажные и один даже четырехэтажный. Сей последний, как я узнал, принадлежит бывшему волостному писарю, что и не мудрено: Тугулымская волость официально именуется «образцовою»<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 31.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [[Siberia parolmaniero]] estas la sama kiel la perma, alinome la norda, verŝajne la [[Velikij Novgorod|novgoroda]]; nur mankas al ĝi la novgoroda ĥl''i''ba n''i''tu [pano mankas], s''i''na n''i''tu [fojno mankas], do transformiĝo de ''e'' je ''i'', pro kio mokas la [[moskvanoj]] la novgorodanojn. Litero ''o'' (odiro, kiel nomas tiun ĉi specifaĵon [[Vladimir Dal|V. I. Dal]]) dominas. En [[Siberio]] ofte oni povas aŭdi specifajn topografiajn terminojn, ekzemple: ''tjaniguz'', malkruta suprenvojo aŭ malsuprenvojo, ''Sorka'' [[monto]]; [[tundro]], norda senarbara [[marĉo]] ''tajga'', alivorte ''urman'', netrairebla arbaro ktp. En Siberio speciale ofte estas uzata la vorto ''odnako'' [tamen], sed oni malofte enigas ĝin tien, kie ĝi necesas laŭ ĝenerala kutimo. Tiukaze ĝi estas ''odnaĉe''. Ekzemple al la demando: kun kio estas tiu ĉi pirogo? sekvas respondo: odnako kun fiŝaĵo. Aŭ: kiom kostas la [[ovo]]j? Odnako dek kopekojn. Govjadina [bovaĵo] en Siberio nomiĝas ĉiu ajn viando kaj pro tio aŭdeblas: ŝafa govjadina, porka govjadina; la vera govjadina nomiĝas skotskaja [bruta]. Fastaĵo siberie nomiĝas ''molosnoje''; ordinara ovaĵo nomiĝas en iuj lokoj ''selanka'' [kamparanino], sovaĝaj [[ansero]]j kaj [[anaso]]j nomiĝas ''polevije'' [kampaj], ''divno'' [mirinde] signifas multe, bone — ''ŝĉepetko'', ''malo-malo'' [iom-iom] — kelkaj, bumaga [papero] transformiĝis je gumaga, feliĉo, bonŝanco nomiĝas ''fart''. Cetere tiu ĉi vorto ekzistas en granda vojo kaj ŝajne estis pruntita de arestantoj, inter kiuj ĝi estas vaste uzata, same kiel derivaĵoj: ''fartovij, fartovat, fartit'' [bonŝanca, bonŝanci] ktp. La verbo ''revet'' [muĝi, rori, blekegi] en la buŝo de siberiano plej ofte signifas krii kaj eĉ voki:</br> ''— Nura (Anjuta) krias [[patrino]] al la [[filino]]: revi [muĝu] la paĉjon!''</br> ''— Mi ja revela, revela [muĝis, muĝis] divno revela [multe muĝis], respondas infana voĉo.''</br> ''— Revi [muĝu] pli!..''</br> ''Demando: kio estas via familinomo aŭ kiel vi nomiĝas? en Siberio estas ŝanĝita al la vortoj: "ĉjiĥ [kies] vi skribiĝas?", kaj pro tio familionomoj Beliĥ, Siziĥ, Ĉerniĥ, Stariĥ, Molodiĥ, Bolŝiĥ, Maliĥ ktp kiel respondoj al simila demando renkontiĝas tre ofe. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Сибирский говор тот же, что и пермский, иначе северный, пожалуй новгородский; только в нем нет новгородского: хл''и''ба н''и''ту, с''и''на н''и''ту, т. е. превращения ''е'' в ''и'', чем подсмеиваются москвичи над новгородцами. Буква ''о'' (оканье, как называет эту особенность В. И. Даль) преобладает. В Сибири часто можно слышать особые топографические термины, например: ''тянигуз'', изволок, отлогий подъем или спуск, ''Сорка'' гора; тундра, северное безслесное болото ''тайга'', иначе ''урман'', дремучий лес и проч. В Сибири в особенно частом употребении слово ''однако'', только его редко вставляют там, где оно нужно по общепринятому обычаю. Тогда оно ''одначе''. Например, на вопрос: с чем этот пирог? следует ответ: однако с рыбой. Или: почем яйца? Однако десять копеек. Говядиною в Сибири называют всякое мясо, и потому слышишь: баранья говядина, свиная говядина; настоящая же говядина называется скотскою. Скоромное по сибирски ''молосное''; общеизвестная яичница величается в иных местах ''селянкою'', дикие гуси и утки слывут ''полевыми'', ''дивно'' значит много, хорошо — ''щепетко'', ''мало-мало'' — несколько, бумага обратилась в ''гумагу'', счастье, удача называется ''фартом''. Впрочем это слово существует на большой дороге и, кажется, заимствовано от арестантов, между которыми оно в большом ходу, также как и производные: ''фартовый, фартовать, фартить'' и проч. Глагол ''реветь'' в устах сибиряка всего чаще значит кричать и даже звать:</br> ''— Нура (Анюта) кричит мать дочери: реви тятьку!''</br> ''— Да я ревела, дивно ревела, отвечает детский голос.''</br> ''— Реви еще!..''</br> ''Вопрос: как ваша фамлия, или как вы прозываетесь? в Сибири изменен в слова: «чьих вы пишитесь», и потому фамилии Белых, Сизых, Черных, Старых, Молодых, Больших, Малых и т. д., как ответы на подобный вопрос, встречаются очень часто''<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 34–36.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Emo sin esprimi en eksterlandaj dialektoj propras al la [[siberianoj]], same kiel al la tuta [[rusa popolo]], kaj pro tio ĉiuj loĝantaj apud [[indiĝenoj]] interkomunikiĝas kun ili en iliaj [[lingvo]]j. [[Siberia kozako]], ne kapabla paroli [[Kirgiza lingvo|kirgize]], estas same malofta kiel [[Kirgizoj|kirgizo]], kapabla paroli ruse. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Страсть изъясняться на иностранных диалектах присуща сибирякам, как и всему русскому люду, и потому все живущие по соседству с инородцами объясняются с ними на их наречиях. Сибирский казак, не умеющий объясняться по-киргизски, также редок, как Киргиз, умеющий говорить по-русски<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 36.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Nombro de eks-bienulaj [[kamparanoj]] kaj kortuloj en [[Siberio]] estas tiel malgranda, ke ĝi estas nura [[guto]] en la [[maro]], kaj pro tio la vorto ''[[nobelo]]'' estas preskaŭ tute ne konata al la [[popolo]]. Tamen ĝi konas, kaj bone konas, la vorton ''[[ŝtatoficisto]]''. Laŭ siberiaj popolaj [[opinio]]j, la homa gento dividiĝas plejparte je du precipaj kategorioj: je la [[homo]]j kaj ŝtatoficistoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Число бывших помещичьих крестьян и дворовых в Сибири до того незначительно, что составляет решительно каплю в море, и потому слово ''дворянин'' народу почти неизвестно. Зато он знает, и хорошо знает, слово ''чиновник''. По сибирским народным понятиям, род человеческий делится главнейшим образом на два разряда, именно: на людей и чиновников<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 36.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = La [[homo]]j ekzistas, unue, lokanoj, do [[siberianoj]], kompreneble malnovloĝantoj, kaj due, rusianoj. La rusianoj, estante ne kompareble pli malbonaj ol la siberianoj, estas dividataj je: 1) Setlintoj el ''malfeliĉuloj'', do el [[Ekzilo al Siberio|ekzilitaj]] laŭ juĝejaj verdiktoj, komunumaj verdiktoj kaj [[volo]] de la posedanto. "Inter tiuj haveblas diversaj: malbonaj kaj bonaj". 2) [[Transloĝiĝo al Siberio|Transloĝiĝintoj]], alinome novloĝantoj aŭ memirantoj, do venintaj al Siberio laŭ propra volo. La transloĝiĝantoj estas konsiderataj nekompareble pli malbonaj ol la ekzilitoj. Je [[okulo]]j de la vera siberiano inter [[indiĝeno]], konscie konsiderata ne tute homo, kaj la [[Tambova gubernio|tambova]], [[Penza gubernio|penza]], [[Voroneĵa gubernio|voroneĵa]] ks [[kamparano]] diferenco estas ne granda. "Nura famo ke ili estas baptitoj, sed ili vivas maldece: veraj [[porko]]j. [[Diablo]] portas ilin ĉi tien! La tutan [[tero]]n ili okupis! La plej plugeblajn terojn ili kaptis!" Mi ĵuras aŭtentikecon de ĉiuj ĉi frazoj, aldonante ke mi aŭdis ilin plurfoje kaj plurloke. En [[Rusio]] verŝajne ŝajnos neimagebla stultaĵo kaj maleleganta elpensaĵo, ekzistanta en pluraj lokoj de Siberio plendo pri kio vi pensas? Pri malvasteco kaj malsufiĉo de la tero?! Sed malgraŭ tuta sensenseco de tia plendo, ĝi ekzistas.</br>La tria sorto de la rusiaj homoj estas ''[[Vjazniki|Vjaznikanoj]]''. Sub tiu ĉi nomo estas konsiderataj ĉiuj ajn vagantaj [[vendisto]]j (ne [[tataroj]]), sendepende de kiu gubernio ili devenas. Efektive inter ili la unuan lokon okupas [[Vladimira gubernio|vladimiranoj]] de diversaj distriktoj kaj la vjaznikanoj ne pli multas ol la [[Kovrov|kovrovanoj]] ktp. Ne malmulte tra Siberio vagadas ankaŭ de [[Kostromo|kostromanoj]] kaj [[Vjatko|vjatkanoj]], ankaŭ nomataj vjaznikanoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Люди бывают, во-первых здешние, т. е. сибирские, разумеется старожилы, и во-вторых расейские. Расейские люди, будучи вообще не в пример хуже сибирских, подразделяются: 1) На поселенцев, посельцев или посельщиков (в женском роде поселка) из ''несчастных'', т. е. сосланных, по решениям судебных мест, общественным приговорам и воле владельцев. «Между этими есть всякие: и худые и добрые.» 2) На переселенцев, иначе новоселов, или самоходов, т. е. пришедших в Сибирь по своей воле. Переселенцы считаются несравненно хуже ссыльных. В глазах истого сибиряка между инородцем, сознательно почитаемым не вполне человеком и тамбовским, пензенским, воронежским и проч. крестьянином разницы не много. «Только слава, что крещеные, а живут не обрядно: свиньями свиньи. Черт их несет сюда! Всю землю запленили! Что ни есть самыя еланные места заняли!» За подлинность всех этих фраз ручаюсь, добавляя, что мне приходилось слышать их не раз и не в одном месте. В России, пожалуй, покажется невероятным вздором и нелепою выдумкой, существующая во многих местах Сибири жалоба на что бы вы думали? На тесноту и недостаток земли?!? Но не смотря на всю бессмыслицу подобной жалобы, она существует.</br> Третий сорт рассейских людей составляют ''Вязниковцы''. Под этим именем разумеются все вообще бродячие торговцы (не Татары), из каких бы губерний они ни были. В действительности между ними первое место принадлежит Владимирцам разных уездов и вязниковских ничуть не больше, чем ковровских и всяких. Не мало по Сибири расхаживает также костромичей и вятичей, тоже называемых вязниковцами<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 36–37.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Siberiaj [[ŝtatoficisto]]j estas dividataj je du grupoj" la armeaj, do [[militisto]]j, kaj la jugejaj — civiluloj. Ekzistas ankaŭ la montaj, sed ili havas propran ''palestinon'' kaj sian ''linion''. La ŝtatoficistoj, laŭ deveno, estas lokanoj kaj alveturintoj. Tiuj lastaj nomas la unuajn ''hejmkultivitoj'' [sentalentuloj], la unuaj nomas la lastajn ''sterkuloj''. La alveturintoj tre ofte akirinte [[familio]]n, dometon kaj aliajn materiajn bonojn, restas en [[Siberio]] por ĉiam, kaj generas lokanojn. Nemalofte inter ŝtatoficistoj kaj junaj [[negocisto]]j kun pretendoj pri edukiteco, kompreneble lokanoj, renkontiĝas sinjoroj, kiujn plej trafe eblus nomi [[usonanoj]]. Tiuj usonanoj konsideras Siberion [[eldorado]] kaj traktas preskaŭ kiel personan [[ofendo]]n la plej etan riproĉon aŭ malkonsenton pri iliaj ditiramboj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Сибирские чиновники разделяются также на два отдела: на армейских, т. е. военных, и судейских — гражданских. Есть еще пожалуй горные, но у тех своя ''палестина'' и своя ''линия''. Чиновники, по происхождению, бывают туземные и заезжие. Последние зовут первых ''доморощенными'', первые последних ''навозными''. Приезжие, очень часто, обзаведясь семейством, домиком и иными земными благами, остаются в Сибири навсегда, и производят туземных. Не редко между чиновниками и молодыми купцами с претензиями на образование, конечно туземными, попадаются господа, которых всего вернее следует назвать Американцами. Эти Американцы считают Сибирь за какое-то эльдорадо, и принимают чуть не за личную обиду малейшее замечание и несогласие с их дифирамбами<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 37–38.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = En [[Siberio]] la tuta oficistaro ricevas la titolon "via alta moŝto". Al la [[negocisto]]j oni diras: "via estimo kaj via alteco". La nomoj: sinjoro kaj sinjorino apartenas nur al la staciistoj kaj iliaj [[edzino]]j. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = В Сибири весь чиновный люд пользуется титулом: «ваше высокоблагородие». Купцам говорят: «ваше почтение и ваше степенство». Названия: барин и барыня принадлежат только станционным смотрителям и их супругам<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 39.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = De [[Tugulimo]] komenciĝas longa vico de siberiaj [arestantaj] etapoj; je la Tugulima estas metita N 1, la siberiaj etapoj ne subiĝas al la korpuso de interna gardo kaj pro tio [[Ekzilo al Siberio|translokado de la arestantoj]] estas farata de malsuperaj [[militisto]]j de la 1-a linia bataliono laŭ [[Tobolska gubernio|Tobolska]] kaj de la 11-a linia bataliono laŭ [[Tomska gubernio]]j. Laŭ rakontoj de arestantoj, marŝado tra [[Siberio]] por ili estas nekompareble pli facila ol en la aliaj gubernioj, kaj lineaj soldatoj, same kiel oficiroj, estas ne kompareble pli pardonemaj ol tiuj garnizonaj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = С Тугулыма начинается длинный ряд сибирских этапов; на тугулымском выставлен № 1-й, Сибирские этапы не состоят в ведении корпуса внутренней стражи, и потому препровождение арестантов производится нижними чинами линейного № 1-го батальона по Тобольской, и № 11-го по Томской губернии. По рассказам арестантов, следование в Сибири для них несравненно легче, чем по другим губерниям, и линейные солдаты, точно также как и офицеры, не в пример снисходительнее гарнизонных<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 39.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Vilaĝo [[Uspenka (Tjumena distrikto)|Uspenskoje]], alinome Kermaki, per siaj konstruaĵoj apenaŭ cedos al [[Tugulimo]], ĝi nur ŝajnas esti malpli granda. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Село Успенское, иначе Кермаки, постройками едва ли уступит Тугулыму, только оно кажется меньше<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 40.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = De [[Uspenka (Tjumena distrikto)|Uspenskoje]] ĝis [[Tjumeno]] ekaperas foje kampoj, herbejoj kaj betulaj boskoj; la [[tero]] estas videble pli bona kaj apud la urbo renkontiĝas domaroj, do apudurbaj bienetoj aŭ prefere diri somerdomoj, apartenataj al riĉaj kaj lertaj urbanoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = От Успенского к Тюмени начинают изредка попадаться поля, луга и березовые рощи; земля видимо лучше, а под городом встречаются заимки, т. е. подгородные хутора, или, лучше сказать, дачи, принадлежащие богатым и тороватым городским жителям<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 40–41.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Vico da ŝtonaj [[preĝejo]]j kun altaj [[sonorilturo]]j de malproksime montras ke oni proksimiĝas al la [[urbo]], aldone al tiu bona, kaj vere, [[Tjumeno]] estas ne nur bona, eĉ bonega distrikta urbo, sed kia [[koto]] estas en ĝi surstrate, vera [[teruro]]! La [[pavimo]]j mankas kaj apenaŭ baldaŭ aperos: mankas kie preni [[ŝtono]]jn; oni diros: transporti, sed de kie kaj kiom tio kostos? Konsiderante malmultekostecon de [[ligno]], restas ebleco pavimi la urbon per ligno, kaj neniel krom kente, ĉar pavimado de la stratoj per kuŝantaj traboj, do per lignoplatoj, kie mi vidis tion, estas tute malefika. En Tjumeno tiel estas pavimita malsuprenvojo kaj suprenvojo trans profunda [[ravino]], trairanta la urbon, kaj oni tutanime bedaŭras la malŝparitan lignon. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Ряд каменных церквей с высокими колокольнями издали показывает, что приближаешься к городу, вдобавок к хорошему, и точно, Тюмень не только хороший, даже отличный уездный город, но какая в нем грязь по улицам, просто ужас! Мостовых нет и едва ли скоро будут: камня взять негде; скажут: возить, да откуда и во что это обойдется? При дешевизне леса остается возможным вымостить город деревом, и не иначе, как торцами, потому что мощенье улиц бревнами в лежку, т. е. пластинами, где мне доставалось видеть его, никуда не годится. В Тюмени этим способом вымощен спуск и подъем при переезде чрез глубокий овраг, пересекающий город, и от души жаль потраченного дерева<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 41.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [pri [[Tjumeno]]] La plej granda kaj bona parto de la [[urbo]] troviĝas sur la dekstra, alta bordo de [[Turo (rivero, Siberio)|rivero Turo]]. Trans la [[rivero]] la konstruaĵoj ne multas. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Большая и лучшая часть города расположена на правом, нагорном берегу р. Туры. За рекою строений не много<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 41.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = En [[Tjumeno]] finiĝas la siberia akvovojo, komenciĝanta de [[Tomsko]] (laŭ [[Tomo]], [[Irtiŝo]], [[Tobolo]] kaj [[Turo (rivero, Siberio)|Turo]]) kaj [[Semipalatinsko]] (laŭ Irtiŝo). Antaŭe tiu ĉi vojo — kun 80-versta trenvojo inter vilaĝo Makovska fortikaĵo ĉe rivero Keto, alfluanto de [[Obo]], kaj la urbo [[Jenisejsko]], sekvis laŭ [[Jenisejo]] kaj [[Angaro]] ĝis [[Bajkalo]]. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = В Тюмени оканчивается сибирский водяной путь, начинающейся от Томска (по Томи, Оби, Иртышу, Тоболу и Туре) и Семипалатинска (по Иртышу). Прежде этот путь, — с 80-верстным волоком между селом Маковским острогом на р. Кети, притоке Оби, и городом Енисейском, шел по Енисею и Ангаре до Байкала<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 41–42.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Alportado ĝis [[Tjumeno]] kaj forportado de tie de grandega kvanto de kargo sekvigis gravan evoluon en [[Tjumena distrikto (1782-1923)|Tjumena distrikto]] de [[Veturigisto|veturigista]] metio, nomata ĉie en [[Siberio]] ''jamŝĉina''. Jamŝĉik [veturigisto] siberie nomiĝas ne nur [[homo]], persone plenumanta poŝtotransportadon, sed ankaŭ veturigisto, transportanta [[varo]]jn. Kontraktuloj-[[kamparanoj]] kaj [[negocisto]]j, okupiĝantaj pri transportado de kargo, ankaŭ nomiĝas jamŝĉik-oj — kun aldono de la vorto ''mastro''. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Доставка до Тюмени и вывоз оттуда огромного количества клади имели следствием значительное развитие в Тюменском округе извозного промысла, называемого в Сибири повсеместно ''ямщиною''. Ямщиком, по-сибирски, называется не только человек, лично отбывающий почтовую гоньбу, но и извощик, перевозящий товары. Подрядчики-крестьяне и купцы, принимающие на себя доставку клади, также называются ямщиками, — с прибавлением слова ''хозяин''<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 42.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [[Tjumeno]] havas sian fakon — [[tapiŝo]]jn glatajn kaj vilajn. [[Lano]], [[teksado]], kolorigado, alinome [[ornamo]] — ne estas specifaj, sed tiuj ĉi tapiŝoj estas tre malmultekostaj kaj pro tio ili estas vendataj sufiĉe abunde. Alia kaj eĉ plej grava [[okupo]] de la tjumenaj loĝantoj estas tanado de ledoj kaj kudrado de [[ŝuo]]j. Sed tiuj ĉi aĵoj en [[komerco]] estas nomataj [[Kunguro|kunguraj]]. Produktataj en Tjumeno kaj [[Tjumena distrikto (1782-1923)|Tjumena distrikto]] ŝuoj provizas la tutan Siberion, speciale multe da ĝi necesas en [[orminejo]]j. La siberiaj ŝuoj konsistas el tri ĉefaj tipoj: 1) ordinaraj [[boto]]j el nigra [[ledo]], 2) ''brodni'', ankaŭ botoj sed sen randaĵo, kun trakudritaj krurumoj, ĉe tio la frontaĵoj estas farataj el la nigra kaj la krurumoj el la blanka ledo, kaj 3) ''ĉarki'': tio estas brodni sen krurumoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Тюмень имеет свою специальность — ковры гладкие и мохнатые. Шерсть, тканье, окраска, иначе узор — не особенные, но эти ковры очень дешевы и потому их расходится довольно много. Другое и даже главнейшее занятие тюменских жителей соотавляют выделка кож и шитье обуви. Но эти изделия в торговле слывут кунгурскими. Приготовляемою в Тюмени и Тюменском округе обувью снабжается вся Сибирь, в особенности много ее требуется на золотые прииски. Сибирская обувь состоит из трех главных видов: 1) обыкновенные сапоги из черной кожи, 2) ''бродни'', тоже сапоги, но без ранта, с прошивными голенищами, при чем переда делаются из черной, а голенища из белой кожи, и 3) ''чарки'': это бродни без голенищ<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 43.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [en [[Tjumeno]]] Trans la [[Turo (rivero, Siberio)|rivero]], apud la urbo, videblas dekoj da [[ventomuelejo]]j, en kiuj oni muelas salikajn kaj vimenajn ŝelojn, anstataŭantajn en [[Siberio]] la kverkan ŝelon. Laŭ kutimo, alportita de [[Rusio]], tiun ĉi junan ŝelon oni nomas ''[[kverko]]'', malgraŭ tio ke la [[arbo]] kun tiu ĉi nomo en la tuta Siberio de [[Uralo]] ĝis [[Amuro]] mankas komplete. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = За рекою, под самым городом, виднеются десятки ветренных мельниц, на которых мелют ивовую и тальниковую кору, заменяющими в Сибири дубовую. По привычке, вынесенной из России, эту молодую кору называют ''дубом'', не смотря на то, что дерева с этим названием во всей Сибири от Урала до Амура нет вовсе<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 43.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Mi vidis kiel de [[Tjumeno]] ekiris grandega arestanta grupo. En ĝi estis intermiksitaj ĉiuj sekvantaj al [[Siberio]] sendistinge, ĉu al [[laboro]] aŭ al setlado, [[viro]]j, [[virino]]j, [[infano]]j — ĉio iris kune. Tiu ĉi ordo daŭras ĝis [[Tobolsko]], kie la grupoj jam dividiĝas je [[Punlaboro en Siberio|katenaj]], [[Ekzilo al Siberio|setlistaj]] kaj virinaj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = При мне из Тюмени выступила огромная арестантская партия. В ней были перемешаны все следующие в Сибирь без разбора, как в работы, так и на поселение, мужчины, женщины, дети — все шло вместе. Этот порядок продолжается до Тобольска, где уже партии делятся на кандальные, поселенские и женские<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 43.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [pri arestantoj, ekmarŝantaj de [[Tjumeno]] al [[Tobolsko]]] [[Almozo]]j en la [[urbo]] estis dosdonataj senavare kaj abunde: oni estis donantaj [[mono]]n, [[pano]]n, bulkojn, [[viando]]n, [[ovo]]jn, sekigitan [[fiŝaĵo]]n kaj [[teo]]n en pecoj brikan kaj envolvitan je paperetoj folian. Almozo forme de teo estas bazita sur tio ke en [[Siberio]] teo delonge jam iĝis inter la unuaj bezonoj. Siberia [[familio]] ne trinkanta teon estas same kiel tiu rusa ne havanta [[salo]]n, do la lasta grado de [[mizero]]. Ĉio manĝebla tuj estis stokata sur apartajn [[koĉo]]jn, la mono venis al grupestro. Dividado inter la arestantoj okazas plej honeste. La [[aĵo]]j malfacile divideblaj kiel ekzemple multaj [[manĝaĵo]]j, parte [[vesto]]j kaj [[ŝuo]]j, en la grupoj estas vendataj per [[aŭkcio]] kaj restas kun tiu arestanto, kio donis pli, dum la gajnita mono venas al la komuna kaso. Ĉio ĉi okazas kun pedanta precizeco. Persona almozo restas ĉe la ricevinto, sed tio okazas malofte kaj dependas de la [[volo]] de donanto. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Милостыня в городе раздавалась щедрая и обильная: подавали деньги, хлеб, булки, мясо, яйца, сушеную рыбу и чай, как кусками кирпичный, так и завернутый в бумажки байховский. Подаванье милостыни чаем основано на том, что в Сибири чай давно уже сделался одною из первых потребностей. Сибирское семейство, не пьющее чаю, представляет то же самое, что русское, не имеющее соли, т. е. последнюю степень нищеты. Все съестное тут же складывалось на особые подводы, деньги поступали к старосте. Дележ между арестантами производится самым добросовестным образом. Предметы неудободелимые, как, например, многое из съестного, а также части одежды и обуви, в партиях продаются с аукциона и остаются за тем из арестантов, кто даст больше, а вырученные деньги поступают в общую кассу. Все это производится с педантическою точностью. Личная подача оставляется в пользу получившего, но это бывает редко и зависит от воли того, кто подал<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 44.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [pri arestantoj, ekmarŝantaj de [[Tjumeno]] al [[Tobolsko]]] La grupo sekvis en jena ordo: fronte katenuloj, do metitaj je katenoj. Tio estis sekvantaj al [[Punlaboro en Siberio|punlaboro]] aŭ, kiel oni diras en [[Siberio]], al [[laboro]]j; post ili je grupoj po 6 homoj en ĉiu, alkroĉitaj al [[ĉeno]] — tio estis irantaj por [[Ekzilo al Siberio|setlado]] en [[Orienta Siberio]], post ili liberaj, do sen iuj ajn [[kateno]]j kaj ĉenoj, sendataj por setlado, ĉiujn ajn [[virino]]j, [[homo]]j antaŭe apartenintaj al privilegiitaj klasoj kaj fine [[familio]]j de la ekzilitoj, do [[edzo]]j sekvantaj [[edzino]]jn aŭ edzinoj — post la edzoj. Familiaj arestantoj ofte havas multe da [[infano]]j kaj marŝado en komunaj grupoj apenaŭ helpas al evoluo de [[moralo]]. Speciale suferas la [[knabino]]j. Mi aŭdis de la homoj sciantaj kaj veramaj, ke koruptita infano 11 jarojn aĝa tute ne estas malofta fenomeno en la grupoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Партия следовала в таком порядке: впереди кандальные, т. е. закованные в кандалы. Это следующие на каторгу, или, как говорят в Сибири, в работы; за ними группами, по 6 человек в каждой, прикованные к цепи — это идущие на поселение в Восточную Сибирь, за ними на свободе, т. е. без всяких оков, посылаемые на жительство, все вообще женщины, люди, прежде принадлежавшие к привилегированным классам, и, наконец, семейства ссылаемых, т. е. мужья, следующие за женами, или жены — за мужьями. У семейных арестантов часто бывает по многу детей и следование в общих партиях едва ли способствует развитию нравственности. В особенности страдают девочки. Я слышал от людей знающих и правдивых, что павший ребенок лет одиннадцати — вовсе не редкое явление в партиях<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 44–45.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Sur vaporŝipa albordiĝejo mi havis eblecon konvinkiĝi ke iam ricevita de mi [[informo]] ke en la siberiaj [[rivero]]j mankas [[kankro]]j, estas senduba stultaĵo, kvankam antaŭe ĝi estis la [[vero]]. Danke al gastronomiaj tendencoj de certaj personoj (iuj diras ke rilataj al alkohola [[komerco]], aliaj ke temas pri [[ŝtatoficisto]]j) aktuale mi vidis kankrojn en multaj siberiaj riveroj kaj interalie en [[Tobolo]] kaj [[Iŝimo (rivero)|Iŝimo]]. Tre probable estas ke tiuj ĉi bongustaj [[besto]]j disvastiĝos tra la tuta sistemo de [[Obo]]. [[Siberianoj]] (mi ne parolas pri la homoj civilizitaj) ne nur ne manĝas la kankrojn, sed eĉ kraĉas kaj miras kiel eblas manĝi ilin. Cetere tiu ĉi [[abomeno]] ekzistas en multaj areoj de [[Rusio]], speciale tie kie oni sekvas la malnovajn [[tradicio]]jn. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = На пароходной пристани я имел случай убедиться, что выученное мною когда-то сведение о том, что в сибирских реках нет раков оказывается положительным вздором, хотя прежде было истиною. Благодаря гастрономическим тенденциям некоторых личностей (кто говорит акцизно-откупного, а кто гражданско-административного ведомства) в настоящее время я видел раков во многих сибирских реках, и, между прочим, в Тоболе и Ишиме. Весьма вероятно, что эти вкусные животные распространятся по всей системе Оби. Сибиряки (я не говорю о людях цивилизованных) не только не едят раков, но даже сплевывают, и удивляются, как их можно есть. Впрочем подобное отвращение существует во многих местностях Россиии, в особенности там, где придерживаются старины<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 45–46.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Alportado kaj elportado de [[varo]]j kaj vicoj da [[koĉo]]j, enveturantaj kaj elveturantaj, donas al [[Tjumeno]] viglan aspekton — fenomeno, ne ofte renkontata ne nur en distriktaj, sed eĉ en multaj guberniaj [[urbo]]j. Situante meze de la vojo inter [[Peterburgo]] kaj [[Irkutsko]], tiu ĉi urbo havas sufiĉe grandan komercan signifon, kaj ŝajne povus esti pli bona punkto por foiro ol [[Irbito]], situanta flanke, sed en Tjumeno la [[foiro]] definitive malsukcesis, kvankam en la jaro de malfermo en ĝi estis multe da varoj, sed en sekvintaj jaroj ĝi transformiĝis je sufiĉe malsignifa. Se iam estos aranĝita [[fervojo]] inter [[Permo]] kaj Tjumeno, do la Irbita foiro malaperos per si mem. Tiun ĉi [[opinio]]n mi aŭdis de multaj kaj al mi ĝi ŝajnas racia. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Нагрузка и выгрузка товаров и целые вереницы обозов, въезжающих и выезжающих, придают Тюмени оживленный вид — явление, не часто встречаемое не только в уездных, но даже во многих губернских городах. Находясь на половине дороги между Петербургом и Иркутском, этот город имеет довольно большое торговое значение и, казалось бы, мог быть лучшим пунктом для ярмарки, чем Ирбит, находящийся в стороне, но в Тюмени ярмарка окончательно не удалась, хотя в год открытия, на ней было много товаров, но в последующие же годы она обратилась в довольно незначительную. Если будет когда-нибудь устроена железная дорога между Пермью и Тюменью, то ирбитская ярмарка уничтожится сама собою. Это мнение я слышал от многих, и оно мне кажется основательным<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 46.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Kiam oni alkutimiĝas renkonti senĉesajn [[koĉo]]jn laŭ la [[Siberia landvojo]], inter [[Permo]] kaj [[Tjumeno]], post tiu ĉi [[urbo]] trafas la [[okulo]]jn kompleta manko de [[trafiko]]. Tion ĉi faris [[vaporŝipo]]j; pro tio kiel oni damnas ilin, estas terure! "kaj diabla elpensaĵo" kaj "bankrotado de la [[homo]]j" kaj "malŝparo de [[ligno]], kie oni prenos [[fuelo]]n?" kaj "ĉiujn [[fiŝo]]jn oni fortimigis" ktp; ĉion ĉi mi aŭskultis abunde ĝis [[Tomsko]]. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Когда привыкнешь встречать беспрерывные обозы, по Сибирскому тракту, между Пермью и Тюменью, за этим городом бросается в глаза совершенное отсутствие движения. Это сделали пароходы; за то как же их проклинают, просто страсти! «и чертова выдумка» и «людям разоренье,» и «лесу перевод, чем топить будут?» и «рыбу всю распугали», и прочее в подобном роде; всего этого я наслушался в волю до самого Томска<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 47–48.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Nomon de [[Siberio]] ''nemuskita'' mi aŭdis plurfoje, sed malgraŭ granda [[deziro]] mi malsukcesis ekkoni devenon de tiu ĉi [[vorto]]. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Название Сибири немшоною, мне случалось слышать не раз, но при всем желании, я никак не мог узнать причины происхождения этого слова<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 49.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Lokon, sur kiu estas konstruita granda kaj evidente riĉa vilaĝo [[Bogandinskoje]], ne eblas nomi komforta. Apud la [[vilaĝo]] al rivero [[Piŝmo]] enfluas la alia, kaj dum riveraltiĝo parto de la kortoj estas inundataj kaj la tuta vilaĝo foje estas ĉirkaŭata per [[akvo]]. Plugebla [[tero]] apud la loĝejoj mankas komplete kaj la kampoj troviĝas dudek verstojn for, kie la grundo estas pli seka. Vintrejoj de Bogandinskoje, pli ĝuste — somerejoj, do kampaj kortoj al kiuj oni transloĝiĝas dum rikoltado, ne estas dissemitaj diversloke kiel tio kutime estas en [[Siberio]], sed estas kolektitaj en unu loko kaj konsistigas apartan vilaĝon ''[[Kijovo|Kij-dometoj]]". Ĉion ĉi mi eksciis ĉar mastro de la domo, kiu samtempe estis partnero de mia [[veturigisto]], petis ĉe mi permeson meti sur la koĉon sakon kun diversaj nutraĵoj por [[laboristo]]j. Poste oni rakontis al mi, ke en dissemitaj vintrejoj ofte pasigas [[vintro]]n [[vagabondo]]j, kiujn lokanoj timas akcepti en la kortoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Место, на котором построено большое и богатое, по-видимому, село Богандинское, нельзя назвать удобным. Возле села в р. Пышму впадает другая, и во время половодья часть дворов всегда затапливается и все село бывает окружено водою. Пахотной земли около жилья ни клочка, и поля находятся в двадцати верстах, где грунт посуше. Богандинские зимовья, правильнее — летники, т. е. полевые дворы, в которые перебираются во время страды, не разбросаны в разных местах, как это обыкновенно делается в Сибири, а собраны в одно место, и составляют целую деревню «Кийския избенки». Все это я узнал потому, что хозяин дома, он же и дружок, попросил у меня позволения положить в повозку мешок с разным съестным для работников. После мне рассказывали, что в разбросанных зимовьях нередко проводят зиму бродяги, которых принимать во дворы жители опасаются<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 50–51.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = En la najbara al [[Tjumena distrikto (1782-1923)|Tjumena]], [[Jalutorovska distrikto (1782-1923)|Jalutorovska distrikto]], la tero estas pli bona; sed la [[konstruaĵo]]j estas videble pli malbonaj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = В соседнем с Тюменским, Ялуторовском округе земля лучше; зато постройки видимо хуже<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 51.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Dum forveturo de vilaĝo Romanovo, la dua stacio post [[Tjumeno]], oni demandis min, ĉu necesas laŭvoje enveturi [[Jalutorovsko]]n? Se ne, oni preterveturas la [[urbo]]n, per kio estas gajnataj kelkaj verstoj kaj la [[vojo]] estas pli bona.</br>— Sed kiф estas la urbo?</br>— Ne atentinda. Nura nomo. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = При выезде из села Романова, второй станции от Тюмени, у меня спросили, не нужно ли заезжать в Ялуторовск? Если же нет, то город объезжают, чем выигрывается несколько верст и дорога лучше.</br>— А каков город?</br>— Внимания не стоит. Только одно звание<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 51–52.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [pri [[kankro]]j] En vilaĝo [[Zavodoukovsko|Zavodoukovskoje]], kie mi ŝanĝis la [[ĉevalo]]jn, mastrino rezolute rifuzis ne nur doni vazojn, sed eĉ kuiri tiujn ĉi "akvajn pajacojn", do [[diablo]]jn, pardonu min [[dio]]. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = В селе Завододуховском, где я менял лошадей, хозяйка отказалась решительно не только дать посуду, но даже варить этих «водяных шутов», т. е. чертей, прости-Господи<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 53.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Famoj kaj onidiroj pri manifesto okaze de inaŭguro de la [[Jarmilo de Rusio|Novgoroda monumento]] en [[Siberio]] estis ĉie ajn, kaj [[vagabondo]]j ege esperis pri ĝi. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Слухи и толки о манифесте, по случаю открытия новгородского памятника, в Сибири были повсеместны, и бродяги сильно на него расчитывали<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 56.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [rakonto de kaptita [[Punlaboro en Siberio|punlaborulo]]] Oni skurĝos, [[Homa stampado|metos ''slovo kako'']] [''iun vorton'', do ''SK''] sur la [[mano]] kaj skapolo kaj sendos al la [[Nerĉinsko|Nerĉinsk]]-administracio. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Накажут плетьми, поставят слово како (с. к., то есть ссыльно-каторжный), на руке и на лопатке и пошлют в нерчинское ведомство<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 56.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [rakonto de kaptita [[Punlaboro en Siberio|punlaborulo]]] La niaj ĉi tie flanke de la [[vojo]] iras, ili havas sian itineron. Ĝis Birjuso, do ĝis la [[Irkutska gubernio|Irkutska limo]] laŭ granda vojo ni ne iras. Nu kaj poste, se vi veturus printempe, ili kvazaŭ virŝafoj marŝas. Nun, proksime de [[aŭtuno]] ili malmultiĝas, tamen ankoraŭ ili renkontiĝos. Sed nun la veraj maljunaj [[vagabondo]]j malmultas. En tiuj lokoj aŭtune iras plejparte uloj malliberigitaj unuan fojon. La veraj majstroj trairas dum frua [[printempo]]. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Наши тут все сторонами пробираются, маршрут свой имеют. До самой Бирюсы, т. е. до Иркутской границы, по большой дороге не ходим. Ну, а там, если б ехали весною, то как бараны идут. Теперь к осени становится меньше, а все еще будут попадаться. Только теперь настоящих старых бродяг мало. В тех местах по осени идут больше перваки. Настоящие мастера проходят раннею весною<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 56–57.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [rakonto de kaptita [[Punlaboro en Siberio|punlaborulo]]] Estas bravuloj: ''ronde dek ses'' aŭ ''ronde Ivan Ivaniĉ'', do komplete je [[Homa stampado|stampoj]]. La dekan fojon kaj pli. Dufoje kondamnita al ĉenado al ĉarumo. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = А есть молодцы: ''кругом шестнадцать'', или ''кругом Иван Иваныч'', значит весь в клеймах. По десятому и больше. Раза по два на приковку к тачке осужден<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 57.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [rakonto de kaptita [[Punlaboro en Siberio|punlaborulo]] pri fuĝintoj] Ili [[muŝo]]n ne tuŝos, jam sen paroli pri la [[homo]]. Li petos je la nomo de [[Kristo]]: se vi donis — savu vin [[dio]]; se ne — je via [[sano]]. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Мухи не обидят, не то что человека. Христа-ради попросит: дали — спаси Господь; нет — на здоровье<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 57.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Oni klarigis al mi ke loĝantaj en [[Omutinskoje|Omutinska subdistrikto]] [[Transloĝiĝo al Siberio|transloĝiĝintoj]]-[[Kaluga gubernio|kaluganoj]] tre ofte kaptas [[vagabondo]]jn kaj transdonas al la estraro. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Мне объяснили, что живущие в Омутинской волости новоселы-калужане очень часто ловят бродяг и представляют по начальству<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 57.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [rakonto de eks-[[soldato]] fuĝinta de [[Punlaboro en Siberio|punlaboro]]] Por la [[homo]] libera, ekzemple por [[kamparano]], [[ŝtatoficisto]], por sinjoroj, en [[fabriko]]j estas oble pli bone; ne kompareblas; sed por la homo kazerna kiel ni — vera [[katastrofo]]...</br>— Pro kio?</br>— Sed imagu, de [[infanaĝo]] oni vestis vin, nutris, do mankas kutimo kiel prizorgi sin mem. En fabrikoj oni donos al vi nutraĵon, [[salajro]]n — uzu laŭplaĉe. Sed ni kompreneble la salajron portos al [[drinkejo]], nutraĵon ankaŭ ni ne scias kiel trakti: ni alkutimiĝis al ĉio preta. En arestanta roto mi estas sata, ŝuita, vestita; sidi enŝlosita mi kutimas de infanaĝo kaj [[laboro]] ne estas peza. Komunumo estas granda, ĉiuj estas de nia rondo. Sed liberaj homoj en arestantaj rotoj suferas multe; speciale kiuj venis de [[Kaŭkazio]], dum en fabrikoj — normale, ili akomodiĝas. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Для человека слободного, например, для мужика, для мещанина, для приказного звания, для господ, в заводах много лучше; сравнения нет; а вот для человека казарменного, как наш брат — беда просто...</br>— От чего же это?</br>— Да как же, с малолетства тебя одевали, кормили, вот привычки и нет как с собою обойтись. В заводах дадут тебе паек, жалованье, — распоряжайся, как знаешь. А наш брат, известно, жалованье в кабак, с пайком тоже обойтись не умеет: привык к готовому. А в арестантской роте я сыт, обут, одет; сидеть под замком привык с измала, а работа не Бог знает какая. Общество большое, все свои. А вот слободным, так тем в арестантских ротах шибко круто приходится; особенно которые с Капказа, а на заводах — ничего, скоро обживаются<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 58.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [post [[Zavodoukovsko]]] Kelkajn verstojn post la stacio etendiĝas pina [[arbaro]], la sola ĝis [[Obo]], kiel mi vidis poste. Post holmoj, kiuj estis nur du aŭ tri, denove komenciĝis ebenaĵo, sed pli seka ol antaŭe. Ekaperis jen kaj jen grenkampoj apud la [[vojo]] — klara signo, ke oni veturas laŭ lando loĝita. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Несколько верст от станции тянется сосновый лес, единственный до самой Оби, в чем я убедился впоследствии. За холмами, которых было всего два-три, опять началась равнина, только посуше прежней. Стали попадаться хлебные поля около дороги — ясный признак, что едешь по стране населенной<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 59.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [post [[Zavodoukovsko]]] En ĉiu [[vilaĝo]] renkontiĝas [[Ekzilo al Siberio|ekzilitoj]], kiujn eblas facile distingi de malnovaj [[siberianoj]] laŭ [[vesto]]j kaj eĉ facile laŭ parolmaniero. Vilaĝaj [[metiisto]]j kiel: [[ĉarpentisto]]j, [[forĝisto]]j, fornistoj, [[tajloro]]j, [[ŝuisto]]j ktp 9 el 10 nepre estas setlintoj. Vidante rande de vilaĝo apenaŭ vivan dometon oni povas ĵuri kuraĝe ke ĝi apartenas al ekzilito. Malmultaj el ili sukcesas akiri bonan [[domo]]n kaj tio okazas nur al la homoj kun [[familio]]j. La homoj solecaj, travivinte plej bonajn jarojn kiel [[laboristo]]j, maljunaĝe tre ofte ne scias kie trovi azilon kaj vivas je la nomo de [[Kristo]]. Tiu ĉi bedaŭrinda fenomeno en [[Siberio]] estas tre ordonara. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = В каждой деревне встречаются ссыльные, которых легко отличить от коренных сибиряков по одежде, а еще более по выговору. Деревенские мастеровые как-то: плотники, кузнецы, печники, портные, сапожники и проч. 9-ть из 10 непременно поселенцы. При виде, на краю деревни еле живой избенки, можно ручаться смело, что она принадлежит ссыльному. Немногим из них удается обзавестись порядочным домом, и это случается только с семейными. Люди одинокие, проживши лучшие годы в работниках, под старость очень часто не знают куда преклонить голову, и живут Христовым именем. Это неутешительное явление в Сибири весьма обыкновенно<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 59–60.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = La [[vizaĝo]]j, [[vesto]]j kaj la jungilaro mem ŝajnis al mi konataj. Laŭte diritaj [[vorto]]j: ''jen'' (li) kaj ''jani'' (ili), tuj klarigis al mi kio estas tiuj ĉi homoj kaj kial ili ŝajnis al mi similaj.</br>— Saluton fraĉjoj! Ĉu vi estas [[Kurska gubernio|kurskanoj]]?</br>— Jes, kurskanoj, ĉiuj estas kurskanoj. Kaj de kie vi estas, via moŝto? Ĉu de nia areo? ŝutiĝis la [[demando]]j.</br>— Ne, fraĉjoj, mi estas [[Orjola gubernio|orjolano]], nur longe loĝis en [[Kursko]].</br>— Orjolano, do tio signifas ke vi estas najbaro, estas same.</br>La buboj, foriginte la [[ĉapo]]jn, forlasis la [[koĉo]]jn kaj ĉirkaŭis mian koĉon. Junuloj, laŭ kurska kutimo, silente malfermis la [[buŝo]]jn (signo de speciala [[atento]]). Anime mi kontraŭvole transflugis al la [[patrujo]] [...]</br> — Kaj vi de kiu distrikto estas?[...]</br> — De la gubernio mem, do de Kurska distrikto. Eble vi konas vilaĝon Pletnjovo?</br> — Kiel ne koni, mi konas.</br> — Mi do ankaŭ ĉi tie vilaĝon nomis [[Juĵno-Pletnjovo|Pletnjovo]], ĝi skribiĝas Pletnjovo. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Лица, одежда и самая упряжь показались знакомыми. Громко сказанные слова: ''ен'' (он) и ''яны'' (они), сразу объяснили мне, что это за люди и почему показались знакомыми.</br>— Здравствуйте братцы! Вы курские?</br>— А курскаи, усе (все) как есть курскаи. А твоя милость откелича? С наших сторон что-ли-ча? посыпались вопросы.</br> — Нет, братцы, я орловской, только долго жил в Курске.</br>— Орловской, ето значить сусед, усе едино.</br>Ребята, снявши шапки, побросали телеги и обступили повозку. Молодые парни, по курскому обычаю, молча разинули рты (признак особого внимания). Душою я невольно перенесся на родину [...]</br> — А из какого уезда?</br>— А из самой губернии, Курского значит. Може знаете село Плетенево?</br>— Как не знать, знаю.</br>— Мы стало быть и здесева деревню Плетеневою прозвали, так Плетенева и пишется<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 60–61.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Koĉa rajdado en [[Kurska gubernio|kurska]] maniero okazas tiel: necesas stari sur [[koĉo]] kaj peli la [[ĉevalo]]jn per kondukiloj; la [[Juĵno-Pletnjovo|pletnjovanoj]] konservis ankaŭ tiun ĉi kutimon. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Тележная скачка по-курски производится так: надобно стать в телеге на ноги и погонять лошадь вожжами; плетеневцы сохранили и это обыкновение<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 61.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [vilaĝo [[Juĵno-Pletnjovo|Pletnjovo]], [[Tobolska gubernio]]] Ĉe tio mi rimarkis ke la gemaljunuloj konservis [[Kurska gubernio|kurskan]] vestaron: ruĝan lana [[jupo]]n, dum la gejunuloj estis jam vestitaj siberie, do je indienaj [[robo]]j kaj [[sarafano]]j. Vestaro de la [[viro]]j ankaŭ ŝanĝiĝis. [[Bastoŝuo]]j certe estas jam delonge forĵetitaj, mankas eĉ el kio plekti ilin. ''Zipun'' [senkoluma kaftano] estas anstataŭigita per ''azjam'' [speco de [[kaftano]]]. Tiu estas fakte la sama ''zipun'' aŭ ''armjak'' [longa mantelo], nur ne drapa, sed el hela vila materialo, simila al ''polustamed'' [densa ŝtofo], kun broditaj je diverskolora papero kolumo, randoj kaj anguloj sur baskoj. Tiuj ĉi ''azjam'' estas en komuna uzo en la tuta [[Siberio]]; oni alportas ilin kudritajn ŝajne de [[Niĵegoroda gubernio]]. Cetere sur iuj [[maljunulo]]j estis ankaŭ ''zipun''. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = При этом я заметил, что старые сохранили курский наряд: красную шерстяную юбку, а молодые были уже одеты по-сибирски, т. е. в ситцевые платья и сарафаны. Наряд мужчин тоже подвергся изменению. Лапти, конечно, давно уже брошены, их и плести не из чего. Зипуны заменены азямами. Это, пожалуй, тот же зипун или армяк, только не суконный, а из какой-то светлой волосяной материи, в роде полустамеда, с вышитыми разноцветною бумагою воротником, краями и углами на полах. Эти азямы в общем употреблении во всей Сибири; их привозят шитыми, кажется, из Нижегородской губернии. Впрочем, на некоторых стариках были и зипуны<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 62.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [vilaĝo [[Juĵno-Pletnjovo|Pletnjovo]], [[Tobolska gubernio]]] Nun ham pli malpli, ni iom alkutimiĝis, sed komence estis ege malfacile. Plej multe la [[virino]]j ploregis. Ĉe ni, vi mem scias, estas kutimo dufoje jare marŝi al la [[Kurska-Radika ikono de Dipatrino]] marŝi, sed ĉi tie ĝi mankas — do ni angoris. Plia afero estas ke nia areo estas ĝardena dum ĉi tie haveblas nek [[pomujo]]j, nek [[pirujo]]j — tion ni sopiris. Ĉu vi kredas aŭ ne, de ĉi tie kvin virinoj al la Kurska-Radika ikono de Dipatrino por la 9-a vendredo marŝis. Nu, kion fari, [[dio]] venigis, ili revenis. Ni provis planti pomujojn, la [[semo]]j ekĝermas, sed poste pereas. Kion fari. Ĉu [[klimato]] estas tia? Sed rilate la [[greno]]n — normale, la [[tero]] estas fekunda. [[Tritiko]] kreskas, [[sekalo]], nur la vera sekalo ĉi tie malmultas, plejparte printemposekalo. La [[gusto]] estas la sama, sed la forto mankas. Rilate la brutaron ankaŭ estas libere, sed ne okazas ĉevalŝtelado kiel en nia regiono. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Таперича ничего, как будто попривыкли, а по первоначалу — беда. Пуще всего бабы голосом голосили. У нас оне, сам знаешь, привыкши два раза в год к Владычице, Знаменью Коренской Божьей Матери ходить, a здесь етого заведения нетути — ну и тосковали. Другое, опять наша сторона садовая, a здесева нет табе ни яблочка, нет табе ни дульки, — етим скучали. Веришь ли, отселева баб пять, должно быть, у Коренную, к 9-й пятнице ходили. Чтож, Бог привел, поворотились. Пробовали мы и яблони садить, семечками стало быть взойдет, растет, а там пропадет. Что будешь делать. Климант такой что-ли-ча? А вот на счет хлебушка — ничего, земля уродимая. Пашаница растеть, рожь, только настоящей аржи тут самая малость, больше ярица. Скус тот же, a силы нет. На счет скотинки тоже слободно, а чтоб лошадей крали, как по нашим местам, здесева не слыхать<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 62–63.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [transloĝiĝintoj de [[Kurska gubernio]] en vilaĝo [[Juĵno-Pletnjovo|Pletnjovo]], [[Tobolska gubernio]]] Rilate la [[siberianoj]]n, ni moknomas ilin ''ĉaldon''-oj, ili plejparte okupiĝas pri [[teo]], ne ŝatas labori. Iuj vivas bone, sed haveblas ankaŭ [[mizero]]. Antaŭnelonge proksime de ni setliĝis [[Transloĝiĝo al Siberio|transloĝiĝintoj]] [[Kaluga gubernio|kagulaj]]: ili ne kutimas al [[plugado]], estas la arbara [[popolo]], do ili suferegas tiel, ke [[dio]] mia!... |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = На счет сибирских, мы их чалдонами дразним, больше чаями занимаются, а работать не охочи. Иные живут справно, а есть и нищета. А то вот недалеко новоселы калуцкие: к пахоте непривычны, народ лесной, те беду-дуют, то есть так бедують, что Боже мой!...<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 63.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [pri [[siberia parolmaniero]]] [...] finaĵo de multaj [[urbo]]j je ''sk'' siberie ŝanĝiĝas al ''sko'' kaj pro tio oni senhalte aŭdas [[Tomsko]], [[Omsko]], Kajsko, [[Kainsko]] kaj [[Jalutorovsko|Jalutorosko]]. Unusola [[Tjukalinsko|Tjukalinsk]] nomiĝas simple Tjukala, kaj [[Semipalatinsko|Semipalatinsk]] — Semipalatnij. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = [...] окончание многих городов на ''ск'', по-сибирски изменяется в ''ско'', и потому беспрестанно слышишь Томско, Омско, Кайско, Каиньско и Ялутороско. Один только Тюкалинск называется просто Тюкалою, да Семипалатинск — Семипалатным<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 64.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = En [[Iŝima distrikto (1782-1923)|Iŝima distrikto]] la tero estas oble pli bona ol en [[Jalutorovska distrikto (1782-1923)|Jalutorovska]], sed la [[konstruaĵo]]j estas pli malbonaj kaj aperas jam [[domo]]j tegmentitaj per [[basto]] kaj eĉ turfopecoj. Pajlotegmentojn la [[siberianoj]] ne ŝatas kaj mokas la [[Transloĝiĝo al Siberio|novsetlintojn]], kiuj foje havas tiajn [[tegmento]]jn. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = В Ишимском округе земля гораздо лучше, чем в Ялуторовском, за то постройки несравненно хуже, и начинают попадаться дома, крытые берестою и даже дерном. Соломенных кровель сибиряки не терпят, и смеются над новоселами, у которых бывают такие кровли<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 64.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Riveroj [[Iŝimo (rivero)|Iŝimo]] kaj [[Tobolo]], elfluante de profundo de la [[Kirgiza stepo|kirgizaj stepoj]], trairas la terojn de plej sukcesa [[terkultivado]] kaj grandega [[brutobredado]], kaj samtepe bezonantajn [[ligno]]n; poste ambaŭ [[rivero]]j eniras areon de netraireblaj arbaroj-[[tajgo]], kie la [[greno]] kaj [[viando]] estas kostaj; tio ĉi estas en [[Siberio]] mem. Senĉesa akvovojo de [[Petropavlovsko]] kaj [[Kurgano (urbo)|Kurgano]] ĝis [[Tjumeno]] povas facile ebligi al multaj produktoj de tiuj ĉi [[urbo]]j kaj iliaj ĉirkaŭaĵoj aperi sur [[merkato]]j de [[Eŭropa Rusio]]. Kaj do? Ĝis nun la tuta [[Vaporŝipo|vaporŝipa]] navigado laŭ Tobolo limiĝas je navigado de [[Tobolsko]] ĝis riverbuŝo de [[Turo (rivero, Siberio)|Turo]], kaj laŭ Iŝimo oni ankoraŭ ne provis. Oni kontraŭas tion dirante ke inter [[Jalutorovsko]] kaj Kurgano laŭ Tobolo, kaj inter [[Iŝimo]] kaj Petropavlovsko laŭ Iŝimo haveblas [[muelejo]]j; sed ĉu vere ili povus esti nesuperebla obstaklo kaj ĉu vere privata intereso ĉiam estos preferata al tiu publika? |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Реки Ишим и Тобол, вытекая из глубины киргизских степей, проходят чрез земли успешнейшего земледелия и огромного скотоводства, и в тоже время нуждающиеся в лесе; в дальнейшем течении обе реки вступают в область дремучих лесов-урманов, где и хлеб и мясо дороги; это в самой Сибири. Непрерывный водяной путь от Петропавловска и Кургана до Тюмени легко может доставить возможность многим произведениям этих городов и их окрестностей появляться на рынках Европейской России. И что же? До сих пор все пароходство по Тоболу ограничивается плаваньем от Тобольска до устья Туры, а по Ишиму еще не пробовали. Против этого говорит, что между Ялуторовском и Курганом по Тоболу, и между Ишимом и Петропавловском по Ишиму есть мельницы; но неужели оне могут составлять непреодолимое препятствие и неужели частный интерес будет всегда предпочитаться общественному?<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 65.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [en [[Iŝima distrikto (1782-1923)|Iŝima distrikto]] de [[Tobolska gubernio]]] Post vilaĝo [[Borovoje (Tjumena provinco)|Borovskoje]] komenciĝas vico da [[kurgano]]j. Tio estas la unuaj kurganoj, kiujn mi renkontis en [[Siberio]]. Inter lokanoj cirkulas [[legendo]], ke iam, tre antaŭlonge, ĉi tie loĝis iuj ''ĉudaki'' [stranguloj] aŭ ''ĉud'', kiuj estis farantaj siajn [[loĝejo]]jn subtere kaj ke, ne elteninte rusan ĉeeston, ili hakis apogilojn kaj estis subpremitaj de la falinta [[tero]]. Por konfirmi tiun ĉi legendon, oni referencas al tio ke en la kurganoj oni trovas trabojn, homajn ostojn, vazaron kaj diversajn hejmaĵojn. Bedaŭrinde mi ne havis la kazon vidi ion el tiuj ĉi trovaĵoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = За селом Боровским начинается ряд курганов. Это первые курганы, которые я встретил в Сибири. Между местными жителями ходит поверье, что здесь прежде, когда-то, очень давно, жили какие-то ''чудаки'' или ''чудь'', устраивавшие свои жилья под землею, и что не снеся русского духа, они подрубили подпорки и были задавлены обрушившеюся землею. В видах подтверждения этого предания ссылаются на то, что в курганах находят бревна, человеческие кости, посуду и разную домашнюю утварь. К сожалению, мне ничего не случалось видеть из этих находок<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 66.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [ [[Transloĝiĝo al Siberio|transloĝiĝintoj]] en [[Tobolska gubernio]] ] Aŭdita de mi epiteto rilate la [[ĉeremisoj]]n: "kvietaj kvazaŭ [[kokino]]j" povas esti aplikita ankaŭ rilate la [[mordvoj]]n, kun kiuj mi konatiĝis en pluraj distriktoj de [[Penza gubernio]]. Transloĝiĝintoj estis videble [[malriĉulo]]j: malbonaj ĉevaletoj, la samaj koĉoj kaj jungilaro — ĉio montris ke malsufiĉo de la [[tero]], la sola kaŭzo de la transloĝiĝo, mizerigis ilin ĝis ekstremo. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Слышанный мною эпитет о Черемисах: «смирные как куры,» вполне может быть применен и к Мордве, с которою я был знаком во многих уездах Пензенской губернии. Переселенцы были заметно из бедняков: плохие лошадки, такие же повозки и упряжь, — все показывало, что малоземелье, единственная причина переселения, довело их до крайности<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 67.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Trans rivero [[Iŝimo (rivero)|Iŝimo]] la [[tero]] estas jam pli malbona kaj ekaperas [[lago]]j kaj ''zajmiŝĉe'' [marĉoj]. Inter la stacioj Mamiŝeva kaj Orlova situas marĉo, ricevinta la nomon Orlovskoje. Ĝi etendiĝas, kiel oni diris al mi, 150 verstojn aŭ ĉirkaŭ tio. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = За р. Ишимом земля уже похуже и начинают показываться озера и займища. Между станциями Камышевою и Орловым есть займище, получившее даже название Орловского. Оно тянется, как мне говорили, верст на полтораста или около того<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 69.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = En [[Siberio]] ''zajmiŝĉe'' estas nomata [[marĉo]], pli aŭ malpli malseka, kovrita je [[herbo]]j kaj aspektanta kiel herbejo. Laŭ popola kaj tre simila al la [[vero]] klarigo, ĉiuj ''zajmiŝĉe'' estis antaŭe [[lago]]j, kiuj, poiomete malprofundiĝante kaj sin kovrante per herboj, transformiĝas je tio kio nomiĝas ''zajmiŝĉe''. Kun tempopaso sur ''zajmiŝĉe'' aperas betuletoj forme de arbustaro; la grundo ĉiujare iĝas pli firma, la [[arbo]]j pli grandaj kaj dense kreskantaj, poste aperas etaj boskoj kaj fine formiĝas ''jelan'', do plugebla tereno. Ĉiujn ĉi ŝanĝojn eblas observi, traveturinte de [[Abatskoje]] ĝis la eksteretata urbo [[Tjukalinsko]], kio konsistigas iom pli ol 130 verstojn. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = В Сибири займищем называют болото, более или менее мокрое, заросшее травою и имеющее вид луга. По народному и очень похожему на правду объяснению, все займища были прежде озерами, которые, постепенно мелея и заростая, превращаются в то, что называется займищем. Со временем на займищах появляются маленькие березки в виде кустарника; грунт с каждым годом делается тверже, деревца крупнее и чаще, потом являются рощицы, рощи и, наконец, образуется елань, т. е. место удобное для хлебопашества. Все эти видоизменения можно видеть, проехавши от Абатского до заштатного города Тюкалинска, что составляет с небольшим 130 верст<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 69.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [en [[Iŝima distrikto (1782-1923)|Iŝima distrikto]] de [[Tobolska gubernio]]] En multnombraj [[lago]]j de tiu ĉi areo abundegas sovaĝaj [[anaso]]j kaj [[ansero]]j, kaj tio estas apud la [[vojo]], kie oni timigas ilin per [[pafo]]j; kio do okazas pli for? Nur vidante tiun ĉi teruran kvanton de [[ĉasaĵo]], eblas kompreni plendojn de lokanoj pri detruado, okazigada de ĝi sur grenkampoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = По многочисленным озерам этой местности кишат, в буквальном смысле, дикие утки и гуси, и это у самой дороги, где их пугают выстрелами; что же должно быть в стороне? Только видя это страшное количество дичи, можно понять жалобы местных жителей на опустошения, производимые ею в полях, засеянных хлебом<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 71.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Tuj post enveturi [[Iŝima distrikto (1782-1923)|Iŝiman distrikton]], mi rimarkis ke [[tegmento]]j el maldikaj tabuloj sur la [[domo]]j estas anstataŭataj de tiuj bastaj aŭ turfopecaj; nombro de tiuj lastaj, dum proksimiĝo al [[Tjukalinsko]], kreskas kaj en vilaĝo [[Kolmakovo (Omska provinco)|Kolmikovo]], 22 verstojn for de la urbo, videblas nur tiuj turfopecaj. Plej verŝajne tio ŝuldiĝas al [[tradicio]], ne al [[malriĉeco]] de loĝantoj aŭ kompleta malebleco trovi alian materialon. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Еще выезжая в Ишимский округ, я заметил, что тесовые кровли на домах начинают заменяться берестяными и дерновыми; число последних, по мере приближения к Тюкалинску, увеличивается, и в селе Колмыкове, в 22 верстах от города, видны только дерновые. Приписать это скорее всего следует обычаю, а уже никак не бедности жителей, или совершенной невозможности достать другой материал<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 71.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Ĝenerale ĉiuj siberiaj [[urbo]]j servas kiel [[azilo]] por [[Ekzilo al Siberio|ekzilitoj]] el "sinjoroj kaj [[ŝtatoficisto]]j". Laŭ [[vorto]]j de plejparto de tiuj ĉi homoj, ili suferis pro misuzo aŭ perdo de ŝtataj [[posedaĵo]]j, kio, kiel estas konate, por plejmulto estas la plej malgrava [[krimo]]. [[Poloj]] kaj loĝantoj de okcidentaj gubernioj prezentas sin nepre kiel politikajn [[krimulo]]jn. Sed registroj de krimartikoloj (ve!) ofte diras alian aferon. Laŭe al tiuj ĉi koleraj dokumentoj, multaj perduloj kaj politikuloj efektive estis nuraj [[ŝtelisto]]j kaj [[fripono]]j. Ĉe tio necesas rimarkigi, ke efektivaj politikuloj malamegas tiujn ŝajnajn kaj kaze de ebleco senmaskigas ilin plej malĝentile. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Все вообще сибирские города служат убежищем для ссыльных из «господ и приказного звания». По словам большей части этих людей, они пострадали за растрату и потерю казенного имущества, что, как известно, в глазах большинства, составляет самое невинное преступление. Поляки и уроженцы западных губерний выдают себя непременно за политических. Но статейные списки (увы!) часто говорят не то. По этим сердитым документам многие терятели и политики оказываются чистейшими ворами и мошенниками. При этом необходимо заметить, что действительные политические терпеть не могут мнимых, и при случае обличают их самым бесцеремонным образом<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 72.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [[Ekzilo al Siberio|Ekzilitoj]] el privilegiitaj klasoj de la [[socio]] en siberiaj [[urbo]]j trovas por si lokojn en [[juĝejo]]j kaj administracioj, en kiuj, ne havante rajton okupi etatajn postenojn, ili plenumas [[devo]]jn de kancelariistoj. Multaj el ili servas en alkohola komerco. Ĉio ĉi rilatas nur al [[homo]]j por io taŭgaj, kaj plej grave sobraj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Ссыльные из привилегированных классов общества в сибирских городах пристраиваются к судам и управлениям, в которых, не имея права занимать штатные места, исполняют обязанности канцелярских служителей. Много их также служит по откупу. Все это относится только к людям на что-нибудь годным, а главное трезвым<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 72.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Diversspecaj [[ŝtelisto]]j, [[fripono]]j kaj misŝparantoj, se ili sukcesis kaŝi kaj alporti kun si [[mono]]n, vivas en [[Siberio]] bonege. Por multaj el tiuj ĉi artistoj [[Ekzilo al Siberio|ekzilo]] servas kiel ŝanĝo de loĝejo kaj agadejo, ne pli. Por ili malfermiĝas la [[pordo]]j kaj [[koro]]j eĉ de tiuj, kiuj kun nobla indigno kaj teruro ekzekutas groŝajn ŝtelistojn. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Всякого рода воры, мошенники и похитители, если им случится припрятать и принести с собою деньги, живут в Сибири припеваючи. Для многих из этих художников ссылка служить переменою места жительства и театра действий, не больше. Для них отворяются двери и сердца даже тех, кто с благородным негодованием и ужасом казнит копеечных воришек<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 73.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Ĉiuj veturantaj de [[Rusio]] al [[Tomsko]] kaj plu al la tuta [[Orienta Siberio]], se ili ne bezonas veni al [[Omsko]], povas sekvi de [[Tjukalinsko]] ne laŭ la poŝta, sed laŭ kampara vojo, per [[Veturigisto|veturigistaj]] partneroj. Per tio oni gajnas proksimume 80 verstojn aŭ ĉirkaŭ tio: la [[vojo]] estas nemezurita aŭ, kiel mi aŭdis foje: "mezuris Sidor kaj Taras, sed ilia ĉeno rompiĝis; unu diras ni ligu, dum alia: e, ni tiel diru". Tiameniere ĉe ni estas mezurite kaj kalkulite tre multe. Laŭ reduktita vojo, krom ĉiuj [[negocisto]]j plejparte veturantaj pro propraj bezonoj, veturadas multaj kun ŝtataj vojpermesiloj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Все едущие из России в Томск и далее во всю Восточную Сибирь, если не имеют надобности быть в Омске, то могут следовать из Тюкалы, не по почтовой, а по проселочной дороге, на дружках. Этим выигрывается верст 80, или около того: дорога немерянная, или, как я один раз слышал: «меряли Сидор да Тарас, да цепь у них порвалась; один говорит свяжем, а другой: э, так скажем». Этим способом у нас измеряно и вычислено очень многое. Сокращенным путем, кроме всех вообще купцов большею частию следующих по собственной надобности, ездят многие с казенными подорожными<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 74.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Proksimiĝante al [[Irtiŝo]], oni vidas klare ke la [[stepo]]j proksimas. Sur [[veturigisto]]j jam ofte renkontiĝas ĥalatoj el duonsilka ŝtofo kun zigzagoj, evidente faritaj de ne-[[rusoj]], foje renkontiĝas [[kirgizo]] kun sia tipa [[vizaĝo]]. [[Ĉevalo]]j kaj kornobrutoj estas videble stepaj; [[ŝafino]]j estas kun grasvostoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Приближаясь к Иртышу, видишь ясно, что степи близко. На ямщиках уже часто встречаются халаты из полушелковой материи с зигзагами, очевидно нерусской выделки, кое-где попадается Киргиз с своею типичною физиономиею. Лошади и рогатый скот видимо степные; овцы с курдюками<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 74–75.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Kiam mi kaj [[veturigisto]] eniris la [[domo]]n, la mastroj jam sidis ĉe la tablo kaj manĝis [[ŝĉio]]n; sed leganto ne pensu ke siberia ŝĉio estas la sama kiel tiu rusa. Inter ili mankas iu ajn simileco. En la siberia ŝĉio, krom [[akvo]], [[viando]], [[salo]] kaj dika *) grio, mankas iuj ajn aldonaĵoj. Meti [[brasiko]]n, [[cepo]]n kaj ĉiujn ajn verdaĵojn, oni konsideras tute nenecesa. Post ŝĉio sekvis galantino, al kiu oni aldonis nekonatan al niaj malsuperaj klasoj [[mustardo]]n diluitan per [[kvaso]]. Poste aperis ne bolkuirita, nek rostita, sed pli ĝuste vaporumita porkido, iom salita kaj tre grasa. La kvara plado estis malfermita [[Pirogo (kulinario)|pirogo]] (rastjagaj) kun salita [[ezoko]]. Je la pirogo oni manĝis nur farĉon; la randojn kaj malsupron manĝi ne estas kutime. Fine aperis io simila al patkukoj kun [[kazeo]], rostitaj je [[butero]]. [[Kaĉo]] mankis. La siberianoj ne ŝatas ĝin, dum poligonan grion ili eĉ malŝatas. La [[pano]] estis sole tritika, sed tre acida kaj bakita el likva pasto. Tio estis ĉiutaga [[manĝo]] de bonhava kamparano. [[Kvaso]]n, kaj eĉ tre bonan, en [[Siberio]] eblas trovi en ĉiu bonhava domo. Kie oni bakas panon el sekala faruno, tie oni ĉiam ĝin trakribras per etĉela kribrilo [sito]. Uzi grandĉelan kribrilon estas konsiderate malbone.</br>— Ni, dankon al dio, ne estas porkoj! diras la siberianoj.</br>— Kiel oni povas grajnoŝelojn manĝi, dio savu! diras la siberianoj.</br>Pro grandĉele kribrita pano ili multe kritikas [[Transloĝiĝo al Siberio|novsetlintojn]], kiuj tre ŝatas ĝin.</br>*) Dika grio nomiĝas senŝeligita [[hordeo]]. Normala muelita hordeo estas nomata simple grio, sen konkretigo pri kio temas. Milea grio estas nomata milegrio. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Когда я и ямщик вошли в избу, хозяева уже сидели за столом и хлебали щи; но да не подумает читатель, что сибирские щи тоже, что русские. Между ними нет никакого сходства. В сибирских щах, кроме воды, мяса, соли и толстой *) крупы, нет никаких примесей. Класть капусту, лук и вообще какую бы то ни было зелень, считается совершенно ненужным. За щами последовал студень, к которому подали незнакомую нашему простонародью горчицу, разведенную квасом. Далее явился, не то чтобы вареный, и не то чтобы жареный, a скорее пареный поросенок, слегка просоленый и очень жирный. Четвертым блюдом был открытый пирог (растягай) с просоленою щукой. В пироге ели только начинку; края и сподку есть не принято. Наконец, явилось что-то вроде оладьев с творогом, жаренных в коровьем масле. Каши не было. Сибиряки до нее не охотники, а гречневой крупы даже не любят. Хлеб исключительно пшеничный, но очень кислый, и печеный из жидкого теста. Это был ежедневный обед исправного крестьянина. Квас, и даже очень хороший, в Сибири можно найти в каждом порядочно-построенном доме. Где пекут хлеб из ржаной муки, там ее всегда сеют на сито. Употреблять решето считается предосудительным.</br>— Мы, слава Богу, не свиньи! говорят сибиряки.</br>— Как же таки мякину ''исть'' (есть), сохрани Господи! говорят сибирячки.</br>За решетный хлеб много достается новоселам, имеющим к нему сильное пристрастие.</br>*) Толстою крупою называют ободранный ячмень. Обыкновенная же ячная существует под именем просто крупы, без прибавления какая. Пшено именуется просяною крупою<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 77–78.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [[Omsko]] de malproksime aspektas oble pli bone ol proksime, ĉar estante for de la [[urbo]] oni vidas grupon da belegaj ŝtonaj konstruaĵoj, kiuj efektive estas dissemitaj je sufiĉe granda distanco unu de la alia. Ne videblaj de malproksime lignaj [[domo]]j kaj dometoj, multaj el kiuj estas apenaŭ vivaj kaj forte kadukiĝintaj, detruas dum traveturo la impreson, kreitan antaŭ kvar verstoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Омск издали гораздо лучше, чем вблизи, что происходит от того, что не доезжая до города видишь целую группу прекрасных каменных зданий, которые на самом деле разбросаны в довольно порядочном одно от другого расстоянии. Не видные издалека деревянные дома и домики, между которыми много еле живых и сильно пострадавших от времени, разрушают при проезде впечатление, составленное версты за четыре<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 81.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Traveturo tra la [[Omska fortikaĵo|fortikaĵo]] ne estas longa: proksimume 500 paŝojn, ne pli, de la Tara pordego kaj jen jam alia, Omska pordego. Dum elveturo de la fortikaĵo, transoma urboparto, en kiu estas koncentritaj plej bonaj konstruaĵoj, ŝajnas tre bela. Du [[vaporŝipo]]j kun barĝoj, starintaj ĉe enfluejo de [[Omo]] al [[Irtiŝo]], finis la bildon, sur kiu kiel malhela makulo kuŝiĝis amasoj da arestantoj, riparantaj la vojon trans [[Omo]]. Trans Irtiŝo videblis [[jurto]]j de [[kirgizoj]], migrantaj ĉiusomere al la urbo. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Проезд по крепости не длинен: каких-нибудь шагов 500, не более, от Тарских ворот, и уже другие ворота Омские. При выезде из крепости, заомская часть города, в которой сосредоточены лучшие здания, кажется очень красивою. Два парохода с баржами, стоявшие у самого впадения Оми в Иртыш, довершали картину, на которой темным пятном ложились толпы арестантов, поправляющих дорогу через Омь. За Иртышем виднелись юрты киргизов, прикочевывающих каждое лето в соседство города<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 82.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [[Omsko]] certe povas nomiĝi la [[urbo]] ŝtatserva. Naŭ el dek, se ne pli da tuta loĝantaro, kompreneble la [[viro]]j, servas aŭ servis aŭ servos. La verboj — ''vivi'' kaj ''servi'' en Omsko delonge iĝis por multaj sinonimoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Омск вполне может называться городом служебным. Девять-десятых, если не больше всего народонаселения, разумеется мужеского пола, или служит, или служило, или будет служить. Глаголы — ''жить'' и ''служить'' в Омске давно уже сделались для многих синонимами<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 83.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [pri [[Omsko]]] [...] multnombraj grizharaj [[maljunulo]]j, ornamitaj je signaĵoj kun koncizaj sed multsignifaj surskriboj: pro 25 kaj 35 jaroj. Tian nombron de eks-[[ŝtatoficisto]]j kun [[kruco]]j, [[uniformo]]j kaj pensioj mi, traveturinte la tutan [[Rusio]]n, vidis en neniu [[urbo]]. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = [...] многочисленные, убеленные сединами старцы, украшенные знаками с краткими, но многозначительными надписями: за 25 и 35 лет. Такого количества отставных чиновников с крестами, мундирами и пенсионами, я, изъездив всю Россию, не видал ни в одном городе<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 84.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Malmultekosteco de la ĉefaj bezonaĵoj en [[Omsko]] sekvigis neeviteble disvolviĝon de familia [[vivo]]. Rigardu kien ajn — ĉiuj estas edziĝintaj. [[Fraŭlo]]j ege malmultas, kaj eĉ ili baldaŭ edziĝos; almenaŭ [[svatistino]]j aŭ pli ĝuste diri, gesvatistinoj aranĝantaj familian [[feliĉo]]n, ne perdas [[espero]]n bridi ilin laŭeble. Pri ĉiu, novveninto por servado, kolektiĝas tuj precizaj informoj kaj se li estas fraŭlo, en tiu ĉi stato li restos nelonge: oni edzigos rapide kaj eĉ verŝajne tiel, ke li ne havos [[tempo]]n por rekonsciiĝi. [[Junulo]]j pereas kvazaŭ [[muŝo]]j. Ĉiujn ĉi specifaĵojn mi aŭdis kaj transdonas kiel la aŭditajn rakontojn. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Дешевизна первых потребностей в Омске повлекла за собою, как необходимое следствие, развитие семейной жизни. Куда ни оглянись — все женатые. Холостяков чрезвычайно мало, да и те скоро женятся; по крайней мере свахи, или правильнее, особы обоего пола, устраивающие семейное счастие, не теряют надежды обрезонить их по возможности. О каждом, вновь прибывшем на службу, забираются немедленно точные справки, и если он оказывается безбрачным, то в этом состоянии ему оставаться не долго: женят как раз, да еще пожалуй так, что иной не успеет опомниться. Молодые люди гибнут, как мухи. Все эти особенности я слышал, и передаю, как слышанное<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 84.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = La urbo [[Omsko]] konsistas el [[Omska fortikaĵo|fortikaĵo]], konstruita ĉe riverbuŝo de [[Omo]], kaj apudaj kvartaloj, situantaj ambaŭflanke de tiu ĉi rivero. Trans Omo en la urbo ekzistas du konstantaj [[ponto]]j sur pilieroj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Город Омск состоит из крепости, построенной при устье Оми, и форштатов, расположенных по обеим сторонам этой реки. Через Омь в городе два постоянных моста на сваях<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 85.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = La [[Omska fortikaĵo]] delonge perdis ĉiun ajn strategian signifon: la plej proksima limo troviĝas je preskaŭ 1000 verstoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Омская крепость давным давно уже утратила всякое стратегическое значение: ближайшая граница находится почти в 1000 верстах<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 85.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = En la vico de [[fortikaĵo]]j, etendiĝantaj laŭ [[Irtiŝo]] ĝis [[Buĥtarmo]], ĉiuj troviĝintaj inter la [[Omska fortikaĵo|Omska]] kaj [[Semipalatinska fortikaĵo|Semipalatinska]], inkluzive tiun lastan, delonge estas nuligitaj pro manko de bezono. Cetere la sama sorto ŝajne atendos ankaŭ la unuan. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = В ряду укреплений, тянувшихся по Иртышу до Бухтармы, все находившиеся между Омским и Семипалатинским, со включением последнего, давно упразднены за ненадобностью. Впрочем, та же участь, кажется, предстоить и первому<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 85.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Unu el la omskaj apudfortikaĵaj kvartaloj tute prave nomiĝas la Malseka: surplace bele situas bonega [[flako]], tia flako ke se iu eksterlanda topografo estus kartografanta [[Omsko]]n, tiu ĉi akvejo nepre estus markita kiel se ne [[lago]], do almenaŭ [[marĉo]]. Apud la flako en terurega, neelirebla [[koto]] troviĝas butiketoj, kaj la tuta placo servas kiel loko por [[bazaro]]. Plej mirinde estas ke apud tiu ĉi [[placo]] troviĝas, okupita de neniu kaj nenio, la alia, tute seka kaj komforta. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Один из омских форштатов совершенно основательно называется Мокрым: на площади красуется великолепнейшая лужа, такая лужа, что случись снимать Омск какому нибудь иностранному топографу, это водное пространство непременно было бы означено если не озером, то по крайней мере болотом. Около лужи в страшнейшей, невылазной грязи размещены лавочки, и вся площадь служит местом для базара. Всего удивительнее, что рядом с этою площадью находится, ни кем и ни чем не занятая, другая, совершенно сухая и вполне удобная<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 85–86.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = La pavimoj en [[Omsko]] mankas (fragmentojn de [[strato]]j kaj la [[vojo]]n de la [[Omska fortikaĵo|fortikaĵo]] al la [[ponto]], superŝutitajn per brikrubaĵoj kaj rompoŝtonoj ne eblas nomi pavimitaj), kvankam ili povus esti: sufiĉe bona [[ŝtono]] en la [[urbo]] estas vendata kontraŭ ne pli ol 10 rubloj je kuba klafto [9,7 kubaj metroj]. Ekscii pri prezo de la ŝtono kaj konstruaj materialoj ĝenerale por mi estis tre komforte: ĝuste kontraŭ mia apartamento oni konstruis novan katolikan [[preĝejo]]n — pruvon kiel estas persekutata ĉe ni [[Romkatolikismo|romkatolika kredo]]. La [[masonisto]]j sen eĉ unusola escepto estis [[Orjola gubernio|orjolanoj]], nur ne [[Ekzilo al Siberio|ekzilitoj]] sed el [[Transloĝiĝo al Siberio|novsetlintoj]]. Laŭ iliaj [[vorto]]j, ili revenis al la antaŭa metio pro terure malbona [[rikolto]], spertita en 1861 en multaj lokoj de [[Okcidenta Siberio]]. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Мостовых в Омске нет (куски улиц и дорогу от крепости к мосту, усыпанную кирпичным мусором и кое каким щебнем, нельзя назвать мощеными), хотя могли бы быть: довольно хороший камень в городе продается не дороже 10 рублей за кубическую сажень. Узнать о стоимости камня, и вообще строительных материалов, для меня было очень удобно: как раз напротив квартиры строили новую католическую церковь — доказательство, каким гонениям подвержено у нас римское исповедание. Каменщики все до одного орловские, только не ссыльные, а из новоселов. По их словам, они взялись за прежнее ремесло по причине страшного неурожая, испытанного в 1861 году во многих местах Западной Сибири<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 86.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Al la specifaĵoj, malofte renkontataj en provincaj [[urbo]]j, senescepte de tiuj grandaj guberniaj, apartenas en [[Omsko]] bonega [[orkestro]]. La [[muzikisto]]j estas senescepte [[siberiaj kozakoj]]. La orkestro ekzistas jam delonge kaj ŝuldas siajn specifaĵojn al la fama komponisto [[Aleksandro Alabjev|Alabjev]]. Sendita al [[Siberio]] en la dudekaj jaroj. Alabjev loĝis sufiĉe longe en [[Tobolsko]], kie ĝis 1838 troviĝis stabo de aparta siberia korpuso. Okupiĝante pri [[muziko]] kun kozakoj, la bonega instruisto kreis bonegajn lernantojn. Delonge jam ne estas ĉi tie Alabjev, sed la semita de li falis sur bonan grundon kaj verŝajne konserviĝos por longe. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = К числу особенностей, редко встречающихся в провинциальных городах, не исключая и больших губернских, принадлежит в Омске прекрасный оркестр. Музыканты все до одного сибирские казаки. Оркестр этот существует уже давно, и обязан своими достоинствами известному композитору Алябьеву. Отправленный в Сибирь еще в двадцатых годах, Алябьев прожил довольно долго в Тобольске, где до 1838 года помещался штаб отдельного сибирского корпуса. Занимаясь музыкой с казаками, отличный учитель произвел отличных учеников. Давно уже нет здесь Алябьева, но посеянное им упало на хорошую почву, и вероятно сохранится на долго<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 86–87.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [...] ''Ĉumaki''; tio estis [[Voroneĵa gubernio|voroneĵanoj]] de puraj [[malgrandrusoj]], setlitaj laŭ [[Omo]] kaj konservintaj ĉion sian gepatran. La [[ĥoĥolo]]j kaj [[okso]]j estas traktataj de la [[siberianoj]] malestime. Stulta insulto ''[[Ivan Mazepa|mazep]]'', eĉ ''diabla'', estas konata ĉi ajn. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = [...] Чумаки; это были воронежцы из чистых малороссов, поселенные по Оми и сохранившие все свое родимое. Хохлы и волы третируются сибиряками свысока. Глупое ругательство ''мазеп'', даже еще ''чертов'', известно всюду<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 88.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Tiuj ĉi "[[Vepsoj|vedi]]<ref>Supozeble temas pri [[vepsoj]], kiujn la rusoj tiutempe nomis ''ves''.</ref> de [[Viborg|Vibork]]", kune kun [[Finnoj|ĉuĥna]], [[Finnoj|majmistoj]]<ref>Tiel rusoj nomis finnojn-protestantojn en [[Sankt-Peterburga gubernio]] — de la finna ''Maa-mies'' (''Maa'' estas "tero", ''Mies'' — "viro"); [[germanoj]] nomis ilin ''Landmann''.</ref>, [[latvoj]] kaj aliaj popoloj, loĝantaj en [[Baltio|Baltaj gubernioj]], estis kolektitaj de la eks-ĉefguberniestro [[Gustav Christopf von Hasford|Hasford]] de la tuta [[Okcidenta Siberio]] kaj setlitaj ĉe [[Omo]] en aparta vilaĝo. Por ili estis konstruita [[Luteranismo|luterana]] preĝejo kaj sendita pastoro. Ĝis tiu ĉi vere kristana ordono, luteranoj kaj [[Transloĝiĝo al Siberio|setlintoj]], trafintaj [[Siberio]]n, devis rezigni je aŭskultado de la dia vorto aŭ frekventi aliajn preĝejojn. Ĉe tio necesas rimarkigi ankaŭ, ke la generalo Hasford konstruigis multajn ortodoksajn preĝejojn tie, kie ili tute mankis kiel ekzemple en la [[Kirgiza stepo]]. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Эти «веды из Виборк», вместе с чухною, маймистами, латышами и прочим людом, населяющим прибалтийские губернии, собраны бывшим генерал-губернатором Гасфордом со всей западной Сибири, и поселены на Оми особою деревнею. Для них построена лютеранская кирка и определен пастор. До этого истинно-христианского распоряжения, лютеранам и поселенцам, попавшим в Сибирь, приходилось или отказаться от слушания слова Божия, или посещать другие церкви. При этом нужно заметить также, что генералом Гасфордом построено много православных церквей там, где их вовсе не было, как, например, в Киргизской степи<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 89.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Ĉe la unua stacio Tomska, la negocista [[vojo]], apartiĝinta de [[Tjukalinsko]], kuniĝas kun tiu poŝta, al kiu venas ankaŭ tiu etapa, turninta [arestanta] de [[Tjumeno]] al [[Tobolsko]]. Enirante Tobolskon, la arestantaj grupoj faras ĉirkaŭvojon je proksimume 250 verstojn, kio certe estas nenio kompare al trimila distanco ĝis [[Irkutsko]]. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = К первой станции Томской купеческая дорога, отделившаяся от Тюкалы, соединяется с почтовой, на которую тут же выходит и этапная, уклонившаяся от Тюмени на Тобольск. Заходя в Тобольск, партии делают верст 250 крюку, что, конечно, составляет вздор в сравнении с трехтысячным расстоянием до Иркутска<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 90.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = La unua [[Ekzilo al Siberio|arestanta grupo]], kiun mi devancis, estis virina: [[virino]]j kiel kutime estis kverelantaj dum la [[gardisto]]j plej amikeme ridetis. Cetere en la grupo estis ankaŭ kelkaj [[viro]]j. Oni diris al mi, ke ĝenerale la [[edzo]]j oble malpli ofte sekvas al [[Siberio]] post siaj [[edzino]]j ol la edzinoj sekvas la edzojn. Post la grupo treniĝis kelkaj [[koĉo]]j, inter kiuj estis ankaŭ propraj de arestantoj, kaj de municipoj, kaj de [[soldato]]j. Multaj el soldatoj-gardistoj en Siberio havas proprajn ĉevalojn, kiujn ili luigas al arestantoj. En tiu ĉi luigo estus nenio kondamninda, se ne okazus foje ke ĝi estas trudata, do oni malebligas al lokanoj luigi, nek ebligas al arestantoj lui la aliajn koĉojn krom tiuj posedataj de malsuperaj [[militisto]]j. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Первая партия, которую я обогнал, была женская: бабы, по обыкновению, бранились, а конвойные самым дружелюбным образом посмеивались. Впрочем, в партии было несколько и мужчин. Мне сказывали, что вообще мужья гораздо реже следуют в Сибирь за женами, чем жены за мужьями. За партиею тянулось несколько подвод, между которыми были и собственные арестантские, и земские, и солдатские. Многие из этапных солдат по Сибири держат своих лошадей, которых нанимают арестантам. В этом найме не было бы ничего предосудительного, если бы не встречались случаи, когда он делается принудительным, т. е. когда не допускают местных жителей наниматься, или не позволяют арестантам нанимать другие подводы, кроме принадлежащих нижним чинам<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 90.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [[Ekzilo al Siberio|Setlistaj grupoj]], same kiel tiuj virinaj, marŝis libere, do sen ĉiuj ajn [[ĉeno]]j; ĉe la [[Punlaboro en Siberio|katenuloj]] ja la [[kateno]]j estis lasitaj nur sur unu [[kruro]] kaj kroĉitaj al zono. Oni diras ke marŝi tiel estas nekompareble pli komforte. Tia faciligo estas malpermesita, sed okazas; pro tio la arestantoj promesas marŝi kviete kaj plej ofte plenumas sian [[promeso]]n. Membroj de katenaj grupoj tenas sin oble pli serioze ol la setlistoj kaj la [[gardisto]]j havas certan respekton al tiu ĉi gento. Ne hazarde ĉe la marŝantaj arestantoj ekzistas [[proverbo]]: marŝante kun katenuloj — oni ploros, marŝante kun setlistoj — oni ridos; marŝante kun virinoj... sed ĉi tie estas uzata esprimo, ne posedanta rajton de civitaneco eĉ en [[Usono]]. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Поселенские партии, также как и женские, шли на ''слободе'', т. е. без всяких цепей; у кандальных же кандалы оставлены только на одной ноге и прикреплены к поясу. Так, говорят, идти несравненно способнее. Подобное облегчение запрещено, но допускается; за это арестанты дают слово идти спокойно, и в большей части случаев исполняют свое обещание. Члены кандальных партий держат себя гораздо солиднее, чем поселенские, и конвойные перед этим народом находятся в некотором респекте. Не даром на этапах существует поговорка: пойдешь с кандальными — наплачешься, пойдешь с поселянами — насмеешься; пойдешь с бабами... но тут употребляется выражение, не пользующееся правом гражданства даже в Америке<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 91.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Sed jen estas [[Kainsko]]; pri kiu mi legis jam ke ĝi estas superplena je [[judoj]]. Tio estas [[vero]], sed la siberiaj judoj, ĉu naskiĝintaj surloke aŭ ekzilitaj *) havas nek vantemon, nek sintrudiĝemon de siaj polaj kaj litovaj samgentanoj. Judoj, trafante [[Siberio]]n, krom ege maloftaj esceptoj, akomodiĝas nemalbone. Teruraj [[malriĉulo]]j, kiujn eblas vidi abunde inter ili en urboj kaj vilaĝoj de okcidentaj gubernioj kaj de la [[Pola carlando]], en Siberio estas neimageblaj.</br>*) Eblas veti cent kontraŭ unu ke al la demando, proponita al la judo: pro kio li estis ekzilita? sekvos respondo: "pro [[kontrabando]]". La krimregistroj diras la samon preskaŭ je duono de la kazoj, se ne pli. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Но вот и Каинск; о котором я читал уже, что он переполнен евреями. Это правда, но сибирские евреи, как местные уроженцы, так и сосланные *) не имеют ни суетливости, ни назойливости своих польских и литовских земляков. Евреи, попадая в Сибирь, за чрезвычайно редкими исключениями, вообще устроиваются не дурно. Такие страшные бедняки, каких между ними можно видеть в городах и местечках западных губерний и Царства Польского, в Сибири не мыслимы.</br>*) Можно держать пари сто против одного, что на вопрос, предложенный еврею: за что он сослан? последует ответ: «за контрабанду.» Статейные списки говорят тоже почти на половину, если не больше<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 93–94.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [[Kainsko]] estas la urbeto malgrava kaj havas nenion rimarkindan. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Каинск городок не важный, и ничего не имеет в себе замечательного<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 94.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Poste mi aŭdis kian profitan fianĉinan komercon aranĝis [[siberiaj judoj]]. La afero estas jena: por 10 [[viro]]j, ekzilitaj al [[Siberio]], venas kiel konate ne pli ol unu [[virino]]. Inter la [[judoj]] tiu ĉi proporcio estas eĉ pli malgranda. Laŭ ilia [[leĝo]], ĉiu devas edziĝi, sed al kiu? Nombro de [[knabino]]j, naskiĝintaj en Siberio, tute ne kontentigas aktualan bezonon kaj jen iuj Ĥaim, Mordoĥ kaj Ŝloma, havantaj rajtojn de plena civitaneco, kreas kompanion kaj veturas, plej ofte al [[Belorusio]]. Ĉe siaj malriĉaj samkredantoj (kaj tie la [[malriĉulo]]j abundegas) ili prenas knabinojn-adoleskantojn kaj transporttas ilin al Siberio, kie ili edzinigas ilin ĉiujn senescepte, ricevante de [[fianĉo]]j rekompencon de ĉiuj vojaĝelspezoj, kun certa procentaĵo pro la [[servo]]. La prezoj estas difinataj laŭe al la kapabloj de fianĉinoj kaj eĉ pli al la kapabloj de [[fianĉo]]j. Malriĉulo povus ricevi eĉ senpage aŭ kontraŭ plej modesta [[pago]]. Multaj konsideras la fianĉinan komercon la afero ege malmorala kaj miras kiel ĝis nun ne estis faritaj la plej rigoraj agoj por ĉesigi tion ĉi, sed la afero parolas pri si mem kaj pro tio la plendoj estas tute ignorindaj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Впоследствии я слышал, какой прибыльный торг ведут сибирские евреи невестами. Дело состоит вот в чем: на 10 мужчин, сосланных в Сибирь, идет как известно, туда же не более одной женщины. Между евреями эта пропорция еще меньше. По их закону каждый обязан жениться, а на ком? Число девочек, родившихся в Сибири, далеко не удовлетворяет насущной потребности, и вот какие нибудь Хаим, Мордох и Шлема, пользующиеся полными правами гражданства, составляют компанию, и едут, большею частью, в Белоруссию. У бедных своих единоверцев (а там бедняков пропасть) берут девочек подростков и везут их в Сибирь, где выдают всех без исключения замуж, получая с женихов за все дорожные расходы, с надлежащим процентом за коммиссию. Цены определяются сколько по достоинству невест, а еще более по достатку женихов. Бедняк может получит даже даром, или за самую умеренную плату. Многие находит торговлю невестами делом в высшей степени безнравственным, и удивляются, почему до сих пор не принимают самых строгих мер для его прекращения, но дело говорит само за себя, и потому на эти жалобы положительно не стоит обращать внимания<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 95.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = 270 verstojn daŭras tera digo, konsistiganta la [[vojo]]n tra la [[Baraba stepo|Barabo]]. Dekstre kaj maldekstre maldensa [[arbaro]] aŭ arbustaro, kreskinta sur marĉa grundo kaj ĉiam konsistanta el [[betulo]]j, [[tremolo]] aŭ foje vimeno. La grundo estas [[ĉernozio]], formiĝinta pro planta humo. La [[greno]] maturiĝas bonege, sed ne ĉiujare. Ĝi jen pereas pro [[malvarmo]], jen pro malsekeco, jen ĝin pereigas frua [[prujno]], jen ĝi putras je garboj, kaj la proverbo "laŭ [[lipharoj]] fluis, sed la [[buŝo]]n maltrafis" efektiviĝas. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = 270 верст продолжается земляная насыпь, составляющая дорогу по Барабе. Направо и налево редкий лес или кустарник, выросший на болотистой почве и все береза, осина и тальник кое-где. Грунт чернозем, образовавшийся от растительного перегноя. Хлеб родится отлично, но не всякий год. Он то вызябнет, то вымокнет, то его хватит спозаранку инеем, то погниет в снопах, и поговорка «по усам текло, да в рот не попало», получает практическое применение<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 97.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [[Brutbredado]] en la [[Baraba stepo|Barabo]] estas malfaciligata printempe per abundo de [[akvo]] sur paŝtejoj kaj somere per ojstroj kaj ĉiaspecaj [[moskito]]j. En junio kaj julio la ojstro furiozas tage kaj je sennuba [[vetero]]; la [[kulo]]j kaj simulioj ne trankviliĝas ankaŭ nokte. Je aŭgusto aperas nova turmentanto de malfeliĉaj bestoj: vespo, kiu kutimas mordi je la [[lipo]]j kaj nazotruoj. La plej bona [[tempo]] por la brutoj estas [[aŭtuno]], se ĝi estas seka kaj [[neĝo]] venas malfrue kio bedaŭrinde ne ĉiam okazas. Mi konsideras necesa aldoni, ke la Barabon vizitas antrakso kaj bovpesto. Revenante de [[Irkutsko]], mi veturis laŭ la Barabo je unuaj tagoj de junio (inter la 10-a kaj 15-a) kaj vidis kiel [[bovino]]j kaj [[ĉevalo]]j, amasiĝinte je gregoj ĉirkaŭ fajregoj, stariĝas sub [[vento]]n por, sufokiĝante je [[fumo]], almenaŭ iom seniĝi je la [[insekto]]j; en tia situacio certe ili jam ne pensas pri manĝado dum la furaĝoj estas mirindaj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Скотоводство по Барабе затруднено весною избытком воды на пастбищах, a летом ''паутом'' и всякого рода ''гнусом''. В июне и июле паут свирепствует днем и в ясную погоду; комары и мошки не унимаются и ночью. К августу является для несчастных животных новый мучитель: ''строка'', что-то в роде осы, имеющая привычку кусать в губы и в ноздри. Лучшее время для скота — осень, если она сухая и снег выпадет поздно, что, к сожалению, не всегда случается. Считаю нужным прибавить, что Барабу посещает сибирская язва и чума рогатого скота. Возвращаясь из Иркутска, я ехал по Барабе в первых числах июня (между 10 и 15 числами), и видел как коровы и лошади, собравшись кучами около костров, становятся под ветер, для того, чтобы задыхаясь в дыму, сколько нибудь избавиться от насекомых; тут уже, конечно, не до еды, а корма удивительные<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 97–98.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Dekstre de la [[vojo]], do sude, la [[Baraba stepo|Barabo]] etendiĝas ne malproksime, proksimume je cent verstoj, ne pli, kaj haveblas [[vilaĝo]]j; sed maldekstre, "[[dio]] scias ĝis kiam", diras lokanoj, "ni tie ne estis kaj mankas la vojo tien". Grandega spaco norde de la vojo ĝis [[Narimo]] estas tute ne loĝata. Laŭ la Barabo cirkulas [[onidiro]]j ke ie trans la Ubinska lago loĝas je kortoj kaj eĉ vilaĝoj iuj kredantoj, agnoskantaj super si neniun potencon kaj pro tio plenumantaj neniujn ŝtatajn devojn. "Iuj diras ke ili devenas de [[Punlaboro en Siberio|vagabondoj]], aliaj diras ke ili venis propravole, delonge, sed mankas la vojo tien". Jen ĉio kion mi sukcesis ekscii pri tiuj enigmaj kredantoj. Mi konsideras necesa aldoni ke la onidiroj pri konataj al neniu vilaĝoj kaj iliaj sendependemaj loĝantoj ekzistas en multaj lokoj de [[Siberio]]. Praveco de tiuj ĉi onidiroj plurfoje estis konfirmata de oficialaj enketadoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Вправо от дороги, т. е. к югу, Бараба тянется не далеко, верст на сто, не больше, и есть деревни; за то влево, «Бог ее знает докудова», говорят местные жители, «мы там не бывали, да туда и ходу нет.» Огромное пространство от дороги к северу до Нарыма, совершенно необитаемо. По Барабе ходят слухи, что где-то за Убинским озером, живут дворами и даже деревнями какие-то богомолы, не признающие над собою никакой власти, и потому неотбывающие никаких повинностей. «Кто говорит, что из бродяг они, а кто толкует, что по своей воле, издавна зашли — не разберешь.» Вот все, что я мог узнать об этих загадочных богомолах. Считаю необходимым прибавить, что слухи о неизвестных никому деревнях и независимых их обитателях существуют во многих местах Сибири. Справедливость этих слухов неоднократно подтверждалась официальными дознаниями<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 98.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [malliberuloj [[Punlaboro en Siberio|marŝantaj en Siberio]]] La pluvego estis forta, la [[koto]] profundega, [[vento]] kaj malvarmo. [[Homo]]j malsekiĝis komplete kaj sekvos nur ke ili unu tagon kaj duonon pasigos en etapa [[malliberejo]] en malvasta ejo. Mankas loko por ŝanĝi [[vesto]]jn kaj sekigi ilin. Vidante tiujn ĉi komplete malsekiĝintajn kaj malvarmiĝintajn ĝis dentogrincado estaĵojn, kreitajn laŭ imago kaj simileco de [[dio]], oni propravole forgesas ke ili estas [[krimulo]]j, kaj nomas ilin kiel tion faras la [[rusa popolo]]: malfeliĉuloj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Дождь лил как из ведра, грязь по колено, ветер и холод. Люди промокли до нитки, и впереди перспектива просидеть полтора дня в этапном остроге в тесном помещении. Перемениться — нечем, обсушиться — негде. При виде этих промокших до костей и продрогших до скрежета зубов существ, созданных по образу Божию и по подобию, невольно забудешь, что они преступники, а назовешь их так, как называешь русский народ: несчастными<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 99.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Per la imperiestra ukazo de la 17-a de aprilo 1863 la [[homa stampado]] estis nuligita kaj pro tio, ne timante tro ofendi la legantojn, mi deciddas prezenti jenajn detalojn; plejparto de la [[krimulo]]j estis stampitaj tiel: sur la dekstra [[vango]] A., sur la [[frunto]] K., sur la maldekstra T. "Do de la Akatuja fabriko" diras ŝerce arestantoj. Foje renkontiĝas posedantaj A surfrunte, tio estas "laŭ siberia modo". Malkontento de [[ekzekutisto]] aŭ speciala [[indigno]] de plenumantoj, laŭ opinio de [[Punlaboro en Siberio|punlaboruloj]], manifestiĝis je stampado de literoj "piedojn supren". (Mi vidis du ulojn, stampitajn tiamaniere). Ke la stampado tute ne atingis sian celon, plej bone pruvas ekzistado de "ronde Ivan Ivanoviĉ-oj", kiuj ne nur ne hontas, sed verŝajne eĉ fanfaronas je siaj stampoj, transformintaj foje hazardajn, do facile korekteblajn krimulojn, je ĝisostaj maliculoj. Literoj K.A.T.<ref>K.A.T. estas unuaj tri literoj de la rusa vorto "katorĵnij", do "punlaborulo".</ref> estis enkondukitaj per leĝaro de 1842. Antaŭe oni metadis В.О.Р.<ref>Do "krimulo" (en malnova lingvouzo, nun tiel nomiĝas sole ŝtelisto).</ref> kaj enŝmiradis [[pulvo]]n. Tiuj ĉi stampoj estis facile forigeblaj; sed poste proponis siajn servojn [[scienco]], kaj laborema [[kemiisto]] elpensis ŝmiraĵon, kies spuroj havas neimageblan rezistemon. Pri tiu ĉi ŝmiraĵo siatempe okazis oficiala korespondado kaj estis farataj skrupulaj eksperimentoj... |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Высочайшим указом 17-го апреля 1863 года клеймление уничтожено, и потому, не опасаясь слишком оскорбить читателей, решаюсь привести следующие подробности; большая часть преступников заклеймены так: на правой щеке А., на лбу К., на левой Т. «Значит Акатуевского завода», говорят в шутку арестанты. Изредка попадаются имеющие А на лбу, это «по сибирской моде». Неудовольствие палача или особое негодование исполнителей, по мнению каторжных, выражалось в постановлении букв ''в верх ногами''. (Я видел двух заклеймленных этим способом). Что клеймление совершенно не достигло своей цели, лучше всего доказывается существованием ''кругом Иванов Ивановичей'', которые не только не стыдятся, а пожалуй чванятся своими клеймами, превратившими иных случайных, т. е. удобоисправимых преступников, в закоренелых злодеев. Буквы К. А. Т. введены в употребление уложением 1842 года. Прежде накладывали В. О. Р. и затирали порохом. Эти знаки выводились чрезвычайно легко; но впоследствии предложила свои услуги наука, и какой-то трудолюбивый химик изобрел мазь, следы которой отличаются необыкновенною устойчивостью. Об этой мази в свое время производилась официальная переписка и делались тщательные опыты...<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 102.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = "Tio estas nia areo", diras pri [[Siberio]] arestantoj kaj efektive ili estas tie kvazaŭ hejme. Vi ne vidos ĉi tie rigardojn de sub la [[frunto]], kiel ĉe ni rigardas vizitanton la juĝatoj, nek vi aŭdos timigite hastajn kaj kvazaŭ parkeritajn respondojn, proprajn al la arestantaj rotoj. Ĉi tie ĉiu rigardas vin kuraĝe, eĉ gaje; li respondas rekte, simple, do — home. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = «Это наша сторона», говорят про Сибирь арестанты, и действительно они в ней точно дома. Вы здесь не увидите взглядов из подлобья, какими смотрят у нас на посетителя подсудимые, не услышите запуганно-торопливых и как бы заученных ответов, принадлежности арестантских рот. Здесь каждый глядит на вас смело, даже весело; отвечает прямо, просто, короче — по человечески<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 102–103.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = De Ubinskoje restas sep stacioj (verŝajne laŭ nombro de la [[mortopeko]]j) de la plej mortiga [[vojo]]. Kargat, Kargatskij Forpost [Kargata fortikaĵo], Kargatskaja Dubrava [Kargata Arbaro], Itkul, Sektinskaja, Ovĉinnikova, Krutije Loga restas en la [[memoro]] de ĉiu, kiu traveturis surrade tiun ĉi belegan areon. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = От Убинского считается семь станций (вероятно, по числу смертных грехов) самой убийственной дороги. Каргат, Каргатский форпост, Каргатская дуброва, Иткуль, Сектинская, Овчинникова, Крутые лога, остаются в памяти у каждого, кто проехал на колесах это прекрасное пространство<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 105.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [en la [[Baraba stepo]]] Ĉi tie oni geedziĝas strange. Haveblas nek [[svatisto]]j, nek svatistinoj, nek eĉ gepatra beno. Estas simple, elektis bubo [[junulino]]n, interkonsentis kun ŝi, kaj nokte ili foriras. Foje oni perforte reprenas la junulinon; do denove komencos la bubo klopodi, sed tio okazas malofte. Plej ofte se ili foriris, do ili geedziĝos. Al kiu vilaĝo ili venis, tie okazas [[geedziĝo]], ĉu nokte, meznokte kaj post meznokte. Kiel ajn klopodis estraro elradikigi tiun ĉi tradicion; al la [[pastro]]j oni malpermesis geedzigi, punis ilin pro tio — ĉio vane, ĉio restis kiel antaŭe. La novgeedzoj post la nupto kutime veturas al la domo de la novedzino kun pardonpeto kaj certe ili ricevas la [[pardono]]n; laŭ kutimo la [[bopatro]] prenas de la [[bofilo]] monon. Plejparte la forŝtelo, same kiel ĉiuj sekvintaj aranĝoj okazas kun anticipa interkonsento de parencoj de la [[fianĉino]] kaj la persekutado de la fuĝintoj okazas nur ŝajne, ĉar edzinigi la [[filino]]n per ordinara maniero kaj ne persekuti la forkaptinton estas konsiderate tute maldece. Foje malriĉa bofilo kaŝe ricevas de sia bopatro [[mono]]n, kiun li poste redonas publike kvazaŭ sian propran, dum ceremonio de pardono. La kutimo forŝteli la fianĉinojn ekzistas, kiel mi aŭdis, en plejparto de [[Tomska gubernio]]. Laŭ vortoj de la pastro Ivan, en malnova tempo same okazis en [[Perma gubernio]] *); ne estas mirinde ke ankaŭ en la tuta rusa nordo, de kie la tradicioj venis al la okupita Biarmio.</br>*) Mi centprocente scias, ke fine de la kvardekaj jaroj tiu ĉi tradicio tutforte ekzistis en [[Penza gubernio|Penza]] kaj [[Simbirska gubernio]]j ĉe la [[mordvoj]]. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Тут женятся чудно. Нет ни сватов, ни свах, ни даже родительского благословения. А так, выглядел парень девку, сговорился с нею, да уходом и уйдут. Случается, что и отобьют девку; опять начнет стараться, только это бывает редко. Всего больше как ушли, так и повенчаются. Куда в село попали, там и свадьба, и в ночь, и в полночь, и за полночь. Сколько старалось начальство искоренить этот обычай; священникам запрещали венчать, взыскивали за это — все ничего, все по прежнему. Молодые после венца обыкновенно едут в дом новобрачной с повинною, и, конечно, тогда же получают прощение; по обычаю тесть берет от зятя деньги. Большей частию, как похищение, так и вся остальная обстановка производятся с ведома родных невесты, и преследование бегущих производится только для видимости, потому что выдать дочь замуж обыкновенным порядком, или не гнаться за похитителем, считается совершенно не приличным. Иной бедняк зять получает от тестя потихоньку деньги, которыя возвращает публично, как будто свои, во время церемонии прощения. Обычай похищать невест существует, как я слышал, в большей части Томской губернии. По словам отца Ивана, в старые годы то же делалось и в Пермской *); немудрено, что и на всем русском севере, откуда обычаи перешли в занятую Биармию.</br>*)Мне положительно известно, что в конце сороковых годовъ, этот обычай во всей силе существовал в Пензенской и Симбирской губерниях у Мордвы.<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 107–108.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Loĝantoj de la [[Baraba stepo|Barabo]] — cetere mi rimarkis tion ankaŭ en aliaj lokoj de [[Siberio]] — ne ŝatas freŝan [[fiŝaĵo]]n kaj ĉiam peklas ĝin. — Kio estas en ĝi freŝa, ĝi estas kvazaŭ [[herbo]], mankas iu ajn [[gusto]], oni diris al mi klarigante. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Жители Барабы, — впрочем я замечал то же и в других местах Сибири, — не любят свежей рыбы и всегда ее просаливают. — Что в ней, в свежей-то, трава травою, никакого скуса нет, говорили мне в виде объяснения<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 109.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Garnizonaj [[soldato]]j, sendataj de [[Rusio]] al [[Amuro]], en [[Siberio]] havas malbonan [[reputacio]]n. Loĝantoj ĉe la [[vojo]] konsideras ilin sentaŭguloj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Гарнизонные солдаты, посылаемые из России на Амур, в Сибири пользуются невыгодною репутацией. Жители по всей дороге считают их бездельниками<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 111.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Ĉe rivera transpasejo staris [[Ekzilo al Siberio|setlista grupo]]: la popolo laŭ aspekto estis malbonhava, ne komparebla kun la [[Punlaboro en Siberio|katenuloj]]. Ili estis pli malbone vestitaj, ankaŭ pli malbone ŝuitaj; la [[gardisto]]j traktas la setlistojn oble pli severe ol la katenulojn, eĉ [[almozo]]n oni donas al ili nekompareble pli malabunde. La katenuloj ial nomas la setlistojn ''koregonoj'' kaj traktas ilin disdegne kaj preskaŭ malestime. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = У переправы стояла поселенская партия: народ с виду плоховат, куда против кандальных. Одеты хуже, обуты тоже; конвойные обращаются с поселенцами гораздо строже, чем с кандальными, даже милостыню им подают несравненно скуднее. Кандальные называют поселенцев почему-то ''омулями'', и обходятся с ними свысока и почти презрительно<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 115–116.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = En la lasta stacio antaŭ [[Tomsko]], [[Kaltaj|Kaltajskaja]], loĝas duone kun [[rusoj]], [[Siberiaj tataroj|tataroj]] restintaj ĉe la [[Siberia landvojo|landvojo]]. Ĉiuj aliaj tataraj vilaĝoj estis traslokitaj flanken; mi ne scias ĉu ili mem faris tion propravole aŭ estis forpuŝitaj de niaj [[Transloĝiĝo al Siberio|transloĝiĝintoj]] — la lasta ŝajnas pli ĝusta. La fakton ke tataroj loĝis en multaj vilaĝoj, okupitaj nun de rusoj, plej bone pruvas evidente tataraj toponimoj, konserviĝintaj ĝis nun. Ekzistas eĉ vilaĝoj, havantaj po du nomojn: unu rusan, oficialan, alian tataran, kaj tiu lasta estas uzata pli ofte kaj volonte. Ekzemple vilaĝon [[Uspenka (Tjumena distrikto)|Uspenskoje]] [Tjumena distrikto] lokanoj kaj najbaroj ĉiam nomas Kermaki. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = На последней станции перед Томском, Калтайской, живут, на половину с Русскими, Татары, уцелевшие на большой дороге. Все же другие татарские деревни снесены в сторону; не знаю, сами ли они это сделали по доброй воле или вытеснены нашими переселенцами, — последнее кажется вернее. А что Татары жили во многих селах, занятых теперь Русскими, всего лучше доказывается видимо татарскими названиями, сохранившимися до сих пор. Есть даже села, имеющие по два названия: одно русское, официальное, другое татарское, и последнее употребляется чаще и охотнее. Например, село Успенское [Тюменского округа] местные жители и соседи всегда называют Кермаки<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 117.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Dum enveturo al [[Tomsko]] tuj videblas ke ĝi ne vane ĝuas [[reputacio]]n de la plej bona [[urbo]] en [[Siberio]]. Belegaj [[preĝejo]]j, ŝtonaj domoj dissemitaj preskaŭ tra la tuta urbo, butikoj, [[vendejo]]j, trafiko surstrate tuj montras ke tiu ĉi urbo havas plenan rajton nomiĝi la gubernia, sendepende de ĉeesto en ĝi de guberniestro kaj respektivaj aŭtoritatoj. Suprenirinte la [[monto]]n, tuj trafas la okulojn katedralo, kiun trafis la sorto de tiu Novĉerkasska kaj du aliaj: en ĝi falis la kupolo antaŭ ol la konstruaĵo estis finita<ref>Tio okazis en la Triunua katedralo de Tomsko en 1850.</ref>. Domo de Astaŝev estus rimarkinda eĉ sur la Angla kajo. Tra spegulaj vitroj de tiu ĉi domo eliĝas [[odoro]] de grandaj miloj. Samloke situas la domo de Popov, kiu estis inter la unuaj laŭ tempo orminaj komercistoj, ĝi estas nerimarkinda, ligna, kiaj renkontiĝas en guberniaj urboj sur nobelaj stratoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = При въезде в Томск сейчас видно, что он не даром пользуется репутацией лучшего города в Сибири. Прекрасные церкви, каменные дома, разбросанные почти по всему городу, лавки, магазины, движение по улицам, сразу показывают, что этот город имеет полное право называться губернским, независимо от пребывания в нем губернатора и соответствующих властей. Поднявшись на гору, бросается в глаза собор, который постигла участь новочеркасского и еще двух каких-то: в нем обрушился купол прежде, чем здание было окончено. Дом Асташева был бы заметным даже на Английской набережной. Сквозь зеркальные стекла этого дома пахнет большими тысячами. Тут же дом Попова, одного из самых первых, по времени, золотопромышленников, так-себе, деревянный, в роде встречающихся в губернских городах, на дворянских улицах<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 119.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Se [[Omsko]] povas esti konsiderata la [[urbo]] de servado, do al [[Tomsko]] tute konvenas nomo de la urbo komerca, kaj krome ĝi rimarkinde kreskas kaj pliboniĝas. Dekoj da grandaj ŝtonaj [[domo]]j, el kiuj iuj estas ĵus konstruitaj, la duaj finataj, la triaj komencataj, povas servi kiel klara pruvo de praveco de tiu ĉi opinio. La homo, alkutimiĝinta al kvieto kaj senviveco de rusaj urboj, ĉe enveturo al Tomsko povas ekŝajni ke li venis al [[foiro]], kaj tio okazis aŭtune; vintre laŭdire trafiko estas oble pli granda. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Если Омск можно считать городом военнослужебным, то к Томску вполне идет название торговый, и кроме того, он, заметно, растет и улучшается. Десятки больших каменных домов, из которых одни только что построены, другие оканчиваются, третьи начинаются, могут служить ясным доказательством справедливости моего мнения. Человеку, привыкшему к тишине и безжизненности русских городов, при въезде в Томск, может показаться, что он попал на ярмарку, и это осенью; зимою же, говорят, движение значительно больше<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 122–123.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Kiel mi povis rimarki, flora [[teo]] sub diversaj nomoj en [[Siberio]] ne estas populara. Ĉiuj trikas nigran teon kaj tiel nomatan ''hunmi'' aŭ ruĝan. Lansin [lóngjǐngchá] aĉetas nur venintoj de [[Rusio]] kaj eĉ ili nur ĝis ili akomodiĝos ĉi tie. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Сколько я мог заметить, цветочный чай, с разными названиями, в Сибири не в употреблении. Все пьют черный и так называемый хунмы или красненький. Лянсины покупают только приезжие из России, да и то, пока не обживутся<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 123–124.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = El ĉiuj siberiaj urboj neniu havas tiel malbonan reputacion kiel [[Tomsko]]. Rakontojn pri kazoj de friponado, [[ŝtelado]], [[rabado]] kaj eĉ [[murdo]]j, faritaj en la urbo mem, oni povas aŭdi abunde. Kiugrade tiuj ĉi rakontoj estas pravaj, mi ne scias. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Из всех сибирских городов ни один не пользуется такой невыгодной известностью, как Томск. Рассказов о случаях мошенничества, воровства, грабежей и даже убийств, совершенных в самом городе, много можно наслушаться. Насколько эти рассказы справедливы, не знаю<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 124.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [[Tomsko]] povas esti nomita la [[urbo]] neevitebla, do ne eblas preteriri ĝin je iu ajn maniero: ĉiuj [[vojo]]j de [[Rusio]], irantaj tra [[Okcidenta Siberio]], en Tomsko kuniĝas je unu. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Томск можно назвать городом неминуемым, т. е. его нельзя миновать ни под каким видом: все дороги из России, проложенные через западную Сибирь, в Томске сходятся в одну<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 124.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Post [[Tomsko]] ekaperas vicoj da [[koĉo]]j, sekvantaj jen al [[Orienta Siberio]], jen de tie. La unuaj transportas diversajn [[varo]]jn, la duaj — sole [[teo]]n. Siberiaj karavanoj inter Tomsko kaj [[Irkutsko]] estas de du tipoj: ĉevalaj kaj senĉevalaj; sed ne pensu la leganto ke la senĉevalaj karavanoj veturas je [[okso]]j aŭ [[kamelo]]j; ne, en la koĉoj estas jungitaj la samaj [[ĉevalo]]j, sed jen kio estas la afero: se [[veturigisto]]j (siberie, ''jamŝĉik'') akceptis transporti ''trae'', do rekte de Irkutsko al Tomsko aŭ reen, do ili estas ĉevalaj; se la varoj estas translokataj laŭvoje post 200 verstoj aŭ ĉirkaŭ tio, do ili estas senĉevalaj. Por la unuaj veturigado estas la ĉefa okupo, la duaj okupiĝas pri ĝi inter aliaj aferoj. Ĉe tiuj ĉevalaj, koĉoj, ĉevaloj kaj jungilaro ĝenerale estas en ordo, la duaj estas ekipitaj diverse, do estas bonaj, kaj estas ''forportu mian malfeliĉon''. Sendinte la varojn kun ĉevalaj veturigistoj, la [[komercisto]] scias kiom kostos la transportado, oni respondecas pri malapero kaj alportos ĝustatempe. En la senĉevalaj karavanoj la prezojn [[dio]] kreas; eblas malgajni, eblas gajni; kaj se okazos malapero, eblas fari nenion. Oni mem kulpas: pro kio oni gardis malbone. Tempolimoj mankas. Sed kaze de bonaj cirkonstancoj senĉevala transportado povas kosti duonon de tiu ĉevala. Kompreneble ĉe la senĉevala karavano nepre sekvas la mastro mem aŭ komizo. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = За Томском начинают попадаться обозы, следующие как в восточную Сибирь, так и оттуда. Первые везут всякую всячину, вторые — исключительно один чай. Сибирские обозы, между Томском и Иркутском, бывают двух видов: конные и бесконные; но да не подумает читатель, что бесконные обозы двигаются на волах или верблюдах; нет, в повозки запряжены точно так же лошади, но дело вот в чем: если извощики (по сибирски ямщики) взялись везти ''сквозную'', т. е. прямо из Иркутска в Томск, или обратно, тогда они конные; если же товар перекладывают в дороге после 200 верст или около того, то бесконные. Для первых извоз есть главное занятие, а вторые — упражняются между делом. У конных повозки, лошади и упряжь вообще в исправности, вторых — со всячиной, т. е. бывают хорошие, а есть и ''унеси ты мое горе''. Отправивши товар с конными ямщиками, торговец знает, что ему будет стоить перевозка, ему отвечают за пропажу и доставят к сроку. В обозах же бесконных цены Бог строит; можно прогадать, можно и выгадать; а случись пропажа, делать нечего. Сам виноват: зачем плохо караулил. Сроков никаких. За то, при благоприятных обстоятельствах бесконная доставка может обойтись вдвое дешевле конной. Разумеется само собою, что при бесконном обозе непременно следует или сам хозяин, или приказчик<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 124–125.</ref>. }} <includeonly>sjuda</includeonly> {{Citaĵo |teksto = [pri [[siberiaj tataroj]] en orminejoj] Ili laboras sed malbone. Ili ne estas mallaboremaj, nek [[drinkulo]]j, sed la afero ne efikas je iliaj manoj. Tion mi diras pri la tataroj siberiaj. Tiuj [[Volgaj tataroj|venintaj]] de [[Rusio]] estas lertaj pri ĉio. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Работают, да плохо. Они и не ленивы, и не пьяницы, да так, как-то дело у них в руках не спорится. Это я говорю про Татар сибирских. Захожие из России — те молодцы на все<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 131.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Pikado de [[fiŝo]]j funkcias tiel: komence de [[aŭtuno]], kiam [[akvo]] en [[rivero]]j estas speciale pura kaj travidebla, al pruo de ordinara [[boato]] oni alkroĉas feran kradon sur kiu oni faras [[fajro]]n; oni bruligas plejparte sekajn pinajn radikojn, kiuj brulas longdaŭre kaj varme. Akvo en rivero estas lumata, kaze de granda profundeco, ĝis la fundo, tiel ke videblas ĉiu ŝtoneto, des pli fiŝo. Unu el [[fiŝkaptisto]]j sidas sur pobo kaj stiras; la alia, armita per harpuno, staras sur la pruo kaj rigardas akvon. La harpuno estas simila al fera kombilo, kun noĉoj ĉe ĉiu dento kaj estas kroĉita al longa, malpeza fosto. Rimarkinte fiŝon, la ''batanto'' montras signon al la ''stiranto'' navigi pli malrapide, poste li metas la harpunon super la fiŝo... la bato — kaj la harpuno eliĝas el akvo. Mistrafoj okazas nur ĉe novuloj kaj ĉiam ridigas. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Лученье рыбы состоит вот в чем: в начале осени, когда вода в реках бывает особенно чиста и прозрачна, к носу обыкновенной лодки приделывают железную решетку, на которой разводят огонь; жгут преимущественно сухие сосновые корни, имеющие способность гореть долго и жарко. Вода в реке освещается, при порядочной глубине, до самого дна, так-что виден каждый камушек, тем более рыба. Один из рыбаков сидит на корме и правит; другой, вооруженный острогой, стоит на носу и смотрит в воду. Острога — что-то в роде железного гребня, с зазубринами на каждом зубце и прикрепленного к длинной, легкой жерди. Заметив рыбу, ''боец'' дает знак ''правчему'' ехать тише, потом устанавливает острогу над рыбою... удар — и острога вынимается из воды. Промахи случаются только у новичков и постоянно возбуждают смех<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 137.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [[Pelmenoj]] estas la plado ege disvastiĝinta en [[Siberio]]. En ĉiu [[bazaro]] oni nepre renkontos vendistinojn kun fajrujoj, sur kiuj staras kaldronoj kun bolanta akvo. Konsumanto nomas nombron de pelmenoj, vendistino tuj sinkigas ilin je bolanta akvo kaj post dek minutoj elprenas jam kuiritajn. En fastaj tagoj la pelmenojn anstataŭ [[viando]] oni farĉas per fiŝaĵo. La pelmenoj estas speciale bonaj por vintraj [[vojaĝo]]j. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Пельмени — блюдо чрезвычайно распространенное в Сибири. На каждом базаре непременно встретишь торговок с жаровнями, на которых стоят котелки с кипятком. Потребитель назначает число пельменей, торговка сейчас же спускает их в кипяток и через десять минут достает уже сварившимися. В постные дни пельмени, вместо мяса, начиняют рыбою. Пельмени в особенности хороши для зимних поездок<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 138.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Kiel mi povis rimarki, en [[Siberio]] simpla popolo [[Jeniseja gubernio|Jenisejan gubernion]] nomas laŭ gubernia urbo — [[Krasnojarsko|Krasnojarska]] gubernio, same kiel ĉiuj soldatoj nomas [[Volinia gubernio|Volinian gubernion]] [[Ĵitomiro|Ĵitomira]] gubernio. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Сколько я мог заметить, в Сибири простой народ Енисейскую губернию зовет по губернскому городу — Красноярскою, точно также, как все солдаты называют Волынскую губернию, Житомирскою<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 141.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Efektive [[Bogotolo|Bogatolo]] laŭ aspekto, grandeco kaj konstruaĵoj estas pli bona ol multaj distriktaj urboj, pro kio ĝi estas konsiderata la plej bona vilaĝo en [[Siberio]]. Prosperon de Bogatol grandparte ebligis apudeco de la eks-ŝtata Bogatola vinfabriko. En tiu ĉi fabriko, same kiel en ĉiuj ŝtataj siberiaj, laboris [[Punlaboro en Siberio|punlaboruloj]], multaj el kiuj post fini sian punperiodon kompreneble setliĝis ĉi tie. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Действительно, Богатоль, по внешнему виду, величине и постройкам, лучше многих уездных городов, почему и считается первым селом в Сибири. Благосостоянию Богатоли во многом способствовало соседство бывшего казенного винокуренного, богатольского завода. На этом заводе, точно также как на всех казенных сибирских, работали ссыльно-каторжные, из которых, само собою, многие, отбывши свои сроки, приписывались тут же<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 143.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Kelkajn verstojn post vilaĝo Krasnoreĉenskoje, la lasta stacio de [[Tomska gubernio]], finiĝas [[Okcidenta Siberio]] kaj komenciĝas la [[Orienta Siberio|Orienta]]. Por homo veturanta laŭ poŝta vojo la transiro estas tre drasta: grunda [[vojo]] tuj transformiĝas je ŝoseo, kiu ne havas tiun ĉi titolon verŝajne pro tio ke ĝi ne estas rektigita kiel kordo, kaj plej grave ke ĝi ne havas post ĉiuj cent klaftoj fostetojn: 1, 2, 3, kaj 4. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = В нескольких верстах от села Краснореченского, последней станции Томской губернии, оканчивается Западная Сибирь и начинается Восточная. Для едущего по почтовому тракту переход очень резок: грунтовая дорога разом превращается в шоссе, которое не пользуется этим титулом, вероятно потому, что не вытянута в струну, а главное, не снабжена через каждые сто саженей маленькими столбиками: 1, 2, 3, и 4<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 144.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [[Pramo]], siberie ''karbas'', estas flosaĵo kun iom levitaj pobo kaj pruo; flankaj bariloj ne haveblas. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Паром, по сибирски ''карбас'', ни что иное, как плот с приподнятыми кормою и носом; боковых перил не полагается<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 146.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [[Aĉinsko]] estas la urbeto malriĉa, malbone prikonstruita kaj ŝajne havas signifon nur administran. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Ачинск городок бедный, худо обстроенный, и, кажется, имеет значение только административное<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 148.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [rakonto de [[veturigisto]] en [[Jeniseja gubernio]]] [...] antaŭ tridek jaroj kaj iom, kiam mi ĵus venis de [[Rusio]], ĉi tie estis grava estro L-ij. Li elpensis akomodigi bone [[Ekzilo al Siberio|setlistojn]], do ekzilitojn. Do li komencis konstruigi vilaĝojn kaj domojn laŭ speciala dezajno. En ĉiu [[domo]], kiel vi vidas, estas kvar [[fenestro]]j surstraten kaj po kvar la samaj surkorten. De perono rekte iras koridoro, en kiu estas kvar [[pordo]]j, du dekstren kaj du maldekstren. En ĉiu domo oni enloĝigis po kvar familioj. Oni povas imagi kio sekvis el tio. La popolo estis diversa: iu, kiel oni diras, de [[kverko]], iu de [[pino]] kaj iu preskaŭ de [[pendumilo]]. Dum tiuj setltistoj loĝis en malnovaj vilaĝoj, kune kun denaskaj [[siberianoj]], ĉio iris sufiĉe bone; sed post kiam oni kunigis kaj setlis ilin aparte — komenciĝis [[ĥaoso]]: kvereloj, interbatiĝoj, [[ŝtelo]]j, [[rabo]]j, [[murdo]]j, ĉio ajn. Jen tiu ĉi Tarutino, kiun ni ĵus traveturis, ĝis nun havas malbonan reputacion, kaj ŝajne ne vane. Krom Borodino kaj Tarutino ekzistas ankaŭ vilaĝoj: Stepanovo, Jelizavetino kaj Lavinskoje. Ĉiuj estas la samaj. Malofte, malofte iu el loĝantoj de tiuj ĉi vilaĝoj vivas bonorde, plejparto estas malriĉaj. Multaj el ili ankaŭ fuĝis, speciale komence kiam oni postulis purecon en la domoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = [...] назад тому лет тридцать слишком, когда я только-что приехал из России, здесь был главным начальником некто Л-й. Пришло ему в голову пристроить хорошенько поселенцев, то есть ссыльных. Вот он и давай строить деревни и дома по особому калиберу. В каждом доме, как видите, четыре окна на улицу и по четыре таких же на двор. С крыльца прямо корридор, в котором четыре двери, две на право и две на лево. В каждом доме поселили по четыре семьи. Можете себе представить, что из этого вышло. Народ сборный: кто, как говорится, с дубка, кто с сосенки, а иной чуть не с виселицы. Пока эти поселенцы жили в старых деревнях, вместе с коренными сибирскими, все шло довольно ладно; а как собрали да поселили их особняком, — пошла потеха: ссоры, драки, воровства, грабежи, убийство, у, да чего хочешь, того просишь. Вот это Тарутино, которое мы проехали, и теперь еще пользуется самою нехорошею славою, и, кажется, не даром. Кроме Бородина и Тарутино, есть еще деревни: Степаново, Елизаветина и Лавинское. Все такие же. Редко, редко, кто из жителей в этих деревнях живет порядочно, а большая часть бедует. Много их также разбежалось, особенно в начале, когда чистота в домах требовалась<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 148–149.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [[Krasnojarsko]] ŝajnis al mi unu el la plej malbonaj guberniaj urboj en la imperio, kaj mi ilin vidis multege (en [[Eŭropa Rusio]] ĉiujn, krom [[Arĥangelsko]] kaj [[Astraĥano]]). Laŭ mia opinio, plej malbona el ĉiuj estas [[Ĉernigovo]], kaj Krasnojarsko, vere, estas ne pli bona ol Ĉernigovo. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Красноярск мне показался одним из самых плохих губернских городов в Империи, а я их пересмотрел изрядное количество (в Европейской России все, кроме Архангельска и Астрахани). По моему мнению хуже всех Чернигов, а Красноярск, ей Богу, не лучше Чернигова<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 151.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [...] ĝis nun mi vidis nenion [[urbo]]n (krom [[Ĥarkovo]]), en kiu [[teatro]] povus ekzisti per propraj rimedoj. La ĉefa fonto de la teatraj subvencioj en [[Eŭropa Rusio]] estis alkohola komerco, kiu mecenatis en [[Siberio]] mi vere ne scias. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = [...] я до сих пор не видал ни одного города (кроме Харькова), в котором бы театр мог существовать собственными средствами. Главным источником театральных субсидий в Европейской России бывали откупа, кто же меценатствовал в Сибири, право не знаю<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 154.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Interparolante kun arestantoj, mi eksciis ke por ili en [[Orienta Siberio]] estas "oble pli libere ol trans [[Aĉinsko]]", do en tiu Okcidenta, "kaj rilate [[Rusio]]n estas tute nekompareble", ke [[kozakoj]] estas bonega [[popolo]] kaj kondutas laŭe al la diaj reguloj, ke ankaŭ sinjoroj etapaj oficiroj ne kompareble pli malmultas *), ke malbone estas nur ke [[almozo]] estas malpli abunda dum la [[manĝaĵo]]j estas pli kostaj.</br>En [[Okcidenta Siberio]], same kiel en la tuta Rusio, en ĉiu etapo troviĝas oficiro dum en Orienta Siberio oficiroj estas nur en urboj kaj iuj setlejoj, kie funkcias hospitaloj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Разговаривая с арестантами, я узнал, что для них в Восточной Сибири «много свободнее, чем за Ачинском», т. е. в Западной, «а супротив России так никакого сравнения», что казаки прелюбезный народ и поступают по-божески, ну и опять господ этапных офицеров не впример меньше *), что одним худо, на счет подаяния скуднее, а вся харчевка куда дороже.</br>В Западной Сибири, как и везде в России, на каждом этапе находится офицер, а в Восточной офицеры только по городам и в некоторых пунктах, где устроены больницы<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 157–158.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [pri fuĝintaj [[Punlaboro en Siberio|punlaboruloj]]] Aŭtunaj [[vagabondo]]j estas la [[popolo]] simpla — vagantoj, kiuj plejparte mem venas al [[malliberejo]]j, sed ne ĉie oni akceptas ilin, konsilante senkverele foriri al [[diablo]] aŭ al ties panjo.</br>— Dum estis varme vi ne venis; nun iĝis pli malvarme — vi venis. Ĉi tie jam sen vi estas malvaste, iru for...</br>— Via moŝto, montru dian [[kompato]]n, akceptu!</br>— For, oni diras al vi ruse!..</br>La vagabondo skrapas la nukon kaj foriras. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Осенние бродяги народ не мудреный, так — шатуны, которые большей частию сами являются в остроги, но не везде их принимают, советуя подружески убираться к черту, или к его маменьке.</br>— Было тепло, так небось, не являлся; а вот стало похолодней — пришел. Тут и без тебя тесно, проваливай дальше...</br>— В. б., явите божескую милость, приймите!</br>— Убирайся, говорят тебе по русски!..</br>Бродяга чешет в затылке и убирается<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 181.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Fuĝoj de arestanta grupo estas facilaj, sed malmultaj, ilin malpermesas reguloj de kamaradeco: se unu foriros — la aliajn oni gardos pli severe, la [[gardisto]]j estos punitaj, iĝus pli rigoraj; do la tuta grupo suferos. Jen kial survoje fuĝas la plej senesperaj aĉuloj aŭ samtempe fuĝas plimulto, kiel tio okazis nelonge antaŭ mia traveturo je [[Aĉinsko]]. Foriri de [[fabriko]] estas aparta afero; pro la [[fuĝo]] respondecas nek estraro, nek kamaradoj; do — iru ien ajn. Oni ne detenos, novulon verŝajne oni eĉ provizos per ĝusta, detala kaj bone klarigita itinero, sen rifuzi eventualan helpon je panrezervo, sen kiu de [[Transbajkalio]], do de [[Punlaboro en Siberio|punlaboraj]] minejoj, eliri ne eblos "dio mia neniukaze". |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Побеги из партии весьма легки, но их не много, они воспрещены правилами товарищества: один уйдет — за остальными будут смотреть строже, конвойные подвергнутся ответственности, станут взыскательнее; следовательно, сделается хуже целому обществу. Вот почему на пути удирают или самые отпетые негодяи, или бежит разом большинство, как это было незадолго перед моим проездом в Ачинск. Уйдти с завода, статья особая; за побег не отвечает ни начальство, ни товарищество; следовательно — скатертью дорога. Удерживать не будут, пожалуй, еще новичка снабдят верным, подробным и обстоятельным маршрутом, не отказавши в посильной помощи хлебным запасом, без которого из Забайкалья, т. е. с каторжных рудников, не проберешься «ни за Боже мой»<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 181–182.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [[Malsato]] devigas [[vagabondo]]jn, trairante burjatajn, [[Transbajkalio|transbajkaliajn]] vilaĝarojn, apliki [[rabo]]jn kaj [[ŝtelo]]jn, kiujn ĉiam sekvas terura [[venĝo]]. [[Burjatoj]] pafas ilin kvazaŭ [[sciuro]]jn, ĝuste kiel sciurojn, dirante ke [[vesto]]j de vagabondo, iom ajn malbonaj, tamen kostas pli ol dekkopeka monero (prezo de sciura felo). Sata vagabondo tuŝos neniun kaj ankaŭ lin oni ne tuŝas. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Голод заставляет бродяг, при проходе через бурятские, забайкальские волости, прибегать к грабежам и похищениям, за которыми всегда следует страшная расплата. Буряты их стреляют как белок, именно как белок, говоря, что платье бродяги, как бы плохо ни было, все же стоит больше гривенника (цена беличьей шкурки). Сытый бродяга никого не тронет, ну и его не трогают<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 182.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Post fuĝi de Kara, Ŝeĥtala, Akatuj, Kazakov-minejo kaj aliaj lokoj de la administracio de Nerĉinska Monta Distrikto, [[vagabondo]]jn atendas longa kaj malsata marŝo tra [[Transbajkalio]]. Ĉe [[Bajkalo]] estas du vojoj: aŭ trans la [[lago]], aŭ apud Kultuk, do apud ĝia okcidenta finaĵo. La unuan vojon sekvas [[homo]]j plej rezolutaj kaj entreprenemaj; alirinte Bajkalon ili devas transveturi la terure malkvietan kaj senfundan lagon, kiu laŭdire koleras kaj dronigas tiujn, kiuj ne nomas ĝin maro. Cetere en [[Siberio]] neniu nomas ĝin lago. Eĉ unu el grandaj stratoj en [[Irkutsko]], nun la Amura, antaŭe nomiĝis Transmara. La vortoj: [[maro]], surmare, de la maro en Irkutsko aŭdeblas ĉiupaŝe. Post la terura veturo trans Bajkalo estas du vojoj: la seka kaj la malseka. La unua iras dekstre aŭ maldekstre de Irkutsko, laŭ senhomaj krutaj montoj; la dua laŭ [[Angaro]], preter la urbo, laŭ tiu ĉi rivero ĝis [[Jenisejo]] kaj poste laŭplaĉe; sed por tiu ĉi vojo necesas [[boato]], kaj kie preni ĝin? do oni riskas sur flosaĵoj. La vojo apud Kultuk, krom malsato en senhomejo, havas alian danĝeron: sennombraj etaj transirevejoj, trans profundaj kaj malkutime rapidaj montaj fluoj. La sekvantaj tiun ĉi vojon, preteriras Irkutskon kaj aliras la [[Siberia landvojo|landvojon]] ĉi-flanke de Malto, lasinte la urbon cent verstojn for aŭ ĉirkaŭ tio, dekstren. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = При уходе из Кары, Шехталы, Акутуя, Казаковского прииска и других мест ведомства Нерчинского Горного округа, бродягам предстоит длинный и голодный переход по Забайкалью. У Байкала два пути: или через озеро, или около Култука, т. е. западной его оконечности. Первым путем идут люди самые решительные и предприимчивые; подойдя к Байкалу, им необходимо переправиться через страшно бурное и бездонное озеро, которое, говорят, сердится и топит тех, кто его не величает морем. Впрочем в Сибири никто и не называет его озером. Даже одна из больших улиц Иркутска, теперь Амурская, прежде именовалась Заморскою. Слова: море, на море, из моря в Иркутске слышны на всяком шагу. После страшной переправы через Байкал есть два пути: сухой и мокрый. Первый правее или левее — Иркутска, по безлюдным крутым горам; второй по Ангаре, мимо города, по этой реке вниз до Енисея, а там — куда хочешь; но для этого пути нужна лодка, a где ее взять? и потому рискуют на плотиках. Путь около Култука, кроме голода в безлюдьи, представляет другую опасность: бесчисленное количество мелких переправ, через глубокие и необыкновенно быстрые горные потоки. Следующие по этому пути, минуют Иркутск, и выходят на большую дорогу, по сю сторону Мальты, оставляя город в ста верстах, или около того, вправо<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 182–183.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = La sola vojo de [[Siberio]] al [[Rusio]] en [[Irkutska gubernio]] estas la poŝta vojo. Flankeniĝi ne eblas kaj pro tio la [[vagabondo]]j laŭ neceso sekvas tiun ĉi vojon, ĉe tio homoj timemaj marŝas tra arbaro aŭ sin kaŝas je ĝi aŭdinte sonorileton; la [[popolo]] sincera iras malkaŝe. La vagabondoj tre ofte por transriverejo iras flanken de la landvojo kaj transriveriĝas sur flosaĵoj, se haveblas [[hakilo]] (kaj tio okazas malofte). La flosaĵo estas konstruata rapide kaj fortike, kaj se hakilo mankas, oni kolektas kelkajn dikajn sekajn branĉojn aŭ brulintajn trabojn kaj el tiuj ĉi materialoj estas farata flosaĵo, por kies ligado estas uzataj salikaj aŭ vergaj branĉoj, oni ilin disfibrigas, knedas, kurbigas kaj poste ligas per ili la trabojn. Transriveriĝo sur la flosaĵoj ne ĉiam estas sukcesa, multaj dronas. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Единственный путь из Сибири в Россию, по Иркутской губернии, составляет почтовая дорога. Уклониться в сторону не куда и поэтому бродяги по необходимости следуют этим путем, причем люди робкие бредут лесом или в него прячутся, заслышавши колокольчик; народ же откровенный, идет начистоту. Бродяги очень часто для переправы через реки, отходят в сторону от большой дороги и переплывают на плотиках, если есть топор (а это бывает редко). Плотик сооружается скоро и прочно, а если топора нет, сбирают несколько толстых, сухих ветвей или обгорелых бревен и из этих материалов устраивается плот, для связки которого употребляются ивовые или лозовые прутья, их размочаливают, мнут, гнут и потом связывают бревна. Переправа на плотиках не всегда бывает удачною, многие тонут<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 183–184.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [[Vagabondo]]jn foje akompanas vagabondinoj. Tiujn lastajn oni al minejoj ne sendas, nur al [[fabriko]]j, altigante laborperiodojn. Kiel rakontis al mi sciuloj, la sorto de vagabondinoj estas plej ofte plorinda. Aldoniĝinte al du, tri kaj pli da [[viro]]j, la [[virino]] neeviteble alportas kverelojn, por ĉesigo de kiuj oni decidas forigi la kaŭzon, mallonge dirite — oni dronigas ŝin aŭ pendumas. En la medio de vagabondoj, la virinoj estas konsiderataj preskaŭ aĵoj, do oni ilin aĉetas, vendas kaj vetludas pri ili. Tamen troviĝas dezirantinoj! |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = С бродягами-мужчинами изредка следуют бродяги-женщины. Последних в рудники не ссылают, а только на заводы, увеличивая сроки работ. Как мне сказывали знающие люди, участь бродяг-женщин оканчивается большею частью, весьма плачевно. Пристроившись к двум, трем или более мужчинам, женщина неизбежно вносит с собою раздор, для прекращения которого определяют уничтожить причину, короче — ее топят, или вешают. В обществе бродяг, женщины считаются чуть ли не вещами, и потому их покупают, продают и разыгрывают. И не смотря на это, являются охотницы!<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 184.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Post atingi [[Jeniseja gubernio|Jenisejan gubernion]], [[vagabondo]]j povas sin turni al iu ajn flanko kaj marŝi laŭ flankovojoj. [[Krasnojarsko]]n oni ĉiam klopodas eviti kaj transiras [[Jenisejo]]n supre aŭ malsupre de la urbo. Same okazas en [[Tomska gubernio]], kun sola diferenco ke [[Tomsko]]n oni ne evitas, kaj pro tio multajn oni tie kaptas ĉiujare. La nekaptitaj, de la lando de Bergaloj [ministoj] klopodas trairi al vilaĝaroj, apartenaj al la Ĉani-lagoj, kie eblas vintrumi. Sekvan printempon iuj iras suden, en [[Kirgiza stepo|kirgizaj stepoj]] kie iuj sub la nomo "ĉali [[kozakoj]]" sukcesas vivi plu. Sed plejparto impetas orienten — ili ĉirkaŭiras [[Omsko]]n. Transriveriĝo de [[Irtiŝo]] okazas malsupre de la urbo, kie estas pli da arbaroj kaj malpli da homoj. La plej danĝera loko estas konsiderataj Uralaj fabrikoj, kie kontraŭ vagabondoj oni entreprenas verajn ĉasadojn, pri kio okupiĝas eĉ knaboj, idoj de fabrikaj [[laboristo]]j kaj [[kamparano]]j. Ĉe tio rimarkindas ke nenie oni donas tiel senavaran kaj abundan [[almozo]]n al la samaj vagabondoj, post kiam ili estas kaptitaj, aŭ kiam oni sekvas en arestantaj grupoj, kiel en la Uralaj fabrikoj. La plej sendanĝera estas konsiderata la vojo de [[Tjumeno]], trans [[Turinsko]] al [[Verĥoturje]] kaj plu, laŭ norda strio de [[Vologda gubernio]], sed tiun ĉi vojon la vagabondoj iri ne ŝatas, ili diras ke tie estas malvarme kaj malsate. La [[promesita tero]] estas konsiderataj bordoj de [[Kamo]], malsupre de [[Permo]], kie laŭdire foje facilas dungiĝi kiel [[haŭlisto]] kaj marŝi malsupren aŭ ien ajn. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Выбравшись в Енисейскую губернию, бродяги могут сворачивать в какую угодно сторону, и пробираться окольными путями. Красноярск всегда стараются миновать и перебираются через Енисей, выше или ниже города. То же самое делается в Томской губернии, с тою разницею, что Томск не обходят, а потому там ежегодно многих ловят. Уцелевшие, из земли Бергалов, стараются попасть в волости принадлежащие к Чанским озерам, где есть возможность перезимовать. Следующею весною кое-кто направляется к югу, в киргизские степи, где иным, под именем «чалы казаков», удается свековать. Но большая часть устремляется к северу, — Омск обходят. Переправа чрез Иртыш производится ниже города, где и полеснее и поглуше. Самым опасным местом считаются Уральские заводы, где на бродяг предпринимают настоящие облавы, чем занимаются даже мальчики, дети заводских крестьян и рабочих. При этом замечательно, что нигде не подается такой щедрой и обильной милостыни тем же бродягам, когда они пойманы, или когда они следуют в арестантских партиях, как на уральских заводах. Самым безонасным путем считают дорогу от Тюмени, через Туринск на Верхотурье и далее, по северной полосе Вологодской губернии, но по этому пути бродяги ходить не любят, говорят, что там и холодно и голодно. Обетованною строною считаются берега Камы, ниже Перми, где будто бы в иное время легко пристроиться в бурлаки и сойдти на низ, или куда угодно<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 184–185.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Kiom ajn multe mi demandis la [[vagabondo]]jn mem, kaj homojn kiuj proksime konis ilin, ege malmultaj el ili, fuĝante de [[fabriko]], aranĝis [[pasporto]]n, certe falsan, malgraŭ tio ke en fabrikoj ne estas malsufiĉe da ĉizistoj de stampaĵoj, nek da gravuristoj, kiuj faris dum sia [[vivo]] ne nur falsajn dokumentojn, sed eĉ ne sensukcese falsis kreditbiletojn. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Сколько мне случалось разузнавать, расспрашивать и у самих бродяг, и у людей близко с ними знакомых, чрезвычайно редкий, уходя с завода, запасается паспортом, конечно фальшивым, не смотря на то, что в заводах нет недостатка ни в резчиках печатей, ни в граверах, которые не только делывали на своем веку фальшивые документы, но даже не без успеха упражнялись в подделывании кредитных билетов<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 186–187.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Sciuloj kredigis min (sed tio ŝajnas esti tro), ke certaj spertaj [[vagabondo]]j portas kun si rusajn [[kateno]]jn, malpezajn kaj samtempe ege fortikajn. Tion ili faras laŭdire por eviti malkomfortaĵon porti, kaze de kapto, ferajn ĉevalkatenojn, je kiuj oni katenas suspektindajn homojn en vilaĝoj. Cetere katenojn havas malmultaj dum subkatenaĵojn havas preskaŭ ĉiu. Tion ĉi mi vidis persone. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Знающие люди уверяли меня (но это, кажется, слишком), что иные обстоятельные бродяги носят с собой кандалы русского изделия, легкие и между тем чрезвычайно крепкие. Это делается будто бы, для избежания неприятности, носить в случае поимки железные конские путы, в которые заковывают подозрительных людей в деревнях. Впрочем кандалы бывают у весьма немногих, но за то поднакандальники почти у каждого. В этом я удостоверился непосредственно<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 187.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Kiel mi povis vidi, [[burjatoj]], siberie ''bratskije'' [frataj], havas bonan [[reputacio]]n; ĉe tio la [[nomadoj]] estas eĉ preferataj al tiuj setlaj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Сколько я мог заметить, Буряты, по-сибирски ''Братские'', пользуются вообще хорошею репутацией; причем кочевые даже предпочитаются оседлым<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 200.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Mi ne eraris, konsiderinte de malproksime [[Usolje-Sibirskoje|Usolje]], distrikta urbeto, ĝi ankaŭ proksime ege similas al niaj vilaĝoj, alinomitaj kiel [[urbo]]j, kun transformo de [[kamparano]]j al [[burĝo]]j. La samaj lignaj dometoj kun trifenestraj fasadoj, kun bariloj, tegmentitaj [[pordego]]j kaj stokejoj (kio jam ne estas siberia maniero). Placo kun butikoj, rektaj anguloj kaj stratoj. La diferenco konsistis je manko de ofte renkontataj ŝtonaj ŝtataj administracioj kaj de neevitebla malliberejo. Sed kie ĝi estu se ne ĉi tie, kie ĉiuj loĝantoj estas [[laboristo]]j, do [[Punlaboro en Siberio|punlaboruloj]] ne finintaj sian laborperiodon, aŭ kadukuloj, do liberigitaj pro [[maljuneco]] aŭ malkapablo labori, aŭ [[Ekzilo al Siberio|setlistoj]], do finintaj siajn punperiodojn kaj restintaj ĉe fabriko propravole. Haveblas verŝajne ankaŭ liberaj homoj, sed ili naskiĝis de punlaboruloj aŭ estis venigitaj de gepatroj. Krom homoj, devigitaj pro la servo loĝi en fabriko, alia libera popolo preskaŭ tute mankas. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Я не ошибся, принявши издали Усолье за уездный городок, оно и вблизи, как две капли воды, смахивает на наши деревни, переименованные в города, с превращением, по принадлежности, крестьян в мещане. Те же деревянные домики трехоконного фасада, с заборами, крытыми воротами и сараями (что уже не по-сибирски). Площадь с лавками, прямые углы и улицы. Отличие заключалось в отсутствии часто встречающихся каменных присутственных мест, и неизбежного тюремного замка. А где бы ему и не красоваться, как здесь, где все жители или рабочие, т. е. каторжники, не отбывшие сроки своих работ, или богадельщики, т. е. избавленные по старости и неспособности, или поселенцы, т. е. отбывшие сроки и осташиеся в заводе по доброй воле. Есть, пожалуй, и люди свободные, но они или родились от каторжных, или приведены отцами и матерями из дома. Кроме людей, обязанных по службе жить в заводе, другого вольного народа почти не имеется<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 204–205.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Praktika apliko de la proverbo: "bravulon [[pasinteco]] ne riproĉas" en [[Siberio]] renkonteblas senĉese. "Estu bona ĉi tie kaj kion vi faris antaŭe ne estas nia afero" dirias [[siberianoj]] kaj sufiĉe racie. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Практическое применение пословицы: «быль молодцу не укор», в Сибири встречается беспрестанно. «Будь хорош здесь, а что ты делал прежде — не наше дело», говорят Сибиряки, и вполне разумно<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 205.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = En [[Usolje-Sibirskoje|Usolje]] salakvo estas minata helpe de pumpiloj, movataj de [[ĉevalo]]j, el putoj situantaj sur insulo de la rivero [[Angaro]]. Samloke troviĝas salkuirejoj kaj [[malvarmiga turo]]. La minita salakvo estas enfluata je kvarangulaj feraj kestoj, sub kiuj estas [[fajro]]. La salakvo bolas, la akvo elvaporiĝas kaj fine estiĝas [[salo]], laŭaspekte tre blanka. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = В Усолье рассол добывается посредством насосов, приводимых в движение лошадьми, из колодцев, находящихся на острове реки Ангары. Тут же помещаются варницы и градир. Добытый рассол вливается в четыреугольные железные ящики, под которыми разведен огонь. Рассол кипит, вода выпаривается и наконец, является соль, с виду очень белая<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 206–207.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Laŭ aspekto, [[laboristo]]j de la irkutska salfabriko tute ne diferencas de laboristoj de la samaj fabrikoj, renkontitaj de mi interne de [[Rusio]]. Nur rigardante ilin pli atente, oni komencas rimarki spurojn de [[Homa stampado|stampoj]] sur multaj [[vizaĝo]]j, speciale longe postrestas (kiel mi jam rimarkis antaŭe) litero K. sur la [[frunto]]... |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = По наружному виду, рабочие иркутского солеваренного завода ничем не отличаются от рабочих всех тех заводов, которые мне случалось видеть внутри России. Только вглядываясь внимательнее, начинаем замечать следы клейм на многих лицах, в особенности крепко держится (как я уже заметил прежде) буква К. на лбу...<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 209.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [en [[Irkutska gubernio]]] [[Homo]]j naskiĝintaj en [[fabriko]]j kaj denaskaj [[siberianoj]] konsideras sin oble pli superaj ol kamparanoj de najbaraj vilaĝoj laŭ [[eduko]] kaj kapablo dece teniĝi en la societo. Ĉiu, senprobleme, post la unua rigardo, distingos fabrikan kavaliron de kamparana bubo; fabrikaj fraŭlinoj eĉ disdegnas kamparanajn [[kanto]]jn, sed kantas la plej modajn, kruelajn [[romanco]]jn; vilaĝaj [[danco]]j ankaŭ estas malestimataj: ili estas anstataŭigataj per [[polko]]j, [[valso]]j kaj [[kontraŭdanco]]j. Alfabetulinoj inter ili multas kaj same multnombraj se ne pli, estas fumantinoj de [[papiroso]]j. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Заводские и фабричные уроженцы и старожилы считают себя гораздо выше крестьян окрестных деревень по образованию и умению держаться прилично в свете. Каждый, без затруднения, с первого раза, отличит заводского кавалера от крестьянского парня; фабричные барышни даже гнушаются мужицкими песнями, а распевают самые модные, жестокие романсы; деревенские пляски тоже в пренебрежении: они заменены польками, вальсами и контродансами. Грамотниц между ними много, и столько же, если не больше, курительниц папирос<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 210.</ref>. }} == Pri la aŭtoro == == Vidu ankaŭ == * [[Ippolit Zavaliŝin]] * [[Provizora Registaro de Rusio]] == Referencoj == {{DEFAŬLTORDIGO:Turbin, Sergej}} [[Kategorio:Sergej Turbin| ]] [[Kategorio:Rusiaj politikistoj]] [[Kategorio:Verkistoj]] [[Kategorio:Dramistoj]] [[Kategorio:Eseistoj]] [[Kategorio:Vojaĝverkistoj]] [[Kategorio:Rusoj]] [[Kategorio:Ruslingvaj aŭtoroj]] [[Kategorio:Naskiĝintoj en 1821]] [[Kategorio:Mortintoj en 1884]] [[Kategorio:Naskiĝintoj la 8-an de marto]] [[Kategorio:Mortintoj la 4-an de februaro]] g7m5t91v30d5wk8iehog346lpj69esr 0 13436 53574 52756 2026-05-04T08:21:08Z RG72 415 53574 wikitext text/x-wiki {{Verko |nomo= Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko |aŭtoro= [[Sergej Turbin]] |koloro= |dosiero= Страна изгнания (С. Турбин, 1872).png |vikipedio= |komunejo=File:Страна изгнания и Исчезнувшие люди (Сибирские очерки С. Турбина и Старожила).pdf |komunejokat= |vikifontaro= |vikinovaĵoj= }} '''Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko''' (ruse: Страна изгнания: от Осы до Иркутска) estas vojaĝlibro de [[Sergej Turbin]], publikigita forme de eseoj en gazetoj en 1863–1865, kaj eldonita en 1872. == Citaĵoj == {{Citaĵo |teksto = En [[Perma gubernio]], same kiel en ĉiuj aliaj kie loĝas [[tataroj]], rusaj najbaroj akuzas ilin pri ĉevalŝtelado kaj tiu ĉi [[akuzo]] ne estas senbaza. [[Diablo]] ilin konas, diras la niaj, nenion ĉe vi tataro prenos, [[mono]]n li ne prenos, sed [[ĉevalo]]n li ŝtelos. Evidente ili havas tian [[leĝo]]n. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = В Пермской губернии, точно также как и во всех, где только живут татары, соседи-русские обвиняют их в конокрадстве, и это обвинение не лишено оснований. Черт их знает, говорят наши, ничего у тебя татарин не возьмет, денег не возьмет, а лошадь украдет. Должно быть у них закон такой<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 10.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [...] la [[Siberia landvojo]], kio estas ege rimarkebla, estis bona antaŭe, sed nun [[dio]] savu! Kavoj, krateretoj, vojsulkoj; ĉio ajn laŭplaĉe — ĉio haveblas. Tio okazis, kiel oni kredigis min, antaŭnelonge kaj okazis pro tio ke la trafiko "grave kreskis" dum riparado, kiu ĉiam estis plenumata fare de apudaj loĝantoj kiel deviga [[laboro]], iĝis por ili "ne eltenebla". Al tio aldonendas ke [[somero]] de la jaro [18]62 estis terure pluva. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = [...] сибирский тракт, что очень заметно, был хорош прежде, а теперь сохрани Господи! Ямы, выбоины, колеи; чего хочешь — все есть. Это случилось, как меня уверяли, недавно, и произошло от того, что езды «много прибавилось», а поправка, всегда отбывавшаяся в виде натуральной повинности окрестными жителями, сделалась им «не в моготу». К этому надобно прибавить, что лето 62 года было страшно дождливое<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 13.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [[Buĥaro|Buĥara]] [[kotono]], kiel ŝajnis al mi, estas ege malpli bona ol la [[Usono|usona]]. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Бухарский хлопок, как мне показалось, гораздо хуже американского<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 14.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [[Poŝto]]j ĉi tie estas liberaj, kiuj de la ordinaraj diferencas nur per duobla [[pago]]. Ĉio alia estas same kieel ĉi ajn. La samaj [[regulo]]j, la samaj [[ordono]]j, la samaj [[libro]]j registraj kaj plendaj, kaj la samaj rezolucioj de poŝta estraro, do foje estas kulpaj [[veturigisto]]j, malpli ofte estroj, preskaŭ neniam lokaj prizorgantoj kaj preskaŭ ĉiam veturantoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Почты здесь вольные, которые от обыкновенных отличаются только двойными прогонами. Остальное все такое же, как и везде. Те же правила, те же циркуляры, те же книги записные и жалобные, и те же резолюции почтового начальства, т. е. изредка бывают виноваты ямщики, еще реже старосты, почти никогда смотрители, и почти всегда проезжающие<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 14.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [kamparanino en [[Perma gubernio]] pri [[marioj]]] Ĉu eblas la [[ĉeremisoj]]n kompari kun la [[tataroj]]? La tataroj kvankam ne baptitaj, tamen kredas je [[dio]], kaj [[Mohamedo]]n sian ili havas; dum tiuj ĉi havas nenion, iuj [[Idolo|idoletoj]] kaj tra [[arbaro]]j [[keremeto]]j. Plurfoje oni ordonis detrui tiujn ĉi keremetojn. Sed kion vi pensas? En unu loko oni detruas, ili en alia konstruas; jen kia [[popolo]] ne edukitia!... |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Да разве Черемис можно приравнять к Татарам? Татары хоть не крещеные, а все в Бога веруют, и Махмет у них свой есть; а у этих ничего, какие-то болванчики, да по лесам керемети. Было сколько раз приказание разорять эти керемети. Так что ты думаешь? В одном месте разорят, они в другом построят; такой народ необнатуренный!... <ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 16.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [kamparanino en [[Perma gubernio]] pri [[marioj]]] Ili estas kvietaj kvazaŭ [[kokino]]j. Inter si ili foje kverelas, interbatiĝo okazas post drinki. ili ŝatas la [[vino]]n; sed malbonajn ecojn ili havas neniujn. Ili ne estas [[ŝtelisto]]j, nek ofendantoj. Rilate tion ili estas grave pli bonaj ol la niaj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Смирные, как куры смирные. Промеж себя иногда ссорятся, и драка бывает, как подопьют; они до винища охотники; а качеств за ними никаких нет. Не воры, не обидчики. На счет этого не в пример лучше наших<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 16.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [kamparanino en [[Perma gubernio]] pri [[marioj]]] Ili estas fervoraj je [[laboro]], ne havas ili [[festo]]n, nek Kristan tagon, sed post kiam venis [[vendredo]] — ili [[dimanĉo]]n vendrede festas — oni povas lin ponardi aŭ superŝuti per [[oro]]: li [[fingro]]n kontraŭ fingro ne batos. [[Edzo]] mia foje, por amuziĝi, diris — li iom parolas ilian [[lingvo]]n — laboru por mi unu vendredon, mi pardonos al vi [[rikolto]]n, donos arĝentan rublon kaj boteleton da [[vodko]]; li ne prenis! Mi ĵuras per [[dio]], donas grandan [[vorto]]n, li ne prenis. Estas [[peko]], li diris. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Злы на работы они, и нет у них ни праздника, ни Христова дня, а как пришла пятница — они воскресенье в пятницу справляют — хоть ты его зарежь, хоть озолоти: палец об палец не ударит. Хозяин мой раз, для смеху, говорит — он знает малость по ихнему — поработай мне одну пятницу, я тебе страду прощаю, целковый денег дам и штоф водки; ведь не взял! Ей Богу, великое слово, не взял. Грех, говорит<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 17.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [kamparanino en [[Perma gubernio]] pri [[marioj]]] La ĉeremisino prenis sian bovlon, verŝis je ĝin [[lakto]]n, metinte tien ankaŭ [[viando]]n, kaj [[kaĉo]]n, kaj [[terpomo]]jn. La mastrino ridetante diris al mi: — Donu al ili nun [[kvaso]]n, [[mielo]]n, [[rafano]]n, [[brasiko]]n, ion ajn, ili ĉion metos je la sama loko. [[Edzo]] mia foje demandis ilin por kio ili faras tiel; ili diris: ĉio estas same, ja en la [[ventro]] ĉio intermiksiĝos. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Черемиска взяла свою чашку, влила в нее молоко, положивши туда же и мясо, и кашу, и картофель. Хозяйка, улыбаясь, обратилась ко мне: — Дай им теперь квасу, меду, редьки, капусты, чего хочешь, все туда же положат. Хозяин мой как-то спрашивал, для чего они так делают; говорят: все одно, ведь в брюхе все перемешается<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 17–18.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [maria vilaĝo en [[Perma gubernio]]] La [[Marioj|ĉeremisaj]] [[domo]]j estas konstruitaj malbone. Interne estas teruraj odoraĉo kaj [[malpureco]]. Ĉiuj videblaj, do troviĝantaj antaŭ la o[[kulo]]j, posedaĵoj en la ĉeremisaj domoj konsistas el iom da ligna vazaro kaj nepra gisfera kaldrono. Ĉio ĉi ŝajne ne estis lavita ekde la [[tago]] de ekuzo. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Чѳремиские избы вообще построены плохо. Внутри страшная вонь и нечистота. Все видимое, т. е. находящееся на виду, имущество в черемиских избах состоит из кое-какой деревянной посуды и непременного чугунного котелка. Все это, как кажется, не было мыто со дня поступления в употребление<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 18.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [laŭ rakonto de eks-[[soldato]] en maria vilaĝo en [[Perma gubernio]]] Laŭ liaj vortoj, [[ĉeremisoj]], post veni al militservo, ofte registriĝas kiel [[kristanoj]]; tie ili nomiĝas Petroj, Ivanoj, sed plej ofte Baziloj (la plej ŝatata nomo de ĉeremisoj, [[ĉuvaŝoj]] kaj [[mordvoj]]). Estante en militservo ili frekventas [[preĝejo]]n, konfesas, [[Komunio|komuniiĝas]], sed post reveni hejmen ili daŭrigas siajn [[tradicio]]jn. La ĉeremisoj [[baptado]]n evitas plej multe pro tio, ke laŭ ilia [[opinio]] esti kristano kostas tro multe: unue necesas pagi [[geedziĝo]]jn, baptojn, [[sepulto]]jn ktp, kaj due ne eblas manĝi ion ajn. La [[pastro]]jn ili timas kvazaŭ [[fajro]]n; ankaŭ la [[ŝtatoficisto]]jn. Tiu ĉi bonkora, kvieta, honesta kaj laborema [[popolo]] bedaŭrinde estas malhoneste ekspluatata de apudaj [[Rusoj|rusaj]] kamparanoj, kiuj komplete sklavigis la ĉeremisojn. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = По его словам, Черемисы, поступая в военную службу, зачастую записываются христианами; тут их нарекут Петрами, Иванами, а всего чаше Васильями (любимое имя у Черемис, Чуваш и Мордвы). Бывши в службе, они ходят в церковь, исповедаются, причащаются, а вернутся домой, опять за свое. Черемисы от крещения уклоняются всего больше потому, что, по их мнению, быть христианином очень дорого стоит: во-первых, нужно платить за свадьбы, крестины, похороны и т. д., и во-вторых, нельзя есть всякой всячины. Священников они положительно боятся как огня; чиновников тоже. Этот добрый, смирный, честный и трудолюбивый народ, к сожалению, недобросовестно эксплуатируется живущими но соседству, русскими крестьянами, у которых Черемисы находятся в совершенном порабощении<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 19–20.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Laŭ mia observo, ĉie kie funkcias liberaj [[poŝto]]j, ĉevojaj loĝantoj kritikas ilin multege. Efektive kun adjektivo ''libera'' ne kombineblas substantivo ''[[monopolo]]'', — sine qua non de ekzistado de tiuj ĉi poŝtoj, kiuj pli meritas la nomon duoblepagaj, sed certe ne liberaj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Сколько мне случилось заметить, везде, где только устроены вольные почты, подорожные жители ругают это учреждение на чем свет стоит. Действительно, с прилагательным ''вольная'' никак не согласишь существительного ''монополия'', — sine qua non существования этих почт, которые всего вернее следовало бы назвать двупрогонными, а уж никак не вольными<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 23.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Ekveturante de Jalim, mi renkontis la unuan [[karavano]]n kun [[teo]]. Sur ĉiu [[koĉo]] kuŝis ne pli ol ses teaj kestoj, sur multaj po kvin. Fronta koĉo havis etan [[kruco]]n kun markezo kaj kelkaj [[sonorileto]]j. La [[ĉevalo]]j ne estis vidindaj. Karavanoj, veturantaj laŭ la [[Siberia landvojo]], de tiuj renkontitaj de mi en [[Rusio]], diferencas per tio ke supre de la tria aŭ kvara koĉo nepre estas alkroĉita [[lanterno]]. La antaŭzorgo, kiel oni diris al mi, tute necesa. Alikaze nokte oni fortanĉos. La fortranĉado plej ofte okazas al teo, la [[varo]] valora kaj facile vendebla. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Выезжая из Ялыма, я встретил первый обоз с чаем. На каждой телеге лежало не более шести цыбиков, а на многих по пяти. Передняя повозка была снабжена маленьким крестом с навесом и несколькими колокольчиками. Лошади не завидные. Обозы, следующие по сибирскому тракту, от тех, которые мне случалось встречать в России, отличаются тем, что к верху третьей или четвертой повозки непременно прикреплен фонарь. Предосторожность, как мне сказывали, совершенно необходимая. Иначе ночью как раз срежут. Срезыванью всего чаще подвергается чай, товар ценный и удобосбываемый<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 23–24.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Post veni por noktado, [[veturigisto]]j aranĝas konstantan [[gardado]]n, ĉar posedantoj de la gastejoj ne respondecas pri la [[varo]]j. La [[gardisto]]j por ne endormiĝi kutime ekzercas rompadon de cedraj [[nukso]]j. Al tio aldonendas ke tra la tuta [[Siberia landvojo]], ekde [[Kjaĥto]], la gastejoj estas ĉirkaŭbaritaj malbone, kvankam plejparte ili bonege komercas. Nepra trajto de la rusaj gastejoj: ŝedoj, en [[Siberio]] renkonteblas ege malofte. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = По приходе на ночлег, извощики, содержат постоянный караул, потому что хозяева постоялых дворов за целость товаров не отвечают. Часовые, чтоб не заснуть, обыкновенно упражняются в щелканьи кедровых орехов. К этому надобно прибавить, что по всему сибирскому тракту, начиная от Кяхты, постоялые дворы, все вообще огорожены плохо, несмотря на то, что большей частью отлично торгуют. Непременная принадлежность русских постоялых дворов: крытые навесы, встречаются в Сибири чрезвычайно редко<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 24.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = La Malsupra-Ŝajtanka fabriko povas esti nomita la lasta eŭropa, ĉar proksime de ĝi komenciĝas [[Azio]]. Cetere tiu ĉi plej granda mondoparto kaj lulilo de la [[homaro]] en Jekaterinburga distrikto de [[Perma gubernio]] estas ne pli ol geografia termino. Por atento de la veturantaj gesinjoroj, je la tria versto de la Reŝjota stacio estas instalita piramido sur kies okcidenta flanko videblas lakona surskribo "[[Eŭropo]]" kaj sur tiu orienta "Azio". |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Нижне-Шайтанский завод можно назвать последним европейским, потому что невдалеке от него начинается Азия. Впрочем сия величайшая часть света и колыбель рода человеческого, в Екатеринбургском уезде Пермской губернии составляет не больше как географический термин. Для назидания гг. проезжающих, на третьей версте от Решетской станции, поставлена пирамида, на западной стороне которой красуется лаконическая надпись: Европа, а на восточной: Азия<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 26.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Azia parto de la [[Siberia landvojo]], ĝis [[Jekaterinburgo]], estas en bona stato kaj se ĉiuj grandaj [[vojo]]j de [[Perma gubernio]] estis samaj, kio estas tre probable, do admiro de veturintoj de la antaŭa [[tempo]] estis tute prava. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Азиатская часть сибирского тракта, вплоть до Екатеринбурга, находится в исправности и если все большия дороги Пермской губернии были такие же, что очень вероятно, то восхищение проезжающих прежнего времени совершенно справедливо<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 26.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [[Jekaterinburgo]] videblas proksimume antaŭ dek verstoj, kaj de malproksime ĝi ŝajnas tre bela [[urbo]], cetere ĝi estas nemalbela ankaŭ proksime. Ĉe enveturo, kiel decas, estas konstruita [[malliberejo]] kun [[preĝejo]], [[hospitalo]] kaj aliaj apartenaĵoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Екатеринбург показывается верст за десять, и издали кажется очень красивым городом, впрочем он не дурен и вблизи. При въезде, как и следует, построен острог с церковью, больницей и прочими принадлежностями<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 26.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = La ŝtata aŭ, pli ĝuste diri, kazerna [[arkitekturo]] en [[Jekaterinburgo]] dominas, sed ne malmultas ankaŭ konstruaĵoj kun kolonoj, frontonoj, elstaraj lanternoj kaj aliaj similaj akcesoraĵoj, kiujn tiel ŝatas [[homo]]j hazarde kaj rapide riĉiĝintaj. Fanfaronaj koĉoj, brilaj kaj valoraj kapvestoj de [[virino]]j trafas la [[okulo]]jn de ĉiu novveninto, sed plej rimarkinde estas ke al la demandoj kies estas tiu ĉi koĉo? kio estas tiu ĉi damo? — anstataŭ atendata respondo: de tiu ormina komercisto, edzino de jena fabrikposedanto, oni aŭdas: [[edzino]] de subkapitano X, edzino de leŭtenanto Y, edzino de ŝtatoficisto Z, ktp. Ĉiuj ĉi feliĉuloj kaj feliĉulinoj havas [[feliĉo]]n servi en la monta administracio. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Казенная, или точнее сказать, казарменная архитектура в Екатеринбурге преобладает, но не мало также строений с колоннами, фронтонами, выступными фонарями и тому подобными затеями, на которые так падки люди случайно и скоро обогатившиеся. Щегольские экипажи, блестящие и ценные уборы женщин резко бросаются в глаза каждому вновь приезжему, но всего замечательнее то, что на вопросы чья эта коляска? кто эта дама? — вместо ожидаемого ответа: такого-то золотопромышленника, жена такого-то заводчика, слышишь: штабс-капитанша X., поручица Y, чиновница Z, и т. д. Все эти счастливцы и счастливицы имеют счастие состоять в горном ведомстве<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 27.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Vendado de ŝtelita [[oro]] ne estas novaĵo, nek raraĵo. Sekve de forta inklino de la [[judoj]] al tiu ĉi [[komerco]], laŭdire ekzistas [[ordono]], laŭ kiu la Izrailidoj, eĉ baptitaj, ne estas enlasataj al la 8-a Orenburga bataliono, kvartiranta konstante en [[Jekaterinburgo]]. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Продажа ворованного золота не новость и не редкость. Вследствие сильной наклонности Евреев к этому промыслу, говорят, есть распоряжение, по которому сыны Израиля, даже крещеные, не допускаются в 8-й оренбургский батальон, квартирующий постоянно в Екатеринбурге<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 29.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Iom malebena pejzaĝo post [[Jekaterinburgo]] baldaŭ finiĝas kaj komenciĝas kompleta ebenaĵo. [[Betulo]], kiu abundas ankaŭ ĉe la eŭropa flanko de [[Uralo]], ĉe tiu azia fariĝas tute dominanta [[arbo]]. La [[ŝtono]] renkontiĝas malpli ofte, mini ĝin estas pli malfacile, pro kio en Kamiŝlova distrikto la [[vojo]] estas preskaŭ tute ne ''korektita''. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Слегка волнистая местность за Екатеринбургом скоро оканчивается и начинается совершенная равнина. Береза, которой много и на европейской стороне Урала, на азиатской делается совершенно преобладающим деревом. Камень попадается реже, добывать его труднее, и потому по Камышловскому уезду дорога почти не ''лаженная''<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 30.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = De limo de [[Perma gubernio]] finiĝas la ''korektita'', do ŝotrokovrita [[vojo]], kaj komenciĝas teruraj lignaj fasĉinvojoj, kiuj etendiĝas, kun etaj paŭzoj, de stacio al stacio. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = С границей Пермской губернии оканчивается ''лаженная'', т. е. усыпанная щебнем дорога, и начинаются страшные деревянные гати, которые тянутся, с небольшими промежутками, вплоть от станции до станции<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 31.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Se eblas nomi areon malgajiga, do tiu ĉi nomo certe konvenas al komenco de [[Tobolska gubernio]]. [[Marĉo]]j, holmetoj, magra [[Betulo|betularo]] dekstre kaj maldekstre, fronte kaj malfrone, jen ĉio kion renkontas [[okulo]]j de [[vojaĝanto]], sekvanta al [[Siberio]] de [[Rusio]]. La unua impreso, kaŭzata de Siberio al la [[homo]] nova, estas neesprimeble peza kaj malĝoja. Mi aŭdis kaj tute kredas, ke post eniro de arestantaj grupoj je Tobolska gubernio, adiaŭante Rusion ploregas ne nur [[virino]]j, sed foje ankaŭ [[viro]]j. Same okazas al [[Transloĝiĝo al Siberio|setlintoj]], marŝantaj propravole. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Если можно назвать местность наводящею уныние, то это название вполне идет к началу Тобольской губернии. Болота, кочки, чахлый березник направо и налево, вперед и назад, вот все, что встречают глаза странника, следующего в Сибирь из России. Первое впечатление, производимое Сибирью на человека нового, невыразимо тяжело и грустно. Я слышал, и вполне верю, что при вступлении арестантских партий в пределы Тобольской губернии, прощаясь с Россиею, плачут навзрыд не только женщины, но даже иные мужчины. То же случается и с поселенцами, идущими по своей воле<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 31.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Necesas rimarkigi ke la [[vorto]] ''ujezd'' [distrikto] kun derivaĵoj en [[Siberio]] ne ekzistas en la lingvaĵo oficiala, nek en tiu parola: ĝi estas anstataŭigita de la vorto ''okrug''. La [[popolo]] diras ''okruga'', je ina genro, do nia, via, granda, tjumena ktp. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Надобно заметить, что слова ''уезд'' с производными, в Сибири нет ни в языке официальном, ни в разговорном: оно заменено словом ''округ''. Народ говорит ''округа'', женского рода, т. е. наша, ваша, большая, тюменская и проч<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 31.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Malagrabla impreso, kaŭzata de areo, baldaŭ komencas malaperi. Enveturante vilaĝon [[Tugulimo]]n oni tuj vidas ke en [[Siberio]] eblas ne nur vivi, sed eĉ vivi bone. Kamparanaj [[domo]]j en Tugulimo haveblas tiaj, kiaj povus bele aspekti en gubernia [[urbo]]. Cetere, tiuj ĉi domoj, ĉiuj senescepte, estas lignaj, sed kiaj? duetaĝaj multas, haveblas trietaĝaj kaj eĉ unu kvaretaĝa. Tiu ĉu lasta, kiel mi informiĝis, apartenas al eksa subdistrikta skribisto, kio ne estas mirige: Tugulima subdistrikto oficiale nomiĝas "ekzemplodona". |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Неприятное впечатление, производимое местностью, скоро начинает изглаживаться. Въезжая в село Тугулым сейчас видно, что в Сибири не только жить можно, но даже хорошо жить. Крестьянские дома в Тугулыме есть такие, что могли бы красоваться в ином губернском городе. Правда, дома эти, все без исключения, деревянные, но какие? двухэтажных много, есть трехэтажные и один даже четырехэтажный. Сей последний, как я узнал, принадлежит бывшему волостному писарю, что и не мудрено: Тугулымская волость официально именуется «образцовою»<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 31.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [[Siberia parolmaniero]] estas la sama kiel la perma, alinome la norda, verŝajne la [[Velikij Novgorod|novgoroda]]; nur mankas al ĝi la novgoroda ĥl''i''ba n''i''tu [pano mankas], s''i''na n''i''tu [fojno mankas], do transformiĝo de ''e'' je ''i'', pro kio mokas la [[moskvanoj]] la novgorodanojn. Litero ''o'' (odiro, kiel nomas tiun ĉi specifaĵon [[Vladimir Dal|V. I. Dal]]) dominas. En [[Siberio]] ofte oni povas aŭdi specifajn topografiajn terminojn, ekzemple: ''tjaniguz'', malkruta suprenvojo aŭ malsuprenvojo, ''Sorka'' [[monto]]; [[tundro]], norda senarbara [[marĉo]] ''tajga'', alivorte ''urman'', netrairebla arbaro ktp. En Siberio speciale ofte estas uzata la vorto ''odnako'' [tamen], sed oni malofte enigas ĝin tien, kie ĝi necesas laŭ ĝenerala kutimo. Tiukaze ĝi estas ''odnaĉe''. Ekzemple al la demando: kun kio estas tiu ĉi pirogo? sekvas respondo: odnako kun fiŝaĵo. Aŭ: kiom kostas la [[ovo]]j? Odnako dek kopekojn. Govjadina [bovaĵo] en Siberio nomiĝas ĉiu ajn viando kaj pro tio aŭdeblas: ŝafa govjadina, porka govjadina; la vera govjadina nomiĝas skotskaja [bruta]. Fastaĵo siberie nomiĝas ''molosnoje''; ordinara ovaĵo nomiĝas en iuj lokoj ''selanka'' [kamparanino], sovaĝaj [[ansero]]j kaj [[anaso]]j nomiĝas ''polevije'' [kampaj], ''divno'' [mirinde] signifas multe, bone — ''ŝĉepetko'', ''malo-malo'' [iom-iom] — kelkaj, bumaga [papero] transformiĝis je gumaga, feliĉo, bonŝanco nomiĝas ''fart''. Cetere tiu ĉi vorto ekzistas en granda vojo kaj ŝajne estis pruntita de arestantoj, inter kiuj ĝi estas vaste uzata, same kiel derivaĵoj: ''fartovij, fartovat, fartit'' [bonŝanca, bonŝanci] ktp. La verbo ''revet'' [muĝi, rori, blekegi] en la buŝo de siberiano plej ofte signifas krii kaj eĉ voki:</br> ''— Nura (Anjuta) krias [[patrino]] al la [[filino]]: revi [muĝu] la paĉjon!''</br> ''— Mi ja revela, revela [muĝis, muĝis] divno revela [multe muĝis], respondas infana voĉo.''</br> ''— Revi [muĝu] pli!..''</br> ''Demando: kio estas via familinomo aŭ kiel vi nomiĝas? en Siberio estas ŝanĝita al la vortoj: "ĉjiĥ [kies] vi skribiĝas?", kaj pro tio familionomoj Beliĥ, Siziĥ, Ĉerniĥ, Stariĥ, Molodiĥ, Bolŝiĥ, Maliĥ ktp kiel respondoj al simila demando renkontiĝas tre ofe. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Сибирский говор тот же, что и пермский, иначе северный, пожалуй новгородский; только в нем нет новгородского: хл''и''ба н''и''ту, с''и''на н''и''ту, т. е. превращения ''е'' в ''и'', чем подсмеиваются москвичи над новгородцами. Буква ''о'' (оканье, как называет эту особенность В. И. Даль) преобладает. В Сибири часто можно слышать особые топографические термины, например: ''тянигуз'', изволок, отлогий подъем или спуск, ''Сорка'' гора; тундра, северное безслесное болото ''тайга'', иначе ''урман'', дремучий лес и проч. В Сибири в особенно частом употребении слово ''однако'', только его редко вставляют там, где оно нужно по общепринятому обычаю. Тогда оно ''одначе''. Например, на вопрос: с чем этот пирог? следует ответ: однако с рыбой. Или: почем яйца? Однако десять копеек. Говядиною в Сибири называют всякое мясо, и потому слышишь: баранья говядина, свиная говядина; настоящая же говядина называется скотскою. Скоромное по сибирски ''молосное''; общеизвестная яичница величается в иных местах ''селянкою'', дикие гуси и утки слывут ''полевыми'', ''дивно'' значит много, хорошо — ''щепетко'', ''мало-мало'' — несколько, бумага обратилась в ''гумагу'', счастье, удача называется ''фартом''. Впрочем это слово существует на большой дороге и, кажется, заимствовано от арестантов, между которыми оно в большом ходу, также как и производные: ''фартовый, фартовать, фартить'' и проч. Глагол ''реветь'' в устах сибиряка всего чаще значит кричать и даже звать:</br> ''— Нура (Анюта) кричит мать дочери: реви тятьку!''</br> ''— Да я ревела, дивно ревела, отвечает детский голос.''</br> ''— Реви еще!..''</br> ''Вопрос: как ваша фамлия, или как вы прозываетесь? в Сибири изменен в слова: «чьих вы пишитесь», и потому фамилии Белых, Сизых, Черных, Старых, Молодых, Больших, Малых и т. д., как ответы на подобный вопрос, встречаются очень часто''<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 34–36.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Emo sin esprimi en eksterlandaj dialektoj propras al la [[siberianoj]], same kiel al la tuta [[rusa popolo]], kaj pro tio ĉiuj loĝantaj apud [[indiĝenoj]] interkomunikiĝas kun ili en iliaj [[lingvo]]j. [[Siberia kozako]], ne kapabla paroli [[Kirgiza lingvo|kirgize]], estas same malofta kiel [[Kirgizoj|kirgizo]], kapabla paroli ruse. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Страсть изъясняться на иностранных диалектах присуща сибирякам, как и всему русскому люду, и потому все живущие по соседству с инородцами объясняются с ними на их наречиях. Сибирский казак, не умеющий объясняться по-киргизски, также редок, как Киргиз, умеющий говорить по-русски<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 36.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Nombro de eks-bienulaj [[kamparanoj]] kaj kortuloj en [[Siberio]] estas tiel malgranda, ke ĝi estas nura [[guto]] en la [[maro]], kaj pro tio la vorto ''[[nobelo]]'' estas preskaŭ tute ne konata al la [[popolo]]. Tamen ĝi konas, kaj bone konas, la vorton ''[[ŝtatoficisto]]''. Laŭ siberiaj popolaj [[opinio]]j, la homa gento dividiĝas plejparte je du precipaj kategorioj: je la [[homo]]j kaj ŝtatoficistoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Число бывших помещичьих крестьян и дворовых в Сибири до того незначительно, что составляет решительно каплю в море, и потому слово ''дворянин'' народу почти неизвестно. Зато он знает, и хорошо знает, слово ''чиновник''. По сибирским народным понятиям, род человеческий делится главнейшим образом на два разряда, именно: на людей и чиновников<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 36.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = La [[homo]]j ekzistas, unue, lokanoj, do [[siberianoj]], kompreneble malnovloĝantoj, kaj due, rusianoj. La rusianoj, estante ne kompareble pli malbonaj ol la siberianoj, estas dividataj je: 1) Setlintoj el ''malfeliĉuloj'', do el [[Ekzilo al Siberio|ekzilitaj]] laŭ juĝejaj verdiktoj, komunumaj verdiktoj kaj [[volo]] de la posedanto. "Inter tiuj haveblas diversaj: malbonaj kaj bonaj". 2) [[Transloĝiĝo al Siberio|Transloĝiĝintoj]], alinome novloĝantoj aŭ memirantoj, do venintaj al Siberio laŭ propra volo. La transloĝiĝantoj estas konsiderataj nekompareble pli malbonaj ol la ekzilitoj. Je [[okulo]]j de la vera siberiano inter [[indiĝeno]], konscie konsiderata ne tute homo, kaj la [[Tambova gubernio|tambova]], [[Penza gubernio|penza]], [[Voroneĵa gubernio|voroneĵa]] ks [[kamparano]] diferenco estas ne granda. "Nura famo ke ili estas baptitoj, sed ili vivas maldece: veraj [[porko]]j. [[Diablo]] portas ilin ĉi tien! La tutan [[tero]]n ili okupis! La plej plugeblajn terojn ili kaptis!" Mi ĵuras aŭtentikecon de ĉiuj ĉi frazoj, aldonante ke mi aŭdis ilin plurfoje kaj plurloke. En [[Rusio]] verŝajne ŝajnos neimagebla stultaĵo kaj maleleganta elpensaĵo, ekzistanta en pluraj lokoj de Siberio plendo pri kio vi pensas? Pri malvasteco kaj malsufiĉo de la tero?! Sed malgraŭ tuta sensenseco de tia plendo, ĝi ekzistas.</br>La tria sorto de la rusiaj homoj estas ''[[Vjazniki|Vjaznikanoj]]''. Sub tiu ĉi nomo estas konsiderataj ĉiuj ajn vagantaj [[vendisto]]j (ne [[tataroj]]), sendepende de kiu gubernio ili devenas. Efektive inter ili la unuan lokon okupas [[Vladimira gubernio|vladimiranoj]] de diversaj distriktoj kaj la vjaznikanoj ne pli multas ol la [[Kovrov|kovrovanoj]] ktp. Ne malmulte tra Siberio vagadas ankaŭ de [[Kostromo|kostromanoj]] kaj [[Vjatko|vjatkanoj]], ankaŭ nomataj vjaznikanoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Люди бывают, во-первых здешние, т. е. сибирские, разумеется старожилы, и во-вторых расейские. Расейские люди, будучи вообще не в пример хуже сибирских, подразделяются: 1) На поселенцев, посельцев или посельщиков (в женском роде поселка) из ''несчастных'', т. е. сосланных, по решениям судебных мест, общественным приговорам и воле владельцев. «Между этими есть всякие: и худые и добрые.» 2) На переселенцев, иначе новоселов, или самоходов, т. е. пришедших в Сибирь по своей воле. Переселенцы считаются несравненно хуже ссыльных. В глазах истого сибиряка между инородцем, сознательно почитаемым не вполне человеком и тамбовским, пензенским, воронежским и проч. крестьянином разницы не много. «Только слава, что крещеные, а живут не обрядно: свиньями свиньи. Черт их несет сюда! Всю землю запленили! Что ни есть самыя еланные места заняли!» За подлинность всех этих фраз ручаюсь, добавляя, что мне приходилось слышать их не раз и не в одном месте. В России, пожалуй, покажется невероятным вздором и нелепою выдумкой, существующая во многих местах Сибири жалоба на что бы вы думали? На тесноту и недостаток земли?!? Но не смотря на всю бессмыслицу подобной жалобы, она существует.</br> Третий сорт рассейских людей составляют ''Вязниковцы''. Под этим именем разумеются все вообще бродячие торговцы (не Татары), из каких бы губерний они ни были. В действительности между ними первое место принадлежит Владимирцам разных уездов и вязниковских ничуть не больше, чем ковровских и всяких. Не мало по Сибири расхаживает также костромичей и вятичей, тоже называемых вязниковцами<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 36–37.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Siberiaj [[ŝtatoficisto]]j estas dividataj je du grupoj" la armeaj, do [[militisto]]j, kaj la jugejaj — civiluloj. Ekzistas ankaŭ la montaj, sed ili havas propran ''palestinon'' kaj sian ''linion''. La ŝtatoficistoj, laŭ deveno, estas lokanoj kaj alveturintoj. Tiuj lastaj nomas la unuajn ''hejmkultivitoj'' [sentalentuloj], la unuaj nomas la lastajn ''sterkuloj''. La alveturintoj tre ofte akirinte [[familio]]n, dometon kaj aliajn materiajn bonojn, restas en [[Siberio]] por ĉiam, kaj generas lokanojn. Nemalofte inter ŝtatoficistoj kaj junaj [[negocisto]]j kun pretendoj pri edukiteco, kompreneble lokanoj, renkontiĝas sinjoroj, kiujn plej trafe eblus nomi [[usonanoj]]. Tiuj usonanoj konsideras Siberion [[eldorado]] kaj traktas preskaŭ kiel personan [[ofendo]]n la plej etan riproĉon aŭ malkonsenton pri iliaj ditiramboj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Сибирские чиновники разделяются также на два отдела: на армейских, т. е. военных, и судейских — гражданских. Есть еще пожалуй горные, но у тех своя ''палестина'' и своя ''линия''. Чиновники, по происхождению, бывают туземные и заезжие. Последние зовут первых ''доморощенными'', первые последних ''навозными''. Приезжие, очень часто, обзаведясь семейством, домиком и иными земными благами, остаются в Сибири навсегда, и производят туземных. Не редко между чиновниками и молодыми купцами с претензиями на образование, конечно туземными, попадаются господа, которых всего вернее следует назвать Американцами. Эти Американцы считают Сибирь за какое-то эльдорадо, и принимают чуть не за личную обиду малейшее замечание и несогласие с их дифирамбами<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 37–38.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = En [[Siberio]] la tuta oficistaro ricevas la titolon "via alta moŝto". Al la [[negocisto]]j oni diras: "via estimo kaj via alteco". La nomoj: sinjoro kaj sinjorino apartenas nur al la staciistoj kaj iliaj [[edzino]]j. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = В Сибири весь чиновный люд пользуется титулом: «ваше высокоблагородие». Купцам говорят: «ваше почтение и ваше степенство». Названия: барин и барыня принадлежат только станционным смотрителям и их супругам<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 39.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = De [[Tugulimo]] komenciĝas longa vico de siberiaj [arestantaj] etapoj; je la Tugulima estas metita N 1, la siberiaj etapoj ne subiĝas al la korpuso de interna gardo kaj pro tio [[Ekzilo al Siberio|translokado de la arestantoj]] estas farata de malsuperaj [[militisto]]j de la 1-a linia bataliono laŭ [[Tobolska gubernio|Tobolska]] kaj de la 11-a linia bataliono laŭ [[Tomska gubernio]]j. Laŭ rakontoj de arestantoj, marŝado tra [[Siberio]] por ili estas nekompareble pli facila ol en la aliaj gubernioj, kaj lineaj soldatoj, same kiel oficiroj, estas ne kompareble pli pardonemaj ol tiuj garnizonaj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = С Тугулыма начинается длинный ряд сибирских этапов; на тугулымском выставлен № 1-й, Сибирские этапы не состоят в ведении корпуса внутренней стражи, и потому препровождение арестантов производится нижними чинами линейного № 1-го батальона по Тобольской, и № 11-го по Томской губернии. По рассказам арестантов, следование в Сибири для них несравненно легче, чем по другим губерниям, и линейные солдаты, точно также как и офицеры, не в пример снисходительнее гарнизонных<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 39.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Vilaĝo [[Uspenka (Tjumena distrikto)|Uspenskoje]], alinome Kermaki, per siaj konstruaĵoj apenaŭ cedos al [[Tugulimo]], ĝi nur ŝajnas esti malpli granda. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Село Успенское, иначе Кермаки, постройками едва ли уступит Тугулыму, только оно кажется меньше<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 40.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = De [[Uspenka (Tjumena distrikto)|Uspenskoje]] ĝis [[Tjumeno]] ekaperas foje kampoj, herbejoj kaj betulaj boskoj; la [[tero]] estas videble pli bona kaj apud la urbo renkontiĝas domaroj, do apudurbaj bienetoj aŭ prefere diri somerdomoj, apartenataj al riĉaj kaj lertaj urbanoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = От Успенского к Тюмени начинают изредка попадаться поля, луга и березовые рощи; земля видимо лучше, а под городом встречаются заимки, т. е. подгородные хутора, или, лучше сказать, дачи, принадлежащие богатым и тороватым городским жителям<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 40–41.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Vico da ŝtonaj [[preĝejo]]j kun altaj [[sonorilturo]]j de malproksime montras ke oni proksimiĝas al la [[urbo]], aldone al tiu bona, kaj vere, [[Tjumeno]] estas ne nur bona, eĉ bonega distrikta urbo, sed kia [[koto]] estas en ĝi surstrate, vera [[teruro]]! La [[pavimo]]j mankas kaj apenaŭ baldaŭ aperos: mankas kie preni [[ŝtono]]jn; oni diros: transporti, sed de kie kaj kiom tio kostos? Konsiderante malmultekostecon de [[ligno]], restas ebleco pavimi la urbon per ligno, kaj neniel krom kente, ĉar pavimado de la stratoj per kuŝantaj traboj, do per lignoplatoj, kie mi vidis tion, estas tute malefika. En Tjumeno tiel estas pavimita malsuprenvojo kaj suprenvojo trans profunda [[ravino]], trairanta la urbon, kaj oni tutanime bedaŭras la malŝparitan lignon. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Ряд каменных церквей с высокими колокольнями издали показывает, что приближаешься к городу, вдобавок к хорошему, и точно, Тюмень не только хороший, даже отличный уездный город, но какая в нем грязь по улицам, просто ужас! Мостовых нет и едва ли скоро будут: камня взять негде; скажут: возить, да откуда и во что это обойдется? При дешевизне леса остается возможным вымостить город деревом, и не иначе, как торцами, потому что мощенье улиц бревнами в лежку, т. е. пластинами, где мне доставалось видеть его, никуда не годится. В Тюмени этим способом вымощен спуск и подъем при переезде чрез глубокий овраг, пересекающий город, и от души жаль потраченного дерева<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 41.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [pri [[Tjumeno]]] La plej granda kaj bona parto de la [[urbo]] troviĝas sur la dekstra, alta bordo de [[Turo (rivero, Siberio)|rivero Turo]]. Trans la [[rivero]] la konstruaĵoj ne multas. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Большая и лучшая часть города расположена на правом, нагорном берегу р. Туры. За рекою строений не много<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 41.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = En [[Tjumeno]] finiĝas la siberia akvovojo, komenciĝanta de [[Tomsko]] (laŭ [[Tomo]], [[Irtiŝo]], [[Tobolo]] kaj [[Turo (rivero, Siberio)|Turo]]) kaj [[Semipalatinsko]] (laŭ Irtiŝo). Antaŭe tiu ĉi vojo — kun 80-versta trenvojo inter vilaĝo Makovska fortikaĵo ĉe rivero Keto, alfluanto de [[Obo]], kaj la urbo [[Jenisejsko]], sekvis laŭ [[Jenisejo]] kaj [[Angaro]] ĝis [[Bajkalo]]. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = В Тюмени оканчивается сибирский водяной путь, начинающейся от Томска (по Томи, Оби, Иртышу, Тоболу и Туре) и Семипалатинска (по Иртышу). Прежде этот путь, — с 80-верстным волоком между селом Маковским острогом на р. Кети, притоке Оби, и городом Енисейском, шел по Енисею и Ангаре до Байкала<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 41–42.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Alportado ĝis [[Tjumeno]] kaj forportado de tie de grandega kvanto de kargo sekvigis gravan evoluon en [[Tjumena distrikto (1782-1923)|Tjumena distrikto]] de [[Veturigisto|veturigista]] metio, nomata ĉie en [[Siberio]] ''jamŝĉina''. Jamŝĉik [veturigisto] siberie nomiĝas ne nur [[homo]], persone plenumanta poŝtotransportadon, sed ankaŭ veturigisto, transportanta [[varo]]jn. Kontraktuloj-[[kamparanoj]] kaj [[negocisto]]j, okupiĝantaj pri transportado de kargo, ankaŭ nomiĝas jamŝĉik-oj — kun aldono de la vorto ''mastro''. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Доставка до Тюмени и вывоз оттуда огромного количества клади имели следствием значительное развитие в Тюменском округе извозного промысла, называемого в Сибири повсеместно ''ямщиною''. Ямщиком, по-сибирски, называется не только человек, лично отбывающий почтовую гоньбу, но и извощик, перевозящий товары. Подрядчики-крестьяне и купцы, принимающие на себя доставку клади, также называются ямщиками, — с прибавлением слова ''хозяин''<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 42.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [[Tjumeno]] havas sian fakon — [[tapiŝo]]jn glatajn kaj vilajn. [[Lano]], [[teksado]], kolorigado, alinome [[ornamo]] — ne estas specifaj, sed tiuj ĉi tapiŝoj estas tre malmultekostaj kaj pro tio ili estas vendataj sufiĉe abunde. Alia kaj eĉ plej grava [[okupo]] de la tjumenaj loĝantoj estas tanado de ledoj kaj kudrado de [[ŝuo]]j. Sed tiuj ĉi aĵoj en [[komerco]] estas nomataj [[Kunguro|kunguraj]]. Produktataj en Tjumeno kaj [[Tjumena distrikto (1782-1923)|Tjumena distrikto]] ŝuoj provizas la tutan Siberion, speciale multe da ĝi necesas en [[orminejo]]j. La siberiaj ŝuoj konsistas el tri ĉefaj tipoj: 1) ordinaraj [[boto]]j el nigra [[ledo]], 2) ''brodni'', ankaŭ botoj sed sen randaĵo, kun trakudritaj krurumoj, ĉe tio la frontaĵoj estas farataj el la nigra kaj la krurumoj el la blanka ledo, kaj 3) ''ĉarki'': tio estas brodni sen krurumoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Тюмень имеет свою специальность — ковры гладкие и мохнатые. Шерсть, тканье, окраска, иначе узор — не особенные, но эти ковры очень дешевы и потому их расходится довольно много. Другое и даже главнейшее занятие тюменских жителей соотавляют выделка кож и шитье обуви. Но эти изделия в торговле слывут кунгурскими. Приготовляемою в Тюмени и Тюменском округе обувью снабжается вся Сибирь, в особенности много ее требуется на золотые прииски. Сибирская обувь состоит из трех главных видов: 1) обыкновенные сапоги из черной кожи, 2) ''бродни'', тоже сапоги, но без ранта, с прошивными голенищами, при чем переда делаются из черной, а голенища из белой кожи, и 3) ''чарки'': это бродни без голенищ<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 43.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [en [[Tjumeno]]] Trans la [[Turo (rivero, Siberio)|rivero]], apud la urbo, videblas dekoj da [[ventomuelejo]]j, en kiuj oni muelas salikajn kaj vimenajn ŝelojn, anstataŭantajn en [[Siberio]] la kverkan ŝelon. Laŭ kutimo, alportita de [[Rusio]], tiun ĉi junan ŝelon oni nomas ''[[kverko]]'', malgraŭ tio ke la [[arbo]] kun tiu ĉi nomo en la tuta Siberio de [[Uralo]] ĝis [[Amuro]] mankas komplete. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = За рекою, под самым городом, виднеются десятки ветренных мельниц, на которых мелют ивовую и тальниковую кору, заменяющими в Сибири дубовую. По привычке, вынесенной из России, эту молодую кору называют ''дубом'', не смотря на то, что дерева с этим названием во всей Сибири от Урала до Амура нет вовсе<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 43.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Mi vidis kiel de [[Tjumeno]] ekiris grandega arestanta grupo. En ĝi estis intermiksitaj ĉiuj sekvantaj al [[Siberio]] sendistinge, ĉu al [[laboro]] aŭ al setlado, [[viro]]j, [[virino]]j, [[infano]]j — ĉio iris kune. Tiu ĉi ordo daŭras ĝis [[Tobolsko]], kie la grupoj jam dividiĝas je [[Punlaboro en Siberio|katenaj]], [[Ekzilo al Siberio|setlistaj]] kaj virinaj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = При мне из Тюмени выступила огромная арестантская партия. В ней были перемешаны все следующие в Сибирь без разбора, как в работы, так и на поселение, мужчины, женщины, дети — все шло вместе. Этот порядок продолжается до Тобольска, где уже партии делятся на кандальные, поселенские и женские<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 43.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [pri arestantoj, ekmarŝantaj de [[Tjumeno]] al [[Tobolsko]]] [[Almozo]]j en la [[urbo]] estis dosdonataj senavare kaj abunde: oni estis donantaj [[mono]]n, [[pano]]n, bulkojn, [[viando]]n, [[ovo]]jn, sekigitan [[fiŝaĵo]]n kaj [[teo]]n en pecoj brikan kaj envolvitan je paperetoj folian. Almozo forme de teo estas bazita sur tio ke en [[Siberio]] teo delonge jam iĝis inter la unuaj bezonoj. Siberia [[familio]] ne trinkanta teon estas same kiel tiu rusa ne havanta [[salo]]n, do la lasta grado de [[mizero]]. Ĉio manĝebla tuj estis stokata sur apartajn [[koĉo]]jn, la mono venis al grupestro. Dividado inter la arestantoj okazas plej honeste. La [[aĵo]]j malfacile divideblaj kiel ekzemple multaj [[manĝaĵo]]j, parte [[vesto]]j kaj [[ŝuo]]j, en la grupoj estas vendataj per [[aŭkcio]] kaj restas kun tiu arestanto, kio donis pli, dum la gajnita mono venas al la komuna kaso. Ĉio ĉi okazas kun pedanta precizeco. Persona almozo restas ĉe la ricevinto, sed tio okazas malofte kaj dependas de la [[volo]] de donanto. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Милостыня в городе раздавалась щедрая и обильная: подавали деньги, хлеб, булки, мясо, яйца, сушеную рыбу и чай, как кусками кирпичный, так и завернутый в бумажки байховский. Подаванье милостыни чаем основано на том, что в Сибири чай давно уже сделался одною из первых потребностей. Сибирское семейство, не пьющее чаю, представляет то же самое, что русское, не имеющее соли, т. е. последнюю степень нищеты. Все съестное тут же складывалось на особые подводы, деньги поступали к старосте. Дележ между арестантами производится самым добросовестным образом. Предметы неудободелимые, как, например, многое из съестного, а также части одежды и обуви, в партиях продаются с аукциона и остаются за тем из арестантов, кто даст больше, а вырученные деньги поступают в общую кассу. Все это производится с педантическою точностью. Личная подача оставляется в пользу получившего, но это бывает редко и зависит от воли того, кто подал<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 44.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [pri arestantoj, ekmarŝantaj de [[Tjumeno]] al [[Tobolsko]]] La grupo sekvis en jena ordo: fronte katenuloj, do metitaj je katenoj. Tio estis sekvantaj al [[Punlaboro en Siberio|punlaboro]] aŭ, kiel oni diras en [[Siberio]], al [[laboro]]j; post ili je grupoj po 6 homoj en ĉiu, alkroĉitaj al [[ĉeno]] — tio estis irantaj por [[Ekzilo al Siberio|setlado]] en [[Orienta Siberio]], post ili liberaj, do sen iuj ajn [[kateno]]j kaj ĉenoj, sendataj por setlado, ĉiujn ajn [[virino]]j, [[homo]]j antaŭe apartenintaj al privilegiitaj klasoj kaj fine [[familio]]j de la ekzilitoj, do [[edzo]]j sekvantaj [[edzino]]jn aŭ edzinoj — post la edzoj. Familiaj arestantoj ofte havas multe da [[infano]]j kaj marŝado en komunaj grupoj apenaŭ helpas al evoluo de [[moralo]]. Speciale suferas la [[knabino]]j. Mi aŭdis de la homoj sciantaj kaj veramaj, ke koruptita infano 11 jarojn aĝa tute ne estas malofta fenomeno en la grupoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Партия следовала в таком порядке: впереди кандальные, т. е. закованные в кандалы. Это следующие на каторгу, или, как говорят в Сибири, в работы; за ними группами, по 6 человек в каждой, прикованные к цепи — это идущие на поселение в Восточную Сибирь, за ними на свободе, т. е. без всяких оков, посылаемые на жительство, все вообще женщины, люди, прежде принадлежавшие к привилегированным классам, и, наконец, семейства ссылаемых, т. е. мужья, следующие за женами, или жены — за мужьями. У семейных арестантов часто бывает по многу детей и следование в общих партиях едва ли способствует развитию нравственности. В особенности страдают девочки. Я слышал от людей знающих и правдивых, что павший ребенок лет одиннадцати — вовсе не редкое явление в партиях<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 44–45.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Sur vaporŝipa albordiĝejo mi havis eblecon konvinkiĝi ke iam ricevita de mi [[informo]] ke en la siberiaj [[rivero]]j mankas [[kankro]]j, estas senduba stultaĵo, kvankam antaŭe ĝi estis la [[vero]]. Danke al gastronomiaj tendencoj de certaj personoj (iuj diras ke rilataj al alkohola [[komerco]], aliaj ke temas pri [[ŝtatoficisto]]j) aktuale mi vidis kankrojn en multaj siberiaj riveroj kaj interalie en [[Tobolo]] kaj [[Iŝimo (rivero)|Iŝimo]]. Tre probable estas ke tiuj ĉi bongustaj [[besto]]j disvastiĝos tra la tuta sistemo de [[Obo]]. [[Siberianoj]] (mi ne parolas pri la homoj civilizitaj) ne nur ne manĝas la kankrojn, sed eĉ kraĉas kaj miras kiel eblas manĝi ilin. Cetere tiu ĉi [[abomeno]] ekzistas en multaj areoj de [[Rusio]], speciale tie kie oni sekvas la malnovajn [[tradicio]]jn. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = На пароходной пристани я имел случай убедиться, что выученное мною когда-то сведение о том, что в сибирских реках нет раков оказывается положительным вздором, хотя прежде было истиною. Благодаря гастрономическим тенденциям некоторых личностей (кто говорит акцизно-откупного, а кто гражданско-административного ведомства) в настоящее время я видел раков во многих сибирских реках, и, между прочим, в Тоболе и Ишиме. Весьма вероятно, что эти вкусные животные распространятся по всей системе Оби. Сибиряки (я не говорю о людях цивилизованных) не только не едят раков, но даже сплевывают, и удивляются, как их можно есть. Впрочем подобное отвращение существует во многих местностях Россиии, в особенности там, где придерживаются старины<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 45–46.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Alportado kaj elportado de [[varo]]j kaj vicoj da [[koĉo]]j, enveturantaj kaj elveturantaj, donas al [[Tjumeno]] viglan aspekton — fenomeno, ne ofte renkontata ne nur en distriktaj, sed eĉ en multaj guberniaj [[urbo]]j. Situante meze de la vojo inter [[Peterburgo]] kaj [[Irkutsko]], tiu ĉi urbo havas sufiĉe grandan komercan signifon, kaj ŝajne povus esti pli bona punkto por foiro ol [[Irbito]], situanta flanke, sed en Tjumeno la [[foiro]] definitive malsukcesis, kvankam en la jaro de malfermo en ĝi estis multe da varoj, sed en sekvintaj jaroj ĝi transformiĝis je sufiĉe malsignifa. Se iam estos aranĝita [[fervojo]] inter [[Permo]] kaj Tjumeno, do la Irbita foiro malaperos per si mem. Tiun ĉi [[opinio]]n mi aŭdis de multaj kaj al mi ĝi ŝajnas racia. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Нагрузка и выгрузка товаров и целые вереницы обозов, въезжающих и выезжающих, придают Тюмени оживленный вид — явление, не часто встречаемое не только в уездных, но даже во многих губернских городах. Находясь на половине дороги между Петербургом и Иркутском, этот город имеет довольно большое торговое значение и, казалось бы, мог быть лучшим пунктом для ярмарки, чем Ирбит, находящийся в стороне, но в Тюмени ярмарка окончательно не удалась, хотя в год открытия, на ней было много товаров, но в последующие же годы она обратилась в довольно незначительную. Если будет когда-нибудь устроена железная дорога между Пермью и Тюменью, то ирбитская ярмарка уничтожится сама собою. Это мнение я слышал от многих, и оно мне кажется основательным<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 46.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Kiam oni alkutimiĝas renkonti senĉesajn [[koĉo]]jn laŭ la [[Siberia landvojo]], inter [[Permo]] kaj [[Tjumeno]], post tiu ĉi [[urbo]] trafas la [[okulo]]jn kompleta manko de [[trafiko]]. Tion ĉi faris [[vaporŝipo]]j; pro tio kiel oni damnas ilin, estas terure! "kaj diabla elpensaĵo" kaj "bankrotado de la [[homo]]j" kaj "malŝparo de [[ligno]], kie oni prenos [[fuelo]]n?" kaj "ĉiujn [[fiŝo]]jn oni fortimigis" ktp; ĉion ĉi mi aŭskultis abunde ĝis [[Tomsko]]. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Когда привыкнешь встречать беспрерывные обозы, по Сибирскому тракту, между Пермью и Тюменью, за этим городом бросается в глаза совершенное отсутствие движения. Это сделали пароходы; за то как же их проклинают, просто страсти! «и чертова выдумка» и «людям разоренье,» и «лесу перевод, чем топить будут?» и «рыбу всю распугали», и прочее в подобном роде; всего этого я наслушался в волю до самого Томска<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 47–48.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Nomon de [[Siberio]] ''nemuskita'' mi aŭdis plurfoje, sed malgraŭ granda [[deziro]] mi malsukcesis ekkoni devenon de tiu ĉi [[vorto]]. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Название Сибири немшоною, мне случалось слышать не раз, но при всем желании, я никак не мог узнать причины происхождения этого слова<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 49.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Lokon, sur kiu estas konstruita granda kaj evidente riĉa vilaĝo [[Bogandinskoje]], ne eblas nomi komforta. Apud la [[vilaĝo]] al rivero [[Piŝmo]] enfluas la alia, kaj dum riveraltiĝo parto de la kortoj estas inundataj kaj la tuta vilaĝo foje estas ĉirkaŭata per [[akvo]]. Plugebla [[tero]] apud la loĝejoj mankas komplete kaj la kampoj troviĝas dudek verstojn for, kie la grundo estas pli seka. Vintrejoj de Bogandinskoje, pli ĝuste — somerejoj, do kampaj kortoj al kiuj oni transloĝiĝas dum rikoltado, ne estas dissemitaj diversloke kiel tio kutime estas en [[Siberio]], sed estas kolektitaj en unu loko kaj konsistigas apartan vilaĝon ''[[Kijovo|Kij-dometoj]]". Ĉion ĉi mi eksciis ĉar mastro de la domo, kiu samtempe estis partnero de mia [[veturigisto]], petis ĉe mi permeson meti sur la koĉon sakon kun diversaj nutraĵoj por [[laboristo]]j. Poste oni rakontis al mi, ke en dissemitaj vintrejoj ofte pasigas [[vintro]]n [[vagabondo]]j, kiujn lokanoj timas akcepti en la kortoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Место, на котором построено большое и богатое, по-видимому, село Богандинское, нельзя назвать удобным. Возле села в р. Пышму впадает другая, и во время половодья часть дворов всегда затапливается и все село бывает окружено водою. Пахотной земли около жилья ни клочка, и поля находятся в двадцати верстах, где грунт посуше. Богандинские зимовья, правильнее — летники, т. е. полевые дворы, в которые перебираются во время страды, не разбросаны в разных местах, как это обыкновенно делается в Сибири, а собраны в одно место, и составляют целую деревню «Кийския избенки». Все это я узнал потому, что хозяин дома, он же и дружок, попросил у меня позволения положить в повозку мешок с разным съестным для работников. После мне рассказывали, что в разбросанных зимовьях нередко проводят зиму бродяги, которых принимать во дворы жители опасаются<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 50–51.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = En la najbara al [[Tjumena distrikto (1782-1923)|Tjumena]], [[Jalutorovska distrikto (1782-1923)|Jalutorovska distrikto]], la tero estas pli bona; sed la [[konstruaĵo]]j estas videble pli malbonaj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = В соседнем с Тюменским, Ялуторовском округе земля лучше; зато постройки видимо хуже<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 51.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Dum forveturo de vilaĝo Romanovo, la dua stacio post [[Tjumeno]], oni demandis min, ĉu necesas laŭvoje enveturi [[Jalutorovsko]]n? Se ne, oni preterveturas la [[urbo]]n, per kio estas gajnataj kelkaj verstoj kaj la [[vojo]] estas pli bona.</br>— Sed kiф estas la urbo?</br>— Ne atentinda. Nura nomo. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = При выезде из села Романова, второй станции от Тюмени, у меня спросили, не нужно ли заезжать в Ялуторовск? Если же нет, то город объезжают, чем выигрывается несколько верст и дорога лучше.</br>— А каков город?</br>— Внимания не стоит. Только одно звание<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 51–52.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [pri [[kankro]]j] En vilaĝo [[Zavodoukovsko|Zavodoukovskoje]], kie mi ŝanĝis la [[ĉevalo]]jn, mastrino rezolute rifuzis ne nur doni vazojn, sed eĉ kuiri tiujn ĉi "akvajn pajacojn", do [[diablo]]jn, pardonu min [[dio]]. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = В селе Завододуховском, где я менял лошадей, хозяйка отказалась решительно не только дать посуду, но даже варить этих «водяных шутов», т. е. чертей, прости-Господи<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 53.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Famoj kaj onidiroj pri manifesto okaze de inaŭguro de la [[Jarmilo de Rusio|Novgoroda monumento]] en [[Siberio]] estis ĉie ajn, kaj [[vagabondo]]j ege esperis pri ĝi. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Слухи и толки о манифесте, по случаю открытия новгородского памятника, в Сибири были повсеместны, и бродяги сильно на него расчитывали<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 56.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [rakonto de kaptita [[Punlaboro en Siberio|punlaborulo]]] Oni skurĝos, [[Homa stampado|metos ''slovo kako'']] [''iun vorton'', do ''SK''] sur la [[mano]] kaj skapolo kaj sendos al la [[Nerĉinsko|Nerĉinsk]]-administracio. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Накажут плетьми, поставят слово како (с. к., то есть ссыльно-каторжный), на руке и на лопатке и пошлют в нерчинское ведомство<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 56.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [rakonto de kaptita [[Punlaboro en Siberio|punlaborulo]]] La niaj ĉi tie flanke de la [[vojo]] iras, ili havas sian itineron. Ĝis Birjuso, do ĝis la [[Irkutska gubernio|Irkutska limo]] laŭ granda vojo ni ne iras. Nu kaj poste, se vi veturus printempe, ili kvazaŭ virŝafoj marŝas. Nun, proksime de [[aŭtuno]] ili malmultiĝas, tamen ankoraŭ ili renkontiĝos. Sed nun la veraj maljunaj [[vagabondo]]j malmultas. En tiuj lokoj aŭtune iras plejparte uloj malliberigitaj unuan fojon. La veraj majstroj trairas dum frua [[printempo]]. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Наши тут все сторонами пробираются, маршрут свой имеют. До самой Бирюсы, т. е. до Иркутской границы, по большой дороге не ходим. Ну, а там, если б ехали весною, то как бараны идут. Теперь к осени становится меньше, а все еще будут попадаться. Только теперь настоящих старых бродяг мало. В тех местах по осени идут больше перваки. Настоящие мастера проходят раннею весною<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 56–57.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [rakonto de kaptita [[Punlaboro en Siberio|punlaborulo]]] Estas bravuloj: ''ronde dek ses'' aŭ ''ronde Ivan Ivaniĉ'', do komplete je [[Homa stampado|stampoj]]. La dekan fojon kaj pli. Dufoje kondamnita al ĉenado al ĉarumo. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = А есть молодцы: ''кругом шестнадцать'', или ''кругом Иван Иваныч'', значит весь в клеймах. По десятому и больше. Раза по два на приковку к тачке осужден<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 57.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [rakonto de kaptita [[Punlaboro en Siberio|punlaborulo]] pri fuĝintoj] Ili [[muŝo]]n ne tuŝos, jam sen paroli pri la [[homo]]. Li petos je la nomo de [[Kristo]]: se vi donis — savu vin [[dio]]; se ne — je via [[sano]]. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Мухи не обидят, не то что человека. Христа-ради попросит: дали — спаси Господь; нет — на здоровье<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 57.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Oni klarigis al mi ke loĝantaj en [[Omutinskoje|Omutinska subdistrikto]] [[Transloĝiĝo al Siberio|transloĝiĝintoj]]-[[Kaluga gubernio|kaluganoj]] tre ofte kaptas [[vagabondo]]jn kaj transdonas al la estraro. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Мне объяснили, что живущие в Омутинской волости новоселы-калужане очень часто ловят бродяг и представляют по начальству<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 57.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [rakonto de eks-[[soldato]] fuĝinta de [[Punlaboro en Siberio|punlaboro]]] Por la [[homo]] libera, ekzemple por [[kamparano]], [[ŝtatoficisto]], por sinjoroj, en [[fabriko]]j estas oble pli bone; ne kompareblas; sed por la homo kazerna kiel ni — vera [[katastrofo]]...</br>— Pro kio?</br>— Sed imagu, de [[infanaĝo]] oni vestis vin, nutris, do mankas kutimo kiel prizorgi sin mem. En fabrikoj oni donos al vi nutraĵon, [[salajro]]n — uzu laŭplaĉe. Sed ni kompreneble la salajron portos al [[drinkejo]], nutraĵon ankaŭ ni ne scias kiel trakti: ni alkutimiĝis al ĉio preta. En arestanta roto mi estas sata, ŝuita, vestita; sidi enŝlosita mi kutimas de infanaĝo kaj [[laboro]] ne estas peza. Komunumo estas granda, ĉiuj estas de nia rondo. Sed liberaj homoj en arestantaj rotoj suferas multe; speciale kiuj venis de [[Kaŭkazio]], dum en fabrikoj — normale, ili akomodiĝas. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Для человека слободного, например, для мужика, для мещанина, для приказного звания, для господ, в заводах много лучше; сравнения нет; а вот для человека казарменного, как наш брат — беда просто...</br>— От чего же это?</br>— Да как же, с малолетства тебя одевали, кормили, вот привычки и нет как с собою обойтись. В заводах дадут тебе паек, жалованье, — распоряжайся, как знаешь. А наш брат, известно, жалованье в кабак, с пайком тоже обойтись не умеет: привык к готовому. А в арестантской роте я сыт, обут, одет; сидеть под замком привык с измала, а работа не Бог знает какая. Общество большое, все свои. А вот слободным, так тем в арестантских ротах шибко круто приходится; особенно которые с Капказа, а на заводах — ничего, скоро обживаются<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 58.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [post [[Zavodoukovsko]]] Kelkajn verstojn post la stacio etendiĝas pina [[arbaro]], la sola ĝis [[Obo]], kiel mi vidis poste. Post holmoj, kiuj estis nur du aŭ tri, denove komenciĝis ebenaĵo, sed pli seka ol antaŭe. Ekaperis jen kaj jen grenkampoj apud la [[vojo]] — klara signo, ke oni veturas laŭ lando loĝita. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Несколько верст от станции тянется сосновый лес, единственный до самой Оби, в чем я убедился впоследствии. За холмами, которых было всего два-три, опять началась равнина, только посуше прежней. Стали попадаться хлебные поля около дороги — ясный признак, что едешь по стране населенной<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 59.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [post [[Zavodoukovsko]]] En ĉiu [[vilaĝo]] renkontiĝas [[Ekzilo al Siberio|ekzilitoj]], kiujn eblas facile distingi de malnovaj [[siberianoj]] laŭ [[vesto]]j kaj eĉ facile laŭ parolmaniero. Vilaĝaj [[metiisto]]j kiel: [[ĉarpentisto]]j, [[forĝisto]]j, fornistoj, [[tajloro]]j, [[ŝuisto]]j ktp 9 el 10 nepre estas setlintoj. Vidante rande de vilaĝo apenaŭ vivan dometon oni povas ĵuri kuraĝe ke ĝi apartenas al ekzilito. Malmultaj el ili sukcesas akiri bonan [[domo]]n kaj tio okazas nur al la homoj kun [[familio]]j. La homoj solecaj, travivinte plej bonajn jarojn kiel [[laboristo]]j, maljunaĝe tre ofte ne scias kie trovi azilon kaj vivas je la nomo de [[Kristo]]. Tiu ĉi bedaŭrinda fenomeno en [[Siberio]] estas tre ordonara. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = В каждой деревне встречаются ссыльные, которых легко отличить от коренных сибиряков по одежде, а еще более по выговору. Деревенские мастеровые как-то: плотники, кузнецы, печники, портные, сапожники и проч. 9-ть из 10 непременно поселенцы. При виде, на краю деревни еле живой избенки, можно ручаться смело, что она принадлежит ссыльному. Немногим из них удается обзавестись порядочным домом, и это случается только с семейными. Люди одинокие, проживши лучшие годы в работниках, под старость очень часто не знают куда преклонить голову, и живут Христовым именем. Это неутешительное явление в Сибири весьма обыкновенно<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 59–60.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = La [[vizaĝo]]j, [[vesto]]j kaj la jungilaro mem ŝajnis al mi konataj. Laŭte diritaj [[vorto]]j: ''jen'' (li) kaj ''jani'' (ili), tuj klarigis al mi kio estas tiuj ĉi homoj kaj kial ili ŝajnis al mi similaj.</br>— Saluton fraĉjoj! Ĉu vi estas [[Kurska gubernio|kurskanoj]]?</br>— Jes, kurskanoj, ĉiuj estas kurskanoj. Kaj de kie vi estas, via moŝto? Ĉu de nia areo? ŝutiĝis la [[demando]]j.</br>— Ne, fraĉjoj, mi estas [[Orjola gubernio|orjolano]], nur longe loĝis en [[Kursko]].</br>— Orjolano, do tio signifas ke vi estas najbaro, estas same.</br>La buboj, foriginte la [[ĉapo]]jn, forlasis la [[koĉo]]jn kaj ĉirkaŭis mian koĉon. Junuloj, laŭ kurska kutimo, silente malfermis la [[buŝo]]jn (signo de speciala [[atento]]). Anime mi kontraŭvole transflugis al la [[patrujo]] [...]</br> — Kaj vi de kiu distrikto estas?[...]</br> — De la gubernio mem, do de Kurska distrikto. Eble vi konas vilaĝon Pletnjovo?</br> — Kiel ne koni, mi konas.</br> — Mi do ankaŭ ĉi tie vilaĝon nomis [[Juĵno-Pletnjovo|Pletnjovo]], ĝi skribiĝas Pletnjovo. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Лица, одежда и самая упряжь показались знакомыми. Громко сказанные слова: ''ен'' (он) и ''яны'' (они), сразу объяснили мне, что это за люди и почему показались знакомыми.</br>— Здравствуйте братцы! Вы курские?</br>— А курскаи, усе (все) как есть курскаи. А твоя милость откелича? С наших сторон что-ли-ча? посыпались вопросы.</br> — Нет, братцы, я орловской, только долго жил в Курске.</br>— Орловской, ето значить сусед, усе едино.</br>Ребята, снявши шапки, побросали телеги и обступили повозку. Молодые парни, по курскому обычаю, молча разинули рты (признак особого внимания). Душою я невольно перенесся на родину [...]</br> — А из какого уезда?</br>— А из самой губернии, Курского значит. Може знаете село Плетенево?</br>— Как не знать, знаю.</br>— Мы стало быть и здесева деревню Плетеневою прозвали, так Плетенева и пишется<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 60–61.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Koĉa rajdado en [[Kurska gubernio|kurska]] maniero okazas tiel: necesas stari sur [[koĉo]] kaj peli la [[ĉevalo]]jn per kondukiloj; la [[Juĵno-Pletnjovo|pletnjovanoj]] konservis ankaŭ tiun ĉi kutimon. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Тележная скачка по-курски производится так: надобно стать в телеге на ноги и погонять лошадь вожжами; плетеневцы сохранили и это обыкновение<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 61.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [vilaĝo [[Juĵno-Pletnjovo|Pletnjovo]], [[Tobolska gubernio]]] Ĉe tio mi rimarkis ke la gemaljunuloj konservis [[Kurska gubernio|kurskan]] vestaron: ruĝan lana [[jupo]]n, dum la gejunuloj estis jam vestitaj siberie, do je indienaj [[robo]]j kaj [[sarafano]]j. Vestaro de la [[viro]]j ankaŭ ŝanĝiĝis. [[Bastoŝuo]]j certe estas jam delonge forĵetitaj, mankas eĉ el kio plekti ilin. ''Zipun'' [senkoluma kaftano] estas anstataŭigita per ''azjam'' [speco de [[kaftano]]]. Tiu estas fakte la sama ''zipun'' aŭ ''armjak'' [longa mantelo], nur ne drapa, sed el hela vila materialo, simila al ''polustamed'' [densa ŝtofo], kun broditaj je diverskolora papero kolumo, randoj kaj anguloj sur baskoj. Tiuj ĉi ''azjam'' estas en komuna uzo en la tuta [[Siberio]]; oni alportas ilin kudritajn ŝajne de [[Niĵegoroda gubernio]]. Cetere sur iuj [[maljunulo]]j estis ankaŭ ''zipun''. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = При этом я заметил, что старые сохранили курский наряд: красную шерстяную юбку, а молодые были уже одеты по-сибирски, т. е. в ситцевые платья и сарафаны. Наряд мужчин тоже подвергся изменению. Лапти, конечно, давно уже брошены, их и плести не из чего. Зипуны заменены азямами. Это, пожалуй, тот же зипун или армяк, только не суконный, а из какой-то светлой волосяной материи, в роде полустамеда, с вышитыми разноцветною бумагою воротником, краями и углами на полах. Эти азямы в общем употреблении во всей Сибири; их привозят шитыми, кажется, из Нижегородской губернии. Впрочем, на некоторых стариках были и зипуны<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 62.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [vilaĝo [[Juĵno-Pletnjovo|Pletnjovo]], [[Tobolska gubernio]]] Nun ham pli malpli, ni iom alkutimiĝis, sed komence estis ege malfacile. Plej multe la [[virino]]j ploregis. Ĉe ni, vi mem scias, estas kutimo dufoje jare marŝi al la [[Kurska-Radika ikono de Dipatrino]] marŝi, sed ĉi tie ĝi mankas — do ni angoris. Plia afero estas ke nia areo estas ĝardena dum ĉi tie haveblas nek [[pomujo]]j, nek [[pirujo]]j — tion ni sopiris. Ĉu vi kredas aŭ ne, de ĉi tie kvin virinoj al la Kurska-Radika ikono de Dipatrino por la 9-a vendredo marŝis. Nu, kion fari, [[dio]] venigis, ili revenis. Ni provis planti pomujojn, la [[semo]]j ekĝermas, sed poste pereas. Kion fari. Ĉu [[klimato]] estas tia? Sed rilate la [[greno]]n — normale, la [[tero]] estas fekunda. [[Tritiko]] kreskas, [[sekalo]], nur la vera sekalo ĉi tie malmultas, plejparte printemposekalo. La [[gusto]] estas la sama, sed la forto mankas. Rilate la brutaron ankaŭ estas libere, sed ne okazas ĉevalŝtelado kiel en nia regiono. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Таперича ничего, как будто попривыкли, а по первоначалу — беда. Пуще всего бабы голосом голосили. У нас оне, сам знаешь, привыкши два раза в год к Владычице, Знаменью Коренской Божьей Матери ходить, a здесь етого заведения нетути — ну и тосковали. Другое, опять наша сторона садовая, a здесева нет табе ни яблочка, нет табе ни дульки, — етим скучали. Веришь ли, отселева баб пять, должно быть, у Коренную, к 9-й пятнице ходили. Чтож, Бог привел, поворотились. Пробовали мы и яблони садить, семечками стало быть взойдет, растет, а там пропадет. Что будешь делать. Климант такой что-ли-ча? А вот на счет хлебушка — ничего, земля уродимая. Пашаница растеть, рожь, только настоящей аржи тут самая малость, больше ярица. Скус тот же, a силы нет. На счет скотинки тоже слободно, а чтоб лошадей крали, как по нашим местам, здесева не слыхать<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 62–63.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [transloĝiĝintoj de [[Kurska gubernio]] en vilaĝo [[Juĵno-Pletnjovo|Pletnjovo]], [[Tobolska gubernio]]] Rilate la [[siberianoj]]n, ni moknomas ilin ''ĉaldon''-oj, ili plejparte okupiĝas pri [[teo]], ne ŝatas labori. Iuj vivas bone, sed haveblas ankaŭ [[mizero]]. Antaŭnelonge proksime de ni setliĝis [[Transloĝiĝo al Siberio|transloĝiĝintoj]] [[Kaluga gubernio|kagulaj]]: ili ne kutimas al [[plugado]], estas la arbara [[popolo]], do ili suferegas tiel, ke [[dio]] mia!... |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = На счет сибирских, мы их чалдонами дразним, больше чаями занимаются, а работать не охочи. Иные живут справно, а есть и нищета. А то вот недалеко новоселы калуцкие: к пахоте непривычны, народ лесной, те беду-дуют, то есть так бедують, что Боже мой!...<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 63.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [pri [[siberia parolmaniero]]] [...] finaĵo de multaj [[urbo]]j je ''sk'' siberie ŝanĝiĝas al ''sko'' kaj pro tio oni senhalte aŭdas [[Tomsko]], [[Omsko]], Kajsko, [[Kainsko]] kaj [[Jalutorovsko|Jalutorosko]]. Unusola [[Tjukalinsko|Tjukalinsk]] nomiĝas simple Tjukala, kaj [[Semipalatinsko|Semipalatinsk]] — Semipalatnij. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = [...] окончание многих городов на ''ск'', по-сибирски изменяется в ''ско'', и потому беспрестанно слышишь Томско, Омско, Кайско, Каиньско и Ялутороско. Один только Тюкалинск называется просто Тюкалою, да Семипалатинск — Семипалатным<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 64.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = En [[Iŝima distrikto (1782-1923)|Iŝima distrikto]] la tero estas oble pli bona ol en [[Jalutorovska distrikto (1782-1923)|Jalutorovska]], sed la [[konstruaĵo]]j estas pli malbonaj kaj aperas jam [[domo]]j tegmentitaj per [[basto]] kaj eĉ turfopecoj. Pajlotegmentojn la [[siberianoj]] ne ŝatas kaj mokas la [[Transloĝiĝo al Siberio|novsetlintojn]], kiuj foje havas tiajn [[tegmento]]jn. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = В Ишимском округе земля гораздо лучше, чем в Ялуторовском, за то постройки несравненно хуже, и начинают попадаться дома, крытые берестою и даже дерном. Соломенных кровель сибиряки не терпят, и смеются над новоселами, у которых бывают такие кровли<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 64.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Riveroj [[Iŝimo (rivero)|Iŝimo]] kaj [[Tobolo]], elfluante de profundo de la [[Kirgiza stepo|kirgizaj stepoj]], trairas la terojn de plej sukcesa [[terkultivado]] kaj grandega [[brutobredado]], kaj samtepe bezonantajn [[ligno]]n; poste ambaŭ [[rivero]]j eniras areon de netraireblaj arbaroj-[[tajgo]], kie la [[greno]] kaj [[viando]] estas kostaj; tio ĉi estas en [[Siberio]] mem. Senĉesa akvovojo de [[Petropavlovsko]] kaj [[Kurgano (urbo)|Kurgano]] ĝis [[Tjumeno]] povas facile ebligi al multaj produktoj de tiuj ĉi [[urbo]]j kaj iliaj ĉirkaŭaĵoj aperi sur [[merkato]]j de [[Eŭropa Rusio]]. Kaj do? Ĝis nun la tuta [[Vaporŝipo|vaporŝipa]] navigado laŭ Tobolo limiĝas je navigado de [[Tobolsko]] ĝis riverbuŝo de [[Turo (rivero, Siberio)|Turo]], kaj laŭ Iŝimo oni ankoraŭ ne provis. Oni kontraŭas tion dirante ke inter [[Jalutorovsko]] kaj Kurgano laŭ Tobolo, kaj inter [[Iŝimo]] kaj Petropavlovsko laŭ Iŝimo haveblas [[muelejo]]j; sed ĉu vere ili povus esti nesuperebla obstaklo kaj ĉu vere privata intereso ĉiam estos preferata al tiu publika? |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Реки Ишим и Тобол, вытекая из глубины киргизских степей, проходят чрез земли успешнейшего земледелия и огромного скотоводства, и в тоже время нуждающиеся в лесе; в дальнейшем течении обе реки вступают в область дремучих лесов-урманов, где и хлеб и мясо дороги; это в самой Сибири. Непрерывный водяной путь от Петропавловска и Кургана до Тюмени легко может доставить возможность многим произведениям этих городов и их окрестностей появляться на рынках Европейской России. И что же? До сих пор все пароходство по Тоболу ограничивается плаваньем от Тобольска до устья Туры, а по Ишиму еще не пробовали. Против этого говорит, что между Ялуторовском и Курганом по Тоболу, и между Ишимом и Петропавловском по Ишиму есть мельницы; но неужели оне могут составлять непреодолимое препятствие и неужели частный интерес будет всегда предпочитаться общественному?<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 65.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [en [[Iŝima distrikto (1782-1923)|Iŝima distrikto]] de [[Tobolska gubernio]]] Post vilaĝo [[Borovoje (Tjumena provinco)|Borovskoje]] komenciĝas vico da [[kurgano]]j. Tio estas la unuaj kurganoj, kiujn mi renkontis en [[Siberio]]. Inter lokanoj cirkulas [[legendo]], ke iam, tre antaŭlonge, ĉi tie loĝis iuj ''ĉudaki'' [stranguloj] aŭ ''ĉud'', kiuj estis farantaj siajn [[loĝejo]]jn subtere kaj ke, ne elteninte rusan ĉeeston, ili hakis apogilojn kaj estis subpremitaj de la falinta [[tero]]. Por konfirmi tiun ĉi legendon, oni referencas al tio ke en la kurganoj oni trovas trabojn, homajn ostojn, vazaron kaj diversajn hejmaĵojn. Bedaŭrinde mi ne havis la kazon vidi ion el tiuj ĉi trovaĵoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = За селом Боровским начинается ряд курганов. Это первые курганы, которые я встретил в Сибири. Между местными жителями ходит поверье, что здесь прежде, когда-то, очень давно, жили какие-то ''чудаки'' или ''чудь'', устраивавшие свои жилья под землею, и что не снеся русского духа, они подрубили подпорки и были задавлены обрушившеюся землею. В видах подтверждения этого предания ссылаются на то, что в курганах находят бревна, человеческие кости, посуду и разную домашнюю утварь. К сожалению, мне ничего не случалось видеть из этих находок<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 66.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [ [[Transloĝiĝo al Siberio|transloĝiĝintoj]] en [[Tobolska gubernio]] ] Aŭdita de mi epiteto rilate la [[ĉeremisoj]]n: "kvietaj kvazaŭ [[kokino]]j" povas esti aplikita ankaŭ rilate la [[mordvoj]]n, kun kiuj mi konatiĝis en pluraj distriktoj de [[Penza gubernio]]. Transloĝiĝintoj estis videble [[malriĉulo]]j: malbonaj ĉevaletoj, la samaj koĉoj kaj jungilaro — ĉio montris ke malsufiĉo de la [[tero]], la sola kaŭzo de la transloĝiĝo, mizerigis ilin ĝis ekstremo. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Слышанный мною эпитет о Черемисах: «смирные как куры,» вполне может быть применен и к Мордве, с которою я был знаком во многих уездах Пензенской губернии. Переселенцы были заметно из бедняков: плохие лошадки, такие же повозки и упряжь, — все показывало, что малоземелье, единственная причина переселения, довело их до крайности<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 67.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Trans rivero [[Iŝimo (rivero)|Iŝimo]] la [[tero]] estas jam pli malbona kaj ekaperas [[lago]]j kaj ''zajmiŝĉe'' [marĉoj]. Inter la stacioj Mamiŝeva kaj Orlova situas marĉo, ricevinta la nomon Orlovskoje. Ĝi etendiĝas, kiel oni diris al mi, 150 verstojn aŭ ĉirkaŭ tio. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = За р. Ишимом земля уже похуже и начинают показываться озера и займища. Между станциями Камышевою и Орловым есть займище, получившее даже название Орловского. Оно тянется, как мне говорили, верст на полтораста или около того<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 69.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = En [[Siberio]] ''zajmiŝĉe'' estas nomata [[marĉo]], pli aŭ malpli malseka, kovrita je [[herbo]]j kaj aspektanta kiel herbejo. Laŭ popola kaj tre simila al la [[vero]] klarigo, ĉiuj ''zajmiŝĉe'' estis antaŭe [[lago]]j, kiuj, poiomete malprofundiĝante kaj sin kovrante per herboj, transformiĝas je tio kio nomiĝas ''zajmiŝĉe''. Kun tempopaso sur ''zajmiŝĉe'' aperas betuletoj forme de arbustaro; la grundo ĉiujare iĝas pli firma, la [[arbo]]j pli grandaj kaj dense kreskantaj, poste aperas etaj boskoj kaj fine formiĝas ''jelan'', do plugebla tereno. Ĉiujn ĉi ŝanĝojn eblas observi, traveturinte de [[Abatskoje]] ĝis la eksteretata urbo [[Tjukalinsko]], kio konsistigas iom pli ol 130 verstojn. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = В Сибири займищем называют болото, более или менее мокрое, заросшее травою и имеющее вид луга. По народному и очень похожему на правду объяснению, все займища были прежде озерами, которые, постепенно мелея и заростая, превращаются в то, что называется займищем. Со временем на займищах появляются маленькие березки в виде кустарника; грунт с каждым годом делается тверже, деревца крупнее и чаще, потом являются рощицы, рощи и, наконец, образуется елань, т. е. место удобное для хлебопашества. Все эти видоизменения можно видеть, проехавши от Абатского до заштатного города Тюкалинска, что составляет с небольшим 130 верст<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 69.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [en [[Iŝima distrikto (1782-1923)|Iŝima distrikto]] de [[Tobolska gubernio]]] En multnombraj [[lago]]j de tiu ĉi areo abundegas sovaĝaj [[anaso]]j kaj [[ansero]]j, kaj tio estas apud la [[vojo]], kie oni timigas ilin per [[pafo]]j; kio do okazas pli for? Nur vidante tiun ĉi teruran kvanton de [[ĉasaĵo]], eblas kompreni plendojn de lokanoj pri detruado, okazigada de ĝi sur grenkampoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = По многочисленным озерам этой местности кишат, в буквальном смысле, дикие утки и гуси, и это у самой дороги, где их пугают выстрелами; что же должно быть в стороне? Только видя это страшное количество дичи, можно понять жалобы местных жителей на опустошения, производимые ею в полях, засеянных хлебом<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 71.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Tuj post enveturi [[Iŝima distrikto (1782-1923)|Iŝiman distrikton]], mi rimarkis ke [[tegmento]]j el maldikaj tabuloj sur la [[domo]]j estas anstataŭataj de tiuj bastaj aŭ turfopecaj; nombro de tiuj lastaj, dum proksimiĝo al [[Tjukalinsko]], kreskas kaj en vilaĝo [[Kolmakovo (Omska provinco)|Kolmikovo]], 22 verstojn for de la urbo, videblas nur tiuj turfopecaj. Plej verŝajne tio ŝuldiĝas al [[tradicio]], ne al [[malriĉeco]] de loĝantoj aŭ kompleta malebleco trovi alian materialon. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Еще выезжая в Ишимский округ, я заметил, что тесовые кровли на домах начинают заменяться берестяными и дерновыми; число последних, по мере приближения к Тюкалинску, увеличивается, и в селе Колмыкове, в 22 верстах от города, видны только дерновые. Приписать это скорее всего следует обычаю, а уже никак не бедности жителей, или совершенной невозможности достать другой материал<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 71.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Ĝenerale ĉiuj siberiaj [[urbo]]j servas kiel [[azilo]] por [[Ekzilo al Siberio|ekzilitoj]] el "sinjoroj kaj [[ŝtatoficisto]]j". Laŭ [[vorto]]j de plejparto de tiuj ĉi homoj, ili suferis pro misuzo aŭ perdo de ŝtataj [[posedaĵo]]j, kio, kiel estas konate, por plejmulto estas la plej malgrava [[krimo]]. [[Poloj]] kaj loĝantoj de okcidentaj gubernioj prezentas sin nepre kiel politikajn [[krimulo]]jn. Sed registroj de krimartikoloj (ve!) ofte diras alian aferon. Laŭe al tiuj ĉi koleraj dokumentoj, multaj perduloj kaj politikuloj efektive estis nuraj [[ŝtelisto]]j kaj [[fripono]]j. Ĉe tio necesas rimarkigi, ke efektivaj politikuloj malamegas tiujn ŝajnajn kaj kaze de ebleco senmaskigas ilin plej malĝentile. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Все вообще сибирские города служат убежищем для ссыльных из «господ и приказного звания». По словам большей части этих людей, они пострадали за растрату и потерю казенного имущества, что, как известно, в глазах большинства, составляет самое невинное преступление. Поляки и уроженцы западных губерний выдают себя непременно за политических. Но статейные списки (увы!) часто говорят не то. По этим сердитым документам многие терятели и политики оказываются чистейшими ворами и мошенниками. При этом необходимо заметить, что действительные политические терпеть не могут мнимых, и при случае обличают их самым бесцеремонным образом<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 72.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [[Ekzilo al Siberio|Ekzilitoj]] el privilegiitaj klasoj de la [[socio]] en siberiaj [[urbo]]j trovas por si lokojn en [[juĝejo]]j kaj administracioj, en kiuj, ne havante rajton okupi etatajn postenojn, ili plenumas [[devo]]jn de kancelariistoj. Multaj el ili servas en alkohola komerco. Ĉio ĉi rilatas nur al [[homo]]j por io taŭgaj, kaj plej grave sobraj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Ссыльные из привилегированных классов общества в сибирских городах пристраиваются к судам и управлениям, в которых, не имея права занимать штатные места, исполняют обязанности канцелярских служителей. Много их также служит по откупу. Все это относится только к людям на что-нибудь годным, а главное трезвым<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 72.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Diversspecaj [[ŝtelisto]]j, [[fripono]]j kaj misŝparantoj, se ili sukcesis kaŝi kaj alporti kun si [[mono]]n, vivas en [[Siberio]] bonege. Por multaj el tiuj ĉi artistoj [[Ekzilo al Siberio|ekzilo]] servas kiel ŝanĝo de loĝejo kaj agadejo, ne pli. Por ili malfermiĝas la [[pordo]]j kaj [[koro]]j eĉ de tiuj, kiuj kun nobla indigno kaj teruro ekzekutas groŝajn ŝtelistojn. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Всякого рода воры, мошенники и похитители, если им случится припрятать и принести с собою деньги, живут в Сибири припеваючи. Для многих из этих художников ссылка служить переменою места жительства и театра действий, не больше. Для них отворяются двери и сердца даже тех, кто с благородным негодованием и ужасом казнит копеечных воришек<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 73.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Ĉiuj veturantaj de [[Rusio]] al [[Tomsko]] kaj plu al la tuta [[Orienta Siberio]], se ili ne bezonas veni al [[Omsko]], povas sekvi de [[Tjukalinsko]] ne laŭ la poŝta, sed laŭ kampara vojo, per [[Veturigisto|veturigistaj]] partneroj. Per tio oni gajnas proksimume 80 verstojn aŭ ĉirkaŭ tio: la [[vojo]] estas nemezurita aŭ, kiel mi aŭdis foje: "mezuris Sidor kaj Taras, sed ilia ĉeno rompiĝis; unu diras ni ligu, dum alia: e, ni tiel diru". Tiameniere ĉe ni estas mezurite kaj kalkulite tre multe. Laŭ reduktita vojo, krom ĉiuj [[negocisto]]j plejparte veturantaj pro propraj bezonoj, veturadas multaj kun ŝtataj vojpermesiloj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Все едущие из России в Томск и далее во всю Восточную Сибирь, если не имеют надобности быть в Омске, то могут следовать из Тюкалы, не по почтовой, а по проселочной дороге, на дружках. Этим выигрывается верст 80, или около того: дорога немерянная, или, как я один раз слышал: «меряли Сидор да Тарас, да цепь у них порвалась; один говорит свяжем, а другой: э, так скажем». Этим способом у нас измеряно и вычислено очень многое. Сокращенным путем, кроме всех вообще купцов большею частию следующих по собственной надобности, ездят многие с казенными подорожными<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 74.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Proksimiĝante al [[Irtiŝo]], oni vidas klare ke la [[stepo]]j proksimas. Sur [[veturigisto]]j jam ofte renkontiĝas ĥalatoj el duonsilka ŝtofo kun zigzagoj, evidente faritaj de ne-[[rusoj]], foje renkontiĝas [[kirgizo]] kun sia tipa [[vizaĝo]]. [[Ĉevalo]]j kaj kornobrutoj estas videble stepaj; [[ŝafino]]j estas kun grasvostoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Приближаясь к Иртышу, видишь ясно, что степи близко. На ямщиках уже часто встречаются халаты из полушелковой материи с зигзагами, очевидно нерусской выделки, кое-где попадается Киргиз с своею типичною физиономиею. Лошади и рогатый скот видимо степные; овцы с курдюками<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 74–75.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Kiam mi kaj [[veturigisto]] eniris la [[domo]]n, la mastroj jam sidis ĉe la tablo kaj manĝis [[ŝĉio]]n; sed leganto ne pensu ke siberia ŝĉio estas la sama kiel tiu rusa. Inter ili mankas iu ajn simileco. En la siberia ŝĉio, krom [[akvo]], [[viando]], [[salo]] kaj dika *) grio, mankas iuj ajn aldonaĵoj. Meti [[brasiko]]n, [[cepo]]n kaj ĉiujn ajn verdaĵojn, oni konsideras tute nenecesa. Post ŝĉio sekvis galantino, al kiu oni aldonis nekonatan al niaj malsuperaj klasoj [[mustardo]]n diluitan per [[kvaso]]. Poste aperis ne bolkuirita, nek rostita, sed pli ĝuste vaporumita porkido, iom salita kaj tre grasa. La kvara plado estis malfermita [[Pirogo (kulinario)|pirogo]] (rastjagaj) kun salita [[ezoko]]. Je la pirogo oni manĝis nur farĉon; la randojn kaj malsupron manĝi ne estas kutime. Fine aperis io simila al patkukoj kun [[kazeo]], rostitaj je [[butero]]. [[Kaĉo]] mankis. La siberianoj ne ŝatas ĝin, dum poligonan grion ili eĉ malŝatas. La [[pano]] estis sole tritika, sed tre acida kaj bakita el likva pasto. Tio estis ĉiutaga [[manĝo]] de bonhava kamparano. [[Kvaso]]n, kaj eĉ tre bonan, en [[Siberio]] eblas trovi en ĉiu bonhava domo. Kie oni bakas panon el sekala faruno, tie oni ĉiam ĝin trakribras per etĉela kribrilo [sito]. Uzi grandĉelan kribrilon estas konsiderate malbone.</br>— Ni, dankon al dio, ne estas porkoj! diras la siberianoj.</br>— Kiel oni povas grajnoŝelojn manĝi, dio savu! diras la siberianoj.</br>Pro grandĉele kribrita pano ili multe kritikas [[Transloĝiĝo al Siberio|novsetlintojn]], kiuj tre ŝatas ĝin.</br>*) Dika grio nomiĝas senŝeligita [[hordeo]]. Normala muelita hordeo estas nomata simple grio, sen konkretigo pri kio temas. Milea grio estas nomata milegrio. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Когда я и ямщик вошли в избу, хозяева уже сидели за столом и хлебали щи; но да не подумает читатель, что сибирские щи тоже, что русские. Между ними нет никакого сходства. В сибирских щах, кроме воды, мяса, соли и толстой *) крупы, нет никаких примесей. Класть капусту, лук и вообще какую бы то ни было зелень, считается совершенно ненужным. За щами последовал студень, к которому подали незнакомую нашему простонародью горчицу, разведенную квасом. Далее явился, не то чтобы вареный, и не то чтобы жареный, a скорее пареный поросенок, слегка просоленый и очень жирный. Четвертым блюдом был открытый пирог (растягай) с просоленою щукой. В пироге ели только начинку; края и сподку есть не принято. Наконец, явилось что-то вроде оладьев с творогом, жаренных в коровьем масле. Каши не было. Сибиряки до нее не охотники, а гречневой крупы даже не любят. Хлеб исключительно пшеничный, но очень кислый, и печеный из жидкого теста. Это был ежедневный обед исправного крестьянина. Квас, и даже очень хороший, в Сибири можно найти в каждом порядочно-построенном доме. Где пекут хлеб из ржаной муки, там ее всегда сеют на сито. Употреблять решето считается предосудительным.</br>— Мы, слава Богу, не свиньи! говорят сибиряки.</br>— Как же таки мякину ''исть'' (есть), сохрани Господи! говорят сибирячки.</br>За решетный хлеб много достается новоселам, имеющим к нему сильное пристрастие.</br>*) Толстою крупою называют ободранный ячмень. Обыкновенная же ячная существует под именем просто крупы, без прибавления какая. Пшено именуется просяною крупою<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 77–78.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [[Omsko]] de malproksime aspektas oble pli bone ol proksime, ĉar estante for de la [[urbo]] oni vidas grupon da belegaj ŝtonaj konstruaĵoj, kiuj efektive estas dissemitaj je sufiĉe granda distanco unu de la alia. Ne videblaj de malproksime lignaj [[domo]]j kaj dometoj, multaj el kiuj estas apenaŭ vivaj kaj forte kadukiĝintaj, detruas dum traveturo la impreson, kreitan antaŭ kvar verstoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Омск издали гораздо лучше, чем вблизи, что происходит от того, что не доезжая до города видишь целую группу прекрасных каменных зданий, которые на самом деле разбросаны в довольно порядочном одно от другого расстоянии. Не видные издалека деревянные дома и домики, между которыми много еле живых и сильно пострадавших от времени, разрушают при проезде впечатление, составленное версты за четыре<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 81.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Traveturo tra la [[Omska fortikaĵo|fortikaĵo]] ne estas longa: proksimume 500 paŝojn, ne pli, de la Tara pordego kaj jen jam alia, Omska pordego. Dum elveturo de la fortikaĵo, transoma urboparto, en kiu estas koncentritaj plej bonaj konstruaĵoj, ŝajnas tre bela. Du [[vaporŝipo]]j kun barĝoj, starintaj ĉe enfluejo de [[Omo]] al [[Irtiŝo]], finis la bildon, sur kiu kiel malhela makulo kuŝiĝis amasoj da arestantoj, riparantaj la vojon trans [[Omo]]. Trans Irtiŝo videblis [[jurto]]j de [[kirgizoj]], migrantaj ĉiusomere al la urbo. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Проезд по крепости не длинен: каких-нибудь шагов 500, не более, от Тарских ворот, и уже другие ворота Омские. При выезде из крепости, заомская часть города, в которой сосредоточены лучшие здания, кажется очень красивою. Два парохода с баржами, стоявшие у самого впадения Оми в Иртыш, довершали картину, на которой темным пятном ложились толпы арестантов, поправляющих дорогу через Омь. За Иртышем виднелись юрты киргизов, прикочевывающих каждое лето в соседство города<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 82.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [[Omsko]] certe povas nomiĝi la [[urbo]] ŝtatserva. Naŭ el dek, se ne pli da tuta loĝantaro, kompreneble la [[viro]]j, servas aŭ servis aŭ servos. La verboj — ''vivi'' kaj ''servi'' en Omsko delonge iĝis por multaj sinonimoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Омск вполне может называться городом служебным. Девять-десятых, если не больше всего народонаселения, разумеется мужеского пола, или служит, или служило, или будет служить. Глаголы — ''жить'' и ''служить'' в Омске давно уже сделались для многих синонимами<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 83.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [pri [[Omsko]]] [...] multnombraj grizharaj [[maljunulo]]j, ornamitaj je signaĵoj kun koncizaj sed multsignifaj surskriboj: pro 25 kaj 35 jaroj. Tian nombron de eks-[[ŝtatoficisto]]j kun [[kruco]]j, [[uniformo]]j kaj pensioj mi, traveturinte la tutan [[Rusio]]n, vidis en neniu [[urbo]]. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = [...] многочисленные, убеленные сединами старцы, украшенные знаками с краткими, но многозначительными надписями: за 25 и 35 лет. Такого количества отставных чиновников с крестами, мундирами и пенсионами, я, изъездив всю Россию, не видал ни в одном городе<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 84.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Malmultekosteco de la ĉefaj bezonaĵoj en [[Omsko]] sekvigis neeviteble disvolviĝon de familia [[vivo]]. Rigardu kien ajn — ĉiuj estas edziĝintaj. [[Fraŭlo]]j ege malmultas, kaj eĉ ili baldaŭ edziĝos; almenaŭ [[svatistino]]j aŭ pli ĝuste diri, gesvatistinoj aranĝantaj familian [[feliĉo]]n, ne perdas [[espero]]n bridi ilin laŭeble. Pri ĉiu, novveninto por servado, kolektiĝas tuj precizaj informoj kaj se li estas fraŭlo, en tiu ĉi stato li restos nelonge: oni edzigos rapide kaj eĉ verŝajne tiel, ke li ne havos [[tempo]]n por rekonsciiĝi. [[Junulo]]j pereas kvazaŭ [[muŝo]]j. Ĉiujn ĉi specifaĵojn mi aŭdis kaj transdonas kiel la aŭditajn rakontojn. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Дешевизна первых потребностей в Омске повлекла за собою, как необходимое следствие, развитие семейной жизни. Куда ни оглянись — все женатые. Холостяков чрезвычайно мало, да и те скоро женятся; по крайней мере свахи, или правильнее, особы обоего пола, устраивающие семейное счастие, не теряют надежды обрезонить их по возможности. О каждом, вновь прибывшем на службу, забираются немедленно точные справки, и если он оказывается безбрачным, то в этом состоянии ему оставаться не долго: женят как раз, да еще пожалуй так, что иной не успеет опомниться. Молодые люди гибнут, как мухи. Все эти особенности я слышал, и передаю, как слышанное<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 84.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = La urbo [[Omsko]] konsistas el [[Omska fortikaĵo|fortikaĵo]], konstruita ĉe riverbuŝo de [[Omo]], kaj apudaj kvartaloj, situantaj ambaŭflanke de tiu ĉi rivero. Trans Omo en la urbo ekzistas du konstantaj [[ponto]]j sur pilieroj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Город Омск состоит из крепости, построенной при устье Оми, и форштатов, расположенных по обеим сторонам этой реки. Через Омь в городе два постоянных моста на сваях<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 85.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = La [[Omska fortikaĵo]] delonge perdis ĉiun ajn strategian signifon: la plej proksima limo troviĝas je preskaŭ 1000 verstoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Омская крепость давным давно уже утратила всякое стратегическое значение: ближайшая граница находится почти в 1000 верстах<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 85.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = En la vico de [[fortikaĵo]]j, etendiĝantaj laŭ [[Irtiŝo]] ĝis [[Buĥtarmo]], ĉiuj troviĝintaj inter la [[Omska fortikaĵo|Omska]] kaj [[Semipalatinska fortikaĵo|Semipalatinska]], inkluzive tiun lastan, delonge estas nuligitaj pro manko de bezono. Cetere la sama sorto ŝajne atendos ankaŭ la unuan. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = В ряду укреплений, тянувшихся по Иртышу до Бухтармы, все находившиеся между Омским и Семипалатинским, со включением последнего, давно упразднены за ненадобностью. Впрочем, та же участь, кажется, предстоить и первому<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 85.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Unu el la omskaj apudfortikaĵaj kvartaloj tute prave nomiĝas la Malseka: surplace bele situas bonega [[flako]], tia flako ke se iu eksterlanda topografo estus kartografanta [[Omsko]]n, tiu ĉi akvejo nepre estus markita kiel se ne [[lago]], do almenaŭ [[marĉo]]. Apud la flako en terurega, neelirebla [[koto]] troviĝas butiketoj, kaj la tuta placo servas kiel loko por [[bazaro]]. Plej mirinde estas ke apud tiu ĉi [[placo]] troviĝas, okupita de neniu kaj nenio, la alia, tute seka kaj komforta. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Один из омских форштатов совершенно основательно называется Мокрым: на площади красуется великолепнейшая лужа, такая лужа, что случись снимать Омск какому нибудь иностранному топографу, это водное пространство непременно было бы означено если не озером, то по крайней мере болотом. Около лужи в страшнейшей, невылазной грязи размещены лавочки, и вся площадь служит местом для базара. Всего удивительнее, что рядом с этою площадью находится, ни кем и ни чем не занятая, другая, совершенно сухая и вполне удобная<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 85–86.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = La pavimoj en [[Omsko]] mankas (fragmentojn de [[strato]]j kaj la [[vojo]]n de la [[Omska fortikaĵo|fortikaĵo]] al la [[ponto]], superŝutitajn per brikrubaĵoj kaj rompoŝtonoj ne eblas nomi pavimitaj), kvankam ili povus esti: sufiĉe bona [[ŝtono]] en la [[urbo]] estas vendata kontraŭ ne pli ol 10 rubloj je kuba klafto [9,7 kubaj metroj]. Ekscii pri prezo de la ŝtono kaj konstruaj materialoj ĝenerale por mi estis tre komforte: ĝuste kontraŭ mia apartamento oni konstruis novan katolikan [[preĝejo]]n — pruvon kiel estas persekutata ĉe ni [[Romkatolikismo|romkatolika kredo]]. La [[masonisto]]j sen eĉ unusola escepto estis [[Orjola gubernio|orjolanoj]], nur ne [[Ekzilo al Siberio|ekzilitoj]] sed el [[Transloĝiĝo al Siberio|novsetlintoj]]. Laŭ iliaj [[vorto]]j, ili revenis al la antaŭa metio pro terure malbona [[rikolto]], spertita en 1861 en multaj lokoj de [[Okcidenta Siberio]]. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Мостовых в Омске нет (куски улиц и дорогу от крепости к мосту, усыпанную кирпичным мусором и кое каким щебнем, нельзя назвать мощеными), хотя могли бы быть: довольно хороший камень в городе продается не дороже 10 рублей за кубическую сажень. Узнать о стоимости камня, и вообще строительных материалов, для меня было очень удобно: как раз напротив квартиры строили новую католическую церковь — доказательство, каким гонениям подвержено у нас римское исповедание. Каменщики все до одного орловские, только не ссыльные, а из новоселов. По их словам, они взялись за прежнее ремесло по причине страшного неурожая, испытанного в 1861 году во многих местах Западной Сибири<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 86.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Al la specifaĵoj, malofte renkontataj en provincaj [[urbo]]j, senescepte de tiuj grandaj guberniaj, apartenas en [[Omsko]] bonega [[orkestro]]. La [[muzikisto]]j estas senescepte [[siberiaj kozakoj]]. La orkestro ekzistas jam delonge kaj ŝuldas siajn specifaĵojn al la fama komponisto [[Aleksandro Alabjev|Alabjev]]. Sendita al [[Siberio]] en la dudekaj jaroj. Alabjev loĝis sufiĉe longe en [[Tobolsko]], kie ĝis 1838 troviĝis stabo de aparta siberia korpuso. Okupiĝante pri [[muziko]] kun kozakoj, la bonega instruisto kreis bonegajn lernantojn. Delonge jam ne estas ĉi tie Alabjev, sed la semita de li falis sur bonan grundon kaj verŝajne konserviĝos por longe. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = К числу особенностей, редко встречающихся в провинциальных городах, не исключая и больших губернских, принадлежит в Омске прекрасный оркестр. Музыканты все до одного сибирские казаки. Оркестр этот существует уже давно, и обязан своими достоинствами известному композитору Алябьеву. Отправленный в Сибирь еще в двадцатых годах, Алябьев прожил довольно долго в Тобольске, где до 1838 года помещался штаб отдельного сибирского корпуса. Занимаясь музыкой с казаками, отличный учитель произвел отличных учеников. Давно уже нет здесь Алябьева, но посеянное им упало на хорошую почву, и вероятно сохранится на долго<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 86–87.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [...] ''Ĉumaki''; tio estis [[Voroneĵa gubernio|voroneĵanoj]] de puraj [[malgrandrusoj]], setlitaj laŭ [[Omo]] kaj konservintaj ĉion sian gepatran. La [[ĥoĥolo]]j kaj [[okso]]j estas traktataj de la [[siberianoj]] malestime. Stulta insulto ''[[Ivan Mazepa|mazep]]'', eĉ ''diabla'', estas konata ĉi ajn. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = [...] Чумаки; это были воронежцы из чистых малороссов, поселенные по Оми и сохранившие все свое родимое. Хохлы и волы третируются сибиряками свысока. Глупое ругательство ''мазеп'', даже еще ''чертов'', известно всюду<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 88.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Tiuj ĉi "[[Vepsoj|vedi]]<ref>Supozeble temas pri [[vepsoj]], kiujn la rusoj tiutempe nomis ''ves''.</ref> de [[Viborg|Vibork]]", kune kun [[Finnoj|ĉuĥna]], [[Finnoj|majmistoj]]<ref>Tiel rusoj nomis finnojn-protestantojn en [[Sankt-Peterburga gubernio]] — de la finna ''Maa-mies'' (''Maa'' estas "tero", ''Mies'' — "viro"); [[germanoj]] nomis ilin ''Landmann''.</ref>, [[latvoj]] kaj aliaj popoloj, loĝantaj en [[Baltio|Baltaj gubernioj]], estis kolektitaj de la eks-ĉefguberniestro [[Gustav Christopf von Hasford|Hasford]] de la tuta [[Okcidenta Siberio]] kaj setlitaj ĉe [[Omo]] en aparta vilaĝo. Por ili estis konstruita [[Luteranismo|luterana]] preĝejo kaj sendita pastoro. Ĝis tiu ĉi vere kristana ordono, luteranoj kaj [[Transloĝiĝo al Siberio|setlintoj]], trafintaj [[Siberio]]n, devis rezigni je aŭskultado de la dia vorto aŭ frekventi aliajn preĝejojn. Ĉe tio necesas rimarkigi ankaŭ, ke la generalo Hasford konstruigis multajn ortodoksajn preĝejojn tie, kie ili tute mankis kiel ekzemple en la [[Kirgiza stepo]]. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Эти «веды из Виборк», вместе с чухною, маймистами, латышами и прочим людом, населяющим прибалтийские губернии, собраны бывшим генерал-губернатором Гасфордом со всей западной Сибири, и поселены на Оми особою деревнею. Для них построена лютеранская кирка и определен пастор. До этого истинно-христианского распоряжения, лютеранам и поселенцам, попавшим в Сибирь, приходилось или отказаться от слушания слова Божия, или посещать другие церкви. При этом нужно заметить также, что генералом Гасфордом построено много православных церквей там, где их вовсе не было, как, например, в Киргизской степи<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 89.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Ĉe la unua stacio Tomska, la negocista [[vojo]], apartiĝinta de [[Tjukalinsko]], kuniĝas kun tiu poŝta, al kiu venas ankaŭ tiu etapa, turninta [arestanta] de [[Tjumeno]] al [[Tobolsko]]. Enirante Tobolskon, la arestantaj grupoj faras ĉirkaŭvojon je proksimume 250 verstojn, kio certe estas nenio kompare al trimila distanco ĝis [[Irkutsko]]. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = К первой станции Томской купеческая дорога, отделившаяся от Тюкалы, соединяется с почтовой, на которую тут же выходит и этапная, уклонившаяся от Тюмени на Тобольск. Заходя в Тобольск, партии делают верст 250 крюку, что, конечно, составляет вздор в сравнении с трехтысячным расстоянием до Иркутска<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 90.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = La unua [[Ekzilo al Siberio|arestanta grupo]], kiun mi devancis, estis virina: [[virino]]j kiel kutime estis kverelantaj dum la [[gardisto]]j plej amikeme ridetis. Cetere en la grupo estis ankaŭ kelkaj [[viro]]j. Oni diris al mi, ke ĝenerale la [[edzo]]j oble malpli ofte sekvas al [[Siberio]] post siaj [[edzino]]j ol la edzinoj sekvas la edzojn. Post la grupo treniĝis kelkaj [[koĉo]]j, inter kiuj estis ankaŭ propraj de arestantoj, kaj de municipoj, kaj de [[soldato]]j. Multaj el soldatoj-gardistoj en Siberio havas proprajn ĉevalojn, kiujn ili luigas al arestantoj. En tiu ĉi luigo estus nenio kondamninda, se ne okazus foje ke ĝi estas trudata, do oni malebligas al lokanoj luigi, nek ebligas al arestantoj lui la aliajn koĉojn krom tiuj posedataj de malsuperaj [[militisto]]j. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Первая партия, которую я обогнал, была женская: бабы, по обыкновению, бранились, а конвойные самым дружелюбным образом посмеивались. Впрочем, в партии было несколько и мужчин. Мне сказывали, что вообще мужья гораздо реже следуют в Сибирь за женами, чем жены за мужьями. За партиею тянулось несколько подвод, между которыми были и собственные арестантские, и земские, и солдатские. Многие из этапных солдат по Сибири держат своих лошадей, которых нанимают арестантам. В этом найме не было бы ничего предосудительного, если бы не встречались случаи, когда он делается принудительным, т. е. когда не допускают местных жителей наниматься, или не позволяют арестантам нанимать другие подводы, кроме принадлежащих нижним чинам<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 90.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [[Ekzilo al Siberio|Setlistaj grupoj]], same kiel tiuj virinaj, marŝis libere, do sen ĉiuj ajn [[ĉeno]]j; ĉe la [[Punlaboro en Siberio|katenuloj]] ja la [[kateno]]j estis lasitaj nur sur unu [[kruro]] kaj kroĉitaj al zono. Oni diras ke marŝi tiel estas nekompareble pli komforte. Tia faciligo estas malpermesita, sed okazas; pro tio la arestantoj promesas marŝi kviete kaj plej ofte plenumas sian [[promeso]]n. Membroj de katenaj grupoj tenas sin oble pli serioze ol la setlistoj kaj la [[gardisto]]j havas certan respekton al tiu ĉi gento. Ne hazarde ĉe la marŝantaj arestantoj ekzistas [[proverbo]]: marŝante kun katenuloj — oni ploros, marŝante kun setlistoj — oni ridos; marŝante kun virinoj... sed ĉi tie estas uzata esprimo, ne posedanta rajton de civitaneco eĉ en [[Usono]]. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Поселенские партии, также как и женские, шли на ''слободе'', т. е. без всяких цепей; у кандальных же кандалы оставлены только на одной ноге и прикреплены к поясу. Так, говорят, идти несравненно способнее. Подобное облегчение запрещено, но допускается; за это арестанты дают слово идти спокойно, и в большей части случаев исполняют свое обещание. Члены кандальных партий держат себя гораздо солиднее, чем поселенские, и конвойные перед этим народом находятся в некотором респекте. Не даром на этапах существует поговорка: пойдешь с кандальными — наплачешься, пойдешь с поселянами — насмеешься; пойдешь с бабами... но тут употребляется выражение, не пользующееся правом гражданства даже в Америке<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 91.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Sed jen estas [[Kainsko]]; pri kiu mi legis jam ke ĝi estas superplena je [[judoj]]. Tio estas [[vero]], sed la siberiaj judoj, ĉu naskiĝintaj surloke aŭ ekzilitaj *) havas nek vantemon, nek sintrudiĝemon de siaj polaj kaj litovaj samgentanoj. Judoj, trafante [[Siberio]]n, krom ege maloftaj esceptoj, akomodiĝas nemalbone. Teruraj [[malriĉulo]]j, kiujn eblas vidi abunde inter ili en urboj kaj vilaĝoj de okcidentaj gubernioj kaj de la [[Pola carlando]], en Siberio estas neimageblaj.</br>*) Eblas veti cent kontraŭ unu ke al la demando, proponita al la judo: pro kio li estis ekzilita? sekvos respondo: "pro [[kontrabando]]". La krimregistroj diras la samon preskaŭ je duono de la kazoj, se ne pli. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Но вот и Каинск; о котором я читал уже, что он переполнен евреями. Это правда, но сибирские евреи, как местные уроженцы, так и сосланные *) не имеют ни суетливости, ни назойливости своих польских и литовских земляков. Евреи, попадая в Сибирь, за чрезвычайно редкими исключениями, вообще устроиваются не дурно. Такие страшные бедняки, каких между ними можно видеть в городах и местечках западных губерний и Царства Польского, в Сибири не мыслимы.</br>*) Можно держать пари сто против одного, что на вопрос, предложенный еврею: за что он сослан? последует ответ: «за контрабанду.» Статейные списки говорят тоже почти на половину, если не больше<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 93–94.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [[Kainsko]] estas la urbeto malgrava kaj havas nenion rimarkindan. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Каинск городок не важный, и ничего не имеет в себе замечательного<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 94.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Poste mi aŭdis kian profitan fianĉinan komercon aranĝis [[siberiaj judoj]]. La afero estas jena: por 10 [[viro]]j, ekzilitaj al [[Siberio]], venas kiel konate ne pli ol unu [[virino]]. Inter la [[judoj]] tiu ĉi proporcio estas eĉ pli malgranda. Laŭ ilia [[leĝo]], ĉiu devas edziĝi, sed al kiu? Nombro de [[knabino]]j, naskiĝintaj en Siberio, tute ne kontentigas aktualan bezonon kaj jen iuj Ĥaim, Mordoĥ kaj Ŝloma, havantaj rajtojn de plena civitaneco, kreas kompanion kaj veturas, plej ofte al [[Belorusio]]. Ĉe siaj malriĉaj samkredantoj (kaj tie la [[malriĉulo]]j abundegas) ili prenas knabinojn-adoleskantojn kaj transporttas ilin al Siberio, kie ili edzinigas ilin ĉiujn senescepte, ricevante de [[fianĉo]]j rekompencon de ĉiuj vojaĝelspezoj, kun certa procentaĵo pro la [[servo]]. La prezoj estas difinataj laŭe al la kapabloj de fianĉinoj kaj eĉ pli al la kapabloj de [[fianĉo]]j. Malriĉulo povus ricevi eĉ senpage aŭ kontraŭ plej modesta [[pago]]. Multaj konsideras la fianĉinan komercon la afero ege malmorala kaj miras kiel ĝis nun ne estis faritaj la plej rigoraj agoj por ĉesigi tion ĉi, sed la afero parolas pri si mem kaj pro tio la plendoj estas tute ignorindaj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Впоследствии я слышал, какой прибыльный торг ведут сибирские евреи невестами. Дело состоит вот в чем: на 10 мужчин, сосланных в Сибирь, идет как известно, туда же не более одной женщины. Между евреями эта пропорция еще меньше. По их закону каждый обязан жениться, а на ком? Число девочек, родившихся в Сибири, далеко не удовлетворяет насущной потребности, и вот какие нибудь Хаим, Мордох и Шлема, пользующиеся полными правами гражданства, составляют компанию, и едут, большею частью, в Белоруссию. У бедных своих единоверцев (а там бедняков пропасть) берут девочек подростков и везут их в Сибирь, где выдают всех без исключения замуж, получая с женихов за все дорожные расходы, с надлежащим процентом за коммиссию. Цены определяются сколько по достоинству невест, а еще более по достатку женихов. Бедняк может получит даже даром, или за самую умеренную плату. Многие находит торговлю невестами делом в высшей степени безнравственным, и удивляются, почему до сих пор не принимают самых строгих мер для его прекращения, но дело говорит само за себя, и потому на эти жалобы положительно не стоит обращать внимания<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 95.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = 270 verstojn daŭras tera digo, konsistiganta la [[vojo]]n tra la [[Baraba stepo|Barabo]]. Dekstre kaj maldekstre maldensa [[arbaro]] aŭ arbustaro, kreskinta sur marĉa grundo kaj ĉiam konsistanta el [[betulo]]j, [[tremolo]] aŭ foje vimeno. La grundo estas [[ĉernozio]], formiĝinta pro planta humo. La [[greno]] maturiĝas bonege, sed ne ĉiujare. Ĝi jen pereas pro [[malvarmo]], jen pro malsekeco, jen ĝin pereigas frua [[prujno]], jen ĝi putras je garboj, kaj la proverbo "laŭ [[lipharoj]] fluis, sed la [[buŝo]]n maltrafis" efektiviĝas. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = 270 верст продолжается земляная насыпь, составляющая дорогу по Барабе. Направо и налево редкий лес или кустарник, выросший на болотистой почве и все береза, осина и тальник кое-где. Грунт чернозем, образовавшийся от растительного перегноя. Хлеб родится отлично, но не всякий год. Он то вызябнет, то вымокнет, то его хватит спозаранку инеем, то погниет в снопах, и поговорка «по усам текло, да в рот не попало», получает практическое применение<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 97.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [[Brutbredado]] en la [[Baraba stepo|Barabo]] estas malfaciligata printempe per abundo de [[akvo]] sur paŝtejoj kaj somere per ojstroj kaj ĉiaspecaj [[moskito]]j. En junio kaj julio la ojstro furiozas tage kaj je sennuba [[vetero]]; la [[kulo]]j kaj simulioj ne trankviliĝas ankaŭ nokte. Je aŭgusto aperas nova turmentanto de malfeliĉaj bestoj: vespo, kiu kutimas mordi je la [[lipo]]j kaj nazotruoj. La plej bona [[tempo]] por la brutoj estas [[aŭtuno]], se ĝi estas seka kaj [[neĝo]] venas malfrue kio bedaŭrinde ne ĉiam okazas. Mi konsideras necesa aldoni, ke la Barabon vizitas antrakso kaj bovpesto. Revenante de [[Irkutsko]], mi veturis laŭ la Barabo je unuaj tagoj de junio (inter la 10-a kaj 15-a) kaj vidis kiel [[bovino]]j kaj [[ĉevalo]]j, amasiĝinte je gregoj ĉirkaŭ fajregoj, stariĝas sub [[vento]]n por, sufokiĝante je [[fumo]], almenaŭ iom seniĝi je la [[insekto]]j; en tia situacio certe ili jam ne pensas pri manĝado dum la furaĝoj estas mirindaj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Скотоводство по Барабе затруднено весною избытком воды на пастбищах, a летом ''паутом'' и всякого рода ''гнусом''. В июне и июле паут свирепствует днем и в ясную погоду; комары и мошки не унимаются и ночью. К августу является для несчастных животных новый мучитель: ''строка'', что-то в роде осы, имеющая привычку кусать в губы и в ноздри. Лучшее время для скота — осень, если она сухая и снег выпадет поздно, что, к сожалению, не всегда случается. Считаю нужным прибавить, что Барабу посещает сибирская язва и чума рогатого скота. Возвращаясь из Иркутска, я ехал по Барабе в первых числах июня (между 10 и 15 числами), и видел как коровы и лошади, собравшись кучами около костров, становятся под ветер, для того, чтобы задыхаясь в дыму, сколько нибудь избавиться от насекомых; тут уже, конечно, не до еды, а корма удивительные<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 97–98.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Dekstre de la [[vojo]], do sude, la [[Baraba stepo|Barabo]] etendiĝas ne malproksime, proksimume je cent verstoj, ne pli, kaj haveblas [[vilaĝo]]j; sed maldekstre, "[[dio]] scias ĝis kiam", diras lokanoj, "ni tie ne estis kaj mankas la vojo tien". Grandega spaco norde de la vojo ĝis [[Narimo]] estas tute ne loĝata. Laŭ la Barabo cirkulas [[onidiro]]j ke ie trans la Ubinska lago loĝas je kortoj kaj eĉ vilaĝoj iuj kredantoj, agnoskantaj super si neniun potencon kaj pro tio plenumantaj neniujn ŝtatajn devojn. "Iuj diras ke ili devenas de [[Punlaboro en Siberio|vagabondoj]], aliaj diras ke ili venis propravole, delonge, sed mankas la vojo tien". Jen ĉio kion mi sukcesis ekscii pri tiuj enigmaj kredantoj. Mi konsideras necesa aldoni ke la onidiroj pri konataj al neniu vilaĝoj kaj iliaj sendependemaj loĝantoj ekzistas en multaj lokoj de [[Siberio]]. Praveco de tiuj ĉi onidiroj plurfoje estis konfirmata de oficialaj enketadoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Вправо от дороги, т. е. к югу, Бараба тянется не далеко, верст на сто, не больше, и есть деревни; за то влево, «Бог ее знает докудова», говорят местные жители, «мы там не бывали, да туда и ходу нет.» Огромное пространство от дороги к северу до Нарыма, совершенно необитаемо. По Барабе ходят слухи, что где-то за Убинским озером, живут дворами и даже деревнями какие-то богомолы, не признающие над собою никакой власти, и потому неотбывающие никаких повинностей. «Кто говорит, что из бродяг они, а кто толкует, что по своей воле, издавна зашли — не разберешь.» Вот все, что я мог узнать об этих загадочных богомолах. Считаю необходимым прибавить, что слухи о неизвестных никому деревнях и независимых их обитателях существуют во многих местах Сибири. Справедливость этих слухов неоднократно подтверждалась официальными дознаниями<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 98.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [malliberuloj [[Punlaboro en Siberio|marŝantaj en Siberio]]] La pluvego estis forta, la [[koto]] profundega, [[vento]] kaj malvarmo. [[Homo]]j malsekiĝis komplete kaj sekvos nur ke ili unu tagon kaj duonon pasigos en etapa [[malliberejo]] en malvasta ejo. Mankas loko por ŝanĝi [[vesto]]jn kaj sekigi ilin. Vidante tiujn ĉi komplete malsekiĝintajn kaj malvarmiĝintajn ĝis dentogrincado estaĵojn, kreitajn laŭ imago kaj simileco de [[dio]], oni propravole forgesas ke ili estas [[krimulo]]j, kaj nomas ilin kiel tion faras la [[rusa popolo]]: malfeliĉuloj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Дождь лил как из ведра, грязь по колено, ветер и холод. Люди промокли до нитки, и впереди перспектива просидеть полтора дня в этапном остроге в тесном помещении. Перемениться — нечем, обсушиться — негде. При виде этих промокших до костей и продрогших до скрежета зубов существ, созданных по образу Божию и по подобию, невольно забудешь, что они преступники, а назовешь их так, как называешь русский народ: несчастными<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 99.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Per la imperiestra ukazo de la 17-a de aprilo 1863 la [[homa stampado]] estis nuligita kaj pro tio, ne timante tro ofendi la legantojn, mi deciddas prezenti jenajn detalojn; plejparto de la [[krimulo]]j estis stampitaj tiel: sur la dekstra [[vango]] A., sur la [[frunto]] K., sur la maldekstra T. "Do de la Akatuja fabriko" diras ŝerce arestantoj. Foje renkontiĝas posedantaj A surfrunte, tio estas "laŭ siberia modo". Malkontento de [[ekzekutisto]] aŭ speciala [[indigno]] de plenumantoj, laŭ opinio de [[Punlaboro en Siberio|punlaboruloj]], manifestiĝis je stampado de literoj "piedojn supren". (Mi vidis du ulojn, stampitajn tiamaniere). Ke la stampado tute ne atingis sian celon, plej bone pruvas ekzistado de "ronde Ivan Ivanoviĉ-oj", kiuj ne nur ne hontas, sed verŝajne eĉ fanfaronas je siaj stampoj, transformintaj foje hazardajn, do facile korekteblajn krimulojn, je ĝisostaj maliculoj. Literoj K.A.T.<ref>K.A.T. estas unuaj tri literoj de la rusa vorto "katorĵnij", do "punlaborulo".</ref> estis enkondukitaj per leĝaro de 1842. Antaŭe oni metadis В.О.Р.<ref>Do "krimulo" (en malnova lingvouzo, nun tiel nomiĝas sole ŝtelisto).</ref> kaj enŝmiradis [[pulvo]]n. Tiuj ĉi stampoj estis facile forigeblaj; sed poste proponis siajn servojn [[scienco]], kaj laborema [[kemiisto]] elpensis ŝmiraĵon, kies spuroj havas neimageblan rezistemon. Pri tiu ĉi ŝmiraĵo siatempe okazis oficiala korespondado kaj estis farataj skrupulaj eksperimentoj... |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Высочайшим указом 17-го апреля 1863 года клеймление уничтожено, и потому, не опасаясь слишком оскорбить читателей, решаюсь привести следующие подробности; большая часть преступников заклеймены так: на правой щеке А., на лбу К., на левой Т. «Значит Акатуевского завода», говорят в шутку арестанты. Изредка попадаются имеющие А на лбу, это «по сибирской моде». Неудовольствие палача или особое негодование исполнителей, по мнению каторжных, выражалось в постановлении букв ''в верх ногами''. (Я видел двух заклеймленных этим способом). Что клеймление совершенно не достигло своей цели, лучше всего доказывается существованием ''кругом Иванов Ивановичей'', которые не только не стыдятся, а пожалуй чванятся своими клеймами, превратившими иных случайных, т. е. удобоисправимых преступников, в закоренелых злодеев. Буквы К. А. Т. введены в употребление уложением 1842 года. Прежде накладывали В. О. Р. и затирали порохом. Эти знаки выводились чрезвычайно легко; но впоследствии предложила свои услуги наука, и какой-то трудолюбивый химик изобрел мазь, следы которой отличаются необыкновенною устойчивостью. Об этой мази в свое время производилась официальная переписка и делались тщательные опыты...<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 102.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = "Tio estas nia areo", diras pri [[Siberio]] arestantoj kaj efektive ili estas tie kvazaŭ hejme. Vi ne vidos ĉi tie rigardojn de sub la [[frunto]], kiel ĉe ni rigardas vizitanton la juĝatoj, nek vi aŭdos timigite hastajn kaj kvazaŭ parkeritajn respondojn, proprajn al la arestantaj rotoj. Ĉi tie ĉiu rigardas vin kuraĝe, eĉ gaje; li respondas rekte, simple, do — home. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = «Это наша сторона», говорят про Сибирь арестанты, и действительно они в ней точно дома. Вы здесь не увидите взглядов из подлобья, какими смотрят у нас на посетителя подсудимые, не услышите запуганно-торопливых и как бы заученных ответов, принадлежности арестантских рот. Здесь каждый глядит на вас смело, даже весело; отвечает прямо, просто, короче — по человечески<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 102–103.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = De Ubinskoje restas sep stacioj (verŝajne laŭ nombro de la [[mortopeko]]j) de la plej mortiga [[vojo]]. Kargat, Kargatskij Forpost [Kargata fortikaĵo], Kargatskaja Dubrava [Kargata Arbaro], Itkul, Sektinskaja, Ovĉinnikova, Krutije Loga restas en la [[memoro]] de ĉiu, kiu traveturis surrade tiun ĉi belegan areon. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = От Убинского считается семь станций (вероятно, по числу смертных грехов) самой убийственной дороги. Каргат, Каргатский форпост, Каргатская дуброва, Иткуль, Сектинская, Овчинникова, Крутые лога, остаются в памяти у каждого, кто проехал на колесах это прекрасное пространство<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 105.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [en la [[Baraba stepo]]] Ĉi tie oni geedziĝas strange. Haveblas nek [[svatisto]]j, nek svatistinoj, nek eĉ gepatra beno. Estas simple, elektis bubo [[junulino]]n, interkonsentis kun ŝi, kaj nokte ili foriras. Foje oni perforte reprenas la junulinon; do denove komencos la bubo klopodi, sed tio okazas malofte. Plej ofte se ili foriris, do ili geedziĝos. Al kiu vilaĝo ili venis, tie okazas [[geedziĝo]], ĉu nokte, meznokte kaj post meznokte. Kiel ajn klopodis estraro elradikigi tiun ĉi tradicion; al la [[pastro]]j oni malpermesis geedzigi, punis ilin pro tio — ĉio vane, ĉio restis kiel antaŭe. La novgeedzoj post la nupto kutime veturas al la domo de la novedzino kun pardonpeto kaj certe ili ricevas la [[pardono]]n; laŭ kutimo la [[bopatro]] prenas de la [[bofilo]] monon. Plejparte la forŝtelo, same kiel ĉiuj sekvintaj aranĝoj okazas kun anticipa interkonsento de parencoj de la [[fianĉino]] kaj la persekutado de la fuĝintoj okazas nur ŝajne, ĉar edzinigi la [[filino]]n per ordinara maniero kaj ne persekuti la forkaptinton estas konsiderate tute maldece. Foje malriĉa bofilo kaŝe ricevas de sia bopatro [[mono]]n, kiun li poste redonas publike kvazaŭ sian propran, dum ceremonio de pardono. La kutimo forŝteli la fianĉinojn ekzistas, kiel mi aŭdis, en plejparto de [[Tomska gubernio]]. Laŭ vortoj de la pastro Ivan, en malnova tempo same okazis en [[Perma gubernio]] *); ne estas mirinde ke ankaŭ en la tuta rusa nordo, de kie la tradicioj venis al la okupita Biarmio.</br>*) Mi centprocente scias, ke fine de la kvardekaj jaroj tiu ĉi tradicio tutforte ekzistis en [[Penza gubernio|Penza]] kaj [[Simbirska gubernio]]j ĉe la [[mordvoj]]. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Тут женятся чудно. Нет ни сватов, ни свах, ни даже родительского благословения. А так, выглядел парень девку, сговорился с нею, да уходом и уйдут. Случается, что и отобьют девку; опять начнет стараться, только это бывает редко. Всего больше как ушли, так и повенчаются. Куда в село попали, там и свадьба, и в ночь, и в полночь, и за полночь. Сколько старалось начальство искоренить этот обычай; священникам запрещали венчать, взыскивали за это — все ничего, все по прежнему. Молодые после венца обыкновенно едут в дом новобрачной с повинною, и, конечно, тогда же получают прощение; по обычаю тесть берет от зятя деньги. Большей частию, как похищение, так и вся остальная обстановка производятся с ведома родных невесты, и преследование бегущих производится только для видимости, потому что выдать дочь замуж обыкновенным порядком, или не гнаться за похитителем, считается совершенно не приличным. Иной бедняк зять получает от тестя потихоньку деньги, которыя возвращает публично, как будто свои, во время церемонии прощения. Обычай похищать невест существует, как я слышал, в большей части Томской губернии. По словам отца Ивана, в старые годы то же делалось и в Пермской *); немудрено, что и на всем русском севере, откуда обычаи перешли в занятую Биармию.</br>*)Мне положительно известно, что в конце сороковых годовъ, этот обычай во всей силе существовал в Пензенской и Симбирской губерниях у Мордвы.<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 107–108.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Loĝantoj de la [[Baraba stepo|Barabo]] — cetere mi rimarkis tion ankaŭ en aliaj lokoj de [[Siberio]] — ne ŝatas freŝan [[fiŝaĵo]]n kaj ĉiam peklas ĝin. — Kio estas en ĝi freŝa, ĝi estas kvazaŭ [[herbo]], mankas iu ajn [[gusto]], oni diris al mi klarigante. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Жители Барабы, — впрочем я замечал то же и в других местах Сибири, — не любят свежей рыбы и всегда ее просаливают. — Что в ней, в свежей-то, трава травою, никакого скуса нет, говорили мне в виде объяснения<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 109.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Garnizonaj [[soldato]]j, sendataj de [[Rusio]] al [[Amuro]], en [[Siberio]] havas malbonan [[reputacio]]n. Loĝantoj ĉe la [[vojo]] konsideras ilin sentaŭguloj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Гарнизонные солдаты, посылаемые из России на Амур, в Сибири пользуются невыгодною репутацией. Жители по всей дороге считают их бездельниками<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 111.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Ĉe rivera transpasejo staris [[Ekzilo al Siberio|setlista grupo]]: la popolo laŭ aspekto estis malbonhava, ne komparebla kun la [[Punlaboro en Siberio|katenuloj]]. Ili estis pli malbone vestitaj, ankaŭ pli malbone ŝuitaj; la [[gardisto]]j traktas la setlistojn oble pli severe ol la katenulojn, eĉ [[almozo]]n oni donas al ili nekompareble pli malabunde. La katenuloj ial nomas la setlistojn ''koregonoj'' kaj traktas ilin disdegne kaj preskaŭ malestime. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = У переправы стояла поселенская партия: народ с виду плоховат, куда против кандальных. Одеты хуже, обуты тоже; конвойные обращаются с поселенцами гораздо строже, чем с кандальными, даже милостыню им подают несравненно скуднее. Кандальные называют поселенцев почему-то ''омулями'', и обходятся с ними свысока и почти презрительно<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 115–116.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = En la lasta stacio antaŭ [[Tomsko]], [[Kaltaj|Kaltajskaja]], loĝas duone kun [[rusoj]], [[Siberiaj tataroj|tataroj]] restintaj ĉe la [[Siberia landvojo|landvojo]]. Ĉiuj aliaj tataraj vilaĝoj estis traslokitaj flanken; mi ne scias ĉu ili mem faris tion propravole aŭ estis forpuŝitaj de niaj [[Transloĝiĝo al Siberio|transloĝiĝintoj]] — la lasta ŝajnas pli ĝusta. La fakton ke tataroj loĝis en multaj vilaĝoj, okupitaj nun de rusoj, plej bone pruvas evidente tataraj toponimoj, konserviĝintaj ĝis nun. Ekzistas eĉ vilaĝoj, havantaj po du nomojn: unu rusan, oficialan, alian tataran, kaj tiu lasta estas uzata pli ofte kaj volonte. Ekzemple vilaĝon [[Uspenka (Tjumena distrikto)|Uspenskoje]] [Tjumena distrikto] lokanoj kaj najbaroj ĉiam nomas Kermaki. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = На последней станции перед Томском, Калтайской, живут, на половину с Русскими, Татары, уцелевшие на большой дороге. Все же другие татарские деревни снесены в сторону; не знаю, сами ли они это сделали по доброй воле или вытеснены нашими переселенцами, — последнее кажется вернее. А что Татары жили во многих селах, занятых теперь Русскими, всего лучше доказывается видимо татарскими названиями, сохранившимися до сих пор. Есть даже села, имеющие по два названия: одно русское, официальное, другое татарское, и последнее употребляется чаще и охотнее. Например, село Успенское [Тюменского округа] местные жители и соседи всегда называют Кермаки<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 117.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Dum enveturo al [[Tomsko]] tuj videblas ke ĝi ne vane ĝuas [[reputacio]]n de la plej bona [[urbo]] en [[Siberio]]. Belegaj [[preĝejo]]j, ŝtonaj domoj dissemitaj preskaŭ tra la tuta urbo, butikoj, [[vendejo]]j, trafiko surstrate tuj montras ke tiu ĉi urbo havas plenan rajton nomiĝi la gubernia, sendepende de ĉeesto en ĝi de guberniestro kaj respektivaj aŭtoritatoj. Suprenirinte la [[monto]]n, tuj trafas la okulojn katedralo, kiun trafis la sorto de tiu Novĉerkasska kaj du aliaj: en ĝi falis la kupolo antaŭ ol la konstruaĵo estis finita<ref>Tio okazis en la Triunua katedralo de Tomsko en 1850.</ref>. Domo de Astaŝev estus rimarkinda eĉ sur la Angla kajo. Tra spegulaj vitroj de tiu ĉi domo eliĝas [[odoro]] de grandaj miloj. Samloke situas la domo de Popov, kiu estis inter la unuaj laŭ tempo orminaj komercistoj, ĝi estas nerimarkinda, ligna, kiaj renkontiĝas en guberniaj urboj sur nobelaj stratoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = При въезде в Томск сейчас видно, что он не даром пользуется репутацией лучшего города в Сибири. Прекрасные церкви, каменные дома, разбросанные почти по всему городу, лавки, магазины, движение по улицам, сразу показывают, что этот город имеет полное право называться губернским, независимо от пребывания в нем губернатора и соответствующих властей. Поднявшись на гору, бросается в глаза собор, который постигла участь новочеркасского и еще двух каких-то: в нем обрушился купол прежде, чем здание было окончено. Дом Асташева был бы заметным даже на Английской набережной. Сквозь зеркальные стекла этого дома пахнет большими тысячами. Тут же дом Попова, одного из самых первых, по времени, золотопромышленников, так-себе, деревянный, в роде встречающихся в губернских городах, на дворянских улицах<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 119.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Se [[Omsko]] povas esti konsiderata la [[urbo]] de servado, do al [[Tomsko]] tute konvenas nomo de la urbo komerca, kaj krome ĝi rimarkinde kreskas kaj pliboniĝas. Dekoj da grandaj ŝtonaj [[domo]]j, el kiuj iuj estas ĵus konstruitaj, la duaj finataj, la triaj komencataj, povas servi kiel klara pruvo de praveco de tiu ĉi opinio. La homo, alkutimiĝinta al kvieto kaj senviveco de rusaj urboj, ĉe enveturo al Tomsko povas ekŝajni ke li venis al [[foiro]], kaj tio okazis aŭtune; vintre laŭdire trafiko estas oble pli granda. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Если Омск можно считать городом военнослужебным, то к Томску вполне идет название торговый, и кроме того, он, заметно, растет и улучшается. Десятки больших каменных домов, из которых одни только что построены, другие оканчиваются, третьи начинаются, могут служить ясным доказательством справедливости моего мнения. Человеку, привыкшему к тишине и безжизненности русских городов, при въезде в Томск, может показаться, что он попал на ярмарку, и это осенью; зимою же, говорят, движение значительно больше<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 122–123.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Kiel mi povis rimarki, flora [[teo]] sub diversaj nomoj en [[Siberio]] ne estas populara. Ĉiuj trikas nigran teon kaj tiel nomatan ''hunmi'' aŭ ruĝan. Lansin [lóngjǐngchá] aĉetas nur venintoj de [[Rusio]] kaj eĉ ili nur ĝis ili akomodiĝos ĉi tie. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Сколько я мог заметить, цветочный чай, с разными названиями, в Сибири не в употреблении. Все пьют черный и так называемый хунмы или красненький. Лянсины покупают только приезжие из России, да и то, пока не обживутся<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 123–124.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = El ĉiuj siberiaj urboj neniu havas tiel malbonan reputacion kiel [[Tomsko]]. Rakontojn pri kazoj de friponado, [[ŝtelado]], [[rabado]] kaj eĉ [[murdo]]j, faritaj en la urbo mem, oni povas aŭdi abunde. Kiugrade tiuj ĉi rakontoj estas pravaj, mi ne scias. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Из всех сибирских городов ни один не пользуется такой невыгодной известностью, как Томск. Рассказов о случаях мошенничества, воровства, грабежей и даже убийств, совершенных в самом городе, много можно наслушаться. Насколько эти рассказы справедливы, не знаю<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 124.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [[Tomsko]] povas esti nomita la [[urbo]] neevitebla, do ne eblas preteriri ĝin je iu ajn maniero: ĉiuj [[vojo]]j de [[Rusio]], irantaj tra [[Okcidenta Siberio]], en Tomsko kuniĝas je unu. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Томск можно назвать городом неминуемым, т. е. его нельзя миновать ни под каким видом: все дороги из России, проложенные через западную Сибирь, в Томске сходятся в одну<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 124.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Post [[Tomsko]] ekaperas vicoj da [[koĉo]]j, sekvantaj jen al [[Orienta Siberio]], jen de tie. La unuaj transportas diversajn [[varo]]jn, la duaj — sole [[teo]]n. Siberiaj karavanoj inter Tomsko kaj [[Irkutsko]] estas de du tipoj: ĉevalaj kaj senĉevalaj; sed ne pensu la leganto ke la senĉevalaj karavanoj veturas je [[okso]]j aŭ [[kamelo]]j; ne, en la koĉoj estas jungitaj la samaj [[ĉevalo]]j, sed jen kio estas la afero: se [[veturigisto]]j (siberie, ''jamŝĉik'') akceptis transporti ''trae'', do rekte de Irkutsko al Tomsko aŭ reen, do ili estas ĉevalaj; se la varoj estas translokataj laŭvoje post 200 verstoj aŭ ĉirkaŭ tio, do ili estas senĉevalaj. Por la unuaj veturigado estas la ĉefa okupo, la duaj okupiĝas pri ĝi inter aliaj aferoj. Ĉe tiuj ĉevalaj, koĉoj, ĉevaloj kaj jungilaro ĝenerale estas en ordo, la duaj estas ekipitaj diverse, do estas bonaj, kaj estas ''forportu mian malfeliĉon''. Sendinte la varojn kun ĉevalaj veturigistoj, la [[komercisto]] scias kiom kostos la transportado, oni respondecas pri malapero kaj alportos ĝustatempe. En la senĉevalaj karavanoj la prezojn [[dio]] kreas; eblas malgajni, eblas gajni; kaj se okazos malapero, eblas fari nenion. Oni mem kulpas: pro kio oni gardis malbone. Tempolimoj mankas. Sed kaze de bonaj cirkonstancoj senĉevala transportado povas kosti duonon de tiu ĉevala. Kompreneble ĉe la senĉevala karavano nepre sekvas la mastro mem aŭ komizo. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = За Томском начинают попадаться обозы, следующие как в восточную Сибирь, так и оттуда. Первые везут всякую всячину, вторые — исключительно один чай. Сибирские обозы, между Томском и Иркутском, бывают двух видов: конные и бесконные; но да не подумает читатель, что бесконные обозы двигаются на волах или верблюдах; нет, в повозки запряжены точно так же лошади, но дело вот в чем: если извощики (по сибирски ямщики) взялись везти ''сквозную'', т. е. прямо из Иркутска в Томск, или обратно, тогда они конные; если же товар перекладывают в дороге после 200 верст или около того, то бесконные. Для первых извоз есть главное занятие, а вторые — упражняются между делом. У конных повозки, лошади и упряжь вообще в исправности, вторых — со всячиной, т. е. бывают хорошие, а есть и ''унеси ты мое горе''. Отправивши товар с конными ямщиками, торговец знает, что ему будет стоить перевозка, ему отвечают за пропажу и доставят к сроку. В обозах же бесконных цены Бог строит; можно прогадать, можно и выгадать; а случись пропажа, делать нечего. Сам виноват: зачем плохо караулил. Сроков никаких. За то, при благоприятных обстоятельствах бесконная доставка может обойтись вдвое дешевле конной. Разумеется само собою, что при бесконном обозе непременно следует или сам хозяин, или приказчик<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 124–125.</ref>. }} <includeonly>sjuda</includeonly> {{Citaĵo |teksto = [pri [[siberiaj tataroj]] en orminejoj] Ili laboras sed malbone. Ili ne estas mallaboremaj, nek [[drinkulo]]j, sed la afero ne efikas je iliaj manoj. Tion mi diras pri la tataroj siberiaj. Tiuj [[Volgaj tataroj|venintaj]] de [[Rusio]] estas lertaj pri ĉio. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Работают, да плохо. Они и не ленивы, и не пьяницы, да так, как-то дело у них в руках не спорится. Это я говорю про Татар сибирских. Захожие из России — те молодцы на все<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 131.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Pikado de [[fiŝo]]j funkcias tiel: komence de [[aŭtuno]], kiam [[akvo]] en [[rivero]]j estas speciale pura kaj travidebla, al pruo de ordinara [[boato]] oni alkroĉas feran kradon sur kiu oni faras [[fajro]]n; oni bruligas plejparte sekajn pinajn radikojn, kiuj brulas longdaŭre kaj varme. Akvo en rivero estas lumata, kaze de granda profundeco, ĝis la fundo, tiel ke videblas ĉiu ŝtoneto, des pli fiŝo. Unu el [[fiŝkaptisto]]j sidas sur pobo kaj stiras; la alia, armita per harpuno, staras sur la pruo kaj rigardas akvon. La harpuno estas simila al fera kombilo, kun noĉoj ĉe ĉiu dento kaj estas kroĉita al longa, malpeza fosto. Rimarkinte fiŝon, la ''batanto'' montras signon al la ''stiranto'' navigi pli malrapide, poste li metas la harpunon super la fiŝo... la bato — kaj la harpuno eliĝas el akvo. Mistrafoj okazas nur ĉe novuloj kaj ĉiam ridigas. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Лученье рыбы состоит вот в чем: в начале осени, когда вода в реках бывает особенно чиста и прозрачна, к носу обыкновенной лодки приделывают железную решетку, на которой разводят огонь; жгут преимущественно сухие сосновые корни, имеющие способность гореть долго и жарко. Вода в реке освещается, при порядочной глубине, до самого дна, так-что виден каждый камушек, тем более рыба. Один из рыбаков сидит на корме и правит; другой, вооруженный острогой, стоит на носу и смотрит в воду. Острога — что-то в роде железного гребня, с зазубринами на каждом зубце и прикрепленного к длинной, легкой жерди. Заметив рыбу, ''боец'' дает знак ''правчему'' ехать тише, потом устанавливает острогу над рыбою... удар — и острога вынимается из воды. Промахи случаются только у новичков и постоянно возбуждают смех<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 137.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [[Pelmenoj]] estas la plado ege disvastiĝinta en [[Siberio]]. En ĉiu [[bazaro]] oni nepre renkontos vendistinojn kun fajrujoj, sur kiuj staras kaldronoj kun bolanta akvo. Konsumanto nomas nombron de pelmenoj, vendistino tuj sinkigas ilin je bolanta akvo kaj post dek minutoj elprenas jam kuiritajn. En fastaj tagoj la pelmenojn anstataŭ [[viando]] oni farĉas per fiŝaĵo. La pelmenoj estas speciale bonaj por vintraj [[vojaĝo]]j. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Пельмени — блюдо чрезвычайно распространенное в Сибири. На каждом базаре непременно встретишь торговок с жаровнями, на которых стоят котелки с кипятком. Потребитель назначает число пельменей, торговка сейчас же спускает их в кипяток и через десять минут достает уже сварившимися. В постные дни пельмени, вместо мяса, начиняют рыбою. Пельмени в особенности хороши для зимних поездок<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 138.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Kiel mi povis rimarki, en [[Siberio]] simpla popolo [[Jeniseja gubernio|Jenisejan gubernion]] nomas laŭ gubernia urbo — [[Krasnojarsko|Krasnojarska]] gubernio, same kiel ĉiuj soldatoj nomas [[Volinia gubernio|Volinian gubernion]] [[Ĵitomiro|Ĵitomira]] gubernio. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Сколько я мог заметить, в Сибири простой народ Енисейскую губернию зовет по губернскому городу — Красноярскою, точно также, как все солдаты называют Волынскую губернию, Житомирскою<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 141.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Efektive [[Bogotolo|Bogatolo]] laŭ aspekto, grandeco kaj konstruaĵoj estas pli bona ol multaj distriktaj urboj, pro kio ĝi estas konsiderata la plej bona vilaĝo en [[Siberio]]. Prosperon de Bogatol grandparte ebligis apudeco de la eks-ŝtata Bogatola vinfabriko. En tiu ĉi fabriko, same kiel en ĉiuj ŝtataj siberiaj, laboris [[Punlaboro en Siberio|punlaboruloj]], multaj el kiuj post fini sian punperiodon kompreneble setliĝis ĉi tie. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Действительно, Богатоль, по внешнему виду, величине и постройкам, лучше многих уездных городов, почему и считается первым селом в Сибири. Благосостоянию Богатоли во многом способствовало соседство бывшего казенного винокуренного, богатольского завода. На этом заводе, точно также как на всех казенных сибирских, работали ссыльно-каторжные, из которых, само собою, многие, отбывши свои сроки, приписывались тут же<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 143.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Kelkajn verstojn post vilaĝo Krasnoreĉenskoje, la lasta stacio de [[Tomska gubernio]], finiĝas [[Okcidenta Siberio]] kaj komenciĝas la [[Orienta Siberio|Orienta]]. Por homo veturanta laŭ poŝta vojo la transiro estas tre drasta: grunda [[vojo]] tuj transformiĝas je ŝoseo, kiu ne havas tiun ĉi titolon verŝajne pro tio ke ĝi ne estas rektigita kiel kordo, kaj plej grave ke ĝi ne havas post ĉiuj cent klaftoj fostetojn: 1, 2, 3, kaj 4. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = В нескольких верстах от села Краснореченского, последней станции Томской губернии, оканчивается Западная Сибирь и начинается Восточная. Для едущего по почтовому тракту переход очень резок: грунтовая дорога разом превращается в шоссе, которое не пользуется этим титулом, вероятно потому, что не вытянута в струну, а главное, не снабжена через каждые сто саженей маленькими столбиками: 1, 2, 3, и 4<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 144.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [[Pramo]], siberie ''karbas'', estas flosaĵo kun iom levitaj pobo kaj pruo; flankaj bariloj ne haveblas. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Паром, по сибирски ''карбас'', ни что иное, как плот с приподнятыми кормою и носом; боковых перил не полагается<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 146.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [[Aĉinsko]] estas la urbeto malriĉa, malbone prikonstruita kaj ŝajne havas signifon nur administran. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Ачинск городок бедный, худо обстроенный, и, кажется, имеет значение только административное<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 148.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [rakonto de [[veturigisto]] en [[Jeniseja gubernio]]] [...] antaŭ tridek jaroj kaj iom, kiam mi ĵus venis de [[Rusio]], ĉi tie estis grava estro L-ij. Li elpensis akomodigi bone [[Ekzilo al Siberio|setlistojn]], do ekzilitojn. Do li komencis konstruigi vilaĝojn kaj domojn laŭ speciala dezajno. En ĉiu [[domo]], kiel vi vidas, estas kvar [[fenestro]]j surstraten kaj po kvar la samaj surkorten. De perono rekte iras koridoro, en kiu estas kvar [[pordo]]j, du dekstren kaj du maldekstren. En ĉiu domo oni enloĝigis po kvar familioj. Oni povas imagi kio sekvis el tio. La popolo estis diversa: iu, kiel oni diras, de [[kverko]], iu de [[pino]] kaj iu preskaŭ de [[pendumilo]]. Dum tiuj setltistoj loĝis en malnovaj vilaĝoj, kune kun denaskaj [[siberianoj]], ĉio iris sufiĉe bone; sed post kiam oni kunigis kaj setlis ilin aparte — komenciĝis [[ĥaoso]]: kvereloj, interbatiĝoj, [[ŝtelo]]j, [[rabo]]j, [[murdo]]j, ĉio ajn. Jen tiu ĉi Tarutino, kiun ni ĵus traveturis, ĝis nun havas malbonan reputacion, kaj ŝajne ne vane. Krom Borodino kaj Tarutino ekzistas ankaŭ vilaĝoj: Stepanovo, Jelizavetino kaj Lavinskoje. Ĉiuj estas la samaj. Malofte, malofte iu el loĝantoj de tiuj ĉi vilaĝoj vivas bonorde, plejparto estas malriĉaj. Multaj el ili ankaŭ fuĝis, speciale komence kiam oni postulis purecon en la domoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = [...] назад тому лет тридцать слишком, когда я только-что приехал из России, здесь был главным начальником некто Л-й. Пришло ему в голову пристроить хорошенько поселенцев, то есть ссыльных. Вот он и давай строить деревни и дома по особому калиберу. В каждом доме, как видите, четыре окна на улицу и по четыре таких же на двор. С крыльца прямо корридор, в котором четыре двери, две на право и две на лево. В каждом доме поселили по четыре семьи. Можете себе представить, что из этого вышло. Народ сборный: кто, как говорится, с дубка, кто с сосенки, а иной чуть не с виселицы. Пока эти поселенцы жили в старых деревнях, вместе с коренными сибирскими, все шло довольно ладно; а как собрали да поселили их особняком, — пошла потеха: ссоры, драки, воровства, грабежи, убийство, у, да чего хочешь, того просишь. Вот это Тарутино, которое мы проехали, и теперь еще пользуется самою нехорошею славою, и, кажется, не даром. Кроме Бородина и Тарутино, есть еще деревни: Степаново, Елизаветина и Лавинское. Все такие же. Редко, редко, кто из жителей в этих деревнях живет порядочно, а большая часть бедует. Много их также разбежалось, особенно в начале, когда чистота в домах требовалась<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 148–149.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [[Krasnojarsko]] ŝajnis al mi unu el la plej malbonaj guberniaj urboj en la imperio, kaj mi ilin vidis multege (en [[Eŭropa Rusio]] ĉiujn, krom [[Arĥangelsko]] kaj [[Astraĥano]]). Laŭ mia opinio, plej malbona el ĉiuj estas [[Ĉernigovo]], kaj Krasnojarsko, vere, estas ne pli bona ol Ĉernigovo. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Красноярск мне показался одним из самых плохих губернских городов в Империи, а я их пересмотрел изрядное количество (в Европейской России все, кроме Архангельска и Астрахани). По моему мнению хуже всех Чернигов, а Красноярск, ей Богу, не лучше Чернигова<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 151.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [...] ĝis nun mi vidis nenion [[urbo]]n (krom [[Ĥarkovo]]), en kiu [[teatro]] povus ekzisti per propraj rimedoj. La ĉefa fonto de la teatraj subvencioj en [[Eŭropa Rusio]] estis alkohola komerco, kiu mecenatis en [[Siberio]] mi vere ne scias. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = [...] я до сих пор не видал ни одного города (кроме Харькова), в котором бы театр мог существовать собственными средствами. Главным источником театральных субсидий в Европейской России бывали откупа, кто же меценатствовал в Сибири, право не знаю<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 154.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Interparolante kun arestantoj, mi eksciis ke por ili en [[Orienta Siberio]] estas "oble pli libere ol trans [[Aĉinsko]]", do en tiu Okcidenta, "kaj rilate [[Rusio]]n estas tute nekompareble", ke [[kozakoj]] estas bonega [[popolo]] kaj kondutas laŭe al la diaj reguloj, ke ankaŭ sinjoroj etapaj oficiroj ne kompareble pli malmultas *), ke malbone estas nur ke [[almozo]] estas malpli abunda dum la [[manĝaĵo]]j estas pli kostaj.</br>En [[Okcidenta Siberio]], same kiel en la tuta Rusio, en ĉiu etapo troviĝas oficiro dum en Orienta Siberio oficiroj estas nur en urboj kaj iuj setlejoj, kie funkcias hospitaloj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Разговаривая с арестантами, я узнал, что для них в Восточной Сибири «много свободнее, чем за Ачинском», т. е. в Западной, «а супротив России так никакого сравнения», что казаки прелюбезный народ и поступают по-божески, ну и опять господ этапных офицеров не впример меньше *), что одним худо, на счет подаяния скуднее, а вся харчевка куда дороже.</br>В Западной Сибири, как и везде в России, на каждом этапе находится офицер, а в Восточной офицеры только по городам и в некоторых пунктах, где устроены больницы<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 157–158.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [pri fuĝintaj [[Punlaboro en Siberio|punlaboruloj]]] Aŭtunaj [[vagabondo]]j estas la [[popolo]] simpla — vagantoj, kiuj plejparte mem venas al [[malliberejo]]j, sed ne ĉie oni akceptas ilin, konsilante senkverele foriri al [[diablo]] aŭ al ties panjo.</br>— Dum estis varme vi ne venis; nun iĝis pli malvarme — vi venis. Ĉi tie jam sen vi estas malvaste, iru for...</br>— Via moŝto, montru dian [[kompato]]n, akceptu!</br>— For, oni diras al vi ruse!..</br>La vagabondo skrapas la nukon kaj foriras. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Осенние бродяги народ не мудреный, так — шатуны, которые большей частию сами являются в остроги, но не везде их принимают, советуя подружески убираться к черту, или к его маменьке.</br>— Было тепло, так небось, не являлся; а вот стало похолодней — пришел. Тут и без тебя тесно, проваливай дальше...</br>— В. б., явите божескую милость, приймите!</br>— Убирайся, говорят тебе по русски!..</br>Бродяга чешет в затылке и убирается<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 181.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Fuĝoj de arestanta grupo estas facilaj, sed malmultaj, ilin malpermesas reguloj de kamaradeco: se unu foriros — la aliajn oni gardos pli severe, la [[gardisto]]j estos punitaj, iĝus pli rigoraj; do la tuta grupo suferos. Jen kial survoje fuĝas la plej senesperaj aĉuloj aŭ samtempe fuĝas plimulto, kiel tio okazis nelonge antaŭ mia traveturo je [[Aĉinsko]]. Foriri de [[fabriko]] estas aparta afero; pro la [[fuĝo]] respondecas nek estraro, nek kamaradoj; do — iru ien ajn. Oni ne detenos, novulon verŝajne oni eĉ provizos per ĝusta, detala kaj bone klarigita itinero, sen rifuzi eventualan helpon je panrezervo, sen kiu de [[Transbajkalio]], do de [[Punlaboro en Siberio|punlaboraj]] minejoj, eliri ne eblos "dio mia neniukaze". |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Побеги из партии весьма легки, но их не много, они воспрещены правилами товарищества: один уйдет — за остальными будут смотреть строже, конвойные подвергнутся ответственности, станут взыскательнее; следовательно, сделается хуже целому обществу. Вот почему на пути удирают или самые отпетые негодяи, или бежит разом большинство, как это было незадолго перед моим проездом в Ачинск. Уйдти с завода, статья особая; за побег не отвечает ни начальство, ни товарищество; следовательно — скатертью дорога. Удерживать не будут, пожалуй, еще новичка снабдят верным, подробным и обстоятельным маршрутом, не отказавши в посильной помощи хлебным запасом, без которого из Забайкалья, т. е. с каторжных рудников, не проберешься «ни за Боже мой»<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 181–182.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [[Malsato]] devigas [[vagabondo]]jn, trairante burjatajn, [[Transbajkalio|transbajkaliajn]] vilaĝarojn, apliki [[rabo]]jn kaj [[ŝtelo]]jn, kiujn ĉiam sekvas terura [[venĝo]]. [[Burjatoj]] pafas ilin kvazaŭ [[sciuro]]jn, ĝuste kiel sciurojn, dirante ke [[vesto]]j de vagabondo, iom ajn malbonaj, tamen kostas pli ol dekkopeka monero (prezo de sciura felo). Sata vagabondo tuŝos neniun kaj ankaŭ lin oni ne tuŝas. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Голод заставляет бродяг, при проходе через бурятские, забайкальские волости, прибегать к грабежам и похищениям, за которыми всегда следует страшная расплата. Буряты их стреляют как белок, именно как белок, говоря, что платье бродяги, как бы плохо ни было, все же стоит больше гривенника (цена беличьей шкурки). Сытый бродяга никого не тронет, ну и его не трогают<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 182.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Post fuĝi de Kara, Ŝeĥtala, Akatuj, Kazakov-minejo kaj aliaj lokoj de la administracio de Nerĉinska Monta Distrikto, [[vagabondo]]jn atendas longa kaj malsata marŝo tra [[Transbajkalio]]. Ĉe [[Bajkalo]] estas du vojoj: aŭ trans la [[lago]], aŭ apud Kultuk, do apud ĝia okcidenta finaĵo. La unuan vojon sekvas [[homo]]j plej rezolutaj kaj entreprenemaj; alirinte Bajkalon ili devas transveturi la terure malkvietan kaj senfundan lagon, kiu laŭdire koleras kaj dronigas tiujn, kiuj ne nomas ĝin maro. Cetere en [[Siberio]] neniu nomas ĝin lago. Eĉ unu el grandaj stratoj en [[Irkutsko]], nun la Amura, antaŭe nomiĝis Transmara. La vortoj: [[maro]], surmare, de la maro en Irkutsko aŭdeblas ĉiupaŝe. Post la terura veturo trans Bajkalo estas du vojoj: la seka kaj la malseka. La unua iras dekstre aŭ maldekstre de Irkutsko, laŭ senhomaj krutaj montoj; la dua laŭ [[Angaro]], preter la urbo, laŭ tiu ĉi rivero ĝis [[Jenisejo]] kaj poste laŭplaĉe; sed por tiu ĉi vojo necesas [[boato]], kaj kie preni ĝin? do oni riskas sur flosaĵoj. La vojo apud Kultuk, krom malsato en senhomejo, havas alian danĝeron: sennombraj etaj transirevejoj, trans profundaj kaj malkutime rapidaj montaj fluoj. La sekvantaj tiun ĉi vojon, preteriras Irkutskon kaj aliras la [[Siberia landvojo|landvojon]] ĉi-flanke de Malto, lasinte la urbon cent verstojn for aŭ ĉirkaŭ tio, dekstren. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = При уходе из Кары, Шехталы, Акутуя, Казаковского прииска и других мест ведомства Нерчинского Горного округа, бродягам предстоит длинный и голодный переход по Забайкалью. У Байкала два пути: или через озеро, или около Култука, т. е. западной его оконечности. Первым путем идут люди самые решительные и предприимчивые; подойдя к Байкалу, им необходимо переправиться через страшно бурное и бездонное озеро, которое, говорят, сердится и топит тех, кто его не величает морем. Впрочем в Сибири никто и не называет его озером. Даже одна из больших улиц Иркутска, теперь Амурская, прежде именовалась Заморскою. Слова: море, на море, из моря в Иркутске слышны на всяком шагу. После страшной переправы через Байкал есть два пути: сухой и мокрый. Первый правее или левее — Иркутска, по безлюдным крутым горам; второй по Ангаре, мимо города, по этой реке вниз до Енисея, а там — куда хочешь; но для этого пути нужна лодка, a где ее взять? и потому рискуют на плотиках. Путь около Култука, кроме голода в безлюдьи, представляет другую опасность: бесчисленное количество мелких переправ, через глубокие и необыкновенно быстрые горные потоки. Следующие по этому пути, минуют Иркутск, и выходят на большую дорогу, по сю сторону Мальты, оставляя город в ста верстах, или около того, вправо<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 182–183.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = La sola vojo de [[Siberio]] al [[Rusio]] en [[Irkutska gubernio]] estas la poŝta vojo. Flankeniĝi ne eblas kaj pro tio la [[vagabondo]]j laŭ neceso sekvas tiun ĉi vojon, ĉe tio homoj timemaj marŝas tra arbaro aŭ sin kaŝas je ĝi aŭdinte sonorileton; la [[popolo]] sincera iras malkaŝe. La vagabondoj tre ofte por transriverejo iras flanken de la landvojo kaj transriveriĝas sur flosaĵoj, se haveblas [[hakilo]] (kaj tio okazas malofte). La flosaĵo estas konstruata rapide kaj fortike, kaj se hakilo mankas, oni kolektas kelkajn dikajn sekajn branĉojn aŭ brulintajn trabojn kaj el tiuj ĉi materialoj estas farata flosaĵo, por kies ligado estas uzataj salikaj aŭ vergaj branĉoj, oni ilin disfibrigas, knedas, kurbigas kaj poste ligas per ili la trabojn. Transriveriĝo sur la flosaĵoj ne ĉiam estas sukcesa, multaj dronas. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Единственный путь из Сибири в Россию, по Иркутской губернии, составляет почтовая дорога. Уклониться в сторону не куда и поэтому бродяги по необходимости следуют этим путем, причем люди робкие бредут лесом или в него прячутся, заслышавши колокольчик; народ же откровенный, идет начистоту. Бродяги очень часто для переправы через реки, отходят в сторону от большой дороги и переплывают на плотиках, если есть топор (а это бывает редко). Плотик сооружается скоро и прочно, а если топора нет, сбирают несколько толстых, сухих ветвей или обгорелых бревен и из этих материалов устраивается плот, для связки которого употребляются ивовые или лозовые прутья, их размочаливают, мнут, гнут и потом связывают бревна. Переправа на плотиках не всегда бывает удачною, многие тонут<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 183–184.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [[Vagabondo]]jn foje akompanas vagabondinoj. Tiujn lastajn oni al minejoj ne sendas, nur al [[fabriko]]j, altigante laborperiodojn. Kiel rakontis al mi sciuloj, la sorto de vagabondinoj estas plej ofte plorinda. Aldoniĝinte al du, tri kaj pli da [[viro]]j, la [[virino]] neeviteble alportas kverelojn, por ĉesigo de kiuj oni decidas forigi la kaŭzon, mallonge dirite — oni dronigas ŝin aŭ pendumas. En la medio de vagabondoj, la virinoj estas konsiderataj preskaŭ aĵoj, do oni ilin aĉetas, vendas kaj vetludas pri ili. Tamen troviĝas dezirantinoj! |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = С бродягами-мужчинами изредка следуют бродяги-женщины. Последних в рудники не ссылают, а только на заводы, увеличивая сроки работ. Как мне сказывали знающие люди, участь бродяг-женщин оканчивается большею частью, весьма плачевно. Пристроившись к двум, трем или более мужчинам, женщина неизбежно вносит с собою раздор, для прекращения которого определяют уничтожить причину, короче — ее топят, или вешают. В обществе бродяг, женщины считаются чуть ли не вещами, и потому их покупают, продают и разыгрывают. И не смотря на это, являются охотницы!<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 184.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Post atingi [[Jeniseja gubernio|Jenisejan gubernion]], [[vagabondo]]j povas sin turni al iu ajn flanko kaj marŝi laŭ flankovojoj. [[Krasnojarsko]]n oni ĉiam klopodas eviti kaj transiras [[Jenisejo]]n supre aŭ malsupre de la urbo. Same okazas en [[Tomska gubernio]], kun sola diferenco ke [[Tomsko]]n oni ne evitas, kaj pro tio multajn oni tie kaptas ĉiujare. La nekaptitaj, de la lando de Bergaloj [ministoj] klopodas trairi al vilaĝaroj, apartenaj al la Ĉani-lagoj, kie eblas vintrumi. Sekvan printempon iuj iras suden, en [[Kirgiza stepo|kirgizaj stepoj]] kie iuj sub la nomo "ĉali [[kozakoj]]" sukcesas vivi plu. Sed plejparto impetas orienten — ili ĉirkaŭiras [[Omsko]]n. Transriveriĝo de [[Irtiŝo]] okazas malsupre de la urbo, kie estas pli da arbaroj kaj malpli da homoj. La plej danĝera loko estas konsiderataj Uralaj fabrikoj, kie kontraŭ vagabondoj oni entreprenas verajn ĉasadojn, pri kio okupiĝas eĉ knaboj, idoj de fabrikaj [[laboristo]]j kaj [[kamparano]]j. Ĉe tio rimarkindas ke nenie oni donas tiel senavaran kaj abundan [[almozo]]n al la samaj vagabondoj, post kiam ili estas kaptitaj, aŭ kiam oni sekvas en arestantaj grupoj, kiel en la Uralaj fabrikoj. La plej sendanĝera estas konsiderata la vojo de [[Tjumeno]], trans [[Turinsko]] al [[Verĥoturje]] kaj plu, laŭ norda strio de [[Vologda gubernio]], sed tiun ĉi vojon la vagabondoj iri ne ŝatas, ili diras ke tie estas malvarme kaj malsate. La [[promesita tero]] estas konsiderataj bordoj de [[Kamo]], malsupre de [[Permo]], kie laŭdire foje facilas dungiĝi kiel [[haŭlisto]] kaj marŝi malsupren aŭ ien ajn. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Выбравшись в Енисейскую губернию, бродяги могут сворачивать в какую угодно сторону, и пробираться окольными путями. Красноярск всегда стараются миновать и перебираются через Енисей, выше или ниже города. То же самое делается в Томской губернии, с тою разницею, что Томск не обходят, а потому там ежегодно многих ловят. Уцелевшие, из земли Бергалов, стараются попасть в волости принадлежащие к Чанским озерам, где есть возможность перезимовать. Следующею весною кое-кто направляется к югу, в киргизские степи, где иным, под именем «чалы казаков», удается свековать. Но большая часть устремляется к северу, — Омск обходят. Переправа чрез Иртыш производится ниже города, где и полеснее и поглуше. Самым опасным местом считаются Уральские заводы, где на бродяг предпринимают настоящие облавы, чем занимаются даже мальчики, дети заводских крестьян и рабочих. При этом замечательно, что нигде не подается такой щедрой и обильной милостыни тем же бродягам, когда они пойманы, или когда они следуют в арестантских партиях, как на уральских заводах. Самым безонасным путем считают дорогу от Тюмени, через Туринск на Верхотурье и далее, по северной полосе Вологодской губернии, но по этому пути бродяги ходить не любят, говорят, что там и холодно и голодно. Обетованною строною считаются берега Камы, ниже Перми, где будто бы в иное время легко пристроиться в бурлаки и сойдти на низ, или куда угодно<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 184–185.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Kiom ajn multe mi demandis la [[vagabondo]]jn mem, kaj homojn kiuj proksime konis ilin, ege malmultaj el ili, fuĝante de [[fabriko]], aranĝis [[pasporto]]n, certe falsan, malgraŭ tio ke en fabrikoj ne estas malsufiĉe da ĉizistoj de stampaĵoj, nek da gravuristoj, kiuj faris dum sia [[vivo]] ne nur falsajn dokumentojn, sed eĉ ne sensukcese falsis kreditbiletojn. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Сколько мне случалось разузнавать, расспрашивать и у самих бродяг, и у людей близко с ними знакомых, чрезвычайно редкий, уходя с завода, запасается паспортом, конечно фальшивым, не смотря на то, что в заводах нет недостатка ни в резчиках печатей, ни в граверах, которые не только делывали на своем веку фальшивые документы, но даже не без успеха упражнялись в подделывании кредитных билетов<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 186–187.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Sciuloj kredigis min (sed tio ŝajnas esti tro), ke certaj spertaj [[vagabondo]]j portas kun si rusajn [[kateno]]jn, malpezajn kaj samtempe ege fortikajn. Tion ili faras laŭdire por eviti malkomfortaĵon porti, kaze de kapto, ferajn ĉevalkatenojn, je kiuj oni katenas suspektindajn homojn en vilaĝoj. Cetere katenojn havas malmultaj dum subkatenaĵojn havas preskaŭ ĉiu. Tion ĉi mi vidis persone. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Знающие люди уверяли меня (но это, кажется, слишком), что иные обстоятельные бродяги носят с собой кандалы русского изделия, легкие и между тем чрезвычайно крепкие. Это делается будто бы, для избежания неприятности, носить в случае поимки железные конские путы, в которые заковывают подозрительных людей в деревнях. Впрочем кандалы бывают у весьма немногих, но за то поднакандальники почти у каждого. В этом я удостоверился непосредственно<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 187.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Kiel mi povis vidi, [[burjatoj]], siberie ''bratskije'' [frataj], havas bonan [[reputacio]]n; ĉe tio la [[nomadoj]] estas eĉ preferataj al tiuj setlaj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Сколько я мог заметить, Буряты, по-сибирски ''Братские'', пользуются вообще хорошею репутацией; причем кочевые даже предпочитаются оседлым<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 200.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Mi ne eraris, konsiderinte de malproksime [[Usolje-Sibirskoje|Usolje]], distrikta urbeto, ĝi ankaŭ proksime ege similas al niaj vilaĝoj, alinomitaj kiel [[urbo]]j, kun transformo de [[kamparano]]j al [[burĝo]]j. La samaj lignaj dometoj kun trifenestraj fasadoj, kun bariloj, tegmentitaj [[pordego]]j kaj stokejoj (kio jam ne estas siberia maniero). Placo kun butikoj, rektaj anguloj kaj stratoj. La diferenco konsistis je manko de ofte renkontataj ŝtonaj ŝtataj administracioj kaj de neevitebla malliberejo. Sed kie ĝi estu se ne ĉi tie, kie ĉiuj loĝantoj estas [[laboristo]]j, do [[Punlaboro en Siberio|punlaboruloj]] ne finintaj sian laborperiodon, aŭ kadukuloj, do liberigitaj pro [[maljuneco]] aŭ malkapablo labori, aŭ [[Ekzilo al Siberio|setlistoj]], do finintaj siajn punperiodojn kaj restintaj ĉe fabriko propravole. Haveblas verŝajne ankaŭ liberaj homoj, sed ili naskiĝis de punlaboruloj aŭ estis venigitaj de gepatroj. Krom homoj, devigitaj pro la servo loĝi en fabriko, alia libera popolo preskaŭ tute mankas. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Я не ошибся, принявши издали Усолье за уездный городок, оно и вблизи, как две капли воды, смахивает на наши деревни, переименованные в города, с превращением, по принадлежности, крестьян в мещане. Те же деревянные домики трехоконного фасада, с заборами, крытыми воротами и сараями (что уже не по-сибирски). Площадь с лавками, прямые углы и улицы. Отличие заключалось в отсутствии часто встречающихся каменных присутственных мест, и неизбежного тюремного замка. А где бы ему и не красоваться, как здесь, где все жители или рабочие, т. е. каторжники, не отбывшие сроки своих работ, или богадельщики, т. е. избавленные по старости и неспособности, или поселенцы, т. е. отбывшие сроки и осташиеся в заводе по доброй воле. Есть, пожалуй, и люди свободные, но они или родились от каторжных, или приведены отцами и матерями из дома. Кроме людей, обязанных по службе жить в заводе, другого вольного народа почти не имеется<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 204–205.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Praktika apliko de la proverbo: "bravulon [[pasinteco]] ne riproĉas" en [[Siberio]] renkonteblas senĉese. "Estu bona ĉi tie kaj kion vi faris antaŭe ne estas nia afero" dirias [[siberianoj]] kaj sufiĉe racie. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Практическое применение пословицы: «быль молодцу не укор», в Сибири встречается беспрестанно. «Будь хорош здесь, а что ты делал прежде — не наше дело», говорят Сибиряки, и вполне разумно<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 205.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = En [[Usolje-Sibirskoje|Usolje]] salakvo estas minata helpe de pumpiloj, movataj de [[ĉevalo]]j, el putoj situantaj sur insulo de la rivero [[Angaro]]. Samloke troviĝas salkuirejoj kaj [[malvarmiga turo]]. La minita salakvo estas enfluata je kvarangulaj feraj kestoj, sub kiuj estas [[fajro]]. La salakvo bolas, la akvo elvaporiĝas kaj fine estiĝas [[salo]], laŭaspekte tre blanka. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = В Усолье рассол добывается посредством насосов, приводимых в движение лошадьми, из колодцев, находящихся на острове реки Ангары. Тут же помещаются варницы и градир. Добытый рассол вливается в четыреугольные железные ящики, под которыми разведен огонь. Рассол кипит, вода выпаривается и наконец, является соль, с виду очень белая<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 206–207.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Laŭ aspekto, [[laboristo]]j de la irkutska salfabriko tute ne diferencas de laboristoj de la samaj fabrikoj, renkontitaj de mi interne de [[Rusio]]. Nur rigardante ilin pli atente, oni komencas rimarki spurojn de [[Homa stampado|stampoj]] sur multaj [[vizaĝo]]j, speciale longe postrestas (kiel mi jam rimarkis antaŭe) litero K. sur la [[frunto]]... |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = По наружному виду, рабочие иркутского солеваренного завода ничем не отличаются от рабочих всех тех заводов, которые мне случалось видеть внутри России. Только вглядываясь внимательнее, начинаем замечать следы клейм на многих лицах, в особенности крепко держится (как я уже заметил прежде) буква К. на лбу...<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 209.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [en [[Irkutska gubernio]]] [[Homo]]j naskiĝintaj en [[fabriko]]j kaj denaskaj [[siberianoj]] konsideras sin oble pli superaj ol kamparanoj de najbaraj vilaĝoj laŭ [[eduko]] kaj kapablo dece teniĝi en la societo. Ĉiu, senprobleme, post la unua rigardo, distingos fabrikan kavaliron de kamparana bubo; fabrikaj fraŭlinoj eĉ disdegnas kamparanajn [[kanto]]jn, sed kantas la plej modajn, kruelajn [[romanco]]jn; vilaĝaj [[danco]]j ankaŭ estas malestimataj: ili estas anstataŭigataj per [[polko]]j, [[valso]]j kaj [[kontraŭdanco]]j. Alfabetulinoj inter ili multas kaj same multnombraj se ne pli, estas fumantinoj de [[papiroso]]j. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Заводские и фабричные уроженцы и старожилы считают себя гораздо выше крестьян окрестных деревень по образованию и умению держаться прилично в свете. Каждый, без затруднения, с первого раза, отличит заводского кавалера от крестьянского парня; фабричные барышни даже гнушаются мужицкими песнями, а распевают самые модные, жестокие романсы; деревенские пляски тоже в пренебрежении: они заменены польками, вальсами и контродансами. Грамотниц между ними много, и столько же, если не больше, курительниц папирос<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 210.</ref>. }} == Vidu ankaŭ == * [[Siberio]] * [[El Siberio]] == Referencoj == [[Kategorio:Sergej Turbin]] [[Kategorio:Libroj]] [[Kategorio:Vojaĝo]] [[Kategorio:Rusa literaturo]] [[Kategorio:Siberio]] [[Kategorio:1872]] tlg8i6xmuvoxa8hrjdk92j8gvw6hnic 0 13461 53577 52740 2026-05-04T08:41:41Z RG72 415 53577 wikitext text/x-wiki {{Temo | nomo = Siberianoj | koloro = | dosiero = | vikipedio = Siberianoj | komunejo = | komunejokat = | vikivortaro = | vikinovaĵoj = }} '''Siberianoj''' estas subetna grupo de la rusoj denaske loĝantaj en [[Siberio]], [[Rusio]]. == Citaĵoj == === Anton Ĉeĥov === {{Citaĵo |teksto = Naŭ monatojn ne demetas li pugnogantojn kaj nek rektigas la [[fingro]]jn; jen la [[frosto]] je kvardek gradoj, jen herbejoj je distanco dudek verstoj estas inunditaj, kaj kiam venas mallonga [[somero]] — la [[dorso]] doloras pro [[laboro]] kaj tiriĝas la tendenoj. Kiam ja pentri en tia [[vivo]]? Pro tio ke la tutan jaron daŭrigas li kruelan batalon kontraŭ [[naturo]], li ne estas [[pentristo]], nek [[muzikisto]], nek [[kantisto]]. En [[vilaĝo]] oni malofte aŭdos [[harmoniko]]n kaj ne atendu ke la [[veturigisto]] ekkantu. |aŭtoro= [[Anton Ĉeĥov]] |verko= [[El Siberio]] |origina teksto = Девять месяцев не снимает он рукавиц и не распрямляет пальцев; то мороз в сорок градусов, то луга на двадцать верст затопило, а придет короткое лето — спина болит от работы и тянутся жилы. Когда уж тут рисовать? Оттого, что круглый год ведет он жестокую борьбу с природой, он не живописец, не музыкант, не певец. По деревне вы редко услышите гармонику и не ждите, чтоб ямщик затянул песню. }} {{Citaĵo |teksto = La [[virino]] ĉi tie estas same teda kiel la siberia [[naturo]]; ŝi estas ne rimarkinda, malvarma, ne scias sin vesti, nek kantas, nek ridas, nek estas ĉarma kaj kiel diris unu malnova loĝanto en konversacio kun mi: "estas palpe dura". |aŭtoro= [[Anton Ĉeĥov]] |verko= [[El Siberio]] |origina teksto = Женщина здесь так же скучна, как сибирская природа; она не колоритна, холодна, не умеет одеваться, не поет, не смеется, не миловидна и, как выразился один старожил в разговоре со мной: «жестка на ощупь». }} {{Citaĵo |teksto = Ĝenerale la [[popolo]] ĉi tie estas bona, bonkora kaj kun bonegaj [[tradicio]]j. Iliaj [[ĉambro]]j estas aranĝitaj simple, sed pure, kun pretendo je [[lukso]]; la [[lito]]j estas molaj, ĉie estas lanugaĵoj kaj grandaj [[kuseno]]j, la [[planko]]j farbitaj aŭ sternitaj per memfaritaj tolaj [[tapiŝo]]j. Tio klarigeblas certe per bonhaveco, per tio ke la [[familio]] havas terenon el 16 desjatinoj [17,48 hektaroj] da [[ĉernozio]] kaj ke sur tiu ĉi ĉernozio kreskas bona [[tritiko]] (tritika faruno kostas ĉi tie 30 kopekojn kontraŭ pudo [16 kg]). Sed ne ĉion oni povas klarigi per bonhaveco kaj sateco, necesas agnoski ankaŭ la vivmaneron. Kiam nokte oni eniras la ĉambron, en kiu oni dormas, do la [[nazo]] ne sentas mankon de oksigeno, nek rusan spiriton. Cetere unu [[maljunulino]], donante al mi kulereton, frotpurigis ĝin kontraŭ sia [[pugo]], sed almenaŭ oni ne sidigos vin trinki [[teon]] sen tablotuko, en via ĉeesto oni ne ruktas, nek serĉas en la [[kapo]]; kiam oni donas [[akvo]]n aŭ [[lakto]]n, oni ne tenas [[fingro]]jn en la [[glaso]], teleraro estas pura, [[kvaso]] travidebla kiel [[biero]] — ĝenerale [[pureco]], pri kia niaj [[ĥoĥol]]oj povus nur revi, dum la ĥoĥoloj estas oble pli puremaj ol [[kacap]]oj! |aŭtoro= [[Anton Ĉeĥov]] |verko= [[Leteroj de Anton Ĉeĥov|Letero al Ĉeĥovoj]] [la 14-a de majo 1890] |origina teksto = Вообще народ здесь хороший, добрый и с прекрасными традициями. Комнаты у них убраны просто, но чисто, с претензией на роскошь; постели мягкие, всё пуховики и большие подушки, полы выкрашены или устланы самоделковыми холщовыми коврами. Это объясняется, конечно, зажиточностью, тем, что семья имеет надел из 16 десятин чернозема и что на этом черноземе растет хорошая пшеница (пшеничная мука стоит здесь 30 коп. за пуд). Но не всё можно объяснить зажиточностью и сытостью, нужно уделить кое-что и манере жить. Когда ночью входишь в комнату, в которой спят, то нос не чувствует ни спирали, ни русского духа. Правда, одна старуха, подавая мне чайную ложку, вытерла ее о задницу, но зато вас не посадят пить чай без скатерти, при вас не отрыгивают, не ищут в голове; когда подают воду или молоко, не держат пальцы в стакане, посуда чистая, квас прозрачен, как пиво, — вообще чистоплотность, о которой наши хохлы могут только мечтать, а ведь хохлы куда чистоплотнее кацапов! }} {{Citaĵo |teksto = Oni trinkas [[teo]]n kaj interparolas kun [[virino]]j, kiuj ĉi tie estas inteligentaj, bonkoraj, laboremaj kaj pli liberaj ol en [[Eŭropo]]; la [[edzo]]j ne skoldas kaj nek batas ilin, ĉar ili estas same altaj kaj fortaj kiel iliaj regantoj; ili, kiam la edzoj estas for, servas kiel [[veturigisto]]j, ŝatas ŝerci. |aŭtoro= [[Anton Ĉeĥov]] |verko= [[Leteroj de Anton Ĉeĥov|Letero al Ĉeĥovoj]] [la 16-a de majo 1890] |origina teksto = Пьешь чай и разговариваешь с бабами, которые здесь толковы, чадолюбивы, сердобольны, трудолюбивы и свободнее, чем в Европе; мужья не бранят и не бьют их, потому что они так же высоки, и сильны, и умны, как их повелители; они, когда мужей нет дома, ямщикуют; любят каламбурить. }} {{Citaĵo |teksto = [pri Siberio] [[Infano]]jn ĉi tie oni ne subigas al severa [[disciplino]]; oni dorlotas ilin. La infanoj dormas sur mola kiom ili deziras, trinkas [[teo]]n kaj manĝas kune kun [[viro]]j kaj kverelas kiam tiuj ame mokas ilin. |aŭtoro= [[Anton Ĉeĥov]] |verko= [[Leteroj de Anton Ĉeĥov|Letero al Ĉeĥovoj]] [la 16-a de majo 1890] |origina teksto = Детей не держат в строгости; их балуют. Дети спят на мягком, сколько угодно, пьют чай и едят вместе с мужиками и бранятся, когда те любовно подсмеиваются над ними. }} {{Citaĵo |teksto = [...] en [[Siberio]] la [[popolo]] estas malbela. La brunharuloj tute mankas. |aŭtoro= [[Anton Ĉeĥov]] |verko= Letero al Ĉeĥovoj [la 16-a de majo 1890] |origina teksto = [...] в Сибири народ некрасив. Брюнетов совсем нет. }} {{Citaĵo |teksto = [[Dio]] mia, kiom riĉa estas [[Rusio]] je bonaj homoj! Se ne estus [[malvarmo]], forprenanta de [[Siberio]] [[somero]]n, kaj se ne estus [[ŝtatoficisto]]j, perversigantaj la [[kamparano]]jn kaj [[ekzilito]]jn, do Siberio estus la aplej riĉa kaj benita tero. |aŭtoro= [[Anton Ĉeĥov]] |verko= Letero al Ĉeĥovoj [la 16-a de majo 1890] |origina teksto = Боже мой, как богата Россия хорошими людьми! Если бы не холод, отнимающий у Сибири лето, и если бы не чиновники, развращающие крестьян и ссыльных, то Сибирь была бы богатейшей и счастливейшей землей. }} === Sergej Turbin === {{Citaĵo |teksto = Emo sin esprimi en eksterlandaj dialektoj propras al la siberianoj, same kiel al la tuta [[rusa popolo]], kaj pro tio ĉiuj loĝantaj apud [[indiĝenoj]] interkomunikiĝas kun ili en iliaj [[lingvo]]j. [[Siberia kozako]], ne kapabla paroli [[Kirgiza lingvo|kirgize]], estas same malofta kiel [[Kirgizoj|kirgizo]], kapabla paroli ruse. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Страсть изъясняться на иностранных диалектах присуща сибирякам, как и всему русскому люду, и потому все живущие по соседству с инородцами объясняются с ними на их наречиях. Сибирский казак, не умеющий объясняться по-киргизски, также редок, как Киргиз, умеющий говорить по-русски<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 36.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Nombro de eks-bienulaj [[kamparanoj]] kaj kortuloj en [[Siberio]] estas tiel malgranda, ke ĝi estas nura [[guto]] en la [[maro]], kaj pro tio la vorto ''[[nobelo]]'' estas preskaŭ tute ne konata al la [[popolo]]. Tamen ĝi konas, kaj bone konas, la vorton ''[[ŝtatoficisto]]''. Laŭ siberiaj popolaj [[opinio]]j, la homa gento dividiĝas plejparte je du precipaj kategorioj: je la [[homo]]j kaj ŝtatoficistoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Число бывших помещичьих крестьян и дворовых в Сибири до того незначительно, что составляет решительно каплю в море, и потому слово ''дворянин'' народу почти неизвестно. Зато он знает, и хорошо знает, слово ''чиновник''. По сибирским народным понятиям, род человеческий делится главнейшим образом на два разряда, именно: на людей и чиновников<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 36.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = La [[homo]]j ekzistas, unue, lokanoj, do siberianoj, kompreneble malnovloĝantoj, kaj due, rusianoj. La rusianoj, estante ne kompareble pli malbonaj ol la siberianoj, estas dividataj je: 1) Setlintoj el ''malfeliĉuloj'', do el [[Ekzilo al Siberio|ekzilitaj]] laŭ juĝejaj verdiktoj, komunumaj verdiktoj kaj [[volo]] de la posedanto. "Inter tiuj haveblas diversaj: malbonaj kaj bonaj". 2) [[Transloĝiĝo al Siberio|Transloĝiĝintoj]], alinome novloĝantoj aŭ memirantoj, do venintaj al Siberio laŭ propra volo. La transloĝiĝantoj estas konsiderataj nekompareble pli malbonaj ol la ekzilitoj. Je [[okulo]]j de la vera siberiano inter [[indiĝeno]], konscie konsiderata ne tute homo, kaj la [[Tambova gubernio|tambova]], [[Penza gubernio|penza]], [[Voroneĵa gubernio|voroneĵa]] ks [[kamparano]] diferenco estas ne granda. "Nura famo ke ili estas baptitoj, sed ili vivas maldece: veraj [[porko]]j. [[Diablo]] portas ilin ĉi tien! La tutan [[tero]]n ili okupis! La plej plugeblajn terojn ili kaptis!" Mi ĵuras aŭtentikecon de ĉiuj ĉi frazoj, aldonante ke mi aŭdis ilin plurfoje kaj plurloke. En [[Rusio]] verŝajne ŝajnos neimagebla stultaĵo kaj maleleganta elpensaĵo, ekzistanta en pluraj lokoj de Siberio plendo pri kio vi pensas? Pri malvasteco kaj malsufiĉo de la tero?! Sed malgraŭ tuta sensenseco de tia plendo, ĝi ekzistas.</br>La tria sorto de la rusiaj homoj estas ''[[Vjazniki|Vjaznikanoj]]''. Sub tiu ĉi nomo estas konsiderataj ĉiuj ajn vagantaj [[vendisto]]j (ne [[tataroj]]), sendepende de kiu gubernio ili devenas. Efektive inter ili la unuan lokon okupas [[Vladimira gubernio|vladimiranoj]] de diversaj distriktoj kaj la vjaznikanoj ne pli multas ol la [[Kovrov|kovrovanoj]] ktp. Ne malmulte tra Siberio vagadas ankaŭ de [[Kostromo|kostromanoj]] kaj [[Vjatko|vjatkanoj]], ankaŭ nomataj vjaznikanoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Люди бывают, во-первых здешние, т. е. сибирские, разумеется старожилы, и во-вторых расейские. Расейские люди, будучи вообще не в пример хуже сибирских, подразделяются: 1) На поселенцев, посельцев или посельщиков (в женском роде поселка) из ''несчастных'', т. е. сосланных, по решениям судебных мест, общественным приговорам и воле владельцев. «Между этими есть всякие: и худые и добрые.» 2) На переселенцев, иначе новоселов, или самоходов, т. е. пришедших в Сибирь по своей воле. Переселенцы считаются несравненно хуже ссыльных. В глазах истого сибиряка между инородцем, сознательно почитаемым не вполне человеком и тамбовским, пензенским, воронежским и проч. крестьянином разницы не много. «Только слава, что крещеные, а живут не обрядно: свиньями свиньи. Черт их несет сюда! Всю землю запленили! Что ни есть самыя еланные места заняли!» За подлинность всех этих фраз ручаюсь, добавляя, что мне приходилось слышать их не раз и не в одном месте. В России, пожалуй, покажется невероятным вздором и нелепою выдумкой, существующая во многих местах Сибири жалоба на что бы вы думали? На тесноту и недостаток земли?!? Но не смотря на всю бессмыслицу подобной жалобы, она существует.</br> Третий сорт рассейских людей составляют ''Вязниковцы''. Под этим именем разумеются все вообще бродячие торговцы (не Татары), из каких бы губерний они ни были. В действительности между ними первое место принадлежит Владимирцам разных уездов и вязниковских ничуть не больше, чем ковровских и всяких. Не мало по Сибири расхаживает также костромичей и вятичей, тоже называемых вязниковцами<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 36–37.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Siberiaj [[ŝtatoficisto]]j estas dividataj je du grupoj" la armeaj, do [[militisto]]j, kaj la jugejaj — civiluloj. Ekzistas ankaŭ la montaj, sed ili havas propran ''palestinon'' kaj sian ''linion''. La ŝtatoficistoj, laŭ deveno, estas lokanoj kaj alveturintoj. Tiuj lastaj nomas la unuajn ''hejmkultivitoj'' [sentalentuloj], la unuaj nomas la lastajn ''sterkuloj''. La alveturintoj tre ofte akirinte [[familio]]n, dometon kaj aliajn materiajn bonojn, restas en [[Siberio]] por ĉiam, kaj generas lokanojn. Nemalofte inter ŝtatoficistoj kaj junaj [[negocisto]]j kun pretendoj pri edukiteco, kompreneble lokanoj, renkontiĝas sinjoroj, kiujn plej trafe eblus nomi [[usonanoj]]. Tiuj usonanoj konsideras Siberion [[eldorado]] kaj traktas preskaŭ kiel personan [[ofendo]]n la plej etan riproĉon aŭ malkonsenton pri iliaj ditiramboj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Сибирские чиновники разделяются также на два отдела: на армейских, т. е. военных, и судейских — гражданских. Есть еще пожалуй горные, но у тех своя ''палестина'' и своя ''линия''. Чиновники, по происхождению, бывают туземные и заезжие. Последние зовут первых ''доморощенными'', первые последних ''навозными''. Приезжие, очень часто, обзаведясь семейством, домиком и иными земными благами, остаются в Сибири навсегда, и производят туземных. Не редко между чиновниками и молодыми купцами с претензиями на образование, конечно туземными, попадаются господа, которых всего вернее следует назвать Американцами. Эти Американцы считают Сибирь за какое-то эльдорадо, и принимают чуть не за личную обиду малейшее замечание и несогласие с их дифирамбами<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 37–38.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = En [[Siberio]] la tuta oficistaro ricevas la titolon "via alta moŝto". Al la [[negocisto]]j oni diras: "via estimo kaj via alteco". La nomoj: sinjoro kaj sinjorino apartenas nur al la staciistoj kaj iliaj [[edzino]]j. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = В Сибири весь чиновный люд пользуется титулом: «ваше высокоблагородие». Купцам говорят: «ваше почтение и ваше степенство». Названия: барин и барыня принадлежат только станционным смотрителям и их супругам<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 39.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Kiam mi kaj [[veturigisto]] eniris la [[domo]]n, la mastroj jam sidis ĉe la tablo kaj manĝis [[ŝĉio]]n; sed leganto ne pensu ke siberia ŝĉio estas la sama kiel tiu rusa. Inter ili mankas iu ajn simileco. En la siberia ŝĉio, krom [[akvo]], [[viando]], [[salo]] kaj dika *) grio, mankas iuj ajn aldonaĵoj. Meti [[brasiko]]n, [[cepo]]n kaj ĉiujn ajn verdaĵojn, oni konsideras tute nenecesa. Post ŝĉio sekvis galantino, al kiu oni aldonis nekonatan al niaj malsuperaj klasoj [[mustardo]]n diluitan per [[kvaso]]. Poste aperis ne bolkuirita, nek rostita, sed pli ĝuste vaporumita porkido, iom salita kaj tre grasa. La kvara plado estis malfermita [[Pirogo (kulinario)|pirogo]] (rastjagaj) kun salita [[ezoko]]. Je la pirogo oni manĝis nur farĉon; la randojn kaj malsupron manĝi ne estas kutime. Fine aperis io simila al patkukoj kun [[kazeo]], rostitaj je [[butero]]. [[Kaĉo]] mankis. La siberianoj ne ŝatas ĝin, dum poligonan grion ili eĉ malŝatas. La [[pano]] estis sole tritika, sed tre acida kaj bakita el likva pasto. Tio estis ĉiutaga [[manĝo]] de bonhava kamparano. [[Kvaso]]n, kaj eĉ tre bonan, en [[Siberio]] eblas trovi en ĉiu bonhava domo. Kie oni bakas panon el sekala faruno, tie oni ĉiam ĝin trakribras per etĉela kribrilo [sito]. Uzi grandĉelan kribrilon estas konsiderate malbone.</br>— Ni, dankon al dio, ne estas porkoj! diras la siberianoj.</br>— Kiel oni povas grajnoŝelojn manĝi, dio savu! diras la siberianoj.</br>Pro grandĉele kribrita pano ili multe kritikas [[Transloĝiĝo al Siberio|novsetlintojn]], kiuj tre ŝatas ĝin.</br>*) Dika grio nomiĝas senŝeligita [[hordeo]]. Normala muelita hordeo estas nomata simple grio, sen konkretigo pri kio temas. Milea grio estas nomata milegrio. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Когда я и ямщик вошли в избу, хозяева уже сидели за столом и хлебали щи; но да не подумает читатель, что сибирские щи тоже, что русские. Между ними нет никакого сходства. В сибирских щах, кроме воды, мяса, соли и толстой *) крупы, нет никаких примесей. Класть капусту, лук и вообще какую бы то ни было зелень, считается совершенно ненужным. За щами последовал студень, к которому подали незнакомую нашему простонародью горчицу, разведенную квасом. Далее явился, не то чтобы вареный, и не то чтобы жареный, a скорее пареный поросенок, слегка просоленый и очень жирный. Четвертым блюдом был открытый пирог (растягай) с просоленою щукой. В пироге ели только начинку; края и сподку есть не принято. Наконец, явилось что-то вроде оладьев с творогом, жаренных в коровьем масле. Каши не было. Сибиряки до нее не охотники, а гречневой крупы даже не любят. Хлеб исключительно пшеничный, но очень кислый, и печеный из жидкого теста. Это был ежедневный обед исправного крестьянина. Квас, и даже очень хороший, в Сибири можно найти в каждом порядочно-построенном доме. Где пекут хлеб из ржаной муки, там ее всегда сеют на сито. Употреблять решето считается предосудительным.</br>— Мы, слава Богу, не свиньи! говорят сибиряки.</br>— Как же таки мякину ''исть'' (есть), сохрани Господи! говорят сибирячки.</br>За решетный хлеб много достается новоселам, имеющим к нему сильное пристрастие.</br>*) Толстою крупою называют ободранный ячмень. Обыкновенная же ячная существует под именем просто крупы, без прибавления какая. Пшено именуется просяною крупою<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 77–78.</ref>. }} === Sergej Maksimov === {{Citaĵo |teksto = [...] danke al antaŭjuĝo de la siberianoj kontraŭ [[Ekzilo al Siberio|setlintoj]], okazas multe da miksaĵoj kun indiĝenoj, metisoj. Ĉe rivero [[Obo]] [[rusoj]] [[Ĥantoj|ostjakiĝis]], ĉe [[Jenisejo]] — [[Evenkoj|tunguziĝis]], ĉe riveroj [[Leno (rivero)|Leno]], Aldano kaj Maja [[Jakutoj|jakutiĝis]], kaj trans [[Bajkalo]] estiĝis la tuta gento karimoj de patrinoj [[Burjatoj|burjatinoj]] kaj [[Mongoloj|mongolinoj]] kaj patroj el [[siberiaj kozakoj]] kaj rusaj setlintoj. En la dua generacio, en la nepoj, en ĉiuj ĉi kvar-kvin kazoj okazas kompleta transformiĝo [...] |aŭtoro = [[Sergej Maksimov]] |verko = Siberio kaj punlaboro [1862] |origina teksto = [...] благодаря предубеждению сибиряков против поселенцев, оказывается множество помесей с инородцами, метисов. На р. Оби русские обостячились, на Енисее — отунгузились, на реках Лене, Алдоне и Мае объякутились, а за Байкалом явилось целое племя карымов от матерей буряток и монголок и отцов из сибирских казаков и русских поселенцев. Во втором поколении, во внуках, во всех этих четырех-пяти случаях превращение полное [...]<ref>Максимов С. В. Сибирь и каторга // Собрание сочинений С.В. Максимова, с портретом и вступительным очерком о его жизни и литературной деятельности П.В. Быкова. Т. 1. Санкт-Петербург, 1908. С. 25.</ref>. }} == Vidu ankaŭ == * [[Siberia parolmaniero]] * [[Transloĝiĝo al Siberio]] == Referencoj == [[Kategorio:Rusoj]] [[Kategorio:Siberio]] g62ojb81nrgcvx86bf8hcm4r73oukzy 53578 53577 2026-05-04T08:42:04Z RG72 415 53578 wikitext text/x-wiki {{Temo | nomo = Siberianoj | koloro = | dosiero = | vikipedio = Siberianoj | komunejo = | komunejokat = | vikivortaro = | vikinovaĵoj = }} '''Siberianoj''' estas subetna grupo de la rusoj denaske loĝantaj en [[Siberio]], [[Rusio]]. == Citaĵoj == === Anton Ĉeĥov === {{Citaĵo |teksto = Naŭ monatojn ne demetas li pugnogantojn kaj nek rektigas la [[fingro]]jn; jen la [[frosto]] je kvardek gradoj, jen herbejoj je distanco dudek verstoj estas inunditaj, kaj kiam venas mallonga [[somero]] — la [[dorso]] doloras pro [[laboro]] kaj tiriĝas la tendenoj. Kiam ja pentri en tia [[vivo]]? Pro tio ke la tutan jaron daŭrigas li kruelan batalon kontraŭ [[naturo]], li ne estas [[pentristo]], nek [[muzikisto]], nek [[kantisto]]. En [[vilaĝo]] oni malofte aŭdos [[harmoniko]]n kaj ne atendu ke la [[veturigisto]] ekkantu. |aŭtoro= [[Anton Ĉeĥov]] |verko= [[El Siberio]] |origina teksto = Девять месяцев не снимает он рукавиц и не распрямляет пальцев; то мороз в сорок градусов, то луга на двадцать верст затопило, а придет короткое лето — спина болит от работы и тянутся жилы. Когда уж тут рисовать? Оттого, что круглый год ведет он жестокую борьбу с природой, он не живописец, не музыкант, не певец. По деревне вы редко услышите гармонику и не ждите, чтоб ямщик затянул песню. }} {{Citaĵo |teksto = La [[virino]] ĉi tie estas same teda kiel la siberia [[naturo]]; ŝi estas ne rimarkinda, malvarma, ne scias sin vesti, nek kantas, nek ridas, nek estas ĉarma kaj kiel diris unu malnova loĝanto en konversacio kun mi: "estas palpe dura". |aŭtoro= [[Anton Ĉeĥov]] |verko= [[El Siberio]] |origina teksto = Женщина здесь так же скучна, как сибирская природа; она не колоритна, холодна, не умеет одеваться, не поет, не смеется, не миловидна и, как выразился один старожил в разговоре со мной: «жестка на ощупь». }} {{Citaĵo |teksto = Ĝenerale la [[popolo]] ĉi tie estas bona, bonkora kaj kun bonegaj [[tradicio]]j. Iliaj [[ĉambro]]j estas aranĝitaj simple, sed pure, kun pretendo je [[lukso]]; la [[lito]]j estas molaj, ĉie estas lanugaĵoj kaj grandaj [[kuseno]]j, la [[planko]]j farbitaj aŭ sternitaj per memfaritaj tolaj [[tapiŝo]]j. Tio klarigeblas certe per bonhaveco, per tio ke la [[familio]] havas terenon el 16 desjatinoj [17,48 hektaroj] da [[ĉernozio]] kaj ke sur tiu ĉi ĉernozio kreskas bona [[tritiko]] (tritika faruno kostas ĉi tie 30 kopekojn kontraŭ pudo [16 kg]). Sed ne ĉion oni povas klarigi per bonhaveco kaj sateco, necesas agnoski ankaŭ la vivmaneron. Kiam nokte oni eniras la ĉambron, en kiu oni dormas, do la [[nazo]] ne sentas mankon de oksigeno, nek rusan spiriton. Cetere unu [[maljunulino]], donante al mi kulereton, frotpurigis ĝin kontraŭ sia [[pugo]], sed almenaŭ oni ne sidigos vin trinki [[teon]] sen tablotuko, en via ĉeesto oni ne ruktas, nek serĉas en la [[kapo]]; kiam oni donas [[akvo]]n aŭ [[lakto]]n, oni ne tenas [[fingro]]jn en la [[glaso]], teleraro estas pura, [[kvaso]] travidebla kiel [[biero]] — ĝenerale [[pureco]], pri kia niaj [[ĥoĥol]]oj povus nur revi, dum la ĥoĥoloj estas oble pli puremaj ol [[kacap]]oj! |aŭtoro= [[Anton Ĉeĥov]] |verko= [[Leteroj de Anton Ĉeĥov|Letero al Ĉeĥovoj]] [la 14-a de majo 1890] |origina teksto = Вообще народ здесь хороший, добрый и с прекрасными традициями. Комнаты у них убраны просто, но чисто, с претензией на роскошь; постели мягкие, всё пуховики и большие подушки, полы выкрашены или устланы самоделковыми холщовыми коврами. Это объясняется, конечно, зажиточностью, тем, что семья имеет надел из 16 десятин чернозема и что на этом черноземе растет хорошая пшеница (пшеничная мука стоит здесь 30 коп. за пуд). Но не всё можно объяснить зажиточностью и сытостью, нужно уделить кое-что и манере жить. Когда ночью входишь в комнату, в которой спят, то нос не чувствует ни спирали, ни русского духа. Правда, одна старуха, подавая мне чайную ложку, вытерла ее о задницу, но зато вас не посадят пить чай без скатерти, при вас не отрыгивают, не ищут в голове; когда подают воду или молоко, не держат пальцы в стакане, посуда чистая, квас прозрачен, как пиво, — вообще чистоплотность, о которой наши хохлы могут только мечтать, а ведь хохлы куда чистоплотнее кацапов! }} {{Citaĵo |teksto = Oni trinkas [[teo]]n kaj interparolas kun [[virino]]j, kiuj ĉi tie estas inteligentaj, bonkoraj, laboremaj kaj pli liberaj ol en [[Eŭropo]]; la [[edzo]]j ne skoldas kaj nek batas ilin, ĉar ili estas same altaj kaj fortaj kiel iliaj regantoj; ili, kiam la edzoj estas for, servas kiel [[veturigisto]]j, ŝatas ŝerci. |aŭtoro= [[Anton Ĉeĥov]] |verko= [[Leteroj de Anton Ĉeĥov|Letero al Ĉeĥovoj]] [la 16-a de majo 1890] |origina teksto = Пьешь чай и разговариваешь с бабами, которые здесь толковы, чадолюбивы, сердобольны, трудолюбивы и свободнее, чем в Европе; мужья не бранят и не бьют их, потому что они так же высоки, и сильны, и умны, как их повелители; они, когда мужей нет дома, ямщикуют; любят каламбурить. }} {{Citaĵo |teksto = [pri Siberio] [[Infano]]jn ĉi tie oni ne subigas al severa [[disciplino]]; oni dorlotas ilin. La infanoj dormas sur mola kiom ili deziras, trinkas [[teo]]n kaj manĝas kune kun [[viro]]j kaj kverelas kiam tiuj ame mokas ilin. |aŭtoro= [[Anton Ĉeĥov]] |verko= [[Leteroj de Anton Ĉeĥov|Letero al Ĉeĥovoj]] [la 16-a de majo 1890] |origina teksto = Детей не держат в строгости; их балуют. Дети спят на мягком, сколько угодно, пьют чай и едят вместе с мужиками и бранятся, когда те любовно подсмеиваются над ними. }} {{Citaĵo |teksto = [...] en [[Siberio]] la [[popolo]] estas malbela. La brunharuloj tute mankas. |aŭtoro= [[Anton Ĉeĥov]] |verko= Letero al Ĉeĥovoj [la 16-a de majo 1890] |origina teksto = [...] в Сибири народ некрасив. Брюнетов совсем нет. }} {{Citaĵo |teksto = [[Dio]] mia, kiom riĉa estas [[Rusio]] je bonaj homoj! Se ne estus [[malvarmo]], forprenanta de [[Siberio]] [[somero]]n, kaj se ne estus [[ŝtatoficisto]]j, perversigantaj la [[kamparano]]jn kaj [[ekzilito]]jn, do Siberio estus la aplej riĉa kaj benita tero. |aŭtoro= [[Anton Ĉeĥov]] |verko= Letero al Ĉeĥovoj [la 16-a de majo 1890] |origina teksto = Боже мой, как богата Россия хорошими людьми! Если бы не холод, отнимающий у Сибири лето, и если бы не чиновники, развращающие крестьян и ссыльных, то Сибирь была бы богатейшей и счастливейшей землей. }} === Sergej Maksimov === {{Citaĵo |teksto = [...] danke al antaŭjuĝo de la siberianoj kontraŭ [[Ekzilo al Siberio|setlintoj]], okazas multe da miksaĵoj kun indiĝenoj, metisoj. Ĉe rivero [[Obo]] [[rusoj]] [[Ĥantoj|ostjakiĝis]], ĉe [[Jenisejo]] — [[Evenkoj|tunguziĝis]], ĉe riveroj [[Leno (rivero)|Leno]], Aldano kaj Maja [[Jakutoj|jakutiĝis]], kaj trans [[Bajkalo]] estiĝis la tuta gento karimoj de patrinoj [[Burjatoj|burjatinoj]] kaj [[Mongoloj|mongolinoj]] kaj patroj el [[siberiaj kozakoj]] kaj rusaj setlintoj. En la dua generacio, en la nepoj, en ĉiuj ĉi kvar-kvin kazoj okazas kompleta transformiĝo [...] |aŭtoro = [[Sergej Maksimov]] |verko = Siberio kaj punlaboro [1862] |origina teksto = [...] благодаря предубеждению сибиряков против поселенцев, оказывается множество помесей с инородцами, метисов. На р. Оби русские обостячились, на Енисее — отунгузились, на реках Лене, Алдоне и Мае объякутились, а за Байкалом явилось целое племя карымов от матерей буряток и монголок и отцов из сибирских казаков и русских поселенцев. Во втором поколении, во внуках, во всех этих четырех-пяти случаях превращение полное [...]<ref>Максимов С. В. Сибирь и каторга // Собрание сочинений С.В. Максимова, с портретом и вступительным очерком о его жизни и литературной деятельности П.В. Быкова. Т. 1. Санкт-Петербург, 1908. С. 25.</ref>. }} === Sergej Turbin === {{Citaĵo |teksto = Emo sin esprimi en eksterlandaj dialektoj propras al la siberianoj, same kiel al la tuta [[rusa popolo]], kaj pro tio ĉiuj loĝantaj apud [[indiĝenoj]] interkomunikiĝas kun ili en iliaj [[lingvo]]j. [[Siberia kozako]], ne kapabla paroli [[Kirgiza lingvo|kirgize]], estas same malofta kiel [[Kirgizoj|kirgizo]], kapabla paroli ruse. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Страсть изъясняться на иностранных диалектах присуща сибирякам, как и всему русскому люду, и потому все живущие по соседству с инородцами объясняются с ними на их наречиях. Сибирский казак, не умеющий объясняться по-киргизски, также редок, как Киргиз, умеющий говорить по-русски<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 36.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Nombro de eks-bienulaj [[kamparanoj]] kaj kortuloj en [[Siberio]] estas tiel malgranda, ke ĝi estas nura [[guto]] en la [[maro]], kaj pro tio la vorto ''[[nobelo]]'' estas preskaŭ tute ne konata al la [[popolo]]. Tamen ĝi konas, kaj bone konas, la vorton ''[[ŝtatoficisto]]''. Laŭ siberiaj popolaj [[opinio]]j, la homa gento dividiĝas plejparte je du precipaj kategorioj: je la [[homo]]j kaj ŝtatoficistoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Число бывших помещичьих крестьян и дворовых в Сибири до того незначительно, что составляет решительно каплю в море, и потому слово ''дворянин'' народу почти неизвестно. Зато он знает, и хорошо знает, слово ''чиновник''. По сибирским народным понятиям, род человеческий делится главнейшим образом на два разряда, именно: на людей и чиновников<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 36.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = La [[homo]]j ekzistas, unue, lokanoj, do siberianoj, kompreneble malnovloĝantoj, kaj due, rusianoj. La rusianoj, estante ne kompareble pli malbonaj ol la siberianoj, estas dividataj je: 1) Setlintoj el ''malfeliĉuloj'', do el [[Ekzilo al Siberio|ekzilitaj]] laŭ juĝejaj verdiktoj, komunumaj verdiktoj kaj [[volo]] de la posedanto. "Inter tiuj haveblas diversaj: malbonaj kaj bonaj". 2) [[Transloĝiĝo al Siberio|Transloĝiĝintoj]], alinome novloĝantoj aŭ memirantoj, do venintaj al Siberio laŭ propra volo. La transloĝiĝantoj estas konsiderataj nekompareble pli malbonaj ol la ekzilitoj. Je [[okulo]]j de la vera siberiano inter [[indiĝeno]], konscie konsiderata ne tute homo, kaj la [[Tambova gubernio|tambova]], [[Penza gubernio|penza]], [[Voroneĵa gubernio|voroneĵa]] ks [[kamparano]] diferenco estas ne granda. "Nura famo ke ili estas baptitoj, sed ili vivas maldece: veraj [[porko]]j. [[Diablo]] portas ilin ĉi tien! La tutan [[tero]]n ili okupis! La plej plugeblajn terojn ili kaptis!" Mi ĵuras aŭtentikecon de ĉiuj ĉi frazoj, aldonante ke mi aŭdis ilin plurfoje kaj plurloke. En [[Rusio]] verŝajne ŝajnos neimagebla stultaĵo kaj maleleganta elpensaĵo, ekzistanta en pluraj lokoj de Siberio plendo pri kio vi pensas? Pri malvasteco kaj malsufiĉo de la tero?! Sed malgraŭ tuta sensenseco de tia plendo, ĝi ekzistas.</br>La tria sorto de la rusiaj homoj estas ''[[Vjazniki|Vjaznikanoj]]''. Sub tiu ĉi nomo estas konsiderataj ĉiuj ajn vagantaj [[vendisto]]j (ne [[tataroj]]), sendepende de kiu gubernio ili devenas. Efektive inter ili la unuan lokon okupas [[Vladimira gubernio|vladimiranoj]] de diversaj distriktoj kaj la vjaznikanoj ne pli multas ol la [[Kovrov|kovrovanoj]] ktp. Ne malmulte tra Siberio vagadas ankaŭ de [[Kostromo|kostromanoj]] kaj [[Vjatko|vjatkanoj]], ankaŭ nomataj vjaznikanoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Люди бывают, во-первых здешние, т. е. сибирские, разумеется старожилы, и во-вторых расейские. Расейские люди, будучи вообще не в пример хуже сибирских, подразделяются: 1) На поселенцев, посельцев или посельщиков (в женском роде поселка) из ''несчастных'', т. е. сосланных, по решениям судебных мест, общественным приговорам и воле владельцев. «Между этими есть всякие: и худые и добрые.» 2) На переселенцев, иначе новоселов, или самоходов, т. е. пришедших в Сибирь по своей воле. Переселенцы считаются несравненно хуже ссыльных. В глазах истого сибиряка между инородцем, сознательно почитаемым не вполне человеком и тамбовским, пензенским, воронежским и проч. крестьянином разницы не много. «Только слава, что крещеные, а живут не обрядно: свиньями свиньи. Черт их несет сюда! Всю землю запленили! Что ни есть самыя еланные места заняли!» За подлинность всех этих фраз ручаюсь, добавляя, что мне приходилось слышать их не раз и не в одном месте. В России, пожалуй, покажется невероятным вздором и нелепою выдумкой, существующая во многих местах Сибири жалоба на что бы вы думали? На тесноту и недостаток земли?!? Но не смотря на всю бессмыслицу подобной жалобы, она существует.</br> Третий сорт рассейских людей составляют ''Вязниковцы''. Под этим именем разумеются все вообще бродячие торговцы (не Татары), из каких бы губерний они ни были. В действительности между ними первое место принадлежит Владимирцам разных уездов и вязниковских ничуть не больше, чем ковровских и всяких. Не мало по Сибири расхаживает также костромичей и вятичей, тоже называемых вязниковцами<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 36–37.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Siberiaj [[ŝtatoficisto]]j estas dividataj je du grupoj" la armeaj, do [[militisto]]j, kaj la jugejaj — civiluloj. Ekzistas ankaŭ la montaj, sed ili havas propran ''palestinon'' kaj sian ''linion''. La ŝtatoficistoj, laŭ deveno, estas lokanoj kaj alveturintoj. Tiuj lastaj nomas la unuajn ''hejmkultivitoj'' [sentalentuloj], la unuaj nomas la lastajn ''sterkuloj''. La alveturintoj tre ofte akirinte [[familio]]n, dometon kaj aliajn materiajn bonojn, restas en [[Siberio]] por ĉiam, kaj generas lokanojn. Nemalofte inter ŝtatoficistoj kaj junaj [[negocisto]]j kun pretendoj pri edukiteco, kompreneble lokanoj, renkontiĝas sinjoroj, kiujn plej trafe eblus nomi [[usonanoj]]. Tiuj usonanoj konsideras Siberion [[eldorado]] kaj traktas preskaŭ kiel personan [[ofendo]]n la plej etan riproĉon aŭ malkonsenton pri iliaj ditiramboj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Сибирские чиновники разделяются также на два отдела: на армейских, т. е. военных, и судейских — гражданских. Есть еще пожалуй горные, но у тех своя ''палестина'' и своя ''линия''. Чиновники, по происхождению, бывают туземные и заезжие. Последние зовут первых ''доморощенными'', первые последних ''навозными''. Приезжие, очень часто, обзаведясь семейством, домиком и иными земными благами, остаются в Сибири навсегда, и производят туземных. Не редко между чиновниками и молодыми купцами с претензиями на образование, конечно туземными, попадаются господа, которых всего вернее следует назвать Американцами. Эти Американцы считают Сибирь за какое-то эльдорадо, и принимают чуть не за личную обиду малейшее замечание и несогласие с их дифирамбами<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 37–38.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = En [[Siberio]] la tuta oficistaro ricevas la titolon "via alta moŝto". Al la [[negocisto]]j oni diras: "via estimo kaj via alteco". La nomoj: sinjoro kaj sinjorino apartenas nur al la staciistoj kaj iliaj [[edzino]]j. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = В Сибири весь чиновный люд пользуется титулом: «ваше высокоблагородие». Купцам говорят: «ваше почтение и ваше степенство». Названия: барин и барыня принадлежат только станционным смотрителям и их супругам<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 39.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Kiam mi kaj [[veturigisto]] eniris la [[domo]]n, la mastroj jam sidis ĉe la tablo kaj manĝis [[ŝĉio]]n; sed leganto ne pensu ke siberia ŝĉio estas la sama kiel tiu rusa. Inter ili mankas iu ajn simileco. En la siberia ŝĉio, krom [[akvo]], [[viando]], [[salo]] kaj dika *) grio, mankas iuj ajn aldonaĵoj. Meti [[brasiko]]n, [[cepo]]n kaj ĉiujn ajn verdaĵojn, oni konsideras tute nenecesa. Post ŝĉio sekvis galantino, al kiu oni aldonis nekonatan al niaj malsuperaj klasoj [[mustardo]]n diluitan per [[kvaso]]. Poste aperis ne bolkuirita, nek rostita, sed pli ĝuste vaporumita porkido, iom salita kaj tre grasa. La kvara plado estis malfermita [[Pirogo (kulinario)|pirogo]] (rastjagaj) kun salita [[ezoko]]. Je la pirogo oni manĝis nur farĉon; la randojn kaj malsupron manĝi ne estas kutime. Fine aperis io simila al patkukoj kun [[kazeo]], rostitaj je [[butero]]. [[Kaĉo]] mankis. La siberianoj ne ŝatas ĝin, dum poligonan grion ili eĉ malŝatas. La [[pano]] estis sole tritika, sed tre acida kaj bakita el likva pasto. Tio estis ĉiutaga [[manĝo]] de bonhava kamparano. [[Kvaso]]n, kaj eĉ tre bonan, en [[Siberio]] eblas trovi en ĉiu bonhava domo. Kie oni bakas panon el sekala faruno, tie oni ĉiam ĝin trakribras per etĉela kribrilo [sito]. Uzi grandĉelan kribrilon estas konsiderate malbone.</br>— Ni, dankon al dio, ne estas porkoj! diras la siberianoj.</br>— Kiel oni povas grajnoŝelojn manĝi, dio savu! diras la siberianoj.</br>Pro grandĉele kribrita pano ili multe kritikas [[Transloĝiĝo al Siberio|novsetlintojn]], kiuj tre ŝatas ĝin.</br>*) Dika grio nomiĝas senŝeligita [[hordeo]]. Normala muelita hordeo estas nomata simple grio, sen konkretigo pri kio temas. Milea grio estas nomata milegrio. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Когда я и ямщик вошли в избу, хозяева уже сидели за столом и хлебали щи; но да не подумает читатель, что сибирские щи тоже, что русские. Между ними нет никакого сходства. В сибирских щах, кроме воды, мяса, соли и толстой *) крупы, нет никаких примесей. Класть капусту, лук и вообще какую бы то ни было зелень, считается совершенно ненужным. За щами последовал студень, к которому подали незнакомую нашему простонародью горчицу, разведенную квасом. Далее явился, не то чтобы вареный, и не то чтобы жареный, a скорее пареный поросенок, слегка просоленый и очень жирный. Четвертым блюдом был открытый пирог (растягай) с просоленою щукой. В пироге ели только начинку; края и сподку есть не принято. Наконец, явилось что-то вроде оладьев с творогом, жаренных в коровьем масле. Каши не было. Сибиряки до нее не охотники, а гречневой крупы даже не любят. Хлеб исключительно пшеничный, но очень кислый, и печеный из жидкого теста. Это был ежедневный обед исправного крестьянина. Квас, и даже очень хороший, в Сибири можно найти в каждом порядочно-построенном доме. Где пекут хлеб из ржаной муки, там ее всегда сеют на сито. Употреблять решето считается предосудительным.</br>— Мы, слава Богу, не свиньи! говорят сибиряки.</br>— Как же таки мякину ''исть'' (есть), сохрани Господи! говорят сибирячки.</br>За решетный хлеб много достается новоселам, имеющим к нему сильное пристрастие.</br>*) Толстою крупою называют ободранный ячмень. Обыкновенная же ячная существует под именем просто крупы, без прибавления какая. Пшено именуется просяною крупою<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 77–78.</ref>. }} == Vidu ankaŭ == * [[Siberia parolmaniero]] * [[Transloĝiĝo al Siberio]] == Referencoj == [[Kategorio:Rusoj]] [[Kategorio:Siberio]] mok73jmiz9l9rkrmxo27ikvxpmadm2q 53579 53578 2026-05-04T09:03:27Z RG72 415 /* Sergej Maksimov */ 53579 wikitext text/x-wiki {{Temo | nomo = Siberianoj | koloro = | dosiero = | vikipedio = Siberianoj | komunejo = | komunejokat = | vikivortaro = | vikinovaĵoj = }} '''Siberianoj''' estas subetna grupo de la rusoj denaske loĝantaj en [[Siberio]], [[Rusio]]. == Citaĵoj == === Anton Ĉeĥov === {{Citaĵo |teksto = Naŭ monatojn ne demetas li pugnogantojn kaj nek rektigas la [[fingro]]jn; jen la [[frosto]] je kvardek gradoj, jen herbejoj je distanco dudek verstoj estas inunditaj, kaj kiam venas mallonga [[somero]] — la [[dorso]] doloras pro [[laboro]] kaj tiriĝas la tendenoj. Kiam ja pentri en tia [[vivo]]? Pro tio ke la tutan jaron daŭrigas li kruelan batalon kontraŭ [[naturo]], li ne estas [[pentristo]], nek [[muzikisto]], nek [[kantisto]]. En [[vilaĝo]] oni malofte aŭdos [[harmoniko]]n kaj ne atendu ke la [[veturigisto]] ekkantu. |aŭtoro= [[Anton Ĉeĥov]] |verko= [[El Siberio]] |origina teksto = Девять месяцев не снимает он рукавиц и не распрямляет пальцев; то мороз в сорок градусов, то луга на двадцать верст затопило, а придет короткое лето — спина болит от работы и тянутся жилы. Когда уж тут рисовать? Оттого, что круглый год ведет он жестокую борьбу с природой, он не живописец, не музыкант, не певец. По деревне вы редко услышите гармонику и не ждите, чтоб ямщик затянул песню. }} {{Citaĵo |teksto = La [[virino]] ĉi tie estas same teda kiel la siberia [[naturo]]; ŝi estas ne rimarkinda, malvarma, ne scias sin vesti, nek kantas, nek ridas, nek estas ĉarma kaj kiel diris unu malnova loĝanto en konversacio kun mi: "estas palpe dura". |aŭtoro= [[Anton Ĉeĥov]] |verko= [[El Siberio]] |origina teksto = Женщина здесь так же скучна, как сибирская природа; она не колоритна, холодна, не умеет одеваться, не поет, не смеется, не миловидна и, как выразился один старожил в разговоре со мной: «жестка на ощупь». }} {{Citaĵo |teksto = Ĝenerale la [[popolo]] ĉi tie estas bona, bonkora kaj kun bonegaj [[tradicio]]j. Iliaj [[ĉambro]]j estas aranĝitaj simple, sed pure, kun pretendo je [[lukso]]; la [[lito]]j estas molaj, ĉie estas lanugaĵoj kaj grandaj [[kuseno]]j, la [[planko]]j farbitaj aŭ sternitaj per memfaritaj tolaj [[tapiŝo]]j. Tio klarigeblas certe per bonhaveco, per tio ke la [[familio]] havas terenon el 16 desjatinoj [17,48 hektaroj] da [[ĉernozio]] kaj ke sur tiu ĉi ĉernozio kreskas bona [[tritiko]] (tritika faruno kostas ĉi tie 30 kopekojn kontraŭ pudo [16 kg]). Sed ne ĉion oni povas klarigi per bonhaveco kaj sateco, necesas agnoski ankaŭ la vivmaneron. Kiam nokte oni eniras la ĉambron, en kiu oni dormas, do la [[nazo]] ne sentas mankon de oksigeno, nek rusan spiriton. Cetere unu [[maljunulino]], donante al mi kulereton, frotpurigis ĝin kontraŭ sia [[pugo]], sed almenaŭ oni ne sidigos vin trinki [[teon]] sen tablotuko, en via ĉeesto oni ne ruktas, nek serĉas en la [[kapo]]; kiam oni donas [[akvo]]n aŭ [[lakto]]n, oni ne tenas [[fingro]]jn en la [[glaso]], teleraro estas pura, [[kvaso]] travidebla kiel [[biero]] — ĝenerale [[pureco]], pri kia niaj [[ĥoĥol]]oj povus nur revi, dum la ĥoĥoloj estas oble pli puremaj ol [[kacap]]oj! |aŭtoro= [[Anton Ĉeĥov]] |verko= [[Leteroj de Anton Ĉeĥov|Letero al Ĉeĥovoj]] [la 14-a de majo 1890] |origina teksto = Вообще народ здесь хороший, добрый и с прекрасными традициями. Комнаты у них убраны просто, но чисто, с претензией на роскошь; постели мягкие, всё пуховики и большие подушки, полы выкрашены или устланы самоделковыми холщовыми коврами. Это объясняется, конечно, зажиточностью, тем, что семья имеет надел из 16 десятин чернозема и что на этом черноземе растет хорошая пшеница (пшеничная мука стоит здесь 30 коп. за пуд). Но не всё можно объяснить зажиточностью и сытостью, нужно уделить кое-что и манере жить. Когда ночью входишь в комнату, в которой спят, то нос не чувствует ни спирали, ни русского духа. Правда, одна старуха, подавая мне чайную ложку, вытерла ее о задницу, но зато вас не посадят пить чай без скатерти, при вас не отрыгивают, не ищут в голове; когда подают воду или молоко, не держат пальцы в стакане, посуда чистая, квас прозрачен, как пиво, — вообще чистоплотность, о которой наши хохлы могут только мечтать, а ведь хохлы куда чистоплотнее кацапов! }} {{Citaĵo |teksto = Oni trinkas [[teo]]n kaj interparolas kun [[virino]]j, kiuj ĉi tie estas inteligentaj, bonkoraj, laboremaj kaj pli liberaj ol en [[Eŭropo]]; la [[edzo]]j ne skoldas kaj nek batas ilin, ĉar ili estas same altaj kaj fortaj kiel iliaj regantoj; ili, kiam la edzoj estas for, servas kiel [[veturigisto]]j, ŝatas ŝerci. |aŭtoro= [[Anton Ĉeĥov]] |verko= [[Leteroj de Anton Ĉeĥov|Letero al Ĉeĥovoj]] [la 16-a de majo 1890] |origina teksto = Пьешь чай и разговариваешь с бабами, которые здесь толковы, чадолюбивы, сердобольны, трудолюбивы и свободнее, чем в Европе; мужья не бранят и не бьют их, потому что они так же высоки, и сильны, и умны, как их повелители; они, когда мужей нет дома, ямщикуют; любят каламбурить. }} {{Citaĵo |teksto = [pri Siberio] [[Infano]]jn ĉi tie oni ne subigas al severa [[disciplino]]; oni dorlotas ilin. La infanoj dormas sur mola kiom ili deziras, trinkas [[teo]]n kaj manĝas kune kun [[viro]]j kaj kverelas kiam tiuj ame mokas ilin. |aŭtoro= [[Anton Ĉeĥov]] |verko= [[Leteroj de Anton Ĉeĥov|Letero al Ĉeĥovoj]] [la 16-a de majo 1890] |origina teksto = Детей не держат в строгости; их балуют. Дети спят на мягком, сколько угодно, пьют чай и едят вместе с мужиками и бранятся, когда те любовно подсмеиваются над ними. }} {{Citaĵo |teksto = [...] en [[Siberio]] la [[popolo]] estas malbela. La brunharuloj tute mankas. |aŭtoro= [[Anton Ĉeĥov]] |verko= Letero al Ĉeĥovoj [la 16-a de majo 1890] |origina teksto = [...] в Сибири народ некрасив. Брюнетов совсем нет. }} {{Citaĵo |teksto = [[Dio]] mia, kiom riĉa estas [[Rusio]] je bonaj homoj! Se ne estus [[malvarmo]], forprenanta de [[Siberio]] [[somero]]n, kaj se ne estus [[ŝtatoficisto]]j, perversigantaj la [[kamparano]]jn kaj [[ekzilito]]jn, do Siberio estus la aplej riĉa kaj benita tero. |aŭtoro= [[Anton Ĉeĥov]] |verko= Letero al Ĉeĥovoj [la 16-a de majo 1890] |origina teksto = Боже мой, как богата Россия хорошими людьми! Если бы не холод, отнимающий у Сибири лето, и если бы не чиновники, развращающие крестьян и ссыльных, то Сибирь была бы богатейшей и счастливейшей землей. }} === Sergej Maksimov === {{Citaĵo |teksto = [...] danke al antaŭjuĝo de la siberianoj kontraŭ [[Ekzilo al Siberio|setlintoj]], okazas multe da miksaĵoj kun indiĝenoj, metisoj. Ĉe rivero [[Obo]] [[rusoj]] [[Ĥantoj|ostjakiĝis]], ĉe [[Jenisejo]] — [[Evenkoj|tunguziĝis]], ĉe riveroj [[Leno (rivero)|Leno]], Aldano kaj Maja [[Jakutoj|jakutiĝis]], kaj trans [[Bajkalo]] estiĝis la tuta gento karimoj de patrinoj [[Burjatoj|burjatinoj]] kaj [[Mongoloj|mongolinoj]] kaj patroj el [[siberiaj kozakoj]] kaj rusaj setlintoj. En la dua generacio, en la nepoj, en ĉiuj ĉi kvar-kvin kazoj okazas kompleta transformiĝo [...] |aŭtoro = [[Sergej Maksimov]] |verko = Siberio kaj punlaboro [1862] |origina teksto = [...] благодаря предубеждению сибиряков против поселенцев, оказывается множество помесей с инородцами, метисов. На р. Оби русские обостячились, на Енисее — отунгузились, на реках Лене, Алдоне и Мае объякутились, а за Байкалом явилось целое племя карымов от матерей буряток и монголок и отцов из сибирских казаков и русских поселенцев. Во втором поколении, во внуках, во всех этих четырех-пяти случаях превращение полное [...]<ref>Максимов С. В. Сибирь и каторга // Собрание сочинений С.В. Максимова, с портретом и вступительным очерком о его жизни и литературной деятельности П.В. Быкова. Т. 1. Санкт-Петербург, 1908. С. 299.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = [...] la siberiano estas sinsekva kaj rankora. Ne pardonis li al la [[Iŝimo|iŝimanoj]] malnovan pekon — fabrikadon de falsaj bankbiletoj kaj ĝis nun nomas ilin patkukuloj (uzante ilian figursencan terminon, nomante la falsajn paperojn patkukoj). Ne forgesis la siberiano ke taranojn (loĝantojn de la urbo [[Taro (Rusio)|Taro]]) iam [[Petro la Granda]] pro obstino rilate [[Skismo en la Rusa Ortodoksa Eklezio|skismon]] kaj pro ribelo en 1721 ordonis palisumi kaj ĝis nun li nomas ilin palisumuloj, dum la [[Turinsko|turinskanojn]] — hejmbranduloj (pro hejma farado de brando) kaj la [[Kurgano (urbo)|kurgananojn]] — ĉevalŝtelistoj. Ĝis nun la [[Jenisejsko|jenisejskanojn]] oni nomas trablovuloj (pro pekoj, kies klarigo ne publikigeblas) kaj ĉerkoŝtelistoj. |aŭtoro = [[Sergej Maksimov]] |verko = Siberio kaj punlaboro [1862] |origina teksto = [...] сибиряк последователен и злопамятен. Не простил он ишимцам старого греха — фабрикации фальшивых кредитных билетов, и до сих пор зовет их блинниками (выражаясь их же условным термином, называя фальшивые бумажки блинами). Не забыл сибиряк, что таровцев (жителей г. Тары) когда-то Петръ Великий, за упорство в расколе и за бунт 1721 года, велел сажать на кол, и до сих пор зовет их коловичами, как туринцев — самосадошниками (за тайную сидку вина) и курганцев — конокрадами. До сих пор енисейцев зовут сквозниками (за грехи, объяснение которых не укладывается в печать) и гроболазами.<ref>Максимов С. В. Сибирь и каторга // Собрание сочинений С.В. Максимова, с портретом и вступительным очерком о его жизни и литературной деятельности П.В. Быкова. Т. 1. Санкт-Петербург, 1908. С. 299.</ref>. }} === Sergej Turbin === {{Citaĵo |teksto = Emo sin esprimi en eksterlandaj dialektoj propras al la siberianoj, same kiel al la tuta [[rusa popolo]], kaj pro tio ĉiuj loĝantaj apud [[indiĝenoj]] interkomunikiĝas kun ili en iliaj [[lingvo]]j. [[Siberia kozako]], ne kapabla paroli [[Kirgiza lingvo|kirgize]], estas same malofta kiel [[Kirgizoj|kirgizo]], kapabla paroli ruse. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Страсть изъясняться на иностранных диалектах присуща сибирякам, как и всему русскому люду, и потому все живущие по соседству с инородцами объясняются с ними на их наречиях. Сибирский казак, не умеющий объясняться по-киргизски, также редок, как Киргиз, умеющий говорить по-русски<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 36.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Nombro de eks-bienulaj [[kamparanoj]] kaj kortuloj en [[Siberio]] estas tiel malgranda, ke ĝi estas nura [[guto]] en la [[maro]], kaj pro tio la vorto ''[[nobelo]]'' estas preskaŭ tute ne konata al la [[popolo]]. Tamen ĝi konas, kaj bone konas, la vorton ''[[ŝtatoficisto]]''. Laŭ siberiaj popolaj [[opinio]]j, la homa gento dividiĝas plejparte je du precipaj kategorioj: je la [[homo]]j kaj ŝtatoficistoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Число бывших помещичьих крестьян и дворовых в Сибири до того незначительно, что составляет решительно каплю в море, и потому слово ''дворянин'' народу почти неизвестно. Зато он знает, и хорошо знает, слово ''чиновник''. По сибирским народным понятиям, род человеческий делится главнейшим образом на два разряда, именно: на людей и чиновников<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 36.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = La [[homo]]j ekzistas, unue, lokanoj, do siberianoj, kompreneble malnovloĝantoj, kaj due, rusianoj. La rusianoj, estante ne kompareble pli malbonaj ol la siberianoj, estas dividataj je: 1) Setlintoj el ''malfeliĉuloj'', do el [[Ekzilo al Siberio|ekzilitaj]] laŭ juĝejaj verdiktoj, komunumaj verdiktoj kaj [[volo]] de la posedanto. "Inter tiuj haveblas diversaj: malbonaj kaj bonaj". 2) [[Transloĝiĝo al Siberio|Transloĝiĝintoj]], alinome novloĝantoj aŭ memirantoj, do venintaj al Siberio laŭ propra volo. La transloĝiĝantoj estas konsiderataj nekompareble pli malbonaj ol la ekzilitoj. Je [[okulo]]j de la vera siberiano inter [[indiĝeno]], konscie konsiderata ne tute homo, kaj la [[Tambova gubernio|tambova]], [[Penza gubernio|penza]], [[Voroneĵa gubernio|voroneĵa]] ks [[kamparano]] diferenco estas ne granda. "Nura famo ke ili estas baptitoj, sed ili vivas maldece: veraj [[porko]]j. [[Diablo]] portas ilin ĉi tien! La tutan [[tero]]n ili okupis! La plej plugeblajn terojn ili kaptis!" Mi ĵuras aŭtentikecon de ĉiuj ĉi frazoj, aldonante ke mi aŭdis ilin plurfoje kaj plurloke. En [[Rusio]] verŝajne ŝajnos neimagebla stultaĵo kaj maleleganta elpensaĵo, ekzistanta en pluraj lokoj de Siberio plendo pri kio vi pensas? Pri malvasteco kaj malsufiĉo de la tero?! Sed malgraŭ tuta sensenseco de tia plendo, ĝi ekzistas.</br>La tria sorto de la rusiaj homoj estas ''[[Vjazniki|Vjaznikanoj]]''. Sub tiu ĉi nomo estas konsiderataj ĉiuj ajn vagantaj [[vendisto]]j (ne [[tataroj]]), sendepende de kiu gubernio ili devenas. Efektive inter ili la unuan lokon okupas [[Vladimira gubernio|vladimiranoj]] de diversaj distriktoj kaj la vjaznikanoj ne pli multas ol la [[Kovrov|kovrovanoj]] ktp. Ne malmulte tra Siberio vagadas ankaŭ de [[Kostromo|kostromanoj]] kaj [[Vjatko|vjatkanoj]], ankaŭ nomataj vjaznikanoj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Люди бывают, во-первых здешние, т. е. сибирские, разумеется старожилы, и во-вторых расейские. Расейские люди, будучи вообще не в пример хуже сибирских, подразделяются: 1) На поселенцев, посельцев или посельщиков (в женском роде поселка) из ''несчастных'', т. е. сосланных, по решениям судебных мест, общественным приговорам и воле владельцев. «Между этими есть всякие: и худые и добрые.» 2) На переселенцев, иначе новоселов, или самоходов, т. е. пришедших в Сибирь по своей воле. Переселенцы считаются несравненно хуже ссыльных. В глазах истого сибиряка между инородцем, сознательно почитаемым не вполне человеком и тамбовским, пензенским, воронежским и проч. крестьянином разницы не много. «Только слава, что крещеные, а живут не обрядно: свиньями свиньи. Черт их несет сюда! Всю землю запленили! Что ни есть самыя еланные места заняли!» За подлинность всех этих фраз ручаюсь, добавляя, что мне приходилось слышать их не раз и не в одном месте. В России, пожалуй, покажется невероятным вздором и нелепою выдумкой, существующая во многих местах Сибири жалоба на что бы вы думали? На тесноту и недостаток земли?!? Но не смотря на всю бессмыслицу подобной жалобы, она существует.</br> Третий сорт рассейских людей составляют ''Вязниковцы''. Под этим именем разумеются все вообще бродячие торговцы (не Татары), из каких бы губерний они ни были. В действительности между ними первое место принадлежит Владимирцам разных уездов и вязниковских ничуть не больше, чем ковровских и всяких. Не мало по Сибири расхаживает также костромичей и вятичей, тоже называемых вязниковцами<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 36–37.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Siberiaj [[ŝtatoficisto]]j estas dividataj je du grupoj" la armeaj, do [[militisto]]j, kaj la jugejaj — civiluloj. Ekzistas ankaŭ la montaj, sed ili havas propran ''palestinon'' kaj sian ''linion''. La ŝtatoficistoj, laŭ deveno, estas lokanoj kaj alveturintoj. Tiuj lastaj nomas la unuajn ''hejmkultivitoj'' [sentalentuloj], la unuaj nomas la lastajn ''sterkuloj''. La alveturintoj tre ofte akirinte [[familio]]n, dometon kaj aliajn materiajn bonojn, restas en [[Siberio]] por ĉiam, kaj generas lokanojn. Nemalofte inter ŝtatoficistoj kaj junaj [[negocisto]]j kun pretendoj pri edukiteco, kompreneble lokanoj, renkontiĝas sinjoroj, kiujn plej trafe eblus nomi [[usonanoj]]. Tiuj usonanoj konsideras Siberion [[eldorado]] kaj traktas preskaŭ kiel personan [[ofendo]]n la plej etan riproĉon aŭ malkonsenton pri iliaj ditiramboj. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Сибирские чиновники разделяются также на два отдела: на армейских, т. е. военных, и судейских — гражданских. Есть еще пожалуй горные, но у тех своя ''палестина'' и своя ''линия''. Чиновники, по происхождению, бывают туземные и заезжие. Последние зовут первых ''доморощенными'', первые последних ''навозными''. Приезжие, очень часто, обзаведясь семейством, домиком и иными земными благами, остаются в Сибири навсегда, и производят туземных. Не редко между чиновниками и молодыми купцами с претензиями на образование, конечно туземными, попадаются господа, которых всего вернее следует назвать Американцами. Эти Американцы считают Сибирь за какое-то эльдорадо, и принимают чуть не за личную обиду малейшее замечание и несогласие с их дифирамбами<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 37–38.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = En [[Siberio]] la tuta oficistaro ricevas la titolon "via alta moŝto". Al la [[negocisto]]j oni diras: "via estimo kaj via alteco". La nomoj: sinjoro kaj sinjorino apartenas nur al la staciistoj kaj iliaj [[edzino]]j. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = В Сибири весь чиновный люд пользуется титулом: «ваше высокоблагородие». Купцам говорят: «ваше почтение и ваше степенство». Названия: барин и барыня принадлежат только станционным смотрителям и их супругам<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 39.</ref>. }} {{Citaĵo |teksto = Kiam mi kaj [[veturigisto]] eniris la [[domo]]n, la mastroj jam sidis ĉe la tablo kaj manĝis [[ŝĉio]]n; sed leganto ne pensu ke siberia ŝĉio estas la sama kiel tiu rusa. Inter ili mankas iu ajn simileco. En la siberia ŝĉio, krom [[akvo]], [[viando]], [[salo]] kaj dika *) grio, mankas iuj ajn aldonaĵoj. Meti [[brasiko]]n, [[cepo]]n kaj ĉiujn ajn verdaĵojn, oni konsideras tute nenecesa. Post ŝĉio sekvis galantino, al kiu oni aldonis nekonatan al niaj malsuperaj klasoj [[mustardo]]n diluitan per [[kvaso]]. Poste aperis ne bolkuirita, nek rostita, sed pli ĝuste vaporumita porkido, iom salita kaj tre grasa. La kvara plado estis malfermita [[Pirogo (kulinario)|pirogo]] (rastjagaj) kun salita [[ezoko]]. Je la pirogo oni manĝis nur farĉon; la randojn kaj malsupron manĝi ne estas kutime. Fine aperis io simila al patkukoj kun [[kazeo]], rostitaj je [[butero]]. [[Kaĉo]] mankis. La siberianoj ne ŝatas ĝin, dum poligonan grion ili eĉ malŝatas. La [[pano]] estis sole tritika, sed tre acida kaj bakita el likva pasto. Tio estis ĉiutaga [[manĝo]] de bonhava kamparano. [[Kvaso]]n, kaj eĉ tre bonan, en [[Siberio]] eblas trovi en ĉiu bonhava domo. Kie oni bakas panon el sekala faruno, tie oni ĉiam ĝin trakribras per etĉela kribrilo [sito]. Uzi grandĉelan kribrilon estas konsiderate malbone.</br>— Ni, dankon al dio, ne estas porkoj! diras la siberianoj.</br>— Kiel oni povas grajnoŝelojn manĝi, dio savu! diras la siberianoj.</br>Pro grandĉele kribrita pano ili multe kritikas [[Transloĝiĝo al Siberio|novsetlintojn]], kiuj tre ŝatas ĝin.</br>*) Dika grio nomiĝas senŝeligita [[hordeo]]. Normala muelita hordeo estas nomata simple grio, sen konkretigo pri kio temas. Milea grio estas nomata milegrio. |aŭtoro = [[Sergej Turbin]] |verko = [[Lando de ekzilo: de Osa ĝis Irkutsko]] [1872] |origina teksto = Когда я и ямщик вошли в избу, хозяева уже сидели за столом и хлебали щи; но да не подумает читатель, что сибирские щи тоже, что русские. Между ними нет никакого сходства. В сибирских щах, кроме воды, мяса, соли и толстой *) крупы, нет никаких примесей. Класть капусту, лук и вообще какую бы то ни было зелень, считается совершенно ненужным. За щами последовал студень, к которому подали незнакомую нашему простонародью горчицу, разведенную квасом. Далее явился, не то чтобы вареный, и не то чтобы жареный, a скорее пареный поросенок, слегка просоленый и очень жирный. Четвертым блюдом был открытый пирог (растягай) с просоленою щукой. В пироге ели только начинку; края и сподку есть не принято. Наконец, явилось что-то вроде оладьев с творогом, жаренных в коровьем масле. Каши не было. Сибиряки до нее не охотники, а гречневой крупы даже не любят. Хлеб исключительно пшеничный, но очень кислый, и печеный из жидкого теста. Это был ежедневный обед исправного крестьянина. Квас, и даже очень хороший, в Сибири можно найти в каждом порядочно-построенном доме. Где пекут хлеб из ржаной муки, там ее всегда сеют на сито. Употреблять решето считается предосудительным.</br>— Мы, слава Богу, не свиньи! говорят сибиряки.</br>— Как же таки мякину ''исть'' (есть), сохрани Господи! говорят сибирячки.</br>За решетный хлеб много достается новоселам, имеющим к нему сильное пристрастие.</br>*) Толстою крупою называют ободранный ячмень. Обыкновенная же ячная существует под именем просто крупы, без прибавления какая. Пшено именуется просяною крупою<ref>С. Турбин. Страна изгнания: от Осы до Иркутска. Санкт-Петербург, 1872. С. 77–78.</ref>. }} == Vidu ankaŭ == * [[Siberia parolmaniero]] * [[Transloĝiĝo al Siberio]] == Referencoj == [[Kategorio:Rusoj]] [[Kategorio:Siberio]] g9q30dgax6kh9v6v1gd4svoxuoxdg5e