Викитека ruwikisource https://ru.wikisource.org/wiki/%D0%97%D0%B0%D0%B3%D0%BB%D0%B0%D0%B2%D0%BD%D0%B0%D1%8F_%D1%81%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%86%D0%B0 MediaWiki 1.46.0-wmf.22 first-letter Медиа Служебная Обсуждение Участник Обсуждение участника Викитека Обсуждение Викитеки Файл Обсуждение файла MediaWiki Обсуждение MediaWiki Шаблон Обсуждение шаблона Справка Обсуждение справки Категория Обсуждение категории Автор Обсуждение автора Страница Обсуждение страницы Индекс Обсуждение индекса TimedText TimedText talk Модуль Обсуждение модуля Event Event talk Шаблон:Аудио 10 2623 5703252 4815055 2026-04-02T17:21:45Z Cedar cones 133778 5703252 wikitext text/x-wiki [[Файл:Loudspeaker.png]] [[Media:{{{1}}}|{{{2}}}]]&nbsp;<sup>[[:Файл:{{{1}}}|описание]]</sup><noinclude>[[Категория:Шаблоны:Медиафайлы|{{PAGENAME}}]]</noinclude> 9qbqalz151vqirwynrpv7vfls1udnqe 5703257 5703252 2026-04-02T17:28:58Z Lozman 607 Откат правок [[Special:Contributions/Cedar cones|Cedar cones]] ([[User talk:Cedar cones|обс.]]) к версии [[User:Vladis13|Vladis13]] 4815055 wikitext text/x-wiki [[Файл:Loudspeaker.png]] [[Media:{{{1}}}|{{{2}}}]]&nbsp;<sup>[[:Файл:{{{1}}}|описание]]</sup><noinclude>[[Категория:Шаблоны:Медиафайлы|{{PAGENAME}}]][[Категория:Шаблоны без документации]]</noinclude> meflq90cdn8hwy6rpfxiga70iolq6hq Викитека:Анонсы 4 16394 5703279 5679564 2026-04-02T20:38:58Z Lanhiaze 23205 Прямая ссылка 5703279 wikitext text/x-wiki <center>''Запрос [[ВТ:А]] перенаправляется на эту страницу. Возможно, вы искали страницу [[Викитека:Администраторы]].''</center> ---- {{Анонсы по неделям|год={{CURRENTYEAR}} }} {{#ifexist: Викитека:Анонсы/{{CURRENTYEAR}}/{{CURRENTWEEK2}} | '''В настоящее время используется анонс текущей недели по адресу: [[Викитека:Анонсы/{{CURRENTYEAR}}/{{CURRENTWEEK2}}]].''' | <div style="color:red;">'''Внимание! Последний анонс устарел!</div> Нужно ''срочно'' сформировать страницу анонса на текущую неделю по адресу: [[Викитека:Анонсы/{{CURRENTYEAR}}/{{CURRENTWEEK2}}]]. Или оповестить об этом одного из [[:Категория:Викитека:Администраторы|администраторов]] Викитеки.''' }} ---- {{Анонсы на сегодня}} __NOEDITSECTION__ [[Категория:Викитека:Анонсы|*]] feptrt62py08nqsio2q58t8jvl0wfnk Петербург 0 26011 5703253 5365523 2026-04-02T17:24:04Z Cedar cones 133778 5703253 wikitext text/x-wiki {{Навигация |Тема = Санкт-Петербург |Викисловарь = Санкт-Петербург |Викиучебник = |Викицитатник = Санкт-Петербург |Викигид = Санкт-Петербург |Википедия = Санкт-Петербург |Викивиды = |Викиновости = Категория:Санкт-Петербург |Викисклад = Category:Saint Petersburg |Метавики = }} '''Петербург''': * [[Петербург (Вяземский)|Петербург («Я вижу град Петров чудесный, величавый…»)]] — стихотворение [[Пётр Андреевич Вяземский|Петра Андреевича Вяземского]], ''1818'' * [[Петербург (Дорошевич)|Петербург]] — рассказ [[Влас Михайлович Дорошевич|Власа Михайловича Дорошевича]] * [[Петербург (Соловьёв)|Петербург («И волею неземнородной…»)]] — стихотворение [[Сергей Михайлович Соловьёв (поэт)|Сергея Михайловича Соловьёва]] * [[Петербург (Анненский)|Петербург («Жёлтый пар Петербургской зимы…»)]] — стихотворение [[Иннокентий Фёдорович Анненский|Иннокентия Фёдоровича Анненского]], ''1910'' * [[Петербург (Лозинский)|Петербург («Здесь утра трудны и туманны…»)]] — стихотворение [[Михаил Леонидович Лозинский|Михаила Леонидовича Лозинского]], ''1912'' * [[Петербург (Белый)|Петербург]] — роман [[Андрей Белый|Андрея Белого]], ''1913 (первая редакция), 1922 (вторая редакция)'' * [[Петербург (Ходасевич)|Петербург («Напастям жалким и однообразным…»)]] — стихотворение [[Владислав Фелицианович Ходасевич|Владислава Фелициановича Ходасевича]], ''1925'' Петербург — неофициальное название города [[Санкт-Петербург]] в [[Ленинградская область|Ленинградской области]] == Энциклопедические статьи == * '''[[ЕЭБЕ/Санкт-Петербург|Санкт-Петербург]]''' — статья в [[Еврейская энциклопедия Брокгауза и Ефрона|Еврейской энциклопедии Брокгауза и Ефрона]] * '''[[МЭСБЕ/Санкт-Петербург|Санкт-Петербург]]''' — статья в [[Малый энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона|Малом энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона]] * '''[[ЭСБЕ/Санкт-Петербург, столица России|Санкт-Петербург, столица России]]''' — статья в [[Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона|Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона]] == См. также == * {{2О|В сыром Петербурге, за чайным столом (Фофанов)|«В сыром Петербурге, за чайным столом…»}} — стихотворение [[Константин Михайлович Фофанов|К.&nbsp;М.&nbsp;Фофанова]], опубл.&nbsp;''1887'' {{Неоднозначность}} [[Категория:Санкт-Петербург]] [[Категория:Петербург]] ffhuuwot17ojooa7tr85j33t45nzgxd 5703254 5703253 2026-04-02T17:24:49Z Cedar cones 133778 5703254 wikitext text/x-wiki {{Навигация |Тема = Санкт-Петербург |Викисловарь = Санкт-Петербург |Викиучебник = |Викицитатник = Санкт-Петербург |Викигид = Санкт-Петербург |Википедия = Санкт-Петербург |Викивиды = |Викиновости = Категория:Санкт-Петербург |Викисклад = Category:Saint Petersburg |Метавики = }} '''Петербург''': * [[Петербург (Вяземский)|Петербург («Я вижу град Петров чудесный, величавый…»)]] — стихотворение [[Пётр Андреевич Вяземский|Петра Андреевича Вяземского]], ''1818'' * [[Петербург (Дорошевич)|Петербург]] — рассказ [[Влас Михайлович Дорошевич|Власа Михайловича Дорошевича]] * [[Петербург (Соловьёв)|Петербург («И волею неземнородной…»)]] — стихотворение [[Сергей Михайлович Соловьёв (поэт)|Сергея Михайловича Соловьёва]] * [[Петербург (Анненский)|Петербург («Жёлтый пар Петербургской зимы…»)]] — стихотворение [[Иннокентий Фёдорович Анненский|Иннокентия Фёдоровича Анненского]], ''1910'' * [[Петербург (Лозинский)|Петербург («Здесь утра трудны и туманны…»)]] — стихотворение [[Михаил Леонидович Лозинский|Михаила Леонидовича Лозинского]], ''1912'' * [[Петербург (Белый)|Петербург]] — роман [[Андрей Белый|Андрея Белого]], ''1913 (первая редакция), 1922 (вторая редакция)'' * [[Петербург (Ходасевич)|Петербург («Напастям жалким и однообразным…»)]] — стихотворение [[Владислав Фелицианович Ходасевич|Владислава Фелициановича Ходасевича]], ''1925'' Петербург — неофициальное название города [[Санкт-Петербург (город)|Санкт-Петербург]] в [[Ленинградская область|Ленинградской области]] == Энциклопедические статьи == * '''[[ЕЭБЕ/Санкт-Петербург|Санкт-Петербург]]''' — статья в [[Еврейская энциклопедия Брокгауза и Ефрона|Еврейской энциклопедии Брокгауза и Ефрона]] * '''[[МЭСБЕ/Санкт-Петербург|Санкт-Петербург]]''' — статья в [[Малый энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона|Малом энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона]] * '''[[ЭСБЕ/Санкт-Петербург, столица России|Санкт-Петербург, столица России]]''' — статья в [[Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона|Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона]] == См. также == * {{2О|В сыром Петербурге, за чайным столом (Фофанов)|«В сыром Петербурге, за чайным столом…»}} — стихотворение [[Константин Михайлович Фофанов|К.&nbsp;М.&nbsp;Фофанова]], опубл.&nbsp;''1887'' {{Неоднозначность}} [[Категория:Санкт-Петербург]] [[Категория:Петербург]] 01cgg66mipbtbwzchlx58i44aaz3cu2 5703256 5703254 2026-04-02T17:28:52Z Lozman 607 Откат правок [[Special:Contributions/Cedar cones|Cedar cones]] ([[User talk:Cedar cones|обс.]]) к версии [[User:Monedula|Monedula]] 5365523 wikitext text/x-wiki {{Навигация |Тема = Санкт-Петербург |Викисловарь = Санкт-Петербург |Викиучебник = |Викицитатник = Санкт-Петербург |Викигид = Санкт-Петербург |Википедия = Санкт-Петербург |Викивиды = |Викиновости = Категория:Санкт-Петербург |Викисклад = Category:Saint Petersburg |Метавики = }} '''Петербург''': * [[Петербург (Вяземский)|Петербург («Я вижу град Петров чудесный, величавый…»)]] — стихотворение [[Пётр Андреевич Вяземский|Петра Андреевича Вяземского]], ''1818'' * [[Петербург (Дорошевич)|Петербург]] — рассказ [[Влас Михайлович Дорошевич|Власа Михайловича Дорошевича]] * [[Петербург (Соловьёв)|Петербург («И волею неземнородной…»)]] — стихотворение [[Сергей Михайлович Соловьёв (поэт)|Сергея Михайловича Соловьёва]] * [[Петербург (Анненский)|Петербург («Жёлтый пар Петербургской зимы…»)]] — стихотворение [[Иннокентий Фёдорович Анненский|Иннокентия Фёдоровича Анненского]], ''1910'' * [[Петербург (Лозинский)|Петербург («Здесь утра трудны и туманны…»)]] — стихотворение [[Михаил Леонидович Лозинский|Михаила Леонидовича Лозинского]], ''1912'' * [[Петербург (Белый)|Петербург]] — роман [[Андрей Белый|Андрея Белого]], ''1913 (первая редакция), 1922 (вторая редакция)'' * [[Петербург (Ходасевич)|Петербург («Напастям жалким и однообразным…»)]] — стихотворение [[Владислав Фелицианович Ходасевич|Владислава Фелициановича Ходасевича]], ''1925'' == Энциклопедические статьи == * '''[[ЕЭБЕ/Санкт-Петербург|Санкт-Петербург]]''' — статья в [[Еврейская энциклопедия Брокгауза и Ефрона|Еврейской энциклопедии Брокгауза и Ефрона]] * '''[[МЭСБЕ/Санкт-Петербург|Санкт-Петербург]]''' — статья в [[Малый энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона|Малом энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона]] * '''[[ЭСБЕ/Санкт-Петербург, столица России|Санкт-Петербург, столица России]]''' — статья в [[Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона|Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона]] == См. также == * {{2О|В сыром Петербурге, за чайным столом (Фофанов)|«В сыром Петербурге, за чайным столом…»}} — стихотворение [[Константин Михайлович Фофанов|К.&nbsp;М.&nbsp;Фофанова]], опубл.&nbsp;''1887'' {{Неоднозначность}} [[Категория:Санкт-Петербург]] rovnsq9bhcv6vqup8tgpxwgfeoinspm Признание (Пушкин) 0 45283 5703402 4802634 2026-04-03T07:06:53Z Mikhail Ryazanov 21995 пунктуация 5703402 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ=Признание | АВТОР = [[Александр Сергеевич Пушкин]] (1799—1837) | СОДЕРЖАНИЕ = [[Стихотворения Пушкина 1826-1836#Стихотворения 1826 г.|Стихотворения 1826]] | ИЗЦИКЛА= | ИЗСБОРНИКА= | ДАТАСОЗДАНИЯ=1826 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1837<ref>Впервые&nbsp;— в&nbsp;журнале {{Библиотека для чтения|год=1837|том=XXII|отд=I|страницы=[http://books.google.ru/books?id=UDAWAAAAYAAJ&pg=PA5 5—6]}} с&nbsp;подзаголовком «К Александре Ивановне О—ой» и датой «1821».</ref> | ИСТОЧНИК=[http://www.rvb.ru/pushkin/01text/01versus/0423_36/1826/0419.htm РВБ] со ссылкой на книгу {{Собрание сочинений Пушкина (1959—1962)|том=2|страницы=147—148}} | ВИКИПЕДИЯ= | ДРУГОЕ=Обращено к Александре Ивановне Осиповой (впоследствии, по мужу, Беклешовой), падчерице П.&nbsp;А.&nbsp;Осиповой. | ПРЕДЫДУЩИЙ=[[Будь подобен полной чаше (Пушкин)|«Будь подобен полной чаше…»]] | СЛЕДУЮЩИЙ=[[Пророк (Пушкин)|Пророк]] | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ=Признание }} {{poem|Признание|<poem> Я вас люблю, — хоть я бешусь, Хоть это труд и стыд напрасный, И в этой глупости несчастной У ваших ног я признаюсь! Мне не к лицу и не по летам… Пора, пора мне быть умней! Но узнаю по всем приметам Болезнь любви в душе моей: Без вас мне скучно, — я зеваю; При вас мне грустно, — я терплю; И, мочи нет, сказать желаю, Мой ангел, как я вас люблю! Когда я слышу из гостиной Ваш легкий шаг, иль платья шум, Иль голос девственный, невинный, Я вдруг теряю весь свой ум. Вы улыбнетесь, — мне отрада; Вы отвернетесь, — мне тоска; За день мучения — награда Мне ваша бледная рука. Когда за пяльцами прилежно Сидите вы, склонясь небрежно, Глаза и кудри опустя, — Я в умиленье, молча, нежно Любуюсь вами, как дитя!.. Сказать ли вам мое несчастье, Мою ревнивую печаль, Когда гулять, порой, в ненастье, Вы собираетеся вдаль? И ваши слезы в одиночку, И речи в уголку вдвоем, И путешествия в Опочку, И фортепьяно вечерком?.. Алина! сжальтесь надо мною. Не смею требовать любви. Быть может, за грехи мои, Мой ангел, я любви не стою! Но притворитесь! Этот взгляд Всё может выразить так чудно! Ах, обмануть меня не трудно!.. Я сам обманываться рад! </poem>|}} == Примечания == {{примечания}} * [https://www.youtube.com/watch?v=Fw_RFSPooQ0 Читает Иннокентий Смоктуновский] [[Категория:Поэзия Александра Сергеевича Пушкина]] [[Категория:Русская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Поэзия 1826 года]] c1tx4209iounl4f7kjiwnehgql50lkl Участник:BotLegger 2 58054 5703251 3785600 2026-04-02T17:20:14Z Cedar cones 133778 5703251 wikitext text/x-wiki {{Бот|Lozman|Cedar cones|status=active}} p988ithvm7d6v65sgy6w92huwfpz4p7 5703255 5703251 2026-04-02T17:28:42Z Lozman 607 Откат правок [[Special:Contributions/Cedar cones|Cedar cones]] ([[User talk:Cedar cones|обс.]]) к версии [[User:Praxidicae|Praxidicae]] 3263073 wikitext text/x-wiki {{Бот|Lozman|status=active}} qjv941g4cjze0t3vqg1utzbr9f548ak Шаблон:Собрание сочинений Пушкина (1959—1962) 10 154789 5703401 5090505 2026-04-03T07:04:52Z Mikhail Ryazanov 21995 пунктуация 5703401 wikitext text/x-wiki <includeonly>{{книга | автор = Пушкин А. С. | заглавие = Cобрание сочинений: в десяти томах | место = М. | издательство = Государственное издательство Художественной Литературы | год = {{#switch: {{{том|}}} | 1 = | 2 = 1959 | 3 = | 4 = | 5 = 1960 | 6 = | 7 = | 8 = | 9 = | 10 = 1962 |}} | том = {{#switch: {{{том|}}} | 1 = 1. Стихотворения 1814—1822 | 2 = 2. Стихотворения 1823—1836 | 3 = 3. Поэмы, Сказки | 4 = 4. Евгений Онегин, Драматические произведения | 5 = 5. Романы, Повести | 6 = 6. Критика и публицистика | 7 = 7. История Пугачева, Исторические статьи и материалы, Воспоминания и дневники | 8 = 8. История Петра I, Записки бригадира Моро-де-Бразе | 9 = 9. Письма 1815—1830 | 10 = 10. Письма 1831—1837 |}} | страницы = {{{страницы|}}} | ссылка = {{{ссылка|}}} }}</includeonly><noinclude> {{doc}} [[Категория:Шаблоны:Источники|Пушкин, А. С.]] </noinclude> gm2lt7z79ukrf35da7itld6fim27y0z Алексеев 0 162485 5703248 5608736 2026-04-02T16:53:48Z Wlbw68 37914 5703248 wikitext text/x-wiki '''Алексеев''': * [[Василий Алексеевич Алексеев]] (1863—1919) — филолог, переводчик античной литературы. * [[Василий Михайлович Алексеев]] (1881—1951) — филолог-китаист. * [[Автор:Владимир Кузьмич Алексеев|Владимир Кузьмич Алексеев]] (?—~1949) — советский военный, автор книг по стрелковому делу. * [[Глеб Васильевич Алексеев]] (1892—1938) — писатель. * [[Иван Алексеевич Алексеев]] (1735—1779) — переводчик. * [[Михаил Павлович Алексеев]] (1896—1981) — литературовед. * [[Михаил Тимофеевич Алексеев]] (1871—?) — врач, автор ЭСБЕ. * [[Николай Николаевич Алексеев]] (1871—1905) — русский писатель * [[Пётр Фёдорович Алексеев]] (1813—1870) — русский поэт. * [[Сергей Александрович Алексеев]] (1868—1922) — русский драматург, известный под псевдонимом [[Найдёнов]]. * [[Сергей Алексеевич Алексеев]] (1871—1945) — русский писатель, философ. * [[Фёдор Александрович Алексеев]] — русский поэт 1820―1830 гг == Энциклопедические статьи == === В [[ЭСБЕ|Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона]] === * [[ЭСБЕ/Алексеев, Александр Семенович|Алексеев, Александр Семенович]] * [[ЭСБЕ/Алексеев, Василий Алексеевич|Алексеев, Василий Алексеевич]] * [[ЭСБЕ/Алексеев, Василий Владимирович|Алексеев, Василий Владимирович]] * [[ЭСБЕ/Алексеев, Виссарион Григорьевич|Алексеев, Виссарион Григорьевич]] * [[ЭСБЕ/Алексеев, Владимир Ефремович|Алексеев, Владимир Ефремович]] * [[ЭСБЕ/Алексеев, Владимир Федорович|Алексеев, Владимир Федорович]] * [[ЭСБЕ/Алексеев, Евгений Иванович|Алексеев, Евгений Иванович]] * [[ЭСБЕ/Алексеев, Иван|Алексеев, Иван]] * [[ЭСБЕ/Алексеев, Николай Михайлович|Алексеев, Николай Михайлович]] * [[ЭСБЕ/Алексеев, Николай Николаевич|Алексеев, Николай Николаевич]] * [[ЭСБЕ/Алексеев, Петр Алексеевич|Алексеев, Петр Алексеевич]] * [[ЭСБЕ/Алексеев, Петр Петрович|Алексеев, Петр Петрович]] * [[ЭСБЕ/Алексеев, Сергей Алексеевич|Алексеев, Сергей Алексеевич]] * [[ЭСБЕ/Алексеевы|Алексеевы]] * [[ЭСБЕ/Аполлос (Алексеев)|Аполлос (Алексеев)]] * [[ЭСБЕ/Найденов (С. А. Алексеев)|Найденов (С. А. Алексеев)]] === В [[ЕЭБЕ|Еврейской энциклопедии Брокгауза и Ефрона]] === * [[ЕЭБЕ/Алексеев, Александр|Алексеев, Александр]] * [[ЕЭБЕ/Алексеев, Иван Алексеевич|Алексеев, Иван Алексеевич]] === В [[Лентапедия|Лентапедии]] === * [[Лентапедия/Алексеев, Александр|Алексеев, Александр]] * [[Лентапедия/Алексеев, Николай|Алексеев, Николай]] * [[Лентапедия/Алексеева, Людмила|Алексеева, Людмила]] {{неоднозначность|тип=фамилия}} rkvg0g15gzjiz8ekscxiw4qbcg9dlp9 Индекс:Валерий Брюсов - Стефанос, 1906.pdf 106 213471 5703328 3691730 2026-04-03T06:18:57Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Валерия Яковлевича Брюсова]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703328 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=C |Название=[[Στεφανος (Брюсов)|Στεφανος]]. Венок. Стихи 1903—1905 гг |Автор=[[Валерий Яковлевич Брюсов|Валерий Брюсов]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1906 |Издатель=Скорпион |Место=М. |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=pdf |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1to6="1;roman" 7="1" /> |Тома= |Примечания= |Содержание={{Страница:Валерий Брюсов - Стефанос, 1906.pdf/183}}{{Страница:Валерий Брюсов - Стефанос, 1906.pdf/184}}{{Страница:Валерий Брюсов - Стефанос, 1906.pdf/185}} {{Примечания|title=}} |Header=<div class="verse oldspell"> |Footer=<references/></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Валерия Яковлевича Брюсова]] 19p6uv9yednt56zjlqzwad0tvc50m3h Индекс:Валерий Брюсов - Urbi et orbi, 1903.pdf 106 213692 5703327 4148957 2026-04-03T06:18:50Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Валерия Яковлевича Брюсова]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703327 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=V |Название=[[Urbi et orbi (Брюсов)|Urbi et Orbi]]. Стихи 1900—1903 гг. |Автор=[[Валерий Яковлевич Брюсов|В. Я. Брюсов]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1903 |Издатель=Скорпион |Место=М. |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=pdf |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1to8="roman" 9="1" 201to210="roman" 201=1 /> |Тома= |Примечания= |Содержание={{Страница:Валерий Брюсов - Urbi et orbi, 1903.pdf/201}}{{Страница:Валерий Брюсов - Urbi et orbi, 1903.pdf/202}}{{Страница:Валерий Брюсов - Urbi et orbi, 1903.pdf/203}}{{Страница:Валерий Брюсов - Urbi et orbi, 1903.pdf/204}} |Header=<div class="verse oldspell"> |Footer=<references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Валерия Яковлевича Брюсова]] k624pe4muin6tgjnjkduil8rsk5hmi6 Шаблон:Русское богатство 10 216338 5703283 5090530 2026-04-02T21:31:16Z Lanhiaze 23205 категоризация 5703283 wikitext text/x-wiki <includeonly>[[Русское богатство|«Русское богатство»]], {{{год}}}{{#if:{{{номер|}}}|, №&nbsp;{{{номер}}}|}}{{#if:{{{страницы|}}}|, с.&nbsp;{{{страницы}}}|}}{{#ifeq:{{NAMESPACENUMBER}}|0|[[Категория:Публикации в журнале «Русская старина»]]}}</includeonly><noinclude> {{doc}} [[Категория:Шаблоны:Источники|{{PAGENAME}}]] [[Категория:Русское богатство]] </noinclude> 4dpbdcb3zihnv962kqf317qie26kf1l 5703284 5703283 2026-04-02T21:35:32Z Lanhiaze 23205 исправление 5703284 wikitext text/x-wiki <includeonly>[[Русское богатство|«Русское богатство»]], {{{год}}}{{#if:{{{номер|}}}|, №&nbsp;{{{номер}}}|}}{{#if:{{{страницы|}}}|, с.&nbsp;{{{страницы}}}|}}{{#ifeq:{{NAMESPACENUMBER}}|0|[[Категория:Публикации в журнале «Русское богатство»]]}}</includeonly><noinclude> {{doc}} [[Категория:Шаблоны:Источники|{{PAGENAME}}]] [[Категория:Русское богатство]] </noinclude> duiw9o23k0cqqfnkh0tv6fb80bpzrrq МЭСБЕ/Конфарреация 0 268460 5703243 5450911 2026-04-02T16:22:54Z Monedula 5 Monedula переименовал страницу [[МЭСБЕ/Конфедерация (форма брака)]] в [[МЭСБЕ/Конфарреация]] без оставления перенаправления: название с ошибкой 5450911 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = Конфедерация | СЛЕДУЮЩИЙ = Конференция | СПИСОК = 47 | КАЧЕСТВО = 3 | ЭСБЕ = }} '''Конфедерация,''' древнейшая форма заключения брака в Риме с религиозн. церемониями. [[Категория:МЭСБЕ:Статьи без категорий]] 39eb3edztrmto18pkysy9dfe49ywht6 МЭСБЕ/Конфекты 0 268464 5703244 5450915 2026-04-02T16:24:44Z Monedula 5 Monedula переименовал страницу [[МЭСБЕ/Конфеты]] в [[МЭСБЕ/Конфекты]] без оставления перенаправления: название с ошибкой 5450915 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = Конфетти | СЛЕДУЮЩИЙ = Конфигурация | СПИСОК = 47 | КАЧЕСТВО = 3 | ЭСБЕ = }} '''Конфеты''' или Конфекты, ''лат.'', лакомство, состоящее из сахара, засахаренн. фруктов, ягод, муки, молока, яиц, какао и др., и окрашенное различн. фруктов. соками и др. красками. Главнейшие сорта К.: 1) карамель-леденцы, готовят из сахарного сиропа кипячением, прибавляют несколько капель уксусной кислоты, лимонн., апельсинн., вишнев. и др. соков, также сливок и какао; монпансье — готовится таким же образом. — 2) Помадки-тянучки, — 1 ф. толч. сах., 1,25—1,3 стак. воды и половинку палочки ванили уваривают до пузырьков, выливают на мраморн. доску, прибавл. молока и месят; прибавл. ароматическ. и окрашивающие вещества и нагрев. на слаб. огне, после чего вылив. в формы. — 3) Драже, пралины, лепешки, пастила. [[Категория:МЭСБЕ:Статьи без категорий]] m0u9uuka0qu6ewjbbkkzfonf2d0w9vy Индекс:М. Горькій. Революція и культура (1918).djvu 106 312708 5703406 5571214 2026-04-03T07:32:57Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Максима Горького]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703406 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=V |Название=[[Революция и культура (Горький 1918)/ДО|Революція и культура. Статьи за 1917 г]] |Автор=[[Максим Горький|Максимъ Горький.]] |Переводчик= |Редактор= |Год=1918 |Издатель=Товарищество И. П. Ладыжникова |Место=Берлин |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=3 |Страницы=<pagelist 1to8="-" 9=5 94=empty/> |Тома= |Примечания= |Содержание=<table align=center border=0> <tr><td>«Русскій народ обвѣнчался со Свободой…»</td><td align=right>5</td></tr> <tr><td>«Если окинуть однимъ взглядомъ…»</td><td align=right>9</td></tr> <tr><td>«Свѣтлыя крылья юной нашей свободы…»</td><td>11</td></tr> <tr><td>«Въ первые же дни революціи…»</td><td>13</td></tr> <tr><td>«Не дождавшись рѣшенія Совѣта Солдатскихъ Депутатовъ…»</td><td>16</td></tr> <tr><td>«Недавно одинъ романистъ восплакалъ…»</td><td>17</td></tr> <tr><td>«Да, мы переживаемъ тревожное, опасное время…»</td><td>19</td></tr> <tr><td>«На-дняхъ я получилъ письмо…»</td><td>22</td></tr> <tr><td>«Анархія! Анархія! — кричатъ «здравомыслящіе» люди…»</td><td>25</td></tr> <tr><td>«Весьма вѣроятно, что мои мысли «наивны»…»</td><td>28</td></tr> <tr><td>«На страницахъ Новаго Времени печатается объявленіе…»</td><td>30</td></tr> <tr><td>«Довлѣетъ дневи злоба его…»</td><td>32</td></tr> <tr><td>«Три года кроваваго кошмара…»</td><td>35</td></tr> <tr><td>«Равноправіе евреевъ — одно изъ прекрасных достиженій…»</td><td>36</td></tr> <tr><td>«Нѣкій почтенный гражданинъ пишетъ мнѣ…»</td><td>39</td></tr> <tr><td>«На словахъ всѣ согласны…»</td><td>43</td></tr> <tr><td>«На всю жизнь останутся въ памяти…»)</td><td>47</td></tr> <tr><td>«Три года безжалостной, безсмысленной бойни…»)</td><td>51</td></tr> <tr><td>«Присяжный повѣренный, одинъ изъ тѣхъ…»</td><td>52</td></tr> <tr><td>«Все настойчивѣе распространяются слухи…»</td><td>55</td></tr> <tr><td>«Министры соціалисты, выпущенные изъ Петропавловской крѣпости…»</td><td>56</td></tr> <tr><td>«Владиміръ Ленинъ вводитъ въ Россіи соціалистическій строй по методу Нечаева…»</td><td>59</td></tr> <tr><td>«Извѣстный русскій изслѣдователь племенъ Судана…»</td><td>60</td></tr> <tr><td>«Меня уже упрекаютъ въ томъ…»</td><td>62</td></tr> <tr><td>«Въ Правдѣ напечатано: «Горькій заговорилъ языкомъ враговъ…»</td><td>64</td></tr> <tr><td>«Затративъ огромное количество энергіи…»</td><td>66</td></tr> <tr><td>«Пролетаріатъ — творецъ новой культуры…»</td><td>69</td></tr> <tr><td>«Не такъ давно меня обвинили въ томъ…»</td><td>72</td></tr> <tr><td>«Революція углубляется…»</td><td>76</td></tr> <tr><td>«Стоитъ на берегу Фонтанки небольшая кучка обывателей…»</td><td>79</td></tr> <tr><td>«Редакціей «Новой Жизни» получено нижеслѣдующее письмо…»</td><td>82</td></tr> <tr><td>«Хотятъ арестовать Ираклія Церетелли…»</td><td>83</td></tr> <tr><td>«Да — мы переживаемъ бурю темныхъ страстей…»</td><td>84</td></tr> <tr><td>«Что дастъ намъ Новый годъ?…»</td><td>87</td></tr> </table> |Header=__NOEDITSECTION__ |Footer=<references /> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Максима Горького]] oj5tma0s4xqng1325rj479l9kphymws Индекс:Сочинения А.С.Пушкина. Полное собрание в одном томе (1899) (1).djvu 106 318520 5703299 5571549 2026-04-03T06:08:44Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Александра Сергеевича Пушкина]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703299 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=C |Название=Сочинения А. С. Пушкина. Полное собрание в одном томе. |Автор=[[Александр Сергеевич Пушкин|А. С. Пушкин]] |Переводчик= |Редактор=[[Александр Михайлович Скабичевский|А. Скабичевский]] |Год=1899 |Издатель=Ф. Павленков |Место=СПБ |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1to10="-" 11to82=highroman 11=1 27=1 45=23 83to86="ил." 87="-" 88="ил." 89=1 141to142="ил." 143=53 179to180="ил." 181=89 209to210="ил." 211=117 281=191 285=199 315to316="ил." 317=229 323=239 433to434="ил." 435=349 471to472="ил." 473=385 513to514="ил." 515=425 547to548="ил." 549=457 815=727/> |Тома= |Примечания=1) Из-за большого размера книга разбита на 2 части. Это первая часть. См. также [[Индекс:Сочинения А.С.Пушкина. Полное собрание в одном томе (1899) (2).djvu|вторую часть]]<br />2) В биографии не хватает страниц XIX—XXII.<br />3) Отсутствуют стр. 187—190, 195—198, 723—726 |Содержание= |Header=__NOEDITSECTION__ |Footer=<references /> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Александра Сергеевича Пушкина]] iz00i4p8vu0j6flvejlciiwo9bho1je Индекс:Сочинения А.С.Пушкина. Полное собрание в одном томе (1899) (2).djvu 106 318836 5703300 5571550 2026-04-03T06:08:48Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Александра Сергеевича Пушкина]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703300 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=C |Название=Сочинения А. С. Пушкина. Полное собрание в одном томе. |Автор=[[Александр Сергеевич Пушкин|А. С. Пушкин]] |Переводчик= |Редактор=[[Александр Михайлович Скабичевский|А. Скабичевский]] |Год=1899 |Издатель=Ф. Павленков |Место=СПБ |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=[[Файл:Сочинения А.С.Пушкина. Полное собрание в одном томе (1899) (1).djvu|frameless|border]] |Страницы=<pagelist 1=767 43to44="ил." 45=809 79=847 165to166="ил." 167=933 259to260="ил." 261=1025 389to390="ил." 391=1153 407to408="ил." 409=1169 539=1303 709to710="ил." 711=1473 953to960=highroman 953=1 961to963="-" /> |Тома= |Примечания=1) Из-за большого размера книга разбита на 2 части. Это вторая часть. См. также [[Индекс:Сочинения А.С.Пушкина. Полное собрание в одном томе (1899) (1).djvu|первую часть]]<br />2) Отсутствуют стр. 843—846, 1299—1302 |Содержание= |Header=__NOEDITSECTION__ |Footer=<references /> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Александра Сергеевича Пушкина]] 91pgj7zo6psqjhkp64b14ur472okl66 ЭСБЕ/Вобла 0 327245 5703267 919494 2026-04-02T18:31:03Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5703267 wikitext text/x-wiki {{ЭСБЕ |ВИКИПЕДИЯ= |ВИКИТЕКА= |ВИКИСКЛАД= |ВИКИСЛОВАРЬ= |ВИКИЦИТАТНИК= |ВИКИУЧЕБНИК= |ВИКИНОВОСТИ= |ВИКИВИДЫ= |МЭСБЕ= |ЕЭБЕ= |БЭАН= |КАЧЕСТВО=3 }} '''Вобла''' — [[../Рыбы|рыба]] [[../Каспийское море|Каспийского моря]], составляет важный предмет промысла на нижней Волге; это тот же самый вид рыбы, что обыкновенная речная [[../Плотва|плотва]] (Leuciscus rutilus L.), но плотва, постоянно живущая в море и совершающая правильные путешествия в реки для метания икры. От ручной плотвы (см. это слово) В. отличается большею величиною (до 30 сантим. и более) и некоторыми второстепенными морфологическими признаками (плавниками серого цвета с черной оторочкой и радужиной глаз серебристого цвета с темными пятнами над зрачками), почему ее считают особою разновидностью (var. caspicus); впрочем, главную особенность В. составляет ее образ жизни. Зиму В. проводит в море; осенью огромные косяки ее подходят к берегам и зимуют в ямах перед самыми устьями Волги, в которую при этом никогда не входят; напротив, в Урале, по наблюдениям Н. А. Северцова, В. зимует в большом количестве. Ранней весной или даже в конце зимы, когда другая рыба еще лежит на ямах, В. начинает идти в реку. На выход В. из моря в реку имеет влияние состояния погоды; при ветре с моря (моряне) выход В. начинается раньше; холодная погода задерживает ход. Отдельными особями В. показывается в реке еще подо льдом, в половине февраля она попадается уже косяками, так что при хороших условиях случается захватывать ее в одну тоню от 10 до 15000 штук; в марте месяце ход ее еще усиливается, но окончательно ход ее открывается только в апреле, когда река давно уже вскрылась. Косяки В. тянутся по всем рукавам Волги, но не подымаются особенно высоко вверх по реке: выше Царицына она почти вовсе не попадается. Большая часть В. остается в устьях, где она, отыскивая себе места для метания икры, набивается во все протоки, ерики и затоны, иногда в баснословном количестве. В. идет вверх по реке довольно быстро, держась преимущественно на глубине, в полую же воду или при сильном течении тянется вдоль берега. Для метания икры вобла заходит в ильмени, в камыш, выбирается также на травянистые места, залитые полою водою. Множество В. во время весеннего хода погибает, вода быстро уходит из разливов, образовавшихся при морском ветре, а забравшаяся в них В. и другая рыба остается на сухом. Много воблы погибает и выбрасывается на берег во время волнения. Во время нерестования наружный вид В. несколько изменяется; весною, иногда задолго до метания икры, начинается усиленная деятельность наружных покровов тела, выделяющая много слизи, которая густеет и покрывает все туловище. Как у самцов, так и у самок образуются на чешуйках кожи особые бородавки, сперва белого цвета, потом темнеющие, с острой и очень твердой вершиной. Голова частью покрывается большими беловатыми наростами в виде опухоли. Образуется так называемый «брачный наряд». Перед наступлением периода размножения В. перестает принимать пищу; желудок в это время у нее пустой или наполнен одной слизью; она живет теперь на счет своего жира, которым бывает тем богаче, чем раньше вошла в реку. После метания икры В. становится так худа, что голова ее выглядит вдвое толще остального туловища, которое принимает очень узкую, удлиненную форму и более темный цвет. Такая В. уходит из реки опять в море, где теряет свой брачный наряд и жадно бросается на корм. Рыбу, выметавшую икру и уходящую обратно в море, в низовьях Волги называют ''покатною;'' она идет вниз по реке уже не таким сплошным косяком, как идущая вверх. С половины мая уже до следующего года в реке не попадается ни одного экземпляра морской В. Выклюнувшиеся из икры мальки В., по-видимому, тоже тотчас же уходят в море, где и проводят, вероятно, всю жизнь до наступления половой зрелости. Различают еще особую, так называемую ''жилую воблу,'' которая живет постоянно в устьях Волги, никогда не удаляясь в море; по своему внешнему виду она представляет как бы промежуточную ступень между настоящей воблой и обыкновенной речной плотвой. Эта жилая вобла к концу лета, в июле и в августе, отъедается до того, что все мясо и внутренности ее, а иногда и основание плавников, прорастают жиром; к зиме она выбирает себе ямы и, подобно другим речным рыбам, залегает в них неподвижно, впадая в спячку. — Морская В. к зиме, разжиревшая почти так же, как и жилая, подходит близко к берегам и перезимовывает перед самым устьем Волги, чтобы весною снова двинуться в реку. Перед зимней спячкой В. выделяет обильную слизь, обволакивающую все тело ее густым слоем; эта слизь известна под именем ''слёна,'' или рубашки, и, вероятно, предохраняет рыбу от влияния холодной воды. Зимний сон В. — это полусонное, полубодрственное состояние, при котором рыба ничего не ест и лежит неподвижно на дне ям и омутов. В старину, когда на рыбных промыслах эксплуатировались главным образом ценные породы рыб, В., наполнявшая собою все невода, просто выкидывалась назад в реку или даже прямо на берег. и гибла в бесчисленном множестве. Но с развитием рыбопромышленности В. стала предметом лова даже у крупных промышленников. Так как В. идет в Волгу вообще ранее сельди (см. [[../Бешенка|Бешенка]]), а для лова последней рабочие нанимаются заблаговременно, то, пока сельдь не появилась в реке, рабочие ловят и приготовляют воблу. На некоторых промыслах за этот короткий промежуток времени успевают заготовить ее до 3 и более миллионов; однако главную массу воблы заготовляют до сих пор мелкие промышленники, партиями от 100 до 300 и более тысяч. Для продажи В. приготовляется в двух видах: копченкой и карбовкой. Первым способом приготовляют преимущественно раннюю, так наз. ''подледную,'' воблу (т. е. идущую в Волгу, когда она еще покрыта льдом) с малоразвитою икрою. Подледная вобла требует меньше соли и кладется поэтому в рассол целиком, без всяких надрезов; карбовкой приготовляют позднюю В., у которой уже крупная икра; карбовка требует более соли, и, чтобы она лучше просолилась, на такой В. делают с боков надрезы. И при том и при другом способе приготовления В. солится целиком, со всеми внутренностями. Для этого пойманную рыбу нижут на мочалы по 6 (редко по 8) штук и укладывают ее рядами в лари (иногда просто в бочки), пересыпая каждый ряд солью. Для соления В. обыкновенно берут старый тузлук (соляной раствор), в котором уже солилась красная рыба; только в том случае, если желают, чтобы рыба скорее просолилась, прибавляют к нему новой соли. В., положенная в тузлук живою, выходит вкусом лучшего качества, так как, наглотавшись рассола, она просаливается ровнее, как изнутри, так и снаружи. В тузлуке В. держат 3—4 дня, в холодное время и до недели; случается, что ее вынимают и через сутки, если у промышленника не хватает посуды для посола всей пойманной рыбы. После соления В. вялят, для чего развешивают на ''вешела,'' устроенные на открытом воздухе. В ясное время и при ветре, обдувающем рыбу со всех сторон, В. через неделю бывает уже готова и поступает в продажу; обыкновенно же В. не дают выспеть на вешелах до надлежащей степени, а снимают ее полусырую, так что досыхать ей приходится уже на пароходных баржах, где ее складывают на палубах для большого доступа воздуха. Вообще соление и вяление воблы производится весьма небрежно. От недостаточно просоленной рыбы бывает нестерпимая вонь; тем не менее и она поступает в продажу, хотя и по невысокой цене. Иногда, впрочем, вяленую воблу подвергают еще и копчению, отчего качество ее и цена значительно возвышаются. Вырывают в земле более или менее глубокие ямы в виде погребов, которые сверху прикрываются досками или хворостом и, кроме того, засыпаются землей; для доступа воздуха оставляется небольшое отверстие, которое служит также и входом в погреб. Б. здесь снова развешивают, а на дне ямы разводят огонь, который дает сильный дым, наполняющий яму и медленно выходящий наружу. Копчение продолжается дня три или четыре; такие коптильни сосредоточены в [[../Астрахань|Астрахани]]. В последнее время развилось приготовление соленой икры В., которая идет исключительно в Константинополь и составляет предмет потребления низших классов населения [[../Турция|Турции]] и [[../Греция|Греции]]; икра эта называется «тарама». См. Сабанеев, «Рыбы России»; Яковлев, «Заметка о каспийской вобле» («Природа», книга 2, 1873). {{ЭСБЕ/Автор|В. Ф.}} [[Категория:ЭСБЕ:Рыбы]] od8lia7y9xttanoiwfmpexr5cwxqw2v Индекс:Российская грамматика (Ломоносов 1755).djvu 106 339204 5703359 5571441 2026-04-03T06:29:34Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Михаила Васильевича Ломоносова]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703359 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=C |Название=[[Российская грамматика (Ломоносов)/1757 (ДО)|Россійская грамматика]] |Автор=[[Михаил Васильевич Ломоносов|Михайло Ломоносовъ]] |Переводчик= |Редактор= |Год=1757 |Издатель=Императорская Академия Наук |Место=СПб |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=2 |Страницы=<pagelist /> |Тома= |Примечания= |Содержание={{Страница|Российская грамматика (Ломоносов 1755).djvu/211|nonum=211}} {{Страница|Российская грамматика (Ломоносов 1755).djvu/212|nonum=212}} <references/> |Header=__NOEDITSECTION__ |Footer=<references /> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Михаила Васильевича Ломоносова]] jwhho8czijr4oo5iynkr3fmifwej2yu Индекс:Полное собрание сочинений В. Г. Короленко. Т. 1 (1914).djvu 106 381204 5703313 5571312 2026-04-03T06:15:52Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Владимира Галактионовича Короленко]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703313 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=collection |Progress=C |Название=Полное собрание сочинений |Автор=[[Владимир Галактионович Короленко|Вл. Г. Короленко]] |Переводчик= |Редактор= |Год=1914 |Издатель=Товарищество А. Ф. Маркс |Место=Петроград |Том=1 |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1='Обложка' 2='-' 3='Портрет' 4=1 435='Оглавление' 436to437='-' /> |Тома={{ПСС В. Г. Короленко (1914)/Индексы}} |Примечания= |Содержание={{Dotted TOC||'''[[Сон Макара (Короленко)/ПСС 1914 (ДО)|Сонъ Макара]].''' Святочный разсказъ|3}} {{Dotted TOC||'''Яшка'''|28}} {{Dotted TOC||'''Убивецъ'''|59}} {{Dotted TOC||'''Соколинецъ.''' Изъ разсказовъ о бродягахъ|105}} {{Dotted TOC||'''Въ ночь подъ Свѣтлый праздникъ.''' Разсказъ|147}} {{Dotted TOC||'''Атъ-Даванъ.''' Изъ сибирской жизни|153}} {{Dotted TOC||'''Черкесъ.''' Очеркъ|190}} {{Dotted TOC||'''„Государевы ямщики“'''|207}} {{Dotted TOC||'''Морозъ'''|240}} {{Dotted TOC||'''Послѣдній лучъ'''|262}} {{Dotted TOC||'''Феодалы'''|271}} {{---|width=5%}} {{Dotted TOC||'''Левъ Николаевичъ Толстой.''' Статья первая|299}} {{Dotted TOC||'''{{Ditto|Левъ|символ=„}} {{Ditto|Николаевичъ|символ=„}} {{Ditto|Толстой.|символ=„}}''' Статья вторая|320}} {{Dotted TOC||'''О Глѣбѣ Ивановичѣ Успенскомъ.''' Черты изъ личныхъ воспоминаній|325}} {{Dotted TOC||'''Воспоминанія о Чернышевскомъ'''|356}} {{Dotted TOC||'''Антонъ Павловичъ Чеховъ'''|388}} {{Dotted TOC||'''Всеволодъ Михайловичъ Гаршинъ.''' Литературный портретъ|401}} |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='oldspell-indent'> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Владимира Галактионовича Короленко]] 6e87ap2srteb9tk7fpp1mx05893zov8 Индекс:Полное собрание сочинений В. Г. Короленко. Т. 2 (1914).djvu 106 381211 5703314 4136772 2026-04-03T06:15:55Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Владимира Галактионовича Короленко]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703314 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=collection |Progress=C |Название=Полное собрание сочинений |Автор=[[Владимир Галактионович Короленко|Вл. Г. Короленко]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1914 |Издатель=Товарищество А. Ф. Маркс |Место=Петроград |Том=2 |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1='Обложка' 2='-' 3=1 422to423='-' /> |Тома={{ПСС В. Г. Короленко (1914)/Индексы}} |Примечания= |Содержание={{Dotted TOC||'''[[Чудная (Короленко)/ПСС 1914 (ДО)|Чудная]].''' ''Очеркъ изъ 80-хъ годовъ''|3}} {{Dotted TOC||'''Марусина заимка.''' ''Очерки изъ жизни въ далекой сторонѣ''|18}} {{Dotted TOC||'''[[Ненастоящий город (Короленко)/ПСС 1914 (ДО)|Ненастоящій городъ]].''' ''Бѣглыя наблюденія и замѣтки''|78}} {{Dotted TOC||'''[[Огоньки (Короленко)/ПСС 1914 (ДО)|Огоньки]]'''|98}} {{Dotted TOC||'''[[В дурном обществе (Короленко)/ПСС 1914 (ДО)|Въ дурномъ обществѣ]].''' ''Изъ дѣтскихъ воспоминаній моего пріятеля ''|99}} {{Dotted TOC||'''[[«Лес шумит» (Короленко)/ПСС 1914 (ДО)|„Лѣсъ шумитъ“]].''' ''Полѣсская легенда''|154}} {{Dotted TOC||'''Ночью.''' ''Очеркъ''|174}} {{Dotted TOC||'''[[Парадокс (Короленко)/ПСС 1914 (ДО)|Парадоксъ]].''' ''Очеркъ''|202}} {{Dotted TOC||'''Судный день. („Іомъ Кипуръ“)''' ''Малорусская сказка''|219}} {{Dotted TOC||'''Мое первое знакомство съ Диккенсомъ'''|275}} {{---|width=5%}} {{Dotted TOC||'''Николай Константиновичъ Михайловскій'''|283}} {{Dotted TOC||'''Третій элементъ.''' ''Памяти Николая Ѳедоровича Анненкова''|294}} {{Dotted TOC||'''[[Сергей Николаевич Южаков (Короленко)/ПСС 1914 (ДО)|Сергей Николаевичъ Южаковъ]]'''|311}} {{Dotted TOC||'''Григорій Борисовичъ Іоллосъ'''|324}} {{Dotted TOC||'''Ангелъ Ивановичъ Богдановичъ'''|329}} {{Dotted TOC||'''Литераторъ-обыватель.''' ''Рѣчь, читанная въ годовщину смерти А. С. Гацискаго''|332}} {{Dotted TOC||'''Эпизодъ.''' ''Изъ жизни В. М. Соболевскаго''|358}} {{Dotted TOC||'''Трагедія великаго юмориста.''' ''Нѣсколько мыслей о Гоголѣ''|365}} |Header=__NOEDITSECTION__ <div class="indent"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Владимира Галактионовича Короленко]] asyqd9mnnur6tgwyxzdl16mx1dqwsp2 Индекс:Полное собрание сочинений В. Г. Короленко. Т. 3 (1914).djvu 106 381215 5703315 4139296 2026-04-03T06:15:59Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Владимира Галактионовича Короленко]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703315 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=collection |Progress=C |Название=Полное собрание сочинений |Автор=[[Владимир Галактионович Короленко|Вл. Г. Короленко]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1914 |Издатель=Товарищество А. Ф. Маркс |Место=Петроград |Том=3 |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1='Обложка' 2='-' 3=1 424to425='Оглавление' 426to428='-' /> |Тома={{ПСС В. Г. Короленко (1914)/Индексы}} |Примечания= |Содержание={{Dotted TOC||'''[[Слепой музыкант (Короленко)/ПСС 1914 (ДО)|Слѣпой музыкантъ]].''' (Этюдъ)|3}} {{Dotted TOC||'''Смиренные.''' ''(Деревенскій пейзажъ)''|119}} {{Dotted TOC||'''[[Старый звонарь (Короленко)/ПСС 1914 (ДО)|Старый звонарь]].''' ''(Весенняя идиллія)''|139}} {{Dotted TOC||'''[[Река играет (Короленко)/ПСС 1914 (ДО)|Рѣка играетъ]].''' ''(Эскизы изъ дорожнаго альбома)''|144}} {{Dotted TOC||'''За иконой'''|170}} {{Dotted TOC||'''[[На затмении (Короленко)/ПСС 1914 (ДО)|На затменіи]].''' ''(Очеркъ съ натуры)''|213}} {{Dotted TOC||'''Въ облачный день.''' ''(Очеркъ)''|229}} {{Dotted TOC||'''На Волгѣ'''|263}} {{---|width=5%}} <center><big>'''Бытовые очерки.'''</big></center> {{выступ|'''Современная самозванщина.'''|0}} {{Dotted TOC||Вмѣсто вступленія|271}} {{Dotted TOC||''Очеркъ первый''. '''Самозванцы духовнаго прозванія'''|273}} {{Dotted TOC|{{roman|1}}.|Мнимые сборщики, странники, калики перехожіе|—}} {{Dotted TOC|{{roman|2}}.|Аѳонскіе келліоты|278}} {{Dotted TOC|{{roman|3}}.|Спросъ на чудеса. Чудо въ селѣ Ревезени. Жигулевскіе старцы|283}} {{Dotted TOC|{{roman|4}}.|Босоногіе странники. Юродивые, пророки и чудотворцы|288}} {{Dotted TOC|{{roman|5}}.|„Пустосвятъ Кривуша“. “Монашеская шайка“. „Душитель Ѳедотушка“|296}} {{Dotted TOC|{{roman|6}}.|Странникъ Антоній|300}} {{Dotted TOC|{{roman|7}}.|Петя болящій|310}} {{Dotted TOC||''Очеркъ второй''. '''Самозванцы гражданскаго вѣдомства'''|315}} {{Dotted TOC|{{roman|1}}.|Пережитки царственнаго самозванства|—}} {{Dotted TOC|{{roman|2}}.|Человѣкъ безъ происхожденія и люди съ „чужими личностями“|320}} {{Dotted TOC|{{roman|3}}.|Безкорыстное самозванство. Мой знакомый самозванный сыщикъ|328}} {{Dotted TOC|{{roman|4}}.|Самозванческая мелкота|334}} {{Dotted TOC|{{roman|5}}.|Судебное вѣдомство. „Мировой судья Баранъ“|340}} {{Dotted TOC|{{roman|6}}.|Врачи, инженеры. Школьные ревизоры. Люди экстраординарныхъ званій. Самозванки-женщины|345}} {{Dotted TOC|{{roman|7}}.|Раменскій, замѣчательнѣйшій изъ современныхъ самозванцевъ|348}} {{Dotted TOC|{{roman|8}}.|Самозванцы въ литературѣ: Поприщевъ, Хлестаковъ и Голядкинъ. Психологія самозванцевъ|357}} {{Dotted TOC||Заключеніе|364}} {{---|width=5%}} {{выступ|'''Въ холерный годъ.'''|0}} {{Dotted TOC||''Очеркъ первый''. Холерные порядки и безпорядки|369}} {{Dotted TOC||''Очеркъ второй''. Карантинъ на девяти-футовомъ рейдѣ|397}} |Header=<div align="center">— {{{PAGENUM}}} —</div> |Footer=<references /> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Владимира Галактионовича Короленко]] 36qo8nyqcqhg6th52w7xd8iqjtfrtot Индекс:Полное собрание сочинений В. Г. Короленко. Т. 4 (1914).djvu 106 381272 5703316 5571314 2026-04-03T06:16:02Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Владимира Галактионовича Короленко]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703316 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=collection |Progress=C |Название=Полное собрание сочинений |Автор=[[Владимир Галактионович Короленко|Вл. Г. Короленко]] |Переводчик= |Редактор= |Год=1914 |Издатель=Товарищество А. Ф. Маркс |Место=Петроград |Том=4 |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1='Обложка' 2='-' 3=1 467='Оглавление' 468to470='-' /> |Тома={{ПСС В. Г. Короленко (1914)/Индексы}} |Примечания= |Содержание={{Dotted TOC||'''Безъ языка.''' Разсказъ|3}} {{Dotted TOC||'''Сказаніе о Флорѣ, Агриппѣ и Менахемѣ, сынѣ Іегуды'''|132}} {{Dotted TOC||'''Тѣни.''' Фантазія|152}} {{Dotted TOC||'''[[Мгновение (Короленко)/ПСС 1914 (ДО)|Мгновеніе]].''' Очеркъ|176}} {{Dotted TOC||'''Необходимость.''' Восточная сказка|185}} {{Dotted TOC||'''Въ борьбѣ съ дьяволомъ.''' Эскизъ изъ дорожнаго альбома|200}} {{Dotted TOC||'''Фабрика смерти.''' Эскизъ|215}} {{Dotted TOC||'''„Драка въ домѣ“.''' Очерки изъ заграничной поѣздки|225}} {{Dotted TOC||'''Русская дуэль въ послѣдніе годы'''|255}} {{Dotted TOC||'''Господа дуэлянты'''|285}} {{Dotted TOC||'''Русскій взглядъ на дуэли и польское „коло“'''|296}} {{выступ|'''Честь мундира и нравы военной среды'''|0}} {{Dotted TOC|{{roman|1}}|[[Два убийства (Короленко)/ПСС 1914 (ДО)|Два убійства]]|303}} {{Dotted TOC|{{roman|2}}|„Тѣнь Сморгунера“. Къ дѣламъ ген. Ковалева и Е. Голиницынскаго|308}} {{Dotted TOC|{{roman|3}}|Продолженіе дѣла ген. Ковалева и д-ра Забусова|313}} {{Dotted TOC|{{roman|4}}|Новая „Ковалевщина“ въ Костромѣ|316}} {{Dotted TOC|{{roman|5}}|Еще о дѣлѣ генерала Ковалева|319}} {{Dotted TOC|{{roman|6}}|Трагедія Ковалева и взгляды военной среды|326}} {{Dotted TOC|{{roman|7}}|Кто виноватъ? Нѣсколько словъ „Русскому Инвалиду“|343}} {{выступ|'''Мултанское жертвоприношеніе'''|0}} {{Dotted TOC|{{roman|1}}|Къ отчету о мултанскомъ жертвоприношеніи|303}} {{Dotted TOC|{{roman|2}}|Предисловіе къ отчету о мултанскомъ дѣлѣ|368}} {{Dotted TOC|{{roman|3}}|Мултанское жертвоприношеніе|378}} {{Dotted TOC|{{roman|4}}|Мой отвѣтъ г-ну Крылову|403}} {{Dotted TOC|{{roman|5}}|Приносятся ли вотяками человѣческія жертвы?|406}} {{Dotted TOC|{{roman|6}}|Рѣшеніе сената по мултанскому дѣлу|412}} {{Dotted TOC|{{roman|7}}|Библіографическая замѣтка|421}} {{Dotted TOC|{{roman|8}}|Толки печати о мултанскомъ дѣлѣ|421}} {{Dotted TOC|{{roman|9}}|Живучесть предрассудковъ|421}} {{Dotted TOC|{{roman|10}}|Изъ Вятскаго края|421}} |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='indent'> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Владимира Галактионовича Короленко]] t6lp5o6fz2hxmfbkfkehpkbt73dkyws Индекс:Полное собрание сочинений В. Г. Короленко. Т. 5 (1914).djvu 106 381288 5703317 5571315 2026-04-03T06:16:06Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Владимира Галактионовича Короленко]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703317 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=collection |Progress=C |Название=Полное собрание сочинений |Автор=[[Владимир Галактионович Короленко|Вл. Г. Короленко]] |Переводчик= |Редактор= |Год=1914 |Издатель=Товарищество А. Ф. Маркс |Место=Петроград |Том=5 |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1='Обложка' 2='-' 3=1 425to426='Оглавление' 427to428='-' /> |Тома={{ПСС В. Г. Короленко (1914)/Индексы}} |Примечания= |Содержание={{выступ|'''Въ голодный годъ.''' (Наблюденія и замѣтки изъ дневника).|0}} {{Dotted TOC|{{fsp}}|Вмѣсто предисловія|3}} {{Dotted TOC|{{roman|1}}|Дорогой.—Тайное общество.—„Міръ“ и помощь|13}} {{Dotted TOC|{{roman|2}}|Въ Арзамасѣ.—Земскій начальникъ.—Опять дорожныя впечатлѣнія.—Нѣчто объ оппозиціи и фантастическія размышленія на границѣ уѣзда|20}} {{Dotted TOC|{{roman|3}}|Въ Лукьяноввѣ.—Лукинскіе номера и „конспиративная квартира“.—Злобы дня уѣзднаго города; исправникъ Рубинскій и предсѣдель Валовъ.—Нѣчто о лукояновскомъ юморѣ, о земствѣ и о столовыхъ.—Еще одинъ недоумѣвающій земскій начальникъ|32}} {{Dotted TOC|{{roman|4}}|Новые землевладѣльцы.—Мерлиновка и мерлиновская трагедія.—На Бѣглецкомъ хуторѣ.—Первые списки|46}} {{Dotted TOC|{{roman|5}}|Бунтовщики-василевцы|55}} {{Dotted TOC|{{roman|6}}|„Заштатный городъ“.—„Столовая“.—Опять „спокойствіе уѣзда“.—Базаръ и парадоксы голоднаго года|59}} {{Dotted TOC|{{roman|7}}|Наканунѣ сраженія.—Губернскій благотворительный комитетъ и уѣздное „попечительство“.|69}} {{Dotted TOC|{{roman|8}}|Губернская и уѣздная продовольственная комиссіи.—Законъ и практика.—Земство и администрація въ продовольственномъ дѣлѣ|74}} {{Dotted TOC|{{roman|9}}|Засѣданіе уѣздной комиссіи.—Еще о спокойствіи уѣзда|94}} {{Dotted TOC|{{roman|10}}|Открытіе первыхъ столовыхъ.—Система въ 1-мъ участкѣ, и почему я не открылъ столовой въ Василевомъ-Майданѣ|105}} {{Dotted TOC|{{roman|11}}|По пути въ лукояновскую „Камчатку“.—Еще о спокойствіи уѣзда.—Обуховскій земскій хуторъ.—О „зиждущей работѣ“ и о „трудно-больныхъ“|114}} {{Dotted TOC|{{roman|12}}|Въ Камчаткѣ.—Мадаевскій старшина.—„Изслѣдованіе“ Шутиловской волости.—Истощеніе населенія.—Опасность, воображаемая и истинная опасность|123}} {{Dotted TOC|{{roman|13}}|Зараженная деревня.—Замѣчательный документъ.—„Какіе мы жители“.—„Вопросъ“|131}} {{Dotted TOC|{{roman|14}}|Нелей.—Кирлейка.—О лѣсныхъ общественныхъ работахъ.—Кто правъ и кто виноватъ.—Въ Салдамановскомъ-Майданѣ|142}} {{Dotted TOC|{{roman|15}}|Христовымъ именемъ|156}} {{Dotted TOC|{{roman|16}}|Интересная этнографическая группа.—Недоразумѣніе.—„На одно лицо“.—Малые надѣлы|171}} {{Dotted TOC|{{roman|17}}|Что иногда называется бунтомъ.—Кандрыканцы.—Малиновка|180}} {{Dotted TOC|{{roman|18}}|Пралевка.—Исторія Савоськина.—Въ мятель|189}} {{Dotted TOC|{{fsp}}|Заключеніе. „Новые люди“.—Антихристъ.—Выводы Нижегородск. губ. продовольственной комиссіи.—„Особое мнѣніе“.—Сильная власть.—1892—1906.—Земство и администрація.—Барановъ и Фредериксъ.—Мораль голоднаго года.|201}} {{выступ|'''Въ пустынныхъ мѣстахъ.''' (Изъ поѣздки по Ветлугѣ и Керженцу).|0}} {{Dotted TOC|{{roman|1}}|Ветлуга|222}} {{Dotted TOC|{{roman|2}}|Свѣтлояръ|240}} {{Dotted TOC|{{roman|3}}|Пріемышъ|255}} {{Dotted TOC|{{roman|4}}|На сѣжѣ|263}} {{Dotted TOC|{{roman|5}}|По Керженцу.—„Городинка“|268}} {{Dotted TOC|{{roman|6}}|По Керженцу.—Въ Оленевскомъ скиту и у „единовѣрцевъ“|276}} {{Dotted TOC|{{roman|7}}|Ночная буря.—Лѣсные люди|291}} {{Dotted TOC|{{roman|8}}|На кордонѣ.—Лѣсная пустыня.—Волга!|309}} {{---|width=5%}} {{Dotted TOC||'''Двѣ картины.''' (Размышленія литератора)|318}} {{Dotted TOC||'''Знаменитость конца вѣка.''' (Этюд)|329}} {{Dotted TOC||'''„О сложности жизни“.''' (Изъ полемики съ марксизмомъ)|340}} {{Dotted TOC||'''Г. Скабическій и „освобожденіе отъ журналовъ“.'''|358}} {{Dotted TOC||'''О сборникахъ Товарищества „Знаніе“ за 1903 г.''' (Литературная замѣтка)|363}} {{Dotted TOC||'''Старецъ Ѳедоръ Кузьмичъ''' (герой повѣсти Л. Н. Толстого)|385}} {{Dotted TOC||'''Процессъ редактора „Русскаго Богатства“'''|393}} {{Dotted TOC||'''Удивительная философія'''|407}} {{Dotted TOC||'''Стереотипное въ жизни русскаго писателя.''' (Къ некрологу гр. Е. А. Саліаса)|411}} {{Dotted TOC||'''Литературный Фондъ''' (1859—1909 г.)|414}} |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='indent'> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Владимира Галактионовича Короленко]] 9tfh4fsgnv1asnynkapieglvdnl7nw2 Индекс:Полное собрание сочинений В. Г. Короленко. Т. 6 (1914).djvu 106 381328 5703318 5571316 2026-04-03T06:16:11Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Владимира Галактионовича Короленко]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703318 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=collection |Progress=C |Название=Полное собрание сочинений |Автор=[[Владимир Галактионович Короленко|Вл. Г. Короленко]] |Переводчик= |Редактор= |Год=1914 |Издатель=Товарищество А. Ф. Маркс |Место=Петроград |Том=6 |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1='Обложка' 2='-' 3=1 459to460='Оглавление' 461to462='-' /> |Тома={{ПСС В. Г. Короленко (1914)/Индексы}} |Примечания= |Содержание={{выступ|'''Надъ лиманомъ.''' Изъ записной книжки путешественника.|0}} {{Dotted TOC|{{roman|1}}.|„Некрасовскій корень“|3}} {{Dotted TOC|{{roman|2}}.|„Искатели“|16}} {{Dotted TOC|{{roman|3}}.|{{fsp}}|36}} {{выступ|'''Наши на Дунаѣ.'''|0}} {{Dotted TOC|{{roman|1}}.|Ходоки изъ „Русской Славы“|38}} {{Dotted TOC|{{roman|2}}.|Домну Катріанъ, соціалистъ|43}} {{Dotted TOC|{{roman|3}}.|Удачи и неудачи домну Катріана|47}} {{Dotted TOC|{{roman|4}}.|Лука и его жена|54}} {{Dotted TOC|{{roman|5}}.|На магалѣ|62}} {{Dotted TOC|{{roman|6}}.|Гора Денизъ-Тепе|64}} {{Dotted TOC|{{roman|7}}.|Собственный цыганъ Луки|67}} {{Dotted TOC|{{roman|8}}.|Липованъ изъ Черкесской Славы|73}} {{Dotted TOC|{{roman|9}}.|Столкновеніе|75}} {{Dotted TOC|{{roman|10}}.|Вечеръ въ балканахъ|79}} {{Dotted TOC|{{roman|11}}.|Ночной сходъ въ „Русской Славѣ“|81}} {{Dotted TOC||'''Турчинъ и мы.''' Изъ впечатлеѣній въ Добруджѣ|91}} {{Dotted TOC||'''Нирвана.''' Изъ поѣздки на пепелища дунайской сѣчи. (Отрывокъ)|123}} {{выступ|'''У казаковъ.''' Изъ лѣтней поѣздки на Уралъ|0}} {{Dotted TOC|{{roman|1}}.|Дорогой.—Вольная степь.—„Рыбопошлинная застава“|130}} {{Dotted TOC|{{roman|2}}.|На учугѣ.—Гг. наказные атаманы и обычай|138}} {{Dotted TOC|{{roman|3}}.|Старый городъ.—Гробница казачьихъ вольностей.—Курени.—Пугачовскій дворецъ и домъ Устиньи Кузнецовой|151}} {{Dotted TOC|{{roman|4}}.|Поѣздка по верховымъ станціямъ.—Ночлегъ въ Трекиныхъ хуторахъ.—„Кочкинъ Пиръ“.—Послѣдніе отголоски крамолы.—Объ „агличанкѣ“|159}} {{Dotted TOC|{{Ditto|{{roman|4}}.|символ=„}}|Песчаная мятель.—Требуховскій поселокъ.—Старый казакъ Хохлачевъ.—О Пугачовѣ.—О киргизахъ и ихъ усмиреніи.—Убіенный маръ и старое поле битвы|167}} {{Dotted TOC|{{roman|5}}.|Въ Январцевѣ.—Казачька-поэтесса.—Казакъ Григорій Терентьевичъ Хохловъ.—Уральскіе „искатели“|172}} {{Dotted TOC|{{fsp}}|Путешествіе уральскихъ казаковъ въ Бѣловодское царство|177}} {{Dotted TOC|{{roman|6}}.|Опять дорога.—Кирсановская станица.—Косцы.—Нѣчто о „киргизской мечтѣ“.—Казакъ-поэтъ и его поэма о пугачовцѣ Чикѣ.—Опять переносные пески.—Драма степного уголка|198}} {{Dotted TOC|{{roman|7}}.|Крѣпостная деревня.—Наемка въ Ташлинской станицѣ.—Ночлегъ на базу.—Обратные переселенцы.—Стачка косцовъ и смиренный мужичокъ.—Бабушка Душарея.—Граница.—Городище.—Летучка|206}} {{Dotted TOC|{{roman|8}}.|Въ гостяхъ у поселковаго атамана.—Пренія о вѣрѣ.—Пограничныя недоразумѣнія.—Дипломатическая нота атамана и ея послѣдствія|212}} {{Dotted TOC|{{roman|9}}.|По рѣчкѣ Кинделѣ.—Казакъ Поляковъ.—Желѣзная дорога и верблюды.—Спиритическія явленія въ степномъ хуторѣ.—В. А. Щаповъ.—Ночлегъ въ степи|214}} {{Dotted TOC|{{roman|10}}.|Илецкою степью.—Реформа въ Илецкой общинѣ.—Покосъ „ударомъ“.—Казаки татаре|221}} {{Dotted TOC|{{roman|11}}.|Начало Илека.—Борьба двухъ казачьихъ общинъ.—Общинный „эгоизмъ“ и эпизодъ изъ жизни І. И. Желѣзнова|225}} {{Dotted TOC|{{roman|12}}.|Въ гостяхъ у степного сановника.—Обратный путь.—Утва.—Аулъ чингисхановичей.—Опять въ Январцевѣ.—Заключеніе|247}} <center><big>'''Случайныя замѣтки.'''</big></center> {{Dotted TOC||'''Метаморфоза „Гражданина“'''|259}} {{Dotted TOC||'''Переселеніе духоборовъ въ Америку'''|270}} {{Dotted TOC||'''Нѣсколько мыслей о націонализмѣ'''|287}} {{Dotted TOC||'''Письмо къ редактору „Русскихъ Вѣдомостей“'''|300}} {{Dotted TOC||'''Соня Мармеладова на лекціи г-жи Лухмановой'''|302}} {{Dotted TOC||'''Курскій проектъ устраненія желтой опасности'''|307}} {{Dotted TOC||'''Князь Мещерскій и покойные министры'''|310}} {{Dotted TOC||'''Откровенныя изліянія кн. Мещерскаго'''|317}} {{Dotted TOC||'''Князь Мещерскій—прогрессистъ!'''|321}} {{Dotted TOC||'''9 января 1905 г.'''|325}} {{Dotted TOC||'''Поэзія и проза въ комиссіи Д. Ѳ. Кобеко'''|337}} {{Dotted TOC||'''Націонализмъ, гуманность, нагайка, война'''|342}} {{Dotted TOC||'''Морской штабъ «на мирномъ положеніи»'''|347}} {{выступ|'''Письма къ жителю городской окраины'''|0}} {{Dotted TOC|{{fsp}}|Письмо первое|352}} {{Dotted TOC|{{fsp}}|Письмо второе|354}} {{Dotted TOC|{{fsp}}|Письмо третье|357}} {{Dotted TOC|{{fsp}}|Письмо четвертое|360}} {{Dotted TOC||'''Наши «государственные люди» и новый гулльскій инцидентъ'''|366}} {{Dotted TOC||'''Единство кабинета или тайны министерства внутреннихъ дѣлъ.''' Сенсаціонный уголовно-политическій романъ|374}} {{Dotted TOC||'''Возвращеніе генерала Куропаткина'''|380}} {{Dotted TOC||'''Историческая справка.''' Вниманію гг. казачьихъ офицеровъ|388}} {{Dotted TOC||'''Заботы добраго пастыря о грѣшной паствѣ'''|390}} {{Dotted TOC||'''Генералъ Думбадзе, ялтинскій генералъ-губернаторъ'''|393}} {{Dotted TOC||'''О латинской благонадежности'''|398}} {{Dotted TOC||'''«Крестъ и полумѣсяцъ»'''|407}} {{выступ|'''Сорочинская трагедія по даннымъ судебнаго разслѣдованія.'''|0}} {{Dotted TOC|{{fsp}}|Предисловіе|412}} {{Dotted TOC|{{roman|1}}.|Сорочинцы и Устивица|414}} {{Dotted TOC|{{roman|2}}.|Кривая Руда. Эпидемія насилій|419}} {{Dotted TOC|{{roman|3}}.|Открытое письмо статскому совѣтнику Филонову|423}} {{Dotted TOC|{{roman|4}}.|Чего я добился своимъ открытымъ письмомъ|434}} {{Dotted TOC|{{roman|5}}.|Слабые проблески|439}} {{Dotted TOC|{{roman|6}}.|Убійство Филонова и его обстановка|442}} {{Dotted TOC|{{roman|7}}.|„Посмертное письмо ст. сов. Филонова писателю Короленко“|445}} {{Dotted TOC|{{roman|8}}.|Отвѣтъ клеветникамъ|451}} {{Dotted TOC|{{roman|9}}.|Заключеніе|454}} |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='indent'> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Владимира Галактионовича Короленко]] cjmgtzely3m18nrzqulh3sqvsg9q23w Индекс:Полное собрание сочинений В. Г. Короленко. Т. 7 (1914).djvu 106 381344 5703319 5571317 2026-04-03T06:16:15Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Владимира Галактионовича Короленко]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703319 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=C |Название=Полное собрание сочинений |Автор=[[Владимир Галактионович Короленко|Вл. Г. Короленко]] |Переводчик= |Редактор= |Год=1914 |Издатель=Товарищество А. Ф. Маркс |Место=Петроград |Том=7 |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1='Обложка' 2='-' 3=1 364to365='Оглавление' 466to467='-' /> |Тома={{ПСС В. Г. Короленко (1914)/Индексы}} |Примечания= |Содержание=<center><big><big>'''ИСТОРІЯ МОЕГО СОВРЕМЕННИКА.'''</big></big></center> {{Dotted TOC||Отъ автора|3}} <center><big>{{razr|ЧАСТЬ ПЕРВАЯ}}.</big></center> <center><big>'''Раннее дѣтство.'''</big></center> {{Dotted TOC|{{roman|1}}.|Первыя впечатлѣнія бытія|5}} {{Dotted TOC|{{roman|2}}.|Мой отецъ|10}} {{Dotted TOC|{{roman|3}}.|Отецъ и мать|17}} {{Dotted TOC|{{roman|4}}.|Дворъ и улица|24}} {{Dotted TOC|{{roman|5}}.|„Тотъ свѣтъ“.—Мистическій страхъ|30}} {{Dotted TOC|{{roman|6}}.|Молитва звѣздной ночью…|40}} {{Dotted TOC|{{roman|7}}.|Уляницкій и „купленные мальчики“|46}} {{Dotted TOC|{{roman|8}}.|„Щось буде“|57}} {{Dotted TOC|{{roman|9}}.|„Ѳомка изъ Сандоміра“ и „помѣщикъ Дешертъ“|70}} <center><big>'''Начало ученія.—Возстаніе.'''</big></center> {{Dotted TOC|{{roman|10}}.|Пансіонъ|77}} {{Dotted TOC|{{roman|11}}.|Первый спектакль|88}} {{Dotted TOC|{{roman|12}}.|Время польскаго возстанія|91}} {{Dotted TOC|{{roman|13}}.|Кто я?|104}} {{Dotted TOC|{{roman|14}}.|Житомирская гимназія|112}} {{Dotted TOC|{{roman|15}}.|Отъѣздъ|129}} <center><big>'''Въ уѣздномъ городѣ.—Ученическіе годы.'''</big></center> {{Dotted TOC|{{roman|16}}.|Уѣздный городъ Ровно|133}} {{Dotted TOC|{{roman|17}}.|„Уѣздный судъ“, его нравы и типы|136}} {{Dotted TOC|{{roman|18}}|Еще одна изнанка|144}} {{Dotted TOC|{{roman|19}}.|Первое впечатлѣніе новой гимназіи|148}} {{Dotted TOC|{{roman|20}}.|Желто-красный попугай|149}} {{Dotted TOC|{{roman|21}}.|Религія дома и въ школѣ|171}} {{Dotted TOC|{{roman|22}}.|Наши бунты.—Генералъ-губернаторъ и директоръ|184}} <center><big>'''Въ деревнѣ.'''</big></center> {{Dotted TOC|{{roman|23}}.|Гарнолужское панство|194}} {{Dotted TOC|{{roman|24}}.|Деревенскія отношенія|208}} {{Dotted TOC|{{roman|25}}.|Смерть отца|223}} <center><big>'''Новыя вѣянія.'''</big></center> {{Dotted TOC|{{roman|26}}.|„Новые“|227}} {{Dotted TOC|{{roman|27}}.|Веніаминъ Васильевичъ Авдіевъ|231}} {{Dotted TOC|{{roman|28}}.|Балмашевскій|256}} {{Dotted TOC|{{roman|29}}.|Мой старшій братъ дѣлается писателемъ|260}} {{Dotted TOC|{{roman|30}}.|Духъ времени въ Гарномъ Лугѣ|271}} {{Dotted TOC|{{roman|31}}.|Потерянный аргументъ|278}} {{Dotted TOC|{{roman|32}}.|Отклоненная исповѣдь|281}} {{Dotted TOC|{{roman|33}}.|Чемъ быть?|284}} {{Dotted TOC|{{roman|34}}.|Послѣдній годъ въ гимназіи|293}} {{Dotted TOC|{{roman|35}}.|Послѣдній экзаменъ.—Свобода|297}} <center><big>{{razr|ЧАСТЬ ВТОРАЯ}}.</big></center> <center><big>'''Студенческіе годы.'''</big></center> {{Dotted TOC|{{roman|1}}.|Въ розовомъ туманѣ|303}} {{Dotted TOC|{{roman|2}}.|Я знакомлюсь съ свѣтлой личностью|307}} {{Dotted TOC|{{roman|3}}.|Я попадаю въ разбойничій вертепъ|327}} {{Dotted TOC|{{roman|4}}.|Въ Петербургѣ!|335}} {{Dotted TOC|{{roman|5}}.|Я кидаю якорь въ Семеновскомъ полку|337}} {{Dotted TOC|{{roman|6}}.|Я увлекаюсь технологіей|344}} {{Dotted TOC|{{roman|7}}.|Легкое увлеченіе въ сторону|350}} {{Dotted TOC|{{roman|8}}.|Чердакъ № 12, его хозяева и жильцы|356}} |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='indent'> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Владимира Галактионовича Короленко]] 78cwdld65bx8qps380ux4fo7l5bfc8g Индекс:Полное собрание сочинений В. Г. Короленко. Т. 8 (1914).djvu 106 381357 5703320 5571318 2026-04-03T06:16:19Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Владимира Галактионовича Короленко]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703320 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=collection |Progress=C |Название=Полное собрание сочинений |Автор=[[Владимир Галактионович Короленко|Вл. Г. Короленко]] |Переводчик= |Редактор= |Год=1914 |Издатель=Товарищество А. Ф. Маркс |Место=Петроград |Том=8 |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1='Обложка' 2='-' 3=1 382='Оглавление' 383to385='-' /> |Тома={{ПСС В. Г. Короленко (1914)/Индексы}} |Примечания= |Содержание={{Dotted TOC||'''Искушеніе.''' Страничка изъ прошлаго|3}} {{Dotted TOC||'''Съ двухъ сторонъ.''' Разсказъ моего знакомаго|34}} {{Dotted TOC||'''Прохоръ и студенты.''' Повѣсть изъ студенческой жизни 70-хъ годовъ|123}} {{Dotted TOC||'''На заводѣ.''' Двѣ главы изъ неоконченной повѣсти|161}} {{выступ|'''Павловскіе очерки.'''|0}} {{Dotted TOC|{{fsp}}|Вмѣсто вступленія. Размышленіе о павловскомъ колоколѣ|175}} {{Dotted TOC|{{fsp}}|Очеркъ первый.—На „скупкѣ“|179}} {{Dotted TOC|{{fsp}}|Очеркъ второй.—Скупка и скупщицкая философія|227}} {{Dotted TOC|{{fsp}}|Заключеніе|255}} {{Dotted TOC||'''По пути.''' Святочный разсказъ|263}} {{Dotted TOC||'''„Божій городокъ“.''' Изъ дорожнаго альбома|289}} {{fsp}} <center><big>'''Изъ текущей жизни:'''</big></center> {{Dotted TOC||'''О судѣ, о защитѣ и о печати.''' По поводу одной книги|298}} {{Dotted TOC||'''Прискорбные случаи изъ области суда'''|311}} {{Dotted TOC||'''Къ вопросу о прислугѣ'''|322}} {{Dotted TOC||'''Заставы.''' Картинка провинціальной жизни|333}} {{Dotted TOC||'''Дѣло Жеденева'''|339}} {{Dotted TOC||'''Толки печати о приговорѣ по дѣлу г. Жеденева'''|346}} {{Dotted TOC||'''Слова министра. Дѣла—губернаторовъ'''|350}} {{Dotted TOC||'''Артуръ Ивановичъ Черепъ-Спиридовичъ.''' Справка изъ журнальнаго архива|358}} {{Dotted TOC||'''Любители пыточной археологіи'''|366}} {{Dotted TOC||[[Некоторые проявления полицейского всемогущества (Короленко)/ПСС 1914 (ДО)|'''Нѣкоторыя проявленія полицейскаго всемогущества''']]|373}} {{Dotted TOC||'''Одинъ случай'''|377}} |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='indent'> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Владимира Галактионовича Короленко]] skeazwpjo8eh02mxuucjaxippd5awt5 Индекс:Полное собрание сочинений В. Г. Короленко. Т. 9 (1914).djvu 106 381382 5703321 5571319 2026-04-03T06:16:23Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Владимира Галактионовича Короленко]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703321 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=collection |Progress=C |Название=Полное собрание сочинений |Автор=[[Владимир Галактионович Короленко|Вл. Г. Короленко]] |Переводчик= |Редактор= |Год=1914 |Издатель=Товарищество А. Ф. Маркс |Место=Петроград |Том=9 |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1='Обложка' 2='-' 3=1 433to434='-' /> |Тома={{ПСС В. Г. Короленко (1914)/Индексы}} |Примечания= |Содержание={{Dotted TOC||'''Не страшное.''' Изъ записокъ репортера. Этюдъ|3}} {{Dotted TOC||'''Птицы небесныя.''' Разсказъ|48}} {{выступ|'''Въ Крыму.'''|0}} {{Dotted TOC|{{roman|1}}.|Емельянъ|83}} {{Dotted TOC|{{roman|2}}.|Рыбалка Нечипоръ|96}} {{Dotted TOC||'''Ударъ Господень'''|111}} {{выступ|'''Современныя картинки.'''|0}} {{Dotted TOC|{{roman|1}}.|2.500 часовъ|117}} {{Dotted TOC|{{roman|2}}.|Разговоръ съ „землемѣромъ“|120}} <center><big>'''Историческія замѣтки и воспоминанія.'''</big></center> {{Dotted TOC||'''Покушеніе на генерала Баранова въ 1890 году.''' Картинка изъ недавняго прошлаго|125}} {{Dotted TOC||'''Легенда о царѣ и декабристѣ.''' Страничка изъ исторіи освобожденія|137}} {{Dotted TOC||'''Къ исторіи отжившихъ учрежденій.''' 1768—1771 гг.|125}} {{Dotted TOC||'''Отголоски политическихъ переворотовъ въ уѣздномъ городѣ {{roman|18}} вѣка.''' Изъ балахонской старины|184}} {{Dotted TOC||'''Русская пытка въ старину.''' Историческій очеркъ|195}} <center><big>'''Изъ текущей жизни.'''</big></center> {{Dotted TOC||'''Въ успокоенной деревнѣ.''' Картинки подлинной дѣйствительности|217}} {{Dotted TOC||'''Истязательская оргія'''|229}} {{Dotted TOC||'''О „Россіи“ и о революціи.''' Политическая замѣтка|233}} {{Dotted TOC||'''Ликвидація псковской голодовки'''|239}} <center><big>'''Къ еврейскому вопросу.'''</big></center> {{Dotted TOC||'''Домъ № 13.''' Очеркъ|241}} {{Dotted TOC||'''Декларація В. С. Соловьева'''|257}} {{Dotted TOC||'''Къ вопросу о ритуальныхъ убійствахъ'''|261}} {{Dotted TOC||'''О погромныхъ дѣлахъ.''' Предисловіе къ собранію рѣчей по дѣламъ о еврейскихъ погромахъ|280}} {{Dotted TOC||'''На Лукьяновкѣ.''' Во время дѣла Бейлиса|298}} {{Dotted TOC||'''Бейлисъ и мултанцы'''|310}} <center><big>'''Библіографическія замѣтки и рецензіи.'''</big></center> {{Dotted TOC||'''И. А. Гончаровъ и „молодое поколѣніе“.''' Къ 100-лѣтней годовщинѣ рожденія|315}} {{Dotted TOC||'''Я. Канторовичъ.—Средневѣковые процессы о вѣдьмахъ'''|325}} {{Dotted TOC||'''Житейскій задачникъ для дѣтей.—Мандрыки'''|329}} {{Dotted TOC||'''Кузька—мордовскій богъ'''|332}} {{Dotted TOC||'''Танъ.—Чукотскіе разсказы'''|335}} {{Dotted TOC||'''А. Серафимовичъ.—Очерки и разсказы'''|341}} {{Dotted TOC||'''А. И. Скребицкій.—Воспитаніе и образованіе слѣпыхъ и ихъ призрѣніе на западѣ'''|344}} {{Dotted TOC||'''В. П. Буренинъ.—Театръ'''|348}} {{Dotted TOC||'''Н. Тимковскій.—Повѣсти и разсказы'''|353}} {{Dotted TOC||'''Станиславъ Пшибышевскій.—{{lang|la|Homo sapiens}}'''|356}} {{Dotted TOC||'''Красинскій.—Иридіонъ'''|363}} {{Dotted TOC||'''Георгій Чулковъ.—Тайга'''|366}} {{Dotted TOC||'''„Сѣверные сборники“'''|369}} {{---|width=5%}} {{Dotted TOC||'''Эпизоды изъ жизни „искателя“'''|374}} {{---|width=30%}} {{Dotted TOC||'''Оглавленіе {{roman|9}} тома“'''|425}} {{Dotted TOC||'''Алфавитный указатель сочиненій В. Г. Короленко“'''|427}} |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='indent'> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Владимира Галактионовича Короленко]] mcgpo1ilo7t0jo8wycmj6an5n92dy5g Участник:KleverI 2 390211 5703278 5696332 2026-04-02T20:36:45Z KleverI 1083 /* Ссылки */ 5703278 wikitext text/x-wiki __NOTOC__ * [https://ru.wikisource.org/w/index.php?title=Участник:KleverI/Песочница&action=edit Песочница] * [[w:ru:Википедия:Иллюстрирование|Википедия:Иллюстрирование]] ([[mw:Help:Images/ru|MediaWiki:Help:Изображения]]) * [https://petscan.wmflabs.org/ petscan.wmflabs.org] === Полезные шаблоны === * <tt><nowiki>{{</nowiki>[[:Шаблон:comment|comment]]|аббревиатура|расшифровка<nowiki>}}</nowiki></tt> * {{tl|Опечатка}} / <tt><nowiki>{{</nowiki>[[:Шаблон:Опечатка2|Опечатка2]]|ошибочный_текст|исправленный_текст|комментарий (необязательный)}}</tt> * {{tl|Постановление Правительства РФ}} * {{tl|Приказ Росстандарта}} * {{tl|ПримВТ}} (Образец — [[Кодекс РФ об административных правонарушениях/Глава 3]]) * {{tl|СерыйФон}} — <code>«(.+?)»</code> → <code>«\{\{СерыйФон\|\1\}\}»</code> * {{tl|СодержаниеБН}} * {{tl|Ссылка на ФЗ РФ}} / {{tl|Ссылка на ФКЗ РФ}} * {{tl|Федеральный закон}} / {{tl|Федеральный конституционный закон}} / {{tl|Закон РСФСР}} / {{tl|Закон РФ}} * {{tl|Шапка ГОСТ}} * {{tl|math}} * {{tl|sqrt}} * <tt><nowiki>{{</nowiki>[[:Шаблон:Sub sup|sub sup]]|текст внизу|текст вверху<nowiki>}}</nowiki></tt> * <tt><nowiki>{{</nowiki>[[:Шаблон:Sup sub|sup sub]]|текст вверху|текст внизу<nowiki>}}</nowiki></tt> * <tt><nowiki>{{</nowiki>[[:Шаблон:Начало колонки|Начало колонки]]|width=1000px|align=center<nowiki>}}</nowiki></tt>&nbsp;'''/'''&nbsp;<nowiki></center></nowiki>{{tl|Разрыв колонки}}<nowiki><center></nowiki>&nbsp;'''/'''&nbsp;{{tl|Конец колонки}} * {{tl|начало цитаты}} / {{tl|конец цитаты}} === Ссылки === * [[Единая система конструкторской документации]] * [[Система проектной документации для строительства]] * [[Общероссийский классификатор стандартов]] * [[Общесоюзный классификатор «Стандарты и технические условия»]] * [[Классификатор государственных стандартов]] * [[Список ГОСТов]] * [[Правила устройства электроустановок]] * [[РМГ 29—2013]] * [[Общие правила взрывобезопасности для взрывопожароопасных химических, нефтехимических и нефтеперерабатывающих производств (2013)|Федеральные нормы и правила в области промышленной безопасности «Общие правила взрывобезопасности для взрывопожароопасных химических, нефтехимических и нефтеперерабатывающих производств» (2013)]] (утратил силу после 01.01.2021 г.) * [[Общие правила взрывобезопасности для взрывопожароопасных химических, нефтехимических и нефтеперерабатывающих производств (2020)|Федеральные нормы и правила в области промышленной безопасности «Общие правила взрывобезопасности для взрывопожароопасных химических, нефтехимических и нефтеперерабатывающих производств» (2020)]] * [[ГОСТ Р ИСО/МЭК 26300—2010]] * ''Лахтин Л. К.'' [[Алгебраические уравнения, разрешимые в гипергеометрических функциях (Лахтин)|Алгебраические уравнения, разрешимые в гипергеометрических функциях]] * ''Лахтин Л. К.'' [[Дифференциальные резольвенты алгебраических уравнений высших родов (Лахтин)|Дифференциальные резольвенты алгебраических уравнений высших родов]] * ''Коссович К. А.'' [[Четыре статьи из Зендавесты (Коссович)|Четыре статьи из Зендавесты]] * ''Каринский М. И.'' [[Классификация выводов (Каринский)|Классификация выводов]] * ''Пиобб П.'' [[Древняя высшая магия. Теория и практические формулы (Пиобб; Антошевский)|Древняя высшая магия. Теория и практические формулы]] * ''Савич С. Е.'' [[О линейных обыкновенных дифференциальных уравнениях с правильными интегралами (Савич)|О линейных обыкновенных дифференциальных уравнениях с правильными интегралами]] ==== [[:Категория:Кодексы РФ|Кодексы РФ]] ==== :* [[Конституция Российской Федерации]] :* [[Арбитражный процессуальный кодекс РФ]] :* [[Бюджетный кодекс РФ]] (новая редакция после 01.01.2022 г.) :* [[Водный кодекс РФ]] (новая редакция после 09.12.2021 г.) :* [[Воздушный кодекс РФ]] :* [[Градостроительный кодекс РФ]] (новая редакция после 01.09.2021 г.) :* [[Гражданский кодекс РФ]] (новая редакция: часть первая — после 01.03.2022 г., часть вторая — после 22.08.2021 г., часть третья — после 01.03.2022 г., часть четвёртая — после 01.01.2022 г.) :* [[Гражданский процессуальный кодекс РФ]] (новая редакция после 01.02.2022 г.) :* [[Жилищный кодекс РФ]] (новая редакция после 01.01.2022 г.) :* [[Земельный кодекс РФ]] (новая редакция после 01.09.2021 г.) :* [[Кодекс административного судопроизводства РФ]] (новая редакция после 01.12.2021 г.) :* [[Кодекс внутреннего водного транспорта РФ]] (новая редакция после 01.01.2022 г.) :* [[Кодекс РФ об административных правонарушениях]] (новая редакция после 22.08.2021 г.) :* [[Кодекс торгового мореплавания РФ]] (новая редакция после 01.01.2022 г.) :* [[Лесной кодекс РФ]] (новая редакция после 01.09.2021 г.) :* [[Налоговый кодекс РФ]] (новая редакция: часть первая — после 02.08.2021 г., часть вторая — после 01.08.2021 г.) :* [[Семейный кодекс РФ]] :* [[Таможенный кодекс Таможенного союза]] (утратил силу после 01.01.2018 г.) :* [[Таможенный кодекс Евразийского экономического союза]] :* [[Трудовой кодекс РФ]] (новая редакция после 01.09.2021 г.) :* [[Уголовно-исполнительный кодекс РФ]] :* [[Уголовно-процессуальный кодекс РФ]] :* [[Уголовный кодекс Российской Федерации|Уголовный кодекс РФ]] (новая редакция после 22.08.2021 г.) ==== [[:Категория:Международные отношения|Международные договоры]] ==== :* [[Договор о Евразийском экономическом союзе]] (Астана, 29 мая 2014 года) :* [[Договор о Таможенном кодексе Таможенного союза]] (Минск, 27 ноября 2009 года) (утратил силу после 01.01.2018 г.) :* [[Договор о Таможенном кодексе Евразийского экономического союза]] (Москва, 11 апреля 2017 года) :* [[Решение Межгосударственного Совета ЕАЭС № 17 от 27.11.2009]] (Минск, 27 ноября 2009 года) (утратил силу после 01.01.2018 г.) :* [[Договор о зоне свободной торговли]] (Санкт-Петербурге, 18 октября 2011 года) :* [[Соглашение по вопросам свободных (специальных, особых) экономических зон на таможенной территории ТС и таможенной процедуры СЭЗ от 18.06.2010|Соглашение по вопросам свободных (специальных, особых) экономических зон на таможенной территории Таможенного союза и таможенной процедуры свободной таможенной зоны]] (Санкт-Петербурге, 18 июня 2010 года) ==== [[:Категория:Федеральные законы РФ|Федеральные законы РФ]] ==== {{Начало колонки|width=95%}} ===== 1989 год ===== :* [[Декларация ВС СССР от 14.11.1989|Декларация Верховного Совета СССР от 14 ноября 1989 года «О признании незаконными и преступными репрессивных актов против народов, подвергшихся насильственному переселению, и обеспечении их прав»]] ===== 1990 год ===== :* [[Закон СССР от 26.04.1990 № 1457-1|Закон СССР от 26 апреля 1990 года № 1457-1 «О разграничении полномочий между Союзом ССР и субъектами федерации»]] :* [[Постановление ВС СССР от 26.04.1990 № 1458-1|Постановление ВС СССР от 26 апреля 1990 года № 1458-1 «О введении в действие Закона СССР „О разграничении полномочий между Союзом ССР и субъектами федерации“»]] :* [[Постановление СНД РСФСР от 22.06.1990|Постановление Съезда народных депутатов РСФСР от 22 июня 1990 года «О разграничении функций управления организациями на территории РСФСР (основы нового Союзного договора)»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|24|10|1990|263-1|О действии актов органов Союза ССР на территории РСФСР||||2}} :* [[Постановление ВС РСФСР от 24.10.1990 № 264-1|Постановление ВС РСФСР от 24 октября 1990 года № 264-1 «О порядке введения в действие Закона РСФСР „О действии актов органов Союза ССР на территории РСФСР“»]] :* [[Закон СССР от 24.10.1990 № 1748-1|Закон СССР от 24 октября 1990 года № 1748-1 «Об обеспечении действия законов и иных актов законодательства Союза ССР»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|20|11|1990|340-1|О государственных пенсиях в Российской Федерации||||1}} (утратил силу после 01.01.2002 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|02|12|1990|394-1|О Центральном банке Российской Федерации (Банке России)||||0}} (утратил силу после 13.07.2002 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|02|12|1990|395-1|О банках и банковской деятельности||||0}} :* [[Постановление ВС РСФСР от 02.12.1990 № 396-1|Постановление Верховного Совета РСФСР от 2 декабря 1990 года № 396-1 «О порядке введения в действие Закона РСФСР „О Центральном банке РСФСР (Банке России)“ и Закона РСФСР „О банках и банковской деятельности в РСФСР“»]] ===== 1991 год ===== :* [[Постановление ВС СССР от 07.03.1991 № 2013-1|Постановление Верховного Совета СССР от 7 марта 1991 № 2013-1 «Об отмене законодательных актов в связи с Декларацией Верховного Совета СССР от 14 ноября 1989 года „О признании незаконными и преступными репрессивных актов против народов, подвергшихся насильственному переселению, и обеспечении их прав“»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|21|03|1991|943-1|О налоговых органах Российской Федерации||||1}} :* [[Постановление ВС РСФСР от 21.03.1991 № 944-1|Постановление Верховного Совета РСФСР от 21 марта 1991 года № 944-1 «О порядке введения в действие Закона РСФСР „О Государственной налоговой службе РСФСР“»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|22|03|1991|948-1|О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках||||2}} :* [[Постановление ВС РСФСР от 22.03.1991|Постановление Верховного Совета РСФСР от 22 марта 1991 года «О порядке введения в действие Закона РСФСР „О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках“»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|19|04|1991|1032-1|О занятости населения в Российской Федерации||||1}} (новая редакция после 11.01.2023 г.) :* [[Постановление ВС РСФСР от 19.04.1991 № 1033-1|Постановление Верховного Совета РСФСР от 19 апреля 1991 года № 1033-1 «О введении в действие Закона РСФСР „О занятости населения в РСФСР“»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|26|04|1991|1107-1|О реабилитации репрессированных народов||||2}} :* [[Постановление ВС РСФСР от 26.04.1991|Постановление Верховного Совета РСФСР от 26 апреля 1991 года «О порядке введения в действие Закона РСФСР „О реабилитации репрессированных народов“»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|15|05|1991|1244-1|О социальной защите граждан, подвергшихся воздействию радиации вследствие катастрофы на Чернобыльской АЭС||||1}} :* [[Постановление ВС РСФСР от 15.05.1991|Постановление Верховного Совета РСФСР от 15 мая 1991 года «О порядке введения в действие Закона РСФСР „О социальной защите граждан, подвергшихся воздействию радиации вследствие катастрофы на Чернобыльской АЭС“»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|26|06|1991|1488-1|Об инвестиционной деятельности в РСФСР||||2}} :* [[Постановление ВС РСФСР от 26.06.1991 № 1489-1|Постановление Верховного Совета РСФСР от 26 июня 1991 года № 1489-1 «О введении в действие Закона РСФСР „Об инвестиционной деятельности в РСФСР“»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|04|07|1991|1541-1|О приватизации жилищного фонда в Российской Федерации||||1}} :* [[Постановление ВС РСФСР от 04.07.1991 № 1542-1|Постановление Верховного Совета РСФСР от 4 июля 1991 года № 1542-1 «О введении в действие Закона РСФСР „О приватизации жилищного фонда в РСФСР“»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|18|10|1991|1761-1|О реабилитации жертв политических репрессий||||1}} :* [[Постановление ВС РСФСР от 18.10.1991 № 1762-1|Постановление Верховного Совета РСФСР от 18 октября 1991 года № 1762-1 «О порядке введения в действие Закона РСФСР „О реабилитации жертв политических репрессий“»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|25|10|1991|1807-1|О языках народов Российской Федерации||||1}} :* [[Постановление ВС РСФСР от 25.10.1991 № 1808-1|Постановление Верховного Совета РСФСР от 25 октября 1991 года № 1808-1 «О порядке введения в действие закона РСФСР „О языках народов РСФСР“»]] :* [[Декларация о языках народов России от 25.10.1991 № 1808/1-1|Декларация о языках народов России от 25 октября 1991 года № 1808/1-1]] :* [[Постановление ВС РСФСР от 22.11.1991 № 1920-1|Постановление Верховного Совета РСФСР от 22 ноября 1991 года № 1920-1 «О Декларации прав и свобод человека и гражданина»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|28|11|1991|1948-1|О гражданстве Российской Федерации||||1}} (частично утратил силу после 01.07.2002 г.) :* [[Постановление ВС РФ от 12.12.1991 № 2014-1|Постановление Верховного Совета РФ от 12 декабря 1991 года № 2014-1 «О ратификации Соглашения о создании Содружества Независимых Государств»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|27|12|1991|2124-1|О средствах массовой информации||||1}} :* [[Постановление ВС РФ от 27.12.1991 № 2124/1-1|Постановление Верховного Совета РФ от 27 декабря 1991 года № 2124/1-1 «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации „О средствах массовой информации“»]] :* [[Постановление ВС РФ от 27.12.1991 № 3020-1|Постановление Верховного Совета РФ от 27 декабря 1991 года № 3020-1 «О разграничении государственной собственности в Российской Федерации на федеральную собственность, государственную собственность республик в составе Российской Федерации, краёв, областей, автономной области, автономных округов, городов Москвы и Санкт-Петербурга и муниципальную собственность»]] ===== 1992 год ===== :* {{Ссылка на ФЗ РФ|17|01|1992|2202-1|О прокуратуре Российской Федерации||||0}} (новая редакция после 01.09.2021 г.) :* [[Постановление ВС РФ от 17.01.1992 № 2203-1|Постановление Верховного Совета РФ от 17 января 1992 года № 2203-1 «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации „О прокуратуре Российской Федерации“»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|07|02|1992|2300-1|О защите прав потребителей||||1}} :* [[Постановление ВС РФ от 07.02.1992 № 2300/1-1|Постановление Верховного Совета РФ от 7 февраля 1992 года № 2300/1-1 «О введении в действие Закона Российской Федерации „О защите прав потребителей“»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|21|02|1992|2395-1|О недрах||||1}} (новая редакция после 01.01.2022 г.) :* [[Постановление ВС РФ от 21.02.1992 № 2396-1|Постановление Верховного Совета РФ от 21 февраля 1992 года № 2396-1 «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации „О недрах“»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|11|03|1992|2487-1|О частной детективной и охранной деятельности в Российской Федерации||||1}} :* [[Постановление ВС РФ от 11.03.1992 № 2488-1|Постановление Верховного Совета РФ от 11 марта 1992 года № 2488-1 «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации „О частной детективной и охранной деятельности в Российской Федерации“»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|20|03|1992|2553-1|Об установлении звания Героя Российской Федерации и учреждении знака особого отличия — медали „Золотая Звезда“||||1}} :* [[Постановление ВС РФ от 20.03.1992 № 2554-1|Постановление Верховного Совета РФ от 20 марта 1992 года № 2554-1 «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации „Об установлении звания Героя Российской Федерации и учреждении знака особого отличия — медали «Золотая Звезда»“»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|20|03|1992|2555-1|Об установлении почётных званий „Лётчик-космонавт Российской Федерации“, „Заслуженный военный лётчик Российской Федерации“ и „Заслуженный военный штурман Российской Федерации“||||1}} :* [[Постановление ВС РФ от 20.03.1992 № 2556-1|Постановление Верховного Совета РФ от 20 марта 1992 года № 2556-1 «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации „Об установлении почётных званий «Лётчик-космонавт Российской Федерации», «Заслуженный военный лётчик Российской Федерации» и «Заслуженный военный штурман Российской Федерации»“»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|04|04|1992|2667-1|Об улучшении пенсионного обеспечения семей граждан, умерших вследствие заболевания сибирской язвой в городе Свердловске в 1979 году||||1}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|13|05|1992|2761-1|Об ответственности за нарушение порядка представления государственной статистической отчётности||||1}} :* [[Постановление ВС РФ от 13.05.1992 № 2762-1|Постановление Верховного Совета РФ от 13 мая 1992 года № 2762-1 «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации „Об ответственности за нарушение порядка представления государственной статистической отчётности“»]] :* [[Постановление ВС РФ от 22.05.1992 № 2822-1|Постановление Верховного Совета РФ от 22 мая 1992 года № 2822-1 «О событиях в городе Новочеркасске в июне 1962 года»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|19|06|1992|3085-1|О потребительской кооперации (потребительских обществах, их союзах) в Российской Федерации||||1}} :* [[Постановление ВС РФ от 19.06.1992 № 3086-1|Постановление Верховного Совета РФ от 19 июня 1992 года № 3086-1 «О введении в действие Закона Российской Федерации „О потребительской кооперации в Российской Федерации“»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|26|06|1992|3132-1|О статусе судей в Российской Федерации||||1}} :* [[Постановление ВС РФ от 26.06.1992 № 3133-1|Постановление Верховного Совета РФ от 26 июня 1992 года № 3133-1 «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации „О статусе судей в Российской Федерации“»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|02|07|1992|3183-1|Об учреждении медали „Защитнику свободной России“||||1}} :* [[Постановление ВС РФ от 02.07.1992 № 3184-1|Постановление Верховного Совета РФ от 2 июля 1992 года № 3184-1 «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации „Об учреждении медали «Защитнику свободной России»“»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|02|07|1992|3185-1|О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при её оказании||||1}} :* [[Постановление ВС РФ от 02.07.1992 № 3186-1|Постановление Верховного Совета РФ от 2 июля 1992 года № 3186-1 «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации „О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при её оказании“»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|03|07|1992|3198-1|Об установлении переходного периода по государственно-территориальному разграничению в Российской Федерации||||1}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|14|07|1992|3297-1|О закрытом административно-территориальном образовании||||1}} :* [[Постановление ВС РФ от 14.07.1992 № 3298-1|Постановление Верховного Совета РФ от 14 июля 1992 года № 3298-1 «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации „О закрытом административно-территориальном образовании“»]] :* [[Основы законодательства Российской Федерации о культуре]] (утв. ВС РФ 09.10.1992 № 3612-1) :* [[Постановление ВС РФ от 09.10.1992 № 3613-1|Постановление Верховного Совета РФ от 9 октября 1992 года № 3613-1 «О порядке введения в действие Основ законодательства Российской Федерации о культуре»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|09|10|1992|3618-1|О защите конституционных органов власти в Российской Федерации||||1}} :* [[Постановление ВС РФ от 12.11.1992 № 3875-1|Постановление Верховного Совета РФ от 12 ноября 1992 года № 3875-1 «О Банке внешнеэкономической деятельности СССР (Внешэкономбанке СССР)»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|27|11|1992|4015-1|Об организации страхового дела в Российской Федерации||||1}} (новая редакция после 22.08.2021 г.) :* [[Постановление ВС РФ от 27.11.1992 № 4016-1|Постановление Верховного Совета РФ от 27 ноября 1992 года № 4016-1 «О введении в действие Закона Российской Федерации „О страховании“»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|22|12|1992|4180-1|О трансплантации органов и (или) тканей человека||||1}} :* [[Постановление ВС РФ от 22.12.1992 № 4181-1|Постановление Верховного Совета РФ от 22 декабря 1992 года № 4181-1 «О введении в действие Закона Российской Федерации „О трансплантации органов и (или) тканей человека“»]] ===== 1993 год ===== :* {{Ссылка на ФЗ РФ|14|01|1993|4292-1|Об увековечении памяти погибших при защите Отечества||||1}} (новая редакция после 01.01.2022 г.) :* [[Постановление ВС РФ от 14.01.1993 № 4293-1|Постановление Верховного Совета РФ от 14 января 1993 года № 4293-1 «О введении в действие Закона Российской Федерации „Об увековечении памяти погибших при защите Отечества“»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|15|01|1993|4301-1|О статусе Героев Советского Союза, Героев Российской Федерации и полных кавалеров ордена Славы||||1}} :* [[Постановление ВС РФ от 15.01.1993 № 4302-1|Постановление Верховного Совета РФ от 15 января 1993 года № 4302-1 «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации „О статусе Героев Советского Союза, Героев Российской Федерации и полных кавалеров ордена Славы“»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|21|01|1993|4328-1|О дополнительных гарантиях и компенсациях военнослужащим, проходящим военную службу на территориях государств Закавказья, Прибалтики и Республики Таджикистан, а также выполняющим задачи в условиях чрезвычайного положения и при вооружённых конфликтах||||1}} :* [[Постановление ВС РФ от 21.01.1993 № 4328/1-1|Постановление Верховного Совета РФ от 21 января 1993 года № 4328/1-1 «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации „О дополнительных гарантиях и компенсациях военнослужащим, проходящим военную службу на территориях государств Закавказья, Прибалтики и Республики Таджикистан, а также выполняющим задачи в условиях чрезвычайного положения и при вооружённых конфликтах“»]] :* [[Основы законодательства Российской Федерации о нотариате]] (утв. ВС РФ 11.02.1993 № 4462-1) (новая редакция после 22.08.2021 г.) :* [[Постановление ВС РФ от 11.02.1993 № 4463-1|Постановление Верховного Совета РФ от 11 февраля 1993 года № 4463-1 «О порядке введения в действие Основ законодательства Российской Федерации о нотариате»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|12|02|1993|4468-1|О пенсионном обеспечении лиц, проходивших военную службу, службу в органах внутренних дел, Государственной противопожарной службе, органах по контролю за оборотом наркотических средств и психотропных веществ, учреждениях и органах уголовно-исполнительной системы, войсках национальной гвардии Российской Федерации, органах принудительного исполнения Российской Федерации, и их семей||||1}} :* [[Постановление ВС РФ от 12.02.1993 № 4469-1|Постановление Верховного Совета РФ от 12 февраля 1993 года № 4469-1 «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации „О пенсионном обеспечении лиц, проходивших военную службу, службу в органах внутренних дел, и их семей“»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|19|02|1993|4520-1|О государственных гарантиях и компенсациях для лиц, работающих и проживающих в районах Крайнего Севера и приравненных к ним местностях||||1}} :* [[Постановление ВС РФ от 19.02.1993 № 4521-1|Постановление Верховного Совета РФ от 19 февраля 1993 года № 4521-1 «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации „О государственных гарантиях и компенсациях для лиц, работающих и проживающих в районах Крайнего Севера и приравненных к ним местностях“»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|19|02|1993|4528-1|О беженцах||||0}} :* [[Постановление ВС РФ от 19.02.1993 № 4529-1|Постановление Верховного Совета РФ от 19 февраля 1993 года № 4529-1 «О введении в действие Закона Российской Федерации „О беженцах“»]] (утратил силу после 30.06.1997 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|19|02|1993|4530-1|О вынужденных переселенцах||||1}} :* [[Постановление ВС РФ от 19.02.1993 № 4531-1|Постановление Верховного Совета РФ от 19 февраля 1993 года № 4531-1 «О введении в действие Закона Российской Федерации „О вынужденных переселенцах“»]] :* [[Постановление ВС РФ от 03.03.1993 № 4604-1|Постановление Верховного Совета РФ от 3 марта 1993 года № 4604-1 «О некоторых вопросах применения законодательства Союза ССР на территории Российской Федерации»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|01|04|1993|4730-1|О Государственной границе Российской Федерации||||1}} :* [[Постановление ВС РФ от 01.04.1993 № 4732-1|Постановление Верховного Совета РФ от 1 апреля 1993 года № 4732-1 «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации „О Государственной границе Российской Федерации“»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|15|04|1993|4802-1|О статусе столицы Российской Федерации||||1}} (новая редакция после 01.09.2021 г.) :* [[Постановление ВС РФ от 15.04.1993 № 4803-1|Постановление Верховного Совета РФ от 15 апреля 1993 года № 4803-1 «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации „О статусе столицы Российской Федерации“»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|15|04|1993|4804-1|О вывозе и ввозе культурных ценностей||||1}} :* [[Постановление ВС РФ от 15.04.1993 № 4806-1|Постановление Верховного Совета РФ от 15 апреля 1993 года № 4806-1 «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации „О вывозе и ввозе культурных ценностей“»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|14|05|1993|4973-1|О зерне||||1}} (новая редакция после 01.07.2022 г.) :* [[Постановление ВС РФ от 14.05.1993 № 4975-1|Постановление Верховного Совета РФ от 14 мая 1993 года № 4975-1 «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации „О зерне“»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|14|05|1993|4979-1|О ветеринарии||||1}} (новая редакция после 01.01.2022 г.) :* [[Постановление ВС РФ от 14.05.1993 № 4979/1-1|Постановление Верховного Совета РФ от 14 мая 1993 года № 4979/1-1 «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации „О ветеринарии“»]] :* [[Постановление ВС РФ от 20.05.1993 № 4994-1|Постановление Верховного Совета РФ от 20 мая 1993 года № 4994-1 «О некоторых вопросах, связанных с применением Закона Российской Федерации „О статусе судей в Российской Федерации“»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|21|05|1993|5003-1|О таможенном тарифе||||1}} :* [[Постановление ВС РФ от 21.05.1993 № 5005-1|Постановление Верховного Совета РФ от 21 мая 1993 года № 5005-1 «О введении в действие Закона Российской Федерации „О таможенном тарифе“»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|25|06|1993|5242-1|О праве граждан Российской Федерации на свободу передвижения, выбор места пребывания и жительства в пределах Российской Федерации||||1}} :* [[Постановление ВС РФ от 25.06.1993 № 5243-1|Постановление Верховного Совета РФ от 25 июня 1993 года № 5243-1 «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации „О праве граждан Российской Федерации на свободу передвижения, выбор места пребывания и жительства в пределах Российской Федерации“»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|07|07|1993|5336-1|Об учреждении юбилейной медали „50 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941 — 1945 гг.“||||1}} :* [[Постановление ВС РФ от 07.07.1993 № 5337-1|Постановление Верховного Совета РФ от 7 июля 1993 года № 5337-1 «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации „Об учреждении юбилейной медали «50 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941 — 1945 гг.»“»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|07|07|1993|5338-1|О международном коммерческом арбитраже||||1}} (вместе с «Положением о Международном коммерческом арбитражном суде при Торгово-промышленной палате Российской Федерации», «Положением о Морской арбитражной комиссии при Торгово-промышленной палате Российской Федерации») :* [[Постановление ВС РФ от 07.07.1993 № 5339-1|Постановление Верховного Совета РФ от 7 июля 1993 года № 5339-1 «О введении в действие Закона Российской Федерации „О международном коммерческом арбитраже“»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|07|07|1993|5340-1|О торгово-промышленных палатах в Российской Федерации||||1}} :* [[Постановление ВС РФ от 07.07.1993 № 5341/1-1|Постановление Верховного Совета РФ от 7 июля 1993 года № 5341/1-1 «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации „О торгово-промышленных палатах в Российской Федерации“»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|21|07|1993|5473-1|Об учреждениях и органах уголовно-исполнительной системы Российской Федерации||||1}} :* [[Постановление ВС РФ от 21.07.1993 № 5474-1|Постановление Верховного Совета РФ от 21 июля 1993 года № 5474-1 «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации „Об учреждениях и органах, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы“»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|21|07|1993|5485-1|О государственной тайне||||1}} :* [[Постановление ВС РФ от 21.07.1993 № 5486-1|Постановление Верховного Совета РФ от 21 июля 1993 года № 5486-1 «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации „О государственной тайне“»]] :* {{Ссылка на ФЗ РФ|20|08|1993|5663-1|О космической деятельности||||1}} :* [[Постановление ВС РФ от 20.08.1993 № 5664-1|Постановление Верховного Совета РФ от 20 августа 1993 года № 5664-1 «О введении в действие Закона Российской Федерации „О космической деятельности“»]] :* [[Указ Президента РФ от 21.12.1993 № 2232|Указ Президента Российской Федерации от 21 декабря 1993 года № 2232 «О приостановлении действия отдельных статей Закона Российской Федерации „О зерне“»]] ===== [[Федеральные законы РФ/1994 год|1994 год]] ===== :* {{Ссылка на ФЗ РФ|08|05|1994|3|О статусе сенатора Российской Федерации и статусе депутата Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|14|06|1994|5|О порядке опубликования и вступления в силу федеральных конституционных законов, федеральных законов, актов палат Федерального Собрания}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|20|06|1994|7|О материальном обеспечении и медицинском обслуживании семьи А. Д. Айздердзиса}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|11|1994|52|О введении в действие части первой Гражданского кодекса Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|02|12|1994|53|О закупках и поставках сельскохозяйственной продукции, сырья и продовольствия для государственных нужд}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|07|12|1994|58|О материальном обеспечении и медицинском обслуживании семьи В. С. Мартемьянова}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|13|12|1994|60|О поставках продукции для федеральных государственных нужд}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|17|12|1994|67|О федеральной фельдъегерской связи}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|21|12|1994|68|О защите населения и территорий от чрезвычайных ситуаций природного и техногенного характера}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|21|12|1994|69|О пожарной безопасности}} (новая редакция после 09.12.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|12|1994|77|Об обязательном экземпляре документов}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|12|1994|78|О библиотечном деле}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|12|1994|79|О государственном материальном резерве}} ===== [[Федеральные законы РФ/1995 год|1995 год]] ===== :* {{Ссылка на ФЗ РФ|10|01|1995|3|О страховых взносах в Пенсионный фонд Российской Федерации, Фонд социального страхования Российской Федерации, Государственный фонд занятости населения Российской Федерации и в фонды обязательного медицинского страхования}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|12|01|1995|5|О ветеранах}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|13|01|1995|7|О порядке освещения деятельности органов государственной власти в государственных средствах массовой информации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|23|02|1995|25|О специальном налоге с предприятий, учреждений и организаций для финансовой поддержки важнейших отраслей народного хозяйства Российской Федерации и обеспечения устойчивой работы предприятий этих отраслей}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|23|02|1995|26|О природных лечебных ресурсах, лечебно-оздоровительных местностях и курортах}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|13|03|1995|31|О некоторых вопросах предоставления льгот участникам внешнеэкономической деятельности}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|13|03|1995|32|О днях воинской славы и памятных датах России}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|14|03|1995|33|Об особо охраняемых природных территориях}} (новая редакция после 01.09.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|03|1995|38|О предупреждении распространения в Российской Федерации заболевания, вызываемого вирусом иммунодефицита человека (ВИЧ-инфекции)}} (новая редакция после 31.10.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|03|04|1995|40|О федеральной службе безопасности}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|17|04|1995|42|О материальном обеспечении и медицинском обслуживании семьи С. Г. Скорочкина}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|20|04|1995|45|О государственной защите судей, должностных лиц правоохранительных и контролирующих органов}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|24|04|1995|46|О переоформлении задолженности по централизованным кредитам и начисленным по ним процентам организаций агропромышленного комплекса, а также организаций, осуществляющих завоз (хранение и реализацию) продукции (товаров) в районы Крайнего Севера и приравненные к ним местности}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|24|04|1995|52|О животном мире}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|10|05|1995|73|О восстановлении и защите сбережений граждан Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|16|05|1995|75|О распространении действия Закона Российской Федерации „О дополнительных гарантиях и компенсациях военнослужащим, проходящим военную службу на территориях государств Закавказья, Прибалтики и Республики Таджикистан, а также выполняющим задачи в условиях чрезвычайного положения и при вооружённых конфликтах“ на военнослужащих, а также лиц рядового и начальствующего состава, курсантов и слушателей образовательных организаций Министерства внутренних дел Российской Федерации, выполняющих и выполнявших задачи в условиях вооружённого конфликта в Чеченской Республике}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|19|05|1995|80|Об увековечении Победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941 — 1945 годов}} (новая редакция после 01.01.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|19|05|1995|81|О государственных пособиях гражданам, имеющим детей}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|19|05|1995|82|Об общественных объединениях}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|01|06|1995|86|О государственных долговых товарных обязательствах}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|21|06|1995|92|О жилищном, материальном и медицинском обслуживании вдовы В. И. Селюнина}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|23|06|1995|93|О порядке предоставления Российской Федерацией военного и гражданского персонала для участия в деятельности по поддержанию или восстановлению международного мира и безопасности}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|28|06|1995|98|О государственной поддержке молодёжных и детских общественных объединений}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|12|07|1995|100|Об исключительном праве на поступление в учреждения среднего профессионального и высшего профессионального образования выпускников школ, пострадавших от землетрясения в Охинском районе Сахалинской области}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|15|07|1995|101|О международных договорах Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|15|07|1995|103|О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|03|08|1995|123|О племенном животноводстве}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|11|08|1995|135|О благотворительной деятельности и благотворительных организациях}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|12|08|1995|144|Об оперативно-розыскной деятельности}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|17|08|1995|146|Об утверждении схемы одномандатных избирательных округов для проведения выборов депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации второго созыва}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|17|08|1995|147|О естественных монополиях}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|17|08|1995|148|О жилищном, материальном обеспечении и медицинском обслуживании вдовы Н. М. Пятчица}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|22|08|1995|151|Об аварийно-спасательных службах и статусе спасателей}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|25|08|1995|153|О федеральном железнодорожном транспорте}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|07|09|1995|155|О мерах по оказанию гуманитарной помощи Союзной Республике Югославии в связи с массовым нарушением прав человека и сербского народа в Республике Хорватии}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|17|11|1995|169|Об архитектурной деятельности в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|21|11|1995|170|Об использовании атомной энергии}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|22|11|1995|171|О государственном регулировании производства и оборота этилового спирта, алкогольной и спиртосодержащей продукции и об ограничении потребления (распития) алкогольной продукции}} (новая редакция после 01.11.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|23|11|1995|174|Об экологической экспертизе}} (новая редакция после 17.08.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|24|11|1995|181|О социальной защите инвалидов в Российской Федерации}} (новая редакция после 01.09.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|11|1995|187|О континентальном шельфе Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|08|12|1995|193|О сельскохозяйственной кооперации}} (новая редакция после 10.09.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|10|12|1995|196|О безопасности дорожного движения}} (новая редакция после 22.08.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|20|12|1995|205|О жилищном, материальном обеспечении и медицинском обслуживании семьи В. Н. Швецова}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|26|12|1995|208|Об акционерных обществах}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|26|12|1995|209|О геодезии и картографии}} (утратил силу с 01.01.2017 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|28|12|1995|217|О строительстве столицы Ингушской Республики}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|28|12|1995|219|О материальном обеспечении и медицинском обслуживании вдовы Д. А. Волкогонова}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|12|1995|225|О соглашениях о разделе продукции}} ===== [[Федеральные законы РФ/1996 год|1996 год]] ===== :* {{Ссылка на ФЗ РФ|09|01|1996|3|О радиационной безопасности населения}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|10|01|1996|4|О мелиорации земель}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|10|01|1996|5|О внешней разведке}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|10|01|1996|6|О дополнительных гарантиях социальной защиты судей и работников аппаратов судов Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|12|01|1996|7|О некоммерческих организациях}} (новая редакция после 03.10.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|12|01|1996|8|О погребении и похоронном деле}} (новая редакция после 01.01.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|12|01|1996|10|О профессиональных союзах, их правах и гарантиях деятельности}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|13|01|1996|11|О материальном обеспечении и медицинском обслуживании семьи В. В. Савицкого}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|26|01|1996|15|О введении в действие части второй Гражданского кодекса Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|01|1996|16|О центре международного бизнеса „Ингушетия“}} (утратил силу после 01.01.2005 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|01|04|1996|27|Об индивидуальном (персонифицированном) учёте в системах обязательного пенсионного страхования и обязательного социального страхования}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|03|04|1996|29|О финансировании особо радиационно опасных и ядерно опасных производств и объектов}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|22|04|1996|39|О рынке ценных бумаг}} (новая редакция после 22.08.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|08|05|1996|41|О производственных кооперативах}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|26|05|1996|54|О Музейном фонде Российской Федерации и музеях в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|27|05|1996|57|О государственной охране}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|31|05|1996|61|Об обороне}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|05|06|1996|62|О перечислении прибыли Центрального банка Российской Федерации в федеральный бюджет}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|13|06|1996|64|О введении в действие Уголовного кодекса Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|17|06|1996|74|О национально-культурной автономии}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|20|06|1996|81|О государственном регулировании в области добычи и использования угля, об особенностях социальной защиты работников организаций угольной промышленности}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|05|07|1996|86|О государственном регулировании в области генно-инженерной деятельности}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|06|07|1996|87|О порядке установления долговой стоимости единицы номинала целевого долгового обязательства Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|15|08|1996|114|О порядке выезда из Российской Федерации и въезда в Российскую Федерацию}} (новая редакция после 22.08.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|22|08|1996|126|О государственной поддержке кинематографии Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|23|08|1996|127|О науке и государственной научно-технической политике}} (новая редакция после 01.09.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|24|11|1996|132|Об основах туристской деятельности в Российской Федерации}} (новая редакция после 22.08.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|26|11|1996|138|Об обеспечении конституционных прав граждан Российской Федерации избирать и быть избранными в органы местного самоуправления}} (вместе с «Временным положением о проведении выборов депутатов представительных органов местного самоуправления и выборных должностных лиц местного самоуправления в субъектах Российской Федерации, не обеспечивших реализацию конституционных прав граждан Российской Федерации избирать и быть избранными в органы местного самоуправления») :* {{Ссылка на ФЗ РФ|13|12|1996|150|Об оружии}} (новая редакция после 01.01.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|21|12|1996|159|О дополнительных гарантиях по социальной поддержке детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей}} ===== [[Федеральные законы РФ/1997 год|1997 год]] ===== :* {{Ссылка на ФЗ РФ|08|01|1997|2|О введении в действие Уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|09|01|1997|5|О предоставлении социальных гарантий Героям Социалистического Труда, Героям Труда Российской Федерации и полным кавалерам ордена Трудовой Славы}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|06|02|1997|27|О внутренних войсках Министерства внутренних дел Российской Федерации}} (утратил силу с 03.07.2016 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|26|02|1997|31|О мобилизационной подготовке и мобилизации в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|11|03|1997|48|О переводном и простом векселе}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|02|05|1997|76|Об уничтожении химического оружия}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|19|07|1997|109|О безопасном обращении с пестицидами и агрохимикатами}} (новая версия после 01.03.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|20|07|1997|110|О проведении эксперимента по налогообложению недвижимости в городах Новгороде и Твери}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|21|07|1997|112|Об участках недр, право пользования которыми может быть предоставлено на условиях раздела продукции}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|21|07|1997|114|О службе в таможенных органах Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|21|07|1997|116|О промышленной безопасности опасных производственных объектов}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|21|07|1997|117|О безопасности гидротехнических сооружений}} (новая версия после 01.01.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|21|07|1997|118|Об органах принудительного исполнения Российской Федерации}} (новая версия после 27.09.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|21|07|1997|122|О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним}} (утратил силу с 01.01.2020 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|26|09|1997|125|О свободе совести и о религиозных объединениях}} (новая версия после 03.10.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|24|10|1997|134|О прожиточном минимуме в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|15|11|1997|143|Об актах гражданского состояния}} (новая версия после 01.01.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|17|12|1997|149|О семеноводстве}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|18|12|1997|152|О наименованиях географических объектов}} ===== [[Федеральные законы РФ/1998 год|1998 год]] ===== :* {{Ссылка на ФЗ РФ|08|01|1998|3|О наркотических средствах и психотропных веществах}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|08|01|1998|7|О Судебном департаменте при Верховном Суде Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|08|01|1998|10|О государственном регулировании развития авиации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|08|02|1998|14|Об обществах с ограниченной ответственностью}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|12|02|1998|28|О гражданской обороне}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|04|03|1998|33|О порядке принятия и вступления в силу поправок к Конституции Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|26|03|1998|41|О драгоценных металлах и драгоценных камнях}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|28|03|1998|52|Об обязательном государственном страховании жизни и здоровья военнослужащих, граждан, призванных на военные сборы, лиц рядового и начальствующего состава органов внутренних дел Российской Федерации, Государственной противопожарной службы, сотрудников учреждений и органов уголовно-исполнительной системы, сотрудников войск национальной гвардии Российской Федерации, сотрудников органов принудительного исполнения Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|28|03|1998|53|О воинской обязанности и военной службе}} (новая редакция после 01.09.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|15|04|1998|64|О культурных ценностях, перемещённых в Союз ССР в результате Второй мировой войны и находящихся на территории Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|15|04|1998|66|О садоводческих, огороднических и дачных некоммерческих объединениях граждан}} (утратил силу с 01.01.2019 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|07|05|1998|75|О негосударственных пенсионных фондах}} (новая редакция после 22.08.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|27|05|1998|76|О статусе военнослужащих}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|24|06|1998|89|Об отходах производства и потребления}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|16|07|1998|101|О государственном регулировании обеспечения плодородия земель сельскохозяйственного назначения}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|16|07|1998|102|Об ипотеке (залоге недвижимости)}} (новая редакция после 28.10.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|19|07|1998|113|О гидрометеорологической службе}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|19|07|1998|114|О военно-техническом сотрудничестве Российской Федерации с иностранными государствами}} (новая редакция после 23.11.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|19|07|1998|115|Об особенностях правового положения акционерных обществ работников (народных предприятий)}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|24|07|1998|124|Об основных гарантиях прав ребёнка в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|24|07|1998|125|Об обязательном социальном страховании от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний}} (новая редакция после 26.09.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|24|07|1998|127|О государственном контроле за осуществлением международных автомобильных перевозок и об ответственности за нарушение порядка их выполнения}} (новая редакция после 01.09.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|25|07|1998|128|О государственной дактилоскопической регистрации в Российской Федерации}} (новая редакция после 12.10.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|07|1998|135|Об оценочной деятельности в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|07|1998|136|Об особенностях эмиссии и обращения государственных и муниципальных ценных бумаг}} (утратил силу с 02.08.2019 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|31|07|1998|137|О материальном обеспечении членов семьи умершего члена Совета Федерации или депутата Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|31|07|1998|147|О введении в действие части первой Налогового кодекса Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|31|07|1998|155|О внутренних морских водах, территориальном море и прилежащей зоне Российской Федерации}} (новая редакция после 01.01.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|17|09|1998|157|Об иммунопрофилактике инфекционных болезней}} (новая редакция после 01.10.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|28|10|1998|163|О порядке финансирования государственных пенсий, выплата которых по законодательству Российской Федерации осуществляется за счёт средств федерального бюджета}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|10|1998|164|О финансовой аренде (лизинге)}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|26|11|1998|175|О социальной защите граждан Российской Федерации, подвергшихся воздействию радиации вследствие аварии в 1957 году на производственном объединении „Маяк“ и сбросов радиоактивных отходов в реку Теча}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|17|12|1998|188|О мировых судьях в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|17|12|1998|191|Об исключительной экономической зоне Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|12|1998|192|О первоочередных мерах в области бюджетной и налоговой политики}} ===== [[Федеральные законы РФ/1999 год|1999 год]] ===== :* {{Ссылка на ФЗ РФ|04|01|1999|4|О координации международных и внешнеэкономических связей субъектов Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|06|01|1999|7|О народных художественных промыслах}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|04|02|1999|21|О базовой стоимости необходимого социального набора}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|10|02|1999|30|О финансировании судов Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|25|02|1999|39|Об инвестиционной деятельности в Российской Федерации, осуществляемой в форме капитальных вложений}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|05|03|1999|46|О защите прав и законных интересов инвесторов на рынке ценных бумаг}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|03|1999|52|О санитарно-эпидемиологическом благополучии населения}} (новая редакция после 31.10.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|31|03|1999|69|О газоснабжении в Российской Федерации}} (новая редакция после 01.01.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|07|04|1999|70|О статусе наукограда Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|14|04|1999|77|О ведомственной охране}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|04|1999|82|О гарантиях прав коренных малочисленных народов Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|01|05|1999|87|Об участках недр, право пользования которыми может быть предоставлено на условиях раздела продукции (Киринском перспективном блоке проекта „Сахалин-3“)}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|01|05|1999|92|О Российской трёхсторонней комиссии по регулированию социально-трудовых отношений}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|01|05|1999|94|Об охране озера Байкал}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|04|05|1999|95|О безвозмездной помощи (содействии) Российской Федерации и внесении изменений и дополнений в отдельные законодательные акты Российской Федерации о налогах и об установлении льгот по платежам в государственные внебюджетные фонды в связи с осуществлением безвозмездной помощи (содействия) Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|04|05|1999|96|Об охране атмосферного воздуха}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|24|05|1999|99|О государственной политике Российской Федерации в отношении соотечественников за рубежом}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|31|05|1999|104|Об Особой экономической зоне в Магаданской области}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|31|05|1999|106|Об участках недр, право пользования которыми может быть предоставлено на условиях раздела продукции (Лугинецком, Фёдоровском и других нефтегазоконденсатных месторождениях)}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|24|06|1999|120|Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|09|07|1999|159|О введении в действие Бюджетного кодекса Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|09|07|1999|160|Об иностранных инвестициях в Российской Федерации}} (новая редакция после 22.08.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|12|07|1999|161|О материальной ответственности военнослужащих}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|12|07|1999|162|О порядке перевода государственных ценных бумаг СССР и сертификатов Сберегательного банка СССР в целевые долговые обязательства Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|16|07|1999|165|Об основах обязательного социального страхования}} (новая редакция после 01.01.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|17|07|1999|176|О почтовой связи}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|17|07|1999|178|О государственной социальной помощи}} (новая редакция после 01.01.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|18|07|1999|183|Об экспортном контроле}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|06|10|1999|184|Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации}} (новая редакция после 01.01.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|20|11|1999|198|Об участках недр, право пользования которыми может быть предоставлено на условиях раздела продукции (участке недр „Северные территории“)}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|20|11|1999|199|Об участках недр, право пользования которыми может быть предоставлено на условиях раздела продукции (Приобском (северном лицензионном участке) нефтяном месторождении)}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|17|12|1999|211|Об общих принципах организации и деятельности ассоциаций экономического взаимодействия субъектов Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|12|1999|218|Об общем числе мировых судей и количестве судебных участков в субъектах Российской Федерации}} ===== [[Федеральные законы РФ/2000 год|2000 год]] ===== :* {{Ссылка на ФЗ РФ|02|01|2000|1|Об участках недр, право пользования которыми может быть предоставлено на условиях раздела продукции (Ванкорском газонефтяном месторождении)}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|02|01|2000|29|О качестве и безопасности пищевых продуктов}} (новая редакция после 01.01.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|04|05|2000|60|Об участках недр, право пользования которыми может быть предоставлено на условиях раздела продукции (Северо-Астраханском перспективном участке)}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|27|05|2000|73|Об участках недр, право пользования которыми может быть предоставлено на условиях раздела продукции (Штокмановском газоконденсатном месторождении)}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|27|05|2000|79|Об участках недр, право пользования которыми может быть предоставлено на условиях раздела продукции (Тасеевском месторождении золота)}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|19|06|2000|82|О минимальном размере оплаты труда}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|15|07|2000|98|О коэффициентах деноминации для месяцев, входящих в период с 1 марта по 31 декабря 1991 года}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|15|07|2000|99|О карантине растений}} (утратил силу с 01.01.2018 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|20|07|2000|104|Об общих принципах организации общин коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|05|08|2000|118|О введении в действие части второй Налогового кодекса Российской Федерации и внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации о налогах}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|07|08|2000|122|О порядке установления размеров стипендий и социальных выплат в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|08|10|2000|129|Об участках недр, право пользования которыми может быть предоставлено на условиях раздела продукции (Харампурском нефтегазоконденсатном месторождении)}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|08|10|2000|130|Об участках недр, право пользования которыми может быть предоставлено на условиях раздела продукции (Комсомольском нефтегазоконденсатном месторождении)}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|08|10|2000|131|Об участках недр, право пользования которыми может быть предоставлено на условиях раздела продукции (Тянском нефтяном месторождении)}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|07|11|2000|136|О социальной защите граждан, занятых на работах с химическим оружием}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|26|12|2000|149|О присвоении столице Республики Ингушетия наименования — Магас}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|12|2000|162|О знамени Вооружённых Сил Российской Федерации, знамени Военно-Морского Флота, знамёнах иных видов Вооружённых Сил Российской Федерации}} ===== [[Федеральные законы РФ/2001 год|2001 год]] ===== :* {{Ссылка на ФЗ РФ|12|02|2001|12|О гарантиях Президенту Российской Федерации, прекратившему исполнение своих полномочий, и членам его семьи}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|12|02|2001|13|Об участках недр, право пользования которыми может быть предоставлено на условиях раздела продукции (Ковыктинском газоконденсатном месторождении)}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|16|04|2001|44|О государственном банке данных о детях, оставшихся без попечения родителей}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|07|05|2001|49|О территориях традиционного природопользования коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|05|2001|70|Об арбитражных заседателях арбитражных судов субъектов Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|31|05|2001|73|О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|18|06|2001|77|О предупреждении распространения туберкулёза в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|18|06|2001|78|О землеустройстве}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|10|07|2001|92|О специальных экологических программах реабилитации радиационно загрязнённых участков территории}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|11|07|2001|95|О политических партиях}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|04|08|2001|106|Об участках недр, право пользования которыми может быть предоставлено на условиях раздела продукции (Нежданинском золоторудном месторождении)}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|07|08|2001|115|О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путём, и финансированию терроризма}} (новая редакция после 22.08.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|08|08|2001|129|О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей}} (новая редакция после 25.08.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|25|10|2001|137|О введении в действие Земельного кодекса Российской Федерации}} (новая редакция после 01.09.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|26|11|2001|147|О введении в действие части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|27|11|2001|155|О дополнительном социальном обеспечении членов лётных экипажей воздушных судов гражданской авиации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|11|2001|156|Об инвестиционных фондах}} (новая редакция после 22.08.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|15|12|2001|166|О государственном пенсионном обеспечении в Российской Федерации}} (новая редакция после 01.01.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|15|12|2001|167|Об обязательном пенсионном страховании в Российской Федерации}} (новая редакция после 01.01.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|17|12|2001|173|О трудовых пенсиях в Российской Федерации}} (утратил силу с 01.01.2015 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|18|12|2001|177|О введении в действие Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|21|12|2001|178|О приватизации государственного и муниципального имущества}} (новая редакция после 01.01.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|12|2001|196|О введении в действие Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях}} ===== [[Федеральные законы РФ/2002 год|2002 год]] ===== :* {{Ссылка на ФЗ РФ|10|01|2002|2|О социальных гарантиях гражданам, подвергшимся радиационному воздействию вследствие ядерных испытаний на Семипалатинском полигоне}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|10|01|2002|6|Об участках недр, право пользования которыми может быть предоставлено на условиях раздела продукции (Майском месторождении золота)}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|10|01|2002|7|Об охране окружающей среды}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|25|01|2002|8|О Всероссийской переписи населения}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|04|03|2002|21|О дополнительном ежемесячном материальном обеспечении граждан Российской Федерации за выдающиеся достижения и особые заслуги перед Российской Федерацией}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|14|03|2002|30|Об органах судейского сообщества в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|17|04|2002|37|О передаче Федеративной Республике Германия витражей из церкви Святой Марии (Мариенкирхе) в городе Франкфурте-на-Одере, перемещённых в Союз ССР в результате Второй мировой войны и хранящихся в Государственном Эрмитаже}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|25|04|2002|40|Об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|20|05|2002|54|О временном запрете на клонирование человека}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|31|05|2002|62|О гражданстве Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|31|05|2002|63|Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|12|06|2002|67|Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации}} (новая редакция после 01.01.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|25|06|2002|73|Об объектах культурного наследия (памятниках истории и культуры) народов Российской Федерации}} (новая редакция после 01.01.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|06|2002|78|О денежном довольствии сотрудников некоторых федеральных органов исполнительной власти, других выплатах этим сотрудникам и условиях перевода отдельных категорий сотрудников федеральных органов налоговой полиции и таможенных органов Российской Федерации на иные условия службы (работы)}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|09|07|2002|83|О финансовом оздоровлении сельскохозяйственных товаропроизводителей}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|10|07|2002|86|О Центральном банке Российской Федерации (Банке России)}} (новая редакция после 01.12.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|24|07|2002|96|О введении в действие Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|24|07|2002|101|Об обороте земель сельскохозяйственного назначения}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|24|07|2002|111|Об инвестировании средств для финансирования накопительной пенсии в Российской Федерации}} (новая редакция после 10.09.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|25|07|2002|113|Об альтернативной гражданской службе}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|25|07|2002|114|О противодействии экстремистской деятельности}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|25|07|2002|115|О правовом положении иностранных граждан в Российской Федерации}} (новая редакция после 31.10.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|25|07|2002|118|Об участках недр, право пользования которыми может быть предоставлено на условиях раздела продукции (Яламо-Самурском и Центральном перспективных участках)}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|08|10|2002|121|О создании Грозненского гарнизонного военного суда и упразднении Норильского гарнизонного военного суда}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|25|10|2002|125|О жилищных субсидиях гражданам, выезжающим из районов Крайнего Севера и приравненных к ним местностей}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|26|10|2002|127|О несостоятельности (банкротстве)}} (новая редакция после 18.10.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|14|11|2002|137|О введении в действие Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|14|11|2002|161|О государственных и муниципальных унитарных предприятиях}} (новая редакция после 01.01.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|27|11|2002|156|Об объединениях работодателей}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|20|12|2002|175|О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации}} (утратил силу после 23.12.2007 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|27|12|2002|184|О техническом регулировании}} (новая редакция после 23.12.2021 г.) ===== [[Федеральные законы РФ/2003 год|2003 год]] ===== :* {{Ссылка на ФЗ РФ|10|01|2003|17|О железнодорожном транспорте в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|10|01|2003|18|Устав железнодорожного транспорта Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|10|01|2003|19|О выборах Президента Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|10|01|2003|20|О Государственной автоматизированной системе Российской Федерации „Выборы“}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|07|02|2003|21|О временных мерах по обеспечению представительства коренных малочисленных народов Российской Федерации в законодательных (представительных) органах государственной власти субъектов Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|27|02|2003|29|Об особенностях управления и распоряжения имуществом железнодорожного транспорта}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|22|03|2003|34|О запрете производства и оборота этилированного автомобильного бензина в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|26|03|2003|35|Об электроэнергетике}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|26|03|2003|36|Об особенностях функционирования электроэнергетики и о внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации и признании утратившими силу некоторых законодательных актов Российской Федерации в связи с принятием Федерального закона „Об электроэнергетике“}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|05|04|2003|44|О порядке учёта доходов и расчёта среднедушевого дохода семьи и дохода одиноко проживающего гражданина для признания их малоимущими и оказания им государственной социальной помощи}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|22|05|2003|54|О применении контрольно-кассовой техники при осуществлении наличных денежных расчётов и (или) расчётов с использованием электронных средств платежа}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|27|05|2003|58|О системе государственной службы Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|28|05|2003|63|Об участках недр, право пользования которыми может быть предоставлено на условиях раздела продукции (Наталкинском золоторудном месторождении)}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|11|06|2003|74|О крестьянском (фермерском) хозяйстве}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|06|2003|87|О транспортно-экспедиционной деятельности}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|04|07|2003|93|Об утверждении схемы одномандатных избирательных округов для проведения выборов депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации четвёртого созыва}} (утратил силу после 07.12.2006 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|07|07|2003|112|О личном подсобном хозяйстве}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|07|07|2003|126|О связи}} (новая редакция после 01.10.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|06|10|2003|131|Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации}} (новая редакция после 01.10.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|11|11|2003|138|О лотереях}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|11|11|2003|152|Об ипотечных ценных бумагах}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|08|12|2003|164|Об основах государственного регулирования внешнеторговой деятельности}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|08|12|2003|165|О специальных защитных, антидемпинговых и компенсационных мерах при импорте товаров}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|10|12|2003|173|О валютном регулировании и валютном контроле}} (новая редакция после 01.01.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|10|12|2003|174|О государственной регистрации выпусков акций, размещённых до вступления в силу Федерального закона „О рынке ценных бумаг“ без государственной регистрации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|23|12|2003|177|О страховании вкладов в банках Российской Федерации}} (новая редакция после 18.10.2021 г.) ===== [[Федеральные законы РФ/2004 год|2004 год]] ===== :* {{Ссылка на ФЗ РФ|19|06|2004|54|О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|06|2004|59|О создании и упразднении некоторых гарнизонных военных судов}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|27|07|2004|79|О государственной гражданской службе Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|28|07|2004|92|О продолжении эксперимента по налогообложению недвижимости в городах Великом Новгороде и Твери и внесении изменений в Федеральный закон „О проведении эксперимента по налогообложению недвижимости в городах Великом Новгороде и Твери“}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|07|2004|96|О выплатах Банка России по вкладам физических лиц в признанных банкротами банках, не участвующих в системе обязательного страхования вкладов в банках Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|07|2004|98|О коммерческой тайне}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|20|08|2004|113|О присяжных заседателях федеральных судов общей юрисдикции в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|20|08|2004|117|О накопительно-ипотечной системе жилищного обеспечения военнослужащих}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|20|08|2004|119|О государственной защите потерпевших, свидетелей и иных участников уголовного судопроизводства}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|22|10|2004|125|Об архивном деле в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|20|12|2004|166|О рыболовстве и сохранении водных биологических ресурсов}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|21|12|2004|172|О переводе земель или земельных участков из одной категории в другую}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|12|2004|189|О введении в действие Жилищного кодекса Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|12|2004|191|О введении в действие Градостроительного кодекса Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|12|2004|210|Об основах регулирования тарифов организаций коммунального комплекса}} (утратил силу после 01.01.2018 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|12|2004|214|Об участии в долевом строительстве многоквартирных домов и иных объектов недвижимости и о внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации}} (новая редакция после 01.01.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|12|2004|215|О жилищных накопительных кооперативах}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|12|2004|218|О кредитных историях}} (новая редакция после 01.01.2022 г.) {{Разрыв колонки}} ===== [[Федеральные законы РФ/2005 год|2005 год]] ===== :* {{Ссылка на ФЗ РФ|21|03|2005|18|О средствах федерального бюджета, выделяемых пенсионному фонду Российской Федерации на возмещение расходов по выплате страховой части трудовой пенсии по старости, трудовой пенсии по инвалидности и трудовой пенсии по случаю потери кормильца отдельным категориям граждан}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|04|04|2005|32|Об Общественной палате Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|18|05|2005|51|О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации}} (утратил силу после 04.10.2016 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|01|06|2005|53|О государственном языке Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|21|07|2005|97|О государственной регистрации уставов муниципальных образований}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|21|07|2005|108|О Всероссийской сельскохозяйственной переписи}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|21|07|2005|115|О концессионных соглашениях}} (новая редакция после 01.01.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|22|07|2005|116|Об особых экономических зонах в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|05|12|2005|154|О государственной службе российского казачества}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|27|12|2005|196|О парламентском расследовании Федерального Собрания Российской Федерации}} ===== [[Федеральные законы РФ/2006 год|2006 год]] ===== :* {{Ссылка на ФЗ РФ|10|01|2006|16|Об Особой экономической зоне в Калининградской области и о внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|02|02|2006|22|О передаче Венгерской Республике книг из библиотеки Шарошпатакского реформатского колледжа Притиссайской епархии Венгерской реформатской церкви, перемещённых в Союз ССР в результате Второй мировой войны и хранящихся в Нижегородской государственной областной универсальной научной библиотеке имени В. И. Ленина}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|06|03|2006|35|О противодействии терроризму}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|13|03|2006|38|О рекламе}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|02|05|2006|59|О порядке рассмотрения обращений граждан Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|09|05|2006|68|О почётном звании Российской Федерации „Город воинской славы“}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|03|06|2006|73|О введении в действие Водного кодекса Российской Федерации}} (новая редакция после 09.12.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|18|07|2006|109|О миграционном учёте иностранных граждан и лиц без гражданства в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|18|07|2006|117|Об экспорте газа}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|26|07|2006|135|О защите конкуренции}} (новая редакция после 01.01.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|27|07|2006|149|Об информации, информационных технологиях и о защите информации}} (новая редакция после 01.10.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|27|07|2006|152|О персональных данных}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|03|11|2006|174|Об автономных учреждениях}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|01|12|2006|199|О судопроизводстве по материалам о грубых дисциплинарных проступках при применении к военнослужащим дисциплинарного ареста и об исполнении дисциплинарного ареста}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|04|12|2006|201|О введении в действие Лесного кодекса Российской Федерации}} (новая редакция после 01.03.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|18|12|2006|231|О введении в действие части четвёртой Гражданского кодекса Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|12|2006|244|О государственном регулировании деятельности по организации и проведению азартных игр и о внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации}} (новая редакция после 01.01.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|12|2006|255|Об обязательном социальном страховании на случай временной нетрудоспособности и в связи с материнством}} (новая редакция после 01.01.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|12|2006|256|О дополнительных мерах государственной поддержки семей, имеющих детей}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|12|2006|264|О развитии сельского хозяйства}} (новая редакция после 01.01.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|12|2006|269|Об упрощённом порядке декларирования доходов физическими лицами}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|12|2006|271|О розничных рынках и о внесении изменений в Трудовой кодекс Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|12|2006|275|О порядке формирования и использования целевого капитала некоммерческих организаций}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|12|2006|281|О специальных экономических мерах}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|12|2006|284|О социальных гарантиях и компенсациях военнослужащим, проходящим военную службу в воинских формированиях Российской Федерации, дислоцированных на территориях Республики Белоруссия, Республики Казахстан и Киргизской Республики, а также лицам, работающим в этих формированиях}} ===== [[Федеральные законы РФ/2007 год|2007 год]] ===== :* {{Ссылка на ФЗ РФ|05|02|2007|13|Об особенностях управления и распоряжения имуществом и акциями организаций, осуществляющих деятельность в области использования атомной энергии, и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|09|02|2007|16|О транспортной безопасности}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|02|03|2007|25|О муниципальной службе в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|07|05|2007|68|О Знамени Победы}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|17|05|2007|82|О государственной корпорации развития „ВЭБ.РФ“}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|19|07|2007|139|О Российской корпорации нанотехнологий}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|19|07|2007|196|О ломбардах}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|21|07|2007|185|О Фонде содействия реформированию жилищно-коммунального хозяйства}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|24|07|2007|209|О развитии малого и среднего предпринимательства в Российской Федерации}} (новая редакция после 01.01.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|24|07|2007|221|О кадастровой деятельности}} (новая редакция после 28.10.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|02|10|2007|229|Об исполнительном производстве}} (новая редакция после 27.09.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|08|11|2007|257|Об автомобильных дорогах и о дорожной деятельности в Российской Федерации и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} (новая редакция после 01.01.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|08|11|2007|259|Устав автомобильного транспорта и городского наземного электрического транспорта}} (новая редакция после 01.01.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|08|11|2007|261|О морских портах в Российской Федерации и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} (новая редакция после 01.01.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|23|11|2007|270|О Государственной корпорации по содействию разработке, производству и экспорту высокотехнологичной промышленной продукции „Ростех“}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|11|2007|282|Об официальном статистическом учёте и системе государственной статистики в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|11|2007|286|О взаимном страховании}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|01|12|2007|310|Об организации и о проведении XXII Олимпийских зимних игр и XI Паралимпийских зимних игр 2014 года в городе Сочи, развитии города Сочи как горноклиматического курорта и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|01|12|2007|315|О саморегулируемых организациях}} (новая редакция после 01.01.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|01|12|2007|317|О Государственной корпорации по атомной энергии „Росатом“}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|04|12|2007|329|О физической культуре и спорте в Российской Федерации}} ===== [[Федеральные законы РФ/2008 год|2008 год]] ===== :* {{Ссылка на ФЗ РФ|03|04|2008|42|О передаче Федеративной Республике Германия витражей из церкви Святой Марии (Мариенкирхе) в городе Франкфурте-на-Одере, перемещённых в Союз ССР в результате Второй мировой войны и хранящихся в Государственном музее изобразительных искусств имени А. С. Пушкина}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|24|04|2008|48|Об опеке и попечительстве}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|04|2008|56|О дополнительных страховых взносах на накопительную пенсию и государственной поддержке формирования пенсионных накоплений}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|04|2008|57|О порядке осуществления иностранных инвестиций в хозяйственные общества, имеющие стратегическое значение для обеспечения обороны страны и безопасности государства}} (новая редакция после 01.01.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|13|05|2008|68|О центрах исторического наследия президентов Российской Федерации, прекративших исполнение своих полномочий}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|10|06|2008|76|Об общественном контроле за обеспечением прав человека в местах принудительного содержания и о содействии лицам, находящимся в местах принудительного содержания}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|12|06|2008|89|О создании Новочеркасского гарнизонного военного суда и упразднении 6-го гарнизонного военного суда}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|26|06|2008|102|Об обеспечении единства измерений}} (новая редакция после 01.01.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|22|07|2008|123|Технический регламент о требованиях пожарной безопасности}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|22|07|2008|159|Об особенностях отчуждения недвижимого имущества, находящегося в государственной или в муниципальной собственности и арендуемого субъектами малого и среднего предпринимательства, и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|24|07|2008|161|О содействии развитию жилищного строительства}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|13|10|2008|173|О дополнительных мерах по поддержке финансовой системы Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|03|12|2008|242|О государственной геномной регистрации в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|03|12|2008|244|О передаче земельных участков, находящихся в границах курортов федерального значения, в собственность субъектов Российской Федерации или муниципальную собственность, об отнесении указанных земельных участков к федеральной собственности, собственности субъектов Российской Федерации или муниципальной собственности и о внесении изменения в Федеральный закон „Об особо охраняемых природных территориях“}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|22|12|2008|262|Об обеспечении доступа к информации о деятельности судов в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|22|12|2008|268|Технический регламент на табачную продукцию}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|25|12|2008|273|О противодействии коррупции}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|25|12|2008|284|О передаче прав на единые технологии}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|26|12|2008|294|О защите прав юридических лиц и индивидуальных предпринимателей при осуществлении государственного контроля (надзора) и муниципального контроля}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|12|2008|307|Об аудиторской деятельности}} (новая редакция после 01.01.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|12|2008|316|О патентных поверенных}} ===== [[Федеральные законы РФ/2009 год|2009 год]] ===== :* {{Ссылка на ФЗ РФ|09|02|2009|8|Об обеспечении доступа к информации о деятельности государственных органов и органов местного самоуправления}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|14|02|2009|22|О навигационной деятельности}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|14|03|2009|31|О государственной регистрации прав на воздушные суда и сделок с ними}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|07|05|2009|92|Об обеспечении охраны психиатрических больниц (стационаров) специализированного типа с интенсивным наблюдением}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|08|05|2009|93|Об организации проведения встречи глав государств и правительств стран — участников форума „Азиатско-тихоокеанское экономическое сотрудничество“ в 2012 году, о развитии города Владивостока как центра международного сотрудничества в Азиатско-Тихоокеанском регионе и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|12|05|2009|95|О гарантиях равенства парламентских партий при освещении их деятельности государственными общедоступными телеканалами и радиоканалами}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|03|06|2009|103|О деятельности по приёму платежей физических лиц, осуществляемой платёжными агентами}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|17|07|2009|145|О государственной компании „Российские автомобильные дороги“ и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|17|07|2009|172|Об антикоррупционной экспертизе нормативных правовых актов и проектов нормативных правовых актов}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|18|07|2009|181|Об использовании государственных ценных бумаг Российской Федерации для повышения капитализации банков}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|18|07|2009|190|О кредитной кооперации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|19|07|2009|200|О выкупе чеков „Урожай-90“, выплатах сдатчикам сельскохозяйственной продукции урожая 1991 года и внесении изменений в Федеральный закон „О государственных долговых товарных обязательствах“}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|24|07|2009|209|Об охоте и о сохранении охотничьих ресурсов и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} (новая редакция после 09.12.2021 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|24|07|2009|212|О страховых взносах в Пенсионный фонд Российской Федерации, Фонд социального страхования Российской Федерации, Федеральный фонд обязательного медицинского страхования}} (утратил силу с 01.01.2017 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|10|11|2009|259|О Московском государственном университете имени М. В. Ломоносова и Санкт-Петербургском государственном университете}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|23|11|2009|261|Об энергосбережении и о повышении энергетической эффективности и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|27|12|2009|345|О территориальной юрисдикции окружных (флотских) военных судов}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|28|12|2009|381|Об основах государственного регулирования торговой деятельности в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|12|2009|384|Технический регламент о безопасности зданий и сооружений}} ===== [[Федеральные законы РФ/2010 год|2010 год]] ===== :* {{Ссылка на ФЗ РФ|12|04|2010|61|Об обращении лекарственных средств}} (новая редакция после 01.03.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|04|2010|68|О компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок или права на исполнение судебного акта в разумный срок}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|10|05|2010|84|О дополнительном социальном обеспечении отдельных категорий работников организаций угольной промышленности}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|02|06|2010|114|О ратификации Договора о Таможенном кодексе таможенного союза}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|02|07|2010|151|О микрофинансовой деятельности и микрофинансовых организациях}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|05|07|2010|154|Консульский устав Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|23|07|2010|182|Об упразднении некоторых гарнизонных военных судов}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|27|07|2010|190|О теплоснабжении}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|27|07|2010|193|Об альтернативной процедуре урегулирования споров с участием посредника (процедуре медиации)}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|27|07|2010|205|Об особенностях прохождения федеральной государственной гражданской службы в системе Министерства иностранных дел Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|27|07|2010|208|О консолидированной финансовой отчётности}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|27|07|2010|210|Об организации предоставления государственных и муниципальных услуг}} (новая редакция после 20.06.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|27|07|2010|211|О реорганизации Российской корпорации нанотехнологий}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|27|07|2010|220|О национальном исследовательском центре „Курчатовский институт“}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|27|07|2010|224|О противодействии неправомерному использованию инсайдерской информации и манипулированию рынком и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|27|07|2010|225|Об обязательном страховании гражданской ответственности владельца опасного объекта за причинение вреда в результате аварии на опасном объекте}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|28|09|2010|244|Об инновационном центре „Сколково“}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|27|11|2010|311|О таможенном регулировании в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|11|2010|326|Об обязательном медицинском страховании в Российской Федерации}} (новая редакция после 01.07.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|11|2010|327|О передаче религиозным организациям имущества религиозного назначения, находящегося в государственной или муниципальной собственности}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|28|12|2010|390|О безопасности}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|28|12|2010|403|О Следственном комитете Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|12|2010|436|О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию}} ===== [[Федеральные законы РФ/2011 год|2011 год]] ===== :* {{Ссылка на ФЗ РФ|07|02|2011|3|О полиции}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|07|02|2011|6|Об общих принципах организации и деятельности контрольно-счётных органов субъектов Российской Федерации, федеральных территорий и муниципальных образований}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|07|02|2011|7|О клиринге и клиринговой деятельности}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|08|03|2011|35|Устав о дисциплине работников организаций, эксплуатирующих особо радиационно опасные и ядерно опасные производства и объекты в области использования атомной энергии}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|06|04|2011|63|Об электронной подписи}} (новая редакция после 01.03.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|06|04|2011|64|Об административном надзоре за лицами, освобождёнными из мест лишения свободы}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|04|05|2011|99|О лицензировании отдельных видов деятельности}} (новая редакция после 01.03.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|06|05|2011|100|О добровольной пожарной охране}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|03|06|2011|107|Об исчислении времени}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|04|06|2011|126|О гарантиях пенсионного обеспечения для отдельных категорий граждан}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|04|06|2011|128|О пособии детям военнослужащих, лиц, проходящих службу в войсках национальной гвардии Российской Федерации и имеющих специальное звание полиции, и сотрудников некоторых федеральных органов исполнительной власти и федеральных государственных органов, погибших (умерших, объявленных умершими, признанных безвестно отсутствующими) при исполнении обязанностей военной службы (служебных обязанностей), и детям лиц, умерших вследствие военной травмы после увольнения с военной службы (службы в войсках, органах и учреждениях)}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|14|06|2011|136|О медицинской помощи гражданам Российской Федерации из числа лиц гражданского персонала воинских формирований Российской Федерации, дислоцированных на территориях некоторых иностранных государств, членов их семей и членам семей военнослужащих, проходящих военную службу по контракту в этих воинских формированиях, и внесении изменения в статью 11 Федерального закона „Об обязательном медицинском страховании в Российской Федерации“}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|27|06|2011|161|О национальной платёжной системе}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|01|07|2011|170|О техническом осмотре транспортных средств и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|11|07|2011|190|Об обращении с радиоактивными отходами и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|17|07|2011|211|О жилищных субсидиях гражданам, выезжающим из закрывающихся населённых пунктов в районах Крайнего Севера и приравненных к ним местностях}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|18|07|2011|223|О закупках товаров, работ, услуг отдельными видами юридических лиц}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|19|07|2011|246|Об искусственных земельных участках, созданных на водных объектах, находящихся в федеральной собственности, и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|19|07|2011|247|О социальных гарантиях сотрудникам органов внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|21|07|2011|256|О безопасности объектов топливно-энергетического комплекса}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|25|07|2011|260|О государственной поддержке в сфере сельскохозяйственного страхования и о внесении изменений в Федеральный закон „О развитии сельского хозяйства“}} (новая редакция после 01.03.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|07|11|2011|306|О денежном довольствии военнослужащих и предоставлении им отдельных выплат}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|21|11|2011|323|Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации}} (новая редакция после 01.03.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|21|11|2011|324|О бесплатной юридической помощи в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|21|11|2011|325|Об организованных торгах}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|28|11|2011|335|Об инвестиционном товариществе}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|11|2011|342|О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|11|2011|354|О размере и порядке расчёта тарифа страхового взноса на обязательное медицинское страхование неработающего населения}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|11|2011|360|О порядке финансирования выплат за счёт средств пенсионных накоплений}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|03|12|2011|380|О хозяйственных партнёрствах}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|03|12|2011|382|О государственной информационной системе топливно-энергетического комплекса}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|03|12|2011|392|О зонах территориального развития в Российской Федерации и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|06|12|2011|402|О бухгалтерском учёте}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|07|12|2011|414|О центральном депозитарии}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|07|12|2011|416|О водоснабжении и водоотведении}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|08|12|2011|423|О порядке безвозмездной передачи военного недвижимого имущества в собственность субъектов Российской Федерации, муниципальную собственность и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} ===== [[Федеральные законы РФ/2012 год|2012 год]] ===== :* {{Ссылка на ФЗ РФ|01|04|2012|21|О ратификации Договора о зоне свободной торговли}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|05|06|2012|50|О регулировании деятельности российских граждан и российских юридических лиц в Антарктике}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|14|06|2012|67|Об обязательном страховании гражданской ответственности перевозчика за причинение вреда жизни, здоровью, имуществу пассажиров и о порядке возмещения такого вреда, причинённого при перевозках пассажиров метрополитеном}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|20|07|2012|125|О донорстве крови и её компонентов}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|16|10|2012|174|О Фонде перспективных исследований}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|03|12|2012|229|О порядке формирования Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации}} (утратил силу после 21.12.2020 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|03|12|2012|230|О контроле за соответствием расходов лиц, замещающих государственные должности, и иных лиц их доходам}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|28|12|2012|272|О мерах воздействия на лиц, причастных к нарушениям основополагающих прав и свобод человека, прав и свобод граждан Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|12|2012|273|Об образовании в Российской Федерации}} (новая редакция после 01.03.2022 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|12|2012|275|О государственном оборонном заказе}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|12|2012|283|О социальных гарантиях сотрудникам некоторых федеральных органов исполнительной власти и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} ===== [[Федеральные законы РФ/2013 год|2013 год]] ===== :* {{Ссылка на ФЗ РФ|23|02|2013|15|Об охране здоровья граждан от воздействия окружающего табачного дыма и последствий потребления табака}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|05|04|2013|41|О Счётной палате Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|05|04|2013|43|Об особенностях регулирования отдельных правоотношений в связи с присоединением к субъекту Российской Федерации — городу федерального значения Москве территорий и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|05|04|2013|44|О контрактной системе в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд}} (новая редакция после 31.07.2018 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|26|04|2013|67|О порядке отбывания административного ареста}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|07|05|2013|77|О парламентском контроле}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|07|05|2013|78|Об уполномоченных по защите прав предпринимателей в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|07|05|2013|79|О запрете отдельным категориям лиц открывать и иметь счета (вклады), хранить наличные денежные средства и ценности в иностранных банках, расположенных за пределами территории Российской Федерации, владеть и (или) пользоваться иностранными финансовыми инструментами}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|07|06|2013|108|О подготовке и проведении в Российской Федерации чемпионата мира по футболу FIFA 2018 года, Кубка конфедераций FIFA 2017 года и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} (новая редакция после 16.08.2018 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|02|07|2013|148|Об аквакультуре (рыбоводстве) и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} (новая редакция после 01.01.2019 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|23|07|2013|190|О некоторых мерах государственной поддержки отдельных категорий производителей моторных транспортных средств, их узлов и агрегатов}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|23|07|2013|191|О передаче и принятии Российской Федерацией лиц, страдающих психическими расстройствами, в отношении которых имеется решение суда о применении принудительных мер медицинского характера}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|27|09|2013|253|О Российской академии наук, реорганизации государственных академий наук и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|02|11|2013|291|О Российском научном фонде и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|02|11|2013|293|Об актуарной деятельности в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|21|12|2013|353|О потребительском кредите (займе)}} (новая редакция после 04.09.2018 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|28|12|2013|395|О Государственной автоматизированной информационной системе „ЭРА-ГЛОНАСС“}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|28|12|2013|400|О страховых пенсиях}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|28|12|2013|410|О внесении изменений в Федеральный закон „О негосударственных пенсионных фондах“ и отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|28|12|2013|412|Об аккредитации в национальной системе аккредитации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|28|12|2013|422|О гарантировании прав застрахованных лиц в системе обязательного пенсионного страхования Российской Федерации при формировании и инвестировании средств пенсионных накоплений, установлении и осуществлении выплат за счёт средств пенсионных накоплений}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|28|12|2013|424|О накопительной пенсии}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|28|12|2013|426|О специальной оценке условий труда}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|28|12|2013|442|Об основах социального обслуживания граждан в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|28|12|2013|443|О федеральной информационной адресной системе и о внесении изменений в Федеральный закон „Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации“}} ===== [[Федеральные законы РФ/2014 год|2014 год]] ===== :* {{Ссылка на ФЗ РФ|05|02|2014|16|О порядке отбора кандидатов в первоначальный состав Верховного Суда Российской Федерации, образованного в соответствии с Законом Российской Федерации о поправке к Конституции Российской Федерации „О Верховном Суде Российской Федерации и прокуратуре Российской Федерации“}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|22|02|2014|20|О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|02|04|2014|37|Об особенностях функционирования финансовой системы Республики Крым и города федерального значения Севастополя на переходный период}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|02|04|2014|39|О защите интересов физических лиц, имеющих вклады в банках и обособленных структурных подразделениях банков, зарегистрированных и (или) действующих на территории Республики Крым и на территории города федерального значения Севастополя}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|02|04|2014|44|Об участии граждан в охране общественного порядка}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|05|05|2014|84|Об особенностях правового регулирования отношений в сфере образования в связи с принятием в Российскую Федерацию Республики Крым и образованием в составе Российской Федерации новых субъектов — Республики Крым и города федерального значения Севастополя и о внесении изменений в Федеральный закон „Об образовании в Российской Федерации“}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|05|05|2014|91|О применении положений Уголовного кодекса Российской Федерации и Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации на территориях Республики Крым и города федерального значения Севастополя}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|23|06|2014|154|О создании судов Российской Федерации на территориях Республики Крым и города федерального значения Севастополя и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|23|06|2014|155|Об органах судейского сообщества Республики Крым и города федерального значения Севастополя}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|23|06|2014|156|О порядке отбора кандидатов в первоначальные составы федеральных судов, создаваемых на территориях Республики Крым и города федерального значения Севастополя}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|28|06|2014|172|О стратегическом планировании в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|28|06|2014|173|Об особенностях осуществления финансовых операций с иностранными гражданами и юридическими лицами, о внесении изменений в Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях и признании утратившими силу отдельных положений законодательных актов Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|21|07|2014|206|О карантине растений}} (новая редакция после 21.10.2018 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|21|07|2014|208|Об особенностях пенсионного обеспечения граждан Российской Федерации, проживающих на территориях Республики Крым и города федерального значения Севастополя}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|21|07|2014|209|О государственной информационной системе жилищно-коммунального хозяйства}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|21|07|2014|210|О ликвидации Государственной корпорации по строительству олимпийских объектов и развитию города Сочи как горноклиматического курорта, внесении изменений в Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях и признании утратившими силу отдельных законодательных актов (положений законодательных актов) Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|21|07|2014|211|Об особенностях правового регулирования отношений в области физической культуры и спорта в связи с принятием в Российскую Федерацию Республики Крым и образованием в составе Российской Федерации новых субъектов — Республики Крым и города федерального значения Севастополя}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|21|07|2014|212|Об основах общественного контроля в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|21|07|2014|213|Об открытии банковских счетов и аккредитивов, о заключении договоров банковского вклада, договора на ведение реестра владельцев ценных бумаг хозяйственными обществами, имеющими стратегическое значение для оборонно-промышленного комплекса и безопасности Российской Федерации, и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|03|10|2014|279|О ратификации Договора о Евразийском экономическом союзе}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|14|10|2014|299|Об особенностях применения отдельных положений федеральных законов и иных нормативных правовых актов Российской Федерации, содержащих нормы трудового права, в связи с принятием в Российскую Федерацию Республики Крым и образованием в составе Российской Федерации новых субъектов — Республики Крым и города федерального значения Севастополя}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|04|11|2014|326|О Национальном исследовательском центре „Институт имени Н. Е. Жуковского“}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|04|11|2014|327|О меценатской деятельности}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|11|2014|377|О развитии Республики Крым и города федерального значения Севастополя и свободной экономической зоне на территориях Республики Крым и города федерального значения Севастополя}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|01|12|2014|395|О создании межрайонных судов и об упразднении некоторых районных, городских судов и образовании постоянных судебных присутствий в составе некоторых межрайонных судов Республики Башкортостан}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|01|12|2014|398|Об особенностях пенсионного обеспечения отдельных категорий граждан Российской Федерации, проживающих на территориях Республики Крым и города федерального значения Севастополя}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|01|12|2014|399|Об особенностях правового регулирования отношений, связанных с выплатой пособия по безработице, в связи с принятием в Российскую Федерацию Республики Крым и образованием в составе Российской Федерации новых субъектов — Республики Крым и города федерального значения Севастополя}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|01|12|2014|402|Об особенностях правового регулирования отношений в области средств массовой информации в связи с принятием в Российскую Федерацию Республики Крым и образованием в составе Российской Федерации новых субъектов — Республики Крым и города федерального значения Севастополя}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|22|12|2014|421|Об особенностях правового регулирования отношений, связанных с предоставлением мер социальной защиты (поддержки), а также выплат по обязательному социальному страхованию отдельным категориям граждан, проживающих на территориях Республики Крым и города федерального значения Севастополя}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|12|2014|469|Об особенностях оборота оружия в Республике Крым и городе федерального значения Севастополе}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|12|2014|473|О территориях опережающего развития в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|12|2014|474|Об особенностях правового регулирования отношений в сферах охраны здоровья и обращения лекарственных средств на территориях Республики Крым и города федерального значения Севастополя}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|31|12|2014|488|О промышленной политике в Российской Федерации}} ===== [[Федеральные законы РФ/2015 год|2015 год]] ===== :* {{Ссылка на ФЗ РФ|12|02|2015|9|Об особенностях правового регулирования отношений в области культуры и туризма в связи с принятием в Российскую Федерацию Республики Крым и образованием в составе Российской Федерации новых субъектов — Республики Крым и города федерального значения Севастополя}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|08|03|2015|22|О введении в действие Кодекса административного судопроизводства Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|03|2015|58|Об особенностях правового регулирования отношений, связанных с исполнением воинской обязанности отдельными категориями граждан Российской Федерации в связи с принятием в Российскую Федерацию Республики Крым и образованием в составе Российской Федерации новых субъектов — Республики Крым и города федерального значения Севастополя, и внесении изменений в Федеральный закон „О воинской обязанности и военной службе“}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|23|05|2015|132|О регулировании отдельных вопросов, связанных с проведением в Российской Федерации XV Международного конкурса имени П. И. Чайковского в 2015 году, и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|08|06|2015|139|О гарантиях социальной защиты отдельных категорий граждан}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|08|06|2015|140|О добровольном декларировании физическими лицами активов и счетов (вкладов) в банках и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|06|2015|154|Об урегулировании особенностей несостоятельности (банкротства) на территориях Республики Крым и города федерального значения Севастополя и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|06|2015|160|О международном медицинском кластере и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|06|2015|161|Об особенностях правового регулирования отношений в сфере пользования недрами в связи с принятием в Российскую Федерацию Республики Крым и образованием в составе Российской Федерации новых субъектов — Республики Крым и города федерального значения Севастополя}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|06|2015|162|О стандартизации в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|13|07|2015|212|О свободном порте Владивосток}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|13|07|2015|215|О Государственной корпорации по космической деятельности „Роскосмос“}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|13|07|2015|218|О государственной регистрации недвижимости}} (новая редакция после 01.10.2018 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|13|07|2015|220|Об организации регулярных перевозок пассажиров и багажа автомобильным транспортом и городским наземным электрическим транспортом в Российской Федерации и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|13|07|2015|221|Об особенностях регулирования отдельных правоотношений, возникающих в связи со строительством, с реконструкцией объектов транспортной инфраструктуры федерального и регионального значения, предназначенных для обеспечения транспортного сообщения между Таманским и Керченским полуостровами, и объектов инженерной инфраструктуры федерального и регионального значения на Таманском и Керченском полуостровах и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} (новая редакция после 01.01.2019 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|13|07|2015|222|О деятельности кредитных рейтинговых агентств в Российской Федерации, о внесении изменения в статью 76.1 Федерального закона „О Центральном банке Российской Федерации (Банке России)“ и признании утратившими силу отдельных положений законодательных актов Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|13|07|2015|223|О саморегулируемых организациях в сфере финансового рынка}} (новая редакция после 21.12.2018 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|13|07|2015|224|О государственно-частном партнёрстве, муниципально-частном партнёрстве в Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|13|07|2015|225|О содействии развитию и повышению эффективности управления в жилищной сфере и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|03|11|2015|297|О юрисдикционных иммунитетах иностранного государства и имущества иностранного государства в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|03|11|2015|300|Об утверждении схемы одномандатных избирательных округов для проведения выборов депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|28|11|2015|330|О проставлении апостиля на российских официальных документах, подлежащих вывозу за пределы территории Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|14|12|2015|368|О приостановлении действия Федерального закона „О базовой стоимости необходимого социального набора“ в связи с Федеральным законом „О федеральном бюджете на 2016 год“}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|12|2015|382|Об арбитраже (третейском разбирательстве) в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|12|2015|385|О приостановлении действия отдельных положений законодательных актов Российской Федерации, внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации и особенностях увеличения страховой пенсии, фиксированной выплаты к страховой пенсии и социальных пенсий}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|12|2015|410|О приостановлении Российской Федерацией действия Договора о зоне свободной торговли в отношении Украины}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|12|2015|422|Об особенностях погашения и внесудебном урегулировании задолженности заёмщиков, проживающих на территории Республики Крым или на территории города федерального значения Севастополя, и внесении изменений в Федеральный закон „О защите интересов физических лиц, имеющих вклады в банках и обособленных структурных подразделениях банков, зарегистрированных и (или) действующих на территории Республики Крым и на территории города федерального значения Севастополя“}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|12|2015|431|О геодезии, картографии и пространственных данных и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} ===== [[Федеральные законы РФ/2016 год|2016 год]] ===== :* {{Ссылка на ФЗ РФ|01|05|2016|119|Об особенностях предоставления гражданам земельных участков, находящихся в государственной или муниципальной собственности и расположенных в Арктической зоне Российской Федерации и на других территориях Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации, и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|23|05|2016|141|О службе в федеральной противопожарной службе Государственной противопожарной службы и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|02|06|2016|154|О Российском Фонде Прямых Инвестиций}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|23|06|2016|180|О биомедицинских клеточных продуктах}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|23|06|2016|182|Об основах системы профилактики правонарушений в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|23|06|2016|183|Об общих принципах организации и деятельности общественных палат субъектов Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|23|06|2016|186|О Чрезвычайном и Полномочном После Российской Федерации в иностранном государстве и Постоянном представителе (представителе, постоянном наблюдателе) Российской Федерации при международной организации (в иностранном государстве)}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|03|07|2016|226|О войсках национальной гвардии Российской Федерации}} (новая редакция после 04.09.2018 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|03|07|2016|230|О защите прав и законных интересов физических лиц при осуществлении деятельности по возврату просроченной задолженности и о внесении изменений в Федеральный закон „О микрофинансовой деятельности и микрофинансовых организациях“}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|03|07|2016|236|О публично-правовых компаниях в Российской Федерации и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|03|07|2016|237|О государственной кадастровой оценке}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|03|07|2016|238|О независимой оценке квалификации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|03|07|2016|309|Об особенностях правового регулирования отношений в области охоты и сохранения охотничьих ресурсов на территории Республики Крым}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|22|11|2016|385|О единовременной денежной выплате гражданам, получающим пенсию}} ===== [[Федеральные законы РФ/2017 год|2017 год]] ===== :* {{Ссылка на ФЗ РФ|07|02|2017|1|О ратификации Конвенции о профилактике и контроле профессиональных рисков, вызываемых канцерогенными веществами и агентами (Конвенции № 139)}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|07|02|2017|5|О ратификации Договора между Российской Федерацией и Демократической Социалистической Республикой Шри-Ланка о взаимной правовой помощи по уголовным делам}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|26|07|2017|179|Об основах приграничного сотрудничества}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|26|07|2017|187|О безопасности критической информационной инфраструктуры Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|07|2017|214|О проведении эксперимента по развитию курортной инфраструктуры в Республике Крым, Алтайском крае, Краснодарском крае и Ставропольском крае}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|07|2017|216|Об инновационных научно-технологических центрах и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|07|2017|217|О ведении гражданами садоводства и огородничества для собственных нужд и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|07|2017|218|О публично-правовой компании «Фонд развития территорий» и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|14|11|2017|317|О ратификации Договора о Таможенном кодексе Евразийского экономического союза}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|28|12|2017|418|О ежемесячных выплатах семьям, имеющим детей}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|12|2017|442|О внеуличном транспорте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} (вступит в действие после 30.12.2018 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|12|2017|443|Об организации дорожного движения в Российской Федерации и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} (вступит в действие после 30.12.2018 г.) :* {{Ссылка на ФЗ РФ|31|12|2017|486|О синдицированном кредите (займе) и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} ===== [[Федеральные законы РФ/2018 год|2018 год]] ===== :* {{Ссылка на ФЗ РФ|04|06|2018|123|Об уполномоченном по правам потребителей финансовых услуг}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|04|06|2018|127|О мерах воздействия (противодействия) на недружественные действия Соединённых Штатов Америки и иных иностранных государств}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|06|2018|171|Об особенностях реорганизации федерального государственного унитарного предприятия „Почта России“, основах деятельности акционерного общества „Почта России“ и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|19|07|2018|197|О службе в уголовно-исполнительной системе Российской Федерации и о внесении изменений в Закон Российской Федерации „Об учреждениях и органах, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы“}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|03|08|2018|280|Об органической продукции и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|03|08|2018|283|О государственной регистрации транспортных средств в Российской Федерации и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|03|08|2018|289|О таможенном регулировании в Российской Федерации и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|03|08|2018|290|О международных компаниях и международных фондах}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|03|08|2018|291|О специальных административных районах на территориях Калининградской области и Приморского края}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|12|11|2018|403|О создании, упразднении некоторых военных судов и образовании постоянных судебных присутствий в составе некоторых военных судов}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|27|11|2018|422|О проведении эксперимента по установлению специального налогового режима „Налог на профессиональный доход“}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|25|12|2018|475|О любительском рыболовстве и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|27|12|2018|498|Об ответственном обращении с животными и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|27|12|2018|501|Об уполномоченных по правам ребёнка в Российской Федерации}} ===== [[Федеральные законы РФ/2019 год|2019 год]] ===== :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|05|2019|102|О проведении эксперимента по голосованию на цифровых избирательных участках, образованных в городе федерального значения Москве, на дополнительных выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации седьмого созыва и выборах высших должностных лиц субъектов Российской Федерации (руководителей высших исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации), проводимых 8 сентября 2019 года}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|05|2019|103|О проведении эксперимента по организации и осуществлению дистанционного электронного голосования на выборах депутатов Московской городской Думы седьмого созыва}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|06|06|2019|121|О регулировании отдельных вопросов, связанных с проведением в Российской Федерации Международного конкурса имени П. И. Чайковского, и внесении изменения в Федеральный закон „О правовом положении иностранных граждан в Российской Федерации“}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|03|07|2019|157|О мерах государственной поддержки семей, имеющих детей, в части погашения обязательств по ипотечным жилищным кредитам (займам) и о внесении изменений в статью 13.2 Федерального закона „Об актах гражданского состояния“}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|26|07|2019|195|О проведении эксперимента по квотированию выбросов загрязняющих веществ и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в части снижения загрязнения атмосферного воздуха}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|02|08|2019|259|О привлечении инвестиций с использованием инвестиционных платформ и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|02|08|2019|260|О регулировании отдельных отношений, связанных с искусственными островами, установками и сооружениями, расположенными в пределах российского сектора Каспийского моря, и о внесении изменений в статью 16 Федерального закона „О внутренних морских водах, территориальном море и прилежащей зоне Российской Федерации“}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|01|10|2019|328|О службе в органах принудительного исполнения Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|27|12|2019|468|О виноградарстве и виноделии в Российской Федерации}} ===== [[Федеральные законы РФ/2020 год|2020 год]] ===== :* {{Ссылка на ФЗ РФ|01|03|2020|41|О почётном звании Российской Федерации „Город трудовой доблести“}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|18|03|2020|48|Об уполномоченных по правам человека в субъектах Российской Федерации“}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|18|03|2020|49|О перечислении части доходов, полученных Центральным банком Российской Федерации от продажи обыкновенных акций публичного акционерного общества „Сбербанк России“}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|18|03|2020|50|О приобретении Правительством Российской Федерации у Центрального банка Российской Федерации обыкновенных акций публичного акционерного общества „Сбербанк России“ и признании утратившими силу отдельных положений законодательных актов Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|01|04|2020|69|О защите и поощрении капиталовложений в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|01|04|2020|104|Об особенностях исчисления пособий по временной нетрудоспособности и осуществления ежемесячных выплат в связи с рождением (усыновлением) первого или второго ребёнка}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|24|04|2020|122|О проведении эксперимента по использованию электронных документов, связанных с работой}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|24|04|2020|123|О проведении эксперимента по установлению специального регулирования в целях создания необходимых условий для разработки и внедрения технологий искусственного интеллекта в субъекте Российской Федерации — городе федерального значения Москве и внесении изменений в статьи 6 и 10 Федерального закона „О персональных данных“}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|23|05|2020|151|О продлении на 2020 год эксперимента по голосованию на цифровых избирательных участках на дополнительных выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации седьмого созыва и выборах в органы государственной власти субъектов Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|23|05|2020|152|О проведении эксперимента по организации и осуществлению дистанционного электронного голосования в городе федерального значения Москве}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|08|06|2020|168|О едином федеральном информационном регистре, содержащем сведения о населении Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|13|07|2020|189|О государственном (муниципальном) социальном заказе на оказание государственных (муниципальных) услуг в социальной сфере}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|13|07|2020|193|О государственной поддержке предпринимательской деятельности в Арктической зоне Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|20|07|2020|211|О совершении финансовых сделок с использованием финансовой платформы}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|20|07|2020|215|Об особенностях исполнения судебных актов, актов других органов и должностных лиц, а также возврата просроченной задолженности в период распространения новой коронавирусной инфекции}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|31|07|2020|247|Об обязательных требованиях в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|31|07|2020|248|О государственном контроле (надзоре) и муниципальном контроле в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|31|07|2020|254|Об особенностях регулирования отдельных отношений в целях модернизации и расширения магистральной инфраструктуры и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|31|07|2020|258|Об экспериментальных правовых режимах в сфере цифровых инноваций в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|31|07|2020|259|О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|08|12|2020|394|О Государственном Совете Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|22|12|2020|435|О публично-правовой компании „Единый заказчик в сфере строительства“ и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|22|12|2020|437|О федеральной территории „Сириус“}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|22|12|2020|439|О порядке формирования Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|12|2020|466|О территориальной юрисдикции гарнизонных военных судов}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|12|2020|472|Об ограничении оборота закиси азота в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|12|2020|488|Об обеспечении вызова экстренных оперативных служб по единому номеру „112“ и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|12|2020|489|О молодёжной политике в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|12|2020|490|О пчеловодстве в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|12|2020|491|О приобретении отдельных видов товаров, работ, услуг с использованием электронного сертификата}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|12|2020|492|О биологической безопасности в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|12|2020|493|О публично-правовой компании „Единый регулятор азартных игр“ и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} ===== [[Федеральные законы РФ/2021 год|2021 год]] ===== :* {{Ссылка на ФЗ РФ|11|06|2021|159|О сельскохозяйственной продукции, сырьё и продовольствии с улучшенными характеристиками}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|01|07|2021|236|О деятельности иностранных лиц в информационно-телекоммуникационной сети „Интернет“ на территории Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|02|07|2021|296|Об ограничении выбросов парниковых газов}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|02|07|2021|297|О самоходных машинах и других видах техники}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|11|2021|378|О предоставлении публичному акционерному обществу „Сбербанк России“ отдельных полномочий и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|21|12|2021|411|Об упразднении Губкинского районного суда Белгородской области}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|21|12|2021|412|Об упразднении Лазовского районного суда Приморского края и образовании постоянного судебного присутствия в составе Партизанского районного суда Приморского края}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|21|12|2021|414|Об общих принципах организации публичной власти в субъектах Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|12|2021|448|О публично-правовой компании „Роскадастр“}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|30|12|2021|454|О семеноводстве}} ===== [[Федеральные законы РФ/2022 год|2022 год]] ===== :* {{Ссылка на ФЗ РФ|25|02|2022|17|О проведении эксперимента по установлению специального налогового режима „Автоматизированная упрощённая система налогообложения“}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|06|03|2022|34|О проведении эксперимента по ограничению выбросов парниковых газов в отдельных субъектах Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|01|04|2022|75|О соглашениях, заключаемых при осуществлении геологического изучения, разведки и добычи углеводородного сырья, и о внесении изменения в Закон Российской Федерации „О недрах“}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|15|04|2022|91|Об особенностях осуществления отдельными лицами деятельности на территории закрытого административно-территориального образования Циолковский Амурской области и о внесении изменения в статью 3 Закона Российской Федерации „О закрытом административно-территориальном образовании“}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|28|06|2022|188|Об упразднении суда района имени Полины Осипенко Хабаровского края и образовании постоянного судебного присутствия в составе Солнечного районного суда Хабаровского края}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|28|06|2022|189|Об упразднении Краснослободского, Ольховского и Чернышковского районных судов Волгоградской области и образовании постоянных судебных присутствий в составе некоторых районных судов Волгоградской области}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|14|07|2022|236|О Фонде пенсионного и социального страхования Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|14|07|2022|248|О побочных продуктах животноводства и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|14|07|2022|253|О Военном инновационном технополисе „Эра“ Министерства обороны Российской Федерации и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|14|07|2022|254|О проведении на территории Камчатского края эксперимента по внедрению дополнительных механизмов регулирования внутренних воздушных перевозок икры лососёвых видов рыб (красной икры) непромышленного изготовления}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|14|07|2022|255|О контроле за деятельностью лиц, находящихся под иностранным влиянием}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|14|07|2022|261|О российском движении детей и молодёжи}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|07|10|2022|377|Об особенностях исполнения обязательств по кредитным договорам (договорам займа) лицами, призванными на военную службу по мобилизации в Вооружённые Силы Российской Федерации, лицами, принимающими участие в специальной военной операции, а также членами их семей и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|20|10|2022|402|О нематериальном этнокультурном достоянии Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|28|12|2022|555|О гарантировании прав участников негосударственных пенсионных фондов в рамках деятельности по негосударственному пенсионному обеспечению}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|12|2022|572|Об осуществлении идентификации и (или) аутентификации физических лиц с использованием биометрических персональных данных, о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации и признании утратившими силу отдельных положений законодательных актов Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|12|2022|573|О применении положений Федерального закона „Об исполнительном производстве“ на территориях Донецкой Народной Республики, Луганской Народной Республики, Запорожской области, Херсонской области}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|12|2022|579|О Георгиевской ленте и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|29|12|2022|580|Об организации перевозок пассажиров и багажа легковым такси в Российской Федерации, о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации и о признании утратившими силу отдельных положений законодательных актов Российской Федерации}} ===== [[Федеральные законы РФ/2023 год|2023 год]] ===== :* {{Ссылка на ФЗ РФ|06|02|2023|10|О пробации в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|17|02|2023|16|Об особенностях правового регулирования отношений в сферах охраны здоровья, обязательного медицинского страхования, обращения лекарственных средств и обращения медицинских изделий в связи с принятием в Российскую Федерацию Донецкой Народной Республики, Луганской Народной Республики, Запорожской области и Херсонской области}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|17|02|2023|17|Об особенностях пенсионного и дополнительного социального обеспечения граждан, проживающих на территориях Донецкой Народной Республики, Луганской Народной Республики, Запорожской области и Херсонской области}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|17|02|2023|18|Об особенностях правового регулирования отношений в сфере социальной защиты и социального обслуживания граждан, проживающих на территориях Донецкой Народной Республики, Луганской Народной Республики, Запорожской области и Херсонской области}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|17|02|2023|19|Об особенностях правового регулирования отношений в сферах образования и науки в связи с принятием в Российскую Федерацию Донецкой Народной Республики, Луганской Народной Республики, Запорожской области, Херсонской области и образованием в составе Российской Федерации новых субъектов — Донецкой Народной Республики, Луганской Народной Республики, Запорожской области, Херсонской области и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|17|02|2023|20|Об особенностях правового регулирования отношений по обязательному социальному страхованию граждан, проживающих на территориях Донецкой Народной Республики, Луганской Народной Республики, Запорожской области и Херсонской области}} :* {{Ссылка на ФЗ РФ|04|08|2023|417|О проведении эксперимента по установлению специального регулирования в целях создания необходимых условий для осуществления деятельности по партнёрскому финансированию в отдельных субъектах Российской Федерации и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации}} {{Конец колонки}} ==== [[:Категория:Федеральные конституционные законы РФ|Федеральные конституционные законы РФ]] ==== :* {{Ссылка на ФКЗ РФ|21|07|1994|1|О Конституционном Суде Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФКЗ РФ|28|04|1995|1|Об арбитражных судах в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФКЗ РФ|31|12|1996|1|О судебной системе Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФКЗ РФ|26|02|1997|1|Об Уполномоченном по правам человека в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФКЗ РФ|17|12|1997|2|О Правительстве Российской Федерации}} (утратил силу после 06.11.2020 г.) :* {{Ссылка на ФКЗ РФ|23|06|1999|1|О военных судах Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФКЗ РФ|25|12|2000|1|О Государственном флаге Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФКЗ РФ|25|12|2000|2|О Государственном гербе Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФКЗ РФ|25|12|2000|3|О Государственном гимне Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФКЗ РФ|30|05|2001|3|О чрезвычайном положении}} :* {{Ссылка на ФКЗ РФ|17|12|2001|6|О порядке принятия в Российскую Федерацию и образования в её составе нового субъекта Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФКЗ РФ|30|01|2002|1|О военном положении}} :* {{Ссылка на ФКЗ РФ|28|06|2004|5|О референдуме Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФКЗ РФ|07|02|2011|1|О судах общей юрисдикции в Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФКЗ РФ|05|02|2014|3|О Верховном Суде Российской Федерации}} :* {{Ссылка на ФКЗ РФ|21|03|2014|6|О принятии в Российскую Федерацию Республики Крым и образовании в составе Российской Федерации новых субъектов — Республики Крым и города федерального значения Севастополя}} :* [[Закон Российской Федерации о поправке к Конституции Российской Федерации от 14.03.2020 № 1-ФКЗ|Закон РФ о поправке к Конституции РФ от 14 марта 2020 года № 1-ФКЗ «О совершенствовании регулирования отдельных вопросов организации и функционирования публичной власти»]] :* [[Заключение Конституционного Суда РФ от 16.03.2020 № 1-З|Заключение Конституционного Суда РФ от 16 марта 2020 года № 1-З «О соответствии положениям глав 1, 2 и 9 Конституции Российской Федерации не вступивших в силу положений Закона Российской Федерации о поправке к Конституции Российской Федерации „О совершенствовании регулирования отдельных вопросов организации и функционирования публичной власти“, а также о соответствии Конституции Российской Федерации порядка вступления в силу статьи 1 данного Закона в связи с запросом Президента Российской Федерации»]] :* {{Ссылка на ФКЗ РФ|06|11|2020|4|О Правительстве Российской Федерации}} ==== [[:Категория:Постановления Правительства РФ|Постановления Правительства РФ]] ==== :* [[Постановление Правительства РФ от 14.08.1992 № 587|Постановление Правительства РФ от 14 августа 1992 года № 587 «Вопросы частной детективной (сыскной) и частной охранной деятельности»]] :* [[Постановление Правительства РФ от 30.06.1998 № 681|Постановление Правительства РФ от 30 июня 1998 года № 681 «Об утверждении Перечня наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, подлежащих контролю в Российской Федерации»]] :* [[Постановление Правительства РФ от 19.01.2006 № 20|Постановление Правительства РФ от 19 января 2006 года № 20 «Об инженерных изысканиях для подготовки проектной документации, строительства, реконструкции объектов капитального строительства»]] :* [[Постановление Правительства РФ от 01.02.2006 № 54|Постановление Правительства РФ от 1 февраля 2006 года № 54 «О государственном строительном надзоре в Российской Федерации»]] (вместе с «Положением об осуществлении государственного строительного надзора в Российской Федерации») :* [[Постановление Правительства РФ от 05.03.2007 № 145|Постановление Правительства РФ от 5 марта 2007 года № 145 «О порядке организации и проведения государственной экспертизы проектной документации и результатов инженерных изысканий»]] :* [[Постановление Правительства РФ от 29.12.2007 № 964|Постановление Правительства РФ от 29 декабря 2007 года № 964 «Об утверждении списков сильнодействующих и ядовитых веществ для целей статьи 234 и других статей Уголовного кодекса Российской Федерации, а также крупного размера сильнодействующих веществ для целей статьи 234 Уголовного кодекса Российской Федерации»]] :* [[Постановление Правительства РФ от 16.02.2008 № 87|Постановление Правительства РФ от 16 февраля 2008 года № 87 «О составе разделов проектной документации и требованиях к их содержанию»]] :* [[Постановление Правительства РФ от 27.11.2010 № 934|Постановление Правительства РФ от 27 ноября 2010 года № 934 «Об утверждении Перечня растений, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры и подлежащих контролю в Российской Федерации, крупного и особо крупного размеров культивирования растений, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры, для целей статьи 231 Уголовного кодекса Российской Федерации, а также об изменении и признании утратившими силу некоторых актов Правительства Российской Федерации по вопросу оборота растений, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры»]] :* [[Постановление Правительства РФ от 01.10.2012 № 1002|Постановление Правительства РФ от 1 октября 2012 года № 1002 «Об утверждении значительного, крупного и особо крупного размеров наркотических средств и психотропных веществ, а также значительного, крупного и особо крупного размеров для растений, содержащих наркотические средства или психотропные вещества, либо их частей, содержащих наркотические средства или психотропные вещества, для целей статей 228, 228.1, 229 и 229.1 Уголовного кодекса Российской Федерации»]] :* [[Постановление Правительства РФ от 08.10.2012 № 1020|Постановление Правительства РФ от 8 октября 2012 года № 1020 «Об утверждении крупного и особо крупного размеров прекурсоров наркотических средств или психотропных веществ, а также крупного и особо крупного размеров для растений, содержащих прекурсоры наркотических средств или психотропных веществ, либо их частей, содержащих прекурсоры наркотических средств или психотропных веществ, для целей статей 228.3, 228.4 и 229.1 Уголовного кодекса Российской Федерации»]] :* [[Постановление Правительства РФ от 30.04.2013 № 382|Постановление Правительства РФ от 30 апреля 2013 года № 382 «О проведении публичного технологического и ценового аудита крупных инвестиционных проектов с государственным участием и о внесении изменений в некоторые акты Правительства Российской Федерации»]] (вместе с «Положением о проведении публичного технологического и ценового аудита крупных инвестиционных проектов с государственным участием») (действие приостановлено до 31.12.2024 г.) :* [[Постановление Правительства РФ от 26.08.2013 № 730|Постановление Правительства РФ от 26 августа 2013 года № 730 «Об утверждении Положения о разработке планов мероприятий по локализации и ликвидации последствий аварий на опасных производственных объектах»]] (утратил силу после 01.01.2021 г.) :* [[Постановление Правительства РФ от 26.12.2014 № 1521|Постановление Правительства РФ от 26 декабря 2014 года № 1521 «Об утверждении перечня национальных стандартов и сводов правил (частей таких стандартов и сводов правил), в результате применения которых на обязательной основе обеспечивается соблюдение требований Федерального закона „Технический регламент о безопасности зданий и сооружений“»]] (утратил силу после 01.08.2020 г.) :* [[Постановление Правительства РФ от 23.01.2016 № 29|Постановление Правительства РФ от 23 января 2016 года № 29 «Об утверждении требований по обеспечению транспортной безопасности объектов транспортной инфраструктуры по видам транспорта на этапе их проектирования и строительства и требований по обеспечению транспортной безопасности объектов (зданий, строений, сооружений), не являющихся объектами транспортной инфраструктуры и расположенных на земельных участках, прилегающих к объектам транспортной инфраструктуры и отнесённых в соответствии с земельным законодательством Российской Федерации к охранным зонам земель транспорта, и о внесении изменений в Положение о составе разделов проектной документации и требованиях к их содержанию»]] :* [[Постановление Правительства РФ от 17.08.2016 № 806|Постановление Правительства РФ от 17 августа 2016 года № 806 «О применении риск-ориентированного подхода при организации отдельных видов государственного контроля (надзора) и внесении изменений в некоторые акты Правительства Российской Федерации»]] (вместе с «Правилами отнесения деятельности юридических лиц и индивидуальных предпринимателей и (или) используемых ими производственных объектов к определённой категории риска или определённому классу (категории) опасности») :* [[Постановление Правительства РФ от 31.03.2017 № 402|Постановление Правительства РФ от 31 марта 2017 года № 402 «Об утверждении Правил выполнения инженерных изысканий, необходимых для подготовки документации по планировке территории, перечня видов инженерных изысканий, необходимых для подготовки документации по планировке территории, и о внесении изменений в постановление Правительства Российской Федерации от 19 января 2006 г. № 20»]] :* [[Постановление Правительства РФ от 04.07.2020 № 985|Постановление Правительства РФ от 4 июля 2020 года № 985 «Об утверждении перечня национальных стандартов и сводов правил (частей таких стандартов и сводов правил), в результате применения которых на обязательной основе обеспечивается соблюдение требований Федерального закона „Технический регламент о безопасности зданий и сооружений“ и о признании утратившими силу некоторых актов Правительства Российской Федерации»]] :* [[Постановление Правительства РФ от 15.09.2020 № 1437|Постановление Правительства РФ от 15 сентября 2020 года № 1437 «Об утверждении Положения о разработке планов мероприятий по локализации и ликвидации последствий аварий на опасных производственных объектах»]] :* [[Постановление Правительства РФ от 30.06.2021 № 1087|Постановление Правительства РФ от 30 июня 2021 года № 1087 «Об утверждении Положения о федеральном государственном строительном надзоре»]] :* [[Распоряжение Правительства РФ от 10.03.2009 № 304-р|Распоряжение Правительства РФ от 10 марта 2009 года № 304-р «Об утверждении перечня национальных стандартов, содержащих правила и методы исследований (испытаний) и измерений, в том числе правила отбора образцов, необходимые для применения и исполнения Федерального закона «Технический регламент о требованиях пожарной безопасности» и осуществления оценки соответствия»]] ==== Приказы федеральных органов исполнительной власти ==== * [[Приказ Минрегиона РФ от 02.04.2009 № 108|Приказ Минрегиона РФ от 2 апреля 2009 года № 108 «Об утверждении правил выполнения и оформления текстовых и графических материалов, входящих в состав проектной и рабочей документации»]] * [[Приказ Росстандарта от 16.04.2014 № 474|Приказ Росстандарта от 16 апреля 2014 года № 474 «Об утверждении перечня документов в области стандартизации, в результате применения которых на добровольной основе обеспечивается соблюдение требований Федерального закона от 22 июля 2008 г. № 123-ФЗ „Технический регламент о требованиях пожарной безопасности“»]] * [[Приказ Росстандарта от 30.03.2015 № 365|Приказ Росстандарта от 30 марта 2015 года № 365 «Об утверждении перечня документов в области стандартизации, в результате применения которых на добровольной основе обеспечивается соблюдение требований Федерального закона от 30 декабря 2009 г. № 384-ФЗ „Технический регламент о безопасности зданий и сооружений“»]] * [[Приказ Росстандарта от 17.04.2019 № 831|Приказ Росстандарта от 17 апреля 2019 года № 831 «Об утверждении перечня документов в области стандартизации, в результате применения которых на добровольной основе обеспечивается соблюдение требований Федерального закона от 30 декабря 2009 г. № 384-ФЗ „Технический регламент о безопасности зданий и сооружений“»]] * [[Приказ Росстандарта от 17.04.2019 № 832|Приказ Росстандарта от 17 апреля 2019 года № 832 «Об утверждении перечня документов в области стандартизации, в результате применения которых на добровольной основе обеспечивается соблюдение требований Федерального закона от 22 июля 2008 г. № 123-ФЗ „Технический регламент о требованиях пожарной безопасности“»]] * [[Приказ Росстандарта от 03.06.2019 № 1317|Приказ Росстандарта от 3 июня 2019 года № 1317 «Об утверждении перечня документов в области стандартизации, в результате применения которых на добровольной основе обеспечивается соблюдение требований Федерального закона от 22 июля 2008 г. № 123-ФЗ „Технический регламент о требованиях пожарной безопасности“»]] * [[Приказ Росстандарта от 02.04.2020 № 687|Приказ Росстандарта от 2 апреля 2020 года № 687 «Об утверждении перечня документов в области стандартизации, в результате применения которых на добровольной основе обеспечивается соблюдение требований Федерального закона от 30 декабря 2009 г. № 384-ФЗ „Технический регламент о безопасности зданий и сооружений“»]] * [[Приказ Росстандарта от 14.07.2020 № 1190|Приказ Росстандарта от 14 июля 2020 года № 1190 «Об утверждении перечня документов в области стандартизации, в результате применения которых на добровольной основе обеспечивается соблюдение требований Федерального закона от 22 июля 2008 г. № 123-ФЗ „Технический регламент о требованиях пожарной безопасности“»]] * [[Приказ Ростехнадзора от 11.03.2013 № 96|Приказ Ростехнадзора от 11 марта 2013 года № 96 «Об утверждении федеральных норм и правил в области промышленной безопасности „Общие правила взрывобезопасности для взрывопожароопасных химических, нефтехимических и нефтеперерабатывающих производств“»]] * [[Приказ Ростехнадзора от 15.12.2020 № 533|Приказ Ростехнадзора от 15 декабря 2020 года № 533 «Об утверждении федеральных норм и правил в области промышленной безопасности „Общие правила взрывобезопасности для взрывопожароопасных химических, нефтехимических и нефтеперерабатывающих производств“»]] i2sg4m61uy6bgww1kqh2ysb1gk49j7u Индекс:Собрание сочинений Марка Твэна (1898) т.8.djvu 106 396452 5703310 3765698 2026-04-03T06:12:07Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Марка Твена]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703310 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=V |Название=Собрание сочинений Марка Твэна |Автор=[[Марк Твен]] |Переводчик=Т. П. Львова, Н. Н. Панютина |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1898 |Издатель=Типография бр. Пантелеевых |Место=Санкт-Петербург |Том=8 |Часть= |Издание= |Серия=Собрание сочинений избранных иностранных писателей |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist /> |Тома={{СС Марка Твена (1896-1899)/Индексы}} |Примечания= |Содержание={{Dotted TOC||[[Похищение белого слона (Твен; Львова)/ДО|Похищеніе бѣлаго слона]]|3}} {{Dotted TOC||[[Отрывочные наброски праздного путешественника (Твен; Львова)/ДО|Отрывочные наброски празднаго путешественника]]|21}} {{Dotted TOC||[[Мой злейший враг (Твен; Львова)/ДО|Мой злѣйшій врагъ]]|64}} {{Dotted TOC||[[Режьте, братцы, режьте! (Твен; Львова)/ДО|Рѣжьте, братцы, рѣжьте!]]|79}} {{Dotted TOC||[[Любопытное приключение (Твен; Львова)/ДО|Любопытное приключеніе]]|84}} {{Dotted TOC||[[Великая революция в Питкэрне (Твен; Львова)/ДО|Великая революція въ Питкэрнѣ]]|108}} {{Dotted TOC||[[История проходимца (Твен; Львова)/ДО|Исторія проходимца]]|118}} {{Dotted TOC||[[Легенда о Загенфельде в Германии (Твен; Львова)/ДО|Легенда о Загенфельдѣ въ Германіи]]|124}} {{Dotted TOC||[[Речь о младенцах (Твен; Львова)/ДО|Рѣчь о младенцахъ]]|129}} {{Dotted TOC||[[Речь о погоде (Твен; Львова)/ДО|Рѣчь о погодѣ]]|132}} {{Dotted TOC||[[Роджерс (Твен; Львова)/ДО|Роджерсъ]]|135}} {{Dotted TOC||[[Роман Алонзо-Фитц Кларенс и Розанны Этельтон (Твен; Львова)/ДО|Романъ Алонзо-Фитцъ Кларенсъ и Розанны Этельтонъ]]|139}} {{Dotted TOC||[[Выдержал, или Попривык и вынес (Твен; Панютина)|Выдержалъ, или Попривыкъ и Вынесъ]]|157}} |Header=__NOEDITSECTION__ {{Колонтитул|{{{PAGENUM}}}|{{sc|маркъ твэнъ}}.{{sc|отрывочные наброски празднаго путешественника}}.|{{{PAGENUM}}}}} <div class="indent"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Марка Твена]] 9un76psnue4aytw0y70wzjtwbzyut27 Индекс:Собрание сочинений Марка Твэна (1896) т.1.djvu 106 396712 5703301 3765693 2026-04-03T06:10:09Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Марка Твена]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703301 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=V |Название=Собрание сочинений Марка Твэна |Автор=[[Марк Твен]]. |Переводчик=[[Александра Николаевна Линдегрен|А. Н. Линдегрен]]; В. О. Т. |Редактор= |Год=1896 |Издатель=Типография бр. Пантелеевых |Место=Санкт-Петербург |Том=1 |Часть= |Издание= |Серия=Собрание сочинений избранных иностранных писателей |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist /> |Тома={{СС Марка Твена (1896-1899)/Индексы}} |Примечания= |Содержание={{Dotted TOC||'''[[Американский претендент (Твен; Линдегрен)|Американскій претендентъ.]]''' Романъ.|5}} {{Dotted TOC||'''Юмористическіе очерки и разсказы'''|}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Сиамские близнецы (Твен; В. О. Т.)/ДО|Сіамскіе близнецы]]|171}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Политическая экономия (Твен; В. О. Т.)/ДО|Политическая экономія]]|175}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Спич (Твен; В. О. Т.)/ДО|Спичъ]]|181}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Статья мистера Блока (Твен; В. О. Т.)/ДО|Статья мистера Блока]]|184}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Справка из дела о знаменитой поставке говядины (Твен; В. О. Т.)/ДО|Справка из дѣла о знаменитой поставкѣ говядины]]|187}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Партийные воззвания в Ирландии (Твен; В. О. Т.)/ДО|Партійныя воззванія въ Ирландіи]]|194}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Автобиография Марка Твэна (Твен; В. О. Т.)/ДО|Автобіографія Марка Твэна]]|196}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Мои часы (Твен; В. О. Т.)/ДО|Мои часы]]|202}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[История Капитолийской Венеры (Твен; В. О. Т.)/ДО|Исторія Капитолійской Венеры]]|205}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Желают получить сведения (Твен; В. О. Т.)/ДО|Желаютъ получить свѣдѣнія]]|211}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[На Ниагаре (Твен; В. О. Т.)/ДО|На Ніагарѣ]]|213}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Средневековый роман (Твен; В. О. Т.)/ДО|Средневѣковый романъ]]|220}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[История с привидениями (Твен; В. О. Т.)/ДО|Исторія съ привидѣніями]]|227}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[О горничных (Твен; В. О. Т.)/ДО|О горничныхъ]]|234}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Таинственное посещение (Твен; В. О. Т.)/ДО|Таинственное посѣщеніе]]|236}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Как опасно лежать в постели (Твен; В. О. Т.)/ДО|Какъ опасно лежать въ постели]]|240}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Госпожа Мк. Вилльямс во время грозы (Твен; В. О. Т.)/ДО|Госпожа Мк. Вилльямсъ во время грозы]]|243}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Человек с портфелем (Твен; В. О. Т.)/ДО|Человѣкъ съ портфелемъ]]|249}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Британские празднества (Твен; В. О. Т.)/ДО|Британскія празднества]]|254}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Проблески детской гениальности (Твен; В. О. Т.)/ДО|Проблески дѣтской геніальности]]|257}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Вениамин Франклин (Твен; В. О. Т.)/ДО|Веніаминъ Франклинъ]]|260}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Речь на шотландском банкете в Лондоне (Твен; В. О. Т.)/ДО|Рѣчь на шотландскомъ банкетѣ в Лондонѣ]]|264}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Кое-что о парикмахерах (Твен; В. О. Т.)/ДО|Кое-что о парикмахерахъ]]|266}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Как я редактировал сельскохозяйственную газету (Твен; В. О. Т.)/ДО|Какъ я редактировалъ сельско-хозяйственную газету]]|271}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Почему я подал в отставку (Твен; В. О. Т.)/ДО|Почему я подалъ въ отставку]]|277}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Я секретарь одного из сенаторов (Твен; В. О. Т.)/ДО|Я секретарь одного изъ сенаторовъ]]|285}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Посещение интервьюера (Твен; В. О. Т.)/ДО|Посѣщеніе интервьюера]]|291}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Анекдоты о великодушии (Твен; В. О. Т.)/ДО|Анекдоты о великодушіи]]|296}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Об упадке искусства лжи (Твен; В. О. Т.)/ДО|Объ упадкѣ искусства лжи]]|302}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Как подшутили над автором в Ньюарке (Твен; В. О. Т.)/ДО|Какъ подшутили надъ авторомъ в Ньюаркѣ]]|306}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Радости кандидатуры (Твен; В. О. Т.)/ДО|Радости кандидатуры]]|307}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Убийство Юлия Цезаря (Твен; В. О. Т.)/ДО|Убійство Юлія Цезаря]]|313}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Восхождение на Риги (Твен; В. О. Т.)/ДО|Восхожденіе на Риги]]|318}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Бессонная ночь (Твен; В. О. Т.)/ДО|Безсонная ночь]]|327}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Из моих парижских заметок (Твен; В. О. Т.)/ДО|Изъ моихъ парижскихъ замѣтокъ]]|332}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Разговор за столом (Твен; В. О. Т.)/ДО|Разговоръ за столомъ]]|335}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Государство в миниатюре (Твен; В. О. Т.)/ДО|Государство въ миніатюрѣ]]|343}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Вагнеровская музыка (Твен; В. О. Т.)/ДО|Вагнеровская музыка]]|353}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Земляк (Твен; В. О. Т.)/ДО|Землякъ]]|358}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Микель-Анджело (Твен; В. О. Т.)/ДО|Микель-Анджело]]|365}} |Header=__NOEDITSECTION__ <div class="indent"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Марка Твена]] pa3xnmn8h2ih31oibt1frondaurfx6e Индекс:Собрание сочинений Марка Твэна (1896) т.2.djvu 106 396746 5703303 3765694 2026-04-03T06:11:20Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Марка Твена]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703303 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=V |Название=Собрание сочинений Марка Твэна |Автор=[[Марк Твен]] |Переводчик=Н. М. Федорова |Редактор= |Год=1896 |Издатель=Типография бр. Пантелеевых |Место=Санкт-Петербург |Том=2 |Часть= |Издание= |Серия=Собрание сочинений избранных иностранных писателей |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=3 |Страницы=<pagelist 1to2="-" 3=1 261to262="-" /> |Тома={{СС Марка Твена (1896-1899)/Индексы}} |Примечания= |Содержание={{c|'''Содержаніе'''}} {{Dotted TOC||[[Янки при дворе короля Артура (Твен; Фёдорова)|Янки при дворѣ короля Артура]]|3}} {{Dotted TOC||Необходимое объясненіе|5}} {{Dotted TOC||Разсказъ незнакомца|8}} Часть первая {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|1}}. Камелотъ|11}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|2}}. Дворъ короля Артура|13}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|3}}. Рыцари Круглаго Стола|18}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|4}}. Сэръ Динаданъ Юмористъ|23}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|5}}. Вдохновеніе|25}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|6}}. Затмѣніе солнца|30}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|7}}. Башня Мерлэна|35}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|8}}. Патронъ|40}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|9}}. Турниръ|43}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|10}}. Начало просвѣщенія|47}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|11}}. Янки въ поискахъ за приключеніями|51}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|12}}. Медленное мученіе|58}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|13}}. Свободные люди|61}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|14}}. «Защищайся, Лордъ!»|66}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|15}}. Разсказъ Сэнди|69}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|16}}. Морганъ ле-Фэй|76}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|17}}. Королевскій банкетъ|81}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|18}}. Въ подземельѣ королевы|89}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|19}}. Странствующій рыцарь по торговымъ дѣламъ|97}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|20}}. Замокъ людоѣдовъ|100}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|21}}. Странники|105}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|22}}. Цѣлительный источникъ|114}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|23}}. Исправленіе колодца|119}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|24}}. Магъ-соперникъ|125}} Часть вторая {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|1}}. Конкурсное испытаніе|135}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|2}}. Первая газета|144}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|3}}. Янки и король путешествуютъ инкогнито|150}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|4}}. Дисциплинированіе короля|156}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|5}}. Хижина оспы|160}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|6}}. Трагедія въ Маноръ-Гоузъ|165}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|7}}. Марко|173}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|8}}. Униженіе Доулея|179}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|9}}. Политическая экономія въ шестомъ вѣкѣ|184}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|10}}. Янки и король, проданные въ рабство|194}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|11}}. Прискорбный случай|203}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|12}}. Встрѣча в темнотѣ|209}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|13}}. Ужасное положеніе|212}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|14}}. Сэръ Лаунсело и рыцари освобождаютъ короля|218}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|15}}. Битва янки с рыцарями|220}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|16}}. Три года спустя|228}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|17}}. Интердиктъ|232}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|18}}. Война!|235}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|19}}. Битва на песчаной полосѣ|245}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|20}}. Постъ-скриптумъ Кларенса|255}} {{Dotted TOC||Эпилогъ. P. S. M. T.|257}} |Header=__NOEDITSECTION__ <div class="indent"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Марка Твена]] enh49niunew33djamlhrdo9aqacnm1h Индекс:Собрание сочинений Марка Твэна (1898) т.7.djvu 106 400211 5703309 3795458 2026-04-03T06:12:03Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Марка Твена]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703309 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=V |Название=Собрание сочинений Марка Твэна |Автор=[[Марк Твен]] |Переводчик=В. Л. Ранцов, С. Воскресенская |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1898 |Издатель=Типография бр. Пантелеевых |Место=Санкт-Петербург |Том=7 |Часть= |Издание= |Серия=Собрание сочинений избранных иностранных писателей |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=3 |Страницы=<pagelist 1to2="-" 3=1 266to267="-"/> |Тома={{СС Марка Твена (1896-1899)/Индексы}} |Примечания= |Содержание={{Dotted TOC||[[Принц и нищий (Твен; Ранцов)|Принцъ и нищій]]|4}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|1}}. Рожденіе принца и нищаго|4}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|2}}. Раннее дѣтство Тома|5}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|3}}. Томъ видится съ настоящимъ принцемъ|10}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|4}}. Принцу приходится бѣдствовать|17}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|5}}. Томъ въ роли принца|20}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|6}}. Томъ получаетъ должныя инструкціи|28}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|7}}. Первый обѣдъ Тома во дворцѣ въ роли принца|36}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|8}}. Вопросъ о государственной печати|39}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|9}}. Празднество на рѣкѣ|42}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|10}}. Принцъ въ бѣдственномъ положеніи|44}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|11}}. Въ Гильдейской залѣ|53}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|12}}. Принцъ и его спаситель|58}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|13}}. Исчезновеніе принца|69}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|14}}. Король умеръ. Да, здравствуетъ король!|74}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|15}}. Томъ въ роли короля|85}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|16}}. Парадный обѣдъ|97}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|17}}. Фу-Фу первый|100}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|18}}. Король съ бродягами|110}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|19}}. Король у крестьянъ|119}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|20}}. Король и отшельникъ|125}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|21}}. Гендонъ является на помощь|131}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|22}}. Жертва измѣны|136}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|23}}. Король подъ арестомъ|142}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|24}}. Побѣгъ арестованнаго|146}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|25}}. Гендонскій замокъ|149}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|26}}. Непризнанный|156}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|27}}. Въ тюрьмѣ|160}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|28}}. Самопожертвованіе|170}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|29}}. Въ Лондонъ|174}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|30}}. Успѣхи Тома|177}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|31}}. Процессія торжественнаго провозглашѣнія короля народомъ|179}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|32}}. День коронованія|185}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Глава {{roman|33}}. Эдуардъ на престолѣ|197}} {{Dotted TOC|&nbsp;|Заключеніе. Правосудіе и возмездіе|205}} {{Dotted TOC||[[Сыскные подвиги Тома Соуэра в передаче Гекка Финна (Твен; Воскресенская)/ДО|Сыскные подвиги Тома Соуэра в передачѣ Гекка Финна]]|209}} |Header=__NOEDITSECTION__ <div class="indent"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Марка Твена]] s16wwgcboatw9lozqs1ustafjegqul7 Индекс:Собрание сочинений Марка Твэна (1896) т.3.djvu 106 400224 5703304 3765695 2026-04-03T06:11:27Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Марка Твена]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703304 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=V |Название=Собрание сочинений Марка Твэна |Автор=[[Марк Твен]] |Переводчик=[[Софья Ивановна Воскресенская|С. И. Воскресенская]] |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1896 |Издатель=Типография бр. Пантелеевых |Место=Санкт-Петербург |Том=3 |Часть= |Издание= |Серия=Собрание сочинений избранных иностранных писателей |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist /> |Тома={{СС Марка Твена (1896-1899)/Индексы}} |Примечания= |Содержание={{Dotted TOC||[[Похождения Тома Соуера (Твен; Воскресенская)|Похожденія Тома Соуера]]|3}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Похождения Тома Соуера (Твен; Воскресенская)/От автора/ДО|Отъ автора]]|5}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Похождения Тома Соуера (Твен; Воскресенская)/I/ДО|Глава {{roman|1}}]]|5}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Похождения Тома Соуера (Твен; Воскресенская)/II/ДО|Глава {{roman|2}}]]|12}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Похождения Тома Соуера (Твен; Воскресенская)/III/ДО|Глава {{roman|3}}]]|16}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Похождения Тома Соуера (Твен; Воскресенская)/IV/ДО|Глава {{roman|4}}]]|22}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Похождения Тома Соуера (Твен; Воскресенская)/V/ДО|Глава {{roman|5}}]]|30}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Похождения Тома Соуера (Твен; Воскресенская)/VI/ДО|Глава {{roman|6}}]]|34}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Похождения Тома Соуера (Твен; Воскресенская)/VII/ДО|Глава {{roman|7}}]]|44}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Похождения Тома Соуера (Твен; Воскресенская)/VIII/ДО|Глава {{roman|8}}]]|49}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Похождения Тома Соуера (Твен; Воскресенская)/IX/ДО|Глава {{roman|9}}]]|53}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Похождения Тома Соуера (Твен; Воскресенская)/X/ДО|Глава {{roman|10}}]]|59}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Похождения Тома Соуера (Твен; Воскресенская)/XI/ДО|Глава {{roman|11}}]]|64}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Похождения Тома Соуера (Твен; Воскресенская)/XII/ДО|Глава {{roman|12}}]]|68}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Похождения Тома Соуера (Твен; Воскресенская)/XIII/ДО|Глава {{roman|13}}]]|72}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Похождения Тома Соуера (Твен; Воскресенская)/XIV/ДО|Глава {{roman|14}}]]|78}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Похождения Тома Соуера (Твен; Воскресенская)/XV/ДО|Глава {{roman|15}}]]|83}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Похождения Тома Соуера (Твен; Воскресенская)/XVI/ДО|Глава {{roman|16}}]]|87}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Похождения Тома Соуера (Твен; Воскресенская)/XVII/ДО|Глава {{roman|17}}]]|95}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Похождения Тома Соуера (Твен; Воскресенская)/XVIII/ДО|Глава {{roman|18}}]]|98}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Похождения Тома Соуера (Твен; Воскресенская)/XIX/ДО|Глава {{roman|19}}]]|105}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Похождения Тома Соуера (Твен; Воскресенская)/XX/ДО|Глава {{roman|20}}]]|107}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Похождения Тома Соуера (Твен; Воскресенская)/XXI/ДО|Глава {{roman|21}}]]|111}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Похождения Тома Соуера (Твен; Воскресенская)/XXII/ДО|Глава {{roman|22}}]]|116}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Похождения Тома Соуера (Твен; Воскресенская)/XXIII/ДО|Глава {{roman|23}}]]|119}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Похождения Тома Соуера (Твен; Воскресенская)/XXIV/ДО|Глава {{roman|24}}]]|124}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Похождения Тома Соуера (Твен; Воскресенская)/XXV/ДО|Глава {{roman|25}}]]|125}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Похождения Тома Соуера (Твен; Воскресенская)/XXVI/ДО|Глава {{roman|26}}]]|131}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Похождения Тома Соуера (Твен; Воскресенская)/XXVII/ДО|Глава {{roman|27}}]]|138}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Похождения Тома Соуера (Твен; Воскресенская)/XXVIII/ДО|Глава {{roman|28}}]]|140}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Похождения Тома Соуера (Твен; Воскресенская)/XXIX/ДО|Глава {{roman|29}}]]|143}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Похождения Тома Соуера (Твен; Воскресенская)/XXX/ДО|Глава {{roman|30}}]]|149}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Похождения Тома Соуера (Твен; Воскресенская)/XXXI/ДО|Глава {{roman|31}}]]|156}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Похождения Тома Соуера (Твен; Воскресенская)/XXXII/ДО|Глава {{roman|32}}]]|164}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Похождения Тома Соуера (Твен; Воскресенская)/XXXIII/ДО|Глава {{roman|33}}]]|166}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Похождения Тома Соуера (Твен; Воскресенская)/XXXIV/ДО|Глава {{roman|34}}]]|175}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Похождения Тома Соуера (Твен; Воскресенская)/XXXV/ДО|Глава {{roman|35}}]]|177}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Похождения Тома Соуера (Твен; Воскресенская)/Заключение/ДО|Заключеніе]]|181}} {{Dotted TOC||[[Том Соуер за границей (Твен; Воскресенская)|Томъ Соуеръ заграницей]]|182}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Том Соуер заграницей (Твен; Воскресенская)/I/ДО|Глава {{roman|1}}]]|182}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Том Соуер заграницей (Твен; Воскресенская)/II/ДО|Глава {{roman|2}}]]|190}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Том Соуер заграницей (Твен; Воскресенская)/III/ДО|Глава {{roman|3}}]]|195}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Том Соуер заграницей (Твен; Воскресенская)/IV/ДО|Глава {{roman|4}}]]|201}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Том Соуер заграницей (Твен; Воскресенская)/V/ДО|Глава {{roman|5}}]]|205}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Том Соуер заграницей (Твен; Воскресенская)/VI/ДО|Глава {{roman|6}}]]|210}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Том Соуер заграницей (Твен; Воскресенская)/VII/ДО|Глава {{roman|7}}]]|215}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Том Соуер заграницей (Твен; Воскресенская)/VIII/ДО|Глава {{roman|8}}]]|221}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Том Соуер заграницей (Твен; Воскресенская)/IX/ДО|Глава {{roman|9}}]]|231}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Том Соуер заграницей (Твен; Воскресенская)/X/ДО|Глава {{roman|10}}]]|236}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Том Соуер заграницей (Твен; Воскресенская)/XI/ДО|Глава {{roman|11}}]]|242}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Том Соуер заграницей (Твен; Воскресенская)/XII/ДО|Глава {{roman|12}}]]|250}} {{Dotted TOC|&nbsp;|[[Том Соуер заграницей (Твен; Воскресенская)/XIII/ДО|Глава {{roman|13}}]]|258}} |Header=__NOEDITSECTION__ <div class="indent"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Марка Твена]] gncztx5k8epn1x6q0ophgaei9cb5106 Индекс:Собрание сочинений Марка Твэна (1896) т.4.djvu 106 400231 5703305 5571533 2026-04-03T06:11:34Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Марка Твена]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703305 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=C |Название=Собрание сочинений Марка Твэна |Автор=[[Марк Твен]] |Переводчик=Н. М. Федорова |Редактор= |Год=1896 |Издатель=Типография бр. Пантелеевых |Место=Санкт-Петербург |Том=4 |Часть= |Издание= |Серия=Собрание сочинений избранных иностранных писателей |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist /> |Тома={{СС Марка Твена (1896-1899)/Индексы}} |Примечания= |Содержание={{Dotted TOC||Жизнь на Миссисипи|3}} |Header=__NOEDITSECTION__ <div class="indent"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Марка Твена]] j9iz50dyugfs80xp9iow2ayn4xiyvfn Индекс:Собрание сочинений Марка Твэна (1897) т.6.djvu 106 401833 5703307 3765696 2026-04-03T06:11:48Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Марка Твена]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703307 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=C |Название=Собрание сочинений Марка Твэна |Автор=[[Марк Твен]] |Переводчик=Л. Глазов |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1897 |Издатель=Типография бр. Пантелеевых |Место=Санкт-Петербург |Том=6 |Часть= |Издание= |Серия=Собрание сочинений избранных иностранных писателей |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=3 |Страницы=<pagelist 1to2="-" 3=1 339to340='реклама' /> |Тома={{СС Марка Твена (1896-1899)/Индексы}} |Примечания= |Содержание={{Dotted TOC||[[Прогулка за границей (Твен; Глазов)|Прогулка за границей]]|3}} |Header=__NOEDITSECTION__ <div class="indent"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Марка Твена]] 5o0uhaxfrj4kjioda5bvt89guwzkc0h Индекс:Собрание сочинений Марка Твэна (1898) т.9.djvu 106 401834 5703311 5571535 2026-04-03T06:12:11Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Марка Твена]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703311 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=C |Название=Собрание сочинений Марка Твэна |Автор=[[Марк Твен]] |Переводчик=А. А. Богаевская |Редактор= |Год=1898 |Издатель=Типография бр. Пантелеевых |Место=Санкт-Петербург |Том=9 |Часть= |Издание= |Серия=Собрание сочинений избранных иностранных писателей |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist /> |Тома={{СС Марка Твена (1896-1899)/Индексы}} |Примечания= |Содержание= |Header=__NOEDITSECTION__ {{Колонтитул|{{чет-нечет|{{{PAGENUM}}}}}|{{чет-нечет|{{sc|маркъ твэнъ.}}|{{sc|простодушные у себя дома.}}}}|{{чет-нечет||{{{PAGENUM}}}}}}} |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Марка Твена]] sf25ejmze9hn8877ikniwoxgkz3eqh8 Индекс:Собрание сочинений Марка Твэна (1898) т.10.djvu 106 401835 5703308 5571534 2026-04-03T06:11:55Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Марка Твена]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703308 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=C |Название=Собрание сочинений Марка Твэна |Автор=[[Марк Твен]] |Переводчик=А. А. Богаевская |Редактор= |Год=1898 |Издатель=Типография бр. Пантелеевых |Место=Санкт-Петербург |Том=10 |Часть= |Издание= |Серия=Собрание сочинений избранных иностранных писателей |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1to2='-' 3=321/> |Тома={{СС Марка Твена (1896-1899)/Индексы}} |Примечания= |Содержание= |Header=__NOEDITSECTION__ <div class="indent"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Марка Твена]] 2hsbn1lx6dvosiskmh0ny0piibibn3p Индекс:Собрание сочинений Марка Твэна (1899) т.11.djvu 106 401980 5703312 3765699 2026-04-03T06:12:15Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Марка Твена]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703312 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=C |Название=Собрание сочинений Марка Твэна |Автор=[[Марк Твен]] |Переводчик=В. Л. Ранцов, И. В. Майнов |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1899 |Издатель=Типография бр. Пантелеевых |Место=Санкт-Петербург |Том=11 |Часть= |Издание= |Серия=Собрание сочинений избранных иностранных писателей |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist /> |Тома={{СС Марка Твена (1896-1899)/Индексы}} |Примечания= |Содержание={{Dotted TOC||[[Вильсон Мякинная голова (Твен; Ранцов)|Вильсон Мякинная голова]]|3}} {{Dotted TOC||[[Из «Новых странствований вокруг света» (Твен; Майнов)|Из «Новых странствований вокруг света»]]|171}} |Header=__NOEDITSECTION__ <div class="indent"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Марка Твена]] qk7y4zmhasfus8gssr0npubv9xdp7g8 Индекс:Полное собрание сочинений М. В. Ломоносова (1916).djvu 106 405352 5703358 4085340 2026-04-03T06:29:30Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Михаила Васильевича Ломоносова]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703358 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=C |Название=Полное собрание сочинений М. В. Ломоносова |Автор=[[Михаил Васильевич Ломоносов|М. В. Ломоносов]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1916 |Издатель=Типография «Копейка» |Место=Петроград |Том= |Часть= |Издание= |Серия=Классическая библиотека «Всемирной панорамы» |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=[[Файл:Полное собрание сочинений М. В. Ломоносова (1916).djvu|page=5|thumb]] |Страницы=<pagelist 1to6="-" 7=1 95to100="-" /> |Тома= |Примечания= |Содержание={{Страница|Полное собрание сочинений М. В. Ломоносова (1916).djvu/93|nonum=1|section=2}} {{Страница|Полное собрание сочинений М. В. Ломоносова (1916).djvu/94|nonum=1}} |Header=__NOEDITSECTION__ <div class="indent"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Михаила Васильевича Ломоносова]] 6vu5l3kp5pce426sqzr1upzrayl8z3l Индекс:Дьяволиада (М. Булгаков, 1925).djvu 106 426174 5703410 4480891 2026-04-03T07:37:19Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Михаила Афанасьевича Булгакова]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703410 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |wikidata_item= |Progress=T |Название=Дьяволиада |Автор=[[Михаил Афанасьевич Булгаков|М. А. Булгаков]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1925 |Издатель=Недра |Место=Москва |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=2 |Страницы=<pagelist 1="-" 2=1 164="-"/> |Тома= |Примечания= |Содержание={{Dotted TOC||[[Дьяволиада (Булгаков)|Дьяволиада]]|3}} {{Dotted TOC||[[Роковые яйца (Булгаков)|Роковые яйца]]|44}} {{Dotted TOC||[[№ 13. Дом Эльпит-Рабкоммуна (Булгаков)|№ 13. Дом Эльпит-Рабкоммуна]]|125}} {{Dotted TOC||[[Китайская история (Булгаков)|Китайская история]]|135}} {{Dotted TOC||[[Похождения Чичикова (Булгаков)|Похождения Чичикова]]|147}} |Header=__NOEDITSECTION__ <div class="indent"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Михаила Афанасьевича Булгакова]] 7m6ic1613ewzb5wnbfem4v3jkx7thcg Индекс:Полное собрание сочинений И. С. Тургенева. Т. 1 (1897).djvu 106 433655 5703338 5571336 2026-04-03T06:22:08Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Ивана Алексеевича Бунина]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703338 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=C |Название=Полное собрание сочинений И. С. Тургенева |Автор=[[Иван Сергеевич Тургенев]] |Переводчик= |Редактор= |Год=1897 |Издатель=Типография Глазунова |Место=Санкт-Петербург |Том=1 |Часть= |Издание=4-е |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=11 |Страницы=<pagelist 1to8="-" 9to72=highroman 9=1 17=1 73=1 519to521="-" /> |Тома={{ПСС И. С. Тургенева (1897)/Индексы}} |Примечания= |Содержание={{Страница|Полное собрание сочинений И. С. Тургенева. Т. 1 (1897).djvu/15|nonum=1}} {{Страница|Полное собрание сочинений И. С. Тургенева. Т. 1 (1897).djvu/16|nonum=1}} |Header=__NOEDITSECTION__ <div class="indent"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Ивана Алексеевича Бунина]] 0akb29qxaqghgxnmmhpayg1ksn98r8m Индекс:Рассказы (Булгаков, 1926).djvu 106 435963 5703413 4493749 2026-04-03T07:38:35Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Михаила Афанасьевича Булгакова]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703413 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |wikidata_item= |Progress=T |Название=Рассказы |Автор=[[Михаил Афанасьевич Булгаков|М. А. Булгаков]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1926 |Издатель=Государственная типография им. Зиновьева |Место=Ленинград |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=2 |Страницы=<pagelist 1="титул" 2=1/> |Тома= |Примечания= |Содержание={{Страница:Рассказы (Булгаков, 1926).djvu/62}} |Header=__NOEDITSECTION__ <div class="indent"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Михаила Афанасьевича Булгакова]] r39dmar6vl83ylo8695i4z6vyopmium Индекс:Полное собрание сочинений И. С. Тургенева. Т. 2 (1897).djvu 106 436108 5703392 3566579 2026-04-03T06:54:33Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Ивана Сергеевича Тургенева]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703392 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=C |Название=Полное собрание сочинений И. С. Тургенева |Автор=[[Иван Сергеевич Тургенев]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1897 |Издатель=Типография Глазунова |Место=Санкт-Петербург |Том=2 |Часть= |Издание=4-е |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=7 |Страницы=<pagelist 1to4="-" 5to20=highroman 5=1 21=1 444to447="-" /> |Тома={{ПСС И. С. Тургенева (1897)/Индексы}} |Примечания= |Содержание={{right|{{sc|стр.}}}} {{Dotted TOC||[[ПРЕДИСЛОВІЕ АВТОРА(Тургенев)/ДО|ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА]]|IX}} {{Dotted TOC||[[Отцы и дети (Тургенев)/ДО|Отцы и дети]]|1}} {{Dotted TOC||[[Накануне (Тургенев)/ДО|Накануне]]|241}} |Header=__NOEDITSECTION__ <div class="indent"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Ивана Сергеевича Тургенева]] 7lhkp9ncol643j3vuxrhdampir2k4yg Индекс:Полное собрание сочинений И. С. Тургенева. Т. 3 (1897).djvu 106 436109 5703393 5571337 2026-04-03T06:54:37Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Ивана Сергеевича Тургенева]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703393 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=C |Название=Полное собрание сочинений И. С. Тургенева |Автор=[[Иван Сергеевич Тургенев]] |Переводчик= |Редактор= |Год=1897 |Издатель=Типография М. М. Стасюлевича |Место=Санкт-Петербург |Том=3 |Часть= |Издание=4-е |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=6 |Страницы=<pagelist 1to4="-" 5to9=highroman 5=1 10=1 410to412="-" /> |Тома={{ПСС И. С. Тургенева (1897)/Индексы}} |Примечания= |Содержание={{right|{{sc|стр.}}}} {{Dotted TOC||[[Дым (Тургенев)/ДО|Дым]]|1}} {{Dotted TOC||[[Дворянское гнездо (Тургенев)/ДО|Дворянское гнездо]]|205}} |Header=__NOEDITSECTION__ <div class="indent"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Ивана Сергеевича Тургенева]] rzcxea3o578j7y9itmk69vy0s70z9f4 Индекс:Полное собрание сочинений И. С. Тургенева. Т. 4 (1897).djvu 106 436110 5703394 5571338 2026-04-03T06:54:40Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Ивана Сергеевича Тургенева]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703394 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=C |Название=Полное собрание сочинений И. С. Тургенева |Автор=[[Иван Сергеевич Тургенев]] |Переводчик= |Редактор= |Год=1897 |Издатель=Типография Глазунова |Место=Санкт-Петербург |Том=4 |Часть= |Издание=4-е |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=6 |Страницы=<pagelist 1to4="-" 5to9=highroman 5=1 10=1 504to506="-" /> |Тома={{ПСС И. С. Тургенева (1897)/Индексы}} |Примечания= |Содержание={{right|{{sc|стр.}}}} {{Dotted TOC||[[Новь (Тургенев)/ДО|Новь]]|1}} {{Dotted TOC||[[Рудин (Тургенев)/ДО|Рудин]]|337}} |Header=__NOEDITSECTION__ <div class="indent"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Ивана Сергеевича Тургенева]] 051vodhjx21ugpz8bj9npds4iyoi2tu Индекс:Полное собрание сочинений И. С. Тургенева. Т. 5 (1897).djvu 106 436217 5703395 5571339 2026-04-03T06:54:44Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Ивана Сергеевича Тургенева]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703395 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=C |Название=Полное собрание сочинений И. С. Тургенева |Автор=[[Иван Сергеевич Тургенев]] |Переводчик= |Редактор= |Год=1897 |Издатель=Типография Глазунова |Место=Санкт-Петербург |Том=5 |Часть= |Издание=4-е |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=6 |Страницы=<pagelist 1to4="-" 5to9=highroman 5=1 10=1 490to492="-" /> |Тома={{ПСС И. С. Тургенева (1897)/Индексы}} |Примечания= |Содержание={{right|{{sc|стр.}}}} {{Dotted TOC||[[Андрей Колосов (Тургенев)/ДО|Андрей Колосов]]|1}} {{Dotted TOC||[[Бретёр (Тургенев)/ДО|Бреттёр]]|37}} {{Dotted TOC||[[Три портрета (Тургенев)/ДО|Три портрета]]|96}} {{Dotted TOC||[[Жид (Тургенев)/ДО|Жид]]|133}} {{Dotted TOC||[[Петушков (Тургенев)/ДО|Петушков]]|154}} {{Dotted TOC||[[Дневник лишнего человека (Тургенев)/ДО|Дневник лишнего человека]]|208}} {{Dotted TOC||[[Три встречи (Тургенев)/ДО|Три встречи]]|272}} {{Dotted TOC||[[Муму (Тургенев)/ДО|Муму]]|309}} {{Dotted TOC||[[Постоялый двор (Тургенев)/ДО|Постоялый двор]]|344}} {{Dotted TOC||[[Два приятеля (Тургенев)/ДО|Два приятеля]]|405}} |Header=__NOEDITSECTION__ <div class="indent"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Ивана Сергеевича Тургенева]] eshmaktarg1kofk7h8re0kn4u8220vs Индекс:Полное собрание сочинений И. С. Тургенева. Т. 7 (1897).djvu 106 436218 5703396 5571340 2026-04-03T06:54:47Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Ивана Сергеевича Тургенева]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703396 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=C |Название=Полное собрание сочинений И. С. Тургенева |Автор=[[Иван Сергеевич Тургенев]] |Переводчик= |Редактор= |Год=1897 |Издатель=Типография Глазунова |Место=Санкт-Петербург |Том=7 |Часть= |Издание=4-е |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=5 |Страницы=<pagelist 1to2="-" 3to8=highroman 3=1 9=1 468="-" /> |Тома={{ПСС И. С. Тургенева (1897)/Индексы}} |Примечания= |Содержание={{right|{{sc|стр.}}}} {{Dotted TOC||[[История лейтенанта Ергунова (Тургенев)/ДО|История лейтенанта Ергунова]]|1}} {{Dotted TOC||[[Бригадир (Тургенев)/ДО|Бригадир]]|43}} {{Dotted TOC||[[Несчастная (Тургенев)/ДО|Несчастная]]|71}} {{Dotted TOC||[[Странная история (Тургенев)/ДО|Странная история]]|171}} {{Dotted TOC||[[Степной король Лир (Тургенев)/ДО|Степной король Лир]]|199}} {{Dotted TOC||[[Вешние воды (Тургенев)/ДО|Вешние воды]]|291}} |Header=__NOEDITSECTION__ <div class="indent"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Ивана Сергеевича Тургенева]] 79zoli18cqp093r8k46wg2eab60zy9z Индекс:Дирижабли (Циолковский 1931).pdf 106 472219 5703361 5571129 2026-04-03T06:32:01Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Константина Эдуардовича Циолковского]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703361 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=V |Название=[[Дирижабли (Циолковский)|Дирижабли]] |Автор=[[Константин Эдуардович Циолковский|К. Циолковский]] |Переводчик= |Редактор= |Год=1931 |Издатель=Калужская типография Мособлполиграфа |Место=Калуга |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=pdf |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1='-' 2=1 /> |Тома= |Примечания= |Содержание= |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='indent'> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Константина Эдуардовича Циолковского]] 1dkjknx4ofu06ykrkyq85cv6qw04bum Индекс:Успехи воздухоплавания в XIX веке (Циолковский).pdf 106 473956 5703360 5571593 2026-04-03T06:31:57Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Константина Эдуардовича Циолковского]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703360 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=V |Название=[[Успехи воздухоплавания в XIX веке (Циолковский)|Успехи воздухоплавания в XIX веке]] |Автор=[[Константин Эдуардович Циолковский|К. Э. Циолковский]] |Переводчик= |Редактор= |Год=1901 |Издатель=Типография П. П. Сойкина |Место=СПб. |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=pdf |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1='1' 2='2-3' 3='4-5' 4='6-7' 5='8-9' 6='10'/> |Тома= |Примечания= |Содержание= |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='indent'> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Константина Эдуардовича Циолковского]] 7i7kg03q9s5isrep5j474y3ryceo9kr Индекс:Дни Турбиных (Белая гвардия) (Булгаков, 1927).djvu 106 476272 5703414 4490376 2026-04-03T07:38:41Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Михаила Афанасьевича Булгакова]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703414 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |wikidata_item= |Progress=T |Название=[[Белая гвардия (Булгаков)|Белая гвардия]] |Автор=[[Михаил Афанасьевич Булгаков|М. Булгаков]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1927 |Издатель=Concorde |Место=Париж |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=3 |Страницы=<pagelist /> |Тома= |Примечания= |Содержание={{c|Содержание}} Часть первая {{Dotted TOC||Глава 1|5}} {{Dotted TOC||Глава 2|10}} {{Dotted TOC||Глава 3|33}} {{Dotted TOC||Глава 4|53}} {{Dotted TOC||Глава 5|62}} {{Dotted TOC||Глава 6|81}} {{Dotted TOC||Глава 7|113}} Часть вторая {{Dotted TOC||Глава 8|125}} {{Dotted TOC||Глава 9|139}} {{Dotted TOC||Глава 10|149}} {{Dotted TOC||Глава 11|165}} |Header=__NOEDITSECTION__ <div class="indent"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Михаила Афанасьевича Булгакова]] 6y4w5vtqwa30mjnhm5qoh0n91yrmndi Индекс:Полное собрание сочинений И. С. Тургенева. Т. 8 (1897).djvu 106 526357 5703397 5571341 2026-04-03T06:54:50Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Ивана Сергеевича Тургенева]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703397 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=C |Название=Полное собрание сочинений И. С. Тургенева |Автор=[[Иван Сергеевич Тургенев]] |Переводчик= |Редактор= |Год=1897 |Издатель=Типография Глазунова |Место=Санкт-Петербург |Том=8 |Часть= |Издание=4-е |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=9 |Страницы=<pagelist 1to4="-" 5to12=highroman 5=1 13=1 425to427="-" /> |Тома={{ПСС И. С. Тургенева (1897)/Индексы}} |Примечания= |Содержание= |Header=__NOEDITSECTION__ <div class="indent"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Ивана Сергеевича Тургенева]] 5y6aekpbmozwpffrg4x8j5zvdp3tz54 Индекс:Полное собрание сочинений И. С. Тургенева. Т. 9 (1897).djvu 106 526358 5703398 5571342 2026-04-03T06:54:54Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Ивана Сергеевича Тургенева]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703398 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=C |Название=Полное собрание сочинений И. С. Тургенева |Автор=[[Иван Сергеевич Тургенев]] |Переводчик= |Редактор= |Год=1897 |Издатель=Типография М. М. Стасюлевича |Место=Санкт-Петербург |Том=9 |Часть= |Издание=4-е |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=6 |Страницы=<pagelist 1to4="-" 5to9=highroman 5=1 10=1 708to710="-" /> |Тома={{ПСС И. С. Тургенева (1897)/Индексы}} |Примечания= |Содержание= |Header=__NOEDITSECTION__ <div class="indent"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Ивана Сергеевича Тургенева]] cvvmok6j6ykrd2irsnhmp5lfm3ar5sv Индекс:Полное собрание сочинений И. С. Тургенева. Т. 10 (1897).djvu 106 526359 5703390 5571335 2026-04-03T06:53:25Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Ивана Сергеевича Тургенева]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703390 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=C |Название=Полное собрание сочинений И. С. Тургенева |Автор=[[Иван Сергеевич Тургенев]] |Переводчик= |Редактор= |Год=1897 |Издатель=Типография Глазунова |Место=Санкт-Петербург |Том=10 |Часть= |Издание=4-е |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=7 |Страницы=<pagelist 1to4="-" 5to12=highroman 5=1 13=1 629to631="-" /> |Тома={{ПСС И. С. Тургенева (1897)/Индексы}} |Примечания= |Содержание= |Header=__NOEDITSECTION__ <div class="indent"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Ивана Сергеевича Тургенева]] 49zf2fbq4xi62n9wup343ytp9shavdb Индекс:Пёстрые рассказы (Чехов, 1886).djvu 106 533373 5703298 5571430 2026-04-03T06:06:27Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Антона Павловича Чехова]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703298 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=C |Название=Пёстрые рассказы |Автор=[[Антон Павлович Чехов|А. П. Чехов]] |Переводчик= |Редактор= |Год=1886 |Издатель=Издание журнала «Осколки» |Место=Санкт-Петербург |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=2 |Страницы=<pagelist 1to5="-" 6=1 384="-"/> |Тома= |Примечания= |Содержание={{Страница:Пёстрые рассказы (Чехов, 1886).djvu/4}} {{Страница:Пёстрые рассказы (Чехов, 1886).djvu/5}} |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='indent'> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Антона Павловича Чехова]] qwjvpagkn0s0k10fln4n8gacbzl7be5 Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 1 (1803).pdf 106 533650 5703351 5571271 2026-04-03T06:27:09Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Михаила Васильевича Ломоносова]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703351 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=OCR |Название=Полное собранїе сочиненїй Михайла Васильевича Ломоносова |Автор=[[Михаил Васильевич Ломоносов|Михайло Васильевичъ Ломоносовъ]] |Переводчик= |Редактор= |Год= |Издатель= |Место=Санктпетербургъ |Том=1 |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=pdf |school= |Ключ= |Изображение=2 |Страницы=<pagelist 1to18=highroman 19=1 246=229 327=311 /> |Тома=[[Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 1 (1803).pdf|том 1]], [[Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 2 (1803).pdf|том 2]], [[Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 3 (1803).pdf|том 3]], [[Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 4 (1803).pdf|том 4]], [[Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 5 (1804).pdf|том 5]], [[Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 6 (1804).pdf|том 6]] |Примечания=Отсутствуют стр. 228 и 310. Видимо, они пустые |Содержание={{Dotted TOC||Жизнь покойнаго Михаила Васильевича Ломоносова|{{roman|1}}}} {{---|width=20%}} {{Dotted TOC||Предисловїе о пользѣ книгъ церковныхъ|3}}{{Dotted TOC||Письмо о правилахъ Россїйскаго стихотворства|11}} {{Dotted TOC||Оды духовныя|25}} {{Dotted TOC||Оды похвальныя|57}} {{Dotted TOC||Вѣнчанная надежда Россїйской Имперїи|229}} {{Dotted TOC||Разговоръ съ Анакреонтомъ|239}} {{Dotted TOC||Ода на щастїе сочиненїя г. Руссо|250}} {{Dotted TOC||Той же Оды переводъ г. Сумарокова|262}} {{Dotted TOC||Похвальныя надписи|271}} {{Dotted TOC||Разныя Стихотворенї, которыя никогда еще не были напечатаны|311}} {{Dotted TOC||Письма къ Ивану Ивановичу Шувалову, которыя никогда еще не были напечатаны|319}} |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='indent'> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Михаила Васильевича Ломоносова]] 40q8hss6upvqr1tfpzpp76oa8kxcba5 Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 2 (1803).pdf 106 533652 5703353 5571272 2026-04-03T06:28:09Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Михаила Васильевича Ломоносова]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703353 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=OCR |Название=Полное собранїе сочиненїй Михайла Васильевича Ломоносова |Автор=[[Михаил Васильевич Ломоносов|Михайло Васильевичъ Ломоносовъ]] |Переводчик= |Редактор= |Год=1803 |Издатель= |Место=Санктпетербургъ |Том=2 |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=pdf |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 9=10 48=50 124=127/> |Тома=[[Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 1 (1803).pdf|том 1]], [[Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 2 (1803).pdf|том 2]], [[Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 3 (1803).pdf|том 3]], [[Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 4 (1803).pdf|том 4]], [[Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 5 (1804).pdf|том 5]], [[Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 6 (1804).pdf|том 6]] |Примечания=Пропущены стр. 9 (видимо, пустая), 126 (возможно, не пустая) |Содержание={{Dotted TOC||ПЕТРЪ Великїй. Героическая поема|9}} {{Dotted TOC||Трагедїя Тамира и Селимъ|53}} {{Dotted TOC||Трагедїя Демофонтъ|123}} {{Dotted TOC||Письмо о пользѣ стекла|188}} {{Dotted TOC||Слово похвальное Государынѣ ЕЛИСАВЕТѢ ПЕТРОВНѢ|203}} {{Dotted TOC||Слово похвальное Государю ПЕТРУ Великому|228}} |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='indent'> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Михаила Васильевича Ломоносова]] libfeziaz6dwax31wq6h4bpof46fxq6 Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 3 (1803).pdf 106 533665 5703354 5571273 2026-04-03T06:28:12Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Михаила Васильевича Ломоносова]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703354 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=OCR |Название=Полное собранїе сочиненїй Михайла Васильевича Ломоносова |Автор=[[Михаил Васильевич Ломоносов|Михайло Васильевичъ Ломоносовъ]] |Переводчик= |Редактор= |Год=1803 |Издатель= |Место=Санктпетербургъ |Том=3 |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=pdf |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 225=227/> |Тома=[[Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 1 (1803).pdf|том 1]], [[Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 2 (1803).pdf|том 2]], [[Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 3 (1803).pdf|том 3]], [[Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 4 (1803).pdf|том 4]], [[Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 5 (1804).pdf|том 5]], [[Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 6 (1804).pdf|том 6]] |Примечания=Отсутствует стр. 226 |Содержание={{Dotted TOC||Слово первое, о пользѣ Химїи|3}} {{Dotted TOC||{{Ditto|Слово|символ=—}} Второе, о явленїяхъ воздушныхъ отъ Електрической силы произходящихъ|31}} {{Dotted TOC||{{Ditto|Слово|символ=—}} Третїе, о произхожденїи свѣта, новую теорїю, цвѣтахъ представляющее|105}} {{Dotted TOC||{{Ditto|Слово|символ=—}} Четвертое. О рожденїи металловъ отъ трясенїя земли|143}} {{Dotted TOC||Разсужденїе о большой точности морскаго пути|179}} {{Dotted TOC||Явленїе Венеры на солнцѣ|243}} |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='indent'> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Михаила Васильевича Ломоносова]] 672mvfcsfwqjmrqgkzwkayprw7gl8xe Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 4 (1803).pdf 106 533672 5703355 5571274 2026-04-03T06:28:16Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Михаила Васильевича Ломоносова]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703355 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=OCR |Название=Полное собранїе сочиненїй Михайла Васильевича Ломоносова |Автор=[[Михаил Васильевич Ломоносов|Михайло Васильевичъ Ломоносовъ]] |Переводчик= |Редактор= |Год=1803 |Издатель= |Место=Санктпетербургъ |Том=4 |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=pdf |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1to7='-' 8=1 44=38 61=56 90=86 113=110 /> |Тома=[[Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 1 (1803).pdf|том 1]], [[Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 2 (1803).pdf|том 2]], [[Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 3 (1803).pdf|том 3]], [[Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 4 (1803).pdf|том 4]], [[Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 5 (1804).pdf|том 5]], [[Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 6 (1804).pdf|том 6]] |Примечания=Отсутствуют стр. 37, 55, 85, 109 |Содержание=<center>ЧАСТЬ 1.</center> <center>О металлахъ и съ ними находящихся въ земли другихъ минералахъ.</center> {{Dotted TOC|1.|О металлахъ|1}} {{Dotted TOC|2.|О полуметаллахъ|10}} {{Dotted TOC|3.|О жирныхъ минералахъ|15}} {{Dotted TOC|4.|О соляхъ|18}} {{Dotted TOC|5.|О камняхъ и земляхъ|23}} {{Dotted TOC|6.|О рудахъ|27}} <center>ЧАСТЬ 2.</center> <center>О рудныхъ мѣстахъ, о жилахъ и о приискѣ ихъ.</center> {{Dotted TOC|1.|О положенїи мѣстъ|39}} {{Dotted TOC|2.|О жилахъ|41}} {{Dotted TOC|3.|О прїискѣ жилъ|47}} {{Dotted TOC|4.|О надеждѣ рудокоповъ|52}} <center>ЧАСТЬ 3.</center> <center>О учрежденїи рудниковъ.</center> {{Dotted TOC|1.|О копанїи и укрѣпленїи ихъ|58}} {{Dotted TOC|2.|О подъемныхъ машинахъ|65}} {{Dotted TOC|3.|О водоливныхъ машинахъ|70}} {{Dotted TOC|4.|О машинахъ для перемѣны воздуха въ рудникахъ|73}} {{Dotted TOC|5.|О измѣренїи рудниковъ|77}} <center>ЧАСТЬ 4.</center> <center>О пробѣ рудъ и металловъ.</center> {{Dotted TOC|1.|О печахъ, посулѣ и инструментахъ пробирныхъ|87}} {{Dotted TOC|2.|О заготовленїи матерїаловъ къ пробованїю|92}} {{Dotted TOC|3.|О пробѣ золотыхъ и серебряныхъ рудъ|98}} {{Dotted TOC|4.|О пробѣ рудъ простыхъ металловъ|101}} {{Dotted TOC|5.|О пробѣ другихъ металловъ|106}} <center>ЧАСТЬ 5.</center> <center>О отдѣленїи металловъ.</center> {{Dotted TOC|1.|О приготовленїи рудъ къ плавленью|111}} {{Dotted TOC|2.|О выплавкѣ металловъ изъ рудъ въ слитокъ|121}} {{Dotted TOC|3.|О отдѣленїи металловъ изъ особливыхъ рудъ|133}} {{Dotted TOC|4.|О раздѣленїи молитыхъ металловъ|149}} {{Dotted TOC|5.|О отдѣленїи полуметалловъ и другихъ минераловъ|155}} {{nop}} {{Dotted TOC||ПРИБАВЛЕНІЕ 1.О движенїи воздуха въ рудникахъ|158}} {{Dotted TOC||ПРИБАВЛЕНІЕ 2.О слояхъ земныхъ|168}} |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='indent'> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Михаила Васильевича Ломоносова]] sebxadhk2050wek0wvkovi99wo0jyi2 Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 5 (1804).pdf 106 533673 5703356 5571275 2026-04-03T06:28:19Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Михаила Васильевича Ломоносова]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703356 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=OCR |Название=Полное собранїе сочиненїй Михайла Васильевича Ломоносова |Автор=[[Михаил Васильевич Ломоносов|Михайло Васильевичъ Ломоносовъ]] |Переводчик= |Редактор= |Год=1804 |Издатель= |Место=Санктпетербургъ |Том=5 |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=pdf |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist /> |Тома=[[Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 1 (1803).pdf|том 1]], [[Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 2 (1803).pdf|том 2]], [[Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 3 (1803).pdf|том 3]], [[Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 4 (1803).pdf|том 4]], [[Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 5 (1804).pdf|том 5]], [[Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 6 (1804).pdf|том 6]] |Примечания= |Содержание=ОГЛАВЛЕНІЕ КРАТКАГО РОССІСКАГО ЛѢТОПИСЦА |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='indent'> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Михаила Васильевича Ломоносова]] plmj7vga9bn0qe0qahwovrdjdkrwap4 Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 6 (1804).pdf 106 533674 5703357 5571276 2026-04-03T06:28:23Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Михаила Васильевича Ломоносова]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703357 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=OCR |Название=Полное собранїе сочиненїй Михайла Васильевича Ломоносова |Автор=[[Михаил Васильевич Ломоносов|Михайло Васильевичъ Ломоносовъ]] |Переводчик= |Редактор= |Год=1804 |Издатель= |Место=Санктпетербургъ |Том=6 |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=pdf |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1to2='-' 3=1 189='-' 190=189 /> |Тома=[[Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 1 (1803).pdf|том 1]], [[Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 2 (1803).pdf|том 2]], [[Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 3 (1803).pdf|том 3]], [[Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 4 (1803).pdf|том 4]], [[Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 5 (1804).pdf|том 5]], [[Индекс:ПСС М. Ломоносова. Том 6 (1804).pdf|том 6]] |Примечания=Отсутствует одна страница между 186 и 189, по-видимому, пустая |Содержание=ОГЛАВЛЕНІЕ РОССІЙСКОЙ ГРАММАТИКИ |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='indent'> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Михаила Васильевича Ломоносова]] qtipnmf31qfit9y3tt66awwl2yxxt7d Индекс:Земная ось (Брюсов, 1911) 106 538828 5703329 5125711 2026-04-03T06:19:04Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Валерия Яковлевича Брюсова]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703329 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=collection |wikidata_item= |Progress=OCR |Название=[[Земная ось (Брюсов)/1911 (ДО)|Земная ось]] |Автор=[[Валерий Яковлевич Брюсов]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1911 |Издатель=Скорпион |Место=М. |Том= |Часть= |Издание=3-е изд. |Серия= |Источник= |school= |Ключ= |Изображение=[[Файл:Zemnaya os, 1911, page IX.jpg|frameless|border]] |Страницы=[[Страница:Zemnaya os, 1911, page I.jpg|I]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page II.jpg|II]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page III.jpg|III]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page IV.jpg|IV]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page VI.jpg|VI]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page VII.jpg|VII]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page VIII.jpg|VIII]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page IX.jpg|IX]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page X.jpg|X]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page XI.jpg|XI]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page XII.jpg|XII]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page XIII.jpg|XIII]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page XIV.jpg|XIV]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page XV.jpg|XV]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page XVI.jpg|XVI]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page XVII.jpg|XVII]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page XVIII.jpg|XVIII]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page XX.jpg|XX]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 1.jpg|1]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 2.jpg|2]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 3.jpg|3]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 4.jpg|4]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 5.jpg|5]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 6.jpg|6]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 7.jpg|7]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 8.jpg|8]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 9.jpg|9]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 10.jpg|10]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 11.jpg|11]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 12.jpg|12]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 13.jpg|13]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 14.jpg|14]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 15.jpg|15]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 16.jpg|16]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 17.jpg|-]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 18.jpg|-]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 19.jpg|17]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 20.jpg|18]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 21.jpg|19]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 22.jpg|20]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 23.jpg|21]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 24.jpg|22]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 25.jpg|23]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 26.jpg|24]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 27.jpg|25]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 28.jpg|26]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 29.jpg|27]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 30.jpg|28]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 31.jpg|29]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 32.jpg|30]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 33.jpg|31]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 34.jpg|32]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 35.jpg|-]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 36.jpg|-]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 37.jpg|33]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 38.jpg|34]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 39.jpg|35]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 40.jpg|36]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 41.jpg|37]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 42.jpg|38]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 43.jpg|39]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 44.jpg|40]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 45.jpg|41]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 46.jpg|42]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 47.jpg|43]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 48.jpg|44]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 49.jpg|45]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 50.jpg|46]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 51.jpg|47]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 52.jpg|48]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 53.jpg|-]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 54.jpg|-]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 55.jpg|49]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 56.jpg|50]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 57.jpg|51]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 58.jpg|52]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 59.jpg|53]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 60.jpg|54]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 61.jpg|55]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 62.jpg|56]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 63.jpg|57]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 64.jpg|58]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 65.jpg|59]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 66.jpg|60]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 67.jpg|61]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 68.jpg|62]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 69.jpg|63]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 70.jpg|64]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 71.jpg|65]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 72.jpg|66]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 73.jpg|67]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 74.jpg|68]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 75.jpg|69]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 76.jpg|70]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 77.jpg|71]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 78.jpg|72]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 79.jpg|73]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 80.jpg|74]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 81.jpg|75]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 82.jpg|76]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 83.jpg|77]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 84.jpg|78]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 85.jpg|79]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 86.jpg|80]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 87.jpg|81]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 88.jpg|82]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 89.jpg|83]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 90.jpg|84]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 91.jpg|85]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 92.jpg|86]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 93.jpg|87]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 94.jpg|88]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 95.jpg|89]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 96.jpg|90]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 97.jpg|91]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 98.jpg|92]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 99.jpg|93]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 100.jpg|94]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 101.jpg|95]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 102.jpg|96]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 103.jpg|97]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 104.jpg|98]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 105.jpg|99]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 106.jpg|100]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 107.jpg|101]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 108.jpg|102]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 109.jpg|103]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 110.jpg|104]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 111.jpg|105]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 112.jpg|106]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 113.jpg|107]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 114.jpg|108]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 115.jpg|109]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 116.jpg|110]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 117.jpg|111]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 118.jpg|112]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 119.jpg|113]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 120.jpg|114]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 121.jpg|115]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 122.jpg|116]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 123.jpg|117]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 124.jpg|118]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 125.jpg|119]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 126.jpg|120]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 127.jpg|121]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 128.jpg|122]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 129.jpg|123]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 130.jpg|124]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 131.jpg|125]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 132.jpg|126]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 133.jpg|127]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 134.jpg|128]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 135.jpg|129]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 136.jpg|130]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 137.jpg|131]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 138.jpg|132]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 139.jpg|133]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 140.jpg|134]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 141.jpg|135]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 142.jpg|136]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 143.jpg|137]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 144.jpg|138]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 145.jpg|139]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 146.jpg|140]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 147.jpg|141]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 148.jpg|142]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 149.jpg|143]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 150.jpg|144]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 151.jpg|-]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 152.jpg|-]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 153.jpg|145]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 154.jpg|146]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 155.jpg|147]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 156.jpg|148]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 157.jpg|149]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 158.jpg|150]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 159.jpg|151]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 160.jpg|152]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 161.jpg|153]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 162.jpg|154]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 163.jpg|155]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 164.jpg|156]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 165.jpg|157]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 166.jpg|158]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 167.jpg|159]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 168.jpg|160]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 169.jpg|161]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 170.jpg|162]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 171.jpg|163]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 172.jpg|164]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 173.jpg|165]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 174.jpg|166]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 175.jpg|167]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 176.jpg|168]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 177.jpg|169]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 178.jpg|170]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 179.jpg|171]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 180.jpg|172]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 181.jpg|173]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 182.jpg|174]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 183.jpg|175]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 184.jpg|176]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 185.jpg|177]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 186.jpg|178]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 187.jpg|179]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 188.jpg|180]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 189.jpg|181]] [[Страница:Zemnaya os, 1911, page 190.jpg|182]] |Тома= |Примечания=заменены пустыми страницы, содержащие иллюстрации художника Альберто Мартини. При сборке рекомендуется оформлять шаблоном {{tl|Земная ось (Брюсов)}} |Содержание={{Dotted TOC||Предисловіе|{{roman|13}}}} {{Dotted TOC||Въ подземной тюрьмѣ (1901—1905)|1}} {{Dotted TOC||Въ зеркалѣ (1902—1906)|13}} {{Dotted TOC||Теперь, когда я проснулся (1902)|24}} {{Dotted TOC||Въ башнѣ (1902—1907)|33}} {{Dotted TOC||Бемоль (1903)|38}} {{Dotted TOC||Мраморная головка (1903)|44}} {{Dotted TOC||Первая любовь (1904)|49}} {{Dotted TOC||Защита (1904)|55}} {{Dotted TOC||[[Республика Южного Креста (Брюсов)/1911 (ДО)|Республика Южнаго Креста (1904—1905)]]|62}} {{Dotted TOC||Сестры (1906)|83}} {{Dotted TOC||Послѣдніе мученики (1906)|99}} {{Dotted TOC||Библіографія|163}} |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='indent'> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Валерия Яковлевича Брюсова]] kl5wzqix83ruzx2hrjf2mvcsqo6x28j Индекс:Перелеты на другие планеты (Цандер, 1924).pdf 106 552436 5703387 5571290 2026-04-03T06:51:30Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Фридриха Артуровича Цандера]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703387 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=V |Название=[[Перелёты на другие планеты (Цандер)|Перелеты на другие планеты]] |Автор=[[Фридрих Артурович Цандер]] |Переводчик= |Редактор= |Год=1924 |Издатель= |Место= |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=pdf |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1=15 /> |Тома= |Примечания= |Содержание= |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='indent'> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Фридриха Артуровича Цандера]] mficycpm2zb0gbaqotmg2t1lz03zc3c Индекс:Перелеты на другие планеты. Статья 2 (Цандер, 1937).pdf 106 552439 5703388 5571289 2026-04-03T06:51:34Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Фридриха Артуровича Цандера]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703388 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=V |Название=[[Перелёты на другие планеты. Статья вторая (Цандер)|Перелеты на другие планеты. Статья 2]] |Автор=[[Фридрих Артурович Цандер]] |Переводчик= |Редактор= |Год=1937 |Издатель= |Место= |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=pdf |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1=199 /> |Тома= |Примечания= |Содержание= |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='indent'> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Фридриха Артуровича Цандера]] oszr8gl6ksdusuk5k10fnnoo3tv19qi Индекс:Конструкция далеко летающей ракеты (Цандер, 1937).pdf 106 552448 5703386 4599010 2026-04-03T06:51:26Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Фридриха Артуровича Цандера]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703386 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |wikidata_item= |Progress=T |Название=[[Конструкция далеко летающей ракеты (Цандер)|Конструкция далеко летающей ракеты]] |Автор=[[Фридрих Артурович Цандер]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1937 |Издатель= |Место= |Том= |Часть=вып. 5 |Издание=Ракетная техника |Серия= |Источник=pdf |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1=24 /> |Тома= |Примечания= |Содержание= |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='indent'> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Фридриха Артуровича Цандера]] htkymvhgpvdqp3me7mp2yay3djpa6y3 Индекс:Проблема полета при помощи реактивных аппаратов (Цандер, 1932).pdf 106 552469 5703384 5571407 2026-04-03T06:50:08Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Фридриха Артуровича Цандера]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703384 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=C |Название=[[Проблема полета при помощи реактивных аппаратов (Цандер)|Проблема полета при помощи реактивных аппаратов]] |Автор=[[Фридрих Артурович Цандер]] |Переводчик= |Редактор= |Год=1932 |Издатель=ОНТИ НКТП СССР |Место=М. |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=pdf |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1to2='-' 3=1 /> |Тома= |Примечания= |Содержание={{Dotted TOC||Предисловие|4}} {{Dotted TOC||Введение|5}} {{Dotted TOC|1.|Высота атмосферы земли|6}} {{Dotted TOC|2.|Влияние состава, плотности, давления и температуры атмосферы на мероприятия, предпринимаемые для обеспечения полетов|11}} {{Dotted TOC|3.|Обзор методов достижения больших высот и больших скоростей полета|13}} {{Dotted TOC|4.|Струйные нагнетатели. Теоретическая диаграмма сжатия. О комбинациях струйных нагнетателей с реактивными и поршневыми двигателями|16}} {{Dotted TOC|5.|Реактивные двигатели прямого действия с постоянной скоростью истечения. Кривые состояния газов; скорость, осевое давление, прохождение тепла через стенки, трение о стенки|24}} {{Dotted TOC|6.|Реактивные двигатели, в которых имеет место круговой рабочий цикл|30}} {{Dotted TOC|7.|Коэфициенты полезного действия реактивных двигателей прямой реакции, работающих исключительно продуктами сгорания|32}} {{Dotted TOC|8.|Воздушные реактивные двигатели; теоретические давления сжатия воздуха; вторичное использование отходящего тепла; разные циклы; схемы конструкций; смешивание воздуха с продуктами сгорания с незначительным ударом и отдельные циклы|35}} {{Dotted TOC|9.|{{Так в тексте|Коэфициенты}} полезного действия воздушных реактивных двигателей. Сравнение их с поршневыми двигателями|41}} {{Dotted TOC|10.|Топливо для реактивных двигателей|43}} {{Dotted TOC|11.|О выгодности разных видов ракет. О приспособлениях для ракет|47}} {{Dotted TOC|12.|Аэропланы, снабженные ракетою и двигателями|49}} {{Dotted TOC|13.|Центральная ракета, окруженная множеством боковых ракет и сосудов для горючего и кислорода|51}} {{Dotted TOC|14.|Подъем ракетного аэроплана|52}} {{Dotted TOC|15.|Полет далеко летающих ракет вне атмосферы|56}} |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='indent'> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Фридриха Артуровича Цандера]] dvyt49doe6km96upttoh3vurihb6uwc Индекс:Тепловой расчёт ракетного двигателя на жидком топливе (Цандер, 1936).pdf 106 552471 5703389 5571585 2026-04-03T06:51:38Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Фридриха Артуровича Цандера]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703389 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=C |Название=[[Тепловой расчёт ракетного двигателя на жидком топливе (Цандер)|Тепловой расчет ракетного двигателя на жидком топливе]] |Автор=[[Фридрих Артурович Цандер]] |Переводчик= |Редактор= |Год=1936 |Издатель= |Место= |Том= |Часть=вып. 1 |Издание=Ракетная техника |Серия= |Источник=pdf |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1=126 /> |Тома= |Примечания= |Содержание= |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='indent'> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Фридриха Артуровича Цандера]] 1nzvjn9sypwmtlx78cxpxc5y3gov0z4 Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 1 (1915).djvu 106 594011 5703331 5571320 2026-04-03T06:20:35Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Ивана Алексеевича Бунина]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703331 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=C |Название=Полное собрание сочинений И. А. Бунина |Автор=[[Иван Алексеевич Бунин]] |Переводчик= |Редактор= |Год=1915 |Издатель=Издание Т-ва А. Ф. Маркс |Место=Петроград |Том=1 |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=2 |Страницы=<pagelist 1="-" 2=1 /> |Тома=[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 1 (1915).djvu|т. 1]]{{*}}[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 2 (1915).djvu|т. 2]]{{*}}[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 3 (1915).djvu|т. 3]]{{*}}[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 4 (1915).djvu|т. 4]]{{*}}[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 5 (1915).djvu|т. 5]]{{*}}[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 6 (1915).djvu|т. 6]] |Примечания= |Содержание={{Страница:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 1 (1915).djvu/256}} {{Страница:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 1 (1915).djvu/257}} {{Страница:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 1 (1915).djvu/258}} {{Страница:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 1 (1915).djvu/259}} |Header=__NOEDITSECTION__ {{Колонтитул||— {{{PAGENUM}}} —|}} <div class="drama text"> |Footer=<references /> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Ивана Алексеевича Бунина]] fz0npiir2jq3yeatwmsoq1yxx4xojb7 Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 2 (1915).djvu 106 594012 5703333 5571321 2026-04-03T06:21:48Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Ивана Алексеевича Бунина]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703333 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=C |Название=Полное собрание сочинений И. А. Бунина |Автор=[[Иван Алексеевич Бунин]] |Переводчик= |Редактор= |Год=1915 |Издатель=Издание Т-ва А. Ф. Маркс |Место=Петроград |Том=2 |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist /> |Тома=[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 1 (1915).djvu|т. 1]]{{*}}[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 2 (1915).djvu|т. 2]]{{*}}[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 3 (1915).djvu|т. 3]]{{*}}[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 4 (1915).djvu|т. 4]]{{*}}[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 5 (1915).djvu|т. 5]]{{*}}[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 6 (1915).djvu|т. 6]] |Примечания= |Содержание={{Страница:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 2 (1915).djvu/247}} |Header=__NOEDITSECTION__ {{Колонтитул||— {{{PAGENUM}}} —|}} |Footer=<references /> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Ивана Алексеевича Бунина]] dlqf1d4pmc1zp9miljmundaj0quohp0 Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 3 (1915).djvu 106 594013 5703334 5571322 2026-04-03T06:21:53Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Ивана Алексеевича Бунина\]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703334 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=C |Название=Полное собрание сочинений И. А. Бунина |Автор=[[Иван Алексеевич Бунин]] |Переводчик= |Редактор= |Год=1915 |Издатель=Издание Т-ва А. Ф. Маркс |Место=Петроград |Том=3 |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist /> |Тома=[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 1 (1915).djvu|т. 1]]{{*}}[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 2 (1915).djvu|т. 2]]{{*}}[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 3 (1915).djvu|т. 3]]{{*}}[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 4 (1915).djvu|т. 4]]{{*}}[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 5 (1915).djvu|т. 5]]{{*}}[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 6 (1915).djvu|т. 6]] |Примечания= |Содержание={{Страница:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 3 (1915).djvu/245}} {{Страница:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 3 (1915).djvu/246}} {{Страница:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 3 (1915).djvu/247}} |Header=__NOEDITSECTION__ {{Колонтитул||— {{{PAGENUM}}} —|}} <div class="drama text"> |Footer=<references /> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Ивана Алексеевича Бунина\]] 8ptwxaipcu1q1f2fozxnejwm3lbzt78 5703339 5703334 2026-04-03T06:22:17Z Butko 139 removed [[Category:Индексы произведений Ивана Алексеевича Бунина\]]; added [[Category:Индексы произведений Ивана Алексеевича Бунина]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703339 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=C |Название=Полное собрание сочинений И. А. Бунина |Автор=[[Иван Алексеевич Бунин]] |Переводчик= |Редактор= |Год=1915 |Издатель=Издание Т-ва А. Ф. Маркс |Место=Петроград |Том=3 |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist /> |Тома=[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 1 (1915).djvu|т. 1]]{{*}}[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 2 (1915).djvu|т. 2]]{{*}}[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 3 (1915).djvu|т. 3]]{{*}}[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 4 (1915).djvu|т. 4]]{{*}}[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 5 (1915).djvu|т. 5]]{{*}}[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 6 (1915).djvu|т. 6]] |Примечания= |Содержание={{Страница:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 3 (1915).djvu/245}} {{Страница:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 3 (1915).djvu/246}} {{Страница:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 3 (1915).djvu/247}} |Header=__NOEDITSECTION__ {{Колонтитул||— {{{PAGENUM}}} —|}} <div class="drama text"> |Footer=<references /> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Ивана Алексеевича Бунина]] 24h8l6xay1sb7cuhz7xpercrkgmx92x Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 4 (1915).djvu 106 594014 5703335 5571323 2026-04-03T06:21:57Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Ивана Алексеевича Бунина]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703335 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=C |Название=Полное собрание сочинений И. А. Бунина |Автор=[[Иван Алексеевич Бунин]] |Переводчик= |Редактор= |Год=1915 |Издатель=Издание Т-ва А. Ф. Маркс |Место=Петроград |Том=4 |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist /> |Тома=[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 1 (1915).djvu|т. 1]]{{*}}[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 2 (1915).djvu|т. 2]]{{*}}[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 3 (1915).djvu|т. 3]]{{*}}[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 4 (1915).djvu|т. 4]]{{*}}[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 5 (1915).djvu|т. 5]]{{*}}[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 6 (1915).djvu|т. 6]] |Примечания= |Содержание={{Страница:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 4 (1915).djvu/221}} |Header=__NOEDITSECTION__ {{Колонтитул||— {{{PAGENUM}}} —|}} |Footer=<references /> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Ивана Алексеевича Бунина]] k1mpaohxhpikxs3ihr5a5t4mt9pf0im Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 5 (1915).djvu 106 594015 5703336 5571324 2026-04-03T06:22:01Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Ивана Алексеевича Бунина]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703336 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=C |Название=Полное собрание сочинений И. А. Бунина |Автор=[[Иван Алексеевич Бунин]] |Переводчик= |Редактор= |Год=1915 |Издатель=Издание Т-ва А. Ф. Маркс |Место=Петроград |Том=5 |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist /> |Тома=[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 1 (1915).djvu|т. 1]]{{*}}[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 2 (1915).djvu|т. 2]]{{*}}[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 3 (1915).djvu|т. 3]]{{*}}[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 4 (1915).djvu|т. 4]]{{*}}[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 5 (1915).djvu|т. 5]]{{*}}[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 6 (1915).djvu|т. 6]] |Примечания= |Содержание={{Страница:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 5 (1915).djvu/343}} |Header=__NOEDITSECTION__ {{Колонтитул||— {{{PAGENUM}}} —|}} |Footer=<references /> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Ивана Алексеевича Бунина]] lb7viwxx3y0ty0bn4v1pituax9iof4e Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 6 (1915).djvu 106 594016 5703337 5571325 2026-04-03T06:22:05Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Ивана Алексеевича Бунина]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703337 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=C |Название=Полное собрание сочинений И. А. Бунина |Автор=[[Иван Алексеевич Бунин]] |Переводчик= |Редактор= |Год=1915 |Издатель=Издание Т-ва А. Ф. Маркс |Место=Петроград |Том=6 |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist /> |Тома=[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 1 (1915).djvu|т. 1]]{{*}}[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 2 (1915).djvu|т. 2]]{{*}}[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 3 (1915).djvu|т. 3]]{{*}}[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 4 (1915).djvu|т. 4]]{{*}}[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 5 (1915).djvu|т. 5]]{{*}}[[Индекс:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 6 (1915).djvu|т. 6]] |Примечания= |Содержание={{Страница:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 6 (1915).djvu/333}} {{Страница:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 6 (1915).djvu/334}} {{Страница:Полное собрание сочинений И. А. Бунина. Т. 6 (1915).djvu/335}} |Header=__NOEDITSECTION__ {{Колонтитул||— {{{PAGENUM}}} —|}} |Footer=<references /> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Ивана Алексеевича Бунина]] eob7c5dx33sj3k8bb0mgxsme4ql5isd БСЭ1/Бухарцы 0 641781 5703264 5385437 2026-04-02T18:22:22Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5703264 wikitext text/x-wiki {{БСЭ1 |КАЧЕСТВО = 2 |ВИКИПЕДИЯ = }} '''БУХАРЦЫ,''' разноплеменное население б. Бухари, в наст. время ''{{lsafe|Бухарский округ|Бухарского округа}}'' (см.). [[Категория:БСЭ1:Народы]] irit8mx9p3wy5s7ddlp9fivkkotqi0a БСЭ1/Вобкент-дарья 0 643224 5703266 5386482 2026-04-02T18:24:51Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5703266 wikitext text/x-wiki {{БСЭ1 |ВИКИПЕДИЯ = |КАЧЕСТВО = 4 }} '''ВОБКЕНТ-ДАРЬЯ''' ({{razr2|Вабкент-дарья}}), иначе {{razr2|Камеди}}, питаемый водами реки Зеравшана древний канал в Узбекистане, имеющий очень большое значение в системе орошения ''Бухарского округа'' (смотри это слово и карту). [[Категория:БСЭ1:Каналы]] o8tekk0vonezq5bpmpm67uzdrd7dytw БСЭ1/Вобкент 0 643225 5703265 5386481 2026-04-02T18:22:56Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5703265 wikitext text/x-wiki {{БСЭ1 |ВИКИПЕДИЯ = |КАЧЕСТВО = 2 }} '''ВОБКЕНТ,''' также Вабкент, центр одноименного района Бухарского окр. УзбССР; лежит на оросительном канале Вобкентдарья, в 26 ''км'' к С. от Старой Бухары; 1.825 ж. (1926), преимущественно узбеков. Крупный торговый пункт, обслуживающий сев,вост. часть Бухарского оазиса и прилегающий к ней кочевой казанский район; развиты кустарные промыслы — выделка хлопчатобумажной ткани (мата), дешевых ковров (палас), шапок и глиняной посуды. [[Категория:БСЭ1:Города]] [[Категория:БСЭ1:СССР]] 6155if1veh7sk83drl7qawdcm1v18by ББСРП/Гумилев, Николай Степанович 0 715819 5703383 2962293 2026-04-03T06:45:36Z Butko 139 Перемещение из [[Category:Николай Степанович Гумилёв]] в [[Category:Литература о Николае Степановиче Гумилёве]] с помощью «[[c:Help:Gadget-Cat-a-lot/ru|Cat-a-lot]]» 5703383 wikitext text/x-wiki {{Словарная статья |КАЧЕСТВО=4 }} '''Гумилев,''' Николай Степанович, поэт, критик и переводчик (Вольтера, Вьелэ-Грифена, англ. народн. баллад., Саути, О. Уайльда и др.). Род. 15 апр. 1886 г. в Кронштадте, в Семье морск. врача. В том же году был перевезен в Царское Село. Стихи и рассказы стал писать с 8 лет, а еще до этого сочинял басни. В 1895 г. семья переехала в СПБ, где Г. поступил в гимн. Гуревича. В 1900 г. перевелся в 4-й класс тифл. II (затем I) гимн. В Тифлисе Г. увлекся левыми соц. учениями, читал Маркса, в усадьбе „Березки“ Ряз. губ., где он жил летом, вел агитацию среди мельников, навлекшую на него осложнения со стороны ряз. губернатора. В 1903 г. снова переехал в Ц. Село и поступил в 7-й кл. Николаевск. гимн. (при директоре И. Ф. Анненском). Под влиянием учения Ницше и символистов увлечения социал. идеями сменились отвращением к политике. Г. осознал себя поэтом и поэтич. успехи поставил своей единственной целью. Учился плохо. Окончив в 1906 г. гимн., уехал в Париж, где слушал лекции в Сорбонне, изучал живопись и франц. лит-ру и издавал русск. жур. „Sirius“, прекратившийся на 3 № из-за недостатка денег. По той же причине Г. часто голодал. При поездке в Трувилль был арестован „en état de vagabondage“. В 1908 г. возвратился в Ц. Село, сблизился с И. Анненским, позднее — с Вяч. Ивановым, под руководством которого и по инициативе Г. была учреждена „Академия стиха“, впоследствии окрепшая в О-во Ревнителей Худож. Слова. В 1909 г. участвовал в организации „Аполлона“. Осенью 1907 г. ездил на 2 мес. в Египет, зимой 1909—10 г. на 4 мес. в Африку (Харрар). Весною 1910 г. женился на [[../Ахматова, Анна|А. А. Горенко (Ахматовой) (см.)]] и ездил с нею в Париж. Зимою 1909—10 г. путешествовал полгода по Абиссинии, где собирал народные песни. Лето 1911 г. провел в имении Слепнево, Тверск. губ. Осенью 1911 г. учредил вместе с С. Городецким 1 Цех Поэтов. Весной 1912 г. совершил путешествие в Италию. Осенью 1912 г. поступил на ром.-герм. отд. ист.-фил. фак. СПБ-го ун-та для изуч. старо-франц. поэзии. Тогда же положил основу лит. группы „акмеистов“. Весной 1913 г. по представлению ак. Н. Радлова был командирован Академией Наук в качестве начальника африк. экспедиции на Сомалийский полуостров для изучения племен Галла, Харраритов и др. и для составления коллекций вост. африк. быта, по маршруту Джибути—{{опечатка|Дире, Дауа|Дире Дауа|О1}}—Харрар—Шейх Гуссейн—Гинир. Через полгода вернулся в Россию, привезя коллекции для Музея Антропологии и Этнографии. В 1914 г. вступил охотником в ряды действ. армии и до 1917 г. пробыл на фронте, в 5-м гусарск. полку. Был награжден двумя георгиевскими крестами. Июнь 1916 г. провел в Крыму, в здравнице. Весной 1917 г. был командирован на Салоникский фронт и уехал в Париж через Швецию, Норвегию и Англию. В Париже остался в распоряж. Комиссара Врем. Правительства до 1918 г. Весной 1918 г. вернулся в Россию через Лондон и Мурманск. С 1918 по 1921 г. жил в Л. Участвовал в изд. „Всемирн. Лит.“, в кач. члена ред. коллегии. С 1919 г. преподавал в ряде литер. студий (Пролеткульта, Балтфлота, студии переводов при „Всем. Лит.“), а также в ин-те истор. иск., ин-те жив. слова и др. Возглавлял 3-й Цех Поэтов. В июне 1921 ездил в Севастополь. По обвинению в участии в Таганцевском заговоре, арестован и, по постановл. ПГЧК 25 авг. 1921 г., расстрелян. 1-е выступл. Г. в печати — стих. „Я в лес бежал из городов“ в газ. „Тифлисский Листок“ от 8/21 сент. 1902 г. Участв. в журн. „Весы“, „Гиперборей“, „Апол.“, с 1909 по 1917 г. „Р. М.“, „Сев. Зап.“, „Нива“, „Аргус“, „Летопись Дома Литераторов“ и др., в сборн. „Альм. Муз.“, Творчество“, „Арион“, „Дракон“, „Цех позтов“, „Литер. Мысль“, „Принципы худож. перевода“ и мн. др. Псевдонимы Г. {{опечатка|в)|(в|О1}} журн. „Sirius“) — Анатолий Грант, К-о. <p style='font-size:smaller;margin:0 0 0 2em;'>'''Кн. Г.:''' 1) „Путь конквистадоров“. Стихи. СПБ. 1905 г; 2) „Романтические цветы“. Стихи. 1-е изд. Париж. 1908 г., 3-е изд. СПБ. 1918 г., 3) „Жемчуга“. Стихи. 1-е изд. М. 1910 г., 2-е изд. СПБ. 1918 г., 3-е изд. Берлин. 1921 г.; 4) „Чужое небо“. Стихи. СПБ. 1912 г.; 5) Т. Готье „Эмали и камеи“ (перевод). СПБ. 1914 г.; 6) „Колчан“. Стихи. П. 1916 г., 1-е изд. П. Берл. 1923 г.; 7) „Костер“. Стихи. 1-е изд. СПБ. 1918 г., 2-е изд. П. Берл. 1922 г.; 8) „Фарфоровый павильон“. Китайские стихи. 1-е изд. СПБ. 1918 г., 2-е изд. 1922 г.; 9) „Мик.“ Африканск. поэма. 1-е изд. СПБ. 1918 г., 2-е изд. П. 1922 г.; 10) „Дитя Аллаха“. Арабская сказка. 1-е изд. П. 1918 г., 2-е изд. Берл. 1922 г.; 11) С. Т. Кольридж. „Поэма о старом моряке“. (Перевод и предисл.). П. 1919 г.; 12) „Гильгамеш“. Вавилонск. эпос. (Перевод Г. со введ. В. Шилейко.) СПБ. 1919 г.; 13) „Шатер“. Африкан. стихи. 1-е изд. Севастополь. 1921 г., 2-е изд. Ревель. 1921 г.; 14) „Огненный столп“. Стихи. 1-е изд. П. 1921 г., 2-е изд. Берлин. 1922 г.; 15) „Тень от пальмы“. Рассказы. П. 1922 г.; 16) „Стихотворения“. Посмертн. сб. 1-е изд. П. 1922 г., 2-е изд. (дополн. П. 1923 г.); 18) „К синей звезде“. Стихи. Берл. 1923 г.; 19 ), Французские народные песни“. (Перев. и предисл.) Берлин. 1923 г.</p> <p style='font-size:smaller;margin:0 0 0 2em;'>'''О Г.:''' 1) Вяч. Иванов. „Жемчуга“. „Апол.“. 1910 г., VII; 2) Б. Эйхейнбаум. „Новые стихи Гумилева“. „Р. М.“. 1916 г., II; 3) В. Жирмунский. „Преодолевшие символизм“. „Р. М.“. 1916 г., XII; 4) М. Тумповская. „Колчан“. „Апол.“. 1917 г., VI—VII; 5) Г. Иванов. „О поэзии Гумилева“. „Летопись дома литераторов“. 1921 г., I; 6) Н. Минский. „Огнепный столп“. „Нов. Русск. Книга“. Берл. 1922 г., I; 7) Н. Оцуп. „О Гумилеве и классической поэзии“. Сб. „Цех поэтов“, III. М. 1922 г.; 8) В. Пяст. „Огненный столп“ (там же). 9) Э. Голлербах. „Из воспоминаний о Н. С. Гумилеве“. „Нов. Русск. Книга“. Берл. 1922 г., VII; 10) В. Львов-Рогачевский. „Рыцарь старого мира“. „Новейшая русск. литература“. М. „Центросоюз“. 1922 г. Часть III. Гл. 10; 11) Ю. Айхенвальд. „Поэты и поэтессы“. М. 1922 г.; 12) В. Брюсов. „Суд акмеиста“. „Печ. и Рев.“. 1923 г., III. 13) В. Саянов. „На лит. посту“. 1927 г., XVII—XVIII.</p> [[Категория:Литература о Николае Степановиче Гумилёве]] 10md1dowbao290ka1g9x8vztt1gbqea Индекс:Гиперборей. №01. (1912).pdf 106 847064 5703379 4125126 2026-04-03T06:43:22Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Николая Степановича Гумилёва]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703379 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=journal |Progress=V |Название=[[Гиперборей]] |Автор= |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1912 |Издатель= |Место=Санкт-Петербург |Том=1 |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=pdf |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1="-" 2=1 32="-" /> |Тома=<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №01. (1912).pdf|№ 1]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №02. (1912).pdf|№ 2]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №03. (1912).pdf|№ 3]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №04. (1913).pdf|№ 4]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №05. (1913).pdf|№ 5]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №06. (1913).pdf|№ 6]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №07. (1913).pdf|№ 7]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №08. (1913).pdf|№ 8]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №9-10. (1913).pdf|№ 9–10]] |Примечания= |Содержание={{Страница:Гиперборей. №01. (1912).pdf/3}} |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='drama text'> |Footer=</div> {{Колонтитул|{{#ifeq:{{#expr:{{{PAGENUM}}} mod 2}}|0|{{{PAGENUM}}}|}}||{{#ifeq:{{#expr:{{{PAGENUM}}} mod 2}}|1|{{{PAGENUM}}}|}}}} <references /> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Николая Степановича Гумилёва]] 2tdo53lx2lod5zmp9cm76gpqldou9hu 5703380 5703379 2026-04-03T06:43:29Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Анны Андреевны Ахматовой]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703380 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=journal |Progress=V |Название=[[Гиперборей]] |Автор= |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1912 |Издатель= |Место=Санкт-Петербург |Том=1 |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=pdf |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1="-" 2=1 32="-" /> |Тома=<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №01. (1912).pdf|№ 1]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №02. (1912).pdf|№ 2]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №03. (1912).pdf|№ 3]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №04. (1913).pdf|№ 4]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №05. (1913).pdf|№ 5]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №06. (1913).pdf|№ 6]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №07. (1913).pdf|№ 7]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №08. (1913).pdf|№ 8]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №9-10. (1913).pdf|№ 9–10]] |Примечания= |Содержание={{Страница:Гиперборей. №01. (1912).pdf/3}} |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='drama text'> |Footer=</div> {{Колонтитул|{{#ifeq:{{#expr:{{{PAGENUM}}} mod 2}}|0|{{{PAGENUM}}}|}}||{{#ifeq:{{#expr:{{{PAGENUM}}} mod 2}}|1|{{{PAGENUM}}}|}}}} <references /> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Николая Степановича Гумилёва]] [[Категория:Индексы произведений Анны Андреевны Ахматовой]] 24l0sker88k531yw6eesmnsaiaw7uqm 5703381 5703380 2026-04-03T06:43:38Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Осипа Эмильевича Мандельштама]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703381 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=journal |Progress=V |Название=[[Гиперборей]] |Автор= |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1912 |Издатель= |Место=Санкт-Петербург |Том=1 |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=pdf |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1="-" 2=1 32="-" /> |Тома=<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №01. (1912).pdf|№ 1]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №02. (1912).pdf|№ 2]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №03. (1912).pdf|№ 3]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №04. (1913).pdf|№ 4]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №05. (1913).pdf|№ 5]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №06. (1913).pdf|№ 6]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №07. (1913).pdf|№ 7]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №08. (1913).pdf|№ 8]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №9-10. (1913).pdf|№ 9–10]] |Примечания= |Содержание={{Страница:Гиперборей. №01. (1912).pdf/3}} |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='drama text'> |Footer=</div> {{Колонтитул|{{#ifeq:{{#expr:{{{PAGENUM}}} mod 2}}|0|{{{PAGENUM}}}|}}||{{#ifeq:{{#expr:{{{PAGENUM}}} mod 2}}|1|{{{PAGENUM}}}|}}}} <references /> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Николая Степановича Гумилёва]] [[Категория:Индексы произведений Анны Андреевны Ахматовой]] [[Категория:Индексы произведений Осипа Эмильевича Мандельштама]] exi2irrpn89xjfcf1lniadwunl55lw1 Индекс:Гиперборей. №02. (1912).pdf 106 847073 5703363 5502496 2026-04-03T06:34:14Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Александра Александровича Блока]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703363 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=journal |Progress=C |Название=[[Гиперборей]] |Автор= |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1912 |Издатель= |Место=Санкт-Петербург |Том=2 |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=pdf |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist/> |Тома=<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №01. (1912).pdf|№ 1]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №02. (1912).pdf|№ 2]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №03. (1912).pdf|№ 3]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №04. (1913).pdf|№ 4]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №05. (1913).pdf|№ 5]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №06. (1913).pdf|№ 6]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №07. (1913).pdf|№ 7]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №08. (1913).pdf|№ 8]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №9-10. (1913).pdf|№ 9–10]] |Примечания= |Содержание={{Страница:Гиперборей. №02. (1912).pdf/2}} |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='drama text'> |Footer=</div> {{Колонтитул|{{#ifeq:{{#expr:{{{PAGENUM}}} mod 2}}|0|{{{PAGENUM}}}|}}||{{#ifeq:{{#expr:{{{PAGENUM}}} mod 2}}|1|{{{PAGENUM}}}|}}}} <references /> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы журнала «Гиперборей»]] [[Категория:Индексы произведений Александра Александровича Блока]] elah41n9i6ku78gew55okcuwa7imlcb Индекс:Гиперборей. №03. (1912).pdf 106 847074 5703377 5691158 2026-04-03T06:42:47Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Осипа Эмильевича Мандельштама]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703377 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=journal |Название=[[Гиперборей]] |Подзаголовок= |Автор= |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1912 |Издатель= |Место=Санкт-Петербург |Том=3 |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=OCR |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=1 |Страницы=<pagelist/> |Тома=<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №01. (1912).pdf|№ 1]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №02. (1912).pdf|№ 2]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №03. (1912).pdf|№ 3]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №04. (1913).pdf|№ 4]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №05. (1913).pdf|№ 5]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №06. (1913).pdf|№ 6]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №07. (1913).pdf|№ 7]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №08. (1913).pdf|№ 8]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №9-10. (1913).pdf|№ 9–10]] |Примечания= |Содержание={{Страница:Гиперборей. №03. (1912).pdf/2}} |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='drama text'> |Footer=</div> {{Колонтитул|{{#ifeq:{{#expr:{{{PAGENUM}}} mod 2}}|0|{{{PAGENUM}}}|}}||{{#ifeq:{{#expr:{{{PAGENUM}}} mod 2}}|1|{{{PAGENUM}}}|}}}} <references /> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:Индексы журнала «Гиперборей»]] [[Категория:Индексы произведений Осипа Эмильевича Мандельштама]] tlomi4v2pksx0q8q5cr6z8ktx76vt2b 5703378 5703377 2026-04-03T06:42:55Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Николая Степановича Гумилёва]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703378 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=journal |Название=[[Гиперборей]] |Подзаголовок= |Автор= |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1912 |Издатель= |Место=Санкт-Петербург |Том=3 |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=OCR |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=1 |Страницы=<pagelist/> |Тома=<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №01. (1912).pdf|№ 1]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №02. (1912).pdf|№ 2]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №03. (1912).pdf|№ 3]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №04. (1913).pdf|№ 4]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №05. (1913).pdf|№ 5]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №06. (1913).pdf|№ 6]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №07. (1913).pdf|№ 7]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №08. (1913).pdf|№ 8]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №9-10. (1913).pdf|№ 9–10]] |Примечания= |Содержание={{Страница:Гиперборей. №03. (1912).pdf/2}} |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='drama text'> |Footer=</div> {{Колонтитул|{{#ifeq:{{#expr:{{{PAGENUM}}} mod 2}}|0|{{{PAGENUM}}}|}}||{{#ifeq:{{#expr:{{{PAGENUM}}} mod 2}}|1|{{{PAGENUM}}}|}}}} <references /> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:Индексы журнала «Гиперборей»]] [[Категория:Индексы произведений Осипа Эмильевича Мандельштама]] [[Категория:Индексы произведений Николая Степановича Гумилёва]] p27wmmxy0o8j0xzfqcwkwgq521oaguc Индекс:Гиперборей. №05. (1913).pdf 106 847076 5703375 5691159 2026-04-03T06:42:10Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Анны Андреевны Ахматовой]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703375 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=journal |Название=[[Гиперборей]] |Подзаголовок= |Автор= |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1913 |Издатель= |Место=Санкт-Петербург |Том=5 |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=OCR |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=1 |Страницы=<pagelist/> |Тома=<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №01. (1912).pdf|№ 1]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №02. (1912).pdf|№ 2]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №03. (1912).pdf|№ 3]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №04. (1913).pdf|№ 4]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №05. (1913).pdf|№ 5]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №06. (1913).pdf|№ 6]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №07. (1913).pdf|№ 7]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №08. (1913).pdf|№ 8]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №9-10. (1913).pdf|№ 9–10]] |Примечания= |Содержание={{Страница:Гиперборей. №05. (1913).pdf/2}} |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='drama text'> |Footer=</div> {{Колонтитул|{{#ifeq:{{#expr:{{{PAGENUM}}} mod 2}}|0|{{{PAGENUM}}}|}}||{{#ifeq:{{#expr:{{{PAGENUM}}} mod 2}}|1|{{{PAGENUM}}}|}}}} <references /> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:Индексы журнала «Гиперборей»]] [[Категория:Индексы произведений Анны Андреевны Ахматовой]] r7462t9zciyj6gynur5a8krvoojmcjv 5703376 5703375 2026-04-03T06:42:24Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Осипа Эмильевича Мандельштама]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703376 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=journal |Название=[[Гиперборей]] |Подзаголовок= |Автор= |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1913 |Издатель= |Место=Санкт-Петербург |Том=5 |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=OCR |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=1 |Страницы=<pagelist/> |Тома=<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №01. (1912).pdf|№ 1]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №02. (1912).pdf|№ 2]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №03. (1912).pdf|№ 3]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №04. (1913).pdf|№ 4]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №05. (1913).pdf|№ 5]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №06. (1913).pdf|№ 6]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №07. (1913).pdf|№ 7]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №08. (1913).pdf|№ 8]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №9-10. (1913).pdf|№ 9–10]] |Примечания= |Содержание={{Страница:Гиперборей. №05. (1913).pdf/2}} |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='drama text'> |Footer=</div> {{Колонтитул|{{#ifeq:{{#expr:{{{PAGENUM}}} mod 2}}|0|{{{PAGENUM}}}|}}||{{#ifeq:{{#expr:{{{PAGENUM}}} mod 2}}|1|{{{PAGENUM}}}|}}}} <references /> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:Индексы журнала «Гиперборей»]] [[Категория:Индексы произведений Анны Андреевны Ахматовой]] [[Категория:Индексы произведений Осипа Эмильевича Мандельштама]] 7t2d40veqdtcsufwvmtr8vwqss323bu Индекс:Гиперборей. №06. (1913).pdf 106 847077 5703374 5691164 2026-04-03T06:39:57Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Николая Степановича Гумилёва]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703374 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=journal |Название=[[Гиперборей]] |Подзаголовок= |Автор= |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1913 |Издатель= |Место=Санкт-Петербург |Том=6 |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=OCR |Transclusion=partly |Compilation=false |Изображение=1 |Страницы=<pagelist/> |Тома=<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №01. (1912).pdf|№ 1]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №02. (1912).pdf|№ 2]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №03. (1912).pdf|№ 3]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №04. (1913).pdf|№ 4]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №05. (1913).pdf|№ 5]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №06. (1913).pdf|№ 6]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №07. (1913).pdf|№ 7]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №08. (1913).pdf|№ 8]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №9-10. (1913).pdf|№ 9–10]] |Примечания= |Содержание={{Страница:Гиперборей. №06. (1913).pdf/2}} |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='drama text'> |Footer=</div> {{Колонтитул|{{#ifeq:{{#expr:{{{PAGENUM}}} mod 2}}|0|{{{PAGENUM}}}|}}||{{#ifeq:{{#expr:{{{PAGENUM}}} mod 2}}|1|{{{PAGENUM}}}|}}}} <references /> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:Индексы журнала «Гиперборей»]] [[Категория:Индексы произведений Николая Степановича Гумилёва]] fe3rkc2l4kgrmjq20ica7exvs73mhc2 Индекс:Гиперборей. №07. (1913).pdf 106 847078 5703372 5691161 2026-04-03T06:39:46Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Николая Степановича Гумилёва]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703372 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=journal |Название=[[Гиперборей]] |Подзаголовок= |Автор= |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1913 |Издатель= |Место=Санкт-Петербург |Том=7 |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=OCR |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=1 |Страницы=<pagelist/> |Тома=<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №01. (1912).pdf|№ 1]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №02. (1912).pdf|№ 2]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №03. (1912).pdf|№ 3]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №04. (1913).pdf|№ 4]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №05. (1913).pdf|№ 5]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №06. (1913).pdf|№ 6]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №07. (1913).pdf|№ 7]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №08. (1913).pdf|№ 8]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №9-10. (1913).pdf|№ 9–10]] |Примечания= |Содержание={{Страница:Гиперборей. №07. (1913).pdf/2}} |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='drama text'> |Footer=</div> {{Колонтитул|{{#ifeq:{{#expr:{{{PAGENUM}}} mod 2}}|0|{{{PAGENUM}}}|}}||{{#ifeq:{{#expr:{{{PAGENUM}}} mod 2}}|1|{{{PAGENUM}}}|}}}} <references /> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:Индексы журнала «Гиперборей»]] [[Категория:Индексы произведений Николая Степановича Гумилёва]] sh755ootf61n3jal5dwiz3abew1ozb5 Индекс:Гиперборей. №08. (1913).pdf 106 847079 5703370 5691162 2026-04-03T06:39:12Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Анны Андреевны Ахматовой]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703370 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=journal |Название=[[Гиперборей]] |Подзаголовок= |Автор= |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1913 |Издатель= |Место=Санкт-Петербург |Том=8 |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=OCR |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=1 |Страницы=<pagelist/> |Тома=<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №01. (1912).pdf|№ 1]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №02. (1912).pdf|№ 2]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №03. (1912).pdf|№ 3]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №04. (1913).pdf|№ 4]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №05. (1913).pdf|№ 5]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №06. (1913).pdf|№ 6]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №07. (1913).pdf|№ 7]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №08. (1913).pdf|№ 8]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №9-10. (1913).pdf|№ 9–10]] |Примечания= |Содержание={{Страница:Гиперборей. №08. (1913).pdf/2}} |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='drama text'> |Footer=</div> {{Колонтитул|{{#ifeq:{{#expr:{{{PAGENUM}}} mod 2}}|0|{{{PAGENUM}}}|}}||{{#ifeq:{{#expr:{{{PAGENUM}}} mod 2}}|1|{{{PAGENUM}}}|}}}} <references /> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:Индексы журнала «Гиперборей»]] [[Категория:Индексы произведений Анны Андреевны Ахматовой]] 43a9pu1nyme34o34lw152c0lp26g5co 5703371 5703370 2026-04-03T06:39:23Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Осипа Эмильевича Мандельштама]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703371 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=journal |Название=[[Гиперборей]] |Подзаголовок= |Автор= |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1913 |Издатель= |Место=Санкт-Петербург |Том=8 |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=OCR |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=1 |Страницы=<pagelist/> |Тома=<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №01. (1912).pdf|№ 1]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №02. (1912).pdf|№ 2]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №03. (1912).pdf|№ 3]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №04. (1913).pdf|№ 4]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №05. (1913).pdf|№ 5]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №06. (1913).pdf|№ 6]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №07. (1913).pdf|№ 7]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №08. (1913).pdf|№ 8]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №9-10. (1913).pdf|№ 9–10]] |Примечания= |Содержание={{Страница:Гиперборей. №08. (1913).pdf/2}} |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='drama text'> |Footer=</div> {{Колонтитул|{{#ifeq:{{#expr:{{{PAGENUM}}} mod 2}}|0|{{{PAGENUM}}}|}}||{{#ifeq:{{#expr:{{{PAGENUM}}} mod 2}}|1|{{{PAGENUM}}}|}}}} <references /> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:Индексы журнала «Гиперборей»]] [[Категория:Индексы произведений Анны Андреевны Ахматовой]] [[Категория:Индексы произведений Осипа Эмильевича Мандельштама]] 2cx1gk9q0hhdhtrog6kbewil0ig4hdv Индекс:Гиперборей. №9-10. (1913).pdf 106 847080 5703364 5691163 2026-04-03T06:35:14Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Анны Андреевны Ахматовой]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703364 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=journal |Название=[[Гиперборей]] |Подзаголовок= |Автор= |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1913 |Издатель= |Место=Санкт-Петербург |Том=9–10 |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=OCR |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=1 |Страницы=<pagelist/> |Тома=<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №01. (1912).pdf|№ 1]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №02. (1912).pdf|№ 2]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №03. (1912).pdf|№ 3]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №04. (1913).pdf|№ 4]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №05. (1913).pdf|№ 5]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №06. (1913).pdf|№ 6]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №07. (1913).pdf|№ 7]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №08. (1913).pdf|№ 8]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №9-10. (1913).pdf|№ 9–10]] |Примечания= |Содержание={{Страница:Гиперборей. №9-10. (1913).pdf/2}} |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='drama text'> |Footer=</div> {{Колонтитул|{{#ifeq:{{#expr:{{{PAGENUM}}} mod 2}}|0|{{{PAGENUM}}}|}}||{{#ifeq:{{#expr:{{{PAGENUM}}} mod 2}}|1|{{{PAGENUM}}}|}}}} <references /> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:Индексы журнала «Гиперборей»]] [[Категория:Индексы произведений Анны Андреевны Ахматовой]] draevoe0b8l9ihggycnd8l7a7923w65 5703365 5703364 2026-04-03T06:35:43Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Николая Степановича Гумилёва]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703365 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=journal |Название=[[Гиперборей]] |Подзаголовок= |Автор= |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1913 |Издатель= |Место=Санкт-Петербург |Том=9–10 |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=OCR |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=1 |Страницы=<pagelist/> |Тома=<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №01. (1912).pdf|№ 1]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №02. (1912).pdf|№ 2]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №03. (1912).pdf|№ 3]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №04. (1913).pdf|№ 4]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №05. (1913).pdf|№ 5]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №06. (1913).pdf|№ 6]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №07. (1913).pdf|№ 7]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №08. (1913).pdf|№ 8]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №9-10. (1913).pdf|№ 9–10]] |Примечания= |Содержание={{Страница:Гиперборей. №9-10. (1913).pdf/2}} |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='drama text'> |Footer=</div> {{Колонтитул|{{#ifeq:{{#expr:{{{PAGENUM}}} mod 2}}|0|{{{PAGENUM}}}|}}||{{#ifeq:{{#expr:{{{PAGENUM}}} mod 2}}|1|{{{PAGENUM}}}|}}}} <references /> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:Индексы журнала «Гиперборей»]] [[Категория:Индексы произведений Анны Андреевны Ахматовой]] [[Категория:Индексы произведений Николая Степановича Гумилёва]] 8s13g9hu63a7gy568co95cylkl71qbd 5703366 5703365 2026-04-03T06:36:18Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Осипа Эмильевича Мандельштама]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703366 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=journal |Название=[[Гиперборей]] |Подзаголовок= |Автор= |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1913 |Издатель= |Место=Санкт-Петербург |Том=9–10 |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=OCR |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=1 |Страницы=<pagelist/> |Тома=<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №01. (1912).pdf|№ 1]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №02. (1912).pdf|№ 2]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №03. (1912).pdf|№ 3]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №04. (1913).pdf|№ 4]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №05. (1913).pdf|№ 5]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №06. (1913).pdf|№ 6]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №07. (1913).pdf|№ 7]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №08. (1913).pdf|№ 8]]{{*}}<!-- -->[[Индекс:Гиперборей. №9-10. (1913).pdf|№ 9–10]] |Примечания= |Содержание={{Страница:Гиперборей. №9-10. (1913).pdf/2}} |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='drama text'> |Footer=</div> {{Колонтитул|{{#ifeq:{{#expr:{{{PAGENUM}}} mod 2}}|0|{{{PAGENUM}}}|}}||{{#ifeq:{{#expr:{{{PAGENUM}}} mod 2}}|1|{{{PAGENUM}}}|}}}} <references /> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:Индексы журнала «Гиперборей»]] [[Категория:Индексы произведений Анны Андреевны Ахматовой]] [[Категория:Индексы произведений Николая Степановича Гумилёва]] [[Категория:Индексы произведений Осипа Эмильевича Мандельштама]] 2s0c4gbvpma4cen9ubf540w18qaleow Индекс:1902. Джеймс В. Научные основы психологии.djvu 106 848223 5703202 5686371 2026-04-02T13:58:20Z I1aver 119993 5703202 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=phdthesis |Название=Научные основы психологии |Подзаголовок= |Автор=[[Уильям Джеймс]] |Переводчик= |Редактор=[[Леонид Егорович Оболенский]] |Иллюстратор= |Год=1902 |Издатель= |Место=СПб. |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=X |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1="титул" 2="3" 185="370-I" 186="II-III" 187="IV-V" 3="4-5" /> |Тома= |Примечания= |Содержание= |Источник=djvu |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='indent'> |Footer=<!-- --> <references /> |Width= |Css= |Ключ= }} kkibh542lu3go4z58640zygdiv6bwkb Индекс:Белокуров С А ЧОИДР Указатель 1895 1901 1902.pdf 106 848270 5703201 3497323 2026-04-02T13:55:21Z I1aver 119993 5703201 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=dictionary |Название=Указатель к Чтениям в Императорском обществе истории и древностей российских 1895—1901 |Подзаголовок= |Автор=Белокуров |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1902 |Издатель= |Место= |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=L |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1="титул" 2="-" 3="3" 10="12" /> |Тома= |Примечания=отсутствуют страницы 10-11 |Содержание= |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='indent'> |Footer=<!-- --> <references /> |Width= |Css= |Ключ= }} ludjucaxqq7douwaz9d6ww3lmkxl94v Индекс:Chefs d’oeuvre (Брюсов, 1895).djvu 106 849814 5703322 4817784 2026-04-03T06:18:11Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Валерия Яковлевича Брюсова]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703322 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=collection |wikidata_item= |Progress=V |Название=[[Chefs d’oeuvre (Брюсов, 1895)|Chefs d’oeuvre]] |Автор=[[Валерий Яковлевич Брюсов]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1895 |Издатель=Типография Э. Лисснера и Ю. Романа |Место=Москва |Том= |Часть= |Издание=1-е |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=7 |Страницы=<pagelist 1to6="–" 7=1 71to76="–" /> |Тома= |Примечания= |Содержание={{Страница:Chefs d’oeuvre (Брюсов, 1895).djvu/69}} |Header=__NOEDITSECTION__ {{Колонтитул||— {{{PAGENUM}}} —|}} <div class="drama text"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Валерия Яковлевича Брюсова]] bu0x74q14772sec0xdhloo58ohqrh4a Индекс:Me eum esse (Брюсов, 1897).djvu 106 856081 5703325 3528112 2026-04-03T06:18:36Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Валерия Яковлевича Брюсова]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703325 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=collection |Progress=C |Название=[[Me eum esse (Брюсов)|Me eum esse]] |Автор=[[Валерий Яковлевич Брюсов]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1897 |Издатель=Товарищество типографии А. И. Мамонтова |Место=Москва |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=7 |Страницы=<pagelist 1to6="–" 7=1 71to76="–" /> |Тома= |Примечания= |Содержание={{Страница:Me eum esse (Брюсов, 1897).djvu/69}} |Header=__NOEDITSECTION__ {{Колонтитул||— {{{PAGENUM}}} —|}} <div class="drama text"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Валерия Яковлевича Брюсова]] k8rbcj6bafkjmamew1cn75dz1ymojy9 Индекс:Зеркало теней (Брюсов, 1912).djvu 106 856837 5703330 3543784 2026-04-03T06:19:11Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Валерия Яковлевича Брюсова]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703330 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=collection |Progress=C |Название=[[Зеркало теней (Брюсов)|Зеркало теней]] |Автор=[[Валерий Яковлевич Брюсов]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1912 |Издатель=Скорпион |Место=Москва |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=5 |Страницы=<pagelist 1to10="–" 11=1 /> |Тома= |Примечания= |Содержание={{Страница:Зеркало теней (Брюсов, 1912).djvu/219}}{{Страница:Зеркало теней (Брюсов, 1912).djvu/220}}{{Страница:Зеркало теней (Брюсов, 1912).djvu/221}}{{Страница:Зеркало теней (Брюсов, 1912).djvu/222}} |Header=__NOEDITSECTION__ {{Колонтитул|{{чет-нечет|{{{PAGENUM}}}}}|{{чет-нечет|{{sc|валерій брюсовъ.}}|{{sc|подземное жилище.}}}}|{{чет-нечет||{{{PAGENUM}}}}}}} <div class="drama text"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Валерия Яковлевича Брюсова]] q6tqkvuc8tvzkcart7s1fs1paziqj7r Индекс:Tertia Vigilia (Брюсов, 1900).djvu 106 856898 5703326 3541181 2026-04-03T06:18:42Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Валерия Яковлевича Брюсова]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703326 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=collection |Progress=C |Название=[[Tertia Vigilia (Брюсов)|Tertia Vigilia]] |Автор=[[Валерий Яковлевич Брюсов]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1900 |Издатель=Скорпион |Место=Москва |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=7 |Страницы=<pagelist 1to6="–" 7=1 /> |Тома= |Примечания= |Содержание={{Страница:Tertia Vigilia (Брюсов, 1900).djvu/181}} |Header=__NOEDITSECTION__ {{Колонтитул|{{чет-нечет|{{{PAGENUM}}}}}||{{чет-нечет||{{{PAGENUM}}}}}}} <div class="drama text"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Валерия Яковлевича Брюсова]] igv9fi5nvlpq7zz0fjcydbwz3cw3wnv Индекс:Chefs d’oeuvre, 2-е издание (Брюсов, 1896).djvu 106 861432 5703323 3548259 2026-04-03T06:18:21Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Валерия Яковлевича Брюсова]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703323 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=collection |Progress=V |Название=Chefs d’oeuvre |Автор=[[Валерий Яковлевич Брюсов]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1896 |Издатель=Типография Э. Лисснера и Ю. Романа |Место=Москва |Том= |Часть= |Издание=2-е |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=5 |Страницы=<pagelist 1to2="–" 3=1 97to98="–" /> |Тома= |Примечания= |Содержание={{Страница:Chefs d’oeuvre, 2-е издание (Брюсов, 1896).djvu/93}} |Header=__NOEDITSECTION__ {{Колонтитул|{{чет-нечет|{{{PAGENUM}}}}}|{{sc|{{razr2|chefs d’oeuvre}}.}}|{{чет-нечет||{{{PAGENUM}}}}}}}{{rule}} <div class="drama text"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Валерия Яковлевича Брюсова]] nz8i4e4zcmlldx5bmnv5juz318ed1h0 Индекс:Зарождение жизни на Земле (Циолковский, 1922).pdf 106 873213 5703362 5686503 2026-04-03T06:32:05Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Константина Эдуардовича Циолковского]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703362 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=phdthesis |wikidata_item= |Progress=V |Название=Зарождение жизни на Земле (из журнала «В мастерской природы», 1922, №1) |Автор=[[Константин Эдуардович Циолковский|К. Циолковский]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1922 |Издатель= |Место= |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=pdf |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1=13 /> |Тома= |Примечания= |Содержание= |Header=__NOEDITSECTION__ <div class='indent'> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Константина Эдуардовича Циолковского]] 1pbor2zt4ssmd9a698g1zivhv4gxvoq Индекс:Собрание сочинений Марка Твэна (1896) т.5.djvu 106 899323 5703306 3799538 2026-04-03T06:11:40Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Марка Твена]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703306 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=C |Название=Собрание сочинений Марка Твэна |Автор=[[Марк Твен]] |Переводчик=[[Владимир Львович Ранцов|В. Л. Ранцов]] |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1896 |Издатель=Типография бр. Пантелеевых |Место=Санкт-Петербург |Том=5 |Часть= |Издание= |Серия=Собрание сочинений избранных иностранных писателей |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist /> |Тома={{СС Марка Твена (1896-1899)/Индексы}} |Примечания= |Содержание= |Header=__NOEDITSECTION__ {{Колонтитул|{{чет-нечет|{{{PAGENUM}}}}}|{{чет-нечет|{{sc|маркъ твэнъ}}.|{{sc|приключенія финна геккльберри}}.}}|{{чет-нечет||{{{PAGENUM}}}}}}} <div class="indent"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Марка Твена]] qtaj5tavqx6bz7p814wj4gif6trij75 Индекс:Конец Белой гвардии (Булгаков, 1929).djvu 106 899813 5703412 3799571 2026-04-03T07:38:31Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Михаила Афанасьевича Булгакова]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703412 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=C |Название=Конец Белой гвардии |Автор=[[Михаил Афанасьевич Булгаков|М. Булгаков]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1929 |Издатель=Книга для всех |Место=Рига |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1="обложка" 2=1/> |Тома= |Примечания= |Содержание= |Header=__NOEDITSECTION__ <div class="indent"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Михаила Афанасьевича Булгакова]] nstzn4z9iqdpgudzqi3gqvajb5j5t26 Индекс:196 от 18.08.1961- ул. Тургенева.pdf 106 917376 5703400 4598790 2026-04-03T06:56:15Z Butko 139 5703400 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=document |Название=[[Решение Исполнительного комитета Северодвинского городского Совета депутатов трудящихся №196 от 18.08.1961]] |Подзаголовок= |Автор= |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1961 |Издатель= |Место= |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=T |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=1 |Страницы=<pagelist /> |Тома= |Примечания= |Содержание= |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION__ |Footer=<!-- --> <references /> |Width= |Css= |Ключ= }} j5nyiugt8m81rn8c6z5mny57er5qwuv Индекс:Erotopaegnia (Брюсов, 1917).djvu 106 918324 5703324 3963009 2026-04-03T06:18:30Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Валерия Яковлевича Брюсова]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703324 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=C |Название=Erotopaegnia |Автор= |Переводчик=[[Валерий Яковлевич Брюсов]] |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1917 |Издатель=Альциона |Место=Москва |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=5 |Страницы=<pagelist 1to6="−" 7=1 54to58="−"/> |Тома= |Примечания=[[la:Liber:Erotopaegnia (Брюсов, 1917).djvu]] |Содержание={{Страница:Erotopaegnia (Брюсов, 1917).djvu/53}} {{Примечания|title=}} |Header=__NOEDITSECTION__ <div class="drama text"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Валерия Яковлевича Брюсова]] 28b3grbjcb0iyqpdu9ffzgeengxq174 Индекс:Полное собрание сочинений А. П. Чехова. Т. 1 (1903).djvu 106 921605 5703295 3946040 2026-04-03T06:02:23Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Антона Павловича Чехова]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703295 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=C |Название=Полное собрание сочинений А. П. Чехова |Автор=[[Антон Павлович Чехов]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1903 |Издатель=Типография А. Ф. Маркса |Место=Санкт-Петербург |Том=1 |Часть= |Издание=2-е изд. |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=9 |Страницы=<pagelist 1to8="-" 9=1/> |Тома= |Примечания= |Содержание={{Страница:Полное собрание сочинений А. П. Чехова. Т. 1 (1903).djvu/232}} |Header=__NOEDITSECTION__ {{Колонтитул||— {{{PAGENUM}}} —|}} <div class='indent'> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Антона Павловича Чехова]] hgz7l7gytb4sebttiie5unw5nalradb Индекс:Полное собрание сочинений А. П. Чехова. Т. 2 (1903).djvu 106 921606 5703296 3945302 2026-04-03T06:02:33Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Антона Павловича Чехова]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703296 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=C |Название=Полное собрание сочинений А. П. Чехова |Автор=[[Антон Павлович Чехов]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1903 |Издатель=Типография А. Ф. Маркса |Место=Санкт-Петербург |Том=2 |Часть= |Издание=2-е изд. |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist /> |Тома= |Примечания= |Содержание= |Header=__NOEDITSECTION__ {{Колонтитул||— {{{PAGENUM}}} —|}} <div class='indent'> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Антона Павловича Чехова]] cvvb361eywako33fin3jwzqlob0sk2s Индекс:Полное собрание сочинений А. П. Чехова. Т. 3 (1903).djvu 106 921607 5703297 3945303 2026-04-03T06:02:37Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Антона Павловича Чехова]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703297 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=C |Название=Полное собрание сочинений А. П. Чехова |Автор=[[Антон Павлович Чехов]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1903 |Издатель=Типография А. Ф. Маркса |Место=Санкт-Петербург |Том=3 |Часть= |Издание=2-е изд. |Серия= |Источник=djvu |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist /> |Тома= |Примечания= |Содержание= |Header=__NOEDITSECTION__ {{Колонтитул||— {{{PAGENUM}}} —|}} <div class='indent'> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Антона Павловича Чехова]] bkbfeqvx2bft4asvwgklwylqh4wigu4 Шаблон:АП-произведение/Автор 10 930472 5703241 5696556 2026-04-02T14:51:02Z Rita Rosenbaum 62685 5703241 wikitext text/x-wiki <includeonly>{{#iferror:{{#expr:{{{1|0}}}*1}} |{{#switch:{{{1|}}} <!------------------------------------------- -------------------- А -------------------- --------------------------------------------> |Ф. Абрамов. |Фёдор Алексеевич Абрамов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1982||1}}|2=Фёдор Алексеевич Абрамов}} |А. Абрикосов.|А. А. |Алексей Иванович Абрикосов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1955||1}}|2=Алексей Иванович Абрикосов}} |П. Авдусин. |Павел Павлович Авдусин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1955||1}}|2=Павел Павлович Авдусин}} |С. Агурский. |Самуил Хаимович Агурский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1947|1956|}}|2=Самуил Хаимович Агурский}} |Е. Адамов |Евгений Александрович Адамов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1956||1}}|2=Евгений Александрович Адамов}} |Б. А.|Б. Адлер|Б. Адлер. |Бруно Фридрихович Адлер = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1942|1990|}}|2=Бруно Фридрихович Адлер}} |Н. Азбукин. |Николай Васильевич Азбукин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1943|1957|}}|2=Николай Васильевич Азбукин}} |В. Александров |Владимир Леонтьевич Александров = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1962||1}}|2=Владимир Леонтьевич Александров}} |П. Александров. |Павел Сергеевич Александров = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1982||1}}|2=Павел Сергеевич Александров}} |М. Алексеев. |Михаил Павлович Алексеев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1981||1}}|2=Михаил Павлович Алексеев}} |Б. Алперс |Борис Владимирович Алперс = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1974||1}}|2=[[w:Алперс, Борис Владимирович|Борис Владимирович Алперс]]}} |А. Алуф |Александр Самойлович Алуф = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1939|1956|}}|2=Александр Самойлович Алуф}} |З. Ангаретис. |Зигмас Ионович Ангаретис = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1940|1957|}}|2=Зигмас Ионович Ангаретис}} |Н. Андреев. |Николай Николаевич Андреев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1970||1}}|2=Николай Николаевич Андреев}} |И. Андронов |Иван Козьмич Андронов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1975||1}}|2=Иван Козьмич Андронов}} |Н. Аничков. |Николай Николаевич Аничков = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1964||1}}|2=Николай Николаевич Аничков}} |И. Антипов-Каратаев. |Иван Николаевич Антипов-Каратаев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1965||1}}|2=Иван Николаевич Антипов-Каратаев}} <!------------------ Ар ------------------> |Д. Аранович. |Давид Михайлович Аранович = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1964||1}}|2=Давид Михайлович Аранович}} |Д. Аркин |Давид Ефимович Аркин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1957||1}}|2=Давид Ефимович Аркин}} |Пэйдж Арнот (P. Arnot) |Роберт Пейдж Арнот = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1986||}}|2=[[w:en:Robert Page Arnot|Роберт Пейдж Арнот]]}} |И. Артоболевский. |Иван Иванович Артоболевский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1977||1}}|2=Иван Иванович Артоболевский}} |В. Асмус. |Валентин Фердинандович Асмус = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1975||1}}|2=Валентин Фердинандович Асмус}} |И. Астапович. |Игорь Станиславович Астапович = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1976||1}}|2=Игорь Станиславович Астапович}} |К. Астахов. |Константин Васильевич Астахов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1975||1}}|2=Константин Васильевич Астахов}} |В. Астров |Валентин Николаевич Астров = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1993||1}}|2=[[w:Астров, Валентин Николаевич|Валентин Николаевич Астров]]}} |З. Атлас.|З. А. |Захарий Вениаминович Атлас = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1978||1}}|2=Захарий Вениаминович Атлас}} <!------------------------------------------- -------------------- Б -------------------- --------------------------------------------> |В. Баженов |Валериан Иванович Баженов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1938|1956|}}|2=Валериан Иванович Баженов}} |Н. Баранский.|Н. Б./Баранский |Николай Николаевич Баранский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1963||1}}|2=Николай Николаевич Баранский}} |М. Барон. |Михаил Аркадьевич Барон = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1974||1}}|2=Михаил Аркадьевич Барон}} |А. Барсуков. |Александр Николаевич Барсуков = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1958||1}}|2=Александр Николаевич Барсуков}} |К. Бархин.|К. Б. |Константин Борисович Бархин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1938|1958|}}|2=Константин Борисович Бархин}} |В. Барыкин |Владимир Александрович Барыкин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1939|1955|}}|2=Владимир Александрович Барыкин}} |Г. Баткис. |Григорий Абрамович Баткис = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1960||1}}|2=Григорий Абрамович Баткис}} |А. Бахарев. |Александр Арсентьевич Бахарев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1974||1}}|2=Александр Арсентьевич Бахарев}} |С. Бахрушин. |Сергей Владимирович Бахрушин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1950||1}}|2=Сергей Владимирович Бахрушин}} |С. Безсонов |Сергей Васильевич Безсонов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1955||1}}|2=Сергей Васильевич Безсонов}} |А. Белецкий |Александр Иванович Белецкий = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1961||1}}|2=Александр Иванович Белецкий}} |Е. Беляев|Е. Беляев.|Евг. Беляева |Евгений Александрович Беляев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1964||1}}|2=Евгений Александрович Беляев}} |Л. Берг.|Л. Берг|Л. Б. |Лев Семёнович Берг = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1950||1}}|2=Лев Семёнович Берг}} |В. Берестнев. |Владимир Фёдорович Берестнев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1977||1}}|2=Владимир Фёдорович Берестнев}} |Б. Беркенгейм. |Борис Моисеевич Беркенгейм = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1959||1}}|2=Борис Моисеевич Беркенгейм}} |Н. Берковский. |Наум Яковлевич Берковский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1972||1}}|2=Наум Яковлевич Берковский}} |Е. Берлянд. |Елена Семёновна Берлянд-Чёрная = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|2008||1}}|2=Елена Семёновна Берлянд-Чёрная}} |Б. Бернадинер |Бер Моисеевич Бернадинер = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1964||1}}|2=Бер Моисеевич Бернадинер}} |С. Берцинский. |Семён Моисеевич Берцинский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1979||1}}|2=Семён Моисеевич Берцинский}} |Д. Благой |Дмитрий Дмитриевич Благой = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1984||1}}|2=Дмитрий Дмитриевич Благой}} |С. Блажко|С. Бл. |Сергей Николаевич Блажко = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1956||1}}|2=Сергей Николаевич Блажко}} |Е. Близняк. |Евгений Варфоломеевич Близняк = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1958||1}}|2=Евгений Варфоломеевич Близняк}} |В. Блюменфельд. |Виктор Михайлович Блюменфельд = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1978||1}}|2=Виктор Михайлович Блюменфельд}} |И. Блюмин. |Израиль Григорьевич Блюмин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1959||1}}|2=Израиль Григорьевич Блюмин}} |С. Богдановский. |Семен Давидович Богдановский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1952||1}}|2=Семен Давидович Богдановский}} |В. Богуцкий. |Вацлав Антонович Богуцкий = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1937|1956|}}|2=Вацлав Антонович Богуцкий}} |М. Боднарский.|М. Боднарский |Митрофан Степанович Боднарский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1953||1}}|2=Митрофан Степанович Боднарский}} |И. Б. |Илья Николаевич Бороздин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1959||1}}|2=Илья Николаевич Бороздин}} |Ф. Бошкович. |Филипп Васильевич Бошкович = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1938|1957|}}|2=Филипп Васильевич Бошкович}} |А. Брейтбург.|А. Брейтбург |Абрам Моисеевич Брейтбург = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1960||1}}|2=Абрам Моисеевич Брейтбург}} |Н. Брилинг.|Н. Бриллинг. |Николай Романович Брилинг = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1961||1}}|2=Николай Романович Брилинг}} |А. Бриткин |Алексей Сергеевич Бриткин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1977||1}}|2=[[wikilivresru:Алексей Сергеевич Бриткин|Алексей Сергеевич Бриткин]]}} |Н. Брунов.|Н. Брунов|Н. Б./Брунов |Николай Иванович Брунов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1971||1}}|2=Николай Иванович Брунов}} |В. Брушлинский. |Владимир Константинович Брушлинский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1992||1}}|2=Владимир Константинович Брушлинский}} |А. Брюсов. |Александр Яковлевич Брюсов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1966||1}}|2=Александр Яковлевич Брюсов}} |В. Бунак.|В. Бунак |Виктор Валерианович Бунак= {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1979||1}}|2=[[w:Бунак, Виктор Валерианович|Виктор Валерианович Бунак]]}} |А. Буров. |Александр Андреевич Буров = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1931|1964|}}|2=Александр Андреевич Буров}} |В. Бутенко |Вадим Аполлонович Бутенко = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1931|1989|}}|2=Вадим Аполлонович Бутенко}} |С. Будкевич. |Станислав Ричардович Будкевич = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1937|1956|}}|2=Станислав Ричардович Будкевич}} |Ф. Бурче. |Фёдор Яковлевич Бурче = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1962||1}}|2=Фёдор Яковлевич Бурче}} |А. Бухгейм. |Александр Николаевич Бухгейм = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1953||1}}|2=Александр Николаевич Бухгейм}} |В. Бухина. |Вера Анатольевна Бухина = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1958||1}}|2=Вера Анатольевна Бухина}} |И. Бюргерс. |Иоханнес Мартинус Бюргерс = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1981||}}|2=Иоханнес Мартинус Бюргерс}} <!------------------------------------------- -------------------- В -------------------- --------------------------------------------> |С. Вавилов.|С. В./Вавилов |Сергей Иванович Вавилов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1951||1}}|2=Сергей Иванович Вавилов}} |Н. Вавилов. |Николай Иванович Вавилов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1943|1955|}}|2=Николай Иванович Вавилов}} |С. Валк|С. В. |Сигизмунд Натанович Валк = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1975||1}}|2=Сигизмунд Натанович Валк}} |П. Вальден |Пауль Вальден = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1957||1}}|2=Пауль Вальден}} |В. Вандек. |Ваган Григорьевич Вандек = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1939|1957|}}|2=Ваган Григорьевич Вандек}} |Л. Варшавский. |Лев Романович Варшавский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1980||1}}|2=Лев Романович Варшавский}} |В. Василенко. |Виктор Михайлович Василенко = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1991||1}}|2=Виктор Михайлович Василенко}} |С. Васильев. |Сергей Фёдорович Васильев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1937|1956|}}|2=Сергей Фёдорович Васильев}} |А. В-ий.|А. В. |Алексей Макарович Васютинский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1947||1}}|2=Алексей Макарович Васютинский}} |В. В-ский. |Вадим Алексеевич Васютинский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1950|1990|}}|2=Вадим Алексеевич Васютинский}} |В. Вейц |Вениамин Исаакович Вейц = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1961||1}}|2=Вениамин Исаакович Вейц}} |П. Велихов |Павел Аполлонович Велихов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1930|1963|}}|2=Павел Аполлонович Велихов}} |Л. Веннервирта |Людвиг Веннервирта = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1959||}}|2=[[w:fi:Ludvig Wennervirta|Людвиг Веннервирта]]}} |Лионелло Вентури = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1961||}}|2=[[w:Вентури, Лионелло|Лионелло Вентури]]}} |Е. Вермель = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1972||1}}|2=[[w:Вермель, Евгений Матвеевич|Евгений Матвеевич Вермель]]}} |А. Верховский |Александр Иванович Верховский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1938|1956|}}|2=[[w:Верховский, Александр Иванович|Александр Иванович Верховский]]}} |И. Веселовский. |Иван Николаевич Веселовский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1977||1}}|2=Иван Николаевич Веселовский}} |Ст. Веселовский|С. Веселовский.|Ст. В. |Степан Борисович Веселовский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1952||1}}|2=[[w:Веселовский, Степан Борисович|Степан Борисович Веселовский]]}} |В. Визе |Владимир Юльевич Визе = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1954||1}}|2=Владимир Юльевич Визе}} |В. Виленский-Сибиряков |Владимир Дмитриевич Виленский-Сибиряков = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1942|1957|}}|2=Владимир Дмитриевич Виленский-Сибиряков}} |А. Винавер|A. W. |Александр Маркович Винавер = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1947|1956|1}}|2=Александр Маркович Винавер}} |И. Витвер. |Иван Александрович Витвер = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1966||1}}|2=Иван Александрович Витвер}} |П. Виноградская. |Полина Семёновна Виноградская = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1979||1}}|2=Полина Семёновна Виноградская}} |В. Виткевич |Витольд Игнатьевич Виткевич = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1970||1}}|2=Витольд Игнатьевич Виткевич}} <!------------------ Во ------------------> |Н. Войтинская. |Надежда Савельевна Войтинская = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1965||1}}|2=Надежда Савельевна Войтинская}} |В. Волгин. |Вячеслав Петрович Волгин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1962||1}}|2=Вячеслав Петрович Волгин}} |Н. Волков. |Николай Дмитриевич Волков = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1965||1}}|2=Николай Дмитриевич Волков}} |В. Вологдин. |Валентин Петрович Вологдин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1953||1}}|2=Валентин Петрович Вологдин}} |В. Волькенштейн.|В. В. |Владимир Михайлович Волькенштейн = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1974||1}}|2=Владимир Михайлович Волькенштейн}} |М. Волькенштейн. |Михаил Владимирович Волькенштейн = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1992||1}}|2=Михаил Владимирович Волькенштейн}} |В. Вольская. |Вера Николаевна Вольская = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1972||1}}|2=Вера Николаевна Вольская}} |В. Воробьев. |Виктор Александрович Воробьев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1951||1}}|2=Виктор Александрович Воробьев}} |В. Всеволодский-Гернгросс |Всеволод Николаевич Всеволодский-Гернгросс = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1962||1}}|2=[[w:Всеволодский-Гернгросс, Всеволод Николаевич|Всеволод Николаевич Всеволодский-Гернгросс]]}} |А. Вышинский. |Андрей Януарьевич Вышинский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1954||1}}|2=Андрей Януарьевич Вышинский}} <!------------------------------------------- -------------------- Г -------------------- --------------------------------------------> |М. Габель |Маргарита Орестовна Габель = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1981||1}}|2=[[w:Габель, Маргарита Орестовна|Маргарита Орестовна Габель]]}} |Я. Габинский |Яков Осипович Габинский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1937|1957|}}|2=Яков Осипович Габинский}} |А. Габричевский|А. Гб.|А. Гбр.|А. Габр. |Александр Георгиевич Габричевский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1968||1}}|2=Александр Георгиевич Габричевский}} |А. Гайсинович. |Абба Евсеевич Гайсинович = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1989||1}}|2=Абба Евсеевич Гайсинович}} |С. Гальперин |Соломон Ильич Гальперин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1993||1}}|2=Соломон Ильич Гальперин}} |К. Ганшина. |Клавдия Александровна Ганшина = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1952||1}}|2=Клавдия Александровна Ганшина}} |Б. Гейман. |Борис Яковлевич Гейман = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1968||1}}|2=Борис Яковлевич Гейман}} |Д. Генкин |Дмитрий Михайлович Генкин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1966||1}}|2=[[w:Генкин, Дмитрий Михайлович|Дмитрий Михайлович Генкин]]}} |В. Гептнер. |Владимир Георгиевич Гептнер = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1975||1}}|2=Владимир Георгиевич Гептнер}} |М. Гернет |Михаил Николаевич Гернет = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1953||1}}|2=[[w:Гернет, Михаил Николаевич|Михаил Николаевич Гернет]]}} |Н. Гершензон.|Н. Гершензон-Чегодаева. |Наталья Михайловна Гершензон-Чегодаева = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1977||1}}|2=Наталья Михайловна Гершензон-Чегодаева}} |П. Гидулянов. |Павел Васильевич Гидулянов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1937|1958|}}|2=Павел Васильевич Гидулянов}} |В. Гиляровский |Василий Алексеевич Гиляровский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1959||1}}|2=Василий Алексеевич Гиляровский}} |А. Гинецинский. |Александр Григорьевич Гинецинский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1962||1}}|2=Александр Григорьевич Гинецинский}} |А. Гинзбург|А. Гинзбург (Г. Наумов)|Г. Наумов |Абрам Моисеевич Гинзбург = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1937|1991|}}|2=[[w:Гинзбург, Абрам Моисеевич|Абрам Моисеевич Гинзбург]]}} |С. Гинзбург. |Семён Львович Гинзбург = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1978||1}}|2=Семён Львович Гинзбург}} |Г. Глазунов. |Георгий Иванович Глазунов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1955||1}}|2=Георгий Иванович Глазунов}} |Л. Глоцер. |Лев Моисеевич Глоцер = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1965||1}}|2=Лев Моисеевич Глоцер}} |М. Глухов. |Михаил Михайлович Глухов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1968||1}}|2=Михаил Михайлович Глухов}} |П. Глушаков. |Пётр Иванович Глушаков = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1961||1}}|2=Пётр Иванович Глушаков}} |М. Гнесин |Михаил Фабианович Гнесин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1957||1}}|2=Михаил Фабианович Гнесин}} |В. Говорухин. |Василий Сергеевич Говорухин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1971||1}}|2=Василий Сергеевич Говорухин}} |А. Гойхбарг. |Александр Григорьевич Гойхбарг = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1962||1}}|2=Александр Григорьевич Гойхбарг}} |Я. Голенченко. |Яков Прокофьевич Голенченко = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1977||1}}|2=Яков Прокофьевич Голенченко}} |Л. Г. |Л. Гольдфайль = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1974||1}}|2=Леонид Густавович Гольдфайль}} |С. Гопнер. |Серафима Ильинична Гопнер = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1966||1}}|2=Серафима Ильинична Гопнер}} |Г. Горбачев. |Георгий Ефимович Горбачёв = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1937|1958|}}|2=Георгий Ефимович Горбачёв}} |В. Горбов. |Всеволод Александрович Горбов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1979||1}}|2=Всеволод Александрович Горбов}} |Д. Гордеев. |Дмитрий Петрович Гордеев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1968||1}}|2=Дмитрий Петрович Гордеев}} |В. Гордон |Владимир Осипович Гордон = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1971||1}}|2=Владимир Осипович Гордон}} |Г. Гордон|Г. Г—н |Гавриил Осипович Гордон = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1942|1957|}}|2=Гавриил Осипович Гордон}} |Б. Горнунг.|Б. Горнунг|Б. Г—нг.|Б. Г-нг.|Б. Г—нг |Борис Владимирович Горнунг = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1976||1}}|2=Борис Владимирович Горнунг}} |С. Городецкий |Сергей Митрофанович Городецкий = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1967||1}}|2=Сергей Митрофанович Городецкий}} |Д. Горфин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1969||1}}|2=Давид Владимирович Горфин}} |А. Готалов-Готлиб. |Артур Генрихович Готлиб = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1960||1}}|2=Артур Генрихович Готлиб}} |А. Гуляева |Гуляева Лидия Александровна = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1977||1}}|2=Гуляева Лидия Александровна}} <!------------------ Гр ------------------> |В. Грабарь |Владимир Эммануилович Грабарь = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1956||1}}|2=Владимир Эммануилович Грабарь}} |И. Грабарь|И. Грабарь.|Игорь Грабарь |Игорь Эммануилович Грабарь = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1960||1}}|2=[[Игорь Эммануилович Грабарь]]}} |Б. Гранде. |Бенцион Меерович Гранде = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1974||1}}|2=Бенцион Меерович Гранде}} |Б. Греков |Борис Дмитриевич Греков = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1953||1}}|2=Борис Дмитриевич Греков}} |А. Григорьев. |Андрей Александрович Григорьев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1968||1}}|2=Андрей Александрович Григорьев}} |К. Гриневич. |Константин Эдуардович Гриневич = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1970||1}}|2=Константин Эдуардович Гриневич}} |Б. Грифцов |Борис Александрович Грифцов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1950||1}}|2=Борис Александрович Грифцов}} |И. Гроер. |Иезекииль Абрамович Гроер = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1936|1957|}}|2=Иезекииль Абрамович Гроер}} |Л. Громашевский |Лев Васильевич Громашевский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1980||1}}|2=Лев Васильевич Громашевский}} <!------------------ Гу ------------------> |Н. Гудзий. |Николай Каллиникович Гудзий = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1965||1}}|2=Николай Каллиникович Гудзий}} |А. Гуковский. |Алексей Исаевич Гуковский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1969||1}}|2=Алексей Исаевич Гуковский}} |Гр. Гуковский|Г. Гуковский|Гр. Г. |Григорий Александрович Гуковский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1950||1}}|2=Григорий Александрович Гуковский}} |М. Гуковский. |Матвей Александрович Гуковский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1971||1}}|2=Матвей Александрович Гуковский}} |Г. Гурвич. |Георгий Семёнович Гурвич = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1964||1}}|2=Георгий Семёнович Гурвич}} |Е. Гурьянов. |Евгений Васильевич Гурьянов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1960||1}}|2=Евгений Васильевич Гурьянов}} |Е. Гурьянова. |Евпраксия Фёдоровна Гурьянова = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1981||1}}|2=Евпраксия Фёдоровна Гурьянова}} <!------------------------------------------- -------------------- Д -------------------- --------------------------------------------> |С. Давиденков. |Сергей Николаевич Давиденков = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1961||1}}|2=Сергей Николаевич Давиденков}} |В. Данилевский. |Виктор Васильевич Данилевский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1960||1}}|2=Виктор Васильевич Данилевский}} |Б. Данциг|Б. Данциг. |Борис Моисеевич Данциг = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1973||1}}|2=Борис Моисеевич Данциг}} |Г. Дебец. |Георгий Францевич Дебец = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1969||1}}|2=Георгий Францевич Дебец}} |А. Деборин. |Абрам Моисеевич Деборин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1963||1}}|2=Абрам Моисеевич Деборин}} |В. Дедина (V. Dědina) |Вацлав Дедина = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1956||}}|2=[[w:Дедина, Вацлав|Вацлав Дедина]]}} |Э. Дейчман |Эммануил Исаакович Дейчман = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1967||1}}|2=[[w:Дейчман, Эммануил Исаакович|Эммануил Исаакович Дейчман]]}} |Б. Делоне. |Борис Николаевич Делоне = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1980||1}}|2=Борис Николаевич Делоне}} |Г. Дементьев |Георгий Петрович Дементьев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1969||1}}|2=Георгий Петрович Дементьев}} |А. Денисов. |Андрей Иванович Денисов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1984||1}}|2=Андрей Иванович Денисов}} |Н. Дератани. |Николай Фёдорович Дератани = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1958||1}}|2=Николай Фёдорович Дератани}} |А. Дживелегов|А. Дж. |Алексей Карпович Дживелегов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1952||1}}|2=Алексей Карпович Дживелегов}} |Н. Дик. |Николай Евгеньевич Дик = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1980||1}}|2=Николай Евгеньевич Дик}} |М. Диканский. |Матвей Григорьевич Диканский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1966||1}}|2=Матвей Григорьевич Диканский}} |С. Динамов. |Сергей Сергеевич Динамов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1939|1956|}}|2=Сергей Сергеевич Динамов}} |Н. Дмитриев. |Николай Константинович Дмитриев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1954||1}}|2=Николай Константинович Дмитриев}} |В. Дмоховский. |Владислав Карлович Дмоховский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1952||1}}|2=Владислав Карлович Дмоховский}} |А. Добровольский. |Алексей Дмитриевич Добровольский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1990||1}}|2=Алексей Дмитриевич Добровольский}} |Н. Добротин. |Николай Алексеевич Добротин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|2002||1}}|2=Николай Алексеевич Добротин}} |Б. Добрынин|Б. Добрынин.|Б. Д. |Борис Фёдорович Добрынин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1951||1}}|2=Борис Фёдорович Добрынин}} |А. Добрянский. |Александр Флавианович Добрянский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1965||1}}|2=Александр Флавианович Добрянский}} |А. Долматовский |Арон Моисеевич Долматовский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1939|1954|}}|2=Арон Моисеевич Долматовский}} |К. Дондуа |Карпез Дариспанович Дондуа = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1951||1}}|2=Карпез Дариспанович Дондуа}} |Е. Древинг. |Елизавета Фёдоровна Древинг = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1956||1}}|2=Елизавета Фёдоровна Древинг}} |А. Дробинский |Александр Иосифович Дробинский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1960||1}}|2=Александр Иосифович Дробинский}} |Н. Дружинин. |Николай Михайлович Дружинин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1986||1}}|2=Николай Михайлович Дружинин}} |Я. Дубнов. |Яков Семёнович Дубнов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1957||1}}|2=Яков Семёнович Дубнов}} |С. Дубровский. |Сергей Митрофанович Дубровский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1970||1}}|2=Сергей Митрофанович Дубровский}} |В. Дынник. |Валентина Александровна Дынник-Соколова = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1979||1}}|2=Валентина Александровна Дынник-Соколова}} |И. Дьяконов |Игорь Михайлович Дьяконов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1999||1}}|2=Игорь Михайлович Дьяконов}} |П. Дьяконов |Пётр Петрович Дьяконов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1953||1}}|2=[[wikilivresru:Пётр Петрович Дьяконов|Пётр Петрович Дьяконов]]}} <!------------------------------------------- -------------------- Е -------------------- --------------------------------------------> |А. Еголин. |Александр Михайлович Еголин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1959||1}}|2=Александр Михайлович Еголин}} |Д. Е.|Д. Егоров. |Дмитрий Николаевич Егоров = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1931|1967|}}|2=Дмитрий Николаевич Егоров}} |Е. Еленевская. |Екатерина Васильевна Еленевская = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1992||1}}|2=Екатерина Васильевна Еленевская}} |С. Ефремов |Сергей Александрович Ефремов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1939|1989|}}|2=Сергей Александрович Ефремов}} <!------------------------------------------- -------------------- Ж -------------------- --------------------------------------------> |М. Жданов. |Михаил Алексеевич Жданов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1982||1}}|2=Михаил Алексеевич Жданов}} |М. Живов. |Марк Семёнович Живов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1962||1}}|2=Марк Семёнович Живов}} |Г. Жидков.|Г. Ж-ков. |Герман Васильевич Жидков = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1953||1}}|2=Герман Васильевич Жидков}} |Л. Жирков. |Лев Иванович Жирков = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1963||1}}|2=Лев Иванович Жирков}} |В. Жирмунский |Виктор Максимович Жирмунский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1971||1}}|2=Виктор Максимович Жирмунский}} |М. Жирмунский |Михаил Матвеевич Жирмунский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1974||1}}|2=Михаил Матвеевич Жирмунский}} |С. Жук|С. Жук. |Сергей Яковлевич Жук = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1957||1}}|2=Сергей Яковлевич Жук}} |А. Жук.|А. Жуковский. |Иосиф Иванович Жуковский-Жук = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1937|1959|}}|2=Иосиф Иванович Жуковский-Жук}} |Н. Жуковский. |Николай Иванович Жуковский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1965|1955|}}|2=Николай Иванович Жуковский}} <!------------------------------------------- -------------------- З -------------------- --------------------------------------------> |М. Завадовский. |Михаил Михайлович Завадовский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1957||1}}|2=Михаил Михайлович Завадовский}} |С. Д. Заскальный. |Сила Данилович Заскальный = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1938|1956|}}|2=Сила Данилович Заскальный}} |Н. З.-М. |Николай Николаевич Захаров-Мэнский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год||1996|}}|2=Николай Николаевич Захаров-Мэнский}} |Я. Захер.|Я. Захер |Яков Михайлович Захер = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1963||1}}|2=Яков Михайлович Захер}} |Б. Збарский. |Борис Ильич Збарский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1954||1}}|2=Борис Ильич Збарский}} |В. Зельцер. |Владимир Зельманович Зельцер = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1937|1957|1}}|2=Владимир Зельманович Зельцер}} |А. Земец. |Анна Александровна Земец = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1987||1}}|2=Анна Александровна Земец}} |Л. Зенкевич |Лев Александрович Зенкевич = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1970||1}}|2=Лев Александрович Зенкевич}} |Л. З.|Л. Зиман. |Лев Яковлевич Зиман = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1956||1}}|2=Лев Яковлевич Зиман}} |П. Зимин |Пётр Николаевич Зимин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1972||1}}|2=Пётр Николаевич Зимин}} |Г. Зиновьев. |Григорий Евсеевич Зиновьев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1936|1988|}}|2=Григорий Евсеевич Зиновьев}} |С. Злобин. |Степан Павлович Злобин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1965||1}}|2=Степан Павлович Злобин}} |А. Золотарев. |Александр Михайлович Золотарёв = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1943|1957|}}|2=Александр Михайлович Золотарёв}} |Я. З.|Я. Зутис.|Я. Зутис |Ян Яковлевич Зутис = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1962||1}}|2=Ян Яковлевич Зутис}} <!------------------------------------------- -------------------- И -------------------- --------------------------------------------> |А. Иванов. |Алексей Иванович Иванов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1937|1958|}}|2=Алексей Иванович Иванов}} |Л. И.|Л. Иванов. |Лев Николаевич Иванов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1957||1}}|2=Лев Николаевич Иванов}} |С. Игнатов. |Сергей Сергеевич Игнатов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1959||1}}|2=Сергей Сергеевич Игнатов}} |Н. Идельсон.|Н. Идельсон |Наум Ильич Идельсон = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1951||1}}|2=Наум Ильич Идельсон}} |Н. Изгарышев. |Николай Алексеевич Изгарышев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1956||1}}|2=Николай Алексеевич Изгарышев}} |В. Иков. |Владимир Константинович Иков = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1956||1}}|2=Владимир Константинович Иков}} |Б. Ильин. |Борис Владимирович Ильин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1964||1}}|2=Борис Владимирович Ильин}} |Л. Ильичев |Леонид Фёдорович Ильичёв = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1990||1}}|2=Леонид Фёдорович Ильичёв}} |С. Ингулов. |Сергей Борисович Ингулов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1938|1956|}}|2=Сергей Борисович Ингулов}} |В. Ирсмен (W. P. Earsman) |Уильям Ирсмен = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1965||}}|2=[[w:en:William Earsman|Уильям Ирсмен]]}} <!------------------------------------------- -------------------- К -------------------- --------------------------------------------> |В. Каган|В. Каган.|В. К.|В. К-н.|В. Ф. Каган. |Вениамин Фёдорович Каган = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1953||1}}|2=Вениамин Фёдорович Каган}} |И. Казарновский.|И. К-ий. |Исаак Абрамович Казарновский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1981||1}}|2=Исаак Абрамович Казарновский}} |Я. Калима |Яло Калима = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1952||}}|2=[[w:fi:Jalo Kalima|Яло Калима]]}} |Г. Калиш.|Г. К. |Герман Георгиевич Калиш = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1965||1}}|2=Герман Георгиевич Калиш}} |Г. Лелевич. |Лабори Гилелевич Калмансон = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1937||}}|2=Лабори Гилелевич Калмансон}} |Б. Кальпус. |Борис Алексеевич Кальпус = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1938|1956|}}|2=Борис Алексеевич Кальпус}} |Л. Каминский |Лев Семёнович Каминский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1962||1}}|2=Лев Семёнович Каминский}} |М. Каммари. |Михаил Давидович Каммари = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1965||1}}|2=Михаил Давидович Каммари}} |П. Капица |Пётр Леонидович Капица = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1984||1}}|2=Пётр Леонидович Капица}} |А. Капустинский. |Анатолий Фёдорович Капустинский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1960||1}}|2=Анатолий Фёдорович Капустинский}} |Н. Карев. |Николай Афанасьевич Карев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1937|1961|}}|2=Николай Афанасьевич Карев}} |Д. Карельских. |Дмитрий Константинович Карельских = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1953||1}}|2=Дмитрий Константинович Карельских}} |А. Касаткин |Александр Сергеевич Касаткин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1974||1}}|2=Александр Сергеевич Касаткин}} |Д. Катренко. |Дмитрий Алексеевич Катренко = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1961||1}}|2=Дмитрий Алексеевич Катренко}} |М. Кауфман. |Михаил Яковлевич Кауфман = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1938|1956|}}|2=Михаил Яковлевич Кауфман}} |С. Кацнельсон.|С. Кацнельсон |Соломон Давидович Кацнельсон = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1985||1}}|2=Соломон Давидович Кацнельсон}} |Ив. Кашкин.|И. Кашкин.|И. Кашкин|И. К-н. |Иван Александрович Кашкин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1963||1}}|2=Иван Александрович Кашкин}} <!------------------ Ке ------------------> |Д. Кейлин. |Александр Давыдович Кейлин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1970||1}}|2=Александр Давыдович Кейлин}} |Ю. Келдыш. |Юрий Всеволодович Келдыш = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1995||1}}|2=Юрий Всеволодович Келдыш}} |Ф. Кельин|Ф. Кельин. |Фёдор Викторович Кельин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1965||1}}|2=Фёдор Викторович Кельин}} |Т. Кефели. |Тамара Яковлевна Кефели = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|2006||1}}|2=Тамара Яковлевна Кефели}} <!------------------ Ки ------------------> |Д. Кин. |Давид Яковлевич Кин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1938|1956|}}|2=Давид Яковлевич Кин}} |Г. Киселев |Григорий Леонидович Киселев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1952||1}}|2=Григорий Леонидович Киселёв}} |Л. Кифер |Людвиг Генрихович Кифер = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1955||1}}|2=Людвиг Генрихович Кифер}} |И. Клемин. |Иван Александрович Клемин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1966||1}}|2=Иван Александрович Клемин}} |М. Кленова. |Мария Васильевна Клёнова = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1976||1}}|2=Мария Васильевна Клёнова}} |Б. Климов. |Борис Константинович Климов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1953||1}}|2=Борис Константинович Климов}} |Ю. Ключников. |Юрий Вениаминович Ключников = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1938|2001|}}|2=Юрий Вениаминович Ключников}} |Е. Клюшникова. |Екатерина Степановна Клюшникова = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1993||1}}|2=Екатерина Степановна Клюшникова}} <!------------------ Ко ------------------> |Е. Ковальчик |Евгения Ивановна Ковальчик = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1953||1}}|2=Евгения Ивановна Ковальчик}} |Ф. Мессин.|Ф. Месин. |Фаина Абрамовна Коган-Бернштейн = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1976||1}}|2=Фаина Абрамовна Коган-Бернштейн}} |Кодовилла (Codovilla) |Викторио Кодовилья = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1970||}}|2=Викторио Кодовилья}} |Н. Кожин. |Николай Александрович Кожин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1983||1}}|2=Николай Александрович Кожин}} |А. Козаченко. |Антон Иванович Козаченко = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1962||1}}|2=Антон Иванович Козаченко}} |Б. Козо-Полянский. |Борис Михайлович Козо-Полянский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1957||1}}|2=Борис Михайлович Козо-Полянский}} |Б. Козьмин. |Борис Павлович Козьмин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1958||1}}|2=Борис Павлович Козьмин}} |А. Колмогоров.|А. Колмогоров |Андрей Николаевич Колмогоров = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1987||1}}|2=Андрей Николаевич Колмогоров}} |М. Колосов|М. Колосов. |Михаил Алексеевич Колосов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1958||1}}|2=Михаил Алексеевич Колосов}} |Н. Комарницкий. |Николай Александрович Комарницкий = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1962||1}}|2=Николай Александрович Комарницкий}} |Н. Кондратьев |Николай Дмитриевич Кондратьев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1938|1987|}}|2=[[w:Кондратьев, Николай Дмитриевич|Николай Дмитриевич Кондратьев]]}} |Г. Конради. |Георгий Павлович Конради = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1981||1}}|2=Георгий Павлович Конради}} |Н. Константинов. |Николай Александрович Константинов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1958||1}}|2=Николай Александрович Константинов}} |Д. Кончаловский.|Д. Кончаловский |Дмитрий Петрович Кончаловский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1952||}}|2=Дмитрий Петрович Кончаловский}} |Е. Копченова. |Екатерина Васильевна Копченова = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|2004||1}}|2=Екатерина Васильевна Копченова}} |Л. Корейша. |Леонид Александрович Корейша = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1973||1}}|2=Леонид Александрович Корейша}} |И. Коренман. |Израиль Миронович Коренман = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1988||1}}|2=Израиль Миронович Коренман}} |Е. Коровин. |Евгений Александрович Коровин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1964||1}}|2=Евгений Александрович Коровин}} |Ф. Королев. |Фёдор Андреевич Королёв = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1979||1}}|2=Фёдор Андреевич Королёв}} |Н. Корсун. |Николай Георгиевич Корсун = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1958||1}}|2=Николай Георгиевич Корсун}} |М. Косвен. |Марк Осипович Косвен = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1967||1}}|2=Марк Осипович Косвен}} |Е. Косминский|Е. Косминский. |Евгений Алексеевич Косминский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1959||1}}|2=Евгений Алексеевич Косминский}} |А. Косыгин. |Александр Иванович Косыгин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1940|1956|}}|2=Александр Иванович Косыгин}} |С. Котляревский.|С. Котляревский |Сергей Андреевич Котляревский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1939|1956|}}|2=Сергей Андреевич Котляревский}} |Б. Кочаков |Борис Михайлович Кочаков = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1965||1}}|2=Борис Михайлович Кочаков}} <!------------------ Кр ------------------> |Л. Кречетович|Л. Кречетович. |Лев Мельхиседекович Кречетович = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1956||1}}|2=Лев Мельхиседекович Кречетович}} |Н. Крижановская. |Нина Анатольевна Крижановская = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год||1989|}}|2=Нина Анатольевна Крижановская}} |Ил. Кричевский |Илья Львович Кричевский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1939|1955|}}|2=Илья Львович Кричевский}} |А. Кроль. |Александра Ефимовна Кроль = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1978||1}}|2=Александра Ефимовна Кроль}} |К. Круг. |Карл Адольфович Круг = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1952||1}}|2=Карл Адольфович Круг}} |В. Кружков. |Виктор Алексеевич Кружков = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1963||1}}|2=Виктор Алексеевич Кружков}} |А. Крымский |Агафангел Ефимович Крымский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1942|1957|}}|2=Агафангел Ефимович Крымский}} |И. Кряжин. |Иван Петрович Кряжин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1970||1}}|2=Иван Петрович Кряжин}} <!------------------ Ку ------------------> |Н. Кузнецов |Николай Яковлевич Кузнецов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1948||1}}|2=Николай Яковлевич Кузнецов}} |П. Кузнецов |Пётр Саввич Кузнецов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1968||1}}|2=[[w:Кузнецов, Пётр Саввич|Пётр Саввич Кузнецов]]}} |В. Кузьмина |Вера Дмитриевна Кузьмина = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1968||1}}|2=[[w:Кузьмина, Вера Дмитриевна|Вера Дмитриевна Кузьмина]]}} |К. Кульбацкий. |Константин Ефимович Кульбацкий = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1979||1}}|2=Константин Ефимович Кульбацкий}} |А. Кульков. |Александр Ефимович Кульков = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1951||1}}|2=Александр Ефимович Кульков}} |Р. Куницкий. |Ростислав Владимирович Куницкий = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1975||1}}|2=Ростислав Владимирович Куницкий}} |А. Кункль. |Альфред Альфредович Кункль = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1970||1}}|2=Альфред Альфредович Кункль}} |В. Курбатов. |Владимир Яковлевич Курбатов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1957||1}}|2=Владимир Яковлевич Курбатов}} |А. Курелла. |Альфред Курелла = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1975||1}}|2=Альфред Курелла}} |Л. Курсанов.|Л. Курсанов |Лев Иванович Курсанов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1954||1}}|2=Лев Иванович Курсанов}} |И. Курчатов. |Игорь Васильевич Курчатов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1960||1}}|2=Игорь Васильевич Курчатов}} |И. Кусикьян. |Иосиф Карпович Кусикьян = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1964||1}}|2=Иосиф Карпович Кусикьян}} |Н. Кюнер. |Николай Васильевич Кюнер = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1955||1}}|2=Николай Васильевич Кюнер}} <!------------------------------------------- -------------------- Л -------------------- --------------------------------------------> |В. Лавровский|В. Лавровский.|В. Л. |Владимир Михайлович Лавровский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1971||1}}|2=Владимир Михайлович Лавровский}} |В. Лазарев. |Виктор Никитич Лазарев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1976||1}}|2=Виктор Никитич Лазарев}} |В. Ламакин.|В. Л-н. |Василий Васильевич Ламакин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1971||1}}|2=Василий Васильевич Ламакин}} |Э. Ландлер |Эрнё Ландлер = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1938|1956|}}|2=[[w:hu:Landler Ernő|Эрнё Ландлер]]}} |Г. Ландсберг.|Г. Л. |Григорий Самуилович Ландсберг = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1957||1}}|2=Григорий Самуилович Ландсберг}} |Н. Лансере. |Николай Евгеньевич Лансере = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1942|1957|}}|2=Николай Евгеньевич Лансере}} |С. Лаптев |Сергей Николаевич Лаптев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1993||1}}|2=Сергей Николаевич Лаптев}} |Д. Лебедев |Дмитрий Дмитриевич Лебедев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1976||}}|2=Дмитрий Дмитриевич Лебедев}} |М. Левин. |Макс Людвигович Левин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1937|1956|}}|2=Макс Людвигович Левин}} |С. Левит. |Соломон Григорьевич Левит = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1938|1956|}}|2=[[w:Левит, Соломон Григорьевич|Соломон Григорьевич Левит]]}} |В. Левшин.|В. Лёвшин. |Вадим Леонидович Лёвшин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1969||1}}|2=Вадим Леонидович Лёвшин}} |Л. Лепинь. |Лидия Карловна Лепинь = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1985||1}}|2=Лидия Карловна Лепинь}} |А. Летавет. |Август Андреевич Летавет = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1984||1}}|2=Август Андреевич Летавет}} |Е. Лисенков. |Евгений Григорьевич Лисенков = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1954||1}}|2=Евгений Григорьевич Лисенков}} |Е. Лискун. |Ефим Федотович Лискун = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1958||1}}|2=Ефим Федотович Лискун}} |Б. Личков |Борис Леонидович Личков = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1966||1}}|2=Борис Леонидович Личков}} |Л. Лойцянский|Л. Лойцянский. |Лев Герасимович Лойцянский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1991||1}}|2=Лев Герасимович Лойцянский}} |Поль Луи = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1955||}}|2=[[w:fr:Paul-Louis|Поль Луи]]}} |А. Лукачевский.|А. Лукачевский |Александр Тимофеевич Лукачевский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1937|1958|}}|2=Александр Тимофеевич Лукачевский}} |Н. Лукин. |Николай Михайлович Лукин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1940|1957|}}|2=Николай Михайлович Лукин}} |В. Лукомский. |Владислав Крескентьевич Лукомский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1946||1}}|2=Владислав Крескентьевич Лукомский}} |И. Луппол. |Иван Капитонович Луппол = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1943|1956|}}|2=Иван Капитонович Луппол}} |А. Лурия. |Александр Романович Лурия = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1977||1}}|2=Александр Романович Лурия}} |А. Лурье. |Анатолий Исакович Лурье = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1980||1}}|2=Анатолий Исакович Лурье}} |В. Луцкий. |Владимир Борисович Луцкий = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1962||1}}|2=Владимир Борисович Луцкий}} |В. Любарский. |Владимир Антонович Любарский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1939|1955|}}|2=Владимир Антонович Любарский}} |В. Любимова. |Валентина Александровна Любимова = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1968||1}}|2=Валентина Александровна Любимова}} |В. Ляхницкий. |Валериан Евгеньевич Ляхницкий = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1960||1}}|2=Валериан Евгеньевич Ляхницкий}} |П. Лященко|П. Лященко. |Пётр Иванович Лященко = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1955||1}}|2=[[w:Лященко, Пётр Иванович|Пётр Иванович Лященко]]}} <!------------------------------------------- -------------------- М -------------------- --------------------------------------------> |Я. Магазинер|Я. М. |Яков Миронович Магазинер = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1961||1}}|2=Яков Миронович Магазинер}} |И. Магидович. |Иосиф Петрович Магидович = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1976||1}}|2=Иосиф Петрович Магидович}} |И. Майский |Иван Михайлович Майский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1975||1}}|2=Иван Михайлович Майский}} |В. Макаров. |Василий Никитич Макаров = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1953||1}}|2=Василий Никитич Макаров}} |Н. Макаров |Николай Павлович Макаров = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1980|1987|1}}|2=[[w:Макаров, Николай Павлович|Николай Павлович Макаров]]}} |Ю. Макарова |Юлия Николаевна Макарова = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1960||1}}|2=Юлия Николаевна Макарова-Тарасевич}} |С. Макарьев |Степан Андреевич Макарьев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1937|1965|}}|2=Степан Андреевич Макарьев}} |Г. Макогоненко |Георгий Пантелеймонович Макогоненко = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1986||1}}|2=[[w:Макогоненко, Георгий Пантелеймонович|Георгий Пантелеймонович Макогоненко]]}} |К. Малицкая. |Ксения Михайловна Малицкая = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1969||1}}|2=Ксения Михайловна Малицкая}} |К. Маляров. |Константин Лукич Маляров = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1957||1}}|2=Константин Лукич Маляров}} |А. Маракуев. |Александр Владимирович Маракуев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1955|1971|}}|2=Александр Владимирович Маракуев}} |М. Маргулис. |Михаил Семёнович Маргулис = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1951||1}}|2=[[w:Маргулис, Михаил Семёнович|Михаил Семёнович Маргулис]]}} |Л. Мариенбах. |Лев Михайлович Мариенбах = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1976||1}}|2=Лев Михайлович Мариенбах}} |А. Маркушевич. |Алексей Иванович Маркушевич = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1979||1}}|2=Алексей Иванович Маркушевич}} |Е. Мартынов |Евгений Иванович Мартынов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1937|1956|}}|2=[[w:Мартынов, Евгений Иванович|Евгений Иванович Мартынов]]}} |И. Маца. |Иван Людвигович Маца = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1974||1}}|2=Иван Людвигович Маца}} |Н. Машкин. |Николай Александрович Машкин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1950||1}}|2=Николай Александрович Машкин}} |Н. Машковцев. |Николай Георгиевич Машковцев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1962||1}}|2=Николай Георгиевич Машковцев}} |Е. Медынский. |Евгений Николаевич Медынский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1957||1}}|2=Евгений Николаевич Медынский}} |К. Мейер. |Константин Игнатьевич Мейер = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1965||1}}|2=Константин Игнатьевич Мейер}} |Д. Мэрфи. |Джон Томас Мерфи = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1965||}}|2=[[w:en:J. T. Murphy|Джон Томас Мерфи]]}} |К. Мигаловский. |Константин Александрович Мигаловский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1939|1956|}}|2=Константин Александрович Мигаловский}} |В. Милютин. |Владимир Павлович Милютин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1937|1956|}}|2=Владимир Павлович Милютин}} |Б. Минлос |Бруно Робертович Минлос = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1942|2001|}}|2=[[wikilivresru:Бруно Робертович Минлос|Бруно Робертович Минлос]]}} |Л. Минц. |Лев Ефимович Минц = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1979||1}}|2=Лев Ефимович Минц}} |Д. Мирский|Д. Мирский. |Дмитрий Петрович Святополк-Мирский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1939|1963|}}|2=Дмитрий Петрович Святополк-Мирский}} |Э. Миткевич. |Эдуард Константинович Миткевич = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1938|1957|}}|2=Эдуард Константинович Миткевич}} |А. Михайлов. |Александр Александрович Михайлов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1983||1}}|2=Александр Александрович Михайлов}} |Б. Михайловский |Борис Васильевич Михайловский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1965||1}}|2=[[w:Михайловский, Борис Васильевич|Борис Васильевич Михайловский]]}} |В. Мияковский |Владимир Варламович Мияковский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1972||}}|2=Владимир Варламович Мияковский}} |А. Молок. |Александр Иванович Молок = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1977||1}}|2=Александр Иванович Молок}} |В. Мотылев.|В. Мотылёв. |Вольф Евнович Мотылёв = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1967||1}}|2=Вольф Евнович Мотылёв}} |Ш. Мошковский. |Шабсай Давидович Мошковский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1982||1}}|2=Шабсай Давидович Мошковский}} |Е. Муравьева |Евдоким Фёдорович Муравьёв = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1980||1}}|2=Евдоким Фёдорович Муравьёв}} |М. Муратов. |Михаил Владимирович Муратов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1982||1}}|2=Михаил Владимирович Муратов}} <!------------------------------------------- -------------------- Н -------------------- --------------------------------------------> |М. Навашин |Михаил Сергеевич Навашин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1973||1}}|2=Михаил Сергеевич Навашин}} |В. Натали |Владимир Франкович Натали = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1965||1}}|2=Владимир Франкович Натали}} |М. Спектатор|М. Спектатор. |Мирон Исаакович Нахимсон = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1938|1955|}}|2=Мирон Исаакович Нахимсон}} |В. Невежина. |Вера Михайловна Невежина = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1959||4}}|2=Вера Михайловна Невежина}} |В. Невский |Владимир Иванович Невский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1937|1955|}}|2=Владимир Иванович Невский}} |Г. Недошивин. |Герман Александрович Недошивин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1983||1}}|2=Герман Александрович Недошивин}} |З. Неедлый (Zd. Nejedly) |Зденек Неедлы = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1962||}}|2=Зденек Неедлы}} |Д. Нездюров|Д. Н. |Дмитрий Филиппович Нездюров = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1969||1}}|2=Дмитрий Филиппович Нездюров}} |А. Некрасов |Александр Иванович Некрасов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1957||1}}|2=Александр Иванович Некрасов}} |Н. Нелидов.|Н. Н-ов. |Николай Васильевич Нелидов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1973||1}}|2=Николай Васильевич Нелидов}} |П. Нерадовский. |Пётр Иванович Нерадовский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1962||1}}|2=Пётр Иванович Нерадовский}} |В. Неустроев.|Н. Неустроев.<!-- опечатка --> |Владимир Петрович Неустроев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1986||1}}|2=Владимир Петрович Неустроев}} |А. Неусыхин |Александр Иосифович Неусыхин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1969||1}}|2=Александр Иосифович Неусыхин}} |М. Н-а |Милица Васильевна Нечкина = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1985||1}}|2=[[w:Нечкина, Милица Васильевна|Милица Васильевна Нечкина]]}} |Н. Никитин. |Николай Павлович Никитин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1975||1}}|2=Николай Павлович Никитин}} |В. Никольский.|В. Н-ий. |Владимир Капитонович Никольский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1953||1}}|2=Владимир Капитонович Никольский}} |К. Никольский |Константин Вячеславович Никольский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1978||1}}|2=Константин Вячеславович Никольский}} |Н. Н.|Н. Никольский|Н. Никольский. |Николай Михайлович Никольский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1959||1}}|2=Николай Михайлович Никольский}} |А. Никонов. |Александр Матвеевич Никонов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1937|1956|}}|2=[[w:Никонов, Александр Матвеевич|Александр Матвеевич Никонов]]}} |В. Никонов. |Владимир Андреевич Никонов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1988||1}}|2=Владимир Андреевич Никонов}} |Скотт Ниринг (Scott Nearing) |Скотт Ниринг = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1983||}}|2=[[w:en:Scott Nearing|Скотт Ниринг]]}} |Е. Нитусов |Евгений Васильевич Нитусов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1961||1}}|2=Евгений Васильевич Нитусов}} |С. Новосельский |Сергей Александрович Новосельский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1953||1}}|2=Сергей Александрович Новосельский}} |А. Новоспасский. |Александр Фёдорович Новоспасский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1955||1}}|2=Александр Фёдорович Новоспасский}} |И. Нусинов.|И. Н-ов. |Исаак Маркович Нусинов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1950||1}}|2=Исаак Маркович Нусинов}} <!------------------------------------------- -------------------- О -------------------- --------------------------------------------> |В. Обручев. |Владимир Афанасьевич Обручев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1956||1}}|2=Владимир Афанасьевич Обручев}} |А. Овчинников. |Александр Михайлович Овчинников = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1969||1}}|2=Александр Михайлович Овчинников}} |Н. Огановский |Николай Петрович Огановский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1938|1989|}}|2=[[w:Огановский, Николай Петрович|Николай Петрович Огановский]]}} |Б. Огнев. |Борис Владимирович Огнев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1978||1}}|2=Борис Владимирович Огнев}} |С. Огнев.|С. О. |Сергей Иванович Огнёв = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1951||1}}|2=Сергей Иванович Огнёв}} |Г. Оголевец. |Георгий Степанович Оголевец = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1973||1}}|2=Георгий Степанович Оголевец}} |Л. Окунев. |Леопольд Яковлевич Окунев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1966||1}}|2=Леопольд Яковлевич Окунев}} |Ф. Олещук. |Фёдор Несторович Олещук = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1975||1}}|2=Фёдор Несторович Олещук}} |С. Орлов. |Сергей Владимирович Орлов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1958||1}}|2=Сергей Владимирович Орлов}} |П. Осадчий. |Пётр Семёнович Осадчий = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1943|1989|}}|2=Пётр Семёнович Осадчий}} |Ирандуст |Владимир Петрович Осетров = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1938|1956|}}|2=Владимир Петрович Осетров}} |А. Острецов |Александр Андреевич Острецов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1964||1}}|2=Александр Андреевич Острецов}} |К. Остроухова.|К. О-ва. |Клавдия Александровна Остроухова = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1987||1}}|2=Клавдия Александровна Остроухова}} <!------------------------------------------- -------------------- П -------------------- --------------------------------------------> |А. В. Павлов |Александр Владимирович Павлов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1947||1}}|2=[[w:Павлов, Александр Владимирович (геолог)|Александр Владимирович Павлов]]}} |М. Павлов. |Михаил Александрович Павлов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1958||1}}|2=Михаил Александрович Павлов}} |Е. Павловский |Евгений Никанорович Павловский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1965||1}}|2=Евгений Никанорович Павловский}} |В. Пазухин. |Василий Александрович Пазухин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1972||1}}|2=Василий Александрович Пазухин}} |А. Палладин. |Александр Владимирович Палладин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1972||1}}|2=Александр Владимирович Палладин}} |Д. Панов. |Дмитрий Юрьевич Панов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1975||1}}|2=Дмитрий Юрьевич Панов}} |А. Парамонов.|А. Парамонов |Александр Александрович Парамонов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1970||1}}|2=Александр Александрович Парамонов}} |Вяч. Пасхалов. |Вячеслав Викторович Пасхалов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1951||1}}|2=Вячеслав Викторович Пасхалов}} |Е. Пашуканис.|Е. П. |Евгений Брониславович Пашуканис = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1972||1}}|2=Евгений Брониславович Пашуканис}} <!------------------ Пе -------------------> |Л. Певзнер|Л. Певзнер. |Лея Мироновна Певзнер = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1959||1}}|2=Лея Мироновна Певзнер}} |М. Певзнер. |Мануил Исаакович Певзнер = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1952||1}}|2=Мануил Исаакович Певзнер }} |М. Первухин|М. Первухин. |Михаил Георгиевич Первухин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1978||1}}|2=Михаил Георгиевич Первухин}} |И. Перетерский. |Иван Сергеевич Перетерский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1956||1}}|2=Иван Сергеевич Перетерский}} |В. Перцев|В. Перцев.|В. П.|В. П./Перцев |Владимир Николаевич Перцев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1960||1}}|2=[[w:Перцев, Владимир Николаевич|Владимир Николаевич Перцев]]}} |С. Пестковский|А. Вольский |Станислав Станиславович Пестковский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1937|1955|}}|2=Станислав Станиславович Пестковский}} |М. Петерсон.|М. Петерсон|М. Пет.|М. П. |Михаил Николаевич Петерсон = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1962||1}}|2=Михаил Николаевич Петерсон}} |М. Петровский. |Михаил Александрович Петровский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1937|1956|}}|2=Михаил Александрович Петровский}} |Ф. Петровский. |Фёдор Александрович Петровский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1978||1}}|2=Фёдор Александрович Петровский}} |Л. Петрокас. |Леонид Венедиктович Петрокас = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1982||1}}|2=Леонид Венедиктович Петрокас}} <!------------------ Пи -------------------> |В. Пик. |Вильгельм Пик = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1960||}}|2=Вильгельм Пик}} |Н. Пиксанов.|Н. Пиксанов|Н. П. |Николай Кирьякович Пиксанов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1969||1}}|2=Николай Кирьякович Пиксанов}} |М. Пильник. |Михаил Ефремович Пильник = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1938|1956|}}|2=Михаил Ефремович Пильник}} |Д. Писаревский. |Дмитрий Сергеевич Писаревский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1990||1}}|2=Дмитрий Сергеевич Писаревский}} |В. Пичета|В. Пичета. |Владимир Иванович Пичета = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1947|1967|1}}|2=Владимир Иванович Пичета}} |Д. Плетнев |Дмитрий Дмитриевич Плетнёв = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1941|1985|}}|2=Дмитрий Дмитриевич Плетнёв}} <!------------------ По -------------------> |В. Познер |Виктор Маркович Познер = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1957||1}}|2=Виктор Маркович Познер}} |К. Покровский. |Константин Доримедонтович Покровский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1944|1993|1}}|2=Константин Доримедонтович Покровский}} |Г. Поляков.|Г. П. |Григорий Петрович Поляков = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1955||1}}|2=Григорий Петрович Поляков}} |Н. Полянский |Николай Николаевич Полянский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1961||1}}|2=[[w:Полянский, Николай Николаевич (юрист)|Николай Николаевич Полянский]]}} |К. Помельцов. |Константин Васильевич Помельцов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1976||1}}|2=Константин Васильевич Помельцов}} |А. Померанцева. |Александра Владимировна Померанцева = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1967||1}}|2=Александра Владимировна Померанцева}} |А. Попов. |Александр Сергеевич Попов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1974||1}}|2=Александр Сергеевич Попов}} |Н. Попов-Татива |Николай Михайлович Попов-Татива = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1937|1992|}}|2=Николай Михайлович Попов}} |Н. Поппе.|Н. П./Поппе |Николай Николаевич Поппе = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1991||}}|2=Николай Николаевич Поппе}} |Б. Поршнев. |Борис Фёдорович Поршнев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1972||1}}|2=Борис Фёдорович Поршнев}} |Ф. Потемкин.|Ф. П. |Фёдор Васильевич Потёмкин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1973||1}}|2=Фёдор Васильевич Потёмкин}} |М. Поярков |Михаил Фёдорович Поярков = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1978||1}}|2=Михаил Фёдорович Поярков}} <!------------------ Пр -------------------> |А. Пражак (A. Prazák) |Альберт Пражак = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1956||}}|2=[[w:cs:Albert Pražák|Альберт Пражак]]}} |Е. Преображенский|Е. Преображенский. |Евгений Алексеевич Преображенский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1937|1988|}}|2=Евгений Алексеевич Преображенский}} |П. Преображенский|П. Преображенский. |Пётр Фёдорович Преображенский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1941|1956|}}|2=Пётр Фёдорович Преображенский}} |Г. Пригоровский|Г. Пригоровский. |Георгий Михайлович Пригоровский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1937|1956|}}|2=Георгий Михайлович Пригоровский}} |В. Прохазка (V. Procházka) |Владимир Прохазка = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1968||}}|2=[[w:cs:Vladimír Procházka (politik KSČ)|Владимир Прохазка]]}} |Д. Прянишников. |Дмитрий Николаевич Прянишников = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1948||1}}|2=Дмитрий Николаевич Прянишников}} |Л. Пустовалов.|Л. П. |Леонид Васильевич Пустовалов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1970||1}}|2=Леонид Васильевич Пустовалов}} <!------------------------------------------- -------------------- Р -------------------- --------------------------------------------> |К. Радек.|К. Р. |Карл Бернгардович Радек = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1939|1988|}}|2=Карл Бернгардович Радек}} |А. Радо. |Шандор Радо = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1981||}}|2=Шандор Радо}} |И. Раздольский |Иван Яковлевич Раздольский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1962||1}}|2=Иван Яковлевич Раздольский}} |В. Р.|В. Раздорский. |Владимир Фёдорович Раздорский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1955||1}}|2=Владимир Фёдорович Раздорский}} |Г. Разуваев. |Григорий Алексеевич Разуваев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1989||1}}|2=Григорий Алексеевич Разуваев}} |П. Расторгуев. |Павел Андреевич Расторгуев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1959||1}}|2=Павел Андреевич Расторгуев}} |Ф. Рау |Фёдор Андреевич Рау = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1957||1}}|2=Фёдор Андреевич Рау}} |И. Рейснер |Игорь Михайлович Рейснер = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1958||1}}|2=Игорь Михайлович Рейснер}} |Я. Рогинский. |Яков Яковлевич Рогинский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1986||1}}|2=Яков Яковлевич Рогинский}} |Н. Розенбаум. |Натан Давидович Розенбаум = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1947||1}}|2=Натан Давидович Розенбаум}} |П. Рокицкий. |Пётр Фомич Рокицкий = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1977||1}}|2=Пётр Фомич Рокицкий}} |Н. Романов.|Н. Романов |Николай Ильич Романов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1948||1}}|2=Николай Ильич Романов}} |В. Романовский. |Всеволод Иванович Романовский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1954||1}}|2=Всеволод Иванович Романовский}} |Д. Российский |Дмитрий Михайлович Российский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1955||1}}|2=Дмитрий Михайлович Российский}} |Н. Ростов. |Наум Моисеевич Ростов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1956||1}}|2=Наум Моисеевич Ростов}} |И. Ростоцкий. |Иосиф Болеславович Ростоцкий = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1966||1}}|2=Иосиф Болеславович Ростоцкий}} |П. Роттерт.|П. Ротерт. |Павел Павлович Роттерт = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1954||1}}|2=Павел Павлович Роттерт}} |Ф. Ротштейн.|Ф. Ротштейн |Фёдор Аронович Ротштейн = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1953||1}}|2=Фёдор Аронович Ротштейн}} |С. Руденко. |Сергей Иванович Руденко = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1969||1}}|2=Сергей Иванович Руденко}} |И. Рубин. |Исаак Ильич Рубин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1937|1991|}}|2=Исаак Ильич Рубин}} |Е. Рубинштейн = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1981||1}}|2=Евгения Самойловна Рубинштейн}} |Н. Рудин |Николай Петрович Рудин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1935|1989|}}|2=Николай Петрович Рудин}} |Н. Румянцев. |Николай Васильевич Румянцев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1956||1}}|2=Николай Васильевич Румянцев}} |С. Рыбников |Сергей Александрович Рыбников = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1959||1}}|2=Сергей Александрович Рыбников}} |А. Рывкинд. |Александр Васильевич Рывкинд = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1964||1}}|2=Александр Васильевич Рывкинд}} |С. Рытов. |Сергей Михайлович Рытов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1996||1}}|2=Сергей Михайлович Рытов}} <!------------------------------------------- -------------------- С -------------------- --------------------------------------------> |Л. Сабанеев|Л. Саб.|Л. С. |Леонид Леонидович Сабанеев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1968||}}|2=Леонид Леонидович Сабанеев}} |А. Сабанин.|А. С./Сабанин |Андрей Владимирович Сабанин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1938|1955|}}|2=Андрей Владимирович Сабанин}} |В. Салищев. |Всеволод Эрастович Салищев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1960||1}}|2=[[w:Салищев, Всеволод Эрастович|Всеволод Эрастович Салищев]]}} |Г. Санжеев. |Гарма Данцаранович Санжеев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1982||1}}|2=Гарма Данцаранович Санжеев}} |В. Свердлов. |Вениамин Михайлович Свердлов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1939|1956|}}|2=Вениамин Михайлович Свердлов}} |А. Свечин |Александр Андреевич Свечин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1938|1956|}}|2=Александр Андреевич Свечин}} <!------------------ Се ------------------> |В. Семенов.|В. Семенов |Виктор Фёдорович Семёнов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1973||1}}|2=Виктор Фёдорович Семёнов}} |М. Сергеев.|М. Сергеев |Михаил Алексеевич Сергеев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1965||1}}|2=Михаил Алексеевич Сергеев}} |А. Серебровский. |Александр Сергеевич Серебровский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1948||1}}|2=[[w:Серебровский, Александр Сергеевич|Александр Сергеевич Серебровский]]}} |М. Серейский.|М. Серейский |Марк Яковлевич Серейский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1957||1}}|2=Марк Яковлевич Серейский}} |И. Серман |Илья Захарович Серман = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|2010||1}}|2=[[w:Серман, Илья Захарович|Илья Захарович Серман]]}} |А. Сидоров. |Алексей Алексеевич Сидоров = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1978||1}}|2=Алексей Алексеевич Сидоров}} |В. Сидорова. |Вера Александровна Сидорова = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1986||1}}|2=Вера Александровна Сидорова}} |К. Симон |Константин Романович Симон = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1966||1}}|2=Константин Романович Симон}} |С. Сказкин.|С. С. |Сергей Данилович Сказкин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1973||1}}|2=Сергей Данилович Сказкин}} |В. Скворцов. |Владислав Иринархович Скворцов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1959||1}}|2=Владислав Иринархович Скворцов}} |В. Славин. |Владимир Ильич Славин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1993||1}}|2=Владимир Ильич Славин}} |Л. Слепян. |Леопольд Борисович Слепян = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1959||1}}|2=Леопольд Борисович Слепян}} <!------------------ См ------------------> |З. Смелянский. |Зиновий Борисович Смелянский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1960||1}}|2=Зиновий Борисович Смелянский}} |А. Смр.|А. А. Смирнов|А. Смирнов. |Александр Александрович Смирнов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1962||1}}|2=Александр Александрович Смирнов}} |А. Смирнов./физиолог |Александр Иванович Смирнов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1976||1}}|2=Александр Иванович Смирнов}} |Ан. Смирнов |Анатолий Александрович Смирнов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1980||1}}|2=[[w:Смирнов, Анатолий Александрович (психолог)|Анатолий Александрович Смирнов]]}} |Н. Смирнов |Николай Александрович Смирнов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1983||1}}|2=[[w:Смирнов, Николай Александрович (историк)|Николай Александрович Смирнов]]}} |М. Смит. |Мария Натановна Смит-Фалькнер = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1968||1}}|2=Мария Натановна Смит-Фалькнер}} |В. Снегирев|В. Сн. |Владимир Леонтьевич Снегирёв = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1961||1}}|2=Владимир Леонтьевич Снегирёв}} |А. Снесарев |Андрей Евгеньевич Снесарев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1937|1958|}}|2=Андрей Евгеньевич Снесарев}} |С. Соболь.|С. С-ль. |Самуил Львович Соболь = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1960||1}}|2=Самуил Львович Соболь}} |Н. Соколов |Николай Николаевич Соколов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1977||1}}|2=[[w:Соколов, Николай Николаевич (геоморфолог)|Николай Николаевич Соколов]]}} |Г. Сперанский. |Георгий Несторович Сперанский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1969||1}}|2=Георгий Несторович Сперанский}} |М. Сперанский|М. Спер.|М. С. |Михаил Несторович Сперанский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1938|1990|}}|2=[[w:Сперанский, Михаил Несторович|Михаил Несторович Сперанский]]}} |А. Спиваковский. |Александр Онисимович Спиваковский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1986||1}}|2=Александр Онисимович Спиваковский}} |В. Спиру. |Василий Львович Спиру = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1969||1}}|2=Василий Львович Спиру}} <!------------------ Ст ------------------> |П. Старицина. |Павла Павловна Старицина = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1972||1}}|2=Павла Павловна Старицина}} |И. Стекольников. |Илья Самуилович Стекольников = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1969||1}}|2=Илья Самуилович Стекольников}} |В. Степанов. |Вячеслав Васильевич Степанов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1950||1}}|2=Вячеслав Васильевич Степанов}} |Е. Степанова |Евгения Акимовна Степанова = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1988||1}}|2=Евгения Акимовна Степанова}} |О. С.|О. Степун. |Оскар Августович Степун = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1964||1}}|2=Оскар Августович Степун}} |В. Стоклицкая-Терешкович. |Вера Вениаминовна Стоклицкая-Терешкович = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1962||1}}|2=Вера Вениаминовна Стоклицкая-Терешкович}} |Б. Столбин. |Борис Иванович Столбин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1937|1956|}}|2=Борис Иванович Столбин}} |А. Страментов. |Андрей Евгеньевич Страментов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1964||1}}|2=Андрей Евгеньевич Страментов}} |Н. Страхов. |Николай Михайлович Страхов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1978||1}}|2=Николай Михайлович Страхов}} |И. Страшун. |Илья Давыдович Страшун = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1967||1}}|2=Илья Давыдович Страшун}} |Н. Стрелецкий. |Николай Станиславович Стрелецкий = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1967||1}}|2=Николай Станиславович Стрелецкий}} |А. Стрелков |Александр Семенович Стрелков = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1938|1989|}}|2=Александр Семёнович Стрелков}} |В. Сукачев.|В. Сукачев |Владимир Николаевич Сукачёв = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1967||1}}|2=Владимир Николаевич Сукачёв}} |В. Сумароков. |Виктор Павлович Сумароков = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1965||1}}|2=Виктор Павлович Сумароков}} |Б. Сыроечковский. |Борис Евгеньевич Сыроечковский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1961||1}}|2=Борис Евгеньевич Сыроечковский}} |Б. Сыромятников|Б. С. |Борис Иванович Сыромятников = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1947||1}}|2=Борис Иванович Сыромятников}} |С. Сырцов. |Сергей Иванович Сырцов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1937|1957|}}|2=Сергей Иванович Сырцов}} |В. Сычевская |Валентина Ивановна Сычевская = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1983||}}|2=Валентина Ивановна Сычевская}} <!------------------------------------------- -------------------- Т -------------------- --------------------------------------------> |Г. Тавзарашвили.|Г. Т-ли. |Георгий Ясонович Тавзарашвили = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1963||1}}|2=Георгий Ясонович Тавзарашвили}} |А. Тагер |Александр Семёнович Тагер = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1939|1956|}}|2=Александр Семёнович Тагер}} |Евг. Тагер. |Евгений Борисович Тагер = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1984||1}}|2=Евгений Борисович Тагер}} |Д. Тальников|Д. Т. |Давид Лазаревич Тальников = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1961||1}}|2=Давид Лазаревич Тальников}} |В. Танаевский. |Валентин Алексеевич Танаевский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1969||1}}|2=Валентин Алексеевич Танаевский}} |Е. Тарле |Евгений Викторович Тарле = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1955||1}}|2=Евгений Викторович Тарле}} |А. Таубман. |Аркадий Борисович Таубман = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1980||1}}|2=Аркадий Борисович Таубман}} |В. Твердохлебов |Владимир Николаевич Твердохлебов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1954||1}}|2=Владимир Николаевич Твердохлебов}} |П. Тверской |Павел Николаевич Тверской = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1962||1}}|2=Павел Николаевич Тверской}} |А. Тимирязев |Аркадий Климентьевич Тимирязев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1955||1}}|2=Аркадий Климентьевич Тимирязев}} |Л. Тимофеев.|Л. Тимофеев|Л. Т. |Леонид Иванович Тимофеев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1984||1}}|2=Леонид Иванович Тимофеев}} |Г. Тихомирнов. |Герман Александрович Тихомирнов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1955||1}}|2=Герман Александрович Тихомирнов}} |И. Тихомиров|И. Т. |Иннокентий Константинович Тихомиров = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1955|1955|1}}|2=[[wikilivresru:Иннокентий Константинович Тихомиров|Иннокентий Константинович Тихомиров]]}} |Д. Тищенко. |Дмитрий Вячеславович Тищенко = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1969||1}}|2=Дмитрий Вячеславович Тищенко}} |С. Токарев. |Сергей Александрович Токарев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1985||1}}|2=Сергей Александрович Токарев}} |С. Торопов |Сергей Александрович Торопов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1964||1}}|2=Сергей Александрович Торопов}} |А. Трайнин|А. Т. |Арон Наумович Трайнин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1957||1}}|2=Арон Наумович Трайнин}} |В. Троицкий. |Владимир Васильевич Троицкий = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1952||}}|2=Владимир Васильевич Троицкий}} |И. Троицкий.|И. Т./Троицкий |Иван Александрович Троицкий = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1939|1964|}}|2=Иван Александрович Троицкий}} |Н. Тулайков|Н. Тулайков. |Николай Максимович Тулайков = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1938|1958|}}|2=Николай Максимович Тулайков}} |Л. Тумерман. |Лев Абрамович Тумерман = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1986||1}}|2=Лев Абрамович Тумерман}} |В. Туркин. |Владимир Константинович Туркин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1964||1}}|2=Владимир Константинович Туркин}} |Г. Турский |Георгий Митрофанович Турский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1926|1996|}}|2=[[w:Турский, Георгий Митрофанович|Георгий Митрофанович Турский]]}} <!------------------------------------------- -------------------- У -------------------- --------------------------------------------> |В. Узин.|В. Узин |Владимир Самойлович Узин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1957||1}}|2=Владимир Самойлович Узин}} <!------------------------------------------- -------------------- Ф -------------------- --------------------------------------------> |И. Фабелинский. |Иммануил Лазаревич Фабелинский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|2004||1}}|2=Иммануил Лазаревич Фабелинский}} |А. Фабрикант. |Александр Осипович Фабрикант = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1963||1}}|2=Александр Осипович Фабрикант}} |С. Фалькнер |Семён Анисимович Фалькнер = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1938|1989|}}|2=Семён Анисимович Фалькнер}} |А. Федоров-Давыдов. |Алексей Александрович Фёдоров-Давыдов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1969||1}}|2=Алексей Александрович Фёдоров-Давыдов}} |И. Фейгель. |Иосиф Исаакович Фейгель = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1977||1}}|2=Иосиф Исаакович Фейгель}} |В. Фесенков. |Василий Григорьевич Фесенков = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1972||1}}|2=Василий Григорьевич Фесенков}} |П. Фигурнов. |Пётр Константинович Фигурнов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1963||1}}|2=Пётр Константинович Фигурнов}} |В. Филатов.|В. Ф. |Владимир Петрович Филатов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1956||1}}|2=Владимир Петрович Филатов}} |И. Филимонов. |Иван Николаевич Филимонов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1966||1}}|2=Иван Николаевич Филимонов}} |М. Филоненко-Бородич. |Михаил Митрофанович Филоненко-Бородич = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1962||1}}|2=Михаил Митрофанович Филоненко-Бородич}} |С. Фиников|С. Ф. |Сергей Павлович Фиников = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1964||1}}|2=Сергей Павлович Фиников}} |Я. Фишман. |Яков Моисеевич Фишман = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1961||1}}|2=Яков Моисеевич Фишман}} |Е. Флинт. |Евгений Евгеньевич Флинт = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1975||1}}|2=Евгений Евгеньевич Флинт}} |В. Фомина |Вера Александровна Фомина = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1986||1}}|2=Вера Александровна Фомина}} |А. А. Фортунатов|А. Фортунатов |Александр Алексеевич Фортунатов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1949||1}}|2=Александр Алексеевич Фортунатов}} |Ю. Францев.|Ю. Францов. |Юрий Павлович Францев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1969||1}}|2=Юрий Павлович Францев}} |В. Фредерикс |Всеволод Константинович Фредерикс = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1944|1956|1}}|2=Всеволод Константинович Фредерикс}} |А. Фрейман.|А. Ф./лингвистика |Александр Арнольдович Фрейман = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1968||1}}|2=Александр Арнольдович Фрейман}} |Л. Фрейнд (L. Freund) |Людвиг Фрейнд = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1952|1963|}}|2=Людвиг Фрейнд}} |Я. Френкель |Яков Ильич Френкель = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1952||1}}|2=Яков Ильич Френкель}} |Ц. Фридлянд. |Григорий Самойлович Фридлянд = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1937|1956|}}|2=Григорий Самойлович Фридлянд}} |А. Фрумкин.|А. Ф. |Александр Наумович Фрумкин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1976||1}}|2=Александр Наумович Фрумкин}} |С. Фрязинов. |Сергей Васильевич Фрязинов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1971||1}}|2=Сергей Васильевич Фрязинов}} <!------------------------------------------- -------------------- Х -------------------- --------------------------------------------> |А. Харузин|А. Х. |Алексей Николаевич Харузин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1932|1989|}}|2=Алексей Николаевич Харузин}} |Иж. Хвойник |Игнатий Ефимович Хвойник = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1946||1}}|2=Игнатий Ефимович Хвойник}} |Х. Херсонский |Хрисанф Николаевич Херсонский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1968||1}}|2=[[w:Херсонский, Хрисанф Николаевич|Хрисанф Николаевич Херсонский]]}} |И. Хибарин. |Иван Николаевич Хибарин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1977||1}}|2=Иван Николаевич Хибарин}} |А. Хинчин.|А. Хинчин |Александр Яковлевич Хинчин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1959||1}}|2=Александр Яковлевич Хинчин}} |Ф. Ходжаев. |Файзулла Губайдуллаевич Ходжаев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1938|1965|}}|2=Файзулла Губайдуллаевич Ходжаев}} |С. Хромов. |Сергей Петрович Хромов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1977||1}}|2=Сергей Петрович Хромов}} <!------------------------------------------- -------------------- Ц -------------------- --------------------------------------------> |А. Цейтлин |Александр Григорьевич Цейтлин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1962||1}}|2=Александр Григорьевич Цейтлин}} |Б. Церевитинов|Б. Ц. |Борис Фёдорович Церевитинов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1979||1}}|2=Борис Фёдорович Церевитинов}} |Ф. Церевитинов. |Фёдор Васильевич Церевитинов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1947||1}}|2=Фёдор Васильевич Церевитинов}} |С. Цинберг |Сергей Лазаревич Цинберг = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1939|1956|}}|2=Сергей Лазаревич Цинберг}} |А. Цирес|А. Ц. |Алексей Германович Цирес = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1967||1}}|2=Алексей Германович Цирес}} |В. Цифринович. |Владимир Ефимович Цифринович = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1938|1955|}}|2=Владимир Ефимович Цифринович}} |Э. Цобель. |Эрне Цобель = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1953||}}|2=Эрне Цобель}} |М. Цораев |Мылыхо Цымурзаевич Цораев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1977||1}}|2=Мылыхо Цымурзаевич Цораев}} <!------------------------------------------- -------------------- Ч -------------------- --------------------------------------------> |О. Чаадаева. |Ольга Нестеровна Чаадаева = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1973||1}}|2=Ольга Нестеровна Чаадаева}} |А. Чаянов |Александр Васильевич Чаянов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1937|1987|}}|2=Александр Васильевич Чаянов}} |А. Чегодаев. |Андрей Дмитриевич Чегодаев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1994||1}}|2=Андрей Дмитриевич Чегодаев}} |А. Челинцев |Александр Николаевич Челинцев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1962|1987|1}}|2=[[w:Челинцев, Александр Николаевич|Александр Николаевич Челинцев]]}} |Н. Челяпов. |Николай Иванович Челяпов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1938|1955|}}|2=Николай Иванович Челяпов}} |Н. Ч. |Николай Сергеевич Чемоданов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1986||1}}|2=Николай Сергеевич Чемоданов}} |П. Черемных |Павел Семёнович Черемных = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1975||1}}|2=Павел Семёнович Черемных}} |А. Черемухин.|А. Ч./Черёмухин |Алексей Михайлович Черёмухин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1958||1}}|2=Алексей Михайлович Черёмухин}} |Н. Чернов |Николай Владимирович Чернов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1971||1}}|2=Николай Владимирович Чернов}} |С. Черенович. |Станислав Янович Черенович = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1938|1957|}}|2=Станислав Янович Черенович}} |Я. Ч. |Яков Захарович Черняк = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1955||1}}|2=Яков Захарович Черняк}} |С. Ч. |Сергей Сергеевич Четвериков = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1959||1}}|2=Сергей Сергеевич Четвериков}} |Ю. Чечет |Юрий Сергеевич Чечет = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1960||1}}|2=Юрий Сергеевич Чечет}} |П. Чирвинский. |Пётр Николаевич Чирвинский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1955||1}}|2=Пётр Николаевич Чирвинский}} |Е. Чудаков. |Евгений Алексеевич Чудаков = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1953||1}}|2=Евгений Алексеевич Чудаков}} |Ф. Чухров |Фёдор Васильевич Чухров = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1988||1}}|2=[[w:Чухров, Фёдор Васильевич|Фёдор Васильевич Чухров]]}} <!------------------------------------------- -------------------- Ш -------------------- --------------------------------------------> |Е. Шаблиовский. |Евгений Степанович Шаблиовский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1983||1}}|2=Евгений Степанович Шаблиовский}} |В. Шапошников. |Владимир Николаевич Шапошников = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1968||1}}|2=Владимир Николаевич Шапошников}} |Г. Шенберг|Г. Шенберг. |Гергард Густавович Шенберг = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1954||1}}|2=Гергард Густавович Шенберг}} |С. Шервинский.|С. Ш-ский.|С. Ш. |Сергей Васильевич Шервинский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1991||1}}|2=Сергей Васильевич Шервинский}} |А. Шершнев |Александр Александрович Шершнев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1959||1}}|2=[[w:Шершнев, Александр Александрович|Александр Александрович Шершнев]]}} |Н. Шибанов. |Николай Владимирович Шибанов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1960||1}}|2=Николай Владимирович Шибанов}} |П. Шкварников. |Пётр Климентьевич Шкварников = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|2004||1}}|2=Пётр Климентьевич Шкварников}} |И. Шмальгаузен.|И. Шмальгаузен |Иван Иванович Шмальгаузен = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1963||1}}|2=Иван Иванович Шмальгаузен}} |Г. Шмидт. |Георгий Александрович Шмидт = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1979||1}}|2=Георгий Александрович Шмидт}} |О. Шмидт.|О. Ю. Шмидт |Отто Юльевич Шмидт = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1956||1}}|2=Отто Юльевич Шмидт}} |П. Шмидт. |Пётр Юльевич Шмидт = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1949||1}}|2=Пётр Юльевич Шмидт}} |С. Шницер. |Соломон Соломонович Шницер = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1992||1}}|2=Соломон Соломонович Шницер}} |Я. Шпильрейн.|Я. Ш. |Ян Николаевич Шпильрейн = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1938|1956|}}|2=Ян Николаевич Шпильрейн}} |Э. Шпольский. |Эдуард Владимирович Шпольский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1975||1}}|2=Эдуард Владимирович Шпольский}} |В. Шретер |Виктор Николаевич Шретер = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1938|1956|}}|2=Виктор Николаевич Шрётер}} |Б. Штейн. |Борис Ефимович Штейн = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1961||1}}|2=Борис Ефимович Штейн}} |Л. Домский|Г. Каменский|Г. Каменский. |Генрик Штейн = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1937|1956|}}|2=[[w:pl:Henryk Stein-Domski|Генрик Штейн]]}} |Е. Штейнберг |Евгений Львович Штейнберг = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1960||1}}|2=Евгений Львович Штейнберг}} |Р. Штейнман|Р. Штейнман. |Рафаил Яковлевич Штейнман = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1987||1}}|2=Рафаил Яковлевич Штейнман}} |М. Штокмар. |Михаил Петрович Штокмар = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1965||1}}|2=Михаил Петрович Штокмар}} |А. Шубников.|А. Шубников |Алексей Васильевич Шубников = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1970||1}}|2=Алексей Васильевич Шубников}} |М. Шульга-Нестеренко. |Мария Ивановна Шульга-Нестеренко = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1964||1}}|2=Михаил Мария Ивановна Шульга-Нестеренко}} |Д. Шумский |Дмитрий Васильевич Шумский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1947||1}}|2=Дмитрий Васильевич Шумский}} |Л. Шухгальтер. |Лев Яковлевич Шухгальтер = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1977||1}}|2=Лев Яковлевич Шухгальтер}} <!------------------------------------------- -------------------- Щ -------------------- --------------------------------------------> |Т. Щапова. |Татьяна Фёдоровна Щапова = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1963||1}}|2=Татьяна Фёдоровна Щапова}} |Н. Щекатихин. |Николай Николаевич Щекотихин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1937|1956|}}|2=Николай Николаевич Щекотихин}} |Т. Щепкина-Куперник|Т. Щ.-К. |Татьяна Львовна Щепкина-Куперник = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1952||1}}|2=Татьяна Львовна Щепкина-Куперник}} |В. Щербина. |Владимир Родионович Щербина = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1989||1}}|2=Владимир Родионович Щербина}} |И. Щукин. |Иван Семёнович Щукин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1985||1}}|2=Иван Семёнович Щукин}} <!------------------------------------------- -------------------- Э -------------------- --------------------------------------------> |Л. Эвентов |Лев Яковлевич Эвентов = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1962||1}}|2=Лев Яковлевич Эвентов}} |М. Эйхенгольц.|М. Э. |Марк Давидович Эйхенгольц = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1953||1}}|2=Марк Давидович Эйхенгольц}} |В. Экземплярский|В. Э. |Владимир Михайлович Экземплярский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1957||1}}|2=[[w:Экземплярский, Владимир Михайлович|Владимир Михайлович Экземплярский]]}} |Б. Эмме |Борис Николаевич Эмме = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1955||1}}|2=Борис Николаевич Эмме}} |М. Эпштейн. |Моисей Соломонович Эпштейн = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1938|1956|}}|2=Моисей Соломонович Эпштейн}} |А. Эстрин. |Александр Яковлевич Эстрин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1938|1956|}}|2=Александр Яковлевич Эстрин}} |Абр. Эфрос|А. Э. |Абрам Маркович Эфрос = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1954||1}}|2=Абрам Маркович Эфрос}} <!------------------------------------------- -------------------- Ю -------------------- --------------------------------------------> |Т. Юдин. |Тихон Иванович Юдин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1949||1}}|2=[[w:Юдин, Тихон Иванович|Тихон Иванович Юдин]]}} |М. Юнович. |Минна Марковна Юнович = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1976||1}}|2=Минна Марковна Юнович}} |А. Юрковский. |Александр Моисеевич Юрковский = {{#switch:{{{2|}}}|1=1969<!-- осиротевшие -->|#default={{АП-произведение/Год|1969||1}}|2=Александр Моисеевич Юрковский}} |Л. Юровский |Леонид Наумович Юровский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1938|1963|}}|2=[[w:Юровский, Леонид Наумович|Леонид Наумович Юровский]]}} |А. Юшкевич. |Адольф Павлович Юшкевич = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1993||1}}|2=Адольф Павлович Юшкевич}} |С. Юшков. |Серафим Владимирович Юшков = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1952||1}}|2=Серафим Владимирович Юшков}} <!------------------------------------------- -------------------- Я -------------------- --------------------------------------------> |Н. Яворская. |Нина Викторовна Яворская = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1992||1}}|2=Нина Викторовна Яворская}} |П. Якобсон. |Пётр Васильевич Якобсон = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1973||1}}|2=Пётр Васильевич Якобсон}} |С. Якобсон. |Сергей Абрамович Якобсон = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1970||1}}|2=Сергей Абрамович Якобсон}} |В. Яковлев. |Василий Васильевич Яковлев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1957||1}}|2=Василий Васильевич Яковлев}} |К. Яковлев. |Константин Павлович Яковлев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1976||1}}|2=Константин Павлович Яковлев}} |Н. Яковлев. |Николай Феофанович Яковлев = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1974||1}}|2=Николай Феофанович Яковлев}} |А. Якубовский |Александр Юрьевич Якубовский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1953||1}}|2=Александр Юрьевич Якубовский}} |И. Якушкин|И. Якушкин. |Иван Вячеславович Якушкин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1960||1}}|2=Иван Вячеславович Якушкин}} |И. Ямпольский |Израиль Маркович Ямпольский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1976||1}}|2=Израиль Маркович Ямпольский}} |В. Ямушкин. |Василий Петрович Ямушкин = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1983||1}}|2=Василий Петрович Ямушкин}} |Н. Яницкий. |Николай Фёдорович Яницкий = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1979||1}}|2=[[w:Яницкий, Николай Фёдорович|Николай Фёдорович Яницкий]]}} |С. Яновская|С. Яновская. |Софья Александровна Яновская = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1966||1}}|2=Софья Александровна Яновская}} |В. Яроцкий|В. Яроцкий. |Василий Яковлевич Яроцкий = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1938|1957|}}|2=[[w:Яроцкий, Василий Яковлевич (историк)|Василий Яковлевич Яроцкий]]}} |Б. Я. |Борис Сергеевич Ястремский = {{#switch:{{{2|}}}|1|#default={{АП-произведение/Год|1962||1}}|2=[[Борис Сергеевич Ястремский]]}} |#default=0 }} |{{#if:{{{2|}}}||{{{1}}}}} }}</includeonly> 3qsa04ej94fagnzmf5pbbolmgntn52t Индекс:(Энциклопедия промышленных знаний) Коллектив авторов - Промышленность и техника. Т. 09. Пути сообщения (1903, Книгоиздательское това.djvu 106 933597 5703204 5686299 2026-04-02T14:03:58Z I1aver 119993 5703204 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=dictionary |Название=[[Пути сообщения]] |Подзаголовок= |Автор=Л. Троске, К Меркель, Т. Шварц, Штехер, Нестле |Переводчик=Н.Н. Митинский, А.Н. Митинский |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1903 |Издатель=Книгоиздательское Товарищестио ,,Просвещение“ |Место=С.- Петербург |Том=IX |Часть= |Издание= |Серия=[[Промышленность и техника. Энциклопедия промышленных знаний]]. |school= |Progress=L |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=2 |Страницы=<pagelist from=1 to=250 1=2 1to15=highroman 16=1 17=3 111='рис.' 112=97 193to194='-' 195=178 /> [[Страница:Промышленность и техника. Т. 09. Пути сообщения 234.png|234]] <pagelist from=251 to=862 251=236 277=266 278='рис.' 279=267 329to330='рис.' 331=317 433to434='рис.' 435=423 456to457='рис.' 458=448 459='рис.' 460=449 466='рис.' 467=455 589=575 605='рис.' 606=591 611=598 615=603 619=609 629='рис.' 630=619 671=659 707='рис.' 708=698 709='-' 710=699 724='рис.' 725=713 752=742 755='рис.' 756=745 766=757 781to782='-' 783=772 784='рис.' 785=773 786='-' 793='рис.' 794=781 861to862='реклама'/> |Тома= |Примечания=Отсутсвуют стр. 235, 262-265, 596, 597, 602, 607, 608, 695, 696, 740, 741, 755, 756 |Содержание={{Страница|(Энциклопедия промышленных знаний) Коллектив авторов - Промышленность и техника. Т. 09. Пути сообщения (1903, Книгоиздательское това.djvu/4|nonum=1}} {{Страница|(Энциклопедия промышленных знаний) Коллектив авторов - Промышленность и техника. Т. 09. Пути сообщения (1903, Книгоиздательское това.djvu/5|nonum=1}} |Источник=djvu |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= |Ключ= }} na0bx440up239h9ngr429qopo8ixnnm Индекс:Менделеев Д. Уральская железная промышленность в 1899 году.pdf 106 937745 5703382 4126224 2026-04-03T06:44:38Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Дмитрия Ивановича Менделеева]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703382 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Progress=OCR |Название=[[Уральская железная промышленность в 1899 году]] |Автор= |Переводчик= |Редактор=[[Дмитрий Иванович Менделеев]] |Иллюстратор= |Год=1900 |Издатель=Типография В. Демакова, Новый пер., д.7 |Место=Санкт-Петербург |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |Источник=pdf |school= |Ключ= |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1="обложка" 2="-" 3="-" 4="-" 5="титул" 5=1 860="-" 861="-" 862="-" 863="обложка" /> |Тома= |Примечания= |Содержание= |Header=__NOEDITSECTION__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Дмитрия Ивановича Менделеева]] brpd879eghggqri3858kz7qxe7hu4pd Страница:БСЭ-1 Том 41. Наган - Нидерландское искусство (1939).pdf/57 104 966680 5703250 5349759 2026-04-02T17:12:16Z Egor 8124 /* Вычитана */ 5703250 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Egor" />__NOEDITSECTION____NOINDEX__<div class="text"></noinclude>военное училище в г. Бриенне (в Вост. Франции). Учился он превосходно, особенно увлекался историей, географией и математикой. В 1784, окончив школу, Наполеон перешел в парижскую военную школу, но после годичного пребывания в ней вышел в 1785 в армию с чином младшего лейтенанта; служил в полку, квартировавшем в провинции. В 1784 умер отец Н., и ему пришлось взять на себя заботу о матери, многочисленных братьях и сестрах, оставшихся на Корсике. {{img|Наполеон}} Уже в эти годы Наполеон поражал окружающих своей силой воли, исключительной работоспособностью, большой начитанностью, основательным знанием военного дела, но уже тогда проявлял эгоизм и презрение к людям. Вспыхнувшая в 1789 буржуазная революция открыла перед молодым офицером широкую возможность проявить свои таланты и удовлетворить снедавшее его честолюбие. Первое время он действовал у себя на родине, на Корсике, пока там не победила англофильская партия, в результате чего все семейство Бонапартов должно было бежать во Францию (1793). Карьера, которая не удалась Наполеону на Корсике, открылась перед ним во Франции. 17/XII 1793 разыгралось первое сражение, данное и выигранное Наполеоном; в этот день армия Конвента, благодаря смелой инициативе молодого капитана Бонапарта, разработавшего план артиллерийской атаки и руководившего его выполнением, решительным ударом взяла г. Тулон, в котором засели монархисты, и прогнала поддерживавшую их эскадру англ. флота. С этого началось возвышение Н. 14/I 1794 он был произведен в генералы. Он сближается с якобинцами, завязывает дружеские отношения с братом ''{{lsafe|Робеспьер, Максимилиан Мари Исидор|Робеспьера}}'' (см.) Огюстеном и его сестрой Шарлоттой, выпускает направленную против жирондистов брошюру «Ужин в Бокере». Но после контрреволюционного переворота 9 термидора (27/VII 1794) (см. ''{{lsafe|Термидор}}'') эта связь с якобинцами едва не положила конец всей карьере Н.; за близость с Робеспьером-младшим он был даже арестован. Правда, арест этот продолжался всего 14 дней; но после освобождения Н. не получил нового назначения и долгое время оставался без дела, переживая большую материальную нужду и помышляя даже о переходе на турецкую службу. Но вскоре произошло событие, вновь выдвинувшее Н.: 5/X 1795 (13 вандемьера) термидорианский Конвент подвергся нападению со стороны роялистских мятежников; подавление мятежа было поручено члену правительства ''{{lsafe|Баррас, Поль Франсуа Жан Никола|Баррасу}}'' (см.), который взял себе в помощники Наполеона. Н. разгромил мятежников, впервые в широких размерах применив артиллерию на улицах Парижа. Теперь карьера Н. была упрочена. Он сближается с кругами, близкими к правительству, попадает в салоны Директории, где встречались политические деятели и биржевые дельцы, женится (1796) на влиятельной Жозефине Богарне (вдове генерала, казненного во время революции). '''Итальянская кампания 1796—97.''' 23/II 1796 Н. был назначен главнокомандующим армией, призванной действовать в Италии против австрийцев и их пьемонтских союзников. 9/IV, перевалив через Альпы, Н. очутился с войсками в Сев. Италии. Здесь его ждали австрийские и пьемонтские войска, собранные в 3 группы на путях в Пьемонт и к Генуе. Первое сражение произошло у Монтенотте (12/IV). Бонапарт стремительно напал на центр австрийской армии и в несколько часов разгромил австрийцев. Два дня спустя при Миллезимо Наполеон одержал полную победу над пьемонтскими войсками. Не дав врагу времени собрать силы, Н. продолжал двигаться вперед, одерживая победу за победой и стремясь как можно скорее принудить итальянцев к сепаратному миру, чтобы броситься затем на австрийцев. После победы над пьемонтцами при Мондови, 28/IV было заключено перемирие с сардинским королем Виктором Амедеем, a 15/V 1796 был подписан Парижский мир, по к{{нд}}рому Франция получила Ниццу и Савойю. {{img|Наполеоновские войны}} Теперь Н. обратил все свои силы против австрийцев. 10/V произошло сражение под Лоди, окончившееся блестящей победой Н. Преследуя отступающих австрийцев, франц. войска через 4 дня вошли в Милан. Вся Ломбардия принадлежала теперь Франции. Последовало присоединение Болоньи, Модены и Тосканы, несмотря на то, что Тоскана сохраняла нейтралитет. Сражение при Кастильоне (5/VIII), упорная и {{перенос|крово|пролитная}}<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> so5jebzmrih23xdfwmsittwq9slgwbg Страница:БСЭ-1 Том 41. Наган - Нидерландское искусство (1939).pdf/58 104 966681 5703263 5349760 2026-04-02T18:20:39Z Egor 8124 /* Вычитана */ 5703263 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Egor" />__NOEDITSECTION____NOINDEX__<div class="text"></noinclude>{{перенос2|крово|пролитная}} битва при Арколе (15—17/XI), когда австрийцы, численно превышавшие французов, оказывали сильное сопротивление, двухдневная битва при Риволи (14—15/I 1797) и сдача Мантуи привели к гибели лучших австрийских армий и создали прямую угрозу столице Австрии. 17/X 1797 Австрия подписала продиктованный ей Н. мир с Францией (см. ''{{lsafe|Кампоформийский мир}}''), отказавшись от Бельгии и Ломбардии, но получив зато Венецию. Несколько раньше, 19/II 1797, был подписан мир с папой Пием VI, отказавшимся от значительной части своих владений и уплатившим контрибуцию в размере 30 млн. фр. Огромные контрибуции были наложены и на других итальянских государей. Одновременно Н. предоставлял своей армии грабить завоеванные города, вывозить из Италии ее лучшие культурные ценности. Часть завоеванных территорий была непосредственно присоединена к Франции, другая оставлена в руках прежних государей, третья составила новое, зависимое от Франции государство&nbsp;— Цизальпинскую республику (с главным городом Миланом). Французские завоевания нанесли в Италии решительный удар феодальным отношениям; дворянство и духовенство были лишены, как и во Франции, своих былых привилегий. В декабре 1797 Н. вернулся в Париж победителем и вместе с тем богатым человеком (источником этого обогащения явился все тот же итальянский поход). Победы в Италии, доставившие Н. славу одного из лучших генералов Французской республики, и приобретенная им теперь популярность (в условиях крайней непопулярности правительства Директории и жажды сильной власти в кругах реакционной буржуазии) внушили ему мысль о свержении «всех этих адвокатов» (как он презрительно называл правительство Директории) с тем, чтобы самому стать во главе государства. Но в 1797, по его собственному циничному выражению, «груша еще не созрела». '''Египетский поход.''' Летом 1798, по инициативе Н., правительство Директории затеяло поход в Египет с целью превращения его во франц. колонию (это была давнишняя мечта франц. буржуазии), нанесения там решительного удара англ. торговле и подготовки нападения на англ. владения в Индии. Ускользнув от бдительности англ. флота, Н. с армией в 30 тыс. чел. высадился в Египте и 2/VII 1798 захватил г. Александрию, а после сражения при Пирамидах (20/VII)&nbsp;— также и Каир. Подчинив себе весь Египет мерами необычайной жестокости, сочетавшейся, однако, с прогрессивными реформами (имевшими своей целью уничтожение феодальных отношений), Н. двинулся в Сирию навстречу высланным против него турецким войскам. Город за городом сдавались франц. войскам. 6/III 1799 была взята Яффа, 20/III началась осада крепости Акр, обороной к{{нд}}рой руководили англ. офицеры. Н., не имея осадной артиллерии, должен был через два месяца снять осаду и отказаться от намерения подчинить себе всю Сирию. 14/VI 1799 он вернулся в Каир. Между тем, еще 1/VIII 1798 англичане уничтожили французский флот в сражении при Абукире и совершенно отрезали Н. от Франции. Создавшееся таким образом опасное положение вместе с тревожными известиями из Парижа заставили Н. изменить свои планы. 23/VIII 1799 он тайком выехал во Францию, передав командование генералу Клеберу; франц. войска эвакуировали Египет два года спустя. '''Переворот 18—19 брюмера.''' Внутреннее и внешнее положение Франции было действительно весьма напряженным. В декабре 1798 создалась новая (вторая) коалиция против Франции в составе Англии, России, Австрии, Испании, Неаполя и Турции. Победы ''{{lsafe|Суворов, Александр Васильевич|Суворова}}'' (см.) в Италии в 1799 не только привели к потере всех франц. завоеваний, но и создали прямую угрозу границам Франции; к осени угроза эта казалась устраненной, но положение оставалось все же весьма напряженным. Одновременно с усилением внешней опасности усиливалась и опасность со стороны внутренней контрреволюции. Правительство Директории оказалось бессильным справиться с политич. бандитизмом и заговорами роялистов. С другой стороны, под влиянием внешней опасности оживилась деятельность демократич. лагеря; в Париже и в ряде провинциальных городов снова открылись заседания революционных клубов, члены к{{нд}}рых клялись мстить за Марата, за Робеспьера, за Бабёфа и продолжать их дело. Эти речи пугали крупную буржуазию, обвинявшую правительство в бездействии, в поощрении левых элементов. Мероприятия против казнокрадов&nbsp;— поставщиков и ростовщиков, фактически захвативших власть в стране, систематически срывались. Именно в этот период в буржуазных кругах окончательно созрел план государственного переворота, к{{нд}}рый должен был покончить с правительством Директории и создать нужную имущим классам твердую власть. Переворот этот в создавшейся обстановке мог быть совершен только победоносным генералом, опирающимся на армию. В условиях внешней опасности и перехода к завоевательным войнам, с одной стороны, внутреннего неустойчивого «равновесия» классов и разложения режима Директории, с другой, армия приобрела исключительное значение как общественно-политический фактор; но со времени контрреволюционного переворота 9 термидора она все более перерождалась из революционной в преторианскую, привязанную исключительно к личности того или другого победоносного генерала, обеспечивающего ей добычу и славу. Н. был не единственным кандидатом на роль военного диктатора, призванного спасти крупную буржуазию от опасности как со стороны роялистов, так и, в особенности, со стороны демократии. Но один из кандидатов на эту роль, молодой генерал Жубер, был убит в битве при Нови в Италии; другой кандидат, генерал ''{{lsafe|Моро, Жан Виктор|Моро}}'' (см.), отказался от предложенной ему роли. Были и такие генералы, которые, как, например, победитель при Флерюсе (1794) ''{{lsafe|Журдан, Жан Батист|Журдан}}'' (см.), оставались верны республике и относились враждебно к идее военной диктатуры. При таких условиях честолюбивый и беспринципный Наполеон, выделявшийся своими исключительными военными талантами, пользовавшийся особенно большой популярностью в стране (парижские массы продолжали еще видеть в нем защитника дела революции) и в армии и близко стоявший к кругам новой буржуазии, оказался наиболее подходящим кандидатом на роль «спасителя отечества». Контрреволюционный переворот произошел 18 и 19 брюмера VIII года (9 и 10/XI 1799) (об обстоятельствах и ходе этого переворота<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> dj0kyiurol0hhlexm5capcxx8g6c955 Из цикла «Очерки переходного времени» (Успенский) 0 1025205 5703416 5592985 2026-04-03T07:49:54Z Vlassover 60758 /* I. ОТЦЫ И ДЕТИ */ Орфография {«разношёрстный»} 5703416 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Глеб Иванович Успенский | НАЗВАНИЕ = Из цикла «Очерки переходного времени» | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1889 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/u/uspenskij_g_i/text_0520.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = I. Отцы и дети<br>II. Семейные несчастия<br>III. Остановка в дороге<br>IV. Старый бурмистр<br>V. Заячья совесть<br>VI. «Расцеловали!»<br>VII. На Кавказе<br>VIII. В Царьграде<br>IX. Верный холоп<br>X. Как рукой сняло! | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center>Из цикла «Очерки переходного времени»</center> Том 8. Из цикла «Очерки переходного времени». Поездки к переселенцам. Невидимки. Из цикла «Мельком». Рассказы М., ГИХЛ, 1957 Издание осуществляется под общей редакцией В. П. Друзина ''Подготовка текста и примечания'' А. В. Западова <center>СОДЕРЖАНИЕ</center> I. Отцы и дети II. Семейные несчастия III. Остановка в дороге IV. Старый бурмистр V. Заячья совесть VI. «Расцеловали!» VII. На Кавказе VIII. В Царьграде IX. Верный холоп X. Как рукой сняло! Под общим названием ''«Очерки переходного времени»'' помещаются в настоящем издании очерки и рассказы, написанные в разное время, с <18>64 года до <18>90 года, но не вошедшие ни в первое, ни во второе, полное, издания вследствие того, что на те же темы были написаны впоследствии очерки и рассказы, имеющие между собою некоторую связь и последовательность. ''«Нравы Растеряевой улицы», «Разоренье»'', без всяких дополнений и разъяснений, весьма достаточно омрачают воспоминания читателей о темных временах русской жизни, и увеличивать этих омрачительных впечатлений количеством жизненных мрачных фактов не было никакой надобности. Если же эти омрачительные очерки я решился поместить в настоящем издании, то основанием этому была та несомненная особенность русской жизни, вследствие которой «переходное время» стало в последние тридцать лет как бы обычным «образом жизни» русского человека. Ощущалось оно до Севастопольской войны, до освобождения крестьян, до судебной, земской и городской реформ. Ощущалось и во время войны и после войны, во время и после каждой реформы; ощущается и в настоящее время. Вот причина, послужившая основанием собрать те очерки, рассказы и заметки, которые касались неопределенных условий жизни и колебаний мысли русского человека, под влиянием новых течений, постепенно осложнявших русскую жизнь. <center>I. ОТЦЫ И ДЕТИ</center> <center>''Время до и после Севастопольской войны''</center> ==== 1 ==== Иван Матвеевич Руднев, служащий в губернском правлении, был «чиновник» в полном смысле этого слова, то есть был уже титулярный советник, в скором времени ждал пряжку за усердную и беспорочную службу, имел многочисленное семейство, упоминая о котором, он не пропускал случая вставить словцо «обременен!», давая тем знать, что в многочисленности семьи он не виноват и терпит эту беду неизвестно из-за чего. Впрочем, подобные оправдания Рудневу приходилось предъявлять уже тогда, когда обстоятельства скрутили его не на шутку и когда ему пришлось разнообразить жизнь исключительно нюхательным табаком да попойками и слушать ежеминутные упреки жены, постоянно повторявшей ему: «Полно тебе цедить-то!.. Что это такое? Как ни бьется, — а к вечеру все пьян напьется!..» Жена смутно предчувствует, что конца этому не будет никогда, потому что никогда не кончится печальное положение ее мужа. Муж ее дошел до этого положения не вдруг, а шаг за шагом: и у него тоже был свой золотой век, который, конечно, не повторится; все изменялось самым постепенным образом. Неизменным оставалось только ежегодное рождение детей, которые в настоящую минуту составляют огромную массу ртов, требующих пищи. Разношерстные эпохи, в которые родились и росли дети, развили их совершенно различным образом и разделили их на детей, росших с ''призором'', и на детей, росших ''без призору'', причем главную роль играли учителя и воспитатели, под влиянием которых росли дети. Золотой век выпал на долю первенца сына, Павла. В это время Руднев быстро шел в гору; в каких-нибудь два или три года из оборванного, смирного, но в высочайшей степени прилежного писца он превратился в секретаря; почти с невероятной скоростью явились у него свой домик со службами и с баней, хоть и плохенькая, но своя лошадь и, наконец, дородная жена, которая пришлась как раз по мыслям молодого секретаря: была молчалива с мужем, величая его по имени и отчеству, и в видах хозяйских интересов воевала с кухарками и горничными. Картина семейного счастья была скоро окончательно пополнена рождением сына: стало быть, Руднев обладал полным довольством: свой дом, лошадь, супруга, детки, — все как следует. Павлуша, таким образом, родился при самых счастливых обстоятельствах; это глубоко сознавал его родитель и не сомневался в счастье сына, хотя тот родился и не в сорочке. Толпы баб, нахлынувшие в дом Руднева неизвестно откуда и неизвестно как пронюхав про родины, сумели привести тысячи примеров, по которым родившиеся в сорочках оказались самыми несчастнейшими людьми, негодяями, а, напротив того, родившиеся без сорочек были головы над многими головами. Стало быть, и тут хорошо. Влюбленный отец, задолго еще до рождения сына, дал искреннейший обет не щадить живота своего для того, чтобы сын вышел человеком как следует, то есть мог бы выйти в люди и прославить род свой. Хлопоты и жертвы по этому поводу начались со дня рождения. Сообразно блестящей будущности сына, Руднев, во-первых, устроил великолепнейшие крестины: купель добыли новую, люлька была сделана на заказ: две в городе только и было таких люльки: у губернатора да у Руднева. Пиршество крестин совершалось шумно и торжественно. Пьянство затеялось невыносимое, так что некоторые из сослуживцев Руднева долго потом вспоминали, как проснулись они после крестин в какой-то чужой бане и проч. и проч. Отец в приливе радости как сумасшедший совался с бутылками, угощая гостей, и в это время выслушивал разные пожелания и советы опытных людей. — Дай бог растить — себе на утешенье!.. Вырастет — вельможей будет! не забудьте нас тогда! — говорили одни. — Дитя есть мягкий воск! — вставлял приходский батюшка. — Ты вот что, Иван Матвеевич, — советовал Рудневу один из сослуживцев, опытный в битвах семейной жизни. — Как ты думаешь детей растить? — Как-нибудь… Как бог укажет… Выкушайте!.. — Ты постой… я выкушаю… А ты, я тебе откровенно скажу, даже не знаешь, как и пороть ребят… Знаешь ли?.. — Кушайте, Семен Прокофьич! Истинным богом говорю вам — знаю! — Врешь!.. Ничего ты не знаешь и должен слушать меня!.. Но первенец был так счастлив, что положительно не мог рассчитывать на воспитание такого рода. Отец стыдился мысли учить таким образом будущего замечательного человека и, поддакивая советам товарищей, вовсе не хотел им следовать. Он не хотел дать сыну своему печального детства, потому что уже заранее полагал его вполне счастливым; при этом он не думал о развитии его, ибо никогда не слыхал такого слова, не думал подмечать те или другие его наклонности, потому что никогда бы не подметил их; вместо этого он только твердо верил в счастье сына, не думая о том, как оно случится и чем возьмет при этом его сын. С своей стороны, отец, по понятиям множества таких же отцов, делал все: одни крестины чего стоят! сколько шуму и грому, сколько высыпано денег и проч. и проч. Давши сыну хорошую кормилицу, отец, таким образом, сделал все для детства любимого первенца и — не могу утаить — с приятностью ждал в будущем процентов на затраченный капитал в виде беспредельной преданности и беспредельной сыновней благодарности. Павлуша был выкормлен и сложен хорошо; все, что ни делалось вокруг него, все, что ни говорилось кругом, он сохранил навсегда в своей памяти. Делалось все для Павлуши, говорилось только о нем и о желании ему всяких благ, — а между тем в настоящую пору, когда он имеет время сознательно припомнить свое пряничное детство, ему видится несчастье, корень всяких бед именно в этой безграничной и крайне беспутной любви, которая окружала его. Хороша награда за родительские ласки! Отец, целые дни занятый на службе, принужден был ограничивать изъявления своей любви покупкою игрушек; игрушки эти были всегда дорогие и самые лучшие, — лучше их уже не было; но они почему-то скоро бросались Пашей. Какой-нибудь покачивающийся на крутых полозьях конь или изящный домик с окнами и дверями, как у настоящих домов, скоро валялись заброшенными где-нибудь под кроватью и вовсе не занимали Павлушу. Раз только отец купил ему коня, который сам бегал на колесах по комнате, — этот конь был скоро тоже заброшен, но не потому, чтобы не занимал Павлушу, а потому, что весь был разобран, до последней ниточки, и все колесики, составляющие скрытый механизм игрушки, были тщательно пересмотрены. Эту игрушку Паша долго помнил и все просил купить еще такую же; но любящий отец покупал ему другую игрушку, втрое дороже: какой-нибудь раззолоченный кивер или саблю и верил, что он делает для сына втрое больше, нежели тот хочет. Целые дни, по уходе отца в должность, Павлуша оставался на руках матери, которая тоже каждую минуту готова была положить за него жизнь и, как будто в силу этой безграничной любви, старалась очистить голову сына от всякой работы. При этом она руководствовалась тем же правилом, ''как и другие;'' у других главным достоинством в детях считалось, — чтобы они не мешали и не шумели; настоящей хозяйке куда как неприятно, если резвый ребяческий смех и говор мешает ей думать над шитьем мужниной манишки или заглушит бой часов в зале; чего доброго, пропустишь, когда пробьет два, время прихода мужа и время обеда. За этим, конечно, следуют неприятности. Мать Павлуши принимала все меры, чтобы сделать из сына тихого ребенка, который бы не нарушал гармонии семейного быта, был вполне прилажен к ровному, тихому житью; в видах достижения своих целей она словно маком опаивала, нагружая его разными наставлениями о кротости и смиренстве. Мать была крайне счастлива, видя, что из Павлуши выходил не сорванец, а «дите», имеющее терпение почти молча высиживать целые дни около матери, смотреть на кухарок, являющихся за приказанием: «класть ли корицы или нет?», слушать, как где-то вдали, в кухне, едва внятно стучат ножами. Такие доблести сына поощрялись лакомствами, развивавшими самые назойливые из всех прихотей, — прихоти приятных, чувственных ощущений, что сделало Павлуше много вреда впоследствии. А в ту пору отец, мать и толпы родни не нарадовались на такое послушное дитя, которое мало-помалу делалось вялее, апатичнее. Под мертвящим влиянием такого воспитания, — в сознании Павлуши ослаблялись даже такие, хватающие за сердце впечатления, которыми изобиловали последние годы Севастопольской войны, последние годы крепостничества и взяточничества. Такие впечатления Павлуше приходилось испытывать довольно часто, слушая вопли и видя слезы «просителей», и в особенности тогда, когда этих просителей приводила к его отцу некая весьма замечательная женщина, известная под прозвищем «Семениха», всегда приносившая детям Руднева лакомства. ==== 2 ==== ''«Семениха»'', со всеми ее особенностями, сформировалась из условий всепоглощающего в те времена значения «чиновничества», царившего надо всем городским, сельским и землевладельческим населением России; чиновническое царство, насквозь проевшее кляузой и взяточничеством, допускавшим всякую неправду, и население того города, о котором идет речь, — зародило в неглупой голове вдовы мещанки Гребенкиной весьма практическую и несомненно гуманную мысль — стать посредницей между простым, измученным народом и взяточником-чиновником. В то время, к которому относится этот рассказ (то есть в <18>55—56 г<оду>", ей было уже лет 40, стало быть, по пословице, бабий век оканчивался, но, несмотря на это, в иную пору мороз мог-таки поживиться на счет ее пухлых щек, всегда подвязанных и поэтому слегка сжатых беленьким платочком. В эту пору она уже давно работала на адвокатском поприще; слава ее росла с годами, и имя Семенихи процветало вместе с усовершенствованием искусства по части знакомства мужичьих кошелей со всеми кошелями всякого размера, вплоть до дырявого кармана в жилете самой мелкой канцелярской сошки. В силу этого процветания год от году больше и больше съезжалось на ее двор деревенских мужиков с просьбами, так что она должна была отворить наглухо заколоченную половину отцовского дома, а у ворот, в видах барышей от приезжего народа, бойкий мещанин распахнул лавчонку и скоро нашел удобным к дегтю и сену присоединить гербовую бумагу, чернила, перья, сургуч; вместе с этим посреди Семенихина двора воздвигнулся навес, какие бывают на постоялых дворах. Так как грамоте Семениха училась на медные деньги, а приезжим мужикам нужны были разные прошения, то шлялся к ней для этого дела некто, известный под именем Борисыча. Когда-то он служил в одном из судов, но оттуда выгнан; нищенствуя, он нанимался в разные канцелярии дежурить за других, получал за это четвертак и за такую сумму отдавал себя вполне на общую жертву. Многие шутники из неоперившихся писцов употребляли его на свою потеху, заставляли петь петухом, поили пьяным до исступления, сажали на шкаф, надевали на голову бумажный колпак и зажигали его… А Борисыч и не чувствовал, как у него на средине головы выгорала просторная плешь. Пение петухом обратилось у него впоследствии в привычку, и он с особенною ловкостью и тонкостью мог изобразить разницу в пении аглицкого петуха и курского или орловского. С этою забавою он по праздникам шлялся между чиновниками, старался попадать после обедни, когда обыкновенно везде едят пироги, и получал тут рюмку или две водки. Если ему, наконец, претило пить, он не возвращал рюмку назад, а выливал ее в полштоф, который был повешен у него на пуговице. У Семенихи он обитал в кухне в сборной комнате, где и строчил просьбы, и за двугривенный мог настрочить какую угодно кляузу. Тут же в кухне прислуживала взятая Семенихой из милости старушка Митревна; ее считали полупомешанной от потери сына, которого «угнали» в солдаты. Она ходила просить за него, но оказалось, что все дела она вела и просьбы подавала швейцару в казенной палате, который изумил ее своим видом и золотой палкой, перебрал с нее множество денег и, наконец, уговорил идти в Питер, откуда ее, конечно, препроводили по этапу, и с тех пор она тронулась в уме. Борисыч и Митревна были обитатели кухни. Сама Семениха помещалась в чистой комнатке, приветливо смотревшей на улицу чистыми стеклами и чистыми занавесками. Здесь принимала она голов, старост и водила с ними чаи. Такая необычная деятельность Семенихи непременно должна была злить соседей и соседок; злить именно в силу единственного обстоятельства, что «не нашего поля ягода». И поэтому, вместе с вступлением Семенихи на ее служебное поприще, начались против нее всевозможные козни и ухищрения, как бы ей отомстить, ущипнуть при случае. Все это Семениха называла «злыднями», продолжала без внимания оставлять разные слухи о том, будто бы она, Семениха, хлыстовской веры, и делала свои дела. Дела эти ей удавались, потому что она умела «понадобиться» тому, в ком нуждалась сама. От этого в быту нужного ей чиновничества она была «своя». Дети ее любили и с особенною радостью ждали ее появления, ибо знали, что вместе с ней явится полфунта каких-нибудь сластей: пряников, грецких орехов. Чиновные жены души в ней не чаяли, ибо не было другой такой душевной женщины, как Семениха. Случись заболеть ребенку, они не задумывались посылать за нею, и та мигом распознавала, откуда взялась лихая ''болесть.'' Для этого она клала в самоварную крышку несколько угольков, посыпала их гвоздикой, становилась около больного, приговаривала и дула на уголья. — От девичьего глазу… Не щелкает. — От мужского… Тоже. — От бабьего… Щелкнуло!.. Корень зла отчасти найден, и стоит только пустить в оборот бабьи умы и соображения, как тотчас отыскивается и сам виновник зла. Или вдруг нападет на чиновницу этакой необыкновенный стих: захочется ей и платье вытащить на солнце просушить, захочется ей пережечь всех насекомых в своих кроватях, перемыть всех ребят, и стоит только Семенихе снять свою шаль, засучить рукава, как все это закипит и зашумит мигом. Такими подвигами Семениха умела обставить так свою особу, что впоследствии даже одно появление ее производило самое приятное впечатление. Заручившись, таким образом, где нужно, Семениха смело принималась за свои ходатайства, но при этом далеко хоронила свою смелость от начальственного взгляда, твердо зная, что повиновение и почтение, кому нужно, — вещи не бесполезные. Подступает рекрутский набор. Пронесся слух, что кто-то вывел мелом на воротах одного дома стишок: «радуйся, вор, близко набор». Некто насажал на воротах двухтесные гвозди и распустил слух, что это от бескорыстия: мужики все к нему ходят; пускать не приказал, — через забор полезли, так это все от этого. А на двор Семенихи валятся мужичьи дровни: полна народом горница, полна кухня, на полатях, на печи — везде народ. Семениха ласково принимает всех, горюет общим горем и, благословясь, принимается хлопотать по начальству. Собирает она горемычных отцов, надевает свою заячью шубку, и плетутся они раненько куда нужно. Семениха идет впереди мужиков коноводом и все размышляет, как бы лучше этому делу пособить? С этой целью она часто оборачивается к мужичкам, останавливает и дает им разные советы: — Тут скоро, милые мои, — говорит она, — советник живет… У него теперича кучеру приказ, бытто не пущать… Ну, это только для виду… авось неровно кто к ''самому'' сходит, обжалится, дескать, у советника не пущают, избили… это им лестно… Ну а вы, детушки, сложитесь по семитке, да кучеру ихнему Петру Петровичу и дадим… Авось бог даст!.. Просители вынимают гривны, и шествие продолжается. У ворот Семениха погремела кольцом, и скоро явился взбешенный кучер и тотчас был усмирен. В сенях битком набито народу; словно на святой неделе, ждут, скоро ли отворятся двери, только жданье это, без сомненья, не с такими светлыми чувствами. Кучер, пока не звонят у ворот, толкается в сенях. Старички робко пытаются завесть с ним разговор. — Я чай, жутко по перву-то началу?.. — спрашивает один. — Нет, наш барин добрый. — Ну, все, чай… должность большая у него? — Это точно. С перву началу — точно… бытто оторопь… с непривычки. — Так-так! — Бывало, дрожишь… Трясь такой тебя хватает — стрась. — Так-так! — Ну, теперь привыкли. В это время Семениха шепчет своим клиентам: — Как перед него… сейчас в ноги!.. Семениха первая пробралась в переднюю. Мужики рухнули на колени. — Рано, рано, никого нету… Эко грохнулись! — шепчет им Семениха. — Что там за шум? Затворите дверь!.. — послышался из соседней комнаты советницкий голос. Скоро, однако, советник вышел в халате, сел на стул и стакан чаю на коленке держит. Семениха первая опускается на колени, подстилая на землю полу своей шубки. — Федор! Кузьма! — шепчет она мужикам и кланяется советнику в ноги. — Явите божескую милость! — Как бог, так и вы! — Батюшка заступник!.. — шепчут мужики, а советник молча смотрел на них, как должное принимая божеские почести, и прихлебывал с блюдечка чай. Вслед за Федором и Кузьмою Семениха подводила и других клиентов и с тонкостью излагала, в чем дело, не забывая стоять постоянно на коленях. За ней вползали новые посетители, вводили «охотников», несколько баб выло и причитало. И с своими горемычными Семениха мытарилась в эту пору дни и ночи. К ней адресовались «охотники», шли рукобитья; она сама зорким глазом следила, чтобы охотник, взявший последние мужицкие деньжонки, как-нибудь не улизнул. Тут же передавались «квитанции», шли магарычи. Такая беготня и возня шла вплоть до самого приема, и, очевидно, она была небезвыгодна для Семенихи. Но среди неизбежного горя теплое слово бывает дорого. Благодарность Семенихе иные посылают хоть за то, что, лишившись детей, что было неизбежно, они благодаря ей не лишились своих стариковских зубов. Сидит Семениха у чиновницы Рудневой, и пьют они чай. — Шла я из рядов, — говорит чиновница, — что народу-то там, около приему-то… — Ох, не говори!.. — искренно соболезнует Семениха. — Такое вытье!.. Что ж ты чаю-то? — Не пьется что-то!.. Семениха вспомнила, что в форточку от Рудневых слышно, как «около приема» воют бабы, потому что губернское правление было недалеко. Она встала на стул, открыла форточку, и действительно сначала стон чуть-чуть слышался, но ветер дунул в лицо, и ухо ясно различило в принесенном вопле тысячи воющих человеческих существ, словно посаженных в печь огненную. — Ох, мать!.. Я пойду потолкаюсь! — шепчет Семениха с смертельною болью в сердце. — Что ж… и Пашу прихвати… Фекла! одень Пашу-то!.. — Пашу ловили где-нибудь в саду с салазками и, отчистив от снегу, вели к приему. На пути попадались рекруты с истощенными, испуганными лицами, к которым так не шли черные наушники и мелкие, плоские фуражки; через улицу переехали мужичьи сани, в которых сидели пьяные мужики, один (охотник) без чувств лежал в санях, а ноги его волочились и подскакивали по снегу. Семениха вела Пашу через рекрутский двор, запруженный крестьянскими санями, и сажала его на окно, в которое было видно, как в широкую и светлую комнату, наполненную разными господами в мундирах, вводили голых мужиков и ставили под станком. У одного мужика были на груди от загара черное пятно; лицо было бледно, и на глаза свесилась прядь белокурых волос, которых мужик поправлять в эту минуту не думал, потому что дрожал всем телом. Особенно дрожали руки и пальцы, мозолистые и острые колена подгибались. И в это время какой-то человек, приподнявшись на цыпочки, провел между теменем мужика и верхней доской стенки белый лист бумаги, — с такой точностью измерялись мужики, не давшие взятки! И должно быть, эта операция страшно испугала мужика, потому что он почему-то вдруг рухнул на колени. — Лоб! — прошептала Семениха, объясняя это Павлуше, так как именно это слово, произнесенное комиссией, и рухнуло мужика об землю.<br> <ref>«Забрить лоб» значило взять в солдаты.</ref> — Боюсь! — закричал Павлуша и бросился к Семенихе, которая стояла вся в слезах. Когда произошел «всемирный потоп», о чем будет сказано ниже, и когда вместе со взяточничеством кончилось и заступничество Семенихи, все-таки она не утратила уважения и почтения, и ее, даже и после ее смерти, вспоминая, называли «матушкой». ==== 3 ==== Но и эти потрясающие впечатления изглаживались пустопорожним существованием семьи, и Павлуша даже сам стал привыкать не давать воли своему сердцу. Случалось ли ему в окошко глядеть на улицу, причем его хорошенькая головка приходилась между двух бутылей с наливкою, говоривших о полном довольстве в доме, — его иногда подзадоривало желание покататься на ледянке, но это было невозможно, иначе пришлось бы сделаться мужицким мальчишкой, а Павлуша уже хорошо понимал, что это весьма незавидное положение, старался тушить это желание и, не удовлетворив требованиям искренности, разражался продолжительными капризами. Все поощряло такое замирание молодой жизни. Даже отцов начальник, упоминая о котором Руднев несколько бледнел и произносил слова с каким-то страхом, что, конечно, видел Павлуша и невольно заражался отцовским благоговением, — и этот начальник назвал Павлушу «умное дитя» и хотел поставить его в пример своим «сорванцам» за то именно, что на елке, куда был приглашен Павлуша и его отец, они оба имели столько уважения к старшим, что целый вечер недвижимо проторчали в углу, робко посматривая на гостей и не решаясь завязать с ними разговора. Павлуша с завистью смотрел на генеральских детей, обиравших елку, но таил это в душе и забыл горе совсем, когда его ''сам'' погладил по головке. Поощрения были и другого рода. Приходит вечером к отцу гость: сидит в гостиной на диване и курит трубку; Павлуша крадется по стульям, не спуская глаз с гостя, и хватается за ручку отцовского кресла. — Ваш сынок-то?.. — Мой!.. Он гладит Пашу по голове. — Буян? — Нет, благодаря бога, тих… Я им доволен… «Я, говорит, папаша, шуметь не буду… нечто я мальчишка?..» — Умница!.. право умница! — хвалит гость. — И целый день его не слыхать… Отец опять гладит по голове. Гость слишком умильно и масляно смотрит на Пашу и потом говорит: — А рисовать любишь? Паша молчит. — Ну, скажи же: любишь или нет? — допрашивал отец. — Коли спрашивают, отвечай… — Люблю… — И краски есть? Паша молчит опять. — Ну, скажи же, будь учтив… Есть у тебя краски? Нету? Ну, так скажи, мол, нету! — Нету!.. — Ну, вот!.. — одобрительно произносит отец. — Ну, поди же сюда… — Поди, — говорит отец, — не бойсь! Паша подходит. Гость запускает руку, украшенную кольцами, в карман и, погремев в нем деньгами, вынимает золотой. — На-ка вот. — Напрасно вы, Иван Федорович, — вяло сопротивляется отец. — Бери-ка, бери, молодец! У нас с ним свои счеты… — Право, напрасно! Паша не знает: брать или не брать?.. — Ну, возьми, — говорит отец. — Когда дают, бери. Сам не напрашивайся, а это ничего… Паша берет золотой. — Неси к матери, — говорит отец… Скоро Паша и золотой производят великий восторг в детской в присутствии матери и множества старух нянек. — Ах, милое дитя! Вот ангельская душенька! Все его любят, все-то его жалуют, — слышится со всех сторон, и несколько костлявых рук поощрительно ползают по голове Павлуши. — Будешь слушаться — больше дадут! Только слушайся. — Я слушаюсь. — И слушайся! И все будут довольны. Все скажут «умница!». В таком-то роде шло воспитание со стороны родителей. Наряду с этим ученьем шло ученье и по книжкам; но все как-то урывками. Голова у Павлуши была свежа, а поэтому в короткое время, начиная с довольно глубокомысленных складов вроде фрю, хрю и пр., он достиг возможности рассказать св<ященную> историю вплоть до столпотворения вавилонского и во всех подробностях излагал, как жена Лота превратилась в соляной столб. Из арифметики знал, что счисление происходит от правой руки к левой, и с прописи выводил ''«Мудрость у разумного пред лицом, а глаза глупца ищут ее на конце света»'', или что-то в этом роде. Иногда, среди таких рьяных занятий, учитель Паши, большею частью семинарист, отбывал из города за посещением невесты, по случаю открывшегося дьяконского места, и Паша оставался без учителя, имея счастливую возможность забыть всю недавнюю науку. И действительно, с появлением нового учителя Паше большого труда стоило отыскать линейку, грамматику; чернильница делалась обиталищем мух, а перо гусиное похищала нянька, находя очень удобным обметать им клопов, населявших малейшие трещины в стене около ее логовища. Каждый новый учитель приносил с собою и новые порядки; все, что ни делал его предшественник, все было не так: линейку необходимо было сделать длиннее и толще, учебники должны быть другие. Прежде под именем горизонта было «пространство, на которое спирается свод небес»; новый же учитель говорил, что горизонт есть «как бы пространство, на которое как бы опирается хрустальный свод небес». Много переменилось учителей у Паши, а толку все не было. Наконец родители порешили все учение сынка начать снова, с самого начала, и притом благословясь; для этой цели решено было подыскать хорошего богослова и отслужить молебен пророку Науму. Но случай такой долго не представлялся. Наконец перед рождеством, когда ходят с разрешительной молитвой, дождались-таки молебна. После молебна батюшка пожелал с ним сам почитать азбуку, утверждая, что это будет много способствовать к преуспеянию его. Явилась азбука московского издания, где на обертке изображены были какие-то долговязые фигуры, весьма напоминавшие сидельцев в мучных лабазах, только одетых в женские платьица и калоши; по всей вероятности, художник здесь изобразил особенно прилежных детей, ибо все они ходили с книжками, держа их или перед самым лицом, или даже выше головы, — это уж самые прилежные. Пропустив ''азы'', батюшка остановился на прописных буквах и читал их ''по-нонешнему'', причем выходило: пе, ре, се. Очевидно, что батюшка плохо знал, как по-нонешнему, да притом его развлекали приготовления к закуске; в соседней комнате раздавался стук тарелок, ножей. Попросили закусить; за столом пошли разговоры. — Ох, дети, дети! — говорила задумчиво мать. — Дитя есть мягкий воск! — присовокуплял батюшка. В передней, чавкая, закусывал дьячок, помещаясь на оконнике, около батюшкиной палки, шапки с ушами и длинной, как колбаса, муфты. — Благодаря богу, Олухов купец лошадку прислал, — говорил священник от нечего делать по окончании закуски, — все не так по морозу-то… А то уж очень сиверко! — С вечера началось, — тоже от нечего делать прибавила мать. — Да!.. В передней кашлянул дьячок. — Ну, нам пора! И священник поднялся с своего места. Уходя, он снова благословил всех и обещал прислать знакомого учителя, семинариста, утверждая, что человек он тихий и притом богослов не из последних. ==== 4 ==== Богослов явился только великим постом, потому что от рождества до масленицы никто об деле помышлять не мог, точно так же, как не мог опохмелиться. Великим постом как-то так случается, что опохмеляются разом и сразу принимаются за дело. В один день после обеда по залу у Рудневых кто-то делал довольно медленные, но звучные шаги. Это и был присланный батюшкой богослов. Ожидая выхода хозяина, он по временам сморкался, причем исходил весьма приятный и гармонический звук, и если случалось ему плюнуть, то выходил в переднюю, выбирал самый темный угол и, харкнув туда, растирал непременно ногою, желая таким образом изгладить самые ничтожные следы своего посещения. Наконец хозяин вышел. Начались переговоры, причем учитель между прочим сообщил, что он кончил курс в первом пятке и особенной похвалы заслужил своим сочинением на какую-то мудреную тему. — Да, мудрена, — сказал хозяин, когда учитель произнес и саму тему. Настало небольшое молчание; подвели Павлушу, который застал беседу между отцом и учителем на следующей фразе: — Вот его… — говорил отец, указывая на Павлушу. — В какое заведение?.. — Куда же?.. В гимназию хотелось бы. — В гимназию? — спросил учитель и, очищая нос платком, смотрел на Павлушу таким взглядом, каким смотрит портной на кусок сукна, соображая: можно ли выкроить из него жилет? — В гимназию? можно! — заключил он. — Вы его поэкзаменуйте, — добавил отец. Учитель запихнул платок в боковой карман, сложил на животе руки, спрятав их в рукава, и произнес: — Ну, скажите молитву ангелу хранителю. Павлуша закричал: — «Ангелу мой святый, покровителю…» — Не та! — холодно остановил учитель. — Тут есть молитва иная… Мы выучим ее… ну… — Учитель задумался и потом произнес: — Что такое экватор?.. не знаете ли?." — Круг… — робко отвечал Павлуша. — А эклиптика? — Круг… — Все круги?.. — Круги!.. Учитель ухмыльнулся и произнес снисходительно: — Ну, это мы еще пройдем. Во время экзамена отец бегал глазами с Павлуши на учителя и под конец заключил, когда дело шло о кругах: — Как же это, брат, ты так? все круги.., а? Видно, ты плохо учил?.. Уж вы, Петр Иваныч, хорошенько его поучите… Комнату вам дадим особую… Что хотите делайте с ним… Только не бить! — Будьте покойны-с. — Пожалуйста!.. Так, стало быть, когда же вы переезжаете? — Да я и теперь могу остаться… И учитель остался. ==== 5 ==== С появлением учителя житье пошло несколько разнообразнее. День проходил таким образом: просыпаясь, учитель торопился умыться, одеться и отправлялся кушать чай. — С добрым утром! — говорил он. — Павел Иваныч, целуйте ручки у папеньки и у маменьки… Паша почтительно исполнял это, и затем не спеша тянулся утренний разговор. — Вот, Петр Иваныч, мы с женой все думаем, что бы это значило видеть, например, лошадь во сне? — говорил отец Паши. — Лошадь-с? — Да… Мы вот вместе один сон видели… Учитель откусывает сахар, отряхает кусок в блюдечко, делает несколько глотков и говорит, держа стакан с чаем на колене: — Да ведь как вам это сказать? Разное имеют значение… Один раз то, другой — другое… Весьма это трудно постигнуть. — Трудно, — говорит жена. — Иной раз ничего не поймешь… а глядишь, к прибыли отзовется. — Вот и это! — подтверждает учитель, снова поднося полное блюдечко. — В последнее время снам даже никакой веры давать не стали… — Поживешь — поверишь, — опять говорит жена. — Это точно… Как не верить? По снам и живешь… Стало быть, нужны они, когда бог посылает? — Против бога не возьмешь, — вставляет отец. — Куда! Куда! — учитель машет рукой, ставит опорожненный стакан на стол и, садясь на прежнее место, говорит: — А что вот лошадь изволили видеть, то это означает ложь.... Облыжно обзовут или что… — Ну вот, Иван Матвеич, примечай, как кто! — советовала жена. После чаю начинались обыкновенные скучные будни. Муж уходил в палату, жена хлопотала по хозяйству, а в зале начиналось ученье. Перед началом урока учитель всегда соблюдал такого рода формальность: Павлушу посылал с книгами и тетрадями в залу, а сам надевал шинель, шапку и калоши, обходил двором на парадный ход и являлся, таким образом, как совершенно чужой человек; делалось это для того, чтобы ученик, видя не просто Петра Иваныча, который спал с ним в одной комнате и про которого ученик не мог иметь особенного загадочного понятия, а чужого человека, чувствовал к нему некоторый страх и, таким образом, был бы особенно покорен во время урока. Ученье Петр Иваныч начал снова, то есть чуть не с азбуки, и живая голова Павлуши, которая в эти минуты могла бы переварить здоровое развивающее сведение, оставив его в своей памяти навсегда, — принуждена была довольствоваться снова бессмысленными двусложными и многосложными словами, вроде: епархиальный, высокопревосходительство, и хотя и в шутку, а учитель довольно долго добивался, чтобы Павлуша мог выговаривать такое слово: данепреблагорассмотрительствующемуся. Слова эти ломали только язык, но ничего не трогали в голове. Далее, как на главный предмет, внимание было особенно обращено на закон божий. После закона с особенною ревностию занимались чистописанием. Учитель целые часы, стоя за стулом Паши, с непритворным страхом следил за пером ученика, боясь, чтобы тот толще не вывел там, где нужно тоньше: «Косей, косей! — замирающим голосом шептал он, — налегайте! налегайте тут, ради самого господа!.. Тоньше, тоньше!.. Как можно слабее, так, так, так, сссспрр!.. Что вы сделали? Боже мой! Что это такое?» — и проч. Учитель в этих случаях совершенно уходил всем своим существом в разные почерки, раскепы, очинки, росчерки и проч. и проч. Он замирал над пером Павлуши, словно им совершалась какая-нибудь труднейшая операция, где от малейшей неосторожности могла произойти смерть. Паша, невольно поддаваясь влиянию учителя, сам начинал впиваться в интересы правильности букв и чувствовал великую провинность, где выходила буква брюхатая. Кроме учителя, необходимость чистоты почерка подтверждал и сам отец. — Как же можно! Письмо — это первое дело, — говорил он… — Вот у нас Щукин… самый заскорузлый писчишко, как поналег на чистописание — сразу в Петербург потребовали! Это, брат, никогда за плечами не виснет. Нагруженный такими знаниями, Паша к концу урока просто-напросто застывал всем своим существом; поднятые кверху брови, при напряженном внимании над бессмыслицами, делали всю его физиономию совершенно глупою; члены ходили вяло; на губах бродила какая-то короткая, но беспрестанно повторявшаяся неопределенная и почти глупая улыбка. Павлуша начинал оттаивать только тогда, когда снова видел мать, няньку, кошку. По окончании урока учитель снова надевал шинель, опять через двор и задние сени возвращался в свою комнату, раздевался и говорил: — Ффу! устал… Пашенька! сходите к мамаше, скажите, мол, Петр Иванович очень уставши. Паша через несколько времени возвращался с рюмкой водки в одной руке, а в другой с тарелкой, на которой лежали куски икры и булки. Петр Иванович пил и, водя рукой по груди и животу, говорил: — Как чудесно!.. По всем жилкам прошло! Так и расплылось! — Петр Иваныч! — говорил Паша. — мамаша зовет вас в чайную, монашенки пришли, чай пьют. Петр Иванович охотно принимал приглашение, потому что, как и другие, рад был убить не нужное никуда время. А за самоваром оно исчезает куда как скоро: в эту пору как-то особенно клейко бежит разговор, поддерживаемый рассказами монашенок об их трудном, но и невыразимо радостном житии. Так тянется время до обеда. К обеду обыкновенно является брат Руднева, Семен, живущий здесь из бедности и поэтому помещающийся в общей с Петром Ивановичем комнате, на длинном устойчивом сундуке. Господин этот, о котором я подробнее скажу несколько ниже, всегда приходил из палаты прежде брата и, таким образом, торопил и хозяйку и кухарок к приготовлению трапезы. После него приходил и сам Руднев. Раздевшись, он подходит к графину и говорит Петру Ивановичу: — Нуте-ка, перед обедом… Учитель пьет. — Ну, как учились? — Ничего… прилежно. — Не ленился Павел? — Слава богу, не пожалуюсь. Обед начинается молчаливо. Разговоры слышатся только под конец, при последнем блюде. После обеда в доме настает спящее царство. Везде раздается носовой свист и храп, только кухарка звонко икает в кухне, прибирая посуду. Паша, закутанный в теплую шубенку, гулял на дворе, и в это время, даже среди детских забав, все-таки вспоминались ему сами собою отвратительные книжки и отвратительное ученье, и он даже сердился на себя за то, что он один только так не любит этих книжек и что их любят все другие. Желая быть как другие, он против воли старался полюбить то, что учил, и поэтому мучился больше, чем следует. Только к чаю возвращался он в комнату, где уже встречал проснувшихся отца, учителя, Семена Матвеича и мать. Учитель сидел на прежнем своем месте, держа стакан на коленях. Семен Матвеич стоял у притолоки, держась рукою за дверь, так как росту он был гигантского. Отец, оставив без внимания любимую чашку с чаем, рассказывал учителю, как он видел во сне покойника шурина. — Подходит будто ко мне… желтый такой… в руке безмен, и говорит: «Иван! Что же ты, говорит, споручнице обещал отслужить молебен». Тут я и проснулся… Что бы это значило? — Разное предвещает, — тем же тоном, как и утром, решал учитель, наливая на блюдечко чай. — Отслужить надо, вот и все! — решает жена. — Надо! Сам знаю… Что будешь делать? за хлопотами пообещаешься и забудешь. Слышалось всхлебывание с блюдечек. — Иной раз бог знает что пригрезится, — говорит чиновница. — Проснешься и не вспомнишь, — добавляет она после. За чаем следует долгий и скучный вечер. Паша принужден зубрить уроки, его мать шьет, а отец, если не идет в палату ''спустить'' две-три срочных бумажонки, то беседует в зале с Петром Иванычем. В беседе с учителем Иван Матвеич вспоминал семинарию, как его секли, как сидели они всем миром в карцерах. Во время разговоров друзья неоднократно прикладывались к рюмкам и часов в девять ужинали. А потом мирным порядком расходились спать. Дремавший уже Паша слышал, как дядя Семен и учитель, стоя рядом, шептали молитвы. Затем наступала безмолвная ночь с мириадами зловещих и радостных снов. Таким образом тянулось Пашино ученье. Учитель все больше и больше осваивался с чужими людьми, и чужие люди, в свою очередь, запанибрата сходились с ним. Петр Иванович существовал в свое удовольствие и, уделяя на уроки все меньше и меньше времени, чаще посылал Пашу доложить, что он уставши, и получал водку. Кроме педагогических занятий, на Петре Ивановиче лежала обязанность по субботам ходить с учеником ко всенощной и в баню, причем Паша замечал, что учитель всякий раз посылал куда-то кучера, ожидая в передбаннике его возвращения, и потом уже влезал на полок. Паша никак не мог понять, что делает Петр Иваныч и зачем всегда ему велит идти вперед. Внимание его всякий раз привлекал запах водки и кусок ветчины, валявшийся на подоконнике, которого он не видал при входе в баню. Житье учителю было покойное, и поэтому он не спешил подготовкой, стараясь как можно больше времени посадить на усовершенствование в разной предварительной дребедени, почему-то считающейся необходимою. Вследствие такой учительской пытки Павлуша мог бы совсем отупеть, если бы ему не пришлось еще раз отдохнуть от наук и снова забыть их. Этому помог отчасти Семен Матвеич — дядюшка, а отчасти принадлежащий этому дядюшке сюртук. Чтобы рассказать, как это случилось, я должен сказать несколько слов об Семене Матвеиче. ==== 5 ==== В то время, когда еще дядюшка Павлуши находился в утробе матери, простой деревенской дьячихи, вся родня и в особенности знаменитая бабка-голанка утверждали, что надо ждать если не тройней, то двойней по меньшей мере; каково же было общее изумление, когда на свет божий явился будущий Семен Матвеич единственною персоною. Явившись, таким образом, сразу в двойном издании, Сеня быстро начал увеличиваться в силе, но зато, к несчастию, в той же мере был скорбен главою. Впрочем, этого положительно утверждать нельзя, потому что угрюмость, которая составляла отличительную черту Сени, не давала ему большой возможности высказывать свои воззрения. С самого дня рождения он был чем-то обижен; словно во время родов его разбудили на самом интересном месте сна и, таким образом, заставили сразу исподлобья смотреть на все окружающее. Нелюдимость отталкивала от него братьев и родных; все называли его недотыкой и бесцеремонно пускали ему в глаза колкости, то есть попросту лаяли на него, не боясь получить хоть какой-нибудь ответ, кроме самого мертвого молчания, говорившего не о беззащитности, а о том, что его ничем не проймешь. Сене больше всего хотелось спать, и все, что ни делалось с ним, — делалось будто впросонках. Впросонках очутился он в духовном училище; здесь, во время постоянного пребывания в «Камчатке», не отличался ничем, кроме способности в одну неделю истребить весь запас лепешек, присланный из деревни на трех братьев и на целую треть. Впросонках чувствовал он, что его секут; впросонках поднимался он на вопрос учителя, напоминая своим поднятием колеблющуюся гору, врал и городил всякий вздор, который для смеху подсказывали ему соседи; смешил весь класс, оставаясь вполне серьезным, ибо не понимал и не хотел понять и прислушаться, что такое творится кругом. Некоторое пробуждение Сеня почувствовал, когда его выключили из семинарии и когда кто-то почти над самым его ухом произнес: «В солдаты попадешь, Емелюшка-дурачок. Нониче исключенных дьячковских детей-то в милицию велено. Начнут тебя драть не розгами, а прутьями железными»… Дело было действительно похоже на правду, потому что брат Иван, служивший уже, и удачно, тотчас же засадил его в писцы, хоть и сознавал, что он годится только в водовозы. И вот гигант Сеня с силами, годными только свалить соборную колокольню, если бы это потребовалось когда-нибудь, принужден теперь выводить гусиным перышком бог знает что значащие слова и фразы. А кругом на него смотрели какие-то зеленые, испитые рожи и ухмылялись над его войной с таким тщедушным врагом, как перо, которое, словно муха льву, не давало минуты покою и мучило невыносимо. С горя или от истощения сил в бесполезной борьбе Сеня засыпал на бумагах и на чернильницах и не обращал бы попрежнему ни на что внимания, если б его не разбудили здесь окончательно слишком часто повторявшиеся толчки брата и сослуживцев. Он действительно проснулся вполне. Пробуждение Сени было не для того, чтобы успокоиться, а для того, чтобы почти испуганно вытаращить глаза. Пробуждение это скоро доказало ему, что он здесь совсем чужой; что в нем и следа нет того, что называется чиновничеством; это совсем какие-то другие люди, которые не понимают, что такое он, Семен, и Семен не понимает, кто они, про что говорят и что такое сам он же, Семен. Оказывается, что он чиновник. Немного погодя оказывается, что он хуже всех… Не будь брата, его, может быть, давно бы гоняли сквозь строй. И Семен Матвеич оскорблен и унижен… Как спастись? Утопиться — грех, на том свете за язык повесят и будут клещами огненными разжигать, — неудобно. В монахи пойти — все равно в святые не попадешь… Надо, стало быть, чиновником как следует сделаться… Но это было невыразимо трудно, ибо Семен Матвеич решительно терялся, каким образом попасть в круг чиновничьих интересов? С какой стороны заходить? Дело в высшей степени темное и непобедимое. Семен Матвеич действительно не победил; но и не помирился, а стал вековечным угрюмым медведем. Все это привело его к мысли — никого не знать, жить своим хозяйством и, по возможности, на все наплевать. На таком решении мы застаем Семена Матвеича в период детства Паши и самого сильного разгара учительской деятельности Петра Ивановича. С целью завести свое особое хозяйство Семен Матвеич по воскресеньям шлялся по рынку, покупал разные вещицы, необходимые для хозяйства; так, в короткое время он купил шкаф, молочник и, наконец, сшил новый сюртук. Но и это не рассеяло его несчастий. По временам ему ясно казалось, что и шкаф и помещавшийся в нем молочник ведут между собой враждебные переговоры: шкаф, сознающий свое назначение, недоволен мизерной посудиной, поставленной в нем хозяином; молочник разыгрывает роль невинного страдальца, и оба вместе принимаются трунить над хозяином: «ну, хозяин, — будто слышит Семен Матвеич, — вот так хозяин!» Но злее всяких врагов был сюртук: стоило Семену Матвеичу надеть его хоть на минуту, как его ударяло в пот, нападала страшная застенчивость, какое-то упорство к застенчивости, хотелось отворотить свою физиономию от людей и сунуть ее в неисходную тьму, чтобы люди не видали, — а сюртук, как нарочно, хватал своего хозяина за плечи, насильно поворачивал его прямо на проклятые чужие взгляды и будто говорил: «подивитесь, добрые люди, что это за харя!» Одним словом, сюртук оказался какою-то казнью египетскою, и Семен Матвеич принужден был его оставить. Нищенствующая чиновная братия пронюхала об этом и в отсутствие хозяина являлась к нему в комнату, надевала сюртук, уверив домашних, что Семен Матвеич сам приказал, и таскала до тех пор, пока хозяин не ловил где-нибудь похитителя и собственными руками не стаскивал с воровских плеч свое добро. Наконец, чтобы прекратить всякие посягательства на эту вещь, Семен Матвеич обвязал сюртук веревками, повесил его на гвоздь, а концы веревок припечатал к стене, твердо веря, что ничья рука прикоснуться не посмеет. ==== 7 ==== Настало лето; был Петров день. Павлуша, проснувшись, бойко открыл свои быстренькие глазки и увидел пред собою учителя, который сидел напротив, около столика, и брился, обтирая бритву о колено, прикрытое рваным халатом, и для ловкости во время бритья подкладывая язык то под одну, то под другую щеку; руки учителя как-то особенно неловко ходили во время работы, отчего на щеках и подбородке были обрезы, заклеенные синими лоскутками от табачного картуза. Учитель объявил, что по случаю именин сегодня рекреация, учиться не будут, и тотчас же нужно проситься у матери к обедне в собор. В ожидании, пока оденется Павлуша, Петр Иванович ходил по комнате, по временам останавливался за перегородкой, запускал руку за сундук, доставал оттуда некоторую посудину, и Паша слышал через несколько времени довольно резкий и рокочущий глоток, после чего учитель тихими шагами возвращался назад и потом опять торчал за перегородкой, размышляя около заколдованного сюртука. — Один раз-то? — слышалось Паше… — Эка важность!.. Молчание. — Разве надеть? Молчание. — Надену! Спустя несколько времени после этого решения послышался снова глоток, и веревки, обматывавшие сюртук, затрещали. — Надену! — еще раз громче и решительнее сказал учитель и вошел в дядюшкином сюртуке. Одевшись в чужое, учитель как будто вдруг почувствовал за собою погоню и стал торопить Пашу. Скоро мать отпустила их; они тронулись в путь и провели день, полный самых многообразных впечатлений. Они были в соборе, слушали пение архиерейских певчих, среди которого Петр Иванович иногда пускал октавой, подымая кверху голову и долго оставляя недвижимым раскрытый рот. В это время подходит к ним какой-то приятель учителя; они жмут руки, шепчут что-то друг другу на ухо, смеются и, чтобы скрыть это, приседают за народ. Потом учитель берет Пашу за рукав, делает скорые, короткие кресты, и выходят все вон. — Теперь в ресторацию, — говорит учитель… — Там весело, орган играет. Там действительно весело, орган играет «По улице мостовой», половые бегают с чайниками, пьяные подьячие и чиновники горланят во всю мочь, и через полчаса учитель выходит, усиленно держась за перилы. — Теперь, Павлуша, мы с тобой в Заречье тронем… Никогда не бывал за рекой?.. — Не бывал. — Ну вот пойдем. В Заречье они зашли к знакомому дьячку, но не застали его дома: дьячиха со слезами на глазах объявила, что муж допился до последних границ и теперь зачем-то побежал на паперть. Петр Иванович заглянул и сюда: дьячок стоял действительно на церковной паперти, бурчал что-то под нос и стаскивал через голову рубашку; а кругом было полное безлюдье; в зареченской рабочей слободе в эту пору нет ни души, кроме баб, которые занимаются стряпней; иногда вдали, среди тишины жгучего полдня, слышалась звонкая-звонкая девичья песня, и только эта заунывная песенка, пропетая свежим, молодым голоском, будила мертвую повсюдную тишину. Очутившись нагишом, дьячок подпер руками бока и сказал: — Каков! — Хорош! — сказал учитель. Дьячок пристально начал смотреть на учителя какими-то особенно оживленными глазами; потом начал приседать, словно подкарауливая птицу, и, не спуская глаз с физиономии учителя, загребал в руку кусок кирпича… Учитель и ученик бросились бежать; на дороге их обогнал скакавший по земле кирпич. Посетив еще многих знакомых, поздно, темным вечером возвращались наши домой. Приближаясь к дому, Петр Иваныч все больше и больше робел и приходил в трезвость. Чувствовалась гроза. В самых воротах встретилась какая-то фигура. — Кто? — грозно спросила она. — Я-с! — робко произнес Петр Иваныч, узнав голос ожидаемой грозы… — Семен Матвеич?.. — ласково добавил он. — Свои! — грозно брякнула фигура, хлопнув калиткой. Совершенно оробевший учитель счел необходимостию поскорее проникнуть в гостиную, где пировали уже гости, и целый вечер не мог прийти в себя, боялся выйти за двери, чувствовал, что сюртук сковал его члены и огнем жег все существо. Семен Матвеич тотчас же вернулся из-за ворот в свою комнату, загасил свечу и лежал, пожираемый всяческими муками. Он решился мстить, а месть, по его горькому опыту, только тогда сильна и имеет смысл, когда наносит ущерб и поражает бока, спину и вообще наносит телесные повреждения. Вооружившись этим взглядом, он в настоящую минуту и рассчитывал исключительно только на бока Петра Иваныча. Но Петр Иваныч не шел. Из отдаленной комнаты доносилось пение пьяных гостей, и среди них иногда слышался голос учителя. Это еще больше обозлило Семена Матвеича… «Забыл, — думал он, — погоди ж! Не так запоешь!» Паша между тем, утомленный ходьбой, засыпал за перегородкой, слушая стук неустойчивого сундука, на котором поворачивался добела раскаленный злобой дядюшка… Вдруг раздается какой-то треск!.. Паша открывает глаза; не погаснувшая еще свечка валяется на полу, медный подсвечник отлетел под стул… Дядюшка сидит верхом на учителе, растянувшемся на полу навзничь, и, делая какие-то телодвижения, повторяет сквозь стиснутые зубы: — Нет, врррешь! — Мммм… — мычит учитель, вывертывая голову из-под могучей руки, захватившей все лицо в горсть. Паша поспешно спрятал голову под одеяло. — А? — слышался злобный голос дядюшки и — пощечина. — А? — рычал опять Семен Матвеич, превратившийся в лютого зверя. А вдали орали пьяные гости… …На другой день, когда Павлуша открыл глаза, он увидел няньку с половой щеткой в руках. — Ишь, волосищев-то натрес!.. Мерин!.. — говорила она, подметая. — Право, мерин!.. Поди, теперича у Петра-то Иваныча ни единого волоска не осталось… Живодер! Вставайте, Павел Иваныч, нонече ученья вашего не будет… — Не будет? — радостно спросил Паша… — Учитель ваш отошел в лазарет… Дяденька, господь с ним, может ни одной косточки в живых не оставил у него! Паше было жаль переломанных костей учителя, но зато он и радовался же, что не будет ученья! Ему дали опять вздохнуть; потом снова служились молебны пророку Науму, снова подыскивались богословы и начинались многосложные слова, новые линейки, все попрежнему! В таких работах стукнуло Павлуше десять лет, а он не годился в первый класс. Руднев принужден был взять гимназиста, которых он вообще недолюбливал. Только после целого года занятий набитая всяким мусором голова стала привыкать к занятиям сколько-нибудь осмысленным. Все-таки поступление Павлуши в гимназию не обошлось без того, чтобы Руднев и тут ''не пожертвовал, не жалея.'' Жертвы эти шли каждый год, пока не настали новые времена, не дозволявшие никаких жертвований за отсутствием жертвуемого. Другой сын Руднева, которому пришлось явиться в эту другую пору, оставался уже без всякого «призору». ==== 8 ==== Беспризорные дети явились у Руднева совершенно в другую пору его жизни. Эта другая пора, хлынувшая на чиновный люд кучею разных новин, прозвана в провинции ''всемирным потопом.'' Потоп этот поразил чиновников своею неожиданностью и настал именно в то время, когда люди беззаботно веселились и по возможности все устраивали к своему благополучию. Вода начала прибывать после войны и прибывала помаленьку. Сначала с почты притащили объявление о какой-то газете, с почтительнейшим письмом к управляющему канцелярией, в котором просили содействия и сочувствия ''общему делу'' у чиновников, находящихся под его управлением, — сочувствия, необходимого именно теперь, когда настала пора отличить истинное от ложного, злое от незлого, доброе от недоброго. В заключение говорилось, что настало время говорить своим голосом и что подписка принимается там-то. В доказательство же того, что он, редактор, отличил истинное от ложного, — прилагался нумер газеты, имевший совершенно другое название, нежели «Московские ведомости». Это-то последнее обстоятельство и повергло чиновников в уныние; до сего времени они полагали, что под словом ''газета'' разумеются исключительно «Московские ведомости», а тут оказывается что-то не то. Ни воспоминаний о битве при Баш-Кадык-Ларе, ни о Синопском сражении, ни о генерале Андронникове, ни о каком-либо подвиге русского рядового, изловчившегося под пулями ставить самовар и сквозь тучу ядер умевшего пронести горшок щей. Куда девались все эти герои, сии чародеи мужества? Неизвестно. В прилагаемом листке о вышесказанных героях не упоминалось; словом, было совсем не то. Упоминал ли в этой газете автор о тротуарном столбе, о который он споткнулся, возвращаясь домой, он не пропускал случая сказать: «пора нам, наконец, сознать, что в настоящее время» и проч. Упоминал ли он о покачнувшемся фонаре, — он и тут прибавлял то же. Все чувствовали, что пора; в доказательство пробуждения провинций приводилось, что вплоть от Шадринска до Мозыря и от Гиперборейского моря вплоть до Понта Эвксинского все уже возликовало, все желает кого-то благодарить, обнять, расцеловать, — и, пользуясь этим радостным временем, устраивает литературные вечера, на которых читают «Бежин луг», «рассказ о капитане Копейкине». Все видимо совершенствуется, растет не по дням, а по часам и, по примеру столичных счастливцев, порицает местные тротуарные столбы и покачнувшиеся фонари и точно так же заканчивает эти порицания ''желанием'', что «пора нам ''сознать».'' Эта газета произвела на всю братию палаты, в которой служил Руднев, какое-то смутное, не предвещавшее добра, впечатление. Не знали, куда деть ее и что с ней сделать. Наконец решили поступить по законам. Для сего сочувствовавшие общему делу чиновники (оказалось, что все до одного сочувствуют) расписывались собственноручно на письме редактора: «читал и сочувствую». Контролер такой-то и т. д. Лист с подписями отправлен к редактору, с почтительнейшим уведомлением о готовности на все, не запрещенное законом (кроме подписки), а самая газета поступила в архив, была насквозь проколота шилом, связана веревкой, конец которой припечатан казенной печатью. И теперь значится за номером, под названием: «дело о журнале таком-то — на стольких листах, — началось и кончилось тогда-то». Появление этой газеты, представляя собою совершенно небывалое доселе явление, почему-то считалось предвестием недоброго; точно так, как комета с хвостом непременно наводит на мысль о войне или холере. Кроме того, из Петербурга доносились зловещие слухи, что не только нельзя ждать прибавки, но, напротив, в скором времени воспоследует отбавка. Народ находился в тревожном состоянии. В такую пору, как снег на голову, обрушился в губернское правление новый начальник. Сердца замерли. Старый начальник, удаляясь с насиженного места, заливался горючими слезами, присутствовал на обеде, данном чиновниками в складчину, на котором произносились самые искренние и задушевные речи или надгробные слова прошлому. Речи эти потому и были искренни, что говорившие их и сочувствовавшие им чутьем догадывались, что здесь и над всеми ими совершается заупокойная лития. Новый начальник начал с того, что самым деликатнейшим образом отказался от хлеба-соли и просил его впредь не потчевать. Сослуживцы начинали робеть. Изумление общее возрастало ежеминутно. Вслед за отказом от хлеба-соли новый начальник изумил еще тем, что тут же, подавая всем руку, говорил: «надеюсь найти в вас честных и дельных ''товарищей»'' и проч., и даже сторожам говорил «вы». Ошеломленные невиданной доселе начальнической лаской, чиновники после пожатия руки так и окаменели на своих местах. У каждого рука оставалась протянутою вперед; глаза, мутные, словно у замерзающего человека, смотрели в одну точку. Когда страх прошел и чиновники сообразили все случившееся, то все разом заключили, что с таким мягким начальником можно жить запанибрата. И вследствие этого возликовали. Но ликование было непродолжительно. Новый начальник, к великому изумлению, не считал особенным достоинством годами приобретенного искусства подписывания бумаг, которое при его предшественнике выводило в люди многих из чиновной мелкоты, не считал особенно полезным для отечества — сидеть в присутствии непременно во фраке, и являлся просто в пиджаке, что на начальника вовсе не походило. Не считал особенно вредным для отечества закурить в присутствии сигару. Все это было чем-то необыкновенным; представление о начальнике сходилось в головах сослуживцев с представлением опять о комете в виде огненного меча; но новый меч этот не рубил головы ни одному из смотревших на него, а все-таки было жутко. Взыгравшие духом чиновники начинали снова пугаться и скоро испугались окончательно, когда начальник обратился к целому полчищу отборных служак с пожатием руки и с присовокуплением к этому фразы: «Я бы вас покорнейше просил приискать себе другой род службы». — Ваше п<ревосходительст>во! Да у нас дети! жены! — хором заголосили пришибенные. — Все, что только будет от меня зависеть… и проч. и проч. Затем начальник удалился, а толпа чиновников совершенно застыла, с расставленными руками и неподвижными глазами, смотрящими в пол. Таким образом всемирный потоп обнаружил первые попытки к опустошению. Некоторые из развращенного рода человеческого или старались укрыться в ковчеге, то есть заблаговременно выхлопотать пенсию и закупориться в благоприобретенных лачужках, другие же, подражая Ною, но не от избытка счастия, а от горя, нажали соку из виноградных гроздий и валялись целые дни без задних ног. Опустошение было ужасное. Между множеством народа, снесенного при общем крушении, были оба братья Рудневы: Иван Матвеич и Семен Матвеич. Рудневы в эту пору почти что вышли в люди, почти что стали не хуже других, — ив этот момент вода поглотила их. Иван Матвеич в последнее время был даже приглашен на обед к губернатору по случаю какого-то табельного дня, и хотя он там не решался взять куска в рот, боясь начальников, но все-таки одно присутствие, один выбор из целого стада желающих хоть глазком взглянуть на это пиршество и потом умереть, — что-нибудь да значит… И вдруг потоп! Семен Матвеич тоже нашел себе место в ряду окружающих людей и предметов; говорю предметов, потому что, в припадке уныния и убеждения в собственной ненужности и негодности, Семен Матвеич часто сожалел, почему он не доска, не стул; на нем бы хоть рубашки гладили, на нем хоть бы сидели. Обстоятельства, однакож, устроили ему иное тихое пристанище. Новый начальник, осматривая комнаты палаты, мимоходом вопросительно взглядывал на попадавшиеся в шкафах с бумагами бутылки, колбасы и прочее съестное для подкрепления сил, отворил дверь в чертежную и остановился, не решаясь сделать шага далее. Чертежная была совершенно отдельная комната с большим столом и высокими табуретами; в комнате этой не происходило никаких занятий, и Семен Матвеич Руднев поэтому избрал ее своей резиденцией. В последнее время этот муж совершенно прирос к палате и никогда не оставлял ее, словно сросся с ее стенами и полом. После долгой борьбы за существование Семен Матвеич вздумал повести атаку на чиновничьи карманы. Ближайшим средством к этому было наниматься за другого дежурить и получать за это четвертак. Такого рода занятия понравились ему; они не требовали никаких терзаний головы, исключали всякое присутствие людей, надоевших Семену Матвеичу до тошноты, и, таким образом, доставляли ему и покой и некоторый верх над прочей братией, потому что скоплявшиеся мало-помалу четвертаки навели его на мысль еще более поэксплуатировать народ. Чиновная братия, в большинстве своих представителей ежедневно являющаяся с похмелья, очевидно жаждала опохмелиться и в такой крайности прибегала за четвертаками к Семену Матвеичу, который получал долг вдвойне от самого казначея при месячной раскладке. Поведя таким образом свои дела, Семен Матвеич скоро держал в руках всю палату, всем говорил «ты» и знать никого не хотел. Привыкнув дежурить чуть не каждый день, Семен Матвеич счел удобным переселиться совсем в палату; с этою целию в пустую чертежную комнату перетащились его сундук и шкаф; в углу поместилось множество образов с лампадами в черных, закопченных киотах; спал он на столе, подложив под голову книгу о входящих и исходящих, и одевался шинелью, все более и более превращавшеюся в лохмотья. В эту пору он не заботился об одежде и вообще о каких бы то ни было расходах на свою персону, так как чувствовал прилив величайшей скупости и скопидомства, которое заставляло его вести войну со сторожем, претендовавшим на оставшиеся сальные огарки или разорванные конверты. Огарки эти, после продолжительной схватки со сторожем, оставались в руках Семена Матвеича и помещались в огромном лубочном ящике из-под сальных свечей, стоявшем под столом и заключавшем в себе самое разнообразное содержание: старые голенища, пуговицы, клубки ниток, ремешки, веревки, гвозди, оторванные подошвы, сломанные и залитые салом медные подсвечники, галуны и проч. и проч. Сургучные печати Семен Матвеич аккуратно вырезывал из отбитых у сторожа пакетов и, перетопив их в печи, уступал регистратору, то есть журналисту, занимавшемуся запечатыванием конвертов, который вследствие этого снюхался с казначеем и делил с ним пополам сумму, назначенную на покупку нового сургуча. Никто поселившегося здесь Семена Матвеича не смел пальцем тронуть: брат секретарем, остальная братия в руках, старичок управляющий до этого дела не доходил. Поэтому понятно, что новый начальник, остановившись в дверях чертежной, впал в некоторое изумление: перед ним вместо комнаты присутственного места открылось целое хозяйство, свое житье; хозяин был, по обыкновению, совершенно не в парадной форме. Поверх рубашки и панталон надета была та же шинель, которою он покрывался; на ногах были сапожные опорки с дырами, из которых выглядывали пальцы; на столе избитый самовар с проломанными боками и проч. и проч. — Что вы изволите здесь делать? — спрашивал начальник. — Живу… — Служите? — Писцом служу-с. — Да-с… Да-с… Да-с. Начальник помолчал, держа руки в карманах и закусив нижнюю губу, и потом произнес: — Ну, не смею вам мешать! — И ушел. Наутро Семену Матвеичу стоило великого труда одеться в панталоны, сапоги и напялить галстук. Делать было нечего, — звал новый начальник. Когда Семен Матвеич вышел после аудиенции снова в толпу братии, к нему посыпались со всех сторон вопросы: — Что? как?.. — Ничего… — Не кричал? — Ни-ни… — И ласков? — Такой рассыпчатый… — Руку жал? — Жал. — Ну, стало быть, в шею! Когда действительно это предсказание сбылось, Семен Матвеич вдруг почувствовал, что рука, которую жал начальник, словно отвалилась или кто отсек ее. Через неделю после аудиенции на пепелище Семена Матвеича суетилось несколько поденщиков из отставных солдат с искалеченными членами после битвы при Синопе и, вооружившись метлами, скребками, швабрами, старались очистить глыбы грязи, которую по всему огромному пространству комнаты расплодил недавний ее обитатель. Чтобы покончить с Семеном Матвеичем, скажу, что он поселился где-то за заставой, в лачужке, и принимал заклады, А когда всемирный потоп прошел и животные были выпущены из ковчега, то и Семен Матвеич, сознав, что он ничуть не хуже любого из них, выполз и начал проситься на службу опять… ==== 9 ==== Иван Матвеич Руднев был в большом загоне. Обстоятельства, видимо, переменились, и сама судьба смеялась над ним: каково было видеть его мягкой и легко растрогиваемой душе, когда толпы мужиков, так недавно приходившие не иначе как к нему, теперь идут с обнаженными головами к другому секретарю, проживающему напротив дома Руднева. Секретарь был из новых, был холост, танцор и имел за душой какую-то темную историю с одной девицей, не допущенной, впрочем, к подаче жалобы на секретаря в уголовную палату. Отставной секретарь терзался: совесть его была чиста; как голуби ворковали они с супругой десятки лет, но увы, наворковали много детей! Отставной секретарь сразу съежился; правда, у него были небольшие залежные деньжонки, но так как, на виду у него, денежный поток направился совершенно в другое бездонное море нового секретарского кармана, то Иван Матвеич считал долгом подкрепиться маленько и отдал поэтому внаем полдома… Кроме нового секретаря, его весьма убивала возраставшая год от году семья. Рудневу стоило больших усилий настроить себя на радостный манер при всякой новой прибыли. Каких трудов стоило переносить ему утешения и радости родни, являвшейся на каждые крестины с одними и теми же фразами: — Вельможа будет… Не забудьте нас… — говорил попрежнему родственник. — Дитя есть мягкий воск! — повторял священник. Дети, которым суждено было жить в эту пору загона отца, не могли рассчитывать даже на самый незначительный уход. С первых дней последний сын Петр видел, что на него смотрят как на обузу. Для него не разыскивали лучших и самых свежих кормилиц, не покупалось новых люлек, не покупалось игрушек; все было старое, — из-под кроватей, из-под шкафов вытаскивались лошади с оторванными ногами, хвостами и головами, люльку не смазывали даже в петлях, чтобы она не скрипела, — а вместо кормилицы кормили с рожка, поручив Петрушу и процесс ухода за ним старухе няньке, исполнявшей вместе с тем и должность кухарки. И так как ей поэтому нельзя было разорваться, чтобы успеть и за ребенком ходить и в кухне стряпать, то Петруша большую часть детства провел в кухне. Здесь постоянно стоял столбом чад и царствовал горячий, удушливый воздух, под люлькой Петруши пищали гусенята, рядом на логовище няньки вывелись кошки, и вместе с этой народившейся мелюзгой жил и развивался Петруша… Над ним нянька не рассказывала сказок, в которых люди ходят в золоте, все счастливы и довольны, — ей некогда было; Петруша должен быть благодарен и за то, что она хоть укачивала его иногда по вечерам, при свете сального огарка. Закачивая Петрушу, старуха рассказывала ему свое прежнее житье. Рассказывая свою жизнь, старуха иногда брала ручонку Пети и, отыскивая ею под повойником большую яму на своей голове, говорила: — Видишь, как господа-то? Это утюгом мне… Да что, так ли тиранили!.. По двенадцатому году было, барыня пойдет гулять зимой в мороз, а я за ней босиком иди… Подожмешь ногу, потопчешься, — идешь… Мочи нет… А она видит и нарочно по вершочку шаги делает… Не стерпишь, покатишься по земи замертво… Сердце Петрушино болело за старуху. — Терпела я, терпела, — рассказывала старуха в другой раз, — нету моей моченьки, вскочила чуть свет, — сбежала… куда бегу, сама не знаю. Иду босыми ногами, в одной затрапезной рубашке да юбке, по снегу, по сугробам… Нету дороги, — думаю: замерзну. Пришла к речке — дорожка санная, вижу, чернеет, — к ночи дело шло, и прорубь прорублена, — стала над прорубью, — думаю, утону… пущай утоплюсь, некому жалеть… Вдруг санки, священник едет… «Что ты дрожишь?» — Так и так. «Садись, дура…» — «Батюшка, увезите меня куда-нибудь… барыня узнает, убьет…» — «Садись, дурища…» Села я в сани, приехали в город, отыскали мне место такое, что лучше и не надо… Только спустя здак полгода, под самое рождество, хожу я с хозяйкой по базару за покупками, — вижу, барыня… Так я и обмерла: ноги, руки затряслись…- «А, шлюха, садись!» — закричала барыня. Я нейду; взяли силком, сбуторили, ввалили в сани, привезли домой… били, били… Тут мне и голову-то прошибли. Вот они, люди-то, каторжные! Петруша только и слышал такие рассказы… Он жил в кухне вместе с народом, который работал для господ, и об них, следовательно, думал и говорил не так, как они. Здесь, кроме вековечной труженицы-няньки, все окружавшие Петрушу имели в своем прошлом одно и то же горе и жили одной надеждой на будущее; кучера, горничные, — все это на глазах Петруши думало и гадало о своей каторжной участи, и все были обижены, только не своей братией. Призор няньки продолжался до тех пор, пока Петруша не выучился сам бегать и сам не находил для себя занятия. Петруша на свободе забавлялся как умел. Отыскав какой-нибудь старый завалящий сапог, он находил удовольствие в темном уголку напяливать его на свою ножку и в таком костюме медленно путешествовал по двору. Друзьями его, как и всегда, были уж никак не чиновничьи ребятишки, а кучер или дворник. Петруша все больше и больше привыкал понимать мужицкие боли и все больше и больше отбивался от дому. Кучер иногда доставлял Петруше удовольствие: носил его на руках под качели, кормил пряниками, водил даже в театр. Мать Петруши, давным-давно до бесконечности утомленная детьми, точно так же как и отец, рада была, что их меньше ползает в комнатах, и поэтому вспоминала о Петруше только тогда, когда слышала его пронзительный плач где-нибудь в заднем углу двора, плач, продолжавшийся несколько времени. Только тогда она говорила: — Что там с ним? Кто его? Посмотрите, И если плач этот продолжался еще, то мать поднималась с места, шла узнать, не подавился ли он чем? Как и мать, отец также желал, чтобы в комнате меньше шумели и болтались дети, и поэтому редко вспоминал Петрушу. Как-то раз он, впрочем, вспомнил об нем: — Что там, Петька-то как? — Что ему, — отвечала мать. — Покажите его… Чай, мужик-мужиком… Чтобы показать барину его детище, няньке стоило большого труда очистить его от всякой грязи, покрывшей руки, ноги и щеки. Когда Петруша был отскоблен и принесен в комнату, то сразу почувствовал, что ему все здесь чужие; и папашу, и мамашу, и всех и вся он готов был променять на кухонных котят и гусенят, своих первейших друзей. Здесь особенно папаша как-то недоброжелательно смотрел на него. — Ну, — сказал он серьезно, — что ж ты не говоришь ничего?.. Плебей дулся и хватался руками за шею няньки. — Говори! — произнес отец. Плебей молчал. — Эге-ге, брат! Так ты вот какой! — проговорил самым тоненьким голоском отец. И отец скоро показал сыну, что он действительно отец. Нянька отняла из рук родителей плебея-ребенка и унесла его в кухню, целуя дорогою и говоря: — Ах ты, моя умница!.. Петруша не понимал, за что его нянька называет умницей и за что отец так нехорошо с ним поступил. Таким образом, мало-помалу, с годами, сама судьба незаметно развивала в нем любовь к этим угнетенным труженикам, и несколько подозрительно глядел он на всех людей, именовавшихся господами. Он удивлялся, как могла жить с спокойною совестью та барыня, которая избила его няньку-старуху. Удивлялся, почему барин, который вчера избил его знакомого солдата и которого Петруше удалось как-то видеть, не возбуждал ни в ком никакого негодования?.. Отец его, заметив, наконец, что Петруша на свободе совсем отбился от рук, принужден был подумать о сынишке: что теперь с ним делать, драть ли его или учить? Мать тоже подумала и сказала: — Ты сначала маленько похворостинь его, а потом, само собою, и учить. ==== 10 ==== Наконец и Петруше нашли учителя, гимназиста, который и начал готовить его в 1-й класс. Петр был относительно учения счастливее брата тем, что имел возможность начать прямо с того, до чего брату пришлось додуматься гораздо позже. Не скажу, чтобы учение Петруши шло особенно успешно: рваные и затхлые учебники не приковывали его настолько к своим страницам, чтобы он мог бросить бегать на реку купаться или ловить рыбу, играть на погосте в лапту или устраивать змея. Все это предвещало в нем «сорванца». Сорванец действительно вышел. И в настоящую минуту, когда Павел стоит посредине полного бездорожья, не зная, куда приклонить голову и зачем жить, — Петр крайне надоедает начальству ежеминутными проделками, требующими карцера, черной доски, и пока о дорогах не думает. <center>II. СЕМЕЙНЫЕ НЕСЧАСТИЯ</center> ==== 1 ==== Итак, — «сорванец» появился, и с каждым днем все больше и больше стала возрастать непомерная разница во взглядах на жизнь родителей и детей, а скоро не было уж такого отца и такой матери, которые не были бы огорчены до глубины души поступками своих детей. Даже на воскресном пироге, на именинах и вообще во всех тех обывательских сходбищах, где рюмка развязывает языки и идет по обыкновению бессмысленная болтовня, и там «дети», непочтительные, дерзкие, безбожники, были первейшею темою собеседования. Горе было так велико, что даже и водка не развеселяла и пилась со вздохами, так же как со вздохом шли жалобы и на детей. — Где же ваш сынок тепериче, Марфа Ивановна? — ехидно спросил один из гостей, уже «оскорбленных» своими детьми. — Спит еще, не вставал! — отвечает Марфа Ивановна, смотря в землю. — Это до одиннадцатого-то часу?.. — возвышая голос и обводя гостей выразительным взглядом, произносит первый. — Нынче все так! — прибавляет с иронией второй. — А по-моему, — вскрикивает третий, — взять бы хорошую палку, да!.. И при этом делается рукою взмах, соответствующий назначению палки. ==== 2 ==== От обид такого рода в особенности пострадало в нашей глухой стороне семейство Уполовниковых. Сам господин Уполовников обижен до такой степени, что даже и упоминать не хочет о сих мерзостях и только отмахивается рукою, если ему предложат какой-нибудь вопрос по поводу его несчастий. Напротив, супруга его, Марфа Ильинична, очень желала бы сообщить какой-нибудь теплой душе все тайны своего сердца, но «держание уха востро» не подпускает близко к ней таковой души. Всякий норовит узнать сущность дела в двух словах и уйти; Марфа же Ильинична, напротив, желает объяснить дело в полном объеме. Целые дни сидит она под окошком, выжидая необходимую ей теплую душу, и, за неимением ее, поверяет свои обиды толстым чулочным спицам, которые, не привыкнув к такому доверию, поминутно спускают петли, путаются и вводят госпожу Уполовникову в немалое негодование. Но вот под окнами, на противоположном тротуаре, мелькнула фигура знакомого чиновника Кукушкина, и Уполовникова сразу решается не выпускать его из рук. Она высовывается в окно и вопиет своим старческим голосом: — Батюшка! Семен Семенович! Зайди на минуточку. Сделай твое такое одолжение! — Не могу-с!.. Не имею времени! — Да сделай же милость, хоть пирожка? — Времени не имею-с!.. Не имею времени! И притом… боюсь… — Что такое, господи! Кого ж бояться?.. — Да вашего, этого… господина… студента-то… Ну их! — Да нету его! Давно нету! Уехал!.. — Не-ету?.. — перебираясь через дорогу, удивленно вопрошает Кукушкин. — Из-за чего же собственно их нету? — Уехал, уехал!.. Да ты зайди хоть на минуточку-то… — Ай-ай-ай! — недоумевает чиновник. — Да будто бы нету их? Уполовникова подтверждает это, и чиновник, покачивая головой, направляется к воротам. Теплая душа входит в горницу, раскланивается, оглядывает углы и, убедившись, что в них не притаилось ничего ужасного, вроде «господина студента», принимается за закуску, во время которой теплая душа иногда поднимает голову, разевает набитый рот и обращается к Уполовниковой с вопросом: «Да будто бы же? Да неужели же они уж?..» Уполовникова удовлетворяет его вопросам, но не перерывает спокойного течения закуски, твердо зная, что теплой душе в самом деле нехудо бы подкрепиться, прежде нежели на нее она навалится с печалями. Наконец знакомый отирает ладонью рот и, всунув руки в рукава, спрашивает: — Следственно, матушка Марфа Ильинична, упоминаете вы в том смысле, что их как бы уже нету? — Уехал, отец мой, и даже не простился! Теплая душа изумленно смотрит на хозяйку, но тотчас же, вытянув кверху брови, произносит сжатыми негодованием губами: — Просвещены!.. — Да уж должно быть, что от просвещения этого… от ихнего… — Да-да-с!.. От обширного ихнего ума! — Гость с сердцем плюет в землю и прибавляет: — Ффу ты, боже мой, до чего, можно сказать… Тьфу! Более ничего! Чиновница Уполовникова едва владеет собою: руки ее дрожат, петли спускаются и голова не совсем твердо сидит на плечах. — Так как же вы, Марфа Ильинична, изволили упомянуть-то? Из-за каких же собственно смыслов уехали они? — Изволишь видеть, как было… На Фоминой неделе, никак этак в середу али в четверг, уж не упомню хорошенько-то, собираемся мы с мужем, друг ты мой, к заутрени… Собрались этак-то, только выходим на крыльцо, — хвать-похвать — подлетает тройка, и сейчас сынок наш соскакивает и прямо говорит: «Я, говорит, папенька, к вам отдохнуть… Уж сделайте милость, говорит, позвольте…» Мы с отцом так обрадовались, так рады и, кажется, себя не помним, сейчас самовар, то, другое… «Нет, — кричит сынок-то, — ничего не нужно, сделайте милость, дайте мне где-нибудь прилечь… Ехал, изволите видеть, семьсот верст, — устал…» И ни слова не говоря, только что поздоровался, бросился прямо в горницу, в эту вот самую комнату (слушатель испуганным взглядом обводит стены и углы комнаты), вбежал и прямо так на диван и повалился… Спит. Поглядели мы на него — «ну что ж, думаем, с дороги человек устал, пускай в самом деле отдохнет…» Оставили его и пошли своим путем к заутрени. Отстояли честь честью службу, выходим на паперть, встречается Артамон Ильич с Авдотьей Карповной, Кузьма Митрич Чуйкин с женой и прочие наши знакомые. Встречаемся. «Здравствуйте. Что новенького?» — «Да вот, — говорим с мужем, — сынок приехал». — «Это Сережа-то?» — «Он, говорим, Сергей!» Любопытствуют знать, откуда? Отвечаем им: так и так, из Санктпетербурга, мол, прибыл, на почтовых. Кто же, спрашивают, он — то есть, по какой части?.. Отвечаем им, что главнее по просвещению пошел и в высокой науке состоит… Все очень этому обрадовались, и тем пуще всего любопытство их взяло, что из Санктпетербурга: «Не возможно ли, говорят, нам будет на него взглянуть?..» Тогда отец отвечает им: «Господи помилуй! Что ж это такое за диковина, что и взглянуть на него нельзя? Пожалуйте к нам чайку откушать, я вам его и покажу во всей форме». Пошли все к нам пить чай. Пьем мы чай, а отец идет к Сергею и говорит ему: «Дружок, говорит, многие друзья наши, заинтересовавшись тем, как ты из Санктпетербурга и идешь по просвещению, то очень желают видеть тебя… Пойдем к ним…» — Папенька, говорит, сделайте милость, увольте меня! — Но, дружок мой, — говорит отец, — ведь ждут и желают порасспросить у тебя кое-что о столичных новостях. — Ради бога, говорит, позвольте как-нибудь после… Что я с ними буду говорить, какие новости?.. Я никаких новостей не знаю… — Как же это ты не знаешь? — Ей-богу, не знаю ничего… Не могу!.. Не пойду!.. После. Завалился и захрапел. А отец так с носом и остался. Как это вам покажется? а? — Просвещены! — Рожу свою не мог на минуту в другую комнату высунуть! Очень это отца огорчило; входит в чайную, весь дрожит; однакоже деликатным манером удержался и объявляет: «что так как, говорит, с дороги и заспался, то, сделайте милость, извините его на нонишний раз, а вот в воскресенье покорнейше просим вас откушать у нас чаю, и тогда уж будьте покойны, я вам его предоставлю». С этим гости и разошлись… Как нам в ту пору было горько, кажется — ах!.. Ну, однакоже, мы виду не подали. Ни-ни!.. Приходит время; замечаем мы — грубость. Что ни спросишь: «ей-богу, говорит, не знаю, никогда не видал»… — Как, мол, дружок, спрашиваем, начальство вас наказывает ли? Или же, опять, в каком чине ваш главноуправляющий вашим заведением?.. — «Ей-богу, не знаю!» — Только того и есть!.. Думаем, думаем, ума не приложим, как быть! А он тем временем каждый божий день зачал с ружьем по болотам шататься. Первое дело — то обидно: ну, неровен час, утонет? долго ли до греха? А второе дело — ружье: постоянно порох, пули, — ну, как да ляпнет ненароком? Нечто ружье-то с умом? Иной, случается, маленькие дети ходят, — хлопнет, вот-те и сказ. С кого взыщут-то? К ответу-то отца потянут, — как дозволил сыну? Так ли я говорю? Ну, так это нас беспокоило, так беспокоило, а тут пуще всего, в том опять обида, что глаз домой не кажет. — Неужели, Сергей, — говорит отец ему, — неужели болото для тебя дороже отца? — Папенька, говорит, я это для отдыха… — Да дружок мой, посуди же ты сам, какой же эта стрельба составляет отдых? когда, чего боже избави, можешь ты пулею себя повредить? — Вот, говорит, пустяки! — Дружок мой, — говорит отец, — хотя я и говорю пустяки и хотя, говорит, ты отдыхаешь, и болото для тебя милее отца и матери, то все-таки, друг мой, уж извини, говорит, отдыхать ты отдыхай, а отца все-таки уважать должен. Уж извини! — Да помилуйте, то-се, тиль-виль… — прикусил язычок-то, не потрафит, что сказать, а отец между прочим продолжает: — Я тебя, говорит, друг мой, прошу в воскресенье быть дома, ибо позваны мною многие наши друзья, дабы видеть тебя. Поэтому очень бы я хотел, чтобы ты оделся в твою парадную форму, как то: в мундир, шпагу и держал бы для виду каску свою; то есть, чтобы гости, видя твой костюм, завидовали бы мне и ценили бы меня… Так как имею я такого сына… — Хорошо-с! — говорит, согласился. Подходит воскресенье, пришли гости; выводит отец его, — «вот, говорит, сын мой, извольте полюбоваться!..» Гости, обыкновенно, радуются. Начинают его расспрашивать. Один чиновник был в ту пору, хотел он в Петербург жену везть к ясновидящей, пользовать от полноты, так этот чиновник подходит к Сергею и говорит: «Позвольте, говорит, которые теперича лучшие ясновидящие считаются?» — «Не знаю», говорит. Чиновник обиделся и ушел. Подходит другой и говорит: «Как примерно, будьте так добры, — Исаакиевский собор далеко ли в вышину достигает?» — «Не знаю», говорит… И этот посмотрел на него этак-то, осердился и отошел. Тут уж мы с отцом никаких сил более терпеть не находили. Вызываем его в другую комнату, вызываем и говорим: — Ты что же это, друг любезный, делаешь?.. Что же это ты, уморить нас хочешь?.. Иди сейчас, отвечай, что тебя спрашивают. — Я не могу и не пойду… — Как не пойдешь? — Не могу! И уже опять пистолетиной своей подлой вертит, заряжает. — Брось ружье! — закричал отец. — Оно, говорит, не заряжено! — Брось, говорю тебе! Отец я или нет? В ответ на это он вместе с пистолетиной идет к дверям; мы за ним. — Брось! — Не бросает и переодевается. Тут мы уже совсем обезумели от такой обиды. Отец как начал причитать: «Это что такое? Сапог на столе стоит? Где должен сапог стоять? На столе хлеб кладут, дар божий», — и пошел и пошел… Гости слышат, что неладно что-то, потому крик на весь дом, тихим манером за шапки да по домам… Отец-то и после них еще долго причитал, наконец того, видя его упорство, «вон, говорит, из моего дому!» Сережка, долго не думая, хлоп дверью да и был таков!.. Так и уехал. Сказывали, где-то с товарищем, тоже этаким-то, избу наняли в деревне. С мужиками-то, видно, приятнее, чем с отцом, с матерью… — Просвещены! Голова и руки чиновницы дрожали; спицы подскакивали и спускали петли. — Вот так-то, вот и расти детей!.. — говорит чиновник со вздохом. — Да! Думали-гадали какое ни на есть удовольствие получить, а заместо того на-ко вот!.. Вообще на бедные головы стариков и старушек каждодневно валится множество всякого рода обид; долго накипают они в сердцах старичков и, не имея исхода, рождают жажду самой отчаянной мести, оканчивающуюся обыкновенно горькими слезами. <center>III. ОСТАНОВКА В ДОРОГЕ</center> ==== 1 ==== Шестая неделя великого поста была на исходе. Из столиц и губернских городов, по железным дорогам, в ямских тарантасах, на перекладных тройках, — и в особенности на «своих на двоих», — неслось множество всякого рода людей в деревню, в усадьбу, «ко дворам». Все это, измаянное зимним сезоном, измученное черной работой, стремилось отдохнуть, отдышаться, а главное, поспеть домой к празднику. Весеннее солнце было до такой степени живительно, что весь этот утомленный, усталый, измученный народ, с его громким говором, раздававшимся в вагонах, на вокзалах, на постоялых дворах и в толпах пешеходов, гремел так же шумно, весело, задорно, как гремела по всем буеракам разгулявшаяся весенняя полая вода. Дилижанс, в котором я выехал из Москвы,<ref>Московско-Курской дороги еще не существовало.</ref> был также в достаточной степени охвачен всеобщим веселым расположением духа. Все пассажиры как-то необычайно скоро перезнакомились друг с другом еще в почтовой конторе и через пять или десять минут все чувствовали себя закадычными друзьями. Единственным исключением был кондуктор, которого омрачало именно это общее веселое настроение проезжающих. Постоянно высовывая из своей каморки (я сидел на переднем месте) свой тощий еврейский облик, он с завистью смотрел на меня и, видя, что и я чувствую себя хорошо и весело, тяжко вздыхал и со вздохом произносил какую-нибудь жалобную фразу: — Все едут к празднику… всем бог дал! Только кондуктору нет праздника! — Отчего так? — Оттого, что нечем мне, кондуктору, услужить проезжающему! Ежели даст проезжий двадцать копеек — так и то бога благодаришь! Ямщики, старосты, смотритель — все отберут от проезжающего! Подсадить не дадут, под ручку поддержать!.. А у кондуктора шесть человек детей! У него тоже должен быть праздник — я ведь крещеный! Хоть бы чем-нибудь мне услужить вам, господин! Кондуктор замолк, очевидно что-то соображал и, наконец, придумал, как «услужить»: захрипел он на своей исковерканной трубе какую-то чудовищную песню, — чем поистине отравил все чарующие впечатления весны: впечатления оживающих дымящихся теплом полей, игривых, радующихся, певучих потоков, блестящую светлую звучность весеннего воздуха — все это кондуктор растерзал воплями своей трубы. К счастию, шедший впереди обоз заставил его прекратить его терзающую музыку и затрубить так, как это полагается кондуктору. Обругав отборными словами мужиков, которые еле успели посторониться от мчавшегося дилижанса, он еще раз выглянул из своей каморки, очевидно желая убедиться, понял я его услугу или нет? Он играл и ругался, — неужели и это не рекомендует его со стороны желания услужить? Но приметив, что этого для меня, очевидно, мало, он и еще постарался увеличить мое удовольствие и нашел для этого необходимым показать ямщику, что он, кондуктор, — начальник. — Чего спишь, — Мишка — Васька — Федька, — как вас там всех звать, не знаю? Пошел! Но Мишка, или Васька, или Федька сидел на облучке, и впечатление этого облучка было светлое: сидел там человек, думающий не об угождении господам, а о жизни в деревне, в своей избе, в своей трудовой свободе. Серый армяк, иногда сменяющийся черным армяком или изодранным полушубком, сделает тысячи услуг, не зная о том, не считая их. Этот армяк один, только один из всех проезжающих в дилижансе, добровольно мокнет на дожде, подставляет свою грудь ветру и лицо морозу, и благодаря именно ему мы спокойно мчимся вперед. Подошел вечер, стало темно, морозно, холодно; чувствовалась потребность надвинуть шапку на самые уши, потеплее закутать колени, ноги, руки… Обаяние весны значительно убавилось, а потом и совсем исчезло. Холодные порывы ветра усиливались по мере приближения нашего дилижанса к большой станции, стоявшей в центре большого подмосковного города на Оке. По мере приближения к месту остановки ямщик начал особенно громко и почти непрерывно кричать форейтору; форейтор, почти не переставая, свистал и звонким, детским голосом кричал: «сва-арра-чивай!..», «с да-арро-ги!..» Желая угодить проезжающим, кондуктор принялся трубить в трубу; резкий и хриплый звук его изломанного инструмента почему-то напоминал шесть человек детей, которым надо пить и есть… Несмотря на это гиканье ямщика, форейтора и кондуктора, дорога делалась труднее с каждым шагом. Фонарь, мерцавший с одного боку кареты (свечку другого фонаря кондуктор вез семейству), освещал мужицкие дровни, троечные телеги, толпы людей, двигавшихся к городу; вот мелькает какая-то окутанная рогожами карета; вон худенькая фигурка жеребенка отскочила от дилижанса, зацепив ногой за постромку и зазвонив колокольчиком, и карета вынуждена была ехать шагом. Теснота от экипажей и людей, запрудивших улицы города, страшная. Вот какие-то освещенные окна; какие-то люди двигаются с фонарями между карет и дымящихся лошадей… — Станция! — говорит кондуктор и, соскочив, принимается откидывать подножки у дверей кареты. — Г<осподи>н смотритель! — взбежав на ступени станции, зовет нетерпеливый проезжающий. — Пожалуйста, прикажите поскорее запрягать! — Запрягать нельзя-с!.. — Как? Почему? — Повреждение моста!.. Мост загорожен… А перевоз приостановлен… — Почему приостановили перевоз? — Ледоход оченно большой… Старожилы не запомнят… Всеобщий протест, негодование, брань. Ко всему этому оказывается, что на станции уже переполнены все помещения и что вновь прибывающие должны пережидать ледоход в грязных «нумерах» и «гостиницах». ==== 2 ==== Гвоздевское подворье, на которое пришли мы (я и еще один купец), своим видом и устройством напоминало, с одной стороны, постоялый двор, с другой — гостиницу из числа тех, которые любят назвать себя каким-нибудь интересным прозвищем — «Барнаул», «Карлсбад». Эти два рода качеств, заимствованных от гостиницы и постоялого двора и соединенных воедино для удобства господ проезжающих, характеризуют вообще всякое подворье. Грязный двор, обнесенный навесом; колодец с железной бадьей, громыхающей на железной цепи; хозяин с почтительными и тихими манерами, успокоительно действующими на проезжего; жирная баба-солдатка, охотница до подсолнухов, кисейных фартуков и проезжих молодцов, от которых она, впрочем, любит увернуться, выскочив со звонким смехом из жаркой кухни в широкие сени, — вот, главным образом, качества, заимствованные от постоялых дворов. Качества, заимствованные от гостиницы «Барнаул», гораздо заметнее и многочисленнее. Во-первых, проезжему для ночлега отводят на подворье, как и в гостинице, нумер, а не кладут его, как на постоялом дворе, рядом с богомольцем или богомолкой, близ кровати молодого хозяйского сына с супругой. Правда, в коридоре, по которому проезжающий идет в нумер, носятся синие волны самоварного дыма; обстановка нумера, с темными стенами, самодвигающеюся и самопадающею мебелью, производит на него грустное впечатление, — но для успокоения его существует хозяин: он так искусно подтолкнет коленом разрушенную кровать к стене, так незаметно сколупнет ногтем наросты сала со стола, с окна и дивана, так солидно скажет: «будьте покойны», «не извольте беспокоиться», что проезжающий действительно успокоится и примирится со всем. Кроме того, водворяя проезжего в нумере, хозяин объявляет ему, «что, в случае ежели что потребуется, — человека кликните, он завсегда тут… не отходит от буфету». Следовательно, проезжему, пожелавшему съесть или выпить, не нужно, как на постоялом дворе, странствовать по пустынным сеням, попадая то в чулан, то в спальню, отыскивая человека, который бы принял в нем участие. Следовательно, на подворье можно видеть и буфет и человека. Буфет состоит из тёмнокрасного двухэтажного шкафа с тусклыми стеклами, дающими, впрочем, возможность видеть, что в шкафу находится салфетка, вилка, пробка и синяя с рисунками тарелка. Тут же можно видеть и человека: он обыкновенно помещается против шкафа, на руке его всегда надет чей-нибудь сапог, на оконнике всегда виднеется черепок с ваксой; человек этот любит говорить: «ссию минуту», «подаю-с!»; любит рассказать проезжему, сняв с него сапоги, о том, что у одного барина украли шубу в триста целковых, ''что'' недавно «у нас» останавливалась генеральша с двумя дочерьми и очень была благодарна; привык он также на вопрос проезжего насчет обеда вытаскивать из бокового кармана писаную карту кушаний, переминаясь с ноги на ногу, внимательно слушать, как барин перебирает эти «бекштесы», «волован аля мушкад», «…с кнелью» и проч., и затем также привык сообщать, что «этого нету», не готовили, потому не требуется, а есть одна солонина; но в особенности любит он забраться к барину в нумер, перерыть в чемоданах, выпить из бутылок с крепкими напитками все, что в них содержится, и растянуться поперек коридора… Все это он делает с человеком, не понимающим, что такое в подворье буфет, нумера и проч. «Настоящий» посетитель подворья — мелкий уездный чиновник, проезжающий к Троице-Сергию с женой и ребенком, уездный купец, заехавший в город, чтобы посоветоваться с приказным, сельский священник, чтобы посетить консисторию, все они всегда будут довольны подворьем; им не нужно ни буфета, ни карточки кушаний. Исконный проезжающий прямо требует солонину; он невзыскателен насчет грязи нумеров, чашек, тарелок; все это ему знакомо у себя дома; он, напротив, здесь, на подворье, чувствует себя как дома, ему все давно знакомы, все друзья-приятели: он любит расспросить, разузнать, зайти в кухню поговорить с кухаркой: — Ну что же, Авдотья, как без мужа-то? скучно, а?.. Хорошо ему живется здесь. К нему привыкла прислуга и хозяин и знают, как угождать ему. Проезжающие, наполнившие нумера и общую комнату Гвоздевского подворья в тот день, о котором идет речь, большею частию были не «настоящие» проезжающие, что поставило хозяина, и буфет, и человека в весьма неопределенное положение, почти равномерное тому, которое испытывали и проезжие, укладываемые на голые доски кроватей. Но практический ум хозяина и «понятие» человека выручили их из беды; видя, что в подворье наехал народ «благородный», хозяин порешил прежде всего заламывать за всякую безделицу самые несообразные цены; человек сообразил, что тут надо бросить мужицкие привычки и действовать посредством порций; припомнил он также слова: «по-ганбурски», «с гарниром», выпрямился, вскинул салфетку на плечо и принялся действовать так, что в короткое время все проезжие единогласно вопияли о каком-то, будто бы, дневном грабеже, происходящем здесь. Между тем к крыльцу подлетали поминутно новые тройки и пары; в коридор и нумера подворья, набитые битком тюками, чемоданами, людьми, входили какие-то новые лица, в черкесских шапках, в остроконечных башлыках, и так же, как и на почтовой станции, громко требовали: — Лошадей! — Перевозу нету, вашескобродие! — в миллионный раз отвечал мокрый и запотевший староста. — Лед идет! — Как лед? Я по казенной надобности! Всякий новый проезжающий вносил своим появлением новый элемент, несколько разнообразивший вялую беседу проезжего общества. Общество это, несмотря на фактические доказательства невозможности ехать далее, продолжало размышлять на те же вопросы: «Как нет перевозу!», «Что такое лед, лед?» Появление нового лица, его расспросы, почему нет проезду и проч., давали некоторое право на продолжение этих тлетворных разговоров; но едва новый проезжий подзывал человека и приказывал принести себе что-нибудь съесть, как весь интерес нового лица исчезал, потому что и он внезапно начинал толковать о каком-то, будто бы, дневном грабеже, происходящем здесь, то есть становился в разряд обыкновенных проезжающих, решивших уже этот вопрос. ==== 3 ==== Быть участником такого времяпровождения делалось, наконец, совершенно невозможным; некоторые из проезжих торопились лечь спать; мы с купцом выхлопотали себе каморку, где-то на чердаке под лестницей, которая почти загораживала наше окно, и принялись пить чай. Во время этого занятия шли у нас разговоры о разных, имеющих более или менее практический интерес, вещах; наконец мы попробовали спать, но в комнате было жарко, а с дороги делалось просто душно. Кроме того, в коридоре и в соседних нумерах шли беспрестанные разговоры и ходьба, от которой в нашем нумере шевелилась мебель и на самоваре дрожала крышка. — Однако зверек-то покусывает! — шептал купец, ворочаясь на диване под своей мерлушкой. — Они свежее мясо зачуяли… Ишь! так и рвут шкуру-то!.. Духота, соединенная с непроницаемою тьмою, была вдвойне невыносима. Я зажег свечку и стал курить. В это время развинтившаяся ручка двери зашевелилась, и в комнату высунулась голова. Эта голова принадлежала кондуктору. — Обеспокоил? — как-то вяло проговорил маленький человек. — Нет, мы не спим… Кондуктор был в коротеньком и тесном казенном сюртуке с светлыми пуговицами; лицо его было усиленно-красно и потно, и страдальческая черта на лбу вылетала еще приметнее, чем днем. Очевидно, его угостил станционный смотритель. Медленно сел он на стул у двери, молча посмотрел на нас и проговорил: — Покойно вам было в экипаже, молодой человек? — Очень покойно. — Н-ну… покорнейше вас благодарю!.. Я всей душой… Я жизнью своей не дорожу для господ пассажиров. Прикажите чем-нибудь услужить? — Нам ничего не надо. — Я обязан угодить, потому мне надо кормить семейство. Господин купец!.. Почивает он? — Нет, я не сплю. — Позвольте, что я вам, господин купец, объясню… Я имею шесть человек детей, жена, свояченица… Изволите видеть!.. Я должен жить, получать свое продовольствие… Стало быть, я должен услуживать, угождать… И я готов, перед богом!.. Ну, чем я могу услужить? — Коли ежели кто желает оказать услугу, он завсегда может это, — проговорил купец. — Господин купец! Разорваться готов!.. Я, кондуктор, смотрю, как бы не было несчастья… Проезжающий этого не ставит в заслугу! Чем же я могу угодить? Купец поворочался на диване. — У меня на всем свете один уголок; в карете келья моя. Меня никто не видит и не замечает. А вы думаете, что кондуктор спит там, в келье-то? Кондуктор в собачий воротник морду свою завернул; стало быть, он храпит? Кондуктор ни дня, ни ночи покою не имеет, господин купец! Кондуктор-то два раза в год семью видит свою, а семья-то растет — есть о чем подумать. Как я сына своего старшего водил в гимназию на экзамен — угодно ли вам знать, легко это мне было? Сколько я не спал ночей? Мы молчали. — Я, может, вот эдак-то вот колотился, как господа учителя начали его испытывать: «Что такое рыба?», «Что такое корова?» Извольте видеть! Как вам, легко ли будет, коли ежели вы желаете вашему ребенку благополучия, и вдруг ему этакие слова, что мы не можем дать ответа? Мы, ровно ребята, слезами заливались, как домой шли, когда нас не удостоили на экзамене… Рассказчик остановился и отер рукавом глаз. — А почему мы не знаем ответов? Потому, что нам есть нечего! Надо купить книжку, книжка руб серебром. Где я возьму? И остается, следственно, одно — угождать!.. Кому я должен угождать? Проезжающим господам… А чем? И… нечем! И подножки и застежки, — ямщики, староста, смотритель расхватали! Что же должен кондуктор, бедный, нищий человек, делать? Вот кондуктор и начинает трубить в трубу… Кондуктор думает — пусть видят мое старанье! Трубит он что есть духу… а ему: «Замолчи, осел!» Кондуктор прекращает… Он думает, авось этим угодит проезжающим, и молчит в своей конуре… морду свою в собачий воротник уткнул. А как да в воротнике-то этом вспомнит он все, всякую свою домашнюю беду — вот и начнет он соваться к проезжему: «Угодно вам депешу? угодно вам телеграмму?» Господа! Господин купец, сделайте милость, прикажите услужить бедному человеку!.. Господин купец, не пошлете ли вашей супруге телеграмму? Дайте хлеб! — Мошка! — произнесло какое-то новое лицо, высовываясь в дверь. — Будет тебе! Пойдем! Взволнованный своими несчастьями кондуктор при виде появившегося человека притих. — Это я так, с господами. Спокойной ночи, господа! Он встал, помялся, что-то хотел сказать, опять сказал: «покойной ночи» — и вышел к товарищу в каком-то раздумье. Долго еще шумели вокруг нас, долго дрожала самоварная крышка. Наконец все успокоилось… ==== 4 ==== Город N стоит на крутом берегу Оки, окаймленный со всех сторон глухим лесом, который виднелся нам с каждого перекрестка, когда я и какой-то студент, также спешивший домой, на другой день поутру направлялись к реке. Город был большой, торговый. По сторонам улицы виднелись трактиры, постоялые дворы с растворенными воротами; у одних ворот был нарисован на заборе мужик в таком виде: одной рукой он снял шляпу, а другой указывал на ворота, приглашая проезжающих пожаловать туда. Везде, и на улицах и на постоялых дворах, было множество народу. Повсюду котомки, узелки, возвышающиеся на крыльцах лавок, на ступенях кабаков, вместе с разным проходящим народом. Тут плотники, богомольцы, маляры, у которых еще не сошли с сапог и шапки признаки мелу и известки; солдаты с расстегнутыми нагрудниками и с трубками в зубах. Особенно много было народу у самой реки, где на вязком и топком берегу были сложены кучи досок и камня для строящегося через реку моста; здесь же виднелись колья, обмотанные толстым паромным канатом, который лежал тут же на берегу, свернутый большими кольцами. Мутные волны широкой реки плескали только у берегов, подбрасывая какие-то мокрые плоты и почти наполненные водою лодки. Вся поверхность реки была застлана льдинами; едва колеблясь то в ту, то в другую сторону, тянулись эти серые, иногда рыхлые и синеватые глыбы бесконечною цепью, медленно всползая на острые, окованные железом ледорезы и разламываясь на них; у самой воды, при начале исправляемого моста, стоял какой-то военный с подвязанным воротником и кричал на кого-то. Кто-то, очевидно, был виноват; но кто именно, нельзя было понять, потому что на берегу был сильный и резкий ветер, к которому присоединялся еще шум разрушавшихся на ледорезах льдин. Около военного, имевшего здесь, по-видимому, власть, толпилось несколько проезжающих благородного звания, которые об чем-то очень серьезно рассуждали с ним, озабоченно поглядывая на воду, но о чем они рассуждали — неизвестно. На этих основаниях мы с товарищем ушли отсюда и отправились бродить. Незаметно миновали мы город и, продолжая идти по шоссе, были привлечены довольно приветливым видом какого-то подгороднего сельца. Сельцо это стояло на холмистом месте, было не велико, но и не мало, и от нечего делать мы туда и направились. В одном из переулков, недалеко от старинной церкви с массивной, рассевшейся оградой, мы увидели домик с вывеской «Школа». На крыльце этого домика сидел худенький старик в полушубке, крытом синим ластиком; на седых, белых как лунь волосах его был надет картуз с широким козырьком; в руках у него была палка. Старик сидел задом к солнцу и, видимо, хотел погреть свою больную спину. В переулке, защищенном домами, не было ветру, и мы захотели здесь присесть. — Можно на крылечке у вас отдохнуть? — спросил я старика. Старик пристально обвел нас тусклыми глазами, туго поворачивая свою дрожавшую голову, помялся и ничего не сказал. Суровый вид и угрюмость, которые резкими чертами лежали на его лице, вовсе не шли к этим тихим сединам его; несмотря на то, что он не ответил нам, мы вошли на крыльцо, сели на лавочке и стали курить. Старик, кряхтя, повернул дрожавшую голову в сторону и не глядел на нас; суровость и грозность поминутно набегали на его почти дремавшее лицо. Несмотря на его преклонные лета, суровость эта весьма была похожа на ту лакейскую гордость, которую любят или любили выказывать дворецкие и другие верные рабы барина, любящие употреблять фразы: «наш барин», «мы», «наше имение». В древние времена, как оказалось впоследствии, он состоял действительно в важных чинах, возможных для раба; когда же надобность в нем миновалась, его отправили караулить школу. Про старика забыли, бросили его; но те черты, которые наложили на его лицо борзые времена и нравы, не могла изгладить даже старость. Молча сидели мы и курили. Внутри запертой школы кудахтали чьи-то куры. Старик молчал, шептал что-то; палка постоянно шевелилась в его худых, дрожавших пальцах, словно он собирался замахнуться ею на кого-нибудь. И действительно, когда мимо школы прошел какой-то мальчик, старик схватил палку и, стуча ею в пол крыльца, крикнул: — Я тебе дам слоны слонять!.. Куд-да бежишь-то, пострел? Вот я… Мальчик, смеясь, глядел на старика и на нас и не спеша прошел мимо; видно было, что угроза эта была знакома ему. Вслед за мальчиком подошла к крыльцу курица, и на нее старик ополчился: — Кшь, ш-шельма!.. Эшь шатаются, анафемы, своего дому не знают! Хозяев бы за это бить надо… Управы на них нету, разбойники!.. — Что ворчишь, старик! что шумишь! — панибратски проговорил какой-то человек, напоминавший сельского писаря, и вошел на крыльцо. — Доброго здоровья, господа! Иду, слышу, старик шумит, думаю, кто это старичку вред сделал? Тебя кто обидел?.. — А-а… ты куды хвост-то дерешь? — как-то особенно гневно проговорил старик, быстро повернув к писарю свою сильно дрожавшую голову… — Куды тебя тот-то несет? — Гуляю. — Гул-ляешь?.. Да ты что за гуляльщик такой?.. э?.. Ты к чему приставлен? к делу приставлен аль к гулянью?.. э?.. Н-нет управы на вас… Н-нету! Кабы при покойнике барине, царство ему небесное… т-тэк он бы тебя! т-тэк уж он бы!.. — Что ж бы он мне сделал? Старик как будто задохнулся от негодования; голова его тряслась еще сильнее; он жадно и гневно смотрел в смеющееся лицо писаря и вдруг произнес: — Кнутьев? а? Что бы-ы?.. А кнутиков горячих сотенки две, поболе? э? л-любо?.. Не х-хочешь? Писарь тихо улыбался, покачивая ногой. — За что ж это кнутьев-то? — сказал он. — Вот те и за что!.. За то вот, что… ременных бы тебе вожгли! У него, у барина-то, может целый полк с кнутьями-то был… Завсегда при нем… Едет. Мужик попадается. Грязь на дворе, а у мужиковой лошади хвост не подвязан. «Почему хвост не подвязан? (Тут старик помолчал.) — Кнутьев!..» Едет в сухую погоду, видит у мужиковой лошади хвост подвязан: «Почему хвост подвязан? — Кн-нутьев!..» Т-эк он бы тебя… Почему ты шатаешься? — Устал. Отдыхаю. — Устал? Засыпать ему. — Что больно много? — сказал писарь, перестав улыбаться. Старик долго еще горячился и выкрикивал слова: «задрать», «горячих» и проч., замахиваясь и стуча палкой; но мало-помалу он успокоился, хотя руки его не переставали сжимать палку и голова все еще тряслась от гнева. — Нынче это прекращают! — сказал, наконец, писарь. — Нынче на этот счет очень сокращено душегубство-то! — Хуже! — резко и решительно сказал старик. — Почему так? — Много хуже! — Да чем хуже-то? Хуже, хуже, чем хуже? — И-и… и даже много-много хуже… Облюдело! — Чего это? — Облюдело! Слышишь, ай нет? Места мало, народу нивесть сколько стало. Друг дружку едят! Бог прогневался… Цветов, трав — нету… Сгасли!.. Бывало, какие цветы-то — нету теперче ни одного! Бог прогневался… В старое время бросишь палку на голую землю, к утру она вся в траве — эво, какая трава была… Нету ничего! Хуже, и совсем ничего не стоит. — Ну, это ты пустое говоришь! Старик опять начал сердиться. — Я свое дело говорю!.. Я, брат, восьмой десяток живу, а не пустое!.. Ну что же, хорошо это, — вдруг оживляясь, заговорил он: — мать за сына в темной сидит? видано это когда? — Не дерись! нонче, брат, строго. — И не может мать своего сына, сатану, учить?.. И опять старик пристально уставил на писаря гневные глаза. — Не в том вещь, — коротко сказал писарь, от которого мы с любопытством ждали объяснения этого факта, так возмутившего старика: — ты, старичок, спину греешь, много не смыслишь. — Ды-ть, родная она ему чать, ай нет, звери вы! — Я говорю, не торопись… Прожил ты много, а не все вызнал. Чуточку тебе еще вызнать осталось. — Тьфу, чтоб вам! И старик более не говорил. Писарь обратился исключительно к нам. — Многие не понимают порядков-с!.. Так вот иной шумит, шумит, а что такое? Дело точно что было, посадили одну женщину в темную, ну только это на том основании, что самовольно она сына изуродовала… Нонче этого нельзя. Первым долгом, в настоящее время, надо подавать жалобу… Коли ежели бы она пришла к господам судьям да попросила бы их: «Прошу вас наказать моего сына, я женщина слабая, не могу сына моего сама выучить… удержать, например, не в силах от пьянства», — ни слова бы ей никто не сказал! Надобно первым долгом доложить, спроситься… А то, эвва, начала его трепать самовольно… Надо сказать суду! — Нет, кабы баррин… Он-н бы те… — ворчал старик. — Н-ну, нет, брат; нонче барину твоему тоже вышла бы какая следует статья… по положению… — самодовольно проговорил писарь, закладывая ногу на ногу. — Довольно, брат!.. Нонче, брат, Европу стараются водворить… а не по-свински!.. Сначала поди-ко доложи, да спросись… а потом бей! Да и то оглядывайся, как бы самого не чесанули… Так-то! Старик не отвечал, но гневно смотрел в сторону, ища бегавшими глазами какого-нибудь предмета, на который бы можно было ополчиться. Писарь, очевидно, стоял за современность и Европу и был, видимо, доволен. ==== 5 ==== Не успели мы познакомиться с консервативным и либеральным элементами села N, предъявленными нам в лице старика и писаря, как нам пришлось познакомиться и еще с новою личностию. С крыльца довольно чистенького домика, находившегося против школы, спустилась какая-то фигура без шапки и осторожными шажками стала приближаться к нам. — Наставник! — сказал писарь. Наставник, в легкой ряске, шел вместе с маленькой девочкой, держа руки в карманах своего костюма. При появлении его у крыльца писарь почтительно раскланялся, а старик, кряхтя и опираясь на крылечные перилы, поднялся с своего сиденья и снял шапку. — Накрывайся, накрывайся, старик! — мягким, жирным дискантом проговорил наставник. — Здорово, Андрей Ильич! — сказал он писарю и пристально поглядел на нас тем взглядом провинциала, который является у него только при появлении нового лица и в котором ясно видно борение двух вопросов: «не ревизор ли это новое лицо» и «не покровитель ли оно, не благодетель ли»? Завидев этот взгляд, мы тоже поклонились наставнику. — Кто такие будете? — тихо и осторожно спросил он, и в голосе его ясно слышался вопрос самому себе: «как бы не влететь…» — Проезжающие… — Да-да-да! Полая вода… перевозу нет… да-да-да! Откуда изволите? — Из Петербурга. — Да-да-да! «Как бы не влететь», — еще явственнее выражалось на полном лице наставника, напоминавшем нечто женственное по мягкости лица и форм. Да и вообще в фигуре его, телосложении к манерах было много женственного. — Что же это вы тут?.. Со старичком? — Да вот, сидим, слушаем. — Ветх старец-то! Ветх! Наставник помолчал, подержал руку на темени, в которое било уже ярко и горячо разгоревшееся солнце. — Так со старичком более? — сказал он. — А у меня в школе-то, признаться, непорядок… Так я и думаю, не насчет ли школы вы?.. — Нет-с, мы так… гуляли… — Да!.. Школа-то у нас в порядке, только что средств недостаточно… Вы по какому министерству? — Я учитель. — По народному просвещению!.. Очень приятно. Да не пожалуете ли в горницу? Что же вам на ветру? Мы согласились с удовольствием. Вместе с нами отправился и писарь. — Очень приятно!.. — говорил наставник, идя впереди нас. — Настя! Скажи-ка матери, пусть там… — сказал он девочке, бывшей с ним. Та бегом побежала вперед. Несмотря на то, что звание наше, объявленное нами наставнику, не могло быть ни вредным, ни полезным для него, тем не менее мысль, что «авось пригодится» или «ну-ко да что-нибудь случится», повидимому не оставляла его. Мне часто приходилось встречать в глуши это настроение и этот взор, ожидающий или Ивана-царевича, который придет в виде нищего к бедному мужику и обогатит; или ревизора, который сначала будет поддакивать провинциалу, закусывать у него, да вдруг и съест. По всей вероятности, только такого рода соображениями руководствовался наставник, приглашая нас к себе; а он, видимо, был из числа тех ожидающих, которые боятся ревизора. Мы вошли в чистенькую комнату, обставленную самым обыкновенным образом. Над окном чирикал чиж; на подоконниках стояли какие-то цветы, из которых иные сохранялись под опрокинутыми стаканами; на стене — картинки: Серафим, Саровский пустынник, стоящий под елью на камне; Осип Иваныч Комиссаров-Костромской с надписью: «а ныне дворянин»; на треугольном столике в углу — требник, крестный календарь, какие-то книжки светского содержания, каких обыкновенно не встречаешь нигде, например «Политическая экономия для служащих», «Поучение в сырную седмицу господам офицерам …ского пехотного полка о чревонерадении». — Прошу пожаловать! — сказал наставник, введя нас в горницу. — Андрей Ильич, — сказал он писарю, который, поглядывая на свои ноги, мялся в двери: — что же ты? Сию минуту-с! На минуточку! — прибавил наставник, спихнув кошку со стула, и удалился в соседнюю комнату. Рядом с писарем сел на стуле сын наставника, мальчик лет двенадцати; костюм его — сюртук, жилет и даже манишка — напоминали разодевшегося лакея. Разговоры между ним и писарем происходили шопотом. — Ты что за шапку дал? — спрашивал мальчик. — Руб! — Хочешь, я за гривенник куплю?.. Не веришь?.. Давай об заклад!.. Ну?.. — Ну тебя!.. — Нет! Давай, об чем? Наставник снова появился в комнате. — Что это вы изволите? — ласково спросил он, подходя к моему товарищу, который перелистывал какую-то книгу. — Календарь любопытствуете? хе-хе!.. Врет!.. Весьма фальшиво показывает. — Не утрафишь на всех-то! — сказал писарь. — И то, пожалуй… Кому как… И то справедливо… День на день не приходит. Отвечать было нечего. Наставник вынул платок, табакерку, медленно принялся раскрывать ее, похлопывая пальцем по крышке, и, смотря вверх, почему-то со вздохом говорил: — Не приходится день-то в день. Тема, предложенная на всеобщее обсуждение, была весьма не плодовитая. Наставник тотчас же понял это, и так как он был «на всяк час готов», то и перенес суждения свои на другой предмет. — Так со старичком более? — необыкновенно ласково обратился он к нам. — Да-с!.. посидели… — Ветх! Ветх деньми старец!.. — Серчает на новые порядки, — сказал писарь. — Серчает?.. хе-хе… Ну, да ведь и года его… Да ведь и в самом деле, порядки, порядки, а как угодно… тяжеловатые порядки!.. Это действительно, надо правду сказать, что… тово они… порядки-то… — Строгое время стоит! — сказал писарь. — То-то и есть, друг, время-то строговатое!.. Время-то, братец ты мой, не прелюбезное, время-то недоброхвальное!.. Все не так, не в лад… Вон по нонешнему времени-то, уж что такое курица? а я должен за семью замками держать, да замок-то купи, да человека найми. Все из кармана! Вот то-то! Курица, курица, — а тоже, поди-ко, подумай!.. Наставник энергически расправил платок, так же энергически скомкал его и тронул им нос с одной и с другой стороны… — Нет, в прежнее время простей было, — продолжал он. — Доверие было… Признательнее был народ… Нонче, брат, ежели к тебе на двор забежал цыпленок, — ты его и рассмотреть не успеешь, чей, мол, а уж за ним сто человек бегут… Да и к мировому не угодно ли прогуляться. А бывало, забежит, свернешь ему голову и съешь, и — ничего! — Как же это можно чужому цыпленку голову свернуть? — спросил мой товарищ. — Да я почем знаю, чей он! Он на моем дворе или нет?.. Коли ты птицу держишь — гляди за ней… И мой забежит — и моему свернут голову. — Уж это без сомнения! — прибавил писарь. Сожаление о золотом времени взаимного поедания цыплят не представляло для меня надлежащего ужаса на том основании, что мне приходилось слышать вещи более эффектные и до того невероятные, что им никто не поверит. На этих основаниях я не счел нужным входить в разговор, будучи вполне уверен, что наставник предъявит кое-что еще, несколько покрупнее, из своей нравственной философии. — Н-да! — произнес писарь, качнув головою, — в нонешнее время действительно, что курица дороже человека. — Д-дороже! Много!.. Да что такое человек? Ну, что я такое, например? Жил, жил — народил детей… Умри — оставить нечего!.. Перед богом!.. Может быть, там что-нибудь и есть, — ну, да что это? пустяки!.. А ведь обязанности-то, изволите видеть, какие, вот у меня две дочери… Обязан я их пристроить? Теперь сын, — сертучишко, сапожишки, шапчонку надобно ему?.. Так или нет-с? Мы сказали, что так. — То-то и оно-с!.. Н-нет, как можно!.. А вы вот, господа, научите нас, простых людей, как тут быть… Мы вам спасибо скажем. Научить мы не могли и отказались. Наставник засмеялся и смягчился. — Нет, в самом деле, — сказал он, — вот вы из Петербурга, все авось что-нибудь посоветуете… Хочу я, признаться, о воспособлении попросить. Учрежден, изволите видеть, комитет, из коего назначают, милостивые государи, вспомоществования или воспособления учащим в виде единовременной выдачи. Как вы посоветуете? — Прошение подать надобно, — сказал писарь. — То-то, прошение ли? — обратился наставник к нам, недоумевая. — Должно быть. — Гм… Да. Прошение… Ну, а в том случае, ежели рвение мое не будет уважено воспособлением, могу ли я, без опасности, помощника просить? Дескать, десять лет состою на должности, но сил моих нету… — А много у вас учеников? — спросил мой товарищ. — Да это учеников-то найдем как-нибудь… Не бог весть… Это мы как-нибудь… Я веду речь к тому, что не известно ли вам, не слыхали ли как-нибудь в столице-то, какое количество учащихся потребно, дабы выдано было воспособление? Или бы на помощника? — Нет, не слыхали. — Гм! Были слухи, будто бы комплект двести учащихся. Ну, предположим, я до пятисот младенцев обозначу, могу ли я в то время претендовать без опасности? Даже, предположим, я и до шестисот обозначу младенцев? — Зачем же вам помощника-то? ведь учеников не бог весть? — сказал мой товарищ. — Не в том!.. Помощника не помощника, а все бы я охотнее пятьдесят-то целковых в карман положил… Годится!.. Вот расчет в чем… Помощником-то я бы вот сынишку зачислил… Так как же, господа?.. Не присоветуете? Мы ничего не могли присоветовать. — Не знаете? Гм… — Первым долгом прошение! — повторил писарь. Наставник пытливо поглядел на него сбоку, придерживая рукою подбородок. — Прошение? — повторил он. — Ну, предположим, и прошение. Превосходно, а ну-ко да придерутся? Ведь нонешний народ-то «лукав и преогорчаваяй»? — Придраться могут. Время строгое! — сказал писарь. — Вот то-то вот! Ну-ко да намылят шею-то?.. Прошение, что такое? Подать можно; отчего не подать. А ну-ко да вцепятся?.. То-то, брат!.. Мне и самому частенько-таки в голову забредает… — сем, мол, куда-нибудь прошение… попрошу… авось… Иной раз даже и очень тебя буровит: «подай! подай!» Ну, боюсь! Время лютое. Кажется, и ничего бы, а боишься… Кажется, и резоны есть, и законные основания, а подумаешь… и неловко! Возьмем, например, хоть бы школу эту… Первое дело — староста дров жалеет, следовательно, есть предлог не пойти. Резонное дело. Второй пункт — училище есть дело благотворения — хочу иду, хочу нет. Можно, стало быть, и совсем не утруждаться и возложить дело на помощника. Кажется, чего бы лучше? Какие еще могут быть резоны? Хорошо. Вот и думаю я: сем помощника попрошу?.. Селение многочисленное, и, следовательно, все права я имею на помощника. И главное имею в расчете-то, что деньгами выдают на помощника. Ну, и затеешь просьбицу… все целковых тридцать, думаю себе; и затеешь черничек, да вдруг как влетит в голову-то «придерутся», и сядешь! Что будешь делать! Времена тяжкие! Все не в лад! Наставник со вздохом обвел нас грустным взором, тревожно потер ладонями колена и присовокупил: — А что это вы говорите — прошение, то действительно: иное время не знаешь, куда деться, так тебя и сует: «подай-ко владыке! подай в земство! подай совету!» Так тебя ровно кто по голове молотит да приговаривает, потому есть резоны. Н-ну, робок! Кажется, и не с чего, а пугаюсь… Время не то! И наставник глубоко задумался. Все это он говорил необыкновенно нежным дискантом, достаточно смягченным в глубине жирного и короткого горла. При помощи этого умилительного голоса и обворожительных манер, напоминавших, как уже сказано, нечто женское, престарелый пастырь предъявил публике еще несколько подобного рода суждений, от которых «свежий человек» легко мог бы растеряться, если бы принял в расчет, что суждения эти высказываются при посторонних, в которых, быть может, скрываются ревизоры. Что же, стало быть, хранится в тайниках души этого наставника? какого свойства те соображения, которые высказываются в семье с глазу на глаз, без свидетелей?.. Наслушавшись таких соображений, мы взялись было за шапки, как наставник торопливо побежал к окну, завидев кого-то на улице, и почти с благоговейным испугом произнес: — Иван Абрамыч! управляющий… нашей барыни!.. генеральши!.. Писарь кашлянул и выпрямился, выказав попытку к бегству, но наставник сказал ему: — Куда ты?.. ничего!.. — Разбойник первой степени! — шепнул он нам, торопливо оправляясь, и, превратив свое испуганное и за минуту грустное лицо в умиленную улыбку, поспешил к дверям, чтобы встретить «разбойника». Управляющий был человек лет сорока пяти и обладал манерами, в которых виднелась какая-то умышленная увесистость, желание вести себя по-генеральски, то есть многозначительно наклонять голову, снисходительно благодарить за предложенную спичку и в то же время внушать собеседнику страх. Завидев чужих людей, управляющий вопросительно взглянул на наставника, который тотчас же весьма кротко произнес: «из Петербурга», кашлянул и взглянул вверх. Осанка и манеры управляющего достаточно свидетельствовали о его понимании света и людей; поэтому читателю будет ясно, что фраза «из Петербурга», подвергнутая влиянию этого понимания, заставила управляющего показать себя перед нами во весь рост. Вследствие этого и были предъявлены публике нижеследующие слова и мысли. После нескольких визитных фраз о здоровье супруги и деток, о половодье разговор перешел на настоящее время; управляющий поднял высоко голову и, поглядывая заискивающими глазами на слушателей, как это делают профессора, довольно мелодическим голосом произнес: — По моему разумению, я так полагаю, старинные порядки надо выбросить, как мусор из грязного ведра. Не так ли? Управляющий посмотрел на слушателей, сидевших справа, и потом на сидевших слева. — Не так ли? — прибавил он. Все изъявили полное согласие. — На том основании, — продолжал управляющий, — что повсюду пошел новый дух и формат. Для того нам требуется, чтобы все, как бы сказать, повернуть против прежнего. Будем говорить так: я погноил двести пудов сена, предположим. Зная науку, я не должен этого опасаться, потому в то же время я получаю удобрение. Справедливо ли? — Да уж… Это действительно что… вполне! — соглашаясь, пробормотал наставник. — Следовательно, я должен вводить новый порядок, фасон… Телеги у меня будут ездить в поле с нумерами… Далее: устраивается деревянная башня для обзору, а равно и для набатов. Еще-с: теперь, даже сию минуту, поспевают моего изобретения грабли. Изволите видеть? — Истинно хорошо! — сказал наставник в умилении. — До чего дивно, так это даже и… и… Водочки не угодно ли? — Благодарю. Следовательно, мы уже не можем оставаться при старых порядках; тем более что я с работника моего могу стребовать самую последнюю каплю; ибо, коли ежели да при реформах… так ведь я его, шельму… Но тут управляющий остановился; профессорское выражение его лица,, умягченное притом сознанием собственного достоинства, вдруг, почти мгновенно, изменилось самым неожиданным образом: скулы лица как-то перекосились, и слово «шельма» едва пролезло между сжатыми зубами. У оратора на мгновение захватило дыхание; он медленно опустился на диван и алчными глазами смотрел на нас и на наставника. В комнате настала минута оцепенения. И наставник, и писарь, и мы некоторое время как-то тупо смотрели по разным углам, испытывая над собою что-то весьма неопределенное и очень тягостное. Управляющий молча курил сигару, довольный каталепсией слушателей, произведенной его речами. — Как вы полагаете, — обратился он к наставнику, — какого бы цвета флаг на башне повесить? — Да уж зеленого, я думаю… — Да так ли?.. Ловко ли будет? — Превосходно, то есть уж… И к тому же казна предпочитает… — Казна? Гм… Поговорив еще минут пять в этом роде, управляющий величественно поднялся с дивана, почтительно раскланялся с молчавшим обществом и удалился. Мы собрались тоже уходить, ожидая возвращения наставника, который почти на цыпочках провожал своего гостя, бормоча необыкновенно заискивающим голосом: «приступочек… лесенка… ножку! Будьте здоровы. Дай бог вам!» — Сущий разбойник! — каким-то зловещим шопотом заговорил наставник, торопливо возвращаясь в горницу и оглядываясь на дверь. — Разорил, всех разорил!. И барыню-то оплетает! и ее по миру пустит… Этакого злодея, этакого змия… Наставник в волнении ходил по горнице. — Что же вы барыне не скажете? — спросил мой товарищ. — Сохрани меня царица небесная! З-защити меня бог! Что вы? Да он меня и со всей семьей-то в гроб вгонит… Что вы это?.. Как это можно?.. Этакого игемона, этакого душегуба… — Вам же хуже! — Мне? Я его другим манером свергну… Он мне зла много сделал… много! Ну, и я ему порадею… Я напрямик не пойду, а мы набросаем терминку-письмецо в Тифлис генеральше Палиловой… она нашей барыне родня; а она тайными путями даст знать в Пермь, к родной сестре нашей-то владетельницы, а та уж ей… Так оно как будто бы и неизвестно мне… Уж я ему! А прямиком нет: он злодей, злодей, а все пригодится… У меня семейство… Мне лично следует не ко вреду его поступать, но к пользе… Наставник до того увлекся планами свержения управляющего в пользу собственного семейства, что не удерживал нас, когда мы окончательно собрались уходить. — Куда же вы-с? — спросил он как-то вяло, и в глазах его виднелась посторонняя мысль. — Ну, счастливого пути… Дай бог вам!.. Поедете обратно, милости прошу!.. приступочек… Ваня! проводи господ от собак. Франтовитый мальчик лениво пошел рядом с нами. — Вы в семинарии учитесь? — спросил мой товарищ. — Да… — Что же у вас, как теперь там? — Обыкновенно. Что же может быть тут интересного? — Очень много. Например, чем вы занимаетесь? — Что же может быть тут интересного? Обыкновенно… Вы эту палку где купили? — В Петербурге. — Много ли дали? — Полтора целковых. — Э-эх вы! — укоризненно сказал мальчик. — А еще из Петербурга. Хотите, я вам такую палку за гривенник куплю? Угодно вам? Вы не верите… Не угодно ли об заклад? Угодно? — Нет, зачем же. — Ну, хорошо. Если я вам такую палку куплю за гривенник, вы свою мне отдадите? — У меня ведь есть палка. Зачем же мне? — Да вы передали. Я их — всех лавочников знаю. Копейки и гривенники сыпались из детских уст довольно долгое время, но мы уже не слушали этого приятного лепета и не заметили, как проводник наш отстал. На крыльце школы попрежнему сидел старик и замахивался палкой на какую-то деревенскую бабу, которая с ребенком на руках тихо шла мимо него. Баба была неряшливая, грязная; грубый холст ее костюма и тряпки, в которые был завернут ребенок, были до того грязны, что казались вымазанными сажей. Баба даже не улыбнулась на угрозу старика: по лицу ее видно было, что она едва ли и слышала ту угрозу — она тихо и задумчиво шла босыми ногами по сырой тропинке, укачивая ребенка, и на голос: «вырастешь велик, будешь в золоте ходить» — пела самую отчаянную, даже ужасную песню, в которой, между прочим, было: Я поставила кисель На вчерашней на воде… Как вчерашняя вода Ненакрытая была: Тараканы налакали, Сверчки ножки полоскали… Накрывала полотном, Паневеночкой худой… Паневеночка худая Под ребеночком лежала, Ровно три года гнила… В каких ужаснейших условиях народной крепостной жизни могла сложиться такая ужаснейшая песня?.. Баба долго шла за нами и долго пела эту песню. Больше нам незачем было ходить по селу. Мы случайно познакомились со всеми партиями общества села N. Видели мы ретроградов, одиноко умирающих в одиноком уголке, с сожалениями о ременных кнутьях покойника-барина; видели более молодых представителей этого направления, имеющих виды «на воспособление» своим попыткам к безответному захвату чужих кур, ожидающих даже признательности от авторов ужасной песни. Видели либералов, рекомендующих сначала спроситься, а потом уже оторвать голову чужой курице. Видели даже крошечных подростков, которые, произрастая под охраною всех вышеизложенных направлений и взглядов, далеко превосходят своих учителей, ибо чуть не с детского возраста знают уж, где можно купить хорошую палку… Больше нам нечего было видеть, и мы пошли на подворье. ==== 6 ==== Между проезжающими, собиравшимися на Гвоздевском подворье, было заметно сильное уныние, даже некоторое отвращение друг к другу. Тот человек, который называется «попутчик», — хорош, даже незаменим никаким другом, если сходишься с ним на минутку, на полчаса, за чайным столом на одинокой почтовой станции; дорога, берущая проезжего человека под свою защиту, помещающая его между теми безобразиями, от которых бежит человек, и теми, к которым он стремится, властительно освобождает его душу от этих безобразий; обставляет его далекими полями, глубокими снегами, лесами и густит в сердце его все, что уцелело в нем своего, дорогого, все, что осталось в нем после расплаты с тем, от чего бежит он. Ни с кем из соотечественников моих — ни с мужиком, ни с купцом, ни с чиновником — нельзя ближе сойтись, ближе узнать его и, большею частью, полюбить его, как в дороге. Попутчик теряет свою прелесть, как только, доехав до места, расстанешься с ним и на другой день увидишь его идущим с портфелем в палату или сидящим в лабазе. Не узнаешь его в эти минуты, и не хочется как-то узнать его. Приятные отношения попутчиков коротки и скоропреходящи на том основании, что «за расплатою» у них остается очень немного, — мелочь, которая приятно расходуется на первом постоялом дворе за самоваром, и потом уже ничего не остается; остается, правда, возможность предъявлять те мысли и суждения, какие предъявил нам управляющий, наставник, старик и проч. Но не всякому охота делиться этими мыслями, особенно в дороге. Поэтому-то на Гвоздевском подворье и царствовало всеобщее уныние. Общество, собравшееся здесь, хотя и могло выражаться несколько грамотнее наставников и управляющих, но, будучи еще так недавно связано приятными отношениями попутчиков, не хотело портить этих отношений заявлениями, свойственными откровенности простых, необразованных людей; все же, что было ''своего'', — все это было переговорено несколько раз и надоело. Интересы общества снова было направились к разрешению вопросов: «Почему нет перевозу?» — «Так нет перевозу-то?», но и это опротивело. Настала какая-то друг к другу апатия, которая как эпидемия охватила вместе с проезжающими и коренных обывателей подворья; староста уже не дрожал перед проезжим, громко кричавшим, что у него казенная подорожная: он развалился в коридоре на полу и спал, отрывисто и небрежно отвечая спросонок: «Нету проезду; больше ничего». «Человек», выказавший вчера столько энергии, стоя у буфета, спокойно обгладывал какую-то кость, несмотря на то, что из разных пунктов раздаются возгласы: «Когда же это, наконец? Человек!.. Что же это такое?..» — Подождешь! — говорил он, обглодав кость, и лег на коник спать. Точно так же поступала и прочая прислуга, старавшаяся более забраться на печку и отдохнуть, нежели угождать. Дух корыстолюбия, овладевший вчера хозяином Гвоздевского подворья, теперь исчез под влиянием довольства и всеобщей апатии. Пожилой хозяин с румяными щеками, вследствие приятельской выпивки, сидел в своих покоях с несколькими приятелями и приготовлялся слушать соловья, которого только что принес какой-то черный худой человек. — Ну-ка! Вань! — говорил хозяин, — тронь вилочкой-то!.. Ваня дергал вилкой об столовый ножик… Соловей копошился внутри клетки… Слушатели безмолвствовали… — Ну-кося… еще!.. — задохнувшись, шептал хозяин. — Господин хозяин! — кричал проезжающий, вбегая, — сделайте одолжение! Что это такое?.. Никого не дозовешься!.. — Будьте покойны!.. Пожалуйте в горницу… Сию минуту пришлем! — Пожалуйста, что это?.. Это чорт знает что такое! — Не извольте беспокоиться! Пожалуйте! Ваня! тронь! — Принесло лешего!.. — говорили слушатели… — Совсем было соловей-то задумался… Чтоб ему! — Ваня! тронь… Шарманку тронь… раззадорь!.. Раздаются пискливые звуки маленькой шарманки. — Вилочкой! Илья!.. возьми вилку-то!.. — Это чорт знает что такое! — влетает новый проезжий. — Будьте покойны!.. пришлем! И так далее. Апатия всех ко всем увеличилась, по мере приближения к вечеру, до того, что никто не хотел ни идти, ни звать, ни услуживать, ни сердиться. Все осовели и легли спать. Но и спать никто не мог и не хотел. Наконец на следующий день, рано утром, по коридору подворья шел какой-то человек и громко говорил: — Господа! пожалуйте! Перевоз открыт! Река очистилась!.. Началась возня и суматоха. Все проезжающие, толкая друг друга, бросились с мешками и чемоданами из своих нумеров; на дворе звенели бубенцы и звякали колокольцы под дугами, вскидываемыми на лошадей. Погода была пасмурная. Мелкий дождь моросил не переставая. Поверхность реки очистилась, но на средине ее все еще виднелась узенькая, словно пена, полоска мелких льдин. На берегу была грязь, достаточно взмешанная лошадьми, колесами, людьми. Народ толпами валил с берега в большие лодки, в которых начальство распорядилось перевозить проезжих. — Осторожней, господа! Сделайте милость, не вдруг!.. — кричал кто-то с берега, но его не слушали. Шум и гам были значительны. — Отчаливай!.. С богом! — послышалось наконец. Один из гребцов, натуживаясь, отпихнулся от берега; лодка наша как будто осела книзу и поплыла. Весла работали неутомимо; проезжающие большею частью стояли и молча смотрели на воду. Дно лодки было завалено тюками, чемоданами, шляпными футлярами, зонтиками. По всем этим предметам весьма нетвердыми шагами похаживал какой-то мастеровой и звал какого-то Сеню. — Сень! — шептал он, проваливаясь между чемоданами. — Ты, брат, поосторожней! — говорили ему. — Будьте покойны. Сень!.. — продолжал он бормотать и вдруг грузно шлепнулся в какую-то яму между чемоданами. — Послушайте, что же это, наконец? — сердито проговорило несколько голосов. — Ведь это чорт знает что такое?.. Ведь этак можно перевернуть лодку? — Будьте спокойны!.. — слышалось из глубины чемоданов, где ворочался мастеровой… — Лежи! — сказал ему Сеня, — не шевелись! — Пам-милуйте… — Лежи, говорю! — Никто не смотрит! — обиженно говорил какой-то господин в клеенчатом картузе, с испитым, хотя и не старым лицом. — Ни один шаг ваш не обеспечен так, чтобы вы могли быть покойны за свою жизнь… — Действительно! — отвечали ему. — Бог знает что такое! Ведь он нас мог всех опрокинуть… — И кроме того, сам народ положительно лишен какого-нибудь понимания! Не говорю о вежливости… Тут, как хочешь, невольно предпочтешь сторониться от всего русского… Ответа на это не последовало. Молодой человек в клеенчатом картузе был слегка взволнован. — Я объехал всю Европу, — сказал он, не обращаясь собственно ни к кому, — и решительно не припомню ни одного столкновения, даже с грубою массою, которое бы не оставило во мне более или менее приятного впечатления… Однако, — вдруг обрывая речь, быстро проговорил он, — посмотрите, на том берегу только две кареты… А нас, пассажиров, по крайней мере на шесть дилижансов? — Как-нибудь, там… — сказал было кто-то, но тотчас же прибавил: — Кондуктор! Послушайте, куда же нас денут? там две кареты?.. — Должна быть депеша! — робко произнес кондуктор, находившийся здесь же. — Мы даем телеграмму… телеграфируем. — Должно быть, там депеша! — заговорили в толпе. Клеенчатый картуз пристально смотрел на ничтожное количество дилижансов, видневшихся на берегу. — Потому мы желаем угодить проезжающим! — шептал кондуктор. — Нам тоже хлеб надо. По мере приближения к полоске льда, тянувшейся посредине реки и оказавшейся довольно широкою, гребцы дружнее принялись за весла; лодка понеслась и с шумом, на всем ходу, перервала эту цепь льдин, царапавших ее бока. — Слава богу! — сказали все. Скоро мы были на берегу. Депеши никакой не оказалось. Дилижансов было только два, — а с той стороны перевезти не было возможности. Какой-то приказчик от конторы почтовых карет ходил с бумажкой и карандашом в руке, говорил «будьте покойны», подходил к каретам, опять говорил «не извольте беспокоиться…» и опять шел куда-то. Очевидно, он отыскивал смысл в собственных своих поступках; но так как усадить тридцать шесть человек в две кареты было невозможно, то весьма ясно было видно, что смысла в своих поступках отыскать для него было очень трудно, даже невозможно. Не желая долее оставаться в области бестолковщины и имея в виду тот резон, что мы, то есть купец, я и другие пассажиры нашего дилижанса, ждем перевоза почти два дня, то есть более других дилижансов и пассажиров, приехавших после нас, мы заняли свои места в первом попавшемся дилижансе и, ожидая ямщика, слушали, какая идет перепалка из-за мест между тридцатью остальными пассажирами. Вдруг сбоку нашей кареты появилась фигура в клеенчатой шапке, объехавшая Европу. Господин этот посмотрел сначала на меня, потом на купца и проговорил: — Господин купец, я бы вас попросил уступить мне место. — Самим требуется… — Что же это, наконец?.. Требуется! Я деньги заплатил за внутреннее место, должны же мне дать хоть наружное-то?.. — Мы тоже не задаром едем… Ты иди к своему месту… — Я с тобой вежливо говорю… — Ды-ть и мы тебе отвечаем вежливо! Кто ты такой — я не знаю… Говорю, деньги заплачены… Ищи своего места… Я на своем сижу. — Я уступил даме! понимаешь ли ты, невежа! Слышишь или нет! Женщине уступил, свинья ты этакая! — Понимаем, да ты не больно ори-то… Я не погляжу, что ты барин-то… мы деньги… — Кондуктор! Кондуктор! — завопил барин. — Господин кондуктор! И при шуме начинавшегося скандала дилижанс наш тронулся в путь. <center>IV. СТАРЫЙ БУРМИСТР</center> ==== 1 ==== — Ишь вон, ноне какие порядки-то, — эва-а!.. Вот так богомолец: идет на богомолье, а в обоих карманах по штофу водки! Паа-аррядок! Уж нечего сказать, хорошие пошли порядки! — Господи, — воскликнул один из моих спутников, — опять «порядок»! опять о «порядке», опять «порядку нет»! И в поле-то, и в лесу-то нет покоя от этих разговоров! Действительно, дело было в чистом поле. Два гимназиста, гостившие в деревне у родственников, сельский учитель и пишущий эти заметки в один славный летний вечер шли путем-дорогою, направляясь вместе с другими богомольцами в один из тех маленьких, третьеклассных монастырей, которых так много в Новгородской губернии. Шли мы берегом реки Волхова, по старой Аракчеевской дороге, густо обсаженной березником, — шли, наслаждаясь самым процессом ходьбы, молчанием дороги, молчанием реки. Все мы, отправляясь пешком на богомолье, делали это в видах отдохновения от разговоров об этих «порядках» и «непорядках», которые уже достаточно истомили нас в столице. И вот, едва только мы «разошлись», только стали входить во вкус физического утомления, как опять уже преследует нас мудрствование какого-то богомольца, похожего на старого отставного солдата, мудрствование, как нам было хорошо известно, всегда почти бесплодное. Дело в том, что толки о порядках и непорядках, а вместе с толками и бесплодность их, в настоящее время составляют не только достояние столичной, газетной или журнальной беседы, но сделались необходимейшею принадлежностью и всякого деревенского разговора. Если вы разговариваете не о хозяйстве, не об умолоте или урожае, то, наверное, ваша деревенская беседа идет о «порядках и непорядках», причем бесплодность этой беседы в деревне для вас, постороннего человека, осложняется тем важным обстоятельством, что, во-первых, сами вы посторонний деревне человек, крайне мало понимаете условия народной жизни и иногда в целых, повидимому весьма убедительно произнесенных, тирадах не можете видеть ничего, кроме бессмыслицы; а во-вторых, — и это главным образом, — тем, что разговаривают о порядках и непорядках большею частию старики, люди, у которых было известное, определенное прошлое и которым судьба судила дивоваться на нечто новое, крайне разнообразное и многосложное. Судите же теперь, в какой мере может быть плодотворна беседа, если один из беседующих не понимает ни точки зрения собеседника, ни его языка, а другой старается разобрать новые, совершенно ему незнакомые, небывалые для него явления, руководствуясь только старою точкой зрения. Послушайте, для примера, о чем говорят вот эти две старухи, сидящие вечерком на завалинке. — Нониче, — почему-то укоризненно говорит одна из них, — нониче нешто такой народ-то стал?.. И-и, ра-ади-мая, кабы нонешнюю которую псовку да в нашу бы шкуру, так ведь она что бы страму-то натворила! Поглядеть-то на нонешнюю страмоту, так и то сердце разрывается! Ну, а как же, — спросила бы я ее, псовку, — как же, мол, мы-то терпели?.. Как же вот, примером, хоть я бы себя взяла, — как же, мол, я-то со-о-орок годочков от слез свету белого, каков только свет белый есть, не видала? Как же я-то понимала свою часть и терпела? Бывало, покойник-то ведь всеё-то меня истиранит: и зубушки-то болят, крохи просунуть не могу, скулы-то свело; и лицо-то, милая ты моя, бывало, измордует покойник, что чугун станет черное… А все терплю. Плачу, а терплю, — по-ни-маю!.. А нониче? — Па-ади-ко, тронь ее, псовку, так ведь она тебя со свету сживет… Пальцем ты ее коснись — и то она настрамит на весь уезд… Ни у нее нету стыда, ни у нее нету страху! — А так вот, — прибавляет собеседница, — распустила хвост — и вся забота! Нешто, красавица ты моя, есть у них стыд-то? Да нисколько!.. Как же, родимая ты моя, спрошу я тебя, мы-то, окаянные?.. И так идет длинный разговор, из которого недеревенский слушатель не вынесет ничего, кроме недоумения. Почему худо, что теперешние «псовки» не позволяют мужьям тиранить себя? Почему они — псовки? Почему старинное тиранство в разговорах старух как бы предпочитается неудобствам этого тиранства теперь? Почему старинное тиранство переносилось с таким железным терпением?.. Все это для недеревенского слушателя утомительная и бесплодная тайна, — тайна, которая, разумеется, разрешилась бы для него, если б он дал себе труд добиться подлинного смысла таких, например, выражений в разговоре старух, как «знала свою ''часть»'', «понимала», если бы он допытался у старух, что это за «часть» такая, во имя которой можно бить человека до того, что лицо у него станет «как чугун черное»? и доподлинно бы узнал, что именно старуха выражает словом «понимала». Тогда, разумеется, он бы понял, почему нынешнее время, когда женщины не позволяют себя бить, хуже прошлого, когда их били до полусмерти. Но недеревенский слушатель деревенских разговоров нетерпелив: он, прежде всего, спешит отдыхать, затем он ждет не вопросов, а ответов на вопросы, выраженные газетным языком, и нет ему ни времени, ни возможности сосредоточивать свое внимание на таких выражениях деревенского разговора, которые значат в нем ''все'', дают объяснение всей кажущейся ему бессмыслицы и которые, на беду, именно и проходят мимо его столичных ушей. С ранней весны, на наше общее несчастье, все мы, случайные деревенские посетители, постоянно, ежедневно и ежечасно разговаривали и слышали разговоры о порядках и непорядках. Более двух самых лучших летних месяцев мы имели несчастие ничего не понимать в тех невозможных (на наш взгляд) параллелях, которые вели старики, сравнивая старое с новым. Мы решительно не понимали, почему, например, разбранив нынешние порядки, старик собеседник давал им объяснение выражением: «а все воля!» Не понимали, почему, говоря о том, что теперь все «чаи да сахары», необходимо прибавить выражение: «а как выдрал бы его, всыпал бы ему пятьдесят, — так он бы и чувствовал!» Не понимали, почему, говоря о том, что теперешние девки норовят одеться почище, следует закончить речь словами: «а отчего? Оттого, что страху нет!» Словом, если читатель представит себе, что мы два с лишком месяца только и слышали: «порядки», «непорядки», «нет страху», «чаи да сахары», «воля», «хвосты распустила», «трубочки», «самоварчики», «нет, кабы взять бы палку» и т. д., и ничего в этом не понимали, — то он поймет то негодование, которого не мог не высказать один из наших спутников, когда, даже в поле, вдали от столицы, от газеты, вдали даже от деревни, послышалась так бесплодно утомившая нас речь и о том же бесплодно-утомительном предмете. Мы было хотели идти пошибче, чтобы оставить собеседника за собой, но он сам не отставал от нас. Он рад был поговорить и ускорял шаг, заметив, что мы делаем то же. Он был длинен, худ, походил не то на старого солдата, не то на деревенского бобыля. Длинные, худые ноги его, обутые в онучи и лапти, проворно и легко ступали по каменистой, плохо уезженной дороге, а худая, костлявая рука спокойно делала большие размахи дорожною палкой. И, не отставая от нас, он медленно произносил по словечку те самые премудрые мнения о «самоварах», «чаях» и прочих непорядках, от которых мы с таким нетерпением стремились отделаться хоть на один день. Говорил он мягким, надорванным голосом, который невольно располагал к беседе, но мы упорно воздерживались от нее. — Нет, — наконец проговорил он, как бы оживившись, — ежели бы нонешние порядки да при покойнике графе, так что бы только было!.. И-и-и, владыко праведный!.. И-и, сказать нельзя! В этой фразе чувствовалось уже «повествование», желание, прекратив бесплодные рассуждения, показать разницу порядков на факте. Неловко было не поддержать этого желания. — При каком графе? — спросил учитель. — А при Аракчееве графе. Я его оченно даже хорошо помню… Уж бы-ыл нача-альник! Чисто антонов огонь! Сравнение это рассмешило нас. — Перед богом!.. Кажется, коснись его хошь вот пальцем, так тебя и опалит всего полымем! Уж можно сказать, что уж… Бывало, кучера-то, которые его важивали, рассказывают: сидишь, говорят, на козлах, а у самого дух мрет, руки и ноги коченеют; гонишь лошадей, а сам бездыханен! Пригонишь к станции, так и хлопнешься об земь. — Отчего ж это? — Страху имел в себе. Столь много было в нем, значит, испугу этого самого… Нос у него, у покойника, был этакий мясистый, толстый, сизый, значит, с сизиной… И гнусавый был, гнусил… Идет ли, едет ли, все будто мертвый, потому глаза у него были тусклые и так оказывали, как, примером сказать, гнилые места вот на яблоках бывают: будто глядит, а будто нет, будто есть глаза, а будто только гнилые ямы… Вот в этаком-то виде — едет ли, идет ли — точно мертвец холодный, и нос этот самый сизый, мясистый, висит… А чуть раскрыл рот — и загудит, точно из-под земли или из могилы: «Па-а-л-лок!» Да в нос, — гнусавый был… «Па-а-л-лок!..» Это уж, стало быть, что-нибудь заприметил… И только его и слов было, а то все как мертвый. И уж точно, пуще огня боялись! Уж ежели бы ему на глаза попал поселенец, у которого в обоих карманах водка, так уж он бы дал бы ему понятие. Вовек бы помнил, что такое значит винцо, и детям бы заказал. Так вот какой был человек!.. Бывало, только крикнет кто-нибудь: «граф идет!» — так и грохнешься об земь без дыхания… Ну, а был порядок, уж этого отнять нельзя, у-ух какой был порядок — во всем! За что ни возьмись: что скотина, что пашня — все первый сорт! То есть, бывало, до такой степени, например, вникал, что уж на что, кажется, бабы или бабьи дела какие, а и то чувствовали графский глаз: бывало, иная хлебы не домесила или худо просеяла, — уж это не пройдет ей даром, уж он ее, покойник, выучит, как хлебы печь!.. А нониче иная, шкура, печет хлеб точно не людям, а свиньям: кажется, взять ковригу да хлопнуть об стену, так она и прилипнет, как замазка. Что же это за хлеб? Нешто это можно назвать печеньем? Очевидно, опять началась одна из невозможных и невыносимых параллелей прошлого с настоящим, параллелей, где палки чередовались с бабами, бабы с плац-майорами, скот со строгостью и т. д. Учитель не выдержал этой пытки и воскликнул: — Да что такое, скажи пожалуйста, за порядки такие были? Все палки да палки, а выходит, что были какие-то порядки? Что такое было? Какие порядки? Вопрос этот, требовавший решительного ответа, на мгновение озадачил старика, как озадачивал всех других стариков, с которыми нам приходилось трактовать о порядках. Но старик скоро оправился и с какою-то особенною живостью сказал: — Извольте! Вот какие были порядки!.. Ужасы, о которых в сильном волнении стал повествовать прохожий, перемешанные с попытками объяснить их в нравоучительном смысле, ясно свидетельствовали, что рассказчик и сам знал палку, был сам изувечен ею, изувечен не только физически, но и нравственно. Она выбила в нем его добрую душу, первенствовала в ней, затмевала впечатления божьего мира, и он, отвыкший от понимания жизни по-человечески, рассказывал о палке в каком-то глубоком помрачении ума. К концу рассказа он так был утомлен напряжением мысли, что некоторое время не мог произнести слова, и только очнувшись немного, мог прерывающимся топотом пролепетать: — Так… был… порядок!.. И закашлялся. Да и мы все устали от этого рассказа и тоже сели отдохнуть. Старик уж более ничего не говорил; ему казалось, что он вполне разъяснил нам всю суть порядков прошлого. Он только дышал тяжело, вытирал рукавом пот, кряхтел: — Вот какой был сурьезный, дьявол!.. Последнее слово как-то внезапно сорвалось с его языка, так что мы все невольно улыбнулись, а старик поправился, прибавив: — Прости, господи, мое согрешение! Опасаясь, чтоб он вновь не начал речи все о том же, чтобы вновь не возвратился к параллелям, мы предпочли продолжать путь. — Ступайте, ступайте с богом! — сказал нам старик на прощанье. — Слабы стали ноги-то. Посижу, подожду тут у дороги, не подвезет ли кто? ==== 2 ==== Мы расстались, но, как увидит читатель, ненадолго: судьба сулила нам новую встречу в том же роде. Не подозревая, однако, этой беды, мы, оставив старика, почувствовали себя как будто свободнее. Правда, Аракчеевская дорога, по которой мы шли, благодаря недавней встрече пробуждала в нас не совсем веселые воспоминания: носастая, гнусавая фигура, мертвая на вид и мертво-молчаливая, с тусклыми, холодными глазами, поминутно рисовалась нашему воображению. По этой самой дороге не раз проносилась эта фигура, с полумертвым от страха кучером. Не раз эти деревни, вытянутые в линию, с остатками каких-то казенных выдумок в постройках, с душными, узенькими улицами, с домишками, плотно, как солдаты в шеренге, прижатыми друг к другу, — оглашались гнусавым возгласом: «па-алок!», криком, плачем или подавленным стоном среди гробового молчания. Скоро, однако, эти пытки воображения окончились, и мы, покинув Аракчеевскую дорогу, пошли по узкой лесной тропинке, проторенной богомольцами к монастырю. Дорога была узкая, а деревья густые, высокие. В лесу было темно и холодно. Солнце село; туман белыми клубами стал показываться то там, то сям в лесной чаще. Скоро стало очень трудно различать дорогу, и мы подвигались вперед, стараясь не отставать от других богомольцев, которые в темноте могли быть узнаваемы только по шуму шагов да по разговору, так как различить в темноте, кто именно идет, — солдат, купец, крестьянин, мужик или баба, — уж не было возможности. Вверху, над лесом, едва белелась полоска неба, где мигали звезды; но ни небо, ни звезды не давали света. Добрались мы до обители часу в первом ночи. Маленький, старый, одинокий монастырь, сооруженный еще во времена «великого» Новгорода, стоял на низменной полянке, среди густого леса. Здесь было светлей, чем в лесу, — белые стены монастыря немало помогали этому, — но туман лежал на земле густым, как вата, белым слоем, кое-где клубясь большими белыми комьями. В тумане слышались разговоры, иногда смех. Вся монастырская ограда была обложена спавшим народом. Небольшая гостиница была также битком набита народом: и в комнатах, и в коридорах, и даже на чердаке, везде народ лежал вповалку и, кажется, не спал, так как все как будто шевелились, жались, вздыхали, а иногда довольно явственно слышалось неистовое чесанье кожи и шопот: «Ах, едят-то, проклятые!.. Так и горит кожа-то». Обойдя гостиницу и не найдя ни единого свободного угла, мы долгое время гуляли вокруг монастыря, не зная, как убить время. Трактир — холстинный балаган — был заперт, и трактирщик, очевидно улегшийся спать, вел с нами переговоры весьма неохотно. «Нету! — отвечал он сурово на все наши требования. — Завтра поутру». Но потом смилостивился и спросил: «Лимонаду не угодно ли?» Но лимонаду мы де пожелали, и трактирщик сделал нам новое предложение: «Вобла есть, — не угодно ли?» Когда и это предложение принято не было, трактирщик замолк, и мы опять пошли бродить. Кроме трактира, неподалеку от монастырской ограды выстроились две палатки с пряниками и орехами. Но и они не торговали. Осмотрев все это, мы, наконец, должны были где-нибудь и как-нибудь отдохнуть. Разыскав небольшой стог сена, своевольно его растеребили и улеглись. Холод ночи и сырая трава не представляли удобств для отдохновения. Можно было лежать, но спать не представлялось никакой возможности. Лежим, молчим, смотрим на беловатое, усеянное бледными звездами, небо. Народ подходит из лесу и тоже устраивается где попало. Чем глуше ночь, тем меньше сна… На дворе холодно, а в гостинице «едят». То и дело оттуда выходят, а иной раз выбегают мужчины и женщины и, шопотом проклиная что-то, стараются примоститься где-нибудь на траве. Там и сям все чаще и чаще слышатся разговоры. Даже песня откуда-то донеслась. И слышу я опять знакомую речь. — И что будет, — произносит знакомый голос аракчеевца, — единому только богу известно! — Что будет? — прибавляет другой, но уже незнакомый, голос. — Больше ничего не будет, окромя что господь повелит, то и будет! Итак, вместо одного исследователя старых и новых порядков, неумолимая судьба послала нам в тот же день и в тот же вечер двух. Аракчеевец, вероятно, нашел себе попутчика и приехал в то время, когда мы разыскивали себе ночлег. Хотя двух вместо одного и было многовато на нынешний вечер, но волей-неволей пришлось слушать их разговоры: спать не было возможности, а разговаривавшие лежали недалеко. — Конечно, — после незначительного молчания начал незнакомый голос, — конечно, господь, по своему великому милосердию, еще жалеет нас, подлецов, не забывает нас, дает указания… Примером скажем, вот теперича скот падает, или вот градом выбьет, или пожаром посетит, все это означает, что господь еще не совсем нас оставил, а что нас помнит, хочет вразумить, чтобы мы, безумные, очувствовались. Н-но… я так думаю, что мало нам этого! — Мало! — с сокрушением сказал аракчеевец и тоном своего голоса еще раз ''доказал'', что в нем была добрая, мягкая душа, только зачарованная могуществом палки. — Перед богом говорю: мало нам этого, мало! Оба собеседника вздыхают, покряхтывают и опять вздыхают. — По нонешним временам, — снова начинает незнакомец, — нам так требуется, чтобы господь за наши грехи, за наше лицемерство, богоотступство и всякое свинство, чтобы он без отдыху бы, без пощады бы стал искоренять нашего брата, — н-ну, тогда, быть может, и будет толк! — Нет, — добродушно перебил аракчеевец, — мало! Поверь ты мне, мало этого! Ничего это не составляет… Нет, не составляет, — не такой народ! Ты его ежели бы, например, огнем выжег весь или же потопом потопил, и то он не очувствуется и не вступит в раскаяние! Вот как я думаю! — Д-да! — многозначительно вздыхая, подтверждает незнакомец. — Но ежели господь оставит нас, позабудет, ежели он не будет нас, негодяев, сокращать огнем ли, мором или какими прочими средствиями, то мы и вовсе станем подобны безумцам! И что будет, известно единому создателю! — Буди его святая воля! — произносит аракчеевец с глубоким вздохом. После этого разговаривавшие замолкли. Очевидно, что, исчерпав все казни египетские, они затруднялись продолжением разговора; но так как не разговаривать было нельзя, то скоро я услышал следующее: — Нет, — самым решительным тоном произнес незнакомец, — главное дело состоит в том, что нету начальства. — Это самое и есть! — подтвердил аракчеевец. — Начальства нет никакого! — еще решительнее проговорил незнакомец. И эта формула, объясняющая современные беспорядки, до того показалась ему правильной и точной, что он оживился, поднялся и сел, проворно почесал голову и еще проворнее произнес: «Нет начальства! Некому взыскать!» — Во-от! Вот, вот! — тоже, как бы обрадовавшись ясности, проливаемой словами собеседника на все вопросы современности, торопливо и как-то радостно произнес аракчеевец и тоже проворно сел против своего собеседника. — Нету! Начальства нет никакого!.. Ну где ты его видел, спрошу я тебя? — Нету его! — Где оно? — Нету!.. То-то и оно-то, что нету его! — Про это-то про самое и я говорю! Ищи его днем с огнем, а его нет. Вот в чем главная причина!.. ==== 3 ==== Признаюсь, последние слова разговаривавших решительно ошеломили меня. Тон, каким они были сказаны, не оставлял сомнения в том, что собеседники действительно были убеждены в справедливости высказанного мнения, — они развеселились, оживились, найдя такую точную формулу для объяснения обуревающих нас бед. «Но если, — подумал я, — они действительно не видят начальства и спрашивают друг друга, где оно, то что же это должно быть за удивительное миросозерцание, если оно позволяет им с такой явной уверенностью отрицать один из несомненнейших фактов действительности? Наконец, не видя теперь, в наши дни, нигде никакого начальства, они, очевидно, имеют представление о каком-то своем, особенном начальстве, нисколько на существующее не похожем? Что ж это за неведомое начальство? Мягче оно теперешнего или жестче, добрей или злей? И вообще, если этим людям мало того, что есть, если им еще чего-то надобно, то что же это такое?» Все это было до того неожиданно, до того ново для меня, что я, вопреки нежеланию разговаривать о порядках и непорядках, решился вступить с собеседниками в разговор. — Как так у нас нет начальства? — спросил я автора этого мудрого изречения, предварительно, конечно, познакомившись и поговорив о разных разностях. Между прочим оказалось, что автор этот был седой как лунь, но крепкий, коренастый и румяный старик. При крепостном праве он был бурмистром у одного богатого соседнего помещика, теперь разорившегося. Теперь он живет на крестьянском положении и, повидимому, принадлежит к числу зажиточных. — Как нету-то? — переспросил он. — Да так и нет! — Как не бывает-то? — в свою очередь прибавил аракчеевец, по доброте своей как бы радуясь тому, что нет начальства. — Коли нет, так где ж ты возьмешь? Очень просто! — То-то и есть, — многозначительно проговорил бывший бурмистр, — что нету и взять негде. — Да помилуйте! — воскликнул я, — что вы говорите? Какого вам еще нужно начальства?.. Десятские и сотские есть? — Как не быть!.. Есть и старосты и старшины, — таинственно улыбнувшись, сказал бурмистр. — Этого-то добра сколь хошь, — дополнил аракчеевец, — этого-то довольно! Десятские, сотские, старосты, старшины… — Писаря, урядники, члены, председатели… — продолжал бурмистр. — Управы, братец ты мой, присутствия, правления, следователи, — торопливо исчислял аракчеевец, но бурмистр перебил его: — Это есть! Этого есть много всего; ну, а начальства, опять же я скажу, нету! — Да что же это такое? — в изумлении спросил я. — Эти-то люди — что ж они такое? Зачем? — А господь их ведает. А зачем — это нам неизвестно. — Но ведь они начальники? — убеждал я, — действительно начальники? Ведь они могут наказать, посадить в темную, штрафуют, взыскивают?.. А вы говорите «некому взыскать». — И есть некому! — решительно сказал бурмистр. Аракчеевец только подмигнул в подтверждение слов бурмистра, а я замолчал и, ничего не понимая, ожидал, что будет дальше. — Этого-то народу, друг ты мой любезный, — начал рассуждать бурмистр, — сколь угодно! Вот мы считали их, а все еще далеко до конца не досчитали… Это, братец ты мой, не наше дело: что, как, зачем… А мы говорим по нашему, крестьянскому мнению, вот как!.. По нашему-то, по крестьянскому мнению, нам и оказывает, что нету начальства и нигде мы его не видим. — То-то и есть, — присовокупил аракчеевец, — что не видать его по нонешним временам нигде! — Нешто можно назвать начальниками хотя бы, будем говорить, примером, старосту или старшину теперешнего? Положим, что действительно цепь ему дана или медаль какая, ну, и действительно, что, правильно это вы сказывали, что, например, он и наказывает, и сечет, и все прочее. Можно бы по всему признать начальником? Ну, а коль скоро мы ежели коснемся до корня, то и оказывается: не начальник он, а живорез, больше ничего!.. — Вот это самое и есть! — подтвердил аракчеевец. — Что ему требуется, нонешнему начальнику-то, живорезу-то? Сидит он в своей цепи, делает народу прием. Я говорю к примеру. Вот пришел к нему мужик, вывалил на стол деньги: «получай, мол, Петр Семеныч, подати!» Петр Семеныч сосчитал: «верно!», расписку дал, а деньги в сундук запер. «Ступай куда хошь! На все четыре стороны… Молодец, скажет, спасибо!.. Так, мол, вы, ребята, и все бы поступали: отдал деньги — и ступай!..» А другой, тоже, примером, будем говорить, пришел тоже в волость, а денег-то не принес. «Ты что же не принес денег?» — «Нету!» А иной с грубостью скажет: «Откуда, мол, я тебе возьму денег-то?..» А за грубость-то его да за неплатеж — сечь, в темную и прочее подобное… Это не есть начальство, а одно разбойство!.. — Помилуйте, — сказал я, — человек принес деньги, поступил исправно, сделал что ему нужно, старшина его похвалил, что ж он еще должен делать? — Разбойство это, а не начальство! — настойчивее прежнего продолжал бурмистр. — Ты вот выпорол неплательщика-то; положим, что за неисправность следует попарить человека, это уж… без этого нельзя! Только я спрошу нонешнего-то начальника: а не сам ли ты, негодный, виноват, что у него денег-то нет? Ведь вот пришел к тебе мужик, отдал деньги, ты и пустил его на все четыре стороны да еще похвалил; а спросил ли ты его, откуда он деньги-то взял? — Во-от это са-амое! — многозначительно шепнул аракчеевец. — Да, спросил ли ты его? Знаешь ли ты, начальник, откуда эти деньги взялись?.. Вот теперича по весне раздавали управский овес на посев. Опять же, говорим примерно, овес давали по шести с полтиной куль, до осени. Следовательно, осенью его отдать требуется? Так или нет? — Так. — Ну, хорошо. Взял я этот самый овес и сбухал его по четыре целковых, деньги нужны, и подати требуют. Сбухал я его по четыре целковых, деньги старшине принес; старшина меня похвалил, деньги запер, расписку дал, «ступай куда хочешь!» Все честно, благородно, — на все есть расписка и похвала: «Берите, ребята, пример!» Так ли я говорю?.. Пришла осень — опять подати, да овес изволь отдать с процентом. А овес-то я продал еще весной и похвалу за это самое получил. «Берите, ребята, пример!» Да старшина-то тоже из города получил похвалу, — листы им за это дают, диплоны разные, как иной раз вот у скотины хорошей бывают аттестаты. Все исправно. Пришла осень. «Ты что же подати не отдаешь?» — «Да нет у меня!» — «Как нету?» — «Да так, как не бывает-то?» — «Ты что же грубишь-то?..» А как я не сгрублю, когда я последним дураком стал? Берет меня зло, что я без всего остался, или нет? Вот я и стал ему грубить, а он меня драть! Ну, не живорезы ли они после этих моих слов?.. Спрошу я вас, господин, достойно ли этакой народ назвать, чтобы как вполне того достоин начальник? — Разбойником, пожалуй что, а не иначе как, — пробормотал аракчеевец. — А как же быть-то? — спросил я. — Как быть? А вот как. Я буду говорить про себя, хоть я и не начальник и цепи на мне нету. Пускай, и так обойдется. Коли по мне, так я тоже бы драл, это верно, только драл бы я не в то время, как он разорился, а в то время, как он овес-то продавал. Вот тут-то бы я его не похвалил, нет! Тут бы я уж не сказал: «берите, ребята, пример», я бы тут похвальный диплон не дал, а растянул бы за это за самое да всыпал бы горячих без экономии! Да и того подлеца, который овес-то купил, и того бы отстегал, да овес-то бы отобрал, да заставил бы его посеять, анафему, а после посева опять бы его поддымил веничком, — вот он у меня бы и с хлебом был, и земству бы овес-то отдал, и подати бы отдал! Вот что есть начальство!.. А они что?.. Ему бы только деньги взять, в сундук положить, а там хоть околей с голоду!.. Иные начальники-то сами, бессовестные, овес-то этот купят, а потом дерут. Нет, самого бы его надобно растянуть да поддымить!.. Ежели он начальник, он должен смотреть, чтоб у мужика было с чего взять… Что же, я вас спрошу, ежели у мужика не будет хозяйства, то что из этого выйдет? Что вы с него возьмете? Теперь вон на моих глазах мужики сено продают, а с чем они останутся осенью, чем будут кормить скотину, с чего я буду взыскивать?.. Драть?.. А они меня жечь начнут — вот тебе и вся недолга!.. Я должен не допустить этого, а который не слушается, то и наказать. А нонешние-то и десятские, и сотские, и старосты, и весь легион, прости господи, им все одно — наплевать!.. Вот мужик сено продает, всю зиму скотину кормить нечем, а он идет мимо, ему и горя мало. Я б его тут же на месте запорол за эту продажу, а он, дурак бессовестный, только и думает, что «вот, мол, с мужика можно рублишко в подати ухватить», а о том не думает, что мужик на его глазах разоряется… Анафемы этакие!.. Нет, сударь мой, не начальники это. Нет у нас начальства! — О-ох, нету его! — вздохнув, прошептал аракчеевец. Бурмистр вынул тавлинку с табаком, понюхал и сказал: — И мы, братец мой, бивали народ, и оченно даже жестоко его колачивали… Я вот пришел теперь угоднику помолиться. Думаешь, не вздохну я? Вздохну-у, милый мой, со слезами вздохну в своей вине!.. Били, тиранили, но только что мы били умеючи: били мы, например, человека за то, чтоб ''себя не разорял'', — вот за что мы били, — потому что мы понимали: ежели он себя разоряет, то и нам ничего не будет… Вот какой был прежний смысл!.. А нонече! Скажи пожалуйста!.. Иду я недавно с нашим старостой (ведь тоже начальник, анафема, считается!), глядим — на болоте мужик косит траву, а сапоги на нем новые. Я и говорю этому начальнику: «Видишь, говорю, или нет?» — «Что такое?» — «Посмотри, мол». Глядел, глядел, хлопал, хлопал буркалами-то, — ничего, мол, не вижу… «Да дурак ты этакой, говорю, ведь твой мужик-то косит в хороших сапогах!.. Ведь, говорю, он не миллионщик. Ведь он, говорю, их в один месяц этак-то издерет, а потом придет зима, в чем он будет ходить? Ты же, говорю, с него подати начнешь драть, а он будет дома сидеть, выйти не в чем. Ведь он же, говорю, должон будет в долг сапоги-то втридорога взять? Ведь зимой-то и дрова возить нанимают и сено возить, мало ли на зиму народу требуется, а он у тебя без сапог будет дома сидеть, а ты его за это драть будешь, безбожная душа?.. А не то так за эти сапоги-то какой-нибудь, у которого совести нету, заставит его летом проработать месяца два, от хозяйства оторвет, а от хозяйства человек оторвется — пойдет слабеть, пьянствовать… А пойдет пьянствовать — подати перестанет платить, за это ты его будешь драть, а за дранье он тебе будет гадить… Чего ж ты смотришь, говорю? Как же ты не внушишь?» — «Как же, говорит, послушают они тебя!.. Ноне, братец мой, говорит, поди-ка, босиком-то всякий стыдится ходить. Из последнего вытянется, а уж насчет одежи постарается… Коего, говорит, рожна я ему внушу?» — "Коего рожна?.. Нет, по-нашему не так. По-нашему, по-старинному, ежели такое безобразие увидал я, начальник, я б так не оставил… Я бы первым долгом подошел да спросил: «Кто ты такой?» — «Иван Иванов», — примерно говорит. «Чей?» — «Таких-то!» — «Велика ли семья-то у вас?» — «Да вот пятеро, мол, всех-то». — «А работников?» — «Да я, мол!» — «Один?» — «Один!» — «Так как же ты, безумец, в сапогах-то по мокроте осмелился ходить? Ведь сапоги-то, необузданный ты человек, семь с полтиной, анафема ты этакая, а ты их таскаешь зря! А зимой я тебя пошлю в лес за дровами, — в онучах поедешь? Ноги отморозишь, проваляешься без ног всю зиму, семью оголодишь, охолодишь? Н-ну-ка, поди-ка, я тебя переобую!» («Переобул из сапог в лапти», — припомнилась мне поговорка народная…) Так он и будет у меня знать, когда ему в сапогах щеголять, а когда в лапоточках! Небось не трону, кто не заслуживает этого… Иной хоть в бархатных штанах в воду влезь, и то мне наплевать… Спрошу только: «Чей?» — «Таких-то!» Вижу, ежели люди в силах, в достатке, что человеку это не в разорение, так сделай милость: хоть, говорю, в золотой кафтан облачись да на навоз ложись, так шут тебя и возьми, — все мне равно!.. А ноне ведь как? Недавнись поехал я так-то на пароходе по своим делам в город; гляжу, на палубе сидит девочка одна, хорошая, работящая девочка, уж невеста, из нашей деревни. И ее-то я знаю, и мать-то ейную знаю… Их только две и есть с матерью. «Куда, мол?» — «У город». — «Зачем?» — «Покупать». Ну, говорю, слава богу, что на покупку деньги есть… «Свои ли?» — «Вестимо, не чужие». — «Какие такие?» — «Такие вот…» Целую, вишь, весну кору ивовую драли (ведь зубами ее драть-то надо!), грибы собирала, стирала у попа, гряды копала, одно слово, билась, истинно, как говорится, до кровавого пота… Ну, похвалил: «умница, мол…» Славная девчонка, одно слово! Ну, приехали. «Знаешь ли, мол, где лавки-то?» — «Не знаю, дяденька». — «Ну, мол, пойдем, покажу. Покуповала ли когда что в городе-то?» — «Нет, говорит, и в городе-то не бывала…» Вижу, надо девчонку проводить, нельзя так бросить, оберут, ограбят. Да и самому кстати в лавки-то требуется. «Ну, пойдем, говорю, востроглазая, поведу я тебя, покажу… Каких, мол, тебе лавок надо, с каким товаром?» — «А мне, говорит, дяденька, модных лавок, с модным товаром». — Ишь ведь что, скажи пожалуйста! — воскликнул аракчеевец. Но бурмистр не слушал его и продолжал: — «Ах ты, говорю, постреленок этакой! Каких таких модных лавок тебе? Я вот до седых волос дожил, и то не знаю, какой такой модный товар есть!» Ну, однакож, делать нечего, стал искать. Там спросим, туда заглянем, видим, наконец, того, лавку, чепцы да эти самые перья всякие, чулки и все такое. Увидала, так туда и воткнулась. Я стою в дверях, гляжу… Вижу, шебаршит моя землячка разными товарами, — и красные и зеленые, всякие. И порядочно-таки она промаяла меня, — разгорелись глаза-го… Выскочила, как земляника красная. «Теперь, говорит, в башмачную лавку!» Ну, мол, шут с тобой, пойдем в башмачную уж заодно. Пошли. Покупает сапожки на каблучках, на подковках… Пригнала одни такие-то по ноге, любуется, — хвать, а по деньгам-то нехватает целого полтинника… Плачется, убивается, молит, просит. «Я тебе, дяденька, и яичек, и того, и другого…» Ну, мол, ладно, — и дал. Рада-радехонька, а осталась сама без копейки. «Чай, спрашиваю, есть хочешь? Взяла ли что с собой?» — «Ничего нет!» Ах ты, думаю, все на наряды!.. Дал ей двугривенный на еду да за билет заплатил. Задолжала она мне больше рубля. Ну, бог с ней, думаю, да и не дать нельзя, — аккуратная девчонка. Н-ну, хорошо… Проходит время неделя, две ли или там месяц, встретил ее раз — гуляет, оделась ничего, опрятно: и платьице новенькое и ботинки с каблучками… Не хуже других, честно, благородно. Только, не помню, в какой-то праздник приехали барки сено грузить, кликнули лоцмана девок, все наши франтихи и повалили в своих нарядах! Гляжу, и наша красавица: сапожки с каблучками, платье с бантами, а через лоб веревку перегнула, сено тащит, тридцать, вишь, копеек!.. А изорвет-то сколько? Ведь труда-то, горькая, сколько она приняла, ведь это только подумать надобно!.. Погляди у ней, у сироты, в доме ни пить, ни есть нечего; все, что горемычная выработала тяжкими своими трудами, — все на наряды, потому ей хуже других нельзя быть, обидно, — это кого хошь возьми… Все на наряд убила, не допивала, не доедала, да издерет этот самый наряд, потому перемениться нечем, за тридцать копеек издерет на тридцать рублей. Вот какие горемычные!.. Ведь вот ноне какие стали порядки-то, а вникнуть некому. — Досмотреть-то, главная причина, некому! — пояснил аракчеевец. — Да как же и что тут можно досмотреть? — спросил я. — Не знаю, нонешних порядков судить не могу, а что в наше время досматривали. Умели, знали. Конечно, наше время было крепостное, не дай бог и вспомнить-то иной раз, а мы все ж понимали правду хозяйственную. Я про себя скажу: я двадцать лет вызудил у помещика, у барина, в бурмистрах, много греха на душу принял, — а что по совести скажу, помнил бога, наблюдал правду, и уж у меня, в моем хозяйстве, таких делов не бывало. Возьми ты вот хоть бы эту горемычную девчонку. Из-за чего она, бедняга, убивается? Хочется ей, чтобы против людей не быть хуже. Вот она из всех сил и бьется, чтобы нарядиться. Да не одна она, а много их, горемык, рвутся по нарядам друг с дружкой поровняться, потому что же они, в самом деле, за горькие такие уродились, что им надо быть хуже всех? Вот они и норовят с прочими франтихами поровняться, не едят, не пьют, не спят ночей, бьются. А позвольте спросить, какие это такие прочие? Кто такие эти моднихи? Говорят: вот такого-то крестьянина, вот такого-то… «Ихние, мол, девки нарядились, а нам, что ж, в грязи ходить?» Хорошо. Поглядим, какие такие это крестьяне, откуда у них берутся деньги дочерей наряжать. Пошли, поспрошали. Точно, крестьянин считается, за две души платит, точно так же, как вот и этот двудушный, те же самые двадцать два рубля серебром; только у него, окромя наделу, господи благослови, покос пудиков тысячи на три, да овса у мужиков он управского накупил по дешевым ценам, да перепродал по дорогим, да с барином ездил зиму и поболе сотни в карман положил, да то, да другое. Глядь, ан и есть из чего франтовство-то заводить; вот он и нарядил свою дочь, как королевну. А другой-то мужик, тоже двудушный, тоже двадцать два рубля платит, тот-то уж и бьется, тот-то уж и телушку продал за полцены, тот-то и сено прежде времени сбыл, тянется за богатеем всячески, из всех жил вылезает, — глядь, а есть-то ни ему, ни дочери, ни детям, ни скотине нечего, не только что дочери платье сшить!.. А не доплатил подати, его драть! Вот и пошел человек со злом в сердце… А кабы по-нашему-то, так не так бы вышло. По-нашему-то, пошел бы я к богатею-то этому, — ежели б то есть я был, примером сказать, начальник, — пошел бы к нему, да, богу помолившись, и стал бы его успрашивать: «Ты откуда, мол, разжился?» — «Так, мол, и так: овес покупал». — «Какой овес?» — «Управский». — «По много ль платил?» — «По четыре серебра». — «А по многу ль продавал?» — «По восьми». — «Хорошо ты, друг мой, делал! А между прочим, пойдем-ка мы с тобой в волость, да сниму я с тебя бархатные твои панталоны, да внушу тебе почитание к закону. Ложись, анафема-проклят! Ты как смел управский овес покупать, коль скоро он дан на посев? Ты как же смел из нужды человеку четыре целковых вместо восьми давать? Так-то, братец мой, и волк богатеет, чужое тащит! Не богатей ты, а разбойник, в мутной воде рыбу ловишь!» Да и прописал бы ему диплон, — век бы не забыл! Вот он бы у меня и не наряжал дочь-то королевной, не вводил бы в грех других, не стыдил бы нарядами-то бедноту, а беднота-то не лезла бы из всех сил и жил, чтобы поровняться… Вот что есть начальник! А нонешние? Да для нонешних этакой-то живорез — первый друг и сват! Он грабит, а они дерут ограбленных. Он грабит, а они на награбленное чаи распивают, кофеи, все такое! Вот кого надо растянуть до поддымить березовым составом! — Во-от! — прибавил аракчеевец. Бурмистр нюхал табак, волнуясь и торопясь. ==== 4 ==== В это время из-за верхушек леса, давно уже освещенных румяною зарей, показался яркий золотой край солнца, и над лесом вспыхнуло «жаркое полымя» света. Стало теплеть. Народ стал подниматься, но монастырские вороты были еще заперты, и только сквозь маленькую калитку по временам выбегали послушники, направляясь то в гостиницу, то в трактир. Трактирщик затопил «куб» для кипятку. Торговцы орехами и пряниками стали разбирать свои товары. Спрятав в карман табакерку и перекрестившись на солнце, бурмистр продолжал: — Мы, конечно, люди старого закону, в новых порядках мы не указчики, а ежели глядеть по-нашему, так большая идет неправда. По-нашему, я прямо скажу, мы глядели на народ хозяйственнее. Конечно, что мы хотели от народа — больше ничего, что пользы для себя; но только мы понимали, что ежели мы разорим, расстроим человека, так и пользы нам не будет. Скажу про себя: были мы крепостные. Уж должно быть, что так богу было угодно, чтобы быть нам в рабстве, об этом дело не наше разговаривать, стало быть уж такое было повеление божие, чтоб один был барин, а другой был бы мужик, один бы не работал, а другой бы работал на него. Вот поставляет, предположим, господь над нами барина, а барин и говорит: «Вы, говорит, мои подданные, обязаны мне вот то-то и то-то предоставить: денег мне требуется столько, а провизии столько, а всего прочего эдакое-то вот число». Хорошо. Призывает он, барин, положим, хоть меня, раба своего, и говорит: «Мирон! препоручаю тебе все сие к исполнению. Буде исполнишь, похвалю, а буде не исполнишь, то ожесточусь и всех вас до единого разорю и расточу. Помни и поступай!» Вот Мирон и думает: «Барин действительно всех нас может разорить и истязать, потому у него сила и все. Так уж лучше же я как-нибудь по-божески». Вот я и гляжу на народ: народу столько-то, рук столько-то, господской работы столько-то, гляжу и распределяю. Вижу я — один силен, а другой слаб; вижу — один работящ, другой ленив, а третий совсем ослаб. Вижу я и думаю: «Ежели я их так оставлю, да буду только с них взыскивать, да пороть их на конюшне, так они не только что господского не отработают, а и сами в конец изведутся». Вот я и начинаю хозяйствовать; знаю я каждую семью и обсуждаю, так, чтобы сил в ней не пропадало. Для примера обсудим хоть одно семейство. От первой жены остался у хозяина сын, а от мачехи пятеро ребят выросло. Мачеха, конечно, уж мать, одно слово, своих детей любит, а чужих ест: то не так, другое не так, — а малый скучает, гадит ей, тоскует, ни к работе, ни к чему душа у него не лежит… Гляжу я на него и вижу, что у меня в этом малом барская польза пропадает. Пошел, выбрал ему невесту под пару, отделил из отцовского добра, что ему следует, подмог обстроиться и наложил на него, что следует по препорции. Так и смотришь по человеку: «Ты, мол, что болтаешься?» — «Так и так, не хозяйственный я человек. Нет у меня на это талану… А жениться я ни вовек не соглашусь, лучше, мол, я зарежусь, чем с бабой связаться». Что сделаешь с таким человеком?.. А бывает. Вот и надобно ему отыскать работу, а то так-то он изболтается, пожалуй воровать начнет, так лучше же я его прилажу к пользе. Обдумаешь и поместишь либо к скотине, либо к птице, либо по мастерству. Надо человека узнать, что он может, да на том уж и взыскивать. А то эка выдумали — драть! Думают, палкой-то из него и неведомо что выбьешь. Я однова как бился с одним мальчишкой, годов пять мучился, а нет никаких способов. Я его к овцам — плачет, бежит; накажу — опять плачет. Я его к гусям — распустит, спрячется, испугается. Я его на кузню — слаб, силов нет. Я его попу в певчие — не может. Туда-сюда, вбивал, вбивал его в места-то, выпирает его оттедова сила нечистая, хоть брось. Думали было продать его в казачки, да случилось мне как-то в людскую зайти, и вижу я, что на двери чорт нарисован уголем, да такой, что я так и отпрянул, с испугу чуть в погреб не провалился. «Кто, мол, такую образину намалевал?» — Дознался. Федор, этот самый бесталанный. «А, думаю, вот где твоя часть-то!» Запряг лошадь и отвез его в город к живописцу. В два месяца такой вышел молодец — и вывески, и патреты, и, наконец, того, образа почал рисовать. Привез мне Мирона Мученика, моего ангела. «Отпустите в Петербург, а то я задавлюсь, ежели не отпустите!» Что тут делать? Отписал барину. Барин разрешил. Отправили. А года через два слышу — послышу, за четыре, милый друг, тысячи его какая-то графиня выкупила, да за границу! Да таким, брат, стал барином, — сам наш барин сказывал, — рукой не достанешь. Так вот как! А что бы, ежели бы без внимания-то его оставить? Ежели бы я его драл, так, пожалуй, со страху он бы и стал бы мне овец-то пасти, а настоящий-то доход пропал от него. Драть-то я его хоша и драл, а вникать тоже вникал, вот и нашел, в чем его часть состоит. Так-то, друг милый, и во всем надо! Вижу я, начал у меня мужик толстеть да богатеть, так я и порцию с него возьму сообразную… Стал он медом разживаться, я у него и меду отломлю по размеру. Стал он луга снимать, опять же отдай по сообразности. Стал он у меня в двести раз богаче, я с него в двести раз больше и взыщу. Вот он у меня и растет ровненько против прочих. Он у меня вверх, а я ему макушку-то прочь! Вот и другим-то против его толстоты не обидно. Уж у меня бы не было этакой, напримером, несчастной девчонки, как я сказывал: бьется, рвется, а есть нечего. Я бы первым долгом приладил бы ее к мужику, да посадил бы на землю, да дал бы скотину, вот они бы и стали у меня по-человечьи жить. Конечно, бывает, что в мужья-то злодей какой попадется, да ведь как это узнаешь? Это уж дело божье, как господь указал кому какое счастье. А что наша хозяйская часть, — верно говорю, — была правильная! Взыскивали, когда было с чего. Ездили, да и скотину кормили, смотрели, чтоб не напоролась на кол, не влезла в овраг, ноги не сломала, потому она денег стоит. А нынче вот и нет хозяйского-то глазу. Хоть умри, только подати отдай; а отдал подати, хоть опейся. Это, друг любезный, не хозяйство, а разбойство! А что их там тьмы тем, так это мы даже и понимать не можем. Для нашего крестьянского жития ''«кто не хозяин, тот и не начальник!»'' ==== 5 ==== В монастыре стали звонить. Ворота монастырские отворились. Народ поднялся и направился в церковь. Отряхая с одежды разный приставший к ней сор, направились к церкви и аракчеевец с бурмистром. — Пойдем-ка, — сказал мне последний мимоходом, — пойдем-ка, я покажу тебе нашу царицу небесную… кре-сть-ян-скую! — прибавил он как-то особенно выразительно. — Как было у нас житье крестьянское, на крестьянском положении, то и горести у нас были свои, крестьянские, и с горестями с этими мы к заступнице шли… И она, матушка, тоже была наша, крестьянская… Да и посейчас есть… Вот погляди! Протискиваясь сквозь толпу народа, мы вошли в какую-то старинную маленькую церковку, где бурмистр указал мне на крестьянскую божию матерь. И точно, никогда не видал я такого изображения: божия матерь была изображена с веретеном! Действительно, изображение как нельзя лучше подходило к общему тону крестьянства, то есть крестьянского хозяйства, которым исключительно жили народные массы. — А теперь, — сказал бурмистр, помолившись пред иконою божией матери, — пойдем и к угоднику нашему, тоже крестьянский заступник. Из древнейших времен считаем мы его своим покровителем. Книжка тут про его житие продается, так там сказано, что все мы, здешние окрестные крестьяне, к монастырю этому были приписаны. Лет, поди, четыреста назад уж мы были под монастырем, когда еще Новгород Великим прозывался. В книжке-то сказано, как угодник к царю в Москву ездил все хлопотать, чтоб нас-то царь не отбирал от обители. А царь-то в ту пору собирался Нов-то-город разорять. Ну, царь его и уважил. Вот, друг любезный, мы и молимся угоднику-то нашему, крестьянскому, когда ежели постигнет нас какая крестьянская беда. Видишь, вот что тут нарисован? Погляди-ка! Мы остановились под монастырскими воротами, где был изображен крестьянин с цепями на руках и на ногах, выводимый угодником из темницы; вверху было написано: «Святитель Иона<ref>Иона Отенский.</ref> освобождает земледельца». Эту надпись я прочитал вслух. — Ну, вон, видишь! Это, вон, помещик какой-то запер земледельца, стало быть мужика, в темную… И запер-то его занапрасно. Ну, вот наш-то святитель и вывел его тайно в нощи. А то еще в житии пишется, как крестьянин в лесу заблудился. Пошел, вишь, за ягодами, да и не найдет дороги-то назад… Леса-то, брат ты мой, были в те поры темные, дремучие… Вот мужик-то и взмолился разным угодникам, — сначала одному, потом другому, все ему не было помощи. А как призвал да возопиил к своему-то, к нашему-то, тую ж минутою он его и вывел на дорогу… Истинно наш крестьянский заступник! Мы вошли в церковь; там шла панихида, угодник лежит под спудом, и громким голосом читалась написанная в похвалу угоднику молитва. Были в этой молитве такие стихи: «О, великий святителю, преблаженне отче наш! ''Обидимым вдовам'' скорый в бедах заступниче! ''Сиротам'' напаствуемым милостивый в напастех защитниче! ''Заключенным в темнице'', бедствующим, утешительный попечителю! ''Тающим гладом'' милосердый питателю! ''Скитающимся убогим'' странникам страннолюбивый странноприимниче! О, заступниче ''бедных'' дерзновенный!.. Услыши и нас!» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Панихида кончилась. Мы вышли из церкви и очутились опять в толпе. — А и нонче, чрез четыреста лет, нету нам другого заступника! — прошептал какой-то задумчивый крестьянин. ==== 6 ==== Рассказ бурмистра, весь проникнутый восторженным поклонением старого раба крепостному праву и крепостным порядкам, хоть и веял по временам неприветливым, могильным холодом неприветливого прошлого, но я слушал его с большим любопытством и вниманием, так как чувствовал, что благодаря этому крепостному панегирику темная для меня деревенская действительность понемногу начинает выясняться. Нет спора, что взгляды старика на современные порядки и непорядки, на современное положение народа вообще, исключительно с «хозяйственной» точки зрения, с точки зрения расстройства ''земдедельчески-хозяйственной'' организации деревни, — нет спора, что взгляды эти узки, ограниченны, но их определенность и подлинность, основанные на многолетнем опыте, невольно овладевали моим вниманием, так как давали возможность хотя что-нибудь уяснить себе в многосложной, исполненной загадок, картине народной жизни. Не говоря о том, что благодаря рассказу бурмистра я мог понять те бесчисленные темные деревенские мелочи, которые становят втупик всякого не деревенского жителя, выражаясь, например, в таких мнениях, как то, что «некому смотреть за мужиком», или что «надо драть мужика за то, что продал сено, управский овес, — и за то, что купил его»; не говоря, повторяю, об этих частностях, даже крупные загадки народной жизни, и те как будто получили возможность быть разгаданными, и все благодаря тому же рассказу старого крепостника. Чтобы читатель мог и сам лично убедиться в том, какую услугу оказал нам старый бурмистр, приведем некоторые из этих загадок, а потом попробуем разгадать их на основании мнений и взглядов бурмистра. Далеко ходить за этими загадками нам не приходится, так как если у нас с вами, читатель, есть на столе два-три журнала, да если к тому же мы имеем привычку ежедневно просматривать по нескольку газет, так загадок этих у нас с вами ежедневно, как говорится, полны руки, девать некуда… Возьмем для начала хоть такое явление, как прошлогодний самарский голод. Осенью прошлого года во всех почти поволжских губерниях оказался страшный неурожай: хлеб тотчас после уборки достиг огромной цены, почти двух рублей за пуд, а спустя месяц стал дороже двух рублей. Печеный хлеб в Самаре, Саратове — этих житницах России — начал продаваться по небывалой цене — 4 и 5 коп. фунт. Неурожай и голод очевидны. Люди, принимающие близко к сердцу народное горе, писали корреспонденции в газеты, переполненные ужасающих подробностей: то вы читаете, что в такой-то деревне вдова-крестьянка ''повесилась от голода;'' то вам рассказывают о целых деревнях, голодающих сплошь. Корреспондент посещает жилища крестьян и в каждом из них находит истомленных, опухших людей, которые ничего не ели вторые и третьи сутки. Хлеб, присылаемый из голодных мест в редакции газет, потрясает своим ужасным видом. Появляются описания таких пищевых изобретений, от которых волос становится дыбом: один мужик на глазах корреспондента веником вымел амбар, в котором остатки зерна были перемешаны с куриным пометом, прибавил туда лебеды, осиновой коры и все это, замесив, поставил в печь (которая очень часто бывает совершенно нетопленная, так как дров купить не на что). Но и этой ''пищи'' (!!), прибавляет корреспондент, едва ли хватит семейству, состоящему из семи душ. К описаниям таких ужасных съестных припасов прибавлялось обыкновенно, что «скот продан за бесценок; коровы продавались за один рубль и много два; жеребята двухлетние покупались за 50 коп., телята по гривеннику, а лошадей отдавали почти даром». Под впечатлением этих ужасов самый язык корреспонденции как бы озверинелся, так как о людях начали писать только как о голодных ртах: вместо слова «человек» стали писать «едок». В семье столько-то «едоков». Иногда писалось: «столько-то ртов». Одни ужасы следовали за другими. А в то же время такие совершенно непреложные, неопровержимые факты, как «голод» и «неурожай», начали осложняться новым неожиданным и совершенно загадочным явлением, а именно: хлеб, который ''тотчас после урожая'' стоил 2 р. пуд, начал дешеветь. «Что это значит?» — вопрошает недоумевающий читатель. В августе он был два рубля, в январе — около полутора, в феврале — еще меньше, а в марте — 90 коп. Что за чудо? Откуда такая благодать? В самое обыкновенное, более или менее урожайное время, всегда хлеб дорожает к весне, потому что как бы его ни было много, а его съедят за зиму, к весне его останется меньше и цена ему будет дороже. Тут же происходит что-то невероятное. Хлеба ''не могло'' быть потому, что неурожай полный, видимый, ясный для всех и каждого. Опухшие мужики — не фантазия, а факт, удостоверенный сведущими и добросовестными людьми. Кроме того, из этого неурожая сравнительно самая большая часть собранного зерна куплена-таки иностранными торговцами и увезена за границу. Хлеба, стало быть, осталось в обращении ничтожная часть, да и из этой ничтожной части приобретена земствами голодающих мест тоже масса хлеба, крайне по размерам недостаточная для самого умеренного прокормления населения. Но хотя земство и не могло приобрести столько, сколько требовалось, все-таки оно приобрело столько, сколько было можно. Этот приобретенный земством хлеб должен быть съеден народом. Хлеба нет — очевидно, а хлеб все дешевле да дешевле… К маю месяцу, когда обыкновенно хлеб ужасно дорог, он оказывается по 80 коп. пуд, в июне — 70 коп. И в конце концов недоумевающий читатель газет поражен таким известием, опубликованным в одном из весенних нумеров любой газеты: «Крестьянин такой-то, выехав на базар продавать хлеб, был несказанно изумлен, узнав, что цена хлеба упала с 2 рублей до 70 к. за пуд. Возвратившись домой с непроданным хлебом, он затосковал и в ночь с такого-то числа на такое-то повесился в риге на вожжах». Господи боже! — восклицает читатель, у которого все эти известия с самой осени ложились камнем на душу, — Да что ж все это означает? То женщина вешается потому, что хлеб 2 рубля, то мужик вешается потому, что он 70 коп. Что же будет, если вместо голода господь пошлет урожай, хлеб упадет в цене, спустится до 25 коп.? Если вешаются от дешевизны, как и от дороговизны, то при хорошем урожае должна развиться сущая эпидемия самоубийств. А урожай, как на грех, тут и есть. «Небывалые всходы!», «Зерно дало 14 колосьев по 80 зерен!», «С десятины получилось до 200 пудов чистого хлеба!» Читаешь и не знаешь — радоваться или плакать. И действительно, несмотря на огромный, небывалый урожай, уже слышатся голоса: «Едва ли крестьянин улучшит свое благосостояние… Дешевизна хлеба при дороговизне скотины… Самая плохая лошадь на Покровской ярмарке продавалась не менее ста рублей, теленок 12—15 рублей, корова 40—60 руб.», и т. д. Чувствуете вы, что в виде огромного урожая надвигается какая-то новая беда. «Буди воля твоя!» — говорите вы со вздохом и все-таки в конце концов не можете понять, откуда взялся хлеб, когда был неурожай, и почему этот таинственный хлеб начал дешеветь к весне вопреки всяким вероятиям? Это загадка — нумер первый. Нетрудно нам отыскать и загадку нумер второй и третий. Развертываем книжку журнала и читаем статью — «Санитарное состояние русской деревни». По словам автора, основанным на самых точных сведениях, доставленных земскими управами, смертность в наших деревнях, благодаря невозможным гигиеническим условиям, возросла за последнее десятилетие до огромных размеров. Цифры рождений и смертности, выведенные автором за десятилетний период, несомненно доказывают, что умирает больше, чем родится. Причиной такого опустошения выставляется дурное питание, а причиной дурного питания — недостаточность ''земельных наделов.'' Но, думает читатель, если причина — в малоземелье, то ведь, по нашим общинным порядкам, земля убылых душ разлагается на живущих. Страшна и ужасна такая ужасная смертность, но остающиеся в живых, получая больше земли после покойников, могут улучшить свое благосостояние хотя на время. Не тут-то было! Вот другая статья — «Об отхожих промыслах» — доказывает, что, и помимо смертности, малоземелье гонит народ из деревень. Массы брошенных земель встречаются повсюду. Избы с заколоченными окнами и воротами свидетельствуют, что человеку, поставленному в невозможность существования, оставалось одно — бросить все и уйти куда глаза глядят. Затем, на основании сведений, доставленных земскими управами, приводится ряд цифр, из которых видно, что отхожие промыслы обезлюживают деревню хуже, чем дифтерит, хуже, чем смертность, непропорциональная рождаемости. Корень таких выселений из деревень лежит, по словам автора, в ''малоземелье'', недостаточности наделов, не обеспечивающих самого элементарного пропитания. «Ведь остается же кому-нибудь земля-то, брошенная умершими и ушедшими в отхожий промысел? Кому ж она достается?» — вновь вопрошает недоумевающий читатель и решительно теряет всякую способность определительно ответить на вопрос, когда третья статья — «О переселении» — доказывает ему на основании сведений, доставленных земскими управами, что деревня высылает ежегодно целые толпы переселенцев. «Целыми вереницами, — пишет корреспондент, — тянутся через наш город переселенцы, направляясь в Сибирь, в Тобольскую губернию… Партия переселенцев в триста человек при ста подводах проследовала через наш город…» Эти известия являются наряду с известиями об опустошительной смертности и об отхожих промыслах. Смертность опустошает, отхожие промыслы опустошают, земель остается много пустых, зачем же еще искать этих земель за тысячи верст? На этот раз оказывается, что переселяются от густоты населения. Как так? Люди мрут как мухи, санитарные и гигиенические условия безбожны, и вдруг оказывается какая-то густота? Но густота налицо. Сведения, доставленные из достоверных источников, удостоверяют, что за десятилетний период времени густота населения увеличилась до такой степени, что на каждую действительную, а не ревизскую душу, нехватает и по 1/4 десятины во всех трех полях, и вот этот-то излишек населения, в полном смысле слова обреченный на голодную смерть дома, и ищет новых мест. Итак, что же должен вывести из всего этого недоумевающий читатель? От малоземелья народ мрет, народ бросает землю, идет в отхожие промыслы, идет на переселение от того же малоземелья и густоты народонаселения. Мрет, бросает, уходит, — стало быть, остается после всего этого пустыня, пространство пустой земли? Таких загадок мы могли бы привести множество, если б и без того не чувствовали неудовольствия, которое должен испытывать всякий человек, более или менее озабоченный народным делом, читая написанное нами. «Так что же, — слышится нам негодующий вопрос недовольного читателя, — неужели, по-вашему, все, что пишется о народных несчастиях, — вздор и чепуха? Неужели все это пустые фразы и ложь? И, наконец, возможно ли издеваться над народными несчастьями, когда я сам, собственными своими глазами…» — Нет, — отвечаю я, — все, что пишут о народных бедствиях, все это сущая правда. Не только бывает то, что пишут, а ежедневно, ежеминутно в деревне случаются такие возмутительные вещи, которые могут привести нервного человека в содрогание, и крайне жаль, что такие вещи пишутся только в экстренных случаях, выплывают на божий свет только в такие исключительные минуты, как всенародные бедствия вроде поголовного мора или поголовного неурожая. Все это — и подлинность малоземелья, и подлинность голодовок, и подлинность необычайной смертности — я признаю; я признаю полную возможность самоубийств с голоду, признаю достоверность описанной корреспондентом невозможной пищи (наконец, я сам видел эту пищу и помимо корреспондента); словом, все это я считаю совершенно верным, правильным, достойным сочувствия, гнева, скорби, помощи, и все-таки чувствую, что во всем этом полчище ужасов есть еще что-то, что зависит и от особенных качеств, свойственных современной деревне, о чем именно и была речь в рассказе бурмистра. ==== 7 ==== Предположим, что некоторое лицо, желающее вести беседу о проклятых вопросах деревенской жизни, искренно сочувствуя народу, проникнутое искреннейшим благоговением к «общинному землевладению», пожелало бы разъяснить вышеупомянутые загадки, — и спросило бы меня: — Откуда взялся хлеб, когда был неурожай, и почему этот хлеб подешевел, вместо того чтобы подорожать? — Хлеб, милостивый государь, — отвечал бы я под влиянием разъяснений бурмистра, — был там же и взялся оттуда же, где был и голод. В одних и тех же деревнях люди умирали с голоду, ели кору, пухли и т. д. — и в тех же самых деревнях были люди, которые не умирали с голоду, а, напротив, поправлялись и толстели; в одних и тех же деревнях были люди, которые продавали лошадь за рубль серебром, и были другие люди, которые ее покупали за этот самый рубль и которые теперь продают ее назад за сорок и пятьдесят рублей. — При общинном землевладении? — с негодованием (как мне кажется) перебивает меня воображаемый собеседник. И как мне ни трудно огорчить вопрошателя, но, скрепя сердце, я говорю: — При общинном! Увы, при общинном землевладении! — В одних и тех же деревнях? — В одних и тех же. — А смертность? — Точно то же и со смертностью: мрут больные, голодные, худородные, а отъевшиеся здравы и невредимы! Одни мрут, как мухи, а другие толстеют, как борова. — В одних и тех же деревнях? — В одних и тех же. — И при общинном землевладении? — При общинном. Лицо воображаемого собеседника моего вспыхнуло яркой краской негодования. Он, как мне кажется, готов был отвернуться от меня, прекратить разговор; но оскорбление, которое нанес я ему своими ответами, до того взволновало его, что, отворачиваясь и негодуя, он гневно задает мне, так сказать «в упор», такой вопрос: — Так вы, что же, думаете, что хлеб был припрятан у одних в то время, когда другим нечего было есть? Слово «припрятан», признаюсь, коробит меня. Я был бы очень доволен, если бы собеседник мой не произносил такого грубого слова, требующего от меня не менее грубого, жестокого ответа; но делать нечего, и, собравшись с силами, я решаюсь произнести ужасное слово. — Увы! — говорю я, содрогаясь, — припрятан! Сказав это, я чувствую, что мороз пробежал у меня по коже. Я сам до такой степени потрясен этим словом, что едва я выговорил его, как у меня является непреодолимое желание сказать что-нибудь другое, помягче; но, вопреки усилиям, слышу, хотя и сам не верю, что я опять, подобно ворону Эдгара Поэ, прокаркал: — Припрятан! Опять хотел поправиться, — и опять прокаркал: — Увы, припрятан! Увы!.. — При общинном землевладении? — весь багровый от негодования, вопрошает воображаемый собеседник, видимо желая, чтоб я очувствовался, опомнился. Но я, как бесчувственный истукан, не могу ни придумать, ни вымолвить чего-нибудь иного, кроме того же грубого ответа. — При общинном землевладении! — говорю я, не имея силы, чтобы хоть сколько-нибудь смягчить неприятное впечатление моей грубости. Но воображаемый собеседник уже не глядит на меня, — он не хочет на меня смотреть и не говорит со мною. Это меня задевает за живое. За что такая немилость? И почему такое высокомерное нежелание видеть и знать правду текущей минуты? Не обращая поэтому внимания на надутые негодованием щеки собеседника и не заботясь особенно о том, слушает он меня или нет, я, собственно для того, чтобы доказать, что у меня нет личной причины распускать дурные вести о народе, решаюсь сказать воображаемому собеседнику следующее. — Если вы, — говорю я ему, — действительно печалуетесь вообще о судьбе народа, то вам нечего бояться и негодовать на новые злобы народной жизни и решительно вредно успокаивать себя на таких делениях деревенского общества, как такие две группы: народ, община, деревня — одно; кулаки, грабители — другое. Такое деление, хотя и вполне определенное, суживает вашу задачу и вашу заботу и приучает как к неосновательному негодованию на порицателей деревенского зла, так и к не менее неосновательным надеждам. Ввиду неосновательности такого деления общества приведу следующий пример. Во время самарской голодовки земством и государством была оказана помощь народу выдачею хлеба зерном. Помощь эта распределялась вполне согласно правильности распределения земли, — правильности, доведенной до совершенства. На деле же оказывается, что при таком-то совершенно правильном распределении помощь вся оказывается в руках тех деревенских обывателей, у которых больше земельных душ, то есть больше земли, а у несчастных безземельных ничего не оказывается. Бедняки помирают, а соседи — первый, второй и третий — получают до «препорции», причем больше всех получает тот, у кого по богатству есть еще прошлогодний ''хлеб'' и который на получаемую помощь делает оборот. Такую раздачу вы основываете на общинном ручательстве, полагая, что здесь все ''друг за друга'', а на деле такая раздача заставляет даже припрятывать хлеб, у кого он есть, чтобы даром ''не отвечать'' понапрасну за бедных, безземельных людей. Да, наконец, самого поверхностного взгляда на современную деревню достаточно для того, чтобы не подводить «под одно» всех деревенских жителей и все деревенские мнения и желания. Основывать однородность деревенских интересов на общинном землевладении так же несправедливо, как если бы на основании общинного владения петербургским водопроводом, из которого вода равномерно распределена по всем жилищам, от дворца до лачуги за Нарвскою заставой, и притом совершенно одинаковая вода, то есть как во дворце, так и в лачуге вода эта одного цвета, свойства, вкуса, идет из одного и того же источника, по совершенно одинаковым трубам и распределяется каждому по надобности его, — если бы, повторяю, на одинаковости и правильности распределения воды я основал одинаковость целей, желаний, стремлений, хотя бы только до известной степени, между всеми тысячами людей, населяющих тысячи квартир с одинаково проведенною водой; или вздумал бы на основании того, что вода распределена между всеми на основании потребностей каждого, «сколько кому надо», — вздумал бы представить себе, что и средства обывателей распределяются так же равномерно и притом «сколько кому надо»; конечно, едва ли бы с моей стороны в этом не было ошибки. А между тем на основании общинного землевладения строятся именно такого рода фантазии; правильность и точность межевых отношений переносятся в отношения нравственные; равнение ''средств'' к жизни продолжается совершенно произвольно и в сфере нравственных отношений до того, что будто бы нельзя помочь вдове отдельно от «мира», и что «за такие дела» мир поколотит благотворителя.<ref>Это безобразие действительно было изображено в какой-то повести, доказывающей справедливость мирских порядков.</ref> Нет сомнения, у деревни есть общие интересы — такие, которые сплачивают деревню и делают ее «как один человек». Но если народ единят вести и слухи о земле, нужда в земле, лугах и вообще потребности и заботы ''о средствах'' жизни, — если во имя таких потребностей он думает и поступает однородно, все как один, так ведь и Петербург восстанет ''весь'' как один человек, если я запру водопровод, да и Москва возликует, — вся Москва от Кремля до Грачевки, — если я объявлю, что «будет водопровод»… И все-таки, делаясь в этих случаях как один человек, ни Петербург, ни Москва не спасают себя от тех общественных разъединений, которые существуют в них сию минуту. Деревенская жизнь вступает в совершенно ''новый'' фазис, становится в совершенно ''новые'' условия, под совершенно новые влияния и давления, благодаря которым возникают совершенно новые явления, явления огромного расстройства всего организма, а вы (я продолжаю обращаться к воображаемому собеседнику) упорно не желаете вникнуть во всю глубину этого расстройства, отворачиваетесь от них, отделываетесь от них небрежным выражением: «все кулаки!» — потому что вы якобы до такой степени «влюблены» в народ, что не можете переносить грубого с ним обращения… В межевых ямах и столбах (которые в действительности только одни остаются в полном вашем распоряжении, так как во всем прочем вы, как говорится, и пикнуть не смеете) — вы видите и спасение, и блестящее будущее, и проч., и проч. Но межевые столбы были всегда, во все дни и годы русской жизни, а ''кроме их'' чего-чего не произошло в этой жизни! И помешали ли сии ямы какому бы то ни было, самому злодейскому, давлению? Помешали ли они существенной из язв современной деревни, именно — ''разрушению однородности средств'' к существованию? Между бедствующими безземельными крестьянами, толпами идущими «на новые места», немало есть и родовитых аристократов пашни, которым именно и принадлежит идея идти на ''новые'' места и начать жизнь ''сызнова.'' И он идет. Общинные порядки, межевые столбы, ямы, все это осталось так же, как и было на его родине; но стала пропадать та понятливость отношений, соседских и домашних, в которых он вырос и помимо которых он ничего не понимает. Он прет за тридевять земель, чтобы, повторяю, начинать жизнь ''сызнова'', с земли; чтобы советоваться только с нею, с солнцем и с небом, чтобы, только слушаясь их, иметь безгрешное право приказывать домашним то-то и то-то, взыскивать, требовать, хвалить и миловать. От керосиновой лампы он идет к лучине, от полусапожек, в которых стали щеголять снохи, к лаптям, от ситцевых платьев к домотканному холсту, — словом, он желает реставрировать весь понятный и в мельчайших подробностях зависимый от безгрешного труда — земледелия порядок. В этом порядке, основанном на труде, в котором «нет греха», он обретает и свое достоинство, и свое спокойствие духа, и свои права гнева, милости, доброты. Он не понимает, а если и понимает, то ненавидит этого соседа-шаромыжника, который понял дух века, стал скупать и перепродавать овес и благодаря грехом наживаемому богатству затмевает его, природного крестьянина, богатеющего только праведным путем, только по воле божьей, дающей талант, силу, счастье. Не желая приставать к шаромыгам и невинно терпеть от разозленного бедняка, этот аристократ пашни снимается с места и идет за тридевять земель. Да и вообще всякий переселенец идет на новые места, потому что на старых стало худо, неловко жить чистому крестьянину-земледельцу, неловко потому, что ''оказалось необходимым и возможным наживать деньги грехом'', — не земледельческим только трудом, а разными иными способами и, пользуясь своим крестьянским соседством и крестьянским положением, употреблять неправильно нажитые деньги на еще большее расстройство своих соседей. Словом, в настоящее время в самой маленькой деревне, как и в таком громадном верзиле, как Лондон, становится возможным жить не своим, а чужим трудом. От этих непорядков обиженные ими хотят отделаться «своими средствиями»; а так как эти «средствия» могут в конце концов, после дальних окольных путей, привести к тому, что можно и должно сделать теперь, и притом просто, спокойно, то воображаемый мною слушатель значительно воодушевил бы себя и укрепил свою энергию в народном деле, если бы сосредоточил свое беспристрастное внимание именно на огромности общественных непорядков деревни, вместо того чтобы возлагать неосновательные надежды на межевые ямы и общинное землевладение: оно не нуждается в защите, но оно не обороняет от непорядков, до того не обороняет, что какие-нибудь живорезы нарочно «вкупаются» в общество деревни, чтобы свободнее опустошать ее. <center>V. ЗАЯЧЬЯ СОВЕСТЬ</center> <center>''(Из разговоров с другим старым бурмистром)''</center> ==== 1 ==== Однажды на письменном столе в моей деревенской рабочей комнате я нашел большой, неуклюжий конверт, запечатанный и закапанный сургучом; и несмотря на многосложнейший адрес, занимавший всю свободную от сургуча сторону конверта, я только с большими усилиями мог догадаться, что конверт адресован действительно мне, а не кому-нибудь другому. Распечатал я этот конверт и нашел в нем следующее письмо, старинным почерком написанное на целом листе писчей бумаги: «Вы много пишете и ищете ключа к щекотулке действительной жизни, желаете надавить пружину, чтобы обозначилось, в чем заключается будущее народа и в чем состоит действительное благо. Только щекотулка не поддается пытливости вашей! …Может быть, вы, пишущие и обдумывающие, и есть патриоты истинные, но наверное в числе меньшинства, за громадным большинством подавляющим. Вдревле бог поддержал Савла: „Савле, Савле! Что мя гониши? Трудно тебе противу рожна прати!“ Следовательно, оказал поддержку: „Знаю, мол, что тебе трудно, однако — крепись!“ А нониче из тьмы большинства то же самое слышите вы глас, только это глас зла!.. …Много я в жизни претерпел разных ролей и ничего не нашел; рад, что семейство не помрет с голоду, — но и на этот спокой я уже впоследствии только согласился, то есть со взглядами мыслящих в большинстве: „не та честь, которая честна, а та, которая в кармане видна“. А в прежнее время я все смотрел на расхищение бога по своим карманам, смотрел болезненно и бессильно. Скорбела моя душа, и даже проект обнародовал о благе, надеялся на сильных, и славных, и именитых; только сильные эти думали о себе, а не о благе, и все разрушилось! А как все разрушилось, так и сильные стали рыться на пепелище, как после пожарища, ища золота или чего порядочного, и дорылись до моего проекта, да люди-то все тончайшие для своего только блага; для них, подобно Наполеону Третьему, — Хоть весь свет в огне гори, Лишь бы быть мне в Тюльери! А ведь время идет, и прошло двадцать лет, и как я воротился в свою сторону и увидел: думали, что вечные столбы тысячелетия простоят, и никто насчет их пригодности не любопытствовал, и так, мол, прочны для здания, — и что же? Их уже червь подточил, тот самый червь, который на пепелище-то потом рылся, после разрушения-то и пожарища, червь-то, разрушитель всего, и подточил столбы вековые! …Печатание же о крестьянском быту — все бесполезно; сколько ни пишите, бумага все терпит, а зло идет неустанно, оно не только что не лежит, но и не дремлет, и спать никогда не будет, и всех и вся гонит к розни! Милостив господь — до время! Терпит до последних дней! О, несносно будет бремя Избранных творцом людей! Гнев господень возгорится, Славу явит бог мирам! На воздусях объявится И рассудит по делам! Своды неба потрясутся От его движенья перст! Все народы возмятутся На пространстве многих верст!..» Тотчас после стихов, без всяких дальнейших объяснений, следовали такие строки: «Ежели угодно меня видеть для беседы, то после осьмого часу, вечернего чаю, могу вас принять у себя; по преклонности моих лет и болезней, ни в каком случае прошу меня не требовать для объяснений». И, наконец, следовала подпись: «бывший доверенный графов Гусыниных, крестьянин -ской губернии Сидор Коробков». Фамилия Коробковых стала известна мне с весьма недавнего времени; несколько месяцев тому назад принесли с почты вместе с письмами карточку-объявление на толстой бумаге о продаже керосина, такого содержания: <center>''Главный и центральный агент''</center> <center>высших нефтяных продуктов</center> <center>Н. Коробков</center> <center>получает керосин, масла, бензин, олеофин</center> <center>из первых рук.</center> <center>Экспорт бочками по востребованию.</center> <center>Париж, Лондон, Филадельфия.</center> <center>Высшие награды.</center> А вслед за этим объявлением, разосланным по всем селам, деревням и помещичьим домам в окрестности, на станции железной дороги стали появляться керосиновые вагоны-цистерны; «закипело» новое, небывалое керосиновое «дело», и закипело совсем на новый лад; прежде здесь шли только сенные дела, и шли, во-первых, на чистые деньги, — мужику деньги ''сейчас'' нужны, — а во-вторых, шли так, как богу угодно: сегодня «дают» семь копеек, а завтра двадцать семь, а послезавтра, глядишь, сено и «заиграло» до полтины, а потом опять спустилось до пятака. Словом, как богу и Петербургу угодно, так и шло, такие цены и брали. Совсем не так повел дело центральный агент, — широчайший кредит всем и каждому, конечно под расписку; никакого спора в ценах: «ниже всех» — вот цена, объявленная центральным агентом. И немедленно возникло новое, небывалое в наших местах явление — биржевая игра. У кулачишек, у мужичишек явилась жажда хватать бочки с керосином в долг и тут же перепродавать с барышом. Словом, дела действительно «заиграли», а вслед за тем пошли слухи: «прогорит», «беспременно прогорит», «лопнет». И в ту самую минуту, когда все думали, что «лопнет» и что агента поглотит вновь прибывший «жид», — повсюду разнеслась новая весть, и весть, правду сказать, до чрезвычайности радостная для всего кулацкого мира, именно весть о том, что центральный «надул жида!» «Надуть жида», то есть перехитрить самую филигранную работу плутовства, — это огромная заслуга и величайшее удовольствие для всех наших кулачишек, толкущихся около станции. И все это сделалось в самое короткое время, и сделал все это очень молоденький, вполне приличный мальчик, лет двадцати, которого я очень часто встречал на вокзале железной дороги. С самой милой улыбкой на молодом лице, с самыми вежливыми приемами обращения, в опрятно надетой шведской куртке, он был совершенно новым явлением среди первобытного кулачья, обиравшего народ «по сенной части»: и манера торговать, и манера надувать, и манера держать себя, и совершенно правильная речь, испещренная словами «экспорт», «коносамент», все это было чрезвычайно ново и возбуждало к молоденькой, веселой, ласковой и предупредительной фигурке центрального агента всеобщее ласковое внимание, особливо после того как он, не теряя ни ласковости, ни вежливости, сумел «надуть жида» и остался после этого тем, чем и был до сих пор. Мужик, принесший письмо и заглянувший ко мне на другой день, чтобы спросить: «не будет ли какого ответа?», объяснил мне, что этот «центральный агент» есть самый младший сын того старика Коробкова, который прислал мне письмо; что другие дети его держат в разных селах лавки и трактиры, но что сам старик не мешается «в эти дела», так как деятельность центрального агента до того не по сердцу старика, что не раз он грозился «проклясть» сына, несмотря на то, что в Лондоне, Париже и Филадельфии дело его получило высшую награду. Рассказал мне этот мужик, что старик — человек старого «завету», старого «лесу», твердый, кремневый, «упорный», что нониче таких мало стало, что, одним словом, башка на плечах у него здоровая. Была проведена параллель между нынешним шаромыжным направлением наживы, представителем которого был молодой Коробков, и старым образом жизни, образчиком которого наилучшим образом мог служить Коробков-старик, и все выгоды этой параллели, с крестьянской точки зрения, остались за стариной. Старик честен, внимателен к мужику, не только наживает, но и добро делает, помогает и т. д. Узнал я также, что старик держит, неподалеку от нашей станции, большую мукомольную мельницу, где и живет почти безвыездно. — Да уж верно, — говорил крестьянин, принесший письмо, — что таких людей по нонешнему времени совсем не видать… Что ноньче? Хотя бы сына его, Николашку, взять, — какое подобие со стариком? Этому, Николашке-то, только бы деньги наживать, только бы ассигнации в руки попадали, больше ему ничего не надо, «все, мол, купить можно!» — вот нонешняя манера. Ну, а по-стариковски-то не так, — не туда! Деньги нужны всякому, и старому деньги нужны, только совесть-то ему дороже денег. Возьмет и он деньги, только чтоб совесть не повредить, с сердцем своим посоветуется; вот в чем главное-то дело! Ему бы на своем веку-то как можно было хватать? Полный доверенный по всем статьям, во всех угодьях, — господа эво где, за тридесять земель, — загребай в лапы все-всякое! Да совесть в нем человечья была, вот в чем расчет-то! Конечно, что польза ему была, говорить нечего, но чтобы правду забыть, чтобы, например, бога без внимания оставить, вот уж этого нет! А нонешний уж давно бы и господ и мужиков «под одно» объегорил, да в пиньжак бы вскользнул из полушубка-то, да с цыгарой в зубах в первом классе и укатил бы с курьерским в Петербург; а насчет того, что целую тьму народу на своей наживе потоптал, это ему горя мало! Есть об чем беспокоиться!.. Ну, а старик-то не-эт! Не такой породы! Еще долго посланный стариком мужик расхваливал и на всевозможные лады, как говорится, расписывал «редкостного по нонешним временам старца», — но не знаю, удалось ли бы ему этими похвалами настолько соблазнить меня, чтобы я возымел желание завязать личное знакомство со стариком Коробковым. Немало уж на своем веку видал я этих «упорных», «твердых» и разных иных наименований стариков, обыкновенно весьма неумеренно расхваливаемых либо стариками же, либо людьми, приближающимися к старости и выставляющими расхваливаемых ими людей как таких, каких теперь и в помине нет. «Теперь таких людей нету! Где!» Выходило даже так, что умри, например, Кузьма Иванович, старик из числа таких, каких теперича нет нигде, — так даже жутко становилось за будущее: «как же это мы все-то, вся-то Россия, жить будем, ежели Кузьма-то Иванович, сохрани бог, умрет?» Но, к сожалению, при более близком личном знакомстве с этими упорными и твердыми стариками, с людьми, «каких мало», — оказывалось, что крепостной опыт этих стариков неширок, невелик по размерам потребностей, которым опыт этот умел отвечать и которые теперь неизмеримо сложнее, шире и многозначительнее. Еще так ли, сяк ли «упорный» старик сумеет начертать довольно яркую картину современной деревенской неурядицы, но чтобы исцеляющим все недуги средством он не почитал прежде всего «строгость» и чтобы в его благообразно-старческих речах не чувствовалось присутствие основной мысли о каком-то религиозно-нравственном кулаке или отечески-доброжелательном тумаке, любвеобильной палке, — этого ни один из «упорных» старцев никоим образом не мог избежать в своих прожектах о том, что надо было бы делать теперь, и выше этого религиозно-любезного кулака никоим образом не мог подняться в своих мечтаниях. Признаюсь, даже и надоели мне эти почтенные люди; конечно, жалко смотреть на человека, который совершенно искренно возмущен непорядками, и нельзя не разделять его огорчения; но один уж язык, которым говорят огорченные старики, положительно иной раз измучивает до последней степени: легко ли дело толковать о тысяче таких вопросов, о которых пришлось думать впервые лет под семьдесят, и впервые же изобретать слова и обороты речи небывалые, чтобы выразить небывалые мысли. Иной бормочет долго, говорит по множеству слов сразу, и таких слов, что только кожа трещит за ушами у слушателя. А в конце концов и окажется вое то же — «строгости иет». Думаю, что похвалы мужика не разохотили бы меня на знакомство еще с новым «упорным» стариком и не возбудили бы желания «поскорее», покуда еще г. Коробков не умер, побежать к нему и выведать секрет исцеления общественных недугов, но сам г. Коробков был точно человек «упорный» в желании разговаривать, ибо в тот же самый день и тот же самый мужик опять принес мне записку такого содержания: «Окончательно уезжаю к своему делу нонешнего числа на ночной, четырехчасовой машине. В противном случае меня невозможно будет видеть раньше как об Святой. Следовательно, могу принять только на короткое время!» Тон этой записки был так любопытен и занимателен, старик до такой степени ясно давал мне знать, чтобы я спешил к нему явиться, а «в противном случае» я уже сам должен пенять на себя, что я почувствовал невозможность не исполнить этого… приказания, поспешно оделся и пошел. — Ведь уедет! братец ты мой! — говорил мне тревожным голосом мужик, с которым мы шли вместе. И оба мы прибавляли шагу. ==== 2 ==== Под ворота, над которыми красовалась раззолоченная вывеска «центрального агентства», мимо ярко освещенных окон керосиновой конторы, прошли мы вместе с моим путеводителем в небольшие темные сени и оттуда поднялись наверх, в светелку, по темной и узенькой лестнице. Здесь, перед столом, на котором лежали большие желтого цвета деревянные счеты, пачки разных бумаг и связка баранок, вместе с недопитым стаканом чаю, на плетеном «выборгского изделия» кресле сидел крепкий, широкоплечий старик. Одет он был в тонкого сукна русского покроя чуйку, ситцевую рубаху с косым воротом, плотно застегнутую на толстой, обросшей седыми, сильными волосами шее; седая подстриженная борода, седые густые усы, густая шапка в скобку подстриженных седых волос, все это, вместе с проницательным взором и большим выразительным лбом, производило впечатление чего-то действительно крепкого, коренастого, напоминало о старческой силе и прочности столетнего дуба. Таково было первое впечатление, когда я только что вошел в светелку; старик сидел полуоборотом к двери и, освещенный двумя свечами, стоявшими на столе, ярко очерчивался в типических чертах лица и головы. Но когда он увидал меня и пожелал приветствовать, то в нем тотчас же сказались старческие годы. Приподнявшись на кресле и опираясь о его ручки обеими руками, он с трудом мог разогнуть колени и сказал: — Уж извините!.. Ноги-то начали баловаться… не держут! Все больше сидишь… И тотчас сел опять в кресло. Приказав провожавшему меня мужику сказать внизу, то есть там, где жил его сын, центральный агент, чтобы нам дали чаю, он извинился еще раз в том, что ноги (обутые в мягкие сапоги) не дали ему возможности быть вежливым так, как бы следовало. Подвигавшись и посуетившись на кресле и что-то пошуршав бумагами на столе, он, наконец, успокоился, сложил руки на груди и, устремив на меня свой пристальный, проницательный взгляд, не только нелюбезно, но даже с некоторою строгостью в голосе сказал: — Так как же, господин сочинитель, будет у нас с вами насчет, например, России-то? Я не понял этого вопроса и в недоумении спросил: — То есть, что же собственно? — Да ведь растащили нацию-то! — не строго, а уже грозно воскликнул он. — Как-никак, а кажется, что промотали землю-то, да и народ-то порасшвыряли, как гнилую солому… Ведь что же это такое? Возможно ли так-то? Как же это так, милостивый государь?.. Я не успел, как говорится, открыть рта, как старик вновь заговорил до того взволнованно, причем волнение как-то так неожиданно, мгновенно и сильно овладело им, что я не только изумился, а даже испугался немного. — Да позвольте! — вдруг воскликнул он, хватаясь за голову и тотчас же гневно ударяя по столу обеими руками, — ведь бог! бог ведь есть-с!.. Ведь… да что же это такое? Какому же богу идет это служение? Из-за чего? Что такое нужно? Деньги? Так разве так деньги-то добывают? Ведь все расточено, все брошено, все без внимания! Что же это? Где ум человеческий? Господин писатель! И где ж предел, конец, надежда? Господин сочинитель, я спрашиваю вас, — где окончание этому расточению душ человеческих? За что, кому нужна эта гибель, — а ей ведь конца не видно! Что же в сердце-то есть, если ничего, кроме гибели, не изобретено? Лицо старика и в особенности глаза налились кровью, пот выступил у него на огромном лбу; он трясся всем телом и как-то шипел, ломая пальцы рук, когда произносил такие слова, как «господин сочинитель, я вас спрашиваю!» или «душа! душа ведь это человеческая». Я не знал, что ответить старику, но он, очевидно, и не нуждался в моих разговорах, а желал только иметь во мне слушателя, который хоть сколько-нибудь мог понимать его волнения и мысли. — Двадцать пять годов народишко кой-как да кое-как проковылял после крепости… Но ведь, милостивый мой государь, ведь в нем еще старинная сила была! Ведь это еще бабушкины-дедушкины копеечки-то подсобляли! При крепости мужик все-таки нет-нет да, бывало, и спрячет в подполье рублишко, да и баба как-никак утаит от бурмистра полтинку да спрячет ее в шерстяной чулок, чулок-то заткнет под перемет в сарае. Вот эти-то рублики да полтинники, издавние, старинные, сотни лет они накапливались потихонечку, из рода в род переходили тайком, шопотком, вот они-то еще держали народишко. Из этих чулок вынимали мужичишки деньжонки на избу, на коровенку, на одежонку. Вот где было еще кое-что на мужицкую подмогу — но ведь, сударь вы мой, ведь уж все это выцарапано, все вытащено, ведь телеги не встретишь исправной, ведь скотины нет такой, чтобы полюбоваться, ведь избы просторной не видишь! Ведь все рвется, все гнило, все голодно, все скучно, бесхлебно, все виновато! За что ж это? Куда, как, зачем, какой расчет, кому какой барыш, и предел, предел-то где? Каждый дворишко, где одна лошаденка ростом с зайца, и тот скучит, и тот разбредается! Ни тепла нет в нем, ни радости, ничего нет! Холодно, голодно, скучно — хоть топись! Господин писатель, ведь в этом случае Россия-то должна растаять, как комок снегу! Она тает, тает, как свеча! Но ведь все это создание божие! Для чего же, скажите мне, вы, автор и писатель, для чего же господь-то создал все это? Неужели же в премудрости своей он хотел расточить землю, обратить живых тварей в смертное уныние и тоску мертвенную? А ведь на деле-то так вышло: днем ли глядишь на народишко, ночью ли думаешь, — верьте истинному богу, — никогда не на чем сердцу отдохнуть! Режет его тупым ножом, режет и днем и ночью… и ничего не видать облегчения! Подробности деревенского расстройства, в которые, понемногу успокаиваясь, вдался старик, я не буду передавать читателю; все они давным-давно известны: пьянство, распутство, бесхозяйственность, неуважение к старшим. Никаких особенно новых и ярких черт, рисующих теперешнее трудное время народной жизни, старик не прибавил к тому, что уж всем известно, и я не без тоскливого замирания сердца ожидал, что вот-вот зайдет речь и о том «религиозно-нравственном кулаке», который, как я уже сказал, является почти всегда исцеляющим средством от всех современных недугов, если только об этих недугах рассуждают вообще старики. Но, к моему большому счастию, я ошибся. — А отчего? — пристально глядя мне в глаза, проговорил старик, после того как картина расстройства и непорядков была довольно уж выяснена. И в то время, когда я ожидал обычного ответа — «Строгости нет! Страху мало!» — две крупных слезы затуманили эти пристальные, широко открытые глаза и скатились по затрепетавшим щекам. — Сердца в людях нет, — вот отчего! — сказал старик глухим голосом, всхлипнув и торопливо утирая ладонью мокрое от слез лицо. — Вот нонешнее поколение! (Говоря это, он энергически тыкал пальцем по направлению к полу, и я понял, что этот жест относится к центральному агенту.) Может ли он быть гневен или может ли быть он добр? Нету! Плюнь ему в рожу, — у него рука не осмелится на оплеуху! Понадейся на него, — не выручит, будет спать покойно, хоть бы ты у него стонал всю ночь под окном. Не гневен и не любовен; со всеми ласков, но у него все подлецы. Ошибаетесь, любезные! (Тот же угрожающий жест по направлению к полу.) Ты думаешь — «мне б только самому было хорошо, а прочие пусть как знают; наплевать мне на них!» Ошибешься! Не будет у тебя уюта ни в доме, ни в совести, пока чужие люди для тебя не люди! Коли твое сердце на чужую жизнь не отзывчиво, так ничего в нем и не будет! своего, брат, не выдумаешь ничего! Ну, да пусть попробуют, поживут на свете без сердца-то! Нельзя жить, чтобы сердца не слушаться; оно есть то самое место, где настоящая правда. Недаром говорится пословица: «Что бог на сердце положит!» Оно как стрелка в часах указывает, что в человечьей душе; в нем то свет засветится, то тьма пойдет черней ночи осенней. Как его не слушать! А вот этого-то послушания и не видим в нонешнее время! Прежде (вот я хоть бы про себя скажу) какой-нибудь бурмистр, мужик, — один стоит над пятью-шестью деревнями, ''один за все отвечает'', — ну и глядя по человеку и по сердцу и делает, как придется. Возьми-ка теперь, что попечителей, руководителей, указателей, внушителей! Все с жалованьем, все на тройках, все с кантом и с бантом, — а ведь народишко-то не живет, а гниет, как забытый гриб. А ведь, кажется, как бы не пожалеть? И тут жалко, и тут плохо, и тут обидно. Кажется, как бы в гнев не прийти, о правде не зашуметь? Ведь не барин над ними, как над нами бывало, а все ж таки закон. Как же не возопиять-то? Ан вот нет! Только бы с плеч долой! Пером почеркал, в конверт запечатал, — и все тут! А народишко гниет да гниет себе! Не видал я ни гневных, ни любовных людей из попечителей, учителей и указателей!.. Нет, не видал! Пошебаршит бумагой, и поскорей на машину да к себе домой, — «отдохну, мол, — жена на фортопьяне развлечет!» Нет, ангел мой, не получишь ты развлечения настоящего, — потому что сердце твое неправильное; направление-то в нем заячье! Оно говорит «жалей», а ты боишься, — оно говорит «не стерпи, возопи!», а ты опять боишься, ну, и, стало быть, неопрятно у тебя в сердце-то, а фортопьянами этого мусора не вычистишь! Вот как я думаю. Отвыкли сердца слушаться, думают, что квартальный лучше укажет, «как надо». И идет по земле не жизнь, а так, гнилье грибное… — Но, — сказал я, — ведь все эти руководители и наставители, как говорите вы, ведь все они только исполняют приказания?.. Сверх ожидания, это замечание почему-то необыкновенно взволновало старика, и, не дослушав меня, почти он закричал: — А ты не утерпи да закричи! Приказания! Приказания исполни! Коли велят, все соблюди, под козырек сделай, и ножкой шаркни, и в бумаге нашебарши пером, что следует, да свое-то слово вверни, — ведь ты человек с совестью? Так вот этого-то и нет! Знаем мы, как следует исполнить приказания, но ведь у человека и свое сердце есть; как же так не возопиять? Извивайся, коли так, перед высшими, ползай, да изловчись же сказать и свое! Как это не изловчиться? Ежели ты своему сердцу веришь, своего сердца не боишься, — так ты непременно изловчишься? Да что вы? Мало ли мне что прикажут! Да ежели у меня сердце замерло от приказа от этого, так я изогнусь змеем, а уж не утаю своего! А то, скажите пожалуйста, — велят врать, а я и ври? А из-за чего ж я живу-то, из-за чего меня господь человеком сотворил?.. Нет, не так! Мало ли какие бывают злые гонения, а в ком есть сердце, — изловчались; так ли, сяк ли, — а ухитрялись и правду говаривать! Да позвольте, я вам вот сейчас, для примера, документик один предоставлю, так вы и увидите, что значит и приказ исполнять и начальство не обижать, — а дело-то делать так, как совесть и сердце указует! Проворно роясь в бумагах, лежавших на столе, старик не переставал говорить вполголоса: — Какая мода! Боятся совести своей поверить!.. Жалованья получают немаленькие… и на тройках все… а умеют только бояться!.. Нечего сказать, очень новая мода!.. Образование великолепное, — а хвостик заячий!.. Нет! по-нашему не так бывало! И мы боялись, пуще вашего трепетали, только сердце-то свое в помойное ведро из-за господских милостей не швыряли! Вот она! Вот эта самая! — воскликнул старик, вытаскивая из груды бумаг какую-то толстую тетрадь. — Она самая и есть! ==== 3 ==== — Это, изволите видеть, — сказал он, похлопывая ладонью по тетради, — мое оправдание перед барыней, графиней Гусыниной, Варварой Андреевной… Надобно вам доложить, что я сызмальства беспрестанно находился при господах, и то по прихоти своей они меня возвеличивали, так что оказывали полное доверие, то по прихоти своей и ниспровергали до скотного двора, то опять призывали. Был я и награждаем, и по скулам бит, и за бороду таскан, и дран на конюшне, был и лобызаем и хвалим. Все было, все я видел и все претерпел! Подумать только, милостивый государь, чего только я не навидался, не натерпелся! Ведь власть барина, помещика, — это ведь не чиновничья власть, это ведь не губернаторская, а барская! Что хочу, то и сделаю! Может, у иного желудок расстроен, колотье в этом месте от нехорошего обеда, — и ежели он от этого расстройства меня повредит, сорвет на мне зло, — я молчи! Ни закона, ни защиты нет! Так извольте вы подумать, как было жить в ту пору человеку с совестью, чтобы потрафить каждой господской прихоти и чтобы бога в своей душе не обидеть? Ведь если бы я по-нонешнему-то жил, то и мне бы только господам потакать, что прикажут, то и делать по их указанию; ведь нонешние руководители только и знают, что исполняют точка в точку, что приказано, а там, между-то людей, хоть трава не расти!.. Но во мне была совесть, сердце было чувствительное, а в сердце правда жила, — и не дал я ей помереть, не променял ее на неправду, на свой покой! — Я этих самых оправданий, — опять проводя рукою по тетради, говорил старик, — на своем веку немало настрочил… И могу сказать, очень искусно навострился правду в глаза говорить. Что я такое? Раб! Вот меня житьишко-то и научило, как тут изворачиваться… Рабствовать-то рабствуй, а правду помни!.. Взять хоть бы вот эту самую барыню-покойницу, графиню Варвару Андреевну… Был я при их особе бурмистром более двадцати годов; было на моих руках пять больших деревень на Волге, всякая малость на моем ответе, все взыскивалось с меня. А ведь покойники господа-то у-ух какие были мастера взыскивать-то!.. Живет эта самая степенная графиня Варвара Андреевна почти без выезда в Петербурге. Дама высокого ранга; на пальце у нее бесперечь пузырек со спиртом висит, на золотой цепочке, — потому она в нервах не крепка. Окроме того вдова, — это надо расчесть тоже!.. Деревень своих она не знает, ничего, с позволения сказать, не понимает, а приказы да взыскания с нее так и летят, как перья из дырявой подушки. Приедет из своих деревень какой-нибудь кузен, родня, Пьер там или Жорж, — «помилуй, говорит, Барб (это у них завсегда такая поговорка, — все навыворот), помилуй! Мне говорили про твоего управляющего — он грабит мужиков!.. У меня с души выходило пятнадцать рублей, а твои платят двадцать! Это грабеж!.. Неужели некому посмотреть за этим мошенником?» Расстроит ее этаким манером, а та уж и нюхает из пузырька и чепцом трясет и уж приказ пишет… А кузен-то этот советует ей поручить уличить меня в грабеже хорошему человеку, да и хорошего человека сейчас порекомендует: «Вот тебе, мол, хороший человек, — аптекарь у меня знакомый в Балахне, Богдан Богданыч. Честный немец. Заплати ему тысячи полторы в год, он все там разузнает, приведет в порядок!» А та и рада! Сейчас доверенность Богдан Богданычу, а Богдан Богданыч тотчас же мне начинает строчить свои приказания: уж мошенником-то этот Богданыч меня первым делом окрестит да еще напридачу велит, чтоб ему белых грибов два пуда представил я к такому-то сроку, а не представишь — барыне пожалуется, а та опять расстроится, напишет мне бранный приказ… Это вот Пьер приехал и натворил мне хлопот. А то приезжает Поль и уж на другой лад поет: «Помилуй, Барб, у тебя золотари наживают по тысяче рублей в год, а ты получаешь с них оброку только пятнадцать рублей! Это наверно управляющий грабит! Нельзя так! Ты добра, ты ничего не видишь!.. У меня есть в Москве хороший человек, статский советник Белобрысцев, — дай ему доверенность и обяжи бурмистра еженедельно представлять отчеты, и тогда уж будь уверена, что Белобрысцев каждую полушку разыщет… Дай ему тысячи две в год жалованья!» — «Ах! в самом деле!» И глядишь, еще управляющий нашелся! Один пишет мне, что я много беру с крестьян, а другой пишет, что мало, и все объявляют меня мошенником… А там, глядишь, поговорила с кем-нибудь — пишет учить всех мальчишек, непременно учить грамоте, не изнурять работой, кормить бедных нищих, подавать пособия, раздавать всякие вспомоществования… и боже мой, чего-чего нет!.. Это, должно быть, с монахом либо с монахиней поговорила, — а не успеешь опомниться, новый приказ: «Почему в мастеровые не отдаешь? Почему Федька не в столярах?» Это уж, надо быть, Белобрысцев внушил. Да чего! «Предписываю немедленно выслать мне ту самую горчицу, которая была третьего года… очень вкусная и возьми у того самого купца», — вот какие бывали приказы! Горчицу вспомнила вкусную и сейчас приказ, — а у меня уж есть приказ учить, помогать, в сапожники отдавать, не грабить и грабить, и Богданычу грибов надо, и Белобрысцев просил два пуда толокна… Вот и извольте тут управиться, потрафить на каждого, потому у каждого полная доверенность, каждый может и сам драть и барыне жаловаться, а барыне все можно. Да ведь на всех этих указателей денег надо накопить, ведь я же должен эти деньги-то на своих начальников из народа взять. Так ежели бы я по-нонешнему действовал, так ведь у меня народ давно бы весь был размотан, растаскан по клочьям… Но я не таков был! Нет! Хотя бы вы и господин и начальник, — а над вами есть бог! Надо и вас иной раз немножечко урезонить, в человеческий ум привесть! — И урезонивал-с!.. только с хитростию надобно все это оборудывать!.. Ну, каким родом я, например, этой барыне, графине, скажу прямо правду? Можно ли мне ей сказать, что, мол, все ты врешь, и Богданычи твои врут и ничего не понимают? Ведь сказать так, значит пропасть! «Это грубиян, бунтовщик, дерзкая тварь; если он так смеет говорить, так ведь его хватит и зарезать. В Сибирь его, пока еще не натворил беды!» Вот ведь как вышло бы, если бы я правду-то по правде говорил, а я уже травленый волк, знал, как надо делать, и делал! — Беру я перо писать ответ и думаю: барыня нервного сложения, и раздражать ее нельзя, а кроме того, что она нервна, надобно еще знать, что она и барыня. И, таким образом, выходит, что для начала оправдания надобно мне притвориться рабом, тварью бездыханною, нижайшею сволочью распростертою, чтобы ввести ее в мягкий дух, разлакомить ее раболепием и распростертым своим видом. Вот я и пишу… (старик взял рукопись и, надев круглые медные очки, стал читать): <center>«Ваше сиятельство,</center> <center>графиня Варвара Андреевна!</center> Приказ вашего сиятельства с супругою Богдана Богдановича я получил сего марта месяца 2-го числа, на который по случаю моей жестокой болезни долго вашему сиятельству не отвечал; теперь же хотя еще я очень слаб, но могу выходить на воздух и хотя питаться слегка пищей, то тотчас же, по собрании сколько есть моих сил и рассудка, поспешаю обо всем подробно вашему сиятельству довести. Я всенижайший раб вашего сиятельства и состою по власти вашей. Вы со мною делаете, как вам заблагорассудится, но только то смею доложить вашему сиятельству, что неизвестно, по каким причинам вы меня жестоко наказали, даже, можно сказать, убили негодованием на непредставление отчета о том, сколько собрано с крестьян денег на мирской расход. О том же, в грозном виде, требует ответа его превосходительство г. Белобрысцев, а равным образом и Богдан Богданович из Балахны. Не в силах постигнуть корень той злобы, которая могла пустить столь ядовитые ветви, я притеснен с трех сторон: из Петербурга, Москвы и Балахны, настигнутый врасплох и не готовый к обороне, почувствовал несносный для себя удар и остолбенел, и таково для меня было по слабости моего здоровья легко, что сделался со мною припадок, и после, когда встал, хотя и с полумертвым моим телом, нашелся вынужденным принести жалобу мою перед создателем и сказать: „Господи! Тебе единому открыты сердца человеков, — не видят бо, что творят!“ Что я теперь пишу к вашему сиятельству, к моему оправданию, это есть самая сущая правда, безо всякой лжи. Могу признаться в. с-ву в том, что я нелицемерно, как совестию, так и душою и сердцем, расположен и пребуду навсегда итти к той цели, дабы какими-либо случаями не учинить продерзости и довести в. с-во до беспокойствия; да и есть еще тайна, запечатленная в сердце моем, которую бы должен хранить и взять с собой в путь, когда отправлюсь в жилище праотец, но по теперешним моим обстоятельствам принужден распечатать камень сердца моего и вынуть слова, сказанные мне покойным графом Дмитрием Ивановичем, при разделе по кончине родителя их: доставшись я по разделу его с-ву графу Дмитрию Ивановичу, то призвавши меня сказал: „Сидор! Я знаю, что ты служил батюшке хорошо, надеюсь на твою службу и мне, но буде меня не будет, то служи моей графине Варваре Андреевне и исполняй должность свою в порядке“. Я выслушал эти слова, упавши ниц к ногам его, и если мне забыть слова его с-ва графа Дмитрия Ивановича, то должен быть я заблудшим скотом». Старик остановился и сказал: — Так вот пораболепствовал я этаким манером, поразлакомил ее своим низкопоклонением, сделал ей удовольствие, лег вроде пса покорного у ее ног, и думаю: «ну, сударыня, теперича послушай и настоящей правды, отведай серых мужицких щей»: «А что касается, буде в. с-ву от крестьян ваших или откуда стороною дошли слухи, что с крестьян ваших происходят сборы излишних денег, много более противу прочих селений, то донесено в. с-ву вполне справедливо и никакой в этом клеветы нет. Если угодно в. с-ву, чтобы не превышали сборы у ваших крестьян противу прочих селений, то для этого нужно только в. с-ву оказать крестьянам такие милости: не извольте получать с них вместо сборного хлеба деньги, из вашего господского дома повелите выслать людей или пускай живут где хотят и что хотят едят. Повелите дом оставить без надзора и сторожей и дворников уволить, и тогда крестьянам будет много легче. Почему два года назад с души собрано по 17 руб., а в нонешний год по 22 руб.? Потому первое, — что постоянно двое рекрут; да в. с-ву за хлеб деньгами дадено, да для дома в. с-ву разъездной ямщик нанят за 600 руб., да на дрова для дому, да на починки, да на мелкие расходы по дому же. Извольте из 22 рублей вычесть таких расходов по желанию в. с-ва более семи рублей на душу, и тогда не будет и четырнадцати, а следовательно, менее прочих. Я и сам доложу в. с-ву сущую справедливость, что нонешний или прошедший год, глядя на крестьян, сердце выболело, не токмо затевать какие прихоти. Хмеля не родилось, работ никаких для крестьян нет, хлеб, благодаря бога, хотя и родился, но и тот вытаскали весь, и с трудом, что только можешь собрать денег, отсылаешь в. с-ву или уплачиваешь казенные повинности, в приказ. В течение года не бывает залежного гроша, людям месяца по два харчевых не выдается». — На-ка вот! — заговорил старик не без злорадства, прерывая чтение. — Понюхай-ка вот этого деревенского-то спирту, из пузырька на мочалке, а не на золотой цепочке! Отведай-ка!.. Разбери-ка, кто тут с кого лишнее-то берет, кто тут в грабителях-то оказывается! А поди-ка не прочитай, что написано, это уж и против совести: любила читать, как я низкопоклонствовал, так и это люби! Дашь вот эдакого спирту крепкого, под самый нос подскочишь, — да и опять кубарем-кубарем под диван; опять псом прикинешься, чтобы загвоздка-то не больно рассердила. «Нет, ваше сиятельство, — зачитал старик иным, не злорадным, а рабским тоном, — много есть резонов к оправданию моей невинности, но всего на бумаге не изъяснишь, а полагаюсь на, моего создателя, он защитник мой! А вашему сиятельству как заблагорассудится. Я знаю только одно, что вы моя госпожа, а я низкая в доме тварь. А что мне непростительно и сам я признаю, — так это нехватило моей догадки насчет горчицы и подновских огурцов, а равным образом и любимых вашим сиятельством круп. С открытою совестью скажу, что все сие уже я приуготовил, но получая насчет оного как из Балахны от Богдана Богдановича, так и из Москвы от его превосходительства г. Белобрысцева строжайшие приказания и нарекания за бездеятельность и угрозы о строжайшем по вашей доверенности с меня взыскании, а равно и от вашего сиятельства саморучные строгие выговоры и даже от жены Богдана Богдановича, Амальи Карловны, — то совершенно отуманился в уме и утерял правильное мнение о том, куда деваться с огурцами, крупою и горчицей, ибо отовсюду получил натиск, угрозу и строжайшее требование. Своевольно подумывал я отправить оные огурцы и прочие продукты с нарочным прямо в столицу, к подножию вашего сиятельства, но не дерзнул на сей расход и паче того воздержался от расхода на разгон по трем разным местам, откуда шли строжайшие требования, ибо и один разгонный ямщик стоит уж 600 р. серебром, за что справедливо укоряете раба вашего в отягощении крестьян!» — Хороши ли огурцы-то подновские? — самодовольно взглянув на меня через очки, произнес старик. — И горчица, и все есть! Все ей послал на бумаге с низкопоклонением, а не укусишь, потому что я сейчас же опять превращаюсь в тварь бездыханную. Старик торопливо перевернул страницу и зачитал: «Нет, сиятельная графиня! с тех самых пор, как угодно было вашему сиятельству потребовать меня для услужения, я, как заблудший сын в объятия отца своего, бегу с трепетом и приношу жертвы моления моего, возвышаю голос и говорю: „Благодарю тя, господи! госпожа моя, которую, господи, ты мне определил, призывает и простирает ко мне свое милосердие, требует моей услуги!“ И счастлив я, и торжествую! То как бы я мог взять в свой рассудок иметь жадность к сребролюбию? А думаю я, что ко вреду моему кто-нибудь внушил вашему с-ву, как я имею семейство и содержу тещу с двумя детьми, то не взял ли я смелость дерзнуть без позволения вашего с-ва выдавать ей харчевые? На что доложу вашему с-ву, что во мне нет той дерзости, чтобы я мог как-либо поступить без позволения вашего сиятельства. Действительно, что теще моей, без поддержания моего, пропитаться было нечем, кроме имени Христова, потому что муж ее стар, промысел его плох; но мой расчет был тот, что теща ли, нет ли, а мне в хозяйстве женщина нужна. От детей же ее никакого мне нет расчета; ведь они, высокосиятельная госпожа, ваши, а не мои, и буде в услугу к сиятельству вашему не годятся, — так ведь их продать можно; нониче рекрут стоит 2000 руб., — вот вам и деньги, и все ваши расходы на сирот несчастных покроют. Ну только, богом данная нам всем госпожа, хотя 2000 р. за человека и хорошие деньги и очень могут в столице пригодиться, только ведь сначала надобно человека-то вырастить, выкормить его, дождаться возрасту, а потом уже и деньги за него класть в кошелек. И еще скажу: одна девчонка-повеса нарыскала в Москве мальчонку, родила в деревне, а сама завертелась у вас в Петербурге, — оставила на мою шею, и где бы не надо коровы, принужден купить и воспитывать ребенка. Ведь ребенок не щенок, и к тому же безвинная тварь, вырастет — слуга будет, — вот я и положил в мыслях: по вашему строжайшему приказанию, чтобы благодетельствовать бедных и сирых, дабы мягкосердие вашего с-ва благословляли и доброту прославляли, — буду я питать, кормить и поить сирот, вашего с-ва крепостных, дабы они всечасно возносили к всевышнему моления о долголетии вашего с-ва и наследника графского дома, сына вашего, Сергея Дмитриевича. А между тем сколь мне горько и до измождения души прискорбно, что стал я в плутовстве подозреваем. Это все одно и то же, что, не судя и не сделав должного определения, взвести человека с завязанными глазами на эшафот! К сему-то случаю могу напомнить вашему сиятельству писанное ко мне некогда вашим с-вом нравоучение по случаю небольшой моей ошибки, которое теперь имею смелость возвратить вашему с-ву; именно: изволили писать, что „не всякому слуху должно верить, а должно сначала в точности узнать, а потом и судить“. Почему я и усматриваю, что ваше сиятельство каким-нибудь случаем изволили оное правило затерять или заложить в бюро вашего рассудка, где оно и лежит без последствий…» — Ну, тут я действительно мало-мальски перепустил через край, — только сейчас же и спохватился: «Да и худо быть слуге без господина своего и кольми паче обязанного должностию. На всех человек не угодит; будь он трезв, — обнесут его пьянством; будь он честен, — сделают его плутом; а когда находишься перед лицом господина своего, то уж сам господин видит худое и доброе поведение. И вот по какому случаю душа моя желает напиться прохладного нектара, то есть с нетерпением желаю, чтобы бог благословил вашему с-ву возвратиться в вожделенном здравии к нам, в тихое родовое пристанище, где царствует деревенская тишина и спокойствие, не превращается против натуры ночь в день, а день в ночь, не оглушает стук карет, не ослепляет глаз блеск воинских оружий, не надо затыкать сиятельные уши хлопчатою бумагой от грома пушечных ударов; нет надутых гордостию вельмож, не досаждают криком уличные разносчики миногами и устерсами, а существует только одна сельская простота, облеченная в порфиру природной своей красоты! И к тому же осмеливаюсь доложить вашему с-ву, по нонешнему времени для прожития в Петербурге доходов ваших будет мало, и ежели его п-во г. Белобрысцев не внесет 19-го октября в опекунский совет, то вашему с-ву надобно будет принять свои меры. Да и прибытие вашего с-ва в деревню много сделает выгод и для крестьян — именно ваш домашний расход гораздо уменьшится… А моя выгода — подобна будет манне небесной, ибо тогда я уже и лично могу оправдаться…» — Так вот этаким-то манером брил я эту сиятельную госпожу по всем пунктам. Да всего не перечтешь. А под конец как отбреешь на каждом слове да сделаешь ей же хорошее нравоучение и указание, — ну, думается, и пошутить можно, чтобы у нее-то на сердце легко стало под конец моей науки. Вот хоть бы так… Старик опять взялся за тетрадь и стал читать, улыбаясь: «А что касается моей болезни, то доношу в. с-ву, как прошедшего февраля месяца, поутру часов в пять, когда по обыкновению я всегда встаю, пришлось мне чхнуть, и чох учинился несчастный, и до того крепко я чхнул, что почувствовал в правом боку над подгрудными ребрами как будто что у меня оборвалось или хрустнуло, и так жестоко, что я без памяти лежал полчаса, и после того оказалось на боку, от этого вредного чоху, большое пятно синего цвета величиною в табакерку, и сохрани бог, ежели придется кашлянуть или чхнуть, то тут уж наверно будешь без памяти…» — Ну, вот эдаким манером… Набормочешь ей разного мусору, ну она и не сердится… Так вот, господин, как мы, старики, жили! Старик откинулся на спинку кресла и, вздохнув, сказал уже значительно утомленным голосом: — Отчего же в нонешнее-то время нехватает храбрости этаким же родом дорожить правдой? Ведь нас, как телят, продавали, с нами всякий владетель что хотел, то и делал, вся жизнь была в чужом капризе, а почему же мы осмеливались совесть свою беречь? Ведь вот я — чего-чего я своей графине не сказал, ведь сколько я ей щелчков-то препроводил, — а почему? Потому что мне сердце велит это сделать, и я хоть и виляю и извиваюсь змеем, — потому всякому человеку шкура его дорога, — а уж ни в чем ей не потакаю! Извини! Я и рабским и холопским манером, а сделал же, чтобы ей совестно стало, чтобы ей стыдно стало своей господской неправды! А нониче и рабства нет, и горя больше, и зла больше, и слез больше, — а правды-то все боятся! Испугались, спрятались, хвосты поджали, — «только бы день пережить, и слава богу!..» Вот и расползается и рвется клочьями, словно гнилой ситец, житьишко крестьянское. ==== 4 ==== С рукописью в кармане (старик охотно дал ее перечитать) поздно ночью спускался я по темной лестнице, оступаясь на круглых и узеньких ступенях и ища выхода. Шум моих шагов вероятно был услышан обитателями «центрального агентства», потому что в то время, когда я ощупывал клеенчатую дверь этого агентства, не зная куда идти, дверь эта отворилась, и передо мной предстал молодой Коробков с лампой в руках и с своей обычной, тонкой и любезной улыбкой на устах. — Посетили старичка? — спросил он, кланяясь и освещая мне дорогу. — Да, — сказал я, — мы побеседовали кой о чем с вашим родителем. — Набрюзжал он вам, должно быть? — Напротив! Я услыхал от него много любопытного… А главное — сердце-то какое славное! — Ну, да ведь что ж теперь с сердцем-то? И без сердца трудно-с! <center>VI. «РАСЦЕЛОВАЛИ!»</center> ==== 1 ==== — Господин! — не особенно церемонно пошатывая меня, едва начинавшего засыпать, за плечо, хриплым, режущим ухо голосом произнес хозяин постоялого двора и заставил меня открыть глаза. — Запираем-с! — прохрипел он, заслоняя своим гигантским телом свет догоравшей на столе скверного «номера» сальной свечки. — Как? — в недоумении возразил я спросонья. — Теперь который час?.. Мне ведь на поезд в четыре? Огромная фигура, омрачавшая благодаря огарку всю комнату мрачною, черною тенью, безмолвствовала. Но я чувствовал, что она вовсе не желает слушать и принимать во внимание моих возражений. Она и ее черная тень как бы напирают на меня с каким-то настойчивым требованием. — Всего одиннадцать часов!.. Зачем же так рано? — Запираем-с! — холодно, хрипло и грубо опять отрезала фигура и продолжала безмолвствовать. А я опять еще сильнее почувствовал, что она непременно хочет меня вытеснить из номера, и что никакие резоны с моей стороны не будут ею даже услышаны. — Вещи ваши старичок донесет. — Ну, ступайте! — сказал я с сердцем. — Ступайте, я встану! Безмолвно, не спеша удалился хозяин, но не спускал с меня повелительного взгляда, такого взгляда, который обязывает к безусловному повиновению. Этот взгляд, да и вообще вся фигура и физиономия хозяина поразили меня еще при первой встрече с ним, на крыльце его постоялого двора «с номерами», где мне пришлось остановиться в ожидании поезда. Такие постоялые дворы, с такими «пришлыми» неведомо откуда хозяевами, биографии которых были никому не известны во всем округе, стали быстро возникать во время так называемой «железнодорожной горячки», одновременной постройки множества железнодорожных линий. Возникали они большею частию на совершенно девственных местах, у таких станций железных дорог, которые приходилось строить в местностях, где до этого никогда не было никакого жилья. На самую станцию, в буфет или «на вокзал», обыкновенно пробирался, по протекции, какой-нибудь повар, отпущенный барином и освобожденный после 19-го февраля. Но селиться на совершенно новых местах, в двадцати — тридцати верстах от первого жилого места, не было охотников из местных жителей: засиделись они у своих лавок в губернских и уездных городах, застоялись у прилавков своих трактирных буфетов и более тосковали о том, что идут новые времена, чем стремились воспользоваться этою новизною для нового рода наживы. Пионерами таких смелых предприятий, как основание поселка там, где с незапамятных времен стоял дремучий лес, или тянулось стоверстное болото, или разливалось-ходило волнами море песку, — такими пионерами являлись всегда люди пришлые, видавшие виды, прошедшие огонь и воду, правда, не заботившиеся и не знавшие, что и как должно быть в этих местах в будущем, но отлично и тонко понимавшие все нужды «нового пункта» в настоящем. Бывало, еще и дорога не открыта, еще не достроены станционные постройки, и работа идет по всей линии, да и проселка еще не проложено к станции от ближайших сел, деревень и городов, а уж кто-то откуда-то прибыл, выстроил из теса какой-то шалаш, и «публика», уже рвущаяся к станции по непроездным дорогам, знает, что в шалаше можно получить коньяк, лафит и что за прилавком стоят две «премиленькие штучки», что в шалаше не только продают, но и покупают: и кур покупают у мужиков, и овес, и сено, и все что угодно. В настоящее время на таких, пятнадцать лет тому назад совершенно диких местах, выросли почти целые новые города, отнявшие жизнь у старых торговых и бойких мест и понемногу перетянувшие к себе более или менее смелых молодых коммерсантов. Но начать дело мог только человек не теряющийся, попавши в дремучий лес или в пустыню, человек риска, смелости и почти всегда темной биографии. Таков, между прочим, был и хозяин постоялого двора. «Каторжник», — мелькнуло мне, едва я взглянул на эту гигантскую темную фигуру. До необычайности пристальные, проникающие одновременно и в душу и в карман глаза, холодные как лед и как лед остро блестящие, сразу говорят всякому, на кого взглянут, что им надобно знать, за какие именно свойства характера и кармана следует взяться и вообще на чем следует ''истощить'' наблюдаемого человека. Именно свойство истощить все, что в вас есть подлежащего истощению, вот какой был этот взгляд «каторжника», огромного, железного телосложения верзилы, с лицом изрытым, даже изорванным оспой и запечатленным тюрьмой. Как будто клоки мяса были вырваны оспой вместе с волосами из бороды, из усов и из бровей. Большая, по-арестантски остриженная голова была также изорвана, как бы искусана диким зверем, вырывавшим зубами клочья мяса вместе с волосами. И ко всему этому — хриплый, резкий голос, отрубающий слова, как тупым топором. Что-то жуткое чувствовалось от этого «каторжника». Да и во всем его заведении и во всех членах его хозяйства чувствовалось что-то, заставлявшее ощущать себя как бы в разбойничьем притоне. Чем-то острожным веяло от работников и работниц, и какие-то молодые девицы, — присутствовавшие в заведении в значительном количестве в качестве якобы прислуги, — также производили впечатление каких-то наглых, холодных и бесстыжих существ. За досчатыми стенами постоянно слышался тупой и грубый смех этих девиц, гулявших с конторщиками и приказчиками, дожидавшимися получения или отправки товара. «Ставь, что ль, рыжий!» — слышалась грубая речь девиц. И такое времяпровождение не мешало им исполнять свою должность: придет и «сунет» самовар и пойдет ублаготворять какого-нибудь рыжего. Словом, место было темное, хотя учреждено было, надо отдать «каторжнику» справедливость, в самое «надлежащее»: время и организовано самым, по тогдашнему времени, практическим способом. Денег в ту пору в образованном обществе было пока еще много: были деньги у помещиков, даже еще от первых закладных; были деньги огромные у всех сортов железнодорожников; адвокаты тоже рвали куши «с-нову» непомерные. Бумажками всяких сортов и видов было набито еще множество карманов; у иных инженеров «сотенные» торчали даже из задних карманов, вываливались на пол из перчатки, из портсигаров. Все это надо было куда-нибудь девать. В городах пошла оперетка, появились люди, у которых было по четыре жены, количество буфетов возросло до невероятных размеров. Шампанское целыми пирамидами стало появляться в глухих степях, в буфетах станций, сиявших яркими огнями среди темных пустынь, словом, шел еще всеобщий реформенный «пир горой». Пьяных в поездах бывало всегда множество, и пьяный разговор с пьяным хохотом гудел неумолчно по всем устроенным и неустроенным станциям и линиям. «Каторжник» сумел уловить дух времени и завел свой притон на новом месте. Пять-шесть часов времени, которые приходится ждать поезда адвокату, едущему в город; пять-шесть часов, которые приходится ждать лошадей адвокату, едущему из города; инженер, дожидающийся телеграммы от управления и от mme X.; помещик, у которого в кармане хороший куш от первой закладной; наконец, толпа разного рода жидовствующих и православных обнюхивателей новых мест, — все это, привлеченное линией железной дороги к новому пункту, обещающему в будущем большое торговое развитие, все это в то время не хотело скучно проводить время даже и в течение каких-нибудь пяти-шести часов; надо выпить, съесть и «провести время». Ели тогда пропасть, беспрестанно, и все по три, по четыре порции, и пили на всех буфетах одновременно и водку, и вино, и пиво, и шампанское. Как только живы оставались, единому богу известно! Для удовлетворения таких-то желаний публики, которая не может «праздно» провести и пяти часов и у которой деньги сами просятся из карманов на волю, «каторжник» и воздвиг свою храмину в самую настоящую минуту. Сколотил он на скорую руку девятиоконный дом с двумя сараями, устроил лавчонку для мужиков и, разделив дом на две части, на черную и на дворянскую, положил начало «оживлению» пустынной местности. Мужик тащит к нему кур, хлеб, сено, яйца и «забирает» из лавки. «А на праву руку», в дворянских номерах, господа проезжающие также могут получить что угодно. — Маша! Проведи господина!.. Это сирота-с! по бедности взял… и другие есть сироты, ваше благородие!.. Пелагея! Поди к барину… убери номер… Лафит? Лимонад? Есть-с! Паша! Поторапливайся к барину с лимонадом! Хлопанье пробок лимонада и какая-то возня за перегородками доказывают, что и «господин купец» и просто «господин», занявшие номера на дворянской половине, не уступят друг другу в умении «провести время». Словом, хотя все это заведение сколочено на скорую руку, хотя оно и грязно и неряшливо во всех отношениях, но в нем и для мужиков и для господ — ''«все есть-с!»'', решительно ''все'', чего душа желает. Когда «каторжник» так грубо разбудил меня, с единственною и вполне ясною целью, чтобы я опростал номер, очевидно нужный для сирот, во всех номерах дворянской половины шло какое-то таинственное распутство: трещали стены, столы, полы, хлопали пробки и мурлыкали какие-то таинственные голоса, изредка прерываемые грубым сиротским смехом. Рассерженный наглостью хозяина и торопливостью укладки вещей, я почувствовал усталость, но, не видя хозяина, с которым нужно было расплатиться, стал его ждать: сначала присел на диван, а потом и прилег. Сон опять мгновенно оковал меня. — Господин! — опять неумолимо-повелительно прохрипел «каторжник» и заставил меня почти в бешенстве вскочить, расплатиться с ним (швырнуть в рожу) и уйти. Ночь была непроглядная, грязь невылазная, и дождь лил ливмя. Состояние духа было самое скверное. ==== 2 ==== — Ах, родимый ты мой! Что ж ты так рано вышел? И чего ж с дороги-то не отдохнул? — ласковым, даже с какою-то, казалось, нежною дрожью, голосом говорил старичок, несший мои вещи. Он плелся позади меня, грузно шлепая по лужам, тяжело дыша и шатаясь на ногах из стороны в сторону, не то от старости и слабости ног, не то от тяжести чемодана. Ласковый, радушный голос и речь старика приятно подействовали на мою взбешенную «каторжником» душу. Я невольно оглянулся на него, но было темно, да и старик шел нагнувшись под тяжестью моего чемодана. — Хошь чаю-то попей в вокзале! Чай-то там есть… Погрейся! Да уж и меня, родненький мой, угости, старичонка! — Пойдем, будем чай пить! — с удовольствием сказал я. — Ах ты, Христов человек! — еще с большею нежностью и задумчивостью проговорил добрый старик. — Ах, и душа же у тебя добреющая! Вот христианская-то душа у тебя!.. Чаем хочет старичонка побаловать! Все это было сказано нежно, ласково до чрезвычайности, но мне показалось в этих ласковых речах что-то глубоко ядовитое, хотя я решительно не мог понять, почему мне так показалось. Мне хотелось взглянуть в лицо этого человека, что я тотчас же и сделал, когда мы вошли в вокзал. Оказалось: седой, худой старик с густыми, нависшими на глаза бровями, не дававшими возможности видеть выражение этих глаз. На первый взгляд они показались мне кроткими и старчески-тусклыми. Лицо было изможденное, и щеки глубоко ввалились, как бы прилипли к челюстям; жиденькая, трясущаяся бороденка также ничего типического к его непонятному лицу и непонятному выражению глаз не прибавляла. Но мне показалось, что он как будто неохотно смотрел прямо в глаза, как-то косил ими и даже, заметив, что я хочу его рассмотреть, тотчас по приходе в вокзал и сложив мои вещи на скамейку, поспешил, не оборачиваясь ко мне, совсем повернуться лицом в угол, где был большой образ с лампадой. Он «истово» молился на образ, «истово» поклонился и направо и налево, затем в отдельности засвидетельствовал почтение поклоном буфетчику, присовокупив: «отцу и благодетелю!», проходившему обер-кондуктору, начальнику станции и каждому из них отвешивал поклоны и непременно также присовокуплял то эпитет «благодетеля», то «владетеля», «первоначальника». И в этом, повидимому чистосердечном, низкопоклонстве было что-то «не то», не настоящее. Едва заметное нежелание «прямо смотреть в глаза» так смутило меня в этом старике, что я уж и сам не решился взглянуть на него «испытующим взглядом» и, разливая по чашкам чай, когда мы, наконец, уселись за столик у буфета, старался смотреть на чайник и на чашки, а не на старика. А старик опять задребезжал своим ласковым и в то же время непрерывно раздражающим голосом: — И что же, благороднейший мой господин, не пожелали вы в номерах-то наших поезду-то дождаться? И потеплее бы, и поуютней бы. — Хозяин сказал, что запирает и что ночью некому будет отпереть, — ответил я ему довольно сухо. — Запирает!.. И не может отпереть?.. Вот какой благороднейший человек хозяин-то наш! Ведь надо же такую иметь доброту в себе! И придумать этак!.. Что-то уж совсем «скверное» слышалось в каждом слове. — Подивитесь, — сказал старик, обращаясь к буфетчику, — каков наш орел-то премудрый и предобрейший! — Какой орел? Радивонка-то ваш, разбойник? — Вла-де-тель наш! попечитель и благодетель! Родивон Иванович! А кто такой разбойник, это уж, видно, вам знать… Разбойник! Ишь ведь что! Чудак ты этакой! Тут надобно понимать ангельскую доброту, — вот как, а не то чтобы… Посуди ты сам: приехал Иван Иванович Изотов, требует номер, а номеров нету. А Родивон Иванович, благодетель наш, столь добр, добросерд, что не может он покинуть человека! Что бы Ивану-то Ивановичу Изотову на дворе-то или бы здесь делать? Ведь он какой человек? Так доброта-то Родивону Иванычу не дозволяет этого! Вот он и вытеснил этого самого господина преприятного! И он указал на меня, тотчас же торопливо и как-то особенно звонко проговорив: — И деньги ими, благороднейшим-то господином вот этим (опять указал он на меня), были заплачены за сутки! И то он, Родивон-то Иванович, благодетель-то мой, сердцем своим не поколебался, а за друга своего, за добродетельнейшего Ивана Ивановича Изотова, постоял твердо и господина проезжающего выпроводил вон! При этих словах я уже не мог не взглянуть на старика. Не то плут, не то сумасшедший, не то что-то вообще загадочное и, главное, злобное несомненно было в нем. Злобное ясно слышалось уже теперь в этих ласковых нежных нотах; не нежность слышалась в дрожании его нервной и ласковой речи, а именно злость, и злость лютая. — Да как же-с? — взглядом мертвых, тусклых, глубоко спрятавшихся куда-то глаз ответил старик на мой взгляд, поняв, какой именно вопрос в нем заключается. — Ведь это надо какую иметь доброту, чтобы, например, ради ближнего своего вон этак-то, как с вами, поступить!.. А означает, что Родивон Иванович — человек верный и за добродетельного человека постоит! Иван-то Иванович Изотов как с сиротами-то с нашими, с номерными? Как отец, попечитель и наставник! Он о них печется, пригревает на своей груди ангельской! Родивон Иванович ценит это: взял да и уволил господина-то добреющего — вон!.. А ведь Родивон-то Иванович десять годов, по божьему указанию, сам в остроге просидел, и то любовь в нем горит, как неугасимая лампада! Десять годов за невинное убиение! Да! Просиди-ко ты да пламенную душу-то сохрани так, как Родивон-то Иванович, невинно-убивец и невинно-страдалец, душу-то свою сохранил! Вот господь-то ему и дал! Я ему подчиненный раб, из-за куска хлеба, и целый день я моими ногами еле-еле передвигаю по двору, то по навозу, и по преклонности моих лет не имею часу передохнуть, иной раз крохи не вижу, а как на ангела взираю на Родивона-то Иваныча, на благолепнейшего человеколюбца! — Разбойник, уж извини пожалуйста, твой Родион Иваныч! — сказал буфетчик коротко и резко. — Колодник, больше ничего, грабитель! Как начальство-то допускает!.. — Грабитель? Ах ты, благоприятнейший мой господин! И кого ж он ограбил когда? И нешто возможно, чтобы Родивон-то Иванович кого-нибудь ограбил? ''рас-це-лу-ет'' он всякого человека, а не ограбит! Вот что, превосходнейший мой домоправитель, скажу я! На сколько бы тысяч ни было, на пять, на десять, — не ограбим мы тебя, не разворуем твоих денег, а все твои капиталы рас-це-лу-ем, раз-ми-лу-ем! Ограбить! Вон помещик Лукин, молодой человек, которого Родивон Иваныч принял под свое благословение; что же у него теперь осталось из капиталу? И нешто мы ограбили его и разворовали? Даже и подумать этого невозможно! А что расцеловали его, размиловали у него весь капитал до копеечки, так это окончательно из одной любви! Кто его грабил? И Родивон Иваныч, и весь его сиротский завод, и прочие добросердечные христианские подвижники из простонародия, все до единого ласками, похвалами, почитанием, поклонением, угождением и благоговением так постепенно, тихо, благосклонно, благословенно и расцеловали его со всем его капиталом в две недели!!! И будет помнить и хвалить всевышнего, что не разворован, а расцелован он любезными друзьями, на все пятнадцать тысяч, и должон теперь хвалить силы небесные, потому обиды не видал никакой! Грабитель! Родивон-то Иванович? Да это купель Силоамля! Теперича бедные крестьяне придут к нему, нищие — «дай! дай!» то соли, то деготьку, то хлебушка. «Возьмите! Возьмите, драгоценные мои! (Представляя Родиона Ивановича, старик притворялся совершенным ребенком, не теряя мертвого выражения глаз.) Возьмите! только спросите с чистосердечием!» Спроси у него с чистосердечием, и все он тебе даст, и все от тебя примет, все под цифру подведет: и образ, и сапог, и женин платок, все, многолюбивец, приемлет и ничем господа не гневит! Даже единое яйцо, и то приемлет с благословением! «Давайте, говорит, милые мои, дорогие, бесценные мужички, и бабы, и ребята! Давайте все, что вам господь дал, тащите всякое тряпье, и сирот, говорит, беру под кров мой, и деньги сам за них, с благословения божия, выдаю, все волоките ко мне, ведите и несите!» И в расчетах уж чисто завсегда выходит, как вот облупленное яичко! — Да! — сказал буфетчик. — Истинно так! Кто к нему ни приткнется, от него идет уж точно как облупленное яичко. Это ты верно! — Да! Уж чисто, бла-го-ро-дно! Уж лучше невозможно! Что ни человек, то расцелует его Родивон Иваныч во всех смыслах, а уж не обидит! — Однако, — сказал я, не выдержав этой кляузно-иезуитской речи и этой непомерной злобы, прикрытой нежными тонами голоса, — однако вы без милосердия отделываете вашего хозяина. В самом деле, должно быть, он разбойник. И лицо-то у него такое ужасное! — Должно быть, что и тебя, старика, — присоединяясь к разговору, сказал буфетчик, — он тоже расцеловал хорошо; на обе щеки! Я и сам уж стал замечать, что ноги-то у тебя как будто подламываться стали. — И подламываются мои ноги! Подламываются, это справедливые твои слова! И веку моего осталось всего на два с половиною вершка, а я возношу благодарение! И только одно во мне есть благодарение и умиление! Расцеловали меня до изнеможения моего не токмо Родивон Иванович, мужественный сиропитатель, а окончательно, со дня моего рождения и поднесь, все до единого, с кем бог привел мне быть и жить. Не разграбили они меня, не разворовали моей совести, моей души христианской, а всего меня, со всеми моими суставами и со всеми моими кровями, слезами, мучениями, только рас-це-ло-вали! только раз-ми-ло-вали! всего дочиста, до капельки! Вот почему я с умилением и с благодарением возношу дух мой к небеси! Расцеловала меня жизнь до последнего издыхания! Начав свою речь в ответ на слова буфетчика прежним фальшивым тоном, старик неожиданно, с каждым дальнейшим словом, стал как будто терять способность выдерживать эту кляузную манеру мыслить и выражаться. С каждым словом речь его становилась искреннее; искреннее горе ясно стало чувствоваться в его словах, и последнюю фразу он сказал так искренно и с таким непритворным отчаянием, что ни на минуту не оставалось сомнения в глубоком, ужаснейшем горе, угнетавшем его душу. Чашка, опрокинутая им на блюдечко, билась в его руке, точно он дрожал от лютого холода, и лицо было бледно, как полотно. ==== 3 ==== — Все до единого меня так-то расцеловывали в жизни-то моей! — продолжал он, оправившись немного. — А уж, кажется, и жить-то на свете мне от бога не было указания: думаю я так, что обрек меня господь первоначально в велениях своих на погибель в младенческом еще возрасте. И мне бы по-настоящему, как вот обдумаешь все, как должно, точно что умереть бы надо в зачатии. Потому что рождение мое не человеческое, а рожден я, прямо скажу вам, господа благородные, от пса! Ей-ей, не лгу! Не от человека рожден, а от пса! И мне бы лучше помереть. Какой же может быть человек, ежели он от пса произрожден? — Да ты что болтаешь-то? — недоумевая над словами старика и смущенный каким-то непонятным озлоблением, снова зазвучавшим в его голосе, сказал буфетчик, сам как будто чего-то испугавшись. — Чего болтаю? От пса! И рожден я псом под забором, и крещен в смердящей луже, в грязи! У людей есть мать, и мать своего ребенка кормит, молоко ему свое материнское дает, тепленькое, нянчит его. И меня бы кормила и нянчила мать, если бы я родился от матери. Но как я рожден от пса, положен в лужу под забор и теплого материнского молока не видал, то я и не вспоминаю матери, а вспоминаю пса и говорю в молитвах моих: ах бы пес тебя взял! Потому родители мои — псы! В голосе старика уже дрожали слезы. — И надо бы мне собачьею смертью околеть, да господь повелел жить. Хотел добрым людям дать способа добрые дела из-за меня делать. Вот они и взяли меня из навозной ямы, и стали расцеловывать постепенно от своей единственно любви! Богач один, купец, вынул меня из ямы, из навозу. Как мне создателя-то не благодарить? Подумайте-ка!.. Ведь бросили меня маленького, новорожденного младенчика в лужу, в яму помойную! Душу-то ангельскую выкинули собакам!.. Ведь сказывали, — у меня, у новорожденного-то, полон рот грязи набило! Тихо, но неудержимо и обильно, как полая вода, полились из глаз старика слезы. Он вдруг расслаб, подавленный, очевидно, огромной тяжестью всей огромной обиды жизни. Он так заливался слезами, не произнося ни слова, что, кажется, и сам был удивлен, — откуда этих слез взялась такая сила? Он захлебывался, глотая слезы, как бы крупными кусками, и всеми мерами старался овладеть собой. Чрезвычайно долго не удавалось ему привести себя в порядок; но когда он, наконец, очувствовался, то продолжал свою речь так: — На кухню, по божьему повелению, попал я из лужи-то, к моему спасителю, избавителю и покровителю. Дай ему бог царство небесное! Тоже хороший был кровопиец! С семи лет я уж на работе — полы мету, дрова ношу, и уж уму-разуму учат: то кучер, то кухарка, то сам христолюбец. И все шло на пользу: и палка, и кулак, и кнут… все на пользу мне и поспешание!.. И дай ему, господи, чтоб могилка его хорошенько придавила и придушила! Известно, от кого я рожден, так и характер у меня тоже действительно был собачий. И по совести скажу — только с палкой и можно было со мной на свете жить. Не прощал я своего горя. Не про-ща-л! Ну, иной раз по этому случаю денька два в холодной конюшне запрут без хлеба! Ничего! Мне и честь псовая! — Это семи лет-то? — Семи, семи годочков, ангелы мои благосклоннейшие! Семи годочков только! И тогда уж во мне бешеный характер надобно было искоренять! И искореняли! — Экие жестокие люди бывали в прежние-то- времена! — сказал буфетчик со вздохом. Старик улыбнулся было на это, и улыбнулся добродушно, но тотчас же, и вероятно потому, что сочувствие буфетчика успокоило его расходившиеся нервы, он вдруг опять был охвачен давнишней привычкой фальшивой и кляузной речи, глаза его опять потускнели, ушли куда-то глубоко-глубоко, скосились, и он стал говорить в таком же тоне и роде, как говорил вначале. — Жестокие!.. Не жестокие, а самые прелюбезные были времена!.. Нашему брату, псовому отродью, не позволяется себя с дерзостию понимать! Ах ты, добрая душа! Нешто это жестокость, коль скоро сироту берут из лужи и помещают под кров? Да нешто это все? По вступлении моем в возраст мог бы я идтить на все четыре стороны и погибнуть во грехах своих, ибо во грехе рожден я!.. Так благодетель мой, кормилец, заступник и покровитель, богоданный мой человеколюбец, не допустил меня до погибели! По достижении возраста дал я ему формальный документ на вексельной бумаге, что задолжал я ему за мое воспитание, обучение, внушение мне по всем суставам моим очень великолепную сумму. И дал я ему второй документ — мою благодарность и просьбу оставить меня у него, у благодетеля, в рабском состоянии навеки нерушимо, покуда мои долги за внушение мне христианских добродетелей и прочие увечья я не оплачу моими услугами и трудами, а по сколько богоданный отец мой разочтет, в том его святая воля! — Аккуратно! — сказал буфетчик иронически. — Да нешто это все? Нешто так обожают-то нас истинные наши отцы и благодетели? Так ли он меня еще успокоил!.. В самое то время, как вошел я в возраст, благодетель-то мой был вдовый, пятидесятилетний человек… Окромя меня, псового сына, не было около него детей… «Женись, говорит: все мне, старику, будет куда чаю сходить напиться, посмотреть на чужую семью». А уж у меня была припасена девица… Кр-ра-ссавица писаная!.. Но гордая, дерзкая, непокорная. «Выйду, говорит, за богатого!.. Буду ждать, а уж дождусь своего!..» Ну, я благодетелю-то моему и открылся, и опять он по благосердию своему удостоил меня подмогой. Поглядел невесту мою сам, дал мне денег, взял документы: «Женись, говорит, не робей! Отработаешь!..» Показал я моей гордячке деньги, подумала, поворчала, пошла! Подхватил я ее, облапил! И только что облапил, выступает мой добросердечнейший благодетель, и опять он меня расцеловал, прямо сказать, насмерть! «За тобою, говорит, столько-то и столько-то, и ты мне сослужи службу… Поезжай в такое-то место, за пятьсот верст, обревизуй дело и донеси!..» С благоговением поехал я от моей молодой жены в отдаленное место, поехал на месяц, а пробыл там три года. Не пускает меня благосклонный мой покровитель — хоть что хошь! Кончишь дело, а он новое навалит! И все я с ревностию исполнял, потому благодетель мой также и за меня, за мои труды хлопотал немало на старости своих преклонных лет, потому что, как уезжал я, была моя жена беременна первым ребенком, а воротился я через три года, так что ж вы, благороднейшие господа, думаете? Трое, ангелы мои, бегают, трое! И все в меня, один в один! Это все благодетель-то мой христолюбивый за меня старался, чтобы время-то у моей жены без меня не пропадало в тоске и в слезах. Ну, не ангел ли небеси подобный? И в ножки бы мне надо ему было поклониться, что воспитал он меня, возростил, женил и семейство мне скомплектовал, — да ведь порода-то моя не человечья, а собачья! Чем бы в ножки поклониться, ручку поцеловать, собачий потомок взял да и стал кусаться, да христолюбивому-то наставнику рожу-то ободрал, да волосья-то ему выдрал, а наконец того, уж как так не знаю, и дом моего благодетеля в ту же ночь дотла весь сгорел! И уж как сгорел — на диво!.. Серебро все слепилось в комки!.. Отделка вышла по первому сорту, и переехал я, по случаю пожара, на новую квартиру, следовательно, прямо в острог!.. Так вот как расцеловывают-то. А все для моей же пользы, чтобы меня во вредные дела не путать. Тут-то вот, в остроге-то, я и с благочестивейшим Родивоном Ивановичем встретился и буду ему до гроба молельщик и раб! Мы знаем друг про дружку мно-о-ого хорошего!.. Восемь годиков мы с ним там, в прохладных-то местах, вместе на излечении и для души спасения находились! А как вылечился я, исцелел, отсиделся и отлежался, как дурь-то собачью из меня выдуло, тут уж и супруга моя любимая, ангел мой небесный, тут уж и она тоже для моей же пользы постаралась! Было у ней уже пятеро человек детей, а мой уж по десятому году херувимчик был. Ну, любя меня, — так как она меня пламенно обожала, — то ко мне она не пошла, говорит: «Благодетель мне все состояние обещал по духовной оставить, твоему же сыну достанется!..» Видите, какой ангел? «Лучше ему жить в богатстве, чем в бедности!» И по этому случаю пламенная моя подруга моего ребенка мне не отдала — «Погубишь!» И я сам знал, что погубить мне его не хитро, и отказался. Куда уж мне, острожному, христианскую душу на свой ответ брать? Отстранен я от моего младенца по доброй моей воле, по истинной моей любви сердечной! Но была во мне горькая горечь о всей моей пропащей жизни, и сам я упросил их, моих благодетелей и благотворителей, оставить меня у них в услужении, на черной работе, в холопах! Хоть одним глазом, думаю, взгляну иногда на моего ангельчика, всё мне отрада. В ножки им, благодетелям, поклонился, ну, кое-как снизошли к моему молению, только чтобы я моего сына, ни боже мой, не касался! И внушили ему, что, мол, мужик этот, который у нас в кухне живет, на дворе работает, — «острожный», и к нему подходить не надо. И все любя моего младенца! И не подходил ко мне мальчонка; да в окончание моей жизни великолепной и он, ангелочек мой, также, по примеру прочих, расцеловал и последние остатки в моем сердечушке… «Подойди-ко ко мне, — говорю однажды, — мой мальчоночек!» Разжалобился я как-то раз, глядючи, как он по саду бегает с детями, играет. «Острожный, говорит, ты чорт!» — и убежал, и детей с собой увел, и нажаловался. «Острожный, говорит, пристает!» Так вот какова ласковая моя жизнь! …Ну, уж после моего младенчика покончил я с своей жизнью; ушел от них, да вот господь меня и столкнул носом к носу с Родивоном Иванычем, благодетельнейшим христолюбцем!.. И не покину! И так-то мы с ним вот уж никак в пятом месте все народ на разные манеры расцеловываем, — любо два! Уж к нам не попадайся! Облапим, облюбим, обцелуем, пойдешь от нас, как облупленное яичко! И тебя бы мы, барин благороднейший, расцеловали (старик уже прямо смотрел на меня холодными, сухими глазами и указывал на меня пальцем), и я уж прикинул на тебя глазом, как ты только в номер вошел, да вижу, что у тебя, почитай, ничего нет. И Родивон-то Иванович тоже сразу понял тебя. А то бы, ежели б у тебя в кармане-то было потяжелей, нешто бы ты ушел так-то? Ночью-то? А сирота-то как-кая есть у нас, какая штучка-то сохраняется в светелке! И-и, голубенок! Да мы тут с сиротами да с прочими всякими обнимками так бы тебя расцеловали в одну ночь, что ты бы и на билет-то попросил у нас же! Вот как!.. А нету вот у тебя, у голубенка, так мы и отпустили тебя с богом, по-хорошему! — Жду не дождусь, когда это начальство ваш притон накроет! — сказал буфетчик серьезно. — Вспорхнем, милочка! Вспорхнем в самый раз, не беспокойся! В самое время вспорхнем с места! И в другое, ангелочек ты мой!.. Ммм-ного местов-то!.. Сироты у нас хорошие, обновок по этой части сколько хошь, и денег у людей много… И-и! Ничего! Немало еще народу расцелуем, а потом уж и в огне гореть!.. Всему свой черед! Нельзя! {{---|width=6em}} Долго ли мы еще разговаривали и как расстались, я уже не помню; но мрачная, изъеденная жизнью фигура старика вспоминается мне всякий раз, когда жизнь убеждает, что именно не повинному-то ни в чем человеку чаще всего и приходится рассчитываться за чужие грехи. <center>VII. НА КАВКАЗЕ</center> <center>''(воспоминания <18>83 г., февраль — март — апрель)''</center> ==== 1 ==== Еще недавно у всякого русского «путешественника-литератора» первая глава путевых воспоминаний была всегда посвящена трогательному живоописанию разлуки с родными берегами и с дорогими сердцу друзьями. Вся такая первая глава была написана путешественником «не чернилами», как пишут в крестьянских письмах, «а слезами». Родина, отечество, родные берега были для него так дороги, он так неразрывно был связан с ними, так страстно, всем сердцем, всем существом своим проникся к ним любовью, что «корабль», — носивший всегда какое-нибудь задумчивое и во всяком случае благозвучное название — «Эврианта», «Ретвизан», — уносивший путешественника от родных берегов, казался каким-то бессердечным, жестоким существом, насильно отнимающим путника из жарких объятий близких, дорогих людей и от всего, с чем он сроднился, сросся душою и телом. Путешественник обыкновенно «едва» не лишался чувств в то мгновение, когда «Ретвизан», наконец, «взмахнет крылом»; только дуновение ветра поддерживало его силы, а все лицо его и все лица дорогих существ, остававшихся на берегу, бывали в момент разлуки «залиты» буквально слезами; сквозь ручьи слез видел путешественник, как остающиеся на родине машут ему платками, шляпами, посылают поцелуи; наконец, и ручьи слез и даль, уже отделяющая путника от родины, мешают видеть ему что-нибудь, кроме неба и моря. Но от самого Кронштадта до Копенгагена он не может отойти от борта и все смотрит в сторону Кронштадта. Затем даже в Штеттине и Гамбурге он пытается устремить взоры в том же направлении, и хотя убеждается, что родина «далеко» и что усилия рассмотреть из Гамбурга Кронштадт напрасны, но мысль о родине во всяком случае не покидает его. Неизвестно, когда бы мысль эта, наконец, покинула его, если бы на выручку и для начала второй главы не являлась буря. Понемногу да понемногу — сначала «легкая зыбь», потом легкая качка, а там и «шквал», а там, глядишь, и лампой ударило путника, а там, понемногу да помаленьку, придавило его тюфяком, на котором он лежал, мечтая о друзьях и о родине; дальше да больше — и дело разыгрывается не на шутку; после тюфяка и лампы следует удар сорвавшимся со стены зеркалом; немного погодя путешественник «с трудом» вылезает из-под дивана, получил еще удар «евангелием» в кожаном переплете с медными застежками (подарок друга), а высвободившись из этих затруднений и кое-как добравшись до палубы и узнав от капитана, что никакой опасности нет, что это даже не буря, а весьма благоприятный, «свежий ветерок», — вновь ударом огромной волны повергается в глубину каюты и остается в бесчувственном состоянии до тех пор, пока сильнейшие припадки морской болезни не возвратят его к жизни. И только после всех этих испытаний путешественник решается оставить надежду видеть Кронштадт и начинает наблюдать чужеземные места и нравы. На пространстве трех-четырех томов он добросовестно и всегда заманчиво для читателя описывает города, древности, обеды, картины, внимательных и любезных начальников, оказывавших содействие, и национальный танец, и встречу акулы, и опять нового любезного губернатора, и местных красавиц, и храм, и танец. Но вот у путешественника оканчивается срок отпуска, данный в департаменте, и уже в предпоследней главе он вновь начинает тосковать о родине, а в заключительной у него нет уже других помыслов, как возвратиться в отечество. День отъезда, который должен наступить такого-то числа, всего через двое суток, кажется ему отдаленным на целые годы; он считает часы и минуты. Наконец начинает считать мгновенья. Наконец едет, но не описывает ничего, все ему постыло. Жадным взором он ищет признаков родины, жаждет родного голоса, родного языка. Вот и Штеттин, вот и Балтийское море. Сердце его стучит, как молотом бьет, когда виднеется Кронштадт. Оно тает в благоговейных ощущениях, когда показывается, наконец, и шпиль и купол Исаакия. Вот и пристань, и друзья, и слезы, но радостные, счастливые слезы! И Морская, и Невский, и Доминик, и звук колокола к вечерне у Владимирской — все это один бесконечный восторг! А вот Николаевский вокзал и отъезд, с кучею счастливейших родных и друзей, в деревню. Начинаются благословенные «тихие» поля, плакучие березы, ивы, нивы, соломенные кровли, пахарь, родной дом, самовар на берегу, удочки в руках, тихая река, соломенная шляпа с широкими полями и… «Спасибо, сторона родная, за твой врачующий простор!..» Вот как езжали наши предки, старинные русские путешественники! Теперь не то! Увы! Далеко не то теперь испытывает путешественник: уезжая в чужедальние страны, он чувствует себя точно выпущенным из лазарета или вставшим с кровати после продолжительной болезни, а возвращаясь и оправившись духом и телом, хотя и смутно, но сильно трепещет возможности опять попасть в больные. Вот и я, путешественник наших дней, испытывал что-то подобное, уезжая если не в чужеземную страну, то в чужелюдную, да и возвращаясь испытывал то же самое. Не знаю, почему так, но на пути к Кавказу и на пути с Кавказа я ощущал на душе какую-то неисцелимую тяготу и даже как бы отчаяние. Времена ли лет переходные или люди, благодаря этому времени, какие-то половинчатые (в том числе и путешественник, конечно), с помесью старых и новых идей и, следовательно, с помесью в поступках, не знаю, но та публика, которая встречалась на пути от Петербурга до Владикавказа, не давала ни малейшей возможности чувствовать себя хоть сколько-нибудь полегче. Разговор шел вообще о всякого рода «безобразиях», но, в частности, о безобразиях неправедного стяжания сделался решительно преобладающим разговором. В прежнее время, бывало, кто-нибудь из мужиков рассказывал, как он ходил в Киев и что видел, или как баба-ведунья испортила его жену. Попадался и молодой человек, с которым можно было двое суток говорить о том, как, когда и где и в кого он влюбился, и барыня попадалась, рассказывавшая свои романы, и офицер, участвовавший при взятии Гуниба, рассказывал свои похождения и подвиги. Словом, были «разговоры» по человечеству. Несомненно, есть эти разговоры и теперь, но разговор «о безобразиях» все их заглушает, царит над всеми. Вот едет крестьянская семья из Орловской губернии на переселение в Ставропольскую; поговорите с мужиками, и со второго же слова начинается повесть о всевозможных безобразиях: земельных, мирских, «правленских». Со второго слова начинается повесть о том, как староста обворовал, как старшина обворовал, как обворовал кабатчик. Дорожный мастер повествует о подвигах строителей такие чудеса, о которых во сне не приснится, а подрядчик железной дороги, в свою очередь, выдвигает на сцену чудовищные деяния по части наживы дорожных мастеров. Земец не находит слов, которыми можно бы достаточно точно выразить негодование на безобразия администрации, а господин становой пристав рисует портреты земских деятелей в таком виде, что именно можно «удавиться с тоски», если только изображение хоть чуть похоже на правду. «Никто ничего не делает, а все воруют» — вот корень и основание этого разговора, угнетающего всякие разговоры «вообще», разговоры по человечеству. Кроме того, надобно прибавить, что разговор «о безобразиях» и «возмутительных фактах» почти единственный из разговоров, который общедоступен, открыт для всестороннего обсуждения, договаривается до конца и постоянно имеет свежий и обильный газетный материал, ежедневно сотнями ручьев и речек, газет и газеток, как мутными потоками, разливающийся среди публики поездов, бороздящих Россию; другого разговора, который бы так же без утаек, умолчаний, экивоков договорился до конца и так же бы обильно получил питание, разговора, который бы не заражал, а освежал мысль разговаривающих, я решительно не слыхал и не замечал. Напротив того, мне, да, как я думаю, и не одному мне, множество раз приходилось убеждаться в том, что обыкновенный живой разговор живых людей о живых людских нуждах и желаниях «по нонешним временам» сделался необыкновенно трудным вследствие того, что его поминутно приходится поддерживать искусственно, делать усилия для его продления, зацеплять готовую замереть фразу новой фразой, которую надо уметь поскорей отыскать, чтобы беседа не была прервана мертвым молчанием. В отношении внешней отделки такого разговора, так сказать, техники его, общество наше сделало огромные успехи; никогда на Руси не было так много людей, которые бы умели говорить так складно, умно, закругленно, законченно, словом, «красиво»; но вместе с тем никогда этого рода разговор не страдал присутствием того внутреннего холода, которым он страдает теперь. Отсутствие не только уверенности, а и самой тени мысли ''осуществления'' того, о чем идет речь, глубоко въелось в самый корень души современного обывателя; земец, разговаривающий о земских нуждах, о деревенской неурядице, о народной школе, гласный думы, трактующий о недостатках и задачах городского самоуправления, наконец, просто отец семейства, говорящий о воспитании, все они говорят так резонно и так литературно хорошо, как дай бог сказать любому, набившему руку на передовых статьях, литератору; да и лучше, несравненно лучше любого современного литератора говорит огромное большинство обывателей; но эта блестящая речь страдает тою же болезнию, которою недугует и речь литературная. Как та, так и другая лишены жизненной энергии, утратили связь слова и дела и отвыкли представлять собственные мысли в реальных, осуществленных формах. Слушать такие разговоры до крайности тяжело, точно слушать, как «безрукий» говорит (забыв свое увечье), что вот он сейчас протянет руку, возьмет, сделает. Другое дело российские «ордюры»: тут человек может жить вполне и видеть «на деле» осуществление своих мыслей, удовлетворение своего негодования. Вот выплыл из тьмы веков какой-нибудь, как гоголевский Вий, заплесневелый и обомшелый хищник; газета пропечатала все его подвиги, и этот разговор не останется пустым звуком. Мы думали и утверждали, что хищника надо покарать, и его действительно карают, и если не нашими руками, то чьими-нибудь, его все-таки на наших глазах и согласно нашему мнению тащат в Сибирь, в места не столь отдаленные. Других явлений жизни, которые бы так же были ярко и ясно видны, так же были доступны для полного и всестороннего обсуждения и давали бы возможность видеть на деле осуществление ничем не стесненного общественного о них мнения, я не знаю. Нет такого другого общественного вопроса, общественного дела, которое бы могло быть так же правдиво, просторно и свободно обсуждено и осуществлено на деле, как осуществляется на Руси во всех формах своего развития всякое «ордюрное» дело. И немудрено, что «ордюрный» элемент разговора преобладает и глушит все другие элементы общественной беседы; немудрено, что об «ордюрах» говорят и мужики, и купцы, и чиновники, и земцы, и думцы, словом, люд всякого звания и состояния. Настанет, никто не сомневается в этом, время, когда слова «хищение» и «острог», целыми годами сосредоточивающие на себе свободное внимание общества и свободное общественное суждение, не будут почти единственным исходом для удовлетворения общественной жажды к проявлениям справедливости. Будут царствовать в общественном внимании другие, не такие мрачные темы, и желание справедливости в человеческих отношениях найдет возможность проявляться в иных, мягких и благородных формах, и по поводу иных, также благородных дел. Но теперь «ордюр» царит: и аппетит к нему развит более, чем к чему-нибудь другому, и негодование он возбуждает более, чем какое-нибудь другое явление русской жизни. Иногда, право, кажется, что русский человек наших дней не может ни видеть, ни понимать насущнейших нужд времени до тех пор, пока не станет на «ордюрную» точку зрения, не расстроит своей печени и вообще, так или иначе, не ожесточит себя. ==== 2 ==== Омраченный и даже, прямо сказать, пришибленный такими, только изнуряющими человеческое существо, впечатлениями, я не удивляюсь, что очень долгое время, в начале поездки по новым местам, мои нервы решительно не поддавались впечатлениям тех красот и прелестей природы, которые давно бы очаровали нормального человека. Владикавказ, низенькие, малороссийского типа домики, утопающие среди высоких, с детства знакомых и милых тополей, близость и величие гор, обступающих его с юга, даже все это не производило того впечатления, которое должно бы было произвести после снегов, трескучих морозов и вьюг три дня назад покинутого севера. «Хорошо! но мне все равно», — вот что говорили расслабленные нервы. То же самое или почти то же самое говорили они и в то время, когда ранним пасмурным, пахнувшим весенней влагой утром мы, усевшись в почтовой карете, выехали из Владикавказа в горы. На мгновение только шевельнулось что-то в окаменелой душе, когда кондуктор затрубил в трубу; звук этой трубы пробудил что-то давно, давно забытое, ранние годы детства, и опять все затихло в душе. Чувствовалась жажда тишины и молчания. И эта жажда не покидала и тогда, когда и горы уже подошли к нам, стали к нам лицом к лицу, удивительные, суровые, непонятные каменные тайны. Ни шатко, ни валко, ни шибко, ни тихо, мерно и ровно катится вперед карета, позвякивая железною цепью тормоза; мерно и ровно звучат удары копыт четверки лошадей, и горы обступают нас понемногу и справа и слева. Но все молчит в душе, а ощущения начинают отдаваться, если так можно выразиться, уже на теле. Начинаешь ощущать, что как будто становишься меньше ростом. Еще недавно, час тому назад, в гостинице во Владикавказе, я как будто был порядочного роста, а тут — что за чудо? — становишься все меньше и меньше! И дилижанс, который час тому назад, выезжая из ворот почтового двора, казался какой-то громадиной, едва мог проехать по улице, не зацепив и не своротив с дороги в канаву проезжавших татарских арб, с длинными двухаршинными дровами; теперь же, что дальше в горы, то он все меньше и меньше, и лошади кажутся маленькими, и скоро весь дилижанс, четверка лошадей, три пассажира, кондуктор, кучер, все это (вы чувствуете это на себе) превращается во что-то крошечное, едва-едва ползущее по какой-то как нитке белой и как нитке тонкой дороге, вьющейся у подножия необычайной громады. Но уже и в этих физических ощущениях таится доля исцеления духовного; чувствуя сначала свою физическую ничтожность, начинаешь иногда чувствовать физическую боль, точно кто ударит кулаком или мороз по коже подерет: такие «непонятные» ощущения начинают потрясать нервы непонятными фантазиями непонятной матери-природы. Иногда вырывается крик: «Ой!», иногда — «Ах!» и инстинктивное желание спрятаться в угол кареты, иногда бессознательный вопль: «Боже мой, что это такое?» Но все это, именно потому, что решительно непонятно, непостижимо, именно потому, что всего этого нет возможности объяснить, нет возможности ответить себе: «зачем? на что нужна этакая страсть? этакая прелесть, этот ужас?» — все это и вытесняет мгновенно всю ту душевную смуту, которую вы, к несчастию, так долго понимали и над которой удручали свой несчастный «смысл». Нужен был, однакож, хороший удар по нервам со стороны матери-природы, чтобы окончательно «попрать смерть» этого удушающего человеческого смысла. И такой удар мать-природа не замедлила преподнести нам в самом скором времени. Могу уверить читателя, что удар этот ничуть не хуже того удара зеркалом по голове, который приводил в чувство путешественника старых времен, заставляя его оставить мечту об отечестве и предаться наблюдению иностранных людей и дел. Этот «удар» нанесла нам одна из бесчисленных выдумок непонятной природы, которыми полны эти места. Звать эту выдумку «Гудауром». ==== 3 ==== Еще задолго до приближения к станции, которая носит название «Гудаур», проезжающие начинают поговаривать о нем как о конечном пункте всевозможных дорожных ужасов и затруднений. Ямщики, те прямо говорят: «Там живо пойдет! там, с Гудаура, на парочке свезут живым манером! там уж, с Гудаура, мигом!» Слушая такие успокоительные речи, и сам начинаешь ожидать Гудаура, как места отдохновения. А отдохнуть уж пора; матушка-природа порядочно-таки надивила своими дивами за время с семи часов утра; нервы поустали, да и, кроме усталости, приезд в Гудаур означает окончательное избавление от всевозможных неудобств зимнего переезда через горы. Обвалы, «осовы», снега, погребающие путников, все это предшествует Гудауру, а в Гудауре все это кончается. И как бы для того, чтобы удар, наносимый Гудауром впечатлительности неопытных путников, был сильнее, последняя перед ним станция, самая опасная в зимнее время вследствие снежных заносов и осовов, прошла для нас самым превосходным образом. Дали нам на этой предпоследней станции (забыл и название) возок, открытый, на подобие омнибусов, сзади для входа пассажиров и закрытый спереди и с боков. Видеть ужасы, которые могли открываться впереди нас, благодаря описанному устройству омнибуса нам не приходилось, мы видели только то, что уже благополучно миновали. Месяц стоял в небе; сани ехали по хорошо расчищенной дороге; полозья скрипели, морозец стоял в воздухе; и мимо нас, уходя от нас куда-то вдаль, проползали все самые «страшные места». Вот ушла «майорша», мрачная, неуклюжая, широкая и плоская горища, снега которой, по рассказам, погребли немало народу; благополучно уплыла другая «страсть господня», с огромной снежной утробой, выпятившейся над самой дорогой и, кажется, готовой обрушиться от малейшего громкого звука, от кашля, чиха. И она, слава богу, — вон уж куда ушла! И другие страсти ушли также… И вот уже нет никаких страхов, совсем нет; ни громадных вершин, ни пропастей; дорога идет по снежной равнине, освещенной месяцем, равнине, по краям которой виднеются «горки», величины и высоты нашего новогородского леса. И снег скрипит по-новогородски, и даже новогородский разговор начинается, и вое ближе и ближе конец всем страхам и ужасам. Наконец и Гудаур. Тут все кончилось. Тут уж вместо шестерки, восьмерки запрягают пару. — Тут живо! — Здесь с одного маху! — Ну, возись, что ли! — Ночевать пора… отдохнуть! Поскорей бы в Млеты! Спать хочется! — Живо довезем! Пара запряжена в телегу, что возбуждает некоторое недоумение: кругом лежат глубокие снега; но вы так устали за всю эту дорогу, так хотите отдыха и так исключительно думаете об отдыхе, зная, что теперь «все страшное кончилось», что теперь ''«живо»'', «одним духом», — что «недоумение» вовсе вас не тревожит и вам ничего иного не рисуется в воображении, кроме теплой комнаты и постели. Вы совершенно покойны (все кончилось!), сон клонит вас и что-то укачивает. Что такое укачивает? И почему колеса, скрипевшие по снегу, гремят по камням? Открыв глаза, вы замечаете, что равномерные покачивания то в одну, то в другую сторону происходят от слишком частых поворотов. Едва выехали со станции, как круто повернули и, пробежав пяток шагов, опять так же круто повернули вправо, потом ту же минуту влево, и опять ту же минуту вправо, и так беспрестанно: то вправо, то влево, и круто, почти под острым углом, и всегда под тем поворотом, который только что успели проехать. — Отчего это так вертит телегу? — Здесь спуск… — спокойно отвечают вам. — Станция-то — вон она… видите, чуть-чуть, «черненькое» внизу? Туда вертикально одна верста, а с поворотами семнадцать… Здесь шестьдесят восемь поворотов… Спуск с высоты трех с половиной тысяч футов. «Черненькое», которое вам указывают, вы не видите, но видите, что находитесь на страшной высоте, плоской и вертикальной, как стена буквально, и спускаетесь маленькими поворотами направо и налево по дороге, которая прилеплена к этой стене, как полки для посуды к стене кухни. «Тут живо пойдет! единым духом!» — почему-то вдруг вспоминается вам, и вы с ужасом представляете себе ту бездну, в глубину которой вас мчат «единым духом», поминутно раскатывая колесами на поворотах, точно полозьями саней. Чтобы иметь представление о том неожиданном ужасе, который вдруг, нежданно-негаданно, после того как уж «все кончилось», как молния поражает вас, когда вы неожиданно узнаете, на какой дьявольской высоте вы находитесь и в какую бездну вы стремитесь, — необходимо сделать некоторое сравнение. Голая цифра 3500 футов не дает вам представления об этой высоте. Но если я скажу, что Исаакиевский собор в Петербурге имеет (если не ошибаюсь) только 350 футов, то высота Гудаура, с которой вам приходится съезжать, это 10 Исаакиевских соборов, поставленных друг на друга. Теперь представьте себе, что вы, на парочке, «живой рукой» спускаетесь с высоты купола этого десятого собора, и в огромной, нескладной почтовой телеге, беспрестанно виляя с этим нескладным экипажем направо и налево, то есть беспрестанно ставя его боком к отвесу (как ставите вы ногу, поднимаясь на кругу) стены, к которой прилеплена дорога, местами не высеченная в скале, а буквально прилепленная к ней искусственным образом. Отвес, к которому приклеена дорога, так крут, что вы не видите даже дороги, по которой будете сейчас спускаться после первого поворота: она приклеена как будто глубже подножия того перегона, по которому едете вы теперь. Спускаясь с самой вершины горы, с купола ее, вы делаете беспрестанные повороты, точно размахи маленького маятника; намучившись такими размахами своего экипажа и своего тела, вы начинаете замечать, что размахи как будто увеличиваются и точно с каждым поворотом становятся больше и больше. Тут вы уж начинаете замечать и полотно дороги следующего за поворотом участка, но и это не утешение. В сумраке какого-то тусклого подслеповатого месяца, в сумраке ущелья (здесь хребет гор как будто дал долевую трещину, причем одна половина, южная, как бы откачнулась немного; вы спускаетесь по северной, прямой, как стена) этот предстоящий вам за поворотом путь, на этот раз уже длинный и как стрела прямой, кажется также совершенно вертикально опущенным сверху вниз; белая лента дороги висит, как белая холстина на заборе, и вы с ужасом спрашиваете себя: неужели мы поедем по ней? Впечатление этой местности, по крайней мере для меня, было до того сильно, неожиданно, настигло меня в такую не располагающую ко вниманию минуту (хотелось спать), место было до того дико, то есть вполне неприветливо, безжизненно, пусто, глухо и грозно, что едва я узнал, на какой страшной высоте мы находимся, едва представил себе эти 3500 футов в мало-мальски реальном виде, как сразу почувствовал какую-то нестерпимую боль в голове, груди, висках. И шум в ушах, головная боль, следствие неожиданного, чересчур уж великолепного (для знатоков) впечатления, до того сокрушили физически, что и доехав до станции Млеты, где уж действительно можно было отдохнуть, я не переставал чувствовать и ужас, и страх, и боль, и замирание сердца, и какое-то смутное, беспрерывное трепетание нервов. Тяжелым сном заснул я, и всю ночь меня давили какие-то кошмары. И Гудаур и наш мужик Семен Никитин душили меня, говоря: «земли, земли давай!», и урядник стоял надо мной в виде «майорши» и тоже собирался душить, и деревенский кулак с огромной утробой из снега хотел обрушить на меня эту утробу и кричал: «довольно попраздновали!» Я проснулся от собственного крика — и возрадовался. ==== 4 ==== Теплый, без солнца, но нежный, весенний день стоял на дворе. Оглядевшись кругом, мы уже не видели тех жестоких каменных кремневых глыб, неприветливых, суровых линий скал и ущелий северного склона кавказского хребта, которые так нас измучили вчера. Начинаются мягкие, нежные линии красивых, оживленных растительностию гор, гор южного склона, южного типа людей, южного, мягкого, нежного воздуха. Слава богу! Гудаур отбил у меня даже охоту вспоминать о севере: «И так увижу его!» — думалось мне. И я ни за что не хотел даже думать, даже мысли допустить о нем. Что-то холодное, серое, железное, соединенное в одно, представлялось мне всякий раз, когда мысль вспомнит этот север. «Там, — думалось мне, — никому ничего нельзя, всё проступки да преступления, да „дух“ какой-то нужен необыкновенный. Серое, железное! Ну его!» Я знал, что поездка моя не может быть продолжительна, что мне нельзя входить и вникать ни в какие местные исторические бытовые особенности и подробности; «буду, — решил я поэтому, — любоваться цветами, лицами». О красках, о цветах мы там, на севере, забыли, давно забыли, точно ничего, кроме урядников, и нет на свете. А здесь вот цветы! и какие прелестные, и я могу на них смотреть! Этого давно не случалось, нескончаемо давно. Даже не помню, сколько времени я не видал ни цветов, ни воды, ни неба, хотя ходил и между цветами, и под небом, и у воды. Гнела каменная тоска. Теперь пусть же не будет ее хоть несколько дней! Новизна и оригинальность внешнего вида новых мест до того овладела моим вниманием, что я решительно не мог понимать, почему «цивилизованные» тифлисцы и вообще кавказцы не любят нецивилизованного, азиатского Тифлиса и Кавказа, почему они говорят: «Мы не можем уж жить этою жизнью». Мне, напротив, именно азиатское-то и нравилось, а вот какой-нибудь грузин, цивилизованный фуражкою с кокардою чиновника казенной палаты, которого встречаешь на Головинском проспекте, был мне не по вкусу. Лучше бы, если бы он был просто грузин, чем грузин с портфелем подмышкой. И вот этого красивого, оригинального, типического малого, шахсеванца, попавшего прислугой во французский отель, очень, очень мне жаль. Как робко блестят его прекрасные глаза, когда он несет в руках лампу, как он трепещет, боясь ее разбить, и как он боится, бедняга, неумолимо строгого взгляда ординарнейшей французской буфетчицы, зорко наблюдающей за шахсеванцем. Право, казалось мне, лучше бы было, если бы шахсеванец не испытывал этих робких чувств ради лампы. Ведь генерала Евдокимова или Барятинского он не так боялся, как этой ординарнейшей буфетчицы? А уж как эта ординарная французская буфетчица казалась мне ненавистной в таких прекраснейших местах — этого и выразить невозможно. И ведь ничто не берет этот французский буфетный тип. Ни климат, ни народ — ничто! В Каире, в Гонолулу, в Китае, в Огненной земле и в Архангельске — везде эта буфетная порода сохраняет в неприкосновеннейшей шаблонности фигуру, мысли, приемы, движения, обычаи, даже разговоры парижского буфетно-трактирного племени. Истинно жалко шахсеванца! Какой красавец, и как испугался этой куклы!.. И вот этого красавца мингрельца также очень жалко мне: представьте себе, в национальном живописнейшем костюме стоит за буфетом железнодорожной станции и с каким тщанием режет сыр для бутербродов! Жалко! И этому-то живописному красавцу какой-то кулачишка, весь, со всем своим внутренним «я», как бы сделанный из мочалы от мучных кулей, с мочальной бороденкой, покрикивает: «Чилаэк! бутенброту подай!» Истинно обидно. Ох, эта цивилизация и железнодорожные пути! Как они умиротворяют, стирают с лица земли все национальные черты, особенности. В старое время этого мингрельца, я думаю, пушкой нельзя было заставить быть лакеем купчишки с мочальной бородой, а теперь вот цивилизация «с путями» заставила: «шестнадцать с полтиной дает, на хозяйских харчах!» И утихают перед этими благами цивилизации и дикие шахсеванцы и красавцы мингрельцы. Цивилизация привезла сюда, совсем уж «не к месту», и этого кулачишку, сделанного кой-как, на живую нитку, из мочал и рогож; и много их «обнюхивают» эти новые места, разузнавая, нет ли где каких «способов», чтобы запустить лапу? Можете представить мое удивление, когда в горах, да в тех же самых Млетах (кажется), среди оригинальнейших построек, развалин, старинных замков, башен, вдруг вижу: ''«Овощная и мелочная торговля с продажею чаю и сахару купца Белобрюкова».'' Пробрался и прилепил свои сахарные головы, фрукты, китайца, и вот, извольте посмотреть, стоит на крылечке, поглаживает бородку и дивит Гудаур своими сапогами с бураками. Мало этого. Вот Мцхет. Здесь Арагва сливается с Курой (Струи Арагвы и Куры, обнявшись, будто две сестры, и т. д.) — так вот это самое место, где сестры-то обнялись, уже ''арендовано'' (читаю я в одной из кавказских газет) также каким-то купцом, и уже ''дело о злоупотреблениях купца N'' по арендованию рыбных промыслов при слиянии Арагвы и Куры, как слышно, поступило «на рассмотрение» и т. д. Таким образом, не только уж мочальная борода пробралась и запустила свою бакалейную и москательную лапу «в каменную грудь» и в струю рек, но уже и злоупотреблениями озаботилась осчастливить новые места. Все это, под свежими впечатлениями новизны места, было для меня положительно обидно. ==== 5 ==== Однако, несмотря на то, что каждая минута переезда с места на место и беспрестанная изменчивость и новизна впечатлений давали возможность немедленно забывать всякое неприятное, не подходившее к настроению, шероховатое явление, — как на грех, эти шероховатости, эти толки о разных «делах» и «нуждах» стали все чаще останавливать на себе внимание, решительно в них не нуждавшееся и всячески их отвергавшее. Так, не помню уже где именно, в первый раз услышал я слово «Нобель». Услышал и пропустил мимо ушей; но по мере дальнейшего путешествия слово это стало повторяться все чаще и чаще. Проезжая в Тифлис и из Тифлиса, в Баку и из Баку, в Поти, все чаще и чаще стали повторять этот неведомый мне звук. Я уж стал примечать, что слышу его раз по двадцати в день, а приехав в Тифлис, стал слышать его на всех путях, во всех местах, каждый день и каждый час. Но вместе с тем к этому непонятному звуку «Нобель, Нобель, Нобель» стал прибавляться другой неведомый мне звук «Палашковский, Палашковский, Палашковский», звук, повторявшийся так же часто и слышанный мною так же на всех местах и во всякий час дня и ночи, как и звук Нобель-Нобель-Нобель. Вместе с тем я стал замечать, что люди, произносившие эти звуки, как бы разбиты параличом, не говорят никаких других слов и вместо слов объясняют свои мысли жестами. Да и жесты все неутешительные: один, произнеся слово «Нобель», вздохнет от самой глубины души и замолчит; другой, сказав «Палашковский», погрозит едва ли не самому небу; третий, произнеся одно из этих слов, беспомощно ударит себя в бедра беспомощными руками. Мало-помалу, при всем моем нежелании даже догадываться о том, что означают эти звуки, я волей-неволей должен был убедиться, что Нобель и Палашковский начинают на Кавказе новую эру и суть предвестники пришествия Купона! Все они покамест только «коготок» этого самого г. Купона обнаружили, а уж как была потрясена вся кавказская коммерческая старина! И в Батуме, и в Тифлисе, и в Баку, между Батумом и Тифлисом, Тифлисом и Баку, взад и вперед везде толпятся целые полчища согбенных нефтяными драмами людей, исторгающих каждый раз, когда приходится упомянуть о Нобеле и Палашковском, из измученной груди глубокие вздохи и прискорбнейшие слова: «убьет», «аминь», «могила». Сколько я мог понять, все дело и все горе происходят от так называемой «свободной конкуренции». А что такое свободная конкуренция — это опытные люди разъяснили мне так: один человек, имеющий средства купить обух, выходит на состязание с другим человеком, у которого средств хватает только на покупку обыкновенной палки. Человек с обухом, подойдя к человеку с палкой, предлагает ему единоборство, говоря: «Я буду тебя бить обухом, а ты меня колоти палкой; если ты мне проломишь голову — твое счастье, а если я тебе проломлю — мое!» Господин Нобель взял в руку орудие борьбы весом в двенадцать миллионов рублей, пришел в Баку и начал единоборствовать с противниками, у которых в руках были не только копеечные палки, а просто только курительные папиросники. И господин Палашковский тоже приготовил заблаговременно полновесную жестянку и тоже стал конкурировать с людьми, у которых в руках только бондарная клепка ценою в грош. Вот в каком виде представилось мне выражение «свободная конкуренция». Старые заводы закрывают, сотни рабочих остаются без работы, пароходы и грузовые суда без груза, а нефть льет, льет, льет фонтанами, ручьями, реками, и в землю, и в реки, и в море. Впрочем, при самом искреннем сочувствии к бакинским и батумским нефтяным страдальцам и, с другой стороны, при самом глубочайшем несочувствии к тому способу промышленного единоборства, которое называется «свободною конкуренциею», мы, во имя справедливости, не можем не сказать, что батумские и бакинские страдальцы добрую половину наносимых им ударов должны приписать «полностню» собственному своему неблагоразумию. Имея под руками такие необъятные источники богатства, какие представляет собою балаханская нефтяная площадь, эти промышленные деятели (а еще хвалят армян за их коммерческие способности!) до пришествия г. Нобеля нисколько не заботились о том, чтобы изобрести пункты для продажи этого продукта. Если не ошибаюсь, то только одно бакинское нефтяное общество, не знаю, до или, кажется, после пришествия иноплеменников, устроило несколько складов для своих изделий из нефти по Волге, в Нижнем и по Каме. Вся же остальная промышленная братия ничего не измыслила по части рынка, кроме того, чтобы валить свои продукты в Астрахань. И целые десятки лет валом валили они свои бочки в Астрахань, все в одну точку, и навалили до такой степени, что не только стало некуда девать этих бочек, не только пресытились все, но пресытился нефтяным запахом самый воздух и вода, пресытилась рыба, пресытилась земля. Да, даже земля пресытилась, и притом до такой степени, что с год тому назад в газетах появилась такая телеграмма: «Астрахань. Здесь (в таком-то месте) бьет нефтяной фонтан». Что же оказалось? Оказалось, что это бьет бакинская нефть, пролитая из бочек и пропитавшая землю складов до того, что ее стало фонтаном выпирать к небесам… в самой Астрахани и едва ли даже не около самых присутственных мест!.. А кого ни спросишь: «как дела?», все говорят: «смерть», «аминь», «могила», «мат», «зарез». Всё только слезы, стоны и нет другого слова, кроме «плохо», «худо», «хуже и хуже». Да и не с одною нефтью творятся такие несчастия. Есть в этих местах другие, также неисчерпаемые богатства, например рыба, — и то кого ни спросишь: «как дела?», отвечают все то же: «плохо», «худо», «хуже и хуже», а там недалеко уж и до предчувствий о полной гибели и мечтаний о том, что надо хлопотать, ходатайствовать, просить, чтобы «сделали распоряжение» о даровании промышленникам спокойного расположения духа. Обилие рыбы, преимущественно в известные периоды времени, поистине изумительно. Один ленкоранский обыватель, возвратясь нынешнею весною с загородной прогулки и рассматривая свой разрезанный чем-то палец, рассказал, что этот разрез он сделал о жабру судака, которого поймал руками прямо из реки, по берегу которой шел: такой воистину сплошной стеной идет рыба в известные периоды времени. Да ведь какие великаны попадаются: за день до моего приезда на Куру была поймана белуга весом ни много ни мало в сорок два пуда, причем одной икры выпущено из этой знаменитости семь пудов. По самой сходной цене такая знаменитость не может стоить менее четырехсот пятидесяти рублей! И то все «скучно», «мало», «плохо», «некому жаловаться!» Иной рыбопромышленник, весь от земли до луны обвешанный копчеными кутумами, плетями балыков, сушеными и солеными судаками, лещами, весь на целую версту обрытый траншеями с тузлуком, в котором просаливаются десятки тысяч пудов севрюги, белуги, осетрины и т. д., сидит между этой благодатью, как черная туча, как Дарьяльское ущелье в темную, бурную ночь, и нет у него других слов, кроме «плохо», «мало», «совсем плохо». Я видел одного рыбопромышленника, у которого была поймана белуга с белой, как бумага (собственные его слова), икрой, не имеющей даже и цены, — и что же? Лицо его не только не повеселело, но истинно стало «тюрьмы черней», несмотря на белую икру. И в этом деле опять-таки ничего не изобретено мрачными предпринимателями, как и в нефтяном. Ничего, кроме Астрахани. Только и знают, что валят миллионы и миллионы в Астрахань и Астрахань, и до того опять-таки навалили, что нынешней зимой сгнило в этой Астрахани без всякого толку одного судака три миллиона штук, сгнило самым бесполезным образом, несмотря опять-таки на железные дороги и пароходы. Там гниют миллионы пудов рыбы совершенно зря, а вот мы, новогородские жители, живущие при самой станции железной дороги, не можем добыть этой, где-то в Астрахани гниющей даром, рыбы. Если и здесь, близ железной дороги, нельзя пользоваться сокровищами морских богатств, от которых там, на море, то есть на месте, тоже только скучают и плачут, то спрашивается, когда же эту сушеную рыбу получит для собственного пропитания крестьянин глухих мест? ==== 6 ==== Единственный раз, когда я не слыхал этого унылого, «как скрип тюремной двери», стона и сокрушения о том, что «плохо», «худо», был при посещении мною знаменитой рыбной ватаги на реке Куре, по прозванию — «Божий промысел». Здесь не говорили ни «смерть», ни «могила», ничего, что слышишь беспрестанно среди нефтяных богатств и рыбных сокровищ других рыбопромышленников. Но ведь, чтобы понять, почему здесь не видно уныния и не слышно унылых слов, надобно знать, что такое ''Божий промысел.'' Это такого рода место и такого рода рыбное учреждение, что, я думаю, будет не лишним сказать о нем подробнее. «Божий промысел» находится на Куре, на правом берегу (по течению), недалеко от впадения Куры в Каспийское море. Местность, носящая это название, есть нечто вроде небольшого городка с прекрасными постройками для служащих, больницей, магазином для сетей и других рыбных припасов и снастей. На берегу Куры, или, вернее, ''у'' берега Куры, над водою, построены огромные сараи-ватаги, где рыбу потрошат, солят, приготовляют балыки, которые потом развешивают за сараем на солнце, приготовляют икру, рыбий клей. Сарай, выстроенный над водой, в нескольких местах имеет спуски к реке, подобные тем спускам, какие мы видим у железнодорожных платформ, приспособленных для вкатывания бочек и перетаскивания товаров с земли на платформу. К этим спускам промысловый пароход подводит баржи с пойманной рыбой, после чего начинается сущее рыбное разбойство и кровопролитие. Часть рабочих, стоящая на барже, цепляя железными баграми за что ни попало почти всегда живых осетров, белуг, шипов, севрюг и т. д., — швыряет их на плоскости спусков; здесь другими, но такого же устройства, как и первые, железными баграми, запуская их в живое мясо, подхватывают рыбу вверх по откосу, где третий ряд рабочих, тоже железными баграми, тащит ее по полу сарая к месту смерти. Все это время рыба, растерзанная уже в трех местах, еще жива, и таких растерзанных и живых, бьющихся, разевающих рты и оттопыривающих жабры существ скоро накопляется на лобном месте ватаги целые сотни. Но в то время, когда привезенная в барже рыба еще не вся перетаскана в сарай, кровопролитие уже началось. Рабочие татары небольшим ножиком, вроде сапожного, моментально, в буквальном смысле, умеют срезать спинные чешуйки, отрубить хвост, распороть живот, выдрать из него все, что полагается, и швырнуть еще живое существо другим рабочим, которые, также моментально, выдернут из позвоночного столба рыбы вязигу (после чего она умирает) и настряпают и балыков, и тешек, и головизн. В прежние времена бросали головы осетров в воду, теперь их солят и продают, а бросают только хвосты, внутренности и молоки. Отрубленные головы прежде прямо на лету ловили сомы, которые, говорят, кишели тогда под полом сарая в огромном количестве. Теперь сомов нет, хвосты не привлекают их аппетита, и они предпочитают глотать судаков и кутумов целыми семействами, с головами и хвостами одновременно. Картина избиения сотен живых существ, огромных, если можно сказать, «мужественных», «солидных», осанистых, эти потоки крови, окровавленные внутренности, эти сцены упорной борьбы с жизнью (последние нервные содрогания замечаются, как рассказывают, даже на кусках рыбы, уж брошенной в соль), эти со страшною силою бьющиеся головой и хвостом об пол сарая, уже лишенные внутренностей полутрупы, с разлезающимися в разные стороны боками, все это производит сильное впечатление, именно впечатление убийства, кровопролития. Но… впечатление это длится несколько мгновений. Я долго не мог понять, почему, чрез пять минут кровавого зрелища, я почти совершенно потерял чувствительность? И я понял в чем дело: не было звука протестующего! Все это совершалось в мертвом молчании: и избиватели и избиваемые молчали. Вот почему и бабы могут заниматься этим кровопролитным делом. Но если бы из тысячи этих трупов послышался бы какой-нибудь звук боли, я уверен, всех бы обуял ужас. Да, молчание успокаивает жестокость, делает ее делом весьма простым, обыкновенным. А сколько хлопот бывает в таких же случаях, например, с поросенком, петухом, курицей! Мужики здоровенные не выдерживают отчаянного крика чувствующей беду птицы, животного. Вот что значит протест, хотя бы и на курином языке! Из этого смертоубийственного сарая перейдем в другое помещение того же рыбного капища, в помещение, где приготовляют икру. Икра, вынутая из разрезанной утробы белуги или другой какой рыбы (большею частию мы едим смешанную икру разных рыб; много очень употребляем икры шиповой<ref>''Шип'' — это ''незаконно'' рожденный потомок разных случайных родителей, почему и бывает — ''«шип»'' осетровый, ''шип'' белужий, севрюжий.</ref> и очень мало настоящей белужьей, которую почти всю съедают счастливые южане), уносится в ведрах в особое отделение, где ее выкладывают на железные частые сетки (в рамах), положенные на чаны, наполненные на одну треть сухою солью. Сквозь эту сеть рабочие-татары протирают икру руками, отбрасывая негодные остатки; когда икры упадет на соль достаточное количество, льют тузлук (соляной раствор), приготовляемый в особом отделении, и после этого начинают мешать лопатами, смешивая икру с солью и тузлуком. Сухая соль бурлит, как сода, и этим оканчивается все дело; икра готова. Зерна икры почти не меняют цвета против того, который они имели тотчас после свежевания рыбы; после солки они становятся только тверже, и по твердости узнают, просолилась икра или нет. Затем начинают вынимать икру решетами (она вся всплывает на поверхность) и, отцедив тузлук, ссыпают ее в обыкновенные рогожные кульки; когда кулек наполнен до верха, его завязывают и ставят под пресс. Пресс этот состоит из доски, на которую, — предварительно пригнув ее руками на кулек, — российский мужик садится всем корпусом и, нажимая доску своими природными дарованиями, осчастливливает отечество тем продуктом, название которому «паюсная икра». Когда россиянин усядется на доску, из всех дыр кулька начинает лить белая, как молоко, жидкость, белок икры; а встает он с доски тогда, когда жидкость перестает литься. Всякий раз, как только россиянин этот сядет на доску, из-под пресса появляется продукт ценностью в сто рублей серебром. На лице российского человека, производящего ежеминутно такие ценности, единственно только помощью природных своих дарований, заметно выражение сознания, хотя и не напыщенного, собственного достоинства. И точно, едва ли Эдиссон или вообще какой-нибудь европейский изобретатель, при всей своей эрудиции, может похвалиться такими блестящими успехами. Сел — и получай сто рублей! Кроме этого изобретателя, производящего паюсную икру, тут помещаются и другие изобретатели того же направления; в маленькие холщовые мешочки рабочие кладут икру руками и приминают ее собственными кулаками; наколотив мешочек достаточно плотно, рабочий завязывает его и завязанным концом привешивает к гвоздю в стене, а затем начинает поворачивать (не спуская с гвоздя) в одну сторону, выжимая белок уже собственными руками; это уже другого рода прессовка, не такая серьезная, как в паюсной икре, и этот сорт продукта называется «мешечным» (мешечная икра), продукт превосходный. Вообще все, что делается по рыбной части для Кавказа, для местных жителей, все делается гораздо лучше, тщательней, гигиеничней, чем то, что делается для массового российского потребления. Например, судак, который идет в Россию, свежуется самым обыкновенным манером: разрежут ему утробу, выбросят, что не годится, и солят или сушат. Тот же судак для местного употребления мало того что потрошится таким же родом, то есть с брюха, но для лучшей солки и сушки ему разрезывают спину и сдирают твердую часть со спины до конца ребер, так что он может быть провялен на солнце во всех направлениях. Балык, который у нас имеет заднюю поверхность неоткрытую, для здешнего употребления разрезывается и на спине в нескольких местах вдоль, тоже для лучшей сушки и солки, чем наш. Для потребления наших рабочих масс, наших миллионов мужиков, мне на иных ватагах приходилось встречать продукты, один взгляд на которые невольно заставит припомнить грубое слово лавочника: «слопают» и вспомнить нашего, «бесперечь» мучающегося «животом» и частенько помирающего от соленой «ржавой» рыбы, потребителя. Однако, мне кажется, пора уже кончить и об икре и о рыбе вообще. Если я и завел речь об этих съестных предметах, то вовсе не для того, чтобы разжигать съестные аппетиты читателя, а единственно для того, чтобы упомянуть о «Божьем промысле», где первый и последний раз из всех виденных мною промыслов я не слыхал слова «плохо», «худо», «все стало». Правда, и на «Божьем промысле» приходилось слышать мне выражение, «что с прошлым — нет никакого сравнения», или «конечно, какое же сравнение — теперь и тогда», но уныния все-таки здесь нет и сокрушения не видно. Что же касается прошлого, то это было действительно что-то необычайное. Если теперь, менее чем в час времени, промысловый пароход подвез на моих глазах две огромных баржи, нагруженных вплотную, по края и верхом рыбой, то что же было прежде, когда лов происходил здесь таким образом: река Кура с одного берега на другой была перегорожена железной «забойкой», то есть двумя рядами железных, вбитых в дно реки, столбов, между которыми вставлялись железные рамы-сетки; рыба, шедшая из моря в Куру, должна была останавливаться здесь вся, как есть вся, буквально, сколько бы ее там ни было, и, остановившись, должна была ждать, пока ее всю выловят. Ловили ее так усердно, что, говорят, все устье Куры и самое море около устья превращались в широкий кровавый поток. Конечно, какое же сравнение! Теперь забойку ломают и рыба может проходить вверх по Куре к истокам. Но и теперь, как видите, дело идет не плохо, не худо. А то, куда ни оглянешься, кого ни послушаешь, — все не ладно! ==== 7 ==== Не ладно, между прочим, и в Ленкорани. Здесь тоже, на несчастье местных жителей, господь бог даровал колоссальнейшие богатства в виде удивительнейших и великолепнейших лесов. Ничего подобного никогда и положительно никто из россиян, живущих в Европейской России (про Сибирь не говорю), не видал и не мог видеть, если только ему не двести или триста лет от роду. Девственные, тысячелетние (едва ли ошибусь, если скажу: теперь уже остатки) дремучие леса ореховых, кедровых, дубовых деревьев поистине поражают своим дремучим великолепием, великолепием именно леса, и могуществом красоты, до которого может достигнуть дерево. Огромные и в то же время легко и стройно поднимающиеся к небу леса таких деревьев оживлены персидскими деревеньками, огоньки которых, по вечерам мелькая там и сям, почти у подножья этих великанов (решительно не нахожу другого слова), придают этим лесам какую-то непередаваемую прелесть, прелесть сна, сказки. Так вот эти-то чудные леса и послал господь, наряду с нефтью, с рыбой, нашему русскому коммерческому гению на разживу. Гений наш, помолясь богу, подумав о пользах отечества, взялся за топор и занялся лесоистреблением на законном основании и по «билету». Какая дарована ему благодать, можете судить по тому, что все деревья этих лесов — самый лучший столярный материал: орех, красное дерево и т. д. Каждая хорошо распиленная доска такого дерева, привезенная в Петербург, Москву, стоит сотни рублей, каждая фанерка десятки; нужно только пилить, нужно хоть какую-нибудь лесопилку завести. Но наш «гений» орудует и без лесопилок: наймет татар или персиян с первобытными, доисторическими топорами (длинное, более аршина, прямое топорище и маленький толстобокий топор, с лезвием длиною много-много в три вершка), заплатит этим топорам по тридцать копеек за сажень дров и «жарит», сколько влезет. Из одного такого дерева иногда выходит пять — семь сажен дров; провезя их три версты, наш гений продает их по восемнадцати рублей за сажень, для топки печей. Таким образом, не потратив на производство этого сокровища не только ни гроша, даже не в силах будучи оглядеть доверху эту величественную красоту, наш гений, при помощи татарских рук, от каждого срубленного дерева кладет себе десятки рублей. А все скучно! все не знает, кому подавать прошение, чтобы вывели из критического состояния! ==== 8 ==== В описываемое время (1883) было на Кавказе, кроме вышеописанных благословенных мест, такое местечко, которое, по свидетельству очевидцев, даже и местным, туземным жителям понять было невозможно, а следовательно, тем более простительно было не понять мне, случайно заезжему человеку. И точно, сколько я ни слушал, что рассказывают об этом местечке, — ничего не понял. Это непостижимое местечко было тогда порто-франко и называлось Батумом. Что же такое означает порто-франко, и притом русское? Вот этого-то именно никто и не знал и не понимал. Если бы меня кто-нибудь спросил: "Хорошо или худо то, что называют «порто-франко», я бы должен был сказать — «не знаю, ничего не понимаю». Если я в любом из русских уездных, губернских, столичных городов захочу что-нибудь купить, то я обыкновенно иду в подходящую лавку и говорю: «позвольте мне ситцу, или позвольте мне вина, или табаку». Все, что я спрошу и выберу, мне завернут в бумагу, получат деньги, и я, покупатель, возьму товар и пойду домой. В Батуме было не так. Если вы вошли в лавку и купили какой-нибудь материи, то вам не завернут ее просто, как в обыкновенной лавке, в бумагу, а поведут в другую комнату, где-то за лавкой, попросят снять пальто, сюртук, жилет и обмотают материей, а обматывая, бормочут что-то: «нельзя-с, порто-франко!» Если вы из этой лавки пойдете в другую и купите, положим, бутылку вина, то вас опять поведут куда-то в темную комнату и опять попросят расстегнуться. Табак также, продать продадут и деньги возьмут, как у нас, а спрячут куда-нибудь в вашем платье. И когда вы, купив чего вам нужно за собственные свои деньги, выходите из лавки, вы мало того, что начинаете чувствовать себя прикосновенным к какому-то тайному похищению, но еще физиономию должны делать веселую, беспечную, точно ничего и не украдено. Что бы вы здесь ни съели, ни выпили, ни купили, все это заставляет вас ощущать, что вы делаете кому-то какой-то вред, у кого-то что-то похищаете. Выпили вы рюмку иностранного вина и думаете: «Ведь это я, кажется, что-то утянул у правительства по части акциза?» Купили табаку, и опять что-то как будто украдено, опять же у правительства. Словом, как только въезжаешь в Батум, так и превращаешься в тайного похитителя чужого имущества. Нет здесь ни одного поступка вашего, который бы не был ущербом правительству. Выехать из Батума, пройти мимо таможенных чиновников с пристани на пароход, это была адская мука! Все у заезжего человека краденое, и поэтому он делает вид беспечный, невинный и представляется восхищенным морским видом. Все у него краденое, не только под сюртуком и в прочих местах, но и в желудке-то все, что он ел и пил, все неоплаченное пошлиной, безакцизное. Иной едет с пристани на пароход, так на человека бывает не похож, точно верблюд нагружен, а лицо делает такое, как будто бы он и в самом деле верноподданный. Таково было общее впечатление, которое производил тогда Батум. Приезжали туда просто обыкновенными людьми, а уезжали похитителями чужой собственности, да и вообще частности жизни тогдашнего Батума были весьма загадочны. Возьмем хоть тогдашнее положение нефтяного дела. Нефтяники рассчитывали на бесплатный провоз в Батум заграничной жести. Из этой жести они думали делать жестянки и перевозить в них керосин за границу. В то время, когда я был в Батуме, благодаря тому обстоятельству, что дело бакинских нефтяников организовал там г. Нобель, оказалось, что все места для нефтепромышленников отнесены за черту порто-франко, вследствие чего жестянка, единственная их спасительница, сделалась недоступной. Раз жесть перейдет через границу порто-франко, она уж обложена пошлиной, а раз она обложена пошлиной, делать жестянки невыгодно, а стало быть, нет возможности дешево продавать керосин, и стало быть, все нефтяное дело проиграно в Батуме. Однако нет. Говорили тогда, что пошлину действительно будут брать, но сейчас же будут ее возвращать. Будет будто бы сидеть на границе чиновник и записывать — на одной странице книги «получили», а на другой «возвратили». В сущности он не будет ни возвращать, ни получать, а будет ему просто положен приличный оклад, с отоплением и освещением; но зачем все это нужно, неизвестно. Пристани также почему-то строить было невозможно и запрещено: «Нельзя, нельзя и нельзя!» — говорили батумские законы, но пристани кое-где уж были выстроены. — Стало быть, можно же строить пристани? — Да! То есть временно… В сущности, впрочем… нельзя! — Но ведь вот выстроил же этот господин пристань? Ведь вот она? — Пристань… да!.. Только видите ли: этот господин просил разрешение на постройку купальни. «Позвольте мне, мол, выстроить купальню в море, для семейства». — «Извольте!» Но ведь нельзя же ходить в купальню по водам? вот он и повел от берега платформу в море, сажень на триста, а там на конце и повесил эдакий маленький холстинный саквояжик, купальню. Вот таким образом — можно, а по закону нельзя! «Переходное время», которое переживала батумская административная мысль, без всякого сомнения, служило полным оправданием всевозможных батумских загадок. Неудобства переходного времени, особливо в идеях администрации, были потому особенно чувствительны для обывателей, что, ослабляя их собственную умственную деятельность, заменяли правильность и основательность здравого рассудка какими-то фантастическими мечтаниями о несбыточных надеждах и ожиданиях, сменяющимися не менее несбыточными предчувствиями ни на чем не основанных страхов и трепетов… «Дадут то-то и то-то…», «Обещали…», «Не сегодня-завтра будут раздавать и деньги и земли; иных простят, а таких-то и таких-то покарают, сотрут в порошок». Или, напротив, вдруг разнесется весть, что ''«все'' отнимут, ''все'' закроют и ''всех'' искоренят…» Если так называемые «переходные времена и переходные идеи» приносили такие результаты на Руси, где все-таки можно, хотя русским языком, выразить не имеющее определенного смысла приказание, то что же должно было происходить в таком месте, как Батум, где русские идеи, не имеющие ни начала, ни конца, должны были циркулировать среди населения, не имеющего понятия ни о России, ни о русском языке? В то время, когда я был в Батуме, агент одного С<анкт>-Петербургского общества страхования рассказывал, что все местные жители, турки, были убеждены, будто бы их будут жечь, потому что зачем-то нужно, чтобы там, где они живут, была улица. Жители, преимущественно из бедных классов, ничего не понимая, но видя, что готовится что-то необычное, в огромном количестве уплелись подобру-поздорову в Турцию или просто разбежались и пропали зря; а те, кого неволя оставила на старых местах, массами спешили к агенту, умоляя застраховать их имущество в какую бы то ни было цену. Кстати, чтобы читатель видел, до какой степени было замысловато такое учреждение, как бывшее порто-франко, приведу следующий эпизод. Пили мы в одной гостинице кофе. К кофе было подано между прочим сливочное масло. — Знаете, откуда получается это масло? — спросил один из местных жителей, бывший с нами. — Вероятно, здешнее. — Нет. Это масло из Марсели. Да это и не масло, а так, какая-то композиция. Я выписываю из Марсели и нахожу выгодным, так как здесь иногда подолгу, по неделям, нельзя достать масла. — Отчего же так? — Да жители все разбежались. Окрестности пусты. Прежде, бывало, крестьяне придут из гор и принесут всего, что надо, на рынок, а теперь ушли. Как порто-франко стало, так и ушли, потому что прежде крестьянин продаст, бывало, масло и тотчас же купит сапоги, сахару, сукна. А теперь купи-ка он здесь что-нибудь! Его на границе остановят, обыщут, сдерут и прибьют еще… Вот и опустело! Помолчав, наш собеседник прибавил: — ''Хотят'' переселенцев выписать… — Откуда именно? — С острова Хиоса… — Почему же именно с острова Хиоса? — Да землетрясение там было… — Но мало ли где землетрясения бывают! И на Кавказе и в России мало ли охотников до земли? — Да кавказцы, грузины, мингрельцы — пожалуй, подойдут сюда… Русским здесь, особливо в горах, не справиться… С горами надо сживаться десятками, сотнями лет… Впрочем, сюда и без переселенцев приходили старые, местные жители, горцы, мухаджиры, но как-то распропали… ушли, перемерли… — Что ж, они хлопотали о том, чтобы поселиться на старых местах? — Хлопотали, конечно, но так перемерли как-то. — Отчего же их не возвратили на старые места? — Да знаете, ничего еще неизвестно… Столько столкновений, затруднений. Ну, они и того… прекратились как-то… — Прекратились? Люди? — в недоумении спросил я. — Да, прекратились! И собеседник, помолчав, тихо произнес: — Конечно, люди! В настоящее время, когда «порто-франко» уже не существует, ничего подобного, конечно, не может, быть в Батуме. Но когда пришлось быть мне — что ни шаг, то неожиданность. Собрались мы уезжать из Батума. Пароход отходил в четыре часа утра, но чтобы попасть на него, надо было съехать с берега в семь часов, так как после семи часов все лодки, и казенные и частные, вытаскивают на берег, и сообщения не было. То есть, если хотите, сообщение было, и притом всю ночь напролет, но все-таки существовал такой, и притом довольно строгий, закон, по которому всякое сообщение с берегом после семи часов считалось вполне несуществующим. Мы не знали, как миновать этот закон, и с семи часов были на пароходе, в двух шагах от города и пристани. — Хоть бы погулять, — говорили «заключенные» на пароходе. — Нельзя! Закон! Порто-франко! — Ну уж, порто-франко! Сиди вот с семи часов, неведомо зачем. — Отчего меня в город не пускают? — волновался какой-то пассажир. — Где это видано? Что я вор, что ли, что меня в клетку посадили? У меня оборота на двести, тысяч, а мне нельзя ходить по берегу? — Порто-франко! — Да отчего же я в Нижнем, в Таганроге, в Одессе — по всему свету — могу ходить по берегу, а тут меня не пускают?! Какое же может быть через это кому облегчение? — Закон!.. — Какой закон? Вавилон здесь, а не закон. Тут такой закон, что и иностранец воймя-воет, да и русский ревмя-ревет. Вот какая тут порт-франка! На пароходе разговоры шли также о явлениях, касавшихся также и вообще батумского переходного времени. И когда таких явлений накопилось немалое количество, причем каждому невольно представилась какая-то невозможная картина батумских порядков вообще, кто-то не вытерпел и громко спросил: — Да зачем же все это? Зачем все это нужно? Какие для всего этого основания? — А видите какие, — ответил также кто-то из пассажиров. — Основания всему этому вот какие: Батум превращен в порто-франко благодаря берлинскому трактату. Это не подарок нам, русским, а неприятность. Европа, делая здесь порто-франко, хочет, силою трактата, сделать брешь в нашей границе для своих товаров; она, на зло нам, и прет сюда с своими товарами. Так поступает Европа. А Россия, для которой порто-франко составляет вред, хоть и подчиняется трактату, но мысль, которая ею руководит, состоит все-таки в том, чтобы порто-франко на деле не существовало, чтобы здесь иностранные товары не только не имели благоприятной почвы для распростравения, а, напротив, чтобы всякий иностранец, который сюда сунет нос, навеки бы закаялся соваться. Вот что такое порто-франко батумское. Если хотите, здесь, в Батуме, Россия и Европа сошлись спина со спиной, одна напирает на другую — ну, разумеется, между ними никому пальца просунуть и нельзя. — Так и есть, что нельзя! — прибавил тот пассажир, который так неодобрительно отзывался о порто-франко. — Говорят, иностранцу носу сунуть нельзя. И московского-то носу не просунешь! Наши, было, сунулись с московским ситцем, так и их обмолебствовали в лучшем виде. Уж можно сказать, хорошее обладили местечко! ==== 9 ==== Когда разговоры несколько поутомили пароходных собеседников, я вспомнил, что мне удалось, находясь в Батуме, добыть пятнадцать NoNo местного «Батумского листка», к несчастию уже прекратившего свое существование. А при каких благоприятных условиях начал он свое существование! Прежде всего, к числу благоприятных условий надобно отнести собственное благоразумие редакции, не имеющей ничего общего с фордыбаченьем столичных газет. В первом же No, в первой передовой статье редакция, опровергая тревожные слухи, ходившие в обществе перед ее появлением в свет, слухи о том, что издание газеты «безнадежно», говорит, что такие слухи и доводы в пользу их исходят «от такого люда, который, инстинктивно только понимая пользу гласности, не всегда способен обобщать факты в той мере, чтобы разграничить дозволенное от недозволенного. Даже круг наиболее читающий, под влиянием органов столичной прессы, очень часто поддается излишнему увлечению, требуя от местной газеты безусловного обсуждения тех вопросов, которые, по самому существу своему, не могут входить в нашу программу, составляя область высших правительственных соображений». И далее: «Не будем поселять раздора между населением, так недавно вошедшим в пределы России, и той властью, которая постановлена для ее устроения». Как видите, благоразумие, руководившее намерениями редакции, было примерное и заслуживало всякой похвалы. И точно, в № 3-м листка мы находим на месте передовой статьи заметку, в которой сказано, что в опровержение «опасений публики относительно того, что с нашей стороны невозможно иметь суждений о делах и нуждах, так как провинциальная газета состоит под опекою администрации», редакция заявляет: ''«Наша батумская администрация не только не стесняет нас, но она как бы помогает нам, наводя нас на те факты и злобы дня, которые имеют действительный интерес для публики. Она заявила, что не только не будет препятствовать нам в обнаружении недостатков и фактов, совершившихся и совершающихся и могущих совершиться, но даже будет помогать. При таком направлении нашей администрации, мы уверены, что дела наши пойдут успешно…»'' Итак, благоразумие редакции, увенчанное полным сочувствием администрации, все это сулило редакции светлое будущее. Вероятно, под впечатлением благосклонного направления администрации, она до такой степени почувствовала себя прочной и устойчивой, что в том же No поместила стихотворение «Ребенку», в котором без всяких околичностей и опаски, что называется на «чистоту», задает ему такой вопрос: Ты хочешь ли быть генералом, Иль бедным, кротким либералом? ''(№ 3, июня 3, <18>82 г.).'' И разрешает его, кажется, в пользу либерала, «деликатно» умалчивая о генерале. И, увы! немногим более чем через месяц газета испустила свой «бедный и кроткий» дух! Накануне своей смерти она писала: «Приступая месяц тому назад к изданию нашей газеты, мы ''были уверены'' (а столичную-то прессу зачем обижали?), что нам придется идти по тернистому пути…» И путь оказался, точно, тернистый. «Мы, в течение весьма непродолжительного времени, несколько раз касались животрепещущих вопросов нашей жизни; путем печати мы просили разъяснений и сведений у лиц, в руках которых находится судьба этих вопросов. Ответы на наши запросы мы получали в форме многозначащего молчания. Невольно рождается вопрос: где причина этого молчания? Не в враждебном и презрительном ли к нам отношении? Мы полагаем, что молчанием не разъяснить всех недоразумений, существующих в нашем обществе» (№ 14). Таким образом, все надежды редакции разлетелись прахом, но южный темперамент редакции сказался и здесь: умирая, она воскликнула: «Не здесь, так в другом месте, мы найдем возможность сказать правду тем, которые боятся ее пуще смерти и геенны огненной» (№ 14). И точно, она пыталась говорить правду и касалась весьма жгучих, животрепещущих вопросов. Животрепещущих вопросов в самом деле было пропасть, но все они, сколько можно было судить по статьям листка, были покрыты какой-то непостижимой таинственностию, так что, предлагая их, редакция очень часто прибегала к вопросительной форме речи: «Спрашивается — почему то-то и то-то? На каком основании? На основании каких резонов?» И не находила резонов. Говоря много и горячо о земельных непорядках, редакция пишет: «Насколько нам известно, у нас на Кавказе земли выдавались или людям состоятельным, с обязательством произвести постройки, или же в награду за особенные заслуги отечеству. Спрашивается: чем в данном случае руководствовалась наша администрация? Если первым (основанием для раздачи), то почему мы видим на дорогих землях огороды и постройки, напоминающие макаронные ящики? Если же вторым, то почему не получили землю люди, обагрившие вновь приобретенные земли своею кровию и, быть может, более нуждающиеся в них, чем лакеи, повара, модистки и т. п. народы, получившие участки? Желательно бы знать, где они отличились и какую отечеству принесли пользу?» (№ 9). Ответа не последовало. В № 10 редакция опять вопрошает: «На ком лежит если не законная, то по крайней мере нравственная ответственность за отнятие у города лучшей и необходимой его части? Отчего все это делается у нас спустя рукава? Мы, право, недоумеваем: к чему отнести такое не только халатное, а даже враждебное отношение к своим обязанностям? Чем объяснить такую колоссальную аномалию, как дарение г. Таирову лучшего городского участка? Таирову за 600 рублей отдана земля, стоящая не менее 30 000 руб. сер<ебром>. Не подарок ли это?» Ответа тоже не последовало, и осталось неизвестным, подарок ли это или не подарок? В № 15 редакция рассказывает факт претензии г. Я. И. и абхазцев на один и тот же участок; г. Я. И. купил его у помещика бека, а абхазцы явились и заявили свои права. В качестве собственников они стали рубить на этой земле дрова, а управляющий г. Я. И. стал эти дрова отнимать. «Результат подобного положения дел может быть кровопролитным, — говорит редакция и взывает: — Почему не выяснены до сего времени права абхазских поселенцев в Батумской области, когда для этого имеются все данные? Если г. Я. И. признан законным собственником, то почему не принимают меры для защиты его прав? Если же абхазцы обижены и права собственности их нарушены, то почему же не приступить к улажению дела? Для кого же может быть выгодно настоящее положение дел?» Для кого все это выгодно, опять-таки осталось неизвестным, и ответа не последовало. Итак, целый месяц: животрепещущие вопросы и жгучие восклицания по поводу их редакции — и никакого ответа. Объяснение, данное Батуму одним из проезжающих, который, как уж читатель знает, сказал, что здесь Россия и Европа сошлись спина с спиной и так крепко напирают друг на друга, что исключают малейшую возможность просунуться между ними, делалось вполне вероятным. Действительно, казалось, что в Батуме сделано все, чтобы отравить его существование; все вопросы: земледельческий, земельный, городской, нефтяной, все как бы умышленно приведены в такое состояние, при виде которого можно только восклицать: «Зачем? На каком основании? Что это такое? Какой тут смысл и резон?» И не получить никакого ответа, кроме мертвого молчания. И в самом деле, если уж мужик не может протискаться на базар между этих двух гигантских спин с своими курами, маслом, что может сделать кто бы то ни было другой? Я даже не мог представить себе человека, который бы нашелся, ориентировался бы в этой путанице, узнал бы, в чем тут суть, и на этом знании основал бы свое существование! А между тем именно такой человек и отыскался почти тотчас же, как только я решил, что такого человека быть не может. И отыскался он в том же самом «Батумском листке». ==== 10 ==== Вот при каких условиях объявился этот феноменальный человек и, как увидите, истинно русский «гений». Передовая статья, посвященная этому гению, для того, чтобы должным образом осветить его, долго и много толкует о торговом значении Батума. Железная дорога и море с превосходной гаванью вполне обеспечивают торговую будущность Батума. «Все это ясно сознавалось самим городом, и, следовательно, он должен был употребить всяческие усилия для собственного процветания. Для этого город должен был создать особые статьи дохода, которые бы давали ему возможность развиваться и удовлетворять общественным нуждам. С этою целью город строит городскую пристань, единственное место для причала судов, нагрузки и выгрузки товаров. Городская пристань необходима как для торговли, так и для доходов города, и легко представить, что доход этот возрос бы в значительной степени по открытии железной дороги, которая должна увеличить как вывоз, так и привоз». Все это город отлично знал, понимал и, подумав хорошенько, взял, да и отдал эту самую доходную статью своего бюджета г. Архипову в аренду, предоставив ему право взимать в собственную пользу по 1/2 к. с пуда нагружаемых и выгружаемых товаров. Вот этот-то г. Архипов и есть тот самый человек, который знал, что в Батуме можно делать и как именно делать. Не задаваясь никакими вопросами о том, хорошо, ли быть генералом или же лучше быть кротким либералом, русский, простецкий ум пошел куда нужно, сделал бумагу, какую требовалось, и стал «владать». Взял он в аренду городскую пристань, а бумагу «сделал» такую: 1) товароотправители и получатели обязаны рассчитываться с откупщиком городской пристани (не сказано: за какой товар рассчитываться, за тот ли, который на пристани выгружен или в другом месте), если товар в действительности выгружен. 2) Не рассчитавши же откупщика, никто не вправе нагружать и выгружать товар. Сделав «бумагу» с такими пунктами, господин Архипов и стал владеть всеми пристанями, всеми товарами, всеми товароотправителями и получателями. В этих двух пунктах и сказывается наш практический гений: выходит, что он арендатор и городской пристани и всех пристаней вместе, какие бы ни выстроились в Батуме. Этот человек, очевидно, знал, чт''о'' делать. И он молчит и делает. «Милостивый государь, г. редактор! Прошу Вас дать место в издаваемой Вами газете следующему моему заявлению. 30-го июня, утром, я хотел нагрузить с ''таможенной'' пристани на пароход 10 пустых бочек; в это время откуда ни возьмись является г. Архипов, откупщик ''городской'' пристани, в сопровождении полицейских чинов (решительно гениальный ум) и требует от меня расчета за нагрузку бочек. Зная хорошо, что ему отдана только городская пристань, я обратился к стоявшему тут же городскому депутату с вопросом: следует ли уплатить г. Архипову деньги или нет? Я получил ответ, что „нет“. Городской депутат, видя незаконное действие г. Архипова, попросил полицейского офицера составить об этом протокол, но полицейский офицер отказал в составлении протокола, заявив, что ''наверно так и следует поступать'', как поступает г. Архипов, что он полный хозяин, и что обязанность его, то есть полицейского офицера, помочь ему, а не составлять протоколы…» (№ 12). В № 8 пишут: «2 дня тому назад прибыл заграничный пароход общества „Пакье“, нагруженный известью, вытребованной и купленной батумскими купцами; г. Архипов является к агенту общества „Пакье“ и требует окончательного расчета до выгрузки извести, прекращает выгрузку, и „известь, выгруженная, мокнет на дожде“. Теперь спрашивается: имела ли полиция право вмешиваться в дела г. Архипова и содействовать ему?» Через две недели читаем: «Говорят, в Батум на днях прибыло одно беднейшее семейство на фелюге, которая пристала на таможенной пристани, и в то ''самое'' время, когда семейство собиралось выгрузить из фелюги на пристань багаж, состоящий из ветхой постели, является вездесущий г. Архипов, в сопровождении полицейских чинов, и до выгрузки требует расплаты у семейства, быть может не имеющего ни гроша…» Далее: «Говорят, г. Архипов остановил мушу (рабочего), стоявшего по пояс в воде и державшего на спине несколько пудов камня, и требовал немедленной уплаты полукопеечного сбора. И все это творится среди белого дня…» И так далее, и так далее, и так далее! Нет, если бы пришлось отвечать на вопрос поэта: «Ты хочешь ли быть генералом, иль кротким бедным либералом?», то я непременно бы посоветовал вопрошаемому так ответить: «Ни генералом, ни либералом я быть не хочу. Я хочу быть г. Архиповым!» Русский гений, а что г. Архипов русский, едва ли может подлежать сомнению, выручит его во всевозможных положениях. Никакие затруднения, созданные трактатами, дипломатическими соображениями, расчетами государственной финансовой политики, общественными и экономическими условиями, времени, места, — ничто, никогда не затмевает ясности его целей, не заставляет его колебаться хотя бы только на мгновение. Твердо зная, что в кармане есть несколько «сотельных билетов», этот гений безбоязненно шествует в какие угодно ведомые и неведомые страны и, помолившись, начинает осуществлять свои цели. Где бы он ни был, он всегда найдет почву готовою для того, чтобы цели эти осуществились: всегда, везде, по всем концам Руси, от моря и до моря, от столицы до последней деревушки, везде он найдет возможность составить такую бумагу, в которой ясною для всех будет являться какая-то мизерная 1/2 к. и тьмой будет покрыта самая суть дела. Суть же эта всегда — получение денег, получка беспрестанная и неукоснительная. Ни одна бочка, ни одна веревка, ни на воде, ни на земле, не минует взора этого гения, взора, который ничего иного не видит, кроме веревок и бочек, и ничего иного не желает, как «получать». Зная, как написать бумагу, в которой из двух пунктов образуется третий, перевертывающий эти пункты вверх дном, он один на всей Руси представляет собою тип, про деяния которого нельзя иначе выразиться, как: «наверно, так и следует поступать, как поступает г. Архипов…» Воистину, это наш, русский, цельный, самобытный тип. Другого типа, равносильного типу г. Архипова по прочности сознания своего существования на земле, я решительно на Руси не вижу. ==== 11 ==== …Есть на Каспийском море одно весьма любопытное местечко, носящее на географических картах какое-то странное, «нежилое», если так можно сказать, название: ''«Девять фут».'' Подъезжая к этому местечку ночью (когда именно и пришлось ехать мне), уже за десять—пятнадцать верст начинаешь замечать какую-то массу едва мерцающих и скученных в одном месте огней. Скоро пароход вступает в какую-то «водяную» улицу, обставленную, точь-в-точь как на Невском, с обеих сторон фонарями, укрепленными на вехах в якоря, и чем дальше он подвигается, тем ярче становятся огни, которые уже видны издалека. С каждой минутой становится виднее, как много этих огней, на какое огромное пространство они разбросались, и в воображении невольно возникает мысль о близости берега, земли и большого, оживленного, кипучего жизнию города. Но пароход идет, а ни направо, ни налево, ни вперед нет ни малейших признаков земли, пароход продолжает идти все-таки по морскому, водяному Невскому проспекту, освещенному фонарями. Все вода, и справа и слева, а огней все больше и больше. К огням фонарей понемногу начинают прибавляться огни судов, мимо которых приходится проходить, и чем дальше, тем этих освещенных огнями судов, барж, пароходов больше и больше, и вот, наконец, пароход останавливается в самой середине огромного каравана всевозможного вида и названия судов. Это и есть ''«Девять фут».'' Это город, весь плавающий в открытом море; на якорях здесь качаются огромные баржи, на которых помещаются конторы разных пароходных обществ, транспортирующих клади в Астрахань и обратно. На этих же баржах домики для служащих, у домиков балконы, вышки, в окнах видны занавески, лампа, диван и неизбежная по всей России премия «Нивы»: «Дорогой гость». В самой глубине огромных барж, на палубе которых выстроены конторы и помещения для служащих, устроены помещения и для рабочих, нары, печка, каморки для «старост» и «приемщиков». Таких барж расставлено в разных местах не один десяток, и около каждой баржи скучены десятки перегружающихся судов; все это кишит народом, который работает, играет в карты, пьет водку, поет романсы, назначает свидания, налагает штрафы, рассуждает о харчах, о торговом кризисе, о литературе. Словом, этот плавающий город, эта русская, из дерева сколоченная Венеция, живет среди открытого моря, покачиваясь на якорях, как и всякий российский город на твердой российской земле, с теми огромными преимуществами против обыкновенных, родившихся и живущих на земле обывателей, которые дает обывателям море и вода. Кроме обыкновенных человеческих ног, рук, глаз, у них есть еще «морские» ноги, «морские» руки (умеют держать совершенно полную рюмку во время самого отчаянного шторма и не прольют капли), «морские» глаза. Уж и действительно, глаза у этих моряков! В то время, когда вы, обитатель твердой земли, очутившись в море, при самом превосходном зрении не можете, даже при полном свете дня, при полной тишине и глади моря и при всем напряжении вашего зрения, приметить на необъятной линии горизонта малейших признаков какого-либо движения или присутствия какого-либо пловучего предмета, — морские глаза видят этот предмет не только днем, но и вечером, и с помощию «морских» уст, рупора, передают вам не только то, что именно идет «там», где вы ровно ничего не видите, то есть пароход ли, или парусное судно, но скажут вам и его название, узнают, там ли Николай Иваныч или, вместо его, идет Роберт Карлыч? Не хуже морских глаз и морской язык девятифутовых обывателей: вон, в темноте, в стороне от нашей «Костромы», несется какой-то пароход, несется мимо нас и куда-то в сторону, но он так странно свистит (точно лает маленький щенок), и притом так долго, что знающие этот лай с совершенною точностью переводят его на обыкновенный человеческий язык так: «Это Филипповский проехал на „Вере“… кланяется… будет якорь бросать…» А вот другой пароход, откуда-то издалека завывает, как голодный волк, завывает раз, два и три, — и опять все известно: «Василий Иваныч зовет Петра Иваныча в шашки играть. Матрасинского вина, говорит, привез из Баку…» В ответ на волчий вой послышался откуда-то жалобный звук, напоминающий плач ребенка: «Жена не пускает! — перевели знатоки, — говорит: напьешься»… Вообще можно еще раз повторить, что местечко это весьма любопытное. Здесь, на «Девяти футах», идет перегрузка товаров кз больших морских судов (если товар идет в Астрахань) в малые, мелко сидящие суда, так как начиная с «Девяти футов» и особенно в устьях Волги, изобилующих песчаными наносами, глубина воды становится неодинакова, а местами бывает весьма незначительна. Точно так же здесь, на «Девяти футах», происходит перегрузка и с мелко сидящих судов на большие, морские суда и грузовые пароходы, идущие в море, по всему побережью России и Персии. Пришлось и нам, немногим случайным пассажирам огромного, превосходно устроенного грузового парохода «Кострома», принадлежащего товариществу «Каспий», пересаживаться на маленький, речной пароходик, который должен был доставить нас в Астрахань. Дело было в лунную, яркосветлую, тихую весеннюю ночь; и небо и вода сверкали обильным разливом блеска полной луны. Чудесная была ночь, только чистый, здоровый до тех пор морской воздух начал понемногу отравляться запахом керосина, которым была нагружена большая часть судов и который, кстати сказать, отравляет воздух всего Закавказья, от Каспийского моря до Черного, да запах сырой рыбы, предвестник близости рыбных волжских ватаг. ==== 12 ==== Подъехал к «Костроме» маленький речной пароход, собрали мы свои пожитки, простились с одним добрым спутником, остававшимся на «Девяти футах», и поехали в Россию.<ref>При слове ''Россия'' мне припомнился один разговор с извозчиком, который вез меня в Ленкорани с хутора одного местного землевладельца (немецкого происхождения). Вез меня извозчик-молоканин. Дорогой я разговаривал с ним кой о чем и кой о чем расспрашивал: «Какая птица? Как название речки? Что за дерево? Какая в речке рыба?» Между прочим, как-то мне пришлось спросить его: «Что здесь такое?», то есть я хотел спросить, что именно посеяно в поле, неподалеку от которого мы проезжали. Поле было вспахано, виднелись чуть-чуть какие-то ростки, но что такое, я не знал. Молоканин посмотрел на запашку и ответил: «Не видно… так, должно быть, какая-нибудь… ''рассея!»'' Первый раз в жизни слышал я, чтобы посевы носили такое название.</ref> Пароходик был мал, да удал, так пыхтел, скрипел, и не «ехал», а, как говорится, «дул напропалую», увлекая нас к берегам родины… О родине напоминало и отсутствие татарской прислуги; все матросы уж русские, другая пароходная прислуга тоже русаки; и капитан уж не немец или далматинец (не то славянские итальянцы, не то итальянские славяне), которых так много «ходит» в Каспийском море, а чистый русак, в полушубке и с бородой; слышится уж не непонятная татарская, или немецкая, или итальянская речь, а русский, чистый великороссийский говор, крепкое, от нечего делать, по привычке или просто «само собою», сказанное слово. Все русское, все Русью пахнет, сулит близость России. И однакож что-то стало грызть в груди, и грызло всю ночь, до белого света. Следующий день был счастливее в этом отношении. Проснувшись и выйдя на палубу часов в двенадцать дня, я прежде всего был изумлен невиданным зрелищем: пароход прошел мимо ватаги, на которой работала толпа баб, одетых в белую холстину, по-мужски. Оказалось, что бабы и девки работают на всех ватагах и всякий раз, когда мимо ватаги проходит пароход, почти всегда очень близко, бабы не упускают случая, всем своим горластым полчищем, бесцеремонно приветствовать проезжающих бесцеремонными словами и движениями, почему не было случая, чтобы все проезжающие мимо ватаги не хохотали до упаду. Блестящая от солнца поверхность реки во многих местах была усеяна поплавками закинутых рыболовных сетей; чуть не ли каждом шагу встречались лодки с рыбаками, едущими метать сети, и другие лодки, полные только что пойманной блестящей рыбы. И над рекой, и над сетями, и над лодками с пойманной рыбой вились и «хохотали» мартышки-чайки. «Какая это рыба?» — спросил я у соседа, похожего на купца. «Теперича пошла вобла… Теперича сплошь все вобла. Ишь, вон ее сколько валит!» — указал он глазами на первую рыбачью лодку, наполненную только что пойманной рыбой; ее было вытащено так много, что она буквально верхом наполняла лодку, и притом форма и размеры пойманной рыбы были так однообразны, одинаковы, что издали казалось, будто лодка наполнена новыми, только что отчеканенными двугривенными: масса рыбы, и вся она одна в одну; и на следующей лодке то же, и еще на следующей, и так без конца. А собеседник мой все толковал: «теперича она сплошь пошла». И дополнял это «сплошь» новыми фактами из рыбьего мира, рассказывал, что когда идет из моря в реки, например, сом, нельзя проехать на лодке, веслом не разобьешь стада; дно лодки стучит этому стаду об головы, а оно все прет, и все сплошь и сплошь. Это слово «сплошь» напомнило мне и предстоящие картины приближающейся родины: и поля, и колосья, и клячонки, и земля, и небо, и деревья, и птицы, и избы, и мужики, и бабы, — все одно в одно, один в один, с однородными мыслями, костюмами, с одними песнями, словом, вовсе не то, что я видел в течение двух с половиною месяцев, почти все время проведенных в поездках от Владикавказа до Тифлиса, от Тифлиса до Батума, от Батума до Баку, до Ленкорани и т. д. Не было дня, в который бы не приходилось пять раз надевать и столько же раз снимать шубу, переодеваясь то в осеннее, то в летнее пальто, и потом опять влезать в шубу; холод и снег горных вершин поминутно сменялись весенними красками и картинами горных низменностей; и сейчас только вы видели целые сталактитовые галереи горных замерзших потоков, а через час потоки эти уж журчат, и видна. травка, а еще через час — все зелено, повсюду цветы, фиалки, лилии, и солнце печет по-летнему. И что ни местность, то и свой тип обывателя, и костюм, и нрав, и обычай. Вот по сю сторону речки за убийство наказывают Сибирью и тюрьмой, а по ту — убийца только платит денежную пеню и гуляет на свободе; сию минуту вы пили местное вино такого-то запаха и вкуса, а через час приезжаете в иную местность, где все другое, и народ, и язык, и запах, и цвет, и вкус вина. Даже наши русские люди, крестьяне-сектанты, поселившиеся, по обыкновению русских людей, в долинах и равнинах Ленкорана, и те, уравненные («хлебушко-батюшка») однородным трудом, «расейской» породой и однообразием местностей во множестве подробностей быта — посмотрите-ка, как они здесь своевольничают в своей нравственной самостоятельности! В этой деревне живут баптисты, а в этой «общие», в десяти верстах целая деревня населена субботниками, а еще в десяти одна огромная деревня, разрезанная рекой, по сю сторону населена молоканами, а по ту православными. Мало того, в ином доме помещается семья, состоящая вся из последователей разных сект: муж баптист, жена молоканка, мать ее православная, а отец «общий». Все это бесконечное, неисчерпаемое разнообразие климатов, растительности, племен, наречий, обычаев, костюмов, религий и сект, меняющееся на каждом шагу путешествия, поминутно возбуждает интерес к жизни человеческой, поминутно говорит о том, как бесконечно разнообразна природа и как еще бесконечней разнообразна, в своих желаниях, душа человеческая. Не скажу, чтобы я был в особенном восхищении от наших сектантов, среди которых только и речи было, что «о душе»; — но я постоянно чувствовал себя с ними легко; я постоянно был в обществе людей, жаждущих сознательной жизнию, стремящихся дать смысл своему существованию. Не стесняя своего положения, в которое нас поставила судьба, мы могли вести беседу, хотя и не всегда блестящую, но всегда об общих вопросах, — добро, зло, правда, — и вели беседу на понятном друг для друга языке. А пароход делал свое дело и быстро уносил меня от разнообразия впечатлений к однообразию их. Приехали мы в Астрахань часов в пять вечера, а в семь, как оказалось по справкам, отходил пароход в Царицын; медлить было нечего и мы тотчас послали взять билеты, а сами принялись укладывать вещи. Наконец вещи уложены, оставалось только дождаться посланного, взвалить вещи на извозчика и переехать на соседнюю пристань. В ожидании посланного ходил я по пристани; пристань была совершенно пуста; лениво ходило и стояло по ней человека два-три, не то конторщики, не то приказчики, словом, русские мужики в «пиньжаках». Делать им было совершенно нечего. В это время со стороны города к пристани шел мужик, молодой парень в коротком рваном полушубке, очень маленьком для его огромного роста, и с огромным вырезом у шеи. Шея его, длинная и голая, была совсем не прикрыта полушубком; на ногах онучи и лапти, на голове рваная рыжая шляпа гречневиком. Пришел этот детина ленивой походкой и стал на пристань, положил одну руку в карман, а другую за пазуху. Постоял он так минуты две-три, зевнул во всю мочь, и не успел закрыть рта, как один из мужиков, «одетых в пиньжаки», подошел к нему и так двинул в грудь обеими руками, что детина грохнулся на спину, высоко поднял ноги в лаптях, а шапка откатилась далеко в сторону. Поднявшись, детина пошел за шапкой и что-то заговорил, а «пиньжак» пошел назад и тоже что-то говорил, и потом опять стал на место. Все дело заняло не более двух секунд, но этот эпизод сразу возвратил меня к действительности. За что один «пхнул» другого? Я был уверен, что ''ни за что'', что это было сделано так, зря, что малый так же мало ожидал того, что его «пхнут», как и этот «пиньжак» мало думал о том, что вот он кого-то пхнет. Зачем это? Не знаю! Вероятно, поднявшийся с земли парень скажет: — Ты чего пхаешь? — И вероятно, пиджак ответит: — А ты чего рыло-то выпер? — Да мне Иван Митрича повидать надо, чорт этакой! — Так ты в говорил бы толком, а не пёр идолом! — Да, еловая ты голова, ты бы спросил, а не пхал! — Да, наспрашиваешься вас тут, дьяволов! После этого разговора, весьма вероятного, парень пойдет домой, а пиджак постоит, постоит и тоже пойдет домой. Итак, зачем же все это? «Ты бы спросил!» — ведь это, кажется, резонней? Но нет; этот эпизод тем и замечателен, что в нем «нет резону». «Пхнуть человека без всякого резону» — вот что есть обычное дело в океане нашей жизни и что страшней бездн настоящего океана. Впечатление эпизода было столь поучительно, что я вновь впал в то самое душевное состояние, которое два с половиной месяца тому назад привез с собой в Владикавказ. <center>VIII. В ЦАРЬГРАДЕ</center> <center>''(Из путевых заметок <18>86 года)''</center> ==== 1 ==== Погода во время моей поездки была прелестная, тихая; море — как зеркало, ни парохода, ни паруса навстречу. Чуть покачивает, и задремать под это покачиванье куда как приятно. Походишь, походишь по пароходу, поглядишь на баранов, которых в огромном количестве везут в Константинополь, к празднику Байрама; поговоришь с нашими богомольцами, едущими в Иерусалим и на Афон, да и приляжешь отдохнуть. Часика три-четыре пройдут так, что и не заметишь. Вероятно, в спокойном и крепком утреннем сне я бы «не заметил» и входа в Босфор, если бы добрый матрос не пришел разбудить меня. Европейский и азиатский берега были уж в нескольких стах саженях, когда я вышел на верхнюю палубу; они почти сходятся между собою, и расстояние между ними не шире Невы. Но затем Босфор, по которому пароход идет два часа, то суживается, то расширяется, образуя направо и налево заливы, небольшие бухты. При входе в Босфор, налево, стоит новая турецкая батарея, очевидно только что «с иголочки»; солдаты и офицеры виднеются на зеленых валиках, а между валиками пушки торчат. И на другой стороне Босфора тоже есть подходящие приспособления в этом роде: казарменные постройки; поминутно и в значительном количестве вырисовываются среди массы домиков, усеивающих все берега Босфора. Густо гнездятся эти домишки по берегам заливов, в бухтах, наполненных массою судов парусных и паровых. Береговые постройки не бросаются в глаза своей восточной оригинальноетию; все они европейского типа и большею частию деревянные; только окна мавританского стиля, запертые клетчатыми ставнями, говорят о чем-то восточном. Но все это не блещет оригинальностию, все как-то ординарно, шаблонно; даже дворцы султанские, мимо которых мы проезжаем, не производят особенно оригинального впечатления. Они стоят как-то в ряду с ординарными полувосточными домиками; ряд казарменных зданий, совершенно такого же художественного впечатления, как и всякие казармы, непременно расположены либо сбоку дворца, либо наряду с ним. Вслед за казармами идут хотя и из белого мрамора, но тоже весьма ординарной постройки, флигеля, один, другой, третий, соединенные между собою переходами: это — гарем Дольма-Бахче, а эти казарменные флигеля, весьма похожие на наши губернские присутственные места, соединяются с дворцом султана. Может быть там, внутри этих дворцов, и есть что-нибудь оригинальное и поражающее, но, глядя со стороны, думается, что поместить в этих трех флигелях триста жен, да евнухов также сотни две, едва ли можно с особенным комфортом и великолепием. Какая тут должна быть куча баб, всякого служебного звания, при трехстах женах; какая куча детей, нянек. Не знаю, может быть все это показалось мне спросонок, но эффекта на меня не произвели ни Дольма-Бахче, ни Чараган, где живет Мурад и где в особом помещении содержится, говорят, тьма-тьмущая отставных гаремных дам. Чудесные, красивые, гористые, цветущие до верхушек берега Босфора застроены почти только у самых берегов; иногда дома стоят фундаментами прямо в воде, а затем от берега и доверху пусто, а иногда даже дико. Единственное, что невольно обращает внимание в этих предместьях Константинополя, это отсутствие фабрик и заводов, свойственных предместьям всякого европейского, а теперь и русского города. Неприметно длинной трубы, охающего, воющего или фыркающего паровика, ни откуда не слышно фабричного свистка, не видно ни черного дыма, ни белого пара, sa исключением, разумеется, неумолкаемого свиста пароходов, которые, по мере нашего шествия вперед, начинают буквально кишеть вокруг нас. Взад, вперед и поперек, в разных направлениях, начинают сновать большие и малые пароходы, парусные суда, парусные лодки, а затем бесчисленное множество лодок, каиков положительно покрывают всю видимую глазу поверхность воды. И чем дальше мы идем, чем ближе подходим к Константинополю, тем труднее становится разглядеть, что такое перед нами: лес, в буквальном смысле, мачт, пароходных труб, флагов, парусов и клубы дыма и пара окончательно застилают перед вами перспективу Золотого Рога, — и когда пароход, наконец, остановился (он останавливается посреди бухты, пристаней нет), то можно было разглядеть только следующее: налево — азиатский берег, Скутари, и на первом плане опять огромнейшие казармы; между Скутари и европейским берегом — кишащая судами и каиками гладь Мраморного моря, с голубыми силуэтами весьма недалеко отстоящих Принцевых островов, и европейский берег, старая Византия. Этот небольшой мысок с дворцами византийских императоров весьма живописен; дворцы невелики, вроде московских кремлевских теремов, небольшою белою группою, окруженною невысокими стенами с башенками, красиво съютились на этом мыске, утопая среди зелени кипарисов. Рядком с ними — Святая София, с четырьмя огромными минаретами, окружающими серое, закопченное пароходным дымом, искаженное пристройками здание огромного храма. На одной линии с Софией — еще мечети, еще минареты; но потом, по линии к Золотому Рогу, то есть в глубине изгиба бухты, ничего не видно, — дым и лес мачт. Зато правая сторона видна на большое пространство; тысячи зданий покрывают берег от моря и доверху, и опять-таки ничего бросающегося в глаза. Мечеть Топ-хане была бы красива, если бы не была выкрашена охрой и если бы не примыкала к артиллерийским казармам и не была бы обставлена пушками и лафетами. И опять — казарма, казарменная постройка самого ординарного вида мозолит глаза прежде всего. Поистине, не над чем разыграться фантазии. Тем не менее фантазия играет сама собой, без всякого существенного материала; думается, что вот там, где ничего-то не видно от дыма и леса мачт, там, где лежит такое очаровательное место, которое носит очаровательное название Золотого Рога, там-то должно быть чудеса и небылицы в лицах. Поскорей бы съехать на берег и поскорее увидать эти чудеса своими глазами; но, оказывается, необходимо подождать, и прежде всего потому, что выгружают баранов, которыми наполнена вся палуба и весь трюм, и от которых буквально нет прохода. Зрелище этой выгрузки, однако, весьма любопытное; одна часть бараньего стада, помещающаяся на палубе, поражает силою своих стадных инстинктов: целое стадо очертя голову бросается с борта парохода в лодку, стоящую ниже борта на несколько аршин, раз только в эту лодку брошен один баран; другая часть бараньего груза, помещающаяся в трюме, выгружается при помощи лебедки таким образом: по десяти — двенадцати баранов связываются вместе за одну заднюю ногу, и этот бараний букет, головою вниз, весь дрыгающий, дергающийся всем телом, вырывающийся из своих кандалов со страшными усилиями, высоко проносится над пароходом и быстро опускается над той же лодкой. Наконец палуба очищена, но надобно еще подождать, пока успокоится таможня. Именно это слово говорят вам, когда зайдет речь о переезде на берег и о перевозке вещей. Многие из пассажиров везут в Константинополь кое-какие русские товары в небольшом количестве и, желая избежать пошлины, либо прямо суют в руку бакшиш турецкому таможенному чиновнику, являющемуся на пароход, после чего он немедленно уезжает, или просто пережидают, пока чиновники турецкой таможни устанут ждать, то есть не больше полчасика; да и чего ждать? все это работа на чужих людей; подождите полчаса и смело поезжайте с вещами на берег: чиновники все разошлись, ''успокоились'', полагая, что и без того уж им было много труда на пользу отечества. Переждав, таким образом, все, что следовало нам переждать, мы, в числе нескольких русских пассажиров и служащих на пароходе, сели, наконец, в шлюпку и поехали на берег. Берег близехонько, но пространство между ним и нашим пароходом до такой степени загромождено русскими, австрийскими, английскими, итальянскими, французскими пароходами, грузовыми, пассажирскими, стоящими на якорях, нагружающимися или выгружающимися, или двигающимися то тихо, то на всех парах, что едем мы с величайшей осторожностию, постоянно озираясь направо и налево, и, наконец, кое-как добираемся до берега. Эта часть Константинополя называется Галата. Знакомство наше с нею начинается с того момента, когда лодка останавливается близ агентства Русского общества пароходства, о чем свидетельствует вывеска, закопченная каменноугольным дымом и прибитая к двухэтажному, ободранному, почерневшему, облупившемуся дому. Этот облупившийся, веющий гнилью и разрушением дом есть как бы прототип всей той гнили и грязи, с которыми нас сию минуту познакомит Галата в самых широких размерах. Пройдя по узкому и закопченному коридору, мы входим на черный от каменного угля небольшой дворик агентства, через который и проникаем в первый смердящий переулок Галаты. Переулок вымощен булыжным камнем, по которому трудно ходить; он узок и смердящ. Из этого переулка мы поворачиваем в другой, также смердящий, хотя он и носит название Citê Franèaise<ref>Французский городок.</ref> и хотя при входе в него красуется вывеска: «Русская бакалейная торговля». Из этого смердящего места мы выходим уж не в переулок, а в длинную, шумную улицу, смердящую уже в высшей степени. И здесь-то начинается то самое ''разнообразие'' впечатлений, о которых вы наслышались от посетителей Константинополя, прежде нежели увидели его сами. Собственно говоря, первое, что поражает туриста в этих смердящих местах, это вовсе не хваленое разнообразие впечатлений, а нечто другое, именно — собаки. Не обратить на них самого пристального внимания невозможно, потому что, едва вы сделали шаг по булыжной и смердящей мостовой, как что-то завизжало, залаяло у вас под ногами и заставило вас броситься в сторону: вы наступили на спящую собаку. Собаки спят кучами, стаями, спят каким-то бездыханным сном, посреди улицы, на тротуаре, на камне, свесив с него в изнеможении головы и лапы, спят они целый божий день до глубокой ночи, когда просыпаются, чтобы уничтожить всякие объедки, выбрасываемые на улицу. Улицы разделены ими на участки, причем известный участок, от такого-то пункта до другого, принадлежит известной собачьей артели, и перейти из одного участка в другой, чтобы поживиться чужим добром, невозможно. Вора, нарушителя чужой собственности разорвут на части. Всякая собака, которая пожелает «по своим делам» пройти, положим, из одной улицы в другую, непременно ластится к какому-нибудь прохожему, трется о его ногу и этим успокаивает ощетинившуюся уже артель; она как бы говорит этой артели, что идет с хозяином, «по своим делам», что им нечего беспокоиться. Не будь этих собачьих артелей, истребляющих массу всевозможных отбросов, трудно представить, что бы было с этими смердящими улицами и переулками Константинополя, и поэтому название «константинопольских санитаров», которым именуют эти артели, совершенно справедливо. Отдав должную дань первому, наиболее сильному впечатлению, полученному нами в Константинополе, перейдем и к «разнообразию» впечатлений. Разнообразие это начинается тотчас, как только из смердящего ''Citê Franèaise'' мы выйдем в главную улицу Галаты. Улица узка, смердяща, обставлена гнилыми, грязными, двух-, много трехэтажными домишками, внизу которых помещаются лавчонки с европейскими товарами всевозможного рода, перемешиваясь с бесчисленным множеством меняльных столиков и турецкими хлебопекарнями. Вторые этажи этих домишек почти сплошь заняты кафешантанами под всевозможными названиями вроде: «Олимп», «Антилоп», написанными по-французски и по-гречески. Эти кафешантаны не что иное как кабаки или, скорее, грязные публичные дома. Днем все эти вертепы молчат и спят, как спят собаки, но часов с семи вечера здесь начинается сущий ад. Необходимо упомянуть, что в то время, когда мне пришлось быть в Константинополе, был «рамазан», то есть пост. Пост этот продолжается целый день, часов до восьми вечера; в этот час, или около этого времени, пушечный выстрел извещает о моменте, в который мусульманское население Константинополя может начать есть. Все мечети и минареты освещаются тысячами огней, и весь город начинает жить на всех парах. В Галате, с момента этого пушечного выстрела, начинается сущий содом: скрипки заливаются во всех шантанных вертепах, везде визжат женские голоса, стучат ноги танцующих и улица кишмя-кишит народом; разнообразие впечатлений, которыми она наделяет туриста в обыкновенное время, возрастает до высшей степени. Вагоны конножелезной дороги, с беспрерывными звонками и скороходами, горланящими во все горло и бегущими перед вагоном, чтобы прочистить ему путь среди несметной толпы народа, перемешиваются с массою напирающих друг на друга фиакров, телег с русскими дугами, навьюченных и ревущих ослов; крики разносчиков, беспрерывные, раздражающие звонки торговцев прохладительными напитками, соединяясь с колокольным звоном греческих и православных церквей и подворий, с визгом оркестров, визгом певцов и певиц, — буквально одуряют и утомляют до невозможности. Да и глаз утомляется не менее слуха; по нем, по этому несчастному глазу, то и дело бьет что-нибудь новое, неожиданное; солдат, монах, наш мужик-богомолец, а за ним арап, негр, за арапом француженка в турнюре и во всем прочем, за ней иезуит с голой макушкой, за ним турчанка, закутанная с головы до ног, за нею толпа иностранцев и т. д., и т. д. Все это кишмя-кишит, не понимая друг друга, не касаясь одни других, и стоит только раз или два пройти по этой, исполненной якобы разнообразия впечатлений, смердящей улице, чтобы устать, только устать до невозможности. Нет, это не разнообразие парижских бульваров, улиц и переулков. И там японцы, перувианцы, и белые, и черные люди толкутся в общей свалке; но там все племена и народности сошлись в нравственном тяготении к чему-то общему, чего нехватает в обиходе их национальностей, но что пленяет их в обиходе, тоне и общем смысле французской жизни; там есть что-то высшее, что-то стоящее над этим черным, белым, перувианским и японским, что-то связующее разнородные национальности в общей идее; здесь только толкучка разных людей, разных племен, разных вер, не имеющих между собою никакой связи, смотрящих каждый в свой угол и связанных только улицей, по которой не возбраняется ходить и ездить кому угодно. Мечта о братстве народов, о том, что люди одна семья, — именно здесь-то, в этом Царьграде, в этом Константинополе, в этой Византии, в этом Стамбуле, никогда не придет вам в голову. В самом обилии названий, которыми именуют «это место» на земном шаре, вы видите уж полную отчужденность племен и народов, молчаливо толкущихся на этих чудных берегах. Вы видите, что племена и народы эти молчат, потому что каждый гложет свою кость, что каждый думает «о своем», и чувствуете, что оглянись они друг на друга, попробуй войти в интересы один другого, и вместо молчания, среди которого снует «по своим делам» эта разношерстная толпа, послышится нечеловеческое рычание и полетят куски мяса, как в собачьей свалке. ==== 2 ==== Здесь же, в Галате, на самом юру и в самом близком расстоянии от агентства Русского общества, находятся три русских подворья, устроенных на средства монахов Афонской горы и предназначенных для приема русских паломников, отправляющихся на Афонскую гору, в Иерусалим и возвращающихся оттуда обратно. На одном из этих подворий, Пантелеймоновском, мне пришлось ночевать несколько ночей. Это самое лучшее, роскошнейшее из подворий; к каждому русскому пароходу, приходящему из Одессы, Севастополя и Александрии, оно высылает монаха, который и приглашает с собой русских богомольцев. На обратном пути из святых мест богомольцы идут совершенно обнищалые, и Пантелеймоновское подворье на один только прокорм этих обнищалых богомолов тратит огромное количество пудов хлеба. Богомольцы, живя на подворье, получают помещение, пищу, чай, словом, все готовое, и платят кто что может. Дом, принадлежащий подворью, одно из лучших зданий Галаты: он обширен, в четыре этажа, прочен, солиден. В больших просторных сенях справа помещается лавка, где продают образа, фотографии, божественные книжки и какие-то афонские лекарства в пузырьках; отсюда же, из сеней, идет широкая каменная лестница во второй этаж и выше, в номера; они светлы, просторны, чисты, только подушки на кроватях жестки до помрачения ума, и еще есть один недостаток: какая-то умопомрачительная вонь, которая не проветривается никакими ветрами, въедается в платье, в белье и совершенно уничтожает всякую восприимчивость обоняния. Вонь эта, происхождения афонского, от каких-то трав или каких-то масел, поистине ужасна. Ужасно здесь также соседство со всевозможными вертепами Галаты; музыка кафешантанов, колокольный звон, пение русских и греческих монахов, служащих обедни и вечерни; звонки конок, крики разносчиков, сущий ад кромешный. Но среди этого ада подворье есть как бы оазис или остров, населенный русскими людьми всякого звания, преимущественно же мужиками. И островитяне живут, повидимому, в полном разобщении с белым светом и его порядками. Понадобилось мне выстирать белье, и оказалось, что на острове плохо понимают, что это означает. Богомолки стирать — стирают, а уж гладить — «не взыщите!» — Нет, этого не можем! — сказал чистосердечно монах-послушник. — Да вы спросите тут у барыни, куда она отдает белье-то? — И то правда! Монах ушел, спросил и, воротившись, сказал: — Она неглаженое носит… — Как же быть? — А уж, ей-богу, не знаю! Мы вот какое носим… Он вытянул из рукава подрясника рукав рубашки и показал, какое он носит белье. Но такого белья носить мне не пожелалось. — Постойте-ка, спрошу тут одну женщину. Женщина «взялась» и преисправно изуродовала все белье; оно получилось рваное, синее, с крупными мраморными чертами, черными пятнами и желтыми следами раскаленного утюга, словом, всем походило на то белье, про которое послушник сказал: «Мы ''вот какое'' носим». — Отче! — сказал я, — это ведь не годится! — Да ведь с крахмалом? — Да ведь что же с крахмалом. Оно все черное! — Будто бы? — Ей-богу! — А какое же по вашему бы желанию? — А по моему желанию надо бы белое. — Белое! Отче крепко и чистосердечно задумался. — А это неужели же не подходит к белому-то? — Нет, отче, не подходит. Вот посмотрите! Я положил чистую рубашку вместе с вымытой, и тогда отче только взглянул и тотчас же понял. — Э-э! — сказал он, удрученно качая головою. — Господи помилуй, господи помилуй, как она его! — Нельзя ли послать серба (серб был путеводитель богомольцев по Константинополю и говорил по-русски), пусть поищет прачку. — А что ж? Можно! Пришел серб, а с ним и отче. — Найди прачку, пожалуйста. Серб дико посмотрел на белье, как-то искоса и мрачно; очевидно, и он, знавший все древности византийские, плохо был знаком с «этим делом». — Нет, — сказал он наконец, — не знаю! — Да кто тебе-то самому стирает белье? — У меня шерстяная рубаха, сам полощу. — Спроси у кого-нибудь. — У кого тут спросить!.. Словом, дело это оказалось очень трудным и наделало больших хлопот до чрезвычайности внимательной к нуждам своих жильцов братии. Наконец, один монах вспомнил какую-то женщину в Пере и, испросив благословение, увез узел туда. На этот раз все кончилось благополучно. Все, что братия делает для своих посетителей, делается крайне вежливо, предупредительно, внимательно до последней степени; и на пароход отправит, и с парохода перевезет, и вещи из таможни выручит. Кормят они своих жильцов, повидимому, отлично; мне не приходилось пробовать обительской трапезы, целые дни я был в городе, но частенько встречал на лестнице богомольцев и богомолок с огромными мисками рыбных щей, большими ломтями белого хлеба. Нередко то там, то сям слышится икота, иногда чрезвычайно звонкая, не уступающая звонким нотам кафешантанных певиц. А ведь это уже одно свидетельствует о полном удовольствии. В бытность мою на подворье, здесь, кроме Н. И. Ашинова, только что «воротившегося (!)» из Абиссинии, от «дружка» негуса Иоанна, проживал еще один замечательный человек. Это бывший оренбургский казак, а ныне афонский монах, живущий на послушании в Константинополе. Никогда мне не приходилось встречать более цельного народного типа и более цельного народного миросозерцания. Первый раз я встретил этого инока (ему лет сорок пять, он небольшого роста, коренастый, немного тучный, крошечная белокурая бородка и узкие серые калмыцкие глаза) на площадке перед моим номером. Он разговаривал с какою-то богомолкой, высокой, худой пожилой женщиной, с черными проницательными или, вернее, пронзительными глазами. — В Иерусалим, матушка? — спрашивал монах женщину, перебирая четки. — Да, ваше благословение, ко гробу господню хочется. Ох, господи помилуй, господи помилуй!.. — А в России-то во святых местах бывала? — Как же, владыко, как же. Много я исходила по русским прозорливцам!.. Она опять заохала, отирая постно сложенные губы платком; отец Амвросий молчал, прямо смотря ей в глаза, точно изучал ее, поигрывая четками, и вдруг, как бы поняв, что за человек находится перед ним, прямо, просто и тихо спросил: — Ты блудница? Вопрос был сделан так спокойно, просто и, повидимому, был так верно направлен, что богомолка вздрогнула, глянула прямо в глаза монаху (не перестававшему спокойно смотреть ей в глаза и играть четками) и, растерявшись, произнесла: — Грешна, батюшка! — Грешна? — Грешна, владыко! Ох, грешна, грешна! И тяжело мне, от этого и иду-то я ко гробу-то. — И по прозорливым людям от этого ходила? — И от этого, от самого, от греха моего. — И тяжело тебе? — Тяжко, тяжко, отец! — А ты хочешь, чтобы было легче? — Да как же не хотеть! — Чтобы грех-то не давил тебя? — Истинно так, батюшка! — Но ведь ты сама знаешь, что делала грех? — Знаю, батюшка! — Сама знаешь, что грешила, и думаешь, что какой-нибудь прозорливец сделает так, что греха на тебе не будет? Так? Ну, это ты задумала глупо. Извини! Ты что ж, идешь в Иерусалим затем, чтобы там тебе извинили твою пакость? Простили? И ты опять тогда снова-здорово, с легким сердцем, задребезжишь? Нет, матушка, это не так! Ни к прозорливцам шляться за тысячи верст, ни в Иерусалим колесить никоим образом тебе не подобает. Ты сама знаешь, что грешна, этого довольно. И где бы ты ни была, дома ли, в Иерусалиме, в Камчатке, везде ты блудница, везде совесть твоя говорит, что ты грешна, и, следовательно, если какой-нибудь прозорливец тебя облегчит, то он обманщик, и ты к нему шла за обманом, а не за правдой, и в Иерусалим ты идешь теперь также за обманом: хочешь обмануть сама себя, но не обманешь! — Да ведь ходят же прочие-то в Иерусалим-то? — Ходят, конечно! хотят голос совести заглушить, подделать грех на «не грех», вот и ходят! — Так что же делать-то? Как же быть-то? — Как быть? Сиди дома, кайся, не греши; знаешь, что грешна, — ну и знай! искупляй грех добрыми делами, отстраняй других от греха. Вот что делать. А сфальшивить против совести с прозорливцами да с Иерусалимами не удастся, матушка! Как ты была, и сама знаешь, что есть ты блудница, блудная жена, так, будь покойна, ты и останешься, и никаким родом переобразить тебя в непорочную невозможно. И куда ты ни ходи, и какому ты богу ни молись, хоть турецкому, все ты будешь, матушка моя, блудодейка. А вполне для тебя довольно того, что ты сама знаешь свой грех, а коли знаешь — не делай, помни о нем, страдай, за других страдай, остерегай! Все это и в избе твоей деревенской можно делать. — Нет, уж поклонюсь гробу! — Да поклонись, поклонись, отчего не поклониться. Поклоняться гробу Спасителя нашего следует, только ты не норови обмануть его, не думай, что он согласится подлости твои оправдать. Он простит, — это верно, но только ты ''как следует'', по чистой совести, покайся. Покайся по чистой совести, от всего сердца, — посмотри как полегчает! Уж тогда и самой в голову не придет повторить свой грех. Ну, а после прозорливца, который тебе зубы заговорит, и опять можно начать… Ну, молись богу! все будет хорошо! Ты что, кушала ли сегодня? — Кушала, батюшка! Благодарим покорно! — Бога благодари, матушка!.. Богомолка поклонилась, вздохнула и медленно ушла. — Отче, — сказал я, — да ведь к вам богомольцы перестанут ездить, если вы будете пробирать их таким образом? Отец Амвросий улыбнулся и сказал: — Как можно перестать! Греха много, грешников на Руси тьма-тьмущая! Правды искать не перестанут; но русскому человеку непременно надобно говорить сущую правду и прямо в глаза! Я человек неученый, оренбургский казак, никаких кляузных теорий у меня нет и ничего этого я не понимаю, — но по здравому уму сужу так, что в этом-то и есть русское правоверие: не прячься от своего греха, не отвиливай от него, не извиняй его себе ни в каком случае и поступай, как здравый ум скажет и совесть. Не вздыхать, не в перси бить, не умствовать и разные тонкие доводы один под один подводить, а только действительно сознать свой грех до глубины сердца и тогда уж делать только то, что совесть скажет. Вот эта блудница-то, может быть, чью-нибудь семью расстроила, может быть, из-за нее дети чьи-нибудь несчастны. И ей тяжело, она ищет прощения, облегчения. Прости-ка ее, ан зло-то, содеянное ею, как было, так и осталось. А я не прощаю их, не лакомлю текстами, и на жертвы богу не поддаюсь, а прямо носом в грех: «На! Гляди! Видишь? Ну так и хлопочи на самом деле, чтобы этого не было, исправься, перестань!» Я на себе знаю, что значит своей подлости душевной потакать! Сейчас тексты найдутся такие, что не только греха на совести не окажется, а превыше праведника о себе возмечтаешь! Очень хорошо это знаю на себе! Я, батюшка, был первейший блудник, если вам угодно знать, а почитал себя сущим ангелом, выше всех вас считал себя! все казались мне блудодеями, а я один, сущая свинья, только и был неземным существом! Знаю! Знаю, на что способен наш кляузный ум, звериный! Нашему народу потакать в этом нельзя, его надобно крепко держать в здравом уме! к подлости, зверству, алчности, — мало ли там чего есть? — ко всему этому надобно относиться прямо, начистоту. Не беспокойтесь! Вот эта богомолка запомнила мои слова крепче, чем медовые речи прозорливца. Искренно вздохнет, настоящим образом испугается своего зла и греха и, может быть, настоящим образом поправит его. Ишь ты! набезобразничала где-нибудь в курской губ<ернии>, а каяться идет к иерусалимскому монаху? Нет, матушка, вороти опять в Курск! — Иерусалим, — продолжал отец Амвросий, — для нашего мужика все одно, что для барина Париж! Насмердит где-нибудь там, в своей деревне, натворит всякой неправды, и, конечно, на душе скверно станет. «Поеду, мол, в Париж, „освежусь!“ Там, мол, умные люди такие мне теории предоставят, что я останусь прав, а другие виноваты; не я, мол, скот окажусь, а обстановка, чужие гадкие люди!» Ну, и отдохнет, действительно отдохнет от своей скверны, забудет ее, превознесется, и уже на людей смотрит свысока. Вот и мужичье тоже: нагрешит, животное, дома, в избе, на миру, награбит, назлодействует, накровянит свои лапы, и засто-о-нет! — «Ох, мол, тяжко! Пойду к прозорливцу, не разговорит ли меня, не выйдет ли так, что я не виновен?» В Камчатку идут за этими прозорливцами. За тем же многие и в Иерусалим идут, а здесь им греческие плуты все грехи отпускают. Вот, извольте, посмотреть… С этими словами отец Амвросий побежал в свою келью и почти тотчас же вынес оттуда какой-то листок. — Это вот иерусалимская такса, — сколько за что платить. Такса была напечатана по-русски: «Вечное поминовение — 60 руб. Поминовение годовое — 15 руб. Один раз — 5 руб. Разрешительная обедня — 25 р. Масличное древо — 3 р.». — Что же это за масличное дерево? — Да просто кусок дерева какого-нибудь, на память… Но вы обратите внимание вот на это, — «разрешительная обедня» — вот это-то и есть самое подлое дело! Внесите двадцать пять рублей, и греческий патриарх сам простит вам все прошлые прегрешения, простит всенародно, так, что и думать забудешь о своих напастях. И который, положим, мужичишко наворовал в деревне, награбил, наблудил, накровянил свои лапы, после этого точно из бани вышел, с иголочки, вся гадость с души слезла, «брошу» говорит, деревню", то есть наплюю на нее и на всех, кому зло сделал. «Перепишусь в город в купцы начну жать заново!» Нет! Нет! Нашему народу ни под каким видом нельзя в этом деле снисходить!.. Вот почему я и бьюсь, чтобы здесь, в Царе-то граде, учредить нашу русскую школу, которая бы учила жить только-по совести, вопреки всем иезуитским, кляузным учениям! Тут-то, в Царе-то граде, где скопилось всесветное зло, и надобно засветить, правду, попроще, да почище, да попрямее, попрямее непременно! У меня и проектец уже давно составлен. Я не имел времени узнать и прочитать проекта отца Амвросия, но вообще о русской школе в Константинополе сказать- кое-что необходимо. ==== 3 ==== Положение школьного дела у разных национальностей, проживающих в Константинополе, таково: ''греки'' добровольными пожертвованиями содержат в Константинополе ''восемьдесят'' первоначальных школ; восьмиклассный лицей с 720 учениками, коммерческое училище, женскую гимназию с 400 пансионерок, учительскую семинарию, ''восемь'' даровых библиотек и дают образование пятнадцати тысячам детей; ''евреи и армяне'' — имеют здесь элементарные и средние учебные заведения мужские и женские; ''французское'' правительство отпускает ежегодно 210 000 франков на дело образования на Востоке и субсидирует прекрасно поставленный ''Collège St-Benoit; американцы'' содержат здесь буквально великолепнейший Роберт-Коледж. Кстати сказать: этот Роберт-Коледж одно из величественнейших зданий на Босфоре и бросается в глаза своими грандиозными размерами гораздо прежде, чем даже самые султанские дворцы. Это роскошно устроенное учебное заведение воспитывает молодых людей ''всех балканских народностей христианских вероисповеданий. Немцы'', благодаря лично пожертвованной императором Вильгельмом сумме 30 000 марок, устроили ''Burgerschule'', в которой обучается 300 детей. ''Италия'' выдает двум своим школам 14 т. франков ежегодной субсидии; ''Австрия'' субсидирует свою школу 6 000 гульденов; наконец, ''английские к шотландские'' религиозные общины давно уж имеют в городе и предместьях свои школы и деятельно ведут чрез их посредство свою пропаганду. Все эти сведения, сообщенные мне Д. Р. Б., корреспондентом «СПб. ведом<остей>», близко знакомым с положением школьного дела в Константинополе, собраны комиссиею, образовавшеюся под председательством г-жи Нелидовой и вызванной настоятельнейшею потребностью в русской школе, «выяснившейся особенно неотразимо после приезда в Константинополь г. Тимирязева, делегата министерства финансов, для переговоров о русско-турецком коммерческом трактате».<ref>«С<анкт-Петербургские> вед<омости>», <18>86 г., № 51.</ref> Отсутствие русской школы оказалось чрезвычайно вредным относительно нашей торговли; «между туземцами никто не знает русского языка; ни одна кофейня не выписывает русских газет». Кроме русской колонии, ''все славяне'' Балканского полуострова с удовольствием увидели бы основание русской школы. И в самом деле, желая иметь какое-нибудь нравственное влияние на Балканском полуострове, каким образом можно было не открыть здесь даже школы, когда решительно необходим русский университет для славянского населения всего полуострова? В настоящее время болгарская учащаяся молодежь направляется в краковский и львовский университеты, чтобы получить высшее образование. Чем же Россия-то хочет влиять здесь, ''на месте?'' Между тем она до сих пор выдает субсидии греческим школам, субсидии, в которых они, как мы видели выше, вовсе не нуждаются. А относительно «русской школы» идет только бесплоднейшая и бесконечнейшая переписка. План школы выработан давным-давно; г. посол, г. консул и особенно секретарь консульства давным-давно хлопочут и горячо сочувствуют этому делу; монахи Афонской горы готовы внести на постройку школы большие пожертвования; сто русских торговых людей, проживающих в Константинополе, также выразили желание жертвовать на это дело в особом адресе г. послу. Кроме этого, министерство финансов вполне одобряет план и программу школы, и г. министр согласен внести в государственный совет предложение о ежегодной субсидии училищу в несколько тысяч рублей, ''«как только оно будет открыто».'' Таким образом, благое дело пользуется сочувствием двух министерств, покровительством местных представителей власти, сочувствием всех местных русских подданных, не говоря о глубочайшей необходимости ее в смысле нравственного прибежища для славянских народностей Балканского полуострова, и все-таки нет никакой школы! Она не может быть открыта без разрешения нашего ведомства иностранных дел; даже и разрешение-то испрошено г. Нелидовым ''год уже тому назад, но не получено'' (!) в Константинополе до сих пор по причинам, которых не может понять даже само наше посольство в Константинополе. Итак, вот как мы, мечтающие о том, что «св. София будет наша», сильны уважением к нашему нравственному влиянию среди наших братьев-славян, и как мы сами внимательны к своей и чужой духовной жизни. Пишем бумаги и думаем, что в этом-то и есть наша сила, пред которой почему-то должен пасть весь Запад и Восток. Судите сами: я только что рассказал историю школы, учреждения в высшей степени необходимого; как видите, оказывается невозможным сделать дело даже и тогда, когда все препятствия устранены. Но, ничего не сделав, мы полагаем, что переписка может заменить настоящее дело; и можете ли представить, что возня эта сделала возможным ''назначение штатного учителя'' при школе, которой не существует. «Да, в Константинополе живет штатный русский учитель несуществующего училища!» («СПб. вед<омости>», № 51). Но и это еще не все! Учитель этот не получает «жалованья ни от какого министерства, только ''чины'' от министерства народного просвещения» ''да запросы'' — и как вы думаете? О чем эти запросы? Подивитесь и послушайте: ''запросы о том, когда он приступит к «преподаванию»!'' Вы не верите, что можно делать такие дела и ''так'' влиять на Востоке? Ну, так поверьте, что все написанное сущая правда; все это было уже публиковано и, кроме г. Б., писавшего об этом в «СПб. вед<омостях>», подтверждено нам лицами, занимающими в Константинополе официальное положение на русской службе. А вот по части кулачества, барышничества, ничего, орудуем и у врат святой Софии. По Галате нельзя пройти без того, чтобы не получить тысячи приглашений из тысячи публичных домов ''на русском языке:'' «Здравствуй! Заходи! братушка!..» Все российский товар, из Одессы, из «России». У турок нет ничего подобного. Недурно припомнить также и следующую сценку. Едем мы как-то в Буюк-Дере с одним русским семейством на лодке и видим, что с берега (лодка ехала близко к берегу) раскланиваются два каких-то человека. Человеки были в «пинжаках» и с бородами «мочалой», а раскланивались с таким гостинодворским жестом, что не было возможности не спросить: — Кто это такие? — А это, — ответило лицо, которому адресовались поклоны, — наши русские купцы. — Что же они тут делают? — Да приехали цирк русский открывать… кажется, от братьев Никитиных. Таким образом, относительно нашего нравственного влияния на Востоке и неизбежно вытекающих из него реальных дел оказывается необходимым подождать. А пока наше отечество предъявляет себя в виде «живого товара» и в виде мужика, кувыркающегося в цирке. ==== 4 ==== Храм св. Софии велик, обширен, но не величествен, особенно снаружи; у него есть лицо и изнанка, и вся его красота сосредоточена строителем внутри храма, а вся изнанка, то есть все, что было нужно сделать, чтобы перекалечить храм в мечеть, все это прилажено снаружи, без всякого внимания к внешней красоте. Минареты красивы и хороши как всегда, но чтобы их можно было приладить к христианскому храму, нужно было сделать ненужные в архитектурном отношении пристройки, вынести тяжелые каменные стены, соединяющие магометанские пристройки с христианским храмом и обыкновенно не имеющие места ни в христианском, ни в мусульманском храмах, взятых в отдельности. Камень, из которого сделан храм, также обращен наружу изнанкой; он не изукрашен, как собор Парижской богоматери, ни Кельнский собор, которые снаружи-то, пожалуй, красивее, чем внутри. Серый, нешлифованный камень, закопченный каменноугольным дымом пароходов, огибающих вход в Мраморное море и выход из него, мысок, на котором стоит храм (он стоит близехонько от берега Мраморного моря, но место это пустынно и обстроено нищенски), неприветливо смотрят на путника, пришедшего подивиться этому историческому зданию. Внутри храма впечатление, конечно, несравненно более сильное, но в художественном отношении и здесь оно довольно смутное. Кто бывал в Исаакиевском соборе или, еще лучше, в храме Спасителя в Москве, тот может себе составить впечатление размеров храма, а храм Спасителя, кроме того, может дать весьма близкое понятие о внутреннем расположении св. Софии. Нечто вроде коридоров храма Спасителя есть и здесь, когда вы входите с улицы; верхняя галерея, широкая и светлая, совершенно напоминает вам такую же галерею, или хоры, в храме Спасителя, только подниматься надобно не так, как в Москве, по железной витой лестнице, а по наружной каменной, помещающейся в обширной пристройке, и, вернее, не по лестнице, а по широкой, постоянно поднимающейся вверх булыжной мостовой, на которой, идя в темноте, поминутно спотыкаешься, такие там ямы и ухабы. Внутренность храма св. Софии значительно искажена мусульманскими переделками; не будь их, план ее был бы точь-в-точь такой же, как храм Спасителя, то есть крестообразный, с четырьмя арками, поддерживающими купол. Здесь же боковые, правый и левый, концы креста застроены рядом колонн в восточном вкусе, близко одна к другой расставленных по прямой линии; то же самое и вверху; так что колонны христианской постройки иногда стоят почти рядом с колоннами, пристроенными мусульманами, и бессмысленно загромождают храм. Неряшливость, вот что особенно бросается в глаза при обозрении храма; кое-как замазано все христианское, кое-как налеплено и напачкано мусульманское; стихи из корана на круглых зеленых щитах, написанные золотыми буквами, грубо укреплены на веревках так, что и холст, на котором написаны изречения, и деревянные, грубо сделанные рамки, к которым холст прибит, все это говорит, что об изяществе тут мало заботятся, не так, как в «настоящих» турецких мечетях. Внизу храма, впрочем, все гораздо опрятнее, но в верхних галереях полная беспризорность: птичий помет разбросан повсюду и местами в значительном изобилии. Одна сторона верхней галереи обнаруживает стремление развалиться, и пол, неметеный, грязный, местами осел, треснул, глубоко ввалился и вообще покороблен, наподобие того, как покороблены были набережные петербургских каналов после наводнения. Мозаические потолки вызолочены и разрисованы ничего не означающими фигурами и цветами; и позолота и рисунки неопрятны, закопчены и небрежно намалеваны кое-как, так что мозаические изображения кое-где проступают чрез позолоту. Над алтарем, например, ясно видны очертания Спасителя, распростершего благословляющие руки, выступающие сквозь позолоту, и какие-то намалеванные на ней цветы. Как будто сами турки чувствуют, что это все только «пока» ихнее, что в сущности этот храм — чужой, кое-как переделанный на магометанский лад. По крайней мере турок, с которым приходится ходить по верхней галерее, сам ведет вас смотреть проступающий сквозь позолоту лик Спасителя и сам говорит, что «это значит, храм опять будет христианский». Сверху вид на площадь храма с молящимися не столько эффектен, как в других мечетях, сколько любопытен; весь пол храма устлан широкими цыновками, положенными не прямо поперек, а поперек наискось, сообразно чему и то, что я назову магометанским алтарем, передвинуто с центра христианского алтаря немного правее. Но молящегося народу как-то мало здесь; в других мечетях, как говорится, яблоку негде упасть: вся она заставлена правильными шеренгами молящихся, плечом к плечу; все они буквально моментально и как один человек становятся на колени, делают поклон, разгибаются, опять падают ниц и лежат уткнувшись лбом в пол; дисциплина в молитве образцовая; вот уж, можно сказать: «вкусно молятся турки», как иногда выражаются русские простонародные любители богомолия. Огромная площадь храма, сколько мне пришлось видеть, кое-где только пестреет небольшими группами молящихся. Вечером вид с хор эффектнее, чем днем. Масса люстр, не таких, как наши, то есть не гроздью, а плоских, с огнями, размещенными по кругу, состоящему из небольших полукруглых извилин, низко и все на одной плоскости, висят над молящимися; сверху видны какие-то огненные змеи, извивающиеся в разных направлениях над толпой молящихся, а вверху, в глубине купола — тьма: на верхних галереях — только зрители, иностранцы, группы человек в пять — десять, и ни одного мусульманина. В куполе св. Софии в четырех углах, на местах соединения с куполом четырех поддерживающих его колонн, когда-то были, вероятно, изображены ангелы с крыльями, сплетающимися над головой, с боков ангельского лика и под ним. Турки «кое-как» замазали лики, налепили на них что-то медное, вроде медных подносов, а могучие крылья так и остались, как были. Итак, впечатление, получившееся при посещении св. Софии, было весьма смутное: неопрятно, пустынно, заброшено, пусто, беспризорно, «кое-как». Никакие исторические воспоминания почему-то совершенно не шли на ум при виде этого, во всех отношениях искаженного, почти заброшенного храма. Даже иностранцы как-то не интересуются им; да и вообще, среди современных нравственных и политических забот, идей и течений мыслей, на которые наводит вас константинопольская жизнь, для всех св. София как-то в стороне, она как-то одинока со всею своею историею, и только русские считают своею обязанностию посетить ее, снимают шапку, входя во храм, крестятся, говорят: «хорошо бы, если бы она наша опять поскорее стала!» Но, выражая такие пожелания, и сами русские как будто бы поослабели в мыслях, касающихся решения участи св. Софии. Нет огня, страсти в этом желании «поскорей бы была наша!» Св. София находится, как я уже сказал, в Стамбуле. в этом константинопольском Замоскворечье. Но, воля ваша, наше Замоскворечье сохранило больше своих типических черт. Конечно, здесь больше, чем где бы то ни было в других частях Константинополя, сохранились восточные черты нравов, образа жизни и архитектуры, но все-таки международно-шаблонные черты, вторгнувшиеся в жизнь Константинополя, и здесь, в турецком Замоскворечье, почти поглощают редкие, характерные особенности Востока. Казарменные постройки правительственных учреждений, шаблонные европейские дома с лавками и кафе внизу, все это изобилует в количественном отношении над постройками восточного типа; эти постройки, со всеми своими характерными особенностями, тонут в океане-море всевозможного рода проявлений шаблонного европеизма. Турецкий рынок, турецкая улица мозолят вам глаза европейскими товарами, европейскими приемами торговли и разными типами продавцов; вид улиц, со всеми мелочными подробностями, в большинстве совершенно европейский: тротуары, мостовая, фиакры. А переулки, закоулки с турецкими домишками, большею частью деревянными, и закрытые ставни этих домишек так кажутся неуместными и такими жалкими, что и смотреть на них не хочется. У нас, на Руси, положительно гораздо ярче выделяется мусульманский элемент в тех городах, где он есть, чем это есть в Константинополе, в этом, казалось бы, центре мусульманского мира. Где-нибудь в Казани, в Тифлисе, не говоря о Крыме и о такой прелести, как Бахчисарай, все мусульманское испорчено у нас несравненно меньше, чем здесь, а главное, оно у нас ярче, самостоятельнее и рельефнее выделяется на фоне русской жизни. Кстати сказать, Бахчисарай восхитителен именно как типический мусульманский город; все здесь, начиная от построек, от внешнего вида улиц, до внутренней жизни всего живущего в нем, все вполне оригинально, без малейших признаков какой-нибудь посторонней примеси или подмеси; торговля, товары, люди, торгующие ими, дома, в которых они живут, — все чисто мусульманское, не только вполне сохранившее свои традиции, но сильное ими, не допускающее мысли о том, что эти традиции когда-нибудь прейдут, напротив, твердое ими и вообще во всех отношениях ярко типичное. А вот в Константинополе, в самом центре мусульманства, все чисто мусульманское теряется на сером фоне шаблонно европейских порядков жизни, видимо чахнет от них и во всяком случае не может не чувствовать собственной отсталости, слабости и, так сказать, однобокости жизни, таящей в глубине своей нездоровое зерно. Однобокость, отсутствие в турецком населении силы бороться с твердыми, с каждым днем все сильнее и сильнее налегающими порядками, чувствуется вами, посторонним наблюдателем, едва ли менее, чем самими турками. Женщина, изгнанная из общежития, лучше всего доказывает, что порядок, который считает нужным для своего благообразия и устойчивости запереть на замок целую половину рода человеческого, который находит нужным завязать этому «полу» лицо, рот, очевидно, порядок этот не настоящий и таит в себе какую-то язву. Не думаю, что я сделаю большую ошибку, если приведу заключительные слова одной мусульманской сказки, как очень хорошо рисующие сущность и строй жизни мусульманина. Сказка, рассказав длинную историю бедняка, всякими правдами и неправдами добившегося в конце концов богатства, заканчивается так: «Теперь, — сказал Мезула жене своей, — ты не будешь упрекать меня в трусости и лености. ''И с тех пор'' (то есть с момента обогащения) ''никто не видал больше Мезулу выходящим из хаты своей»'' («Татарские сказки» В. Х. Кандараки, стр. 11). Добиться того, чтобы никуда не выходить из дома своего, это, кажется, и теперь заветное желание турок. Днем турок служит, работает, торгует, но после известного часа он безвыходно дома и, как рассказывают, к нему в это время нельзя пробраться ни по какому самому безотлагательному делу. Вот почему вся служба теперешнего турка заключается в том, чтобы иметь средства — не выходить из дому; можно с грехом пополам выйти, взять бакшиш, и чем больше, тем лучше, ухватить где-нибудь доходный кусок, заложить государственный доход с таких-то и таких-то статей, — и домой, в эту мурью с закрытыми ставнями. Не раз приходило мне в голову спросить себя: что такое там держит его в мурье с закрытыми ставнями? Точно ли он там блаженствует среди гурий, или, напротив, он среди них как в тюрьме? Особенно неотступно преследовал меня этот вопрос в один из последних дней рамазана, когда султан, по обычаю, берет новую жену, что совершается каждогодно. Весь город турецкий горел огнями; весь турецкий флот в Золотом Роге был иллюминован; мечети, минареты, башня, все было залито огнями; а там, в темной дали Босфора, в Ильдиз-Киоске, фейерверк необычайных размеров: целые снопы, столбы огня летят к небу; оркестры музыки играли часов до пяти утра; все турецкое население опьянело от удовольствия, от музыки и вообще от какого-то раздражающего впечатления свадьбы падишаха, праздновавшего всенародно там где-то, в темных садах, у темных вод Босфора, среди огней и музыки, — свой новый брак. Почему этот праздник? В чем тут величие падишаха? Отчего такая радость и торжество по случаю явно неблагообразного поведения брата льва и дяди солнца? Если он точно наслаждается и если точно толпа рада, что брат солнца может жениться столько раз, сколько ему угодно, то и брат льва и толпа — просто скверны; и этот фейерверк, эта иллюминация, эта музыка всю ночь — только огромное, ни малейшим образом не допускающее никаких смягчений, глубочайшее, публичное падение в самую грязную грязь. Впечатление глубочайшей грязи от этих мусульманских постов и праздников несомненно; но вот что изменяет несколько ваши мысли по поводу этой грязи: чем объясните вы отсутствие в мусульманском строе жизни таких явлений, как проституция, женское монашество, детоубийство и подкидывание детей? Ведь ничего этого нет. Кроме того, не только в мусульманском мире нет проституток и монашек, но нет и торговок, горланящих: «луку зеленова, лууу-ку-у!», ни торговок, сидящих на базаре на горшке с рубцами, все это делает мужчина: он шьет, он вяжет, он печет хлебы, продает зелень; словом, на трудовом рынке — один мужчина, а женщина там, дома, в гареме, в семье, то есть при своих детях. Получая каждый божий день по жене, можно думать, что мусульманин приносит себя в жертву, берет на свои плечи бремя, сохраняет женщину от всякого зла, давая каждой право быть матерью, то есть сохранить себя в чистоте. А о естестволюбии мусульманина можно судить по множеству фактов, доказывающих, что он чтит естество во всех видах: чтит воду; лес чтит необычайно, и все леса чисты, сильны, могучи; чтит животных; возьмем хоть бы этих собак константинопольских: они плодятся и множатся тут же на улице, и никто не потопит кучу этих щенят, все они вырастают тут же и опять плодятся и множатся. Или это равнодушие? У нас в былое время донские казаки, занятые войной, топили детей и только постепенно стали снисходить к мальчикам, а потом перестали топить и девочек. Собак, кошек у нас топят постоянно, — «жалеючи»; здесь же все это свободно плодится и множится без малейшей помехи. Как так женщина да вдруг не родит, не будет матерью, не познает мужа? И добродетельный турок, надо полагать, старается сделать как можно более добрых дел: дает сотням девушек право быть матерями, множиться, то есть исполнять то, что им непременно надобно выполнить, как женщинам, как существам иного пола. С этой точки зрения ежегодный брак султана можно перетолковать как подвиг, а восемьдесят карет (цифра газ<еты> «Новости»), в которых еле-еле помещается султанский гарем, только свидетельствуют о неисчерпаемой доброте падишаха: сколько он несет бремени! сколько бесплодных смоковниц воззвал к жизни! Истинно второе солнце, и нет с его стороны особенной похвальбы в том, что он титулует себя братом этого самого солнца. Но на каких бы логических основаниях ни была построена эта жизнь, результаты ее весьма плачевны. Плачевны в нравственном отношении: ничего, кроме слова «бакшиш», не внес мусульманский мир в жизнь той массы народностей, которыми он владел и владеет. Мусульманский мир ничего не сделал ни в литературе, ни в искусстве, ни в промышленности. Но еще плачевнее результаты оказываются в физическом отношении: раса, и особенно высшие классы ее, вырождается и физически истощена уже в значительной степени. Откуда это обилие мрачно задумавшихся, глубокомысленных лиц, которые вы постоянно встречаете в мужчинах около сорока лет возраста? Какие такие думы гигантские удручают их огромный ум? Под тяжестью каких дум состарились эти согбенные старцы, которых вы то и дело встречаете на улице, в кафе, везде? Улыбки, веселого, бодрого лица в массе мужского турецкого населения — ищите днем с огнем и не найдете. Но присмотревшись к этой глубокомысленности, к этим «вдумчивым» лицам, вы видите только серьезность трупа, серьезность лица, в котором замирает деятельность нервов. Что же касается женщин, то положительно, сколько я ни видал их, все они также изнурены бесплодной тратою сил взаперти и бессмыслием гаремной жизни. Это большею частию чахлые существа, мелкие, бледные, сварившиеся в собственном соку. В одном русском семействе с год времени жила одна гречанка, мошеннически проданная в гарем. Проживя там с полгода, она нашла возможность убежать оттуда и скрылась в русском посольстве. Эти полгода гаремной жизни не столько развратили, сколько истомили ее, отупили, обезглавили, так сказать, обессилили. Лень, тупая апатия к жизни, вот что вынесла она из гарема после шести месяцев жизни в нем, хотя вошла туда здоровой, работящей женщиной, вольной птицей. Положительно всякий раз при виде турчанки, закутанной, завязанной как бы в мешке, с крошечной линией разреза только для глаз, мне невольно вспоминалась наша российская баба. Даже вот в качестве богомолки-смиренницы она куда как не смирна и беспрерывно деятельна: полежала, полежала на своей пароходной койке третьего класса, скучно стало без дела, пошла к повару: «Дай, мол, картофь почищу»; чистит «картофь», про Иерусалим рассказывает и каламбуром на каламбур ответствует. А те наши бабы, солдатские жены, которые первые стали возить почту из Владикавказа до Тифлиса, в то время, когда ни солдаты, ни частные предприниматели не брались за это опасное дело: пули жужжали не только в горах, в темных горных трущобах, но и в самом гор<оде> Владикавказе опасно было жить; никто не брался за эту трудную работу, но бабы взялись, оделись по-ямщицки, и валяй на тройке; иная в полушубок завернет мальчонку, а иная его рядом с собою посадит. Какую массу природных сил развивает наша крестьянская женщина, и какую, стало быть, бездонную пропасть этой женской силы, без толку, злодейски, душегубски, удушает мусульманский порядок жизни в миллионах своих гаремных женщин. Не живут и не благословляют они своих братьев солнца и племянников луны, а сгнивают, тлеют, сгорают сами от собственного, ни на что не направленного, живого огня жизни. И есть уже признаки, что так будет недолго идти дело: как только умрет валиде, мать султана, «все женщины откроют лица», — говорят одни; другие говорят, что женщины тотчас же снимут чадры и будут так же открыто ходить по улицам и смотреть в окна, как и все, — ''«как только придут русские».'' О проявлениях непокорства в мусульманских женщинах свидетельствует и то, что перед праздником рамазана полиция публиковала правила, касающиеся женщин, и строжайше приказывала им соблюдать во время этих ночных гуляний строжайший мусульманский этикет, то есть появляться на гулянье с завязанным ртом, лицом и т. д. Очевидно, дело уже неладно. Гуляя ночью во время рамазана в Стамбуле и глядя на бесконечную вереницу карет, исключительно с женщинами, мы не раз замечали не только почта открытые, вопреки полицейским предписаниям, лица, но и папироску в устах гаремной затворницы. Но правоверный должен быть правоверным, и зная, что идеал его — «всю жизнь не выходить из дома своего» — колеблется и шатается, в то же время видит и чувствует, что голова его отказывается выдумать какой-нибудь другой идеал, и поэтому все усилия употребляет на то, чтобы всеми правдами и неправдами дожить свой век во имя этого идеала. Распродавая чужим людям свои государственные богатства, он все-таки стремится «сидеть дома, не выходить из дому» и охраняет этот порядок жизни от нашествия иных порядков — только оружием. Казармы, крепости, пушки, солдаты, военные школы, артиллерийские дворы — первое, на что Турция обращает серьезнейшее внимание. Только силою и может держаться эта гниль. Выходя из Стамбула на плашкоутный мост, соединяющий Стамбул с Галатой и Перой, вы можете видеть влево от себя весь турецкий флот. Он стоит в глубине бухты Золотого Рога, в самом роскошном, живописном уголке, бережется, как зеница ока, у самого сердца Стамбула. Флот в большом порядке и не мал; пушки вычищены, прилажены к своим местам, и вообще весь вид флота таков, что «хоть сейчас». Замечательно, что флот приютился в самом живописнейшем месте Константинополя, в Золотом Роге, и что в то время, когда на 15 верстах берегов Босфора, частию вовсе незастроенных, нет ни одной фабрики, ни одной дымовой или паровой трубы, здесь, в Золотом Роге, в живописнейшей местности, заведены мастерские, кузни, пылают доменные печи, стонут паровики и несется копоть, дым. Испорчено самое живописное место, испорчен удивительно прекрасный берег, от подножия которого идет по террасам, поднимающимся к Пере, роскошная кипарисовая роща. Но когда вы подумаете, до какой степени пушка, корабль, монитор, солдат, ружье и пуля важны для мусульманского мира, что это единственное его спасение и опора, то вам станет понятно, почему естестволюбивые турки решились загрязнить это роскошное место мастерскими и всяким хламом, им сопутствующим: им надобно, чтоб это было под руками, перед глазами, около, близехонько. Сам султан с Ильдиз-Киоском и гаремом, утопая в великолепных садах, затем вторично, уже вместе с садами, утопает среди солдатских казарм и тысяч солдатских ружей и штыков. ==== 5 ==== Теперь мы идем в Перу, и враг, надвигающийся на бедного турка, начинает попадаться нам все чаще и чаще, по мере того как мы подвигаемся из Стамбула через плашкоутный мост. И здесь уже европеец, европейский костюм, европейски одетая женщина — кишмя кишат среди турок, а через несколько секунд мы и совсем уже в европейском городе. В Перу мы попадаем помощью подземной железной дороги, вокзал которой находится в нескольких шагах от моста. Пробыв несколько секунд в плохо освещенном вагоне, мы выходим на площадку к новому, только что оконченному фонтану; кругом европейские постройки, отели, рестораны, кафе, посольские и консульские дома и дворцы, по-парижски одетые дамы и мужчины, одетые с иголочки, также по-парижски. Конечно, и здесь не обходится без типических константинопольских черт: собаки те же, что и в Галате, и осел иной раз рявкнет совершенно не по-парижски; но здесь вы уж не чувствуете затхлости Стамбула, здесь уже веет чем-то освежающим, дышится легче; словом, здесь вокруг вас все вам знакомей, подходящей и вообще покойней. Такую обстановку жизни вы понимаете, глаз присмотрелся к ней и если не поражается чем-нибудь особенным, то и не оскорбляется ничем, как оскорбляет вас помесь мусульманского и азиатского с европейским в Стамбуле. Достаточно войти в первый французский ресторан, в кафе, чтобы совершенно забыть, что вы в Константинополе, на Востоке, в азиатчине; все здесь как должно; газеты, услужливая прислуга, карты кушаний, и кушанья все знакомые, не то что какие-то турецкие чебуреки, к которым и прикоснуться-то боишься. Итак, мы очутились в Европе. Кафе парижское, ресторан, где обедаем, — тоже парижский, и биргалле точь-в-точь такое, как ему быть должно, и немец в биргалле так же сосет свою сигару, как подобает ее сосать немцу, и кегли стучат так же, как следует. Мы в Европе несомненно; но что значит это досадное состояние духа, которое, зарождаясь понемногу, начинает развиваться в вас постепенно, каждую минуту все сильнее и сильнее? Когда вы бывали в европейских центрах, Париже, Лондоне, Берлине, то та же самая обстановка и тот же обиход жизни, какой вы находите здесь, в Константинополе, в фотографической точности, — все это никогда не производило на вас такого дурного впечатления, какое производит здесь. Отчего вам нестерпимо скучно здесь, среди вполне европейской обстановки жизни, то есть среди которой вам никогда не было так скучно, скверно, досадно, тускло? Мало-помалу это неприятное состояние духа начинает выясняться, то есть вы начинаете видеть, что Европа-то точно Европа, но как будто бы ''не вся'', что ''в этом'' европействе чего-то нехватает и, напротив, чего-то чересчур много. И очень недолго придется вам ждать ответа на вопрос о том, чего именно здесь много и чего нехватает. Нехватает, так сказать, «парадных комнат» европейской жизни, нехватает «господ» европейского жилого дома, нехватает европейского гения, таланта, вкуса, мысли европейской нехватает; словом, нехватает всего, во имя чего ''живет'' Европа, во имя чего сложился известный порядок. «Господа» — там, в Париже, в Лондоне, в Берлине, в Петербурге; здесь — задний двор Парижа, Лондона, Петербурга, Берлина; здесь прислуга, вкривь и вкось толкующая о господах: «спит», «пишет», «посылает телеграмму»; там, в парадных комнатах, вдали от заднего двора, возникают планы, предприятия, проекты, словом, там идет жизнь; здесь только исполняют приказания, платят по счетам, не кушая от трапезы господ, приносят те покупки, за которыми посылали господа, и уносят то, что господа велели унести. Не раз я спрашивал наших константинопольских аборигенов: «Да кто же населяет эти пятнадцать верст по обеим берегам застроенного Босфора? Кто живет в битком набитых шестиэтажных домах Перы, раскинувшейся на необозримое пространство?» И мне всегда отвечали: «агенты», «банкиры», «комиссионеры». Я задавал мой вопрос потому, что никакой местной производительности, ни завода, ни фабрики, ничего этого нет; а если есть, то в таких ничтожных размерах, что прокормить всю эту стотысячную массу по-европейски одетых людей нет никакой возможности. Все эти сотни тысяч могут жить только на готовые деньги; но богачей, тузов капитала, которые бы прочно устроились здесь на житье, воздвигли бы свои отели, парки, дворцы, — нет здесь. И пожив немного в Константинополе, вы убедитесь, что ни один магнат, ни один крез, ни один большой ум не будет здесь жить: здесь нельзя жить; здесь можно только считать, платить, получать, словом, делать черную работу денег, а проживать их можно только в настоящем, жилом европейском месте. И точно: ни театра, ни литературы, ни малейших признаков общественного интереса, ничего нет здесь. Все второй, даже третий сорт; все одето в платье из магазина готового платья, одето шаблонно, по-солдатски, однообразно. На гулянье, в саду, стоящем на высоте против Золотого Рога, вы видите отборное константинопольское европейство, и все оно среднего, даже третьего сорта, среднего приличия, шаблонного благообразия, мещанского щегольства; ни одного выдающегося лица, костюма — ни у мужчин, ни у женщин. Француженки, немки, гречанки, итальянки, все они равняются своим купленным костюмом, однообразием невысоко парящего вкуса в туалете и значительно-буржуазною скромностью в проявлении уменья жить в свое удовольствие. Толстоваты они все, грубоваты их корсеты и турнюры, неказисты головные уборы, невыразительны лица, да и речи тоже больше такие, какие говорятся «под музыку» и «на гулянье», а музыка, как и везде, «который был моим папашей» играет, а публика гуляет, а погуляв, чинно-благородно идет по домам, спать. Все европейство, которое пришло сюда, все оно средней руки, конторского типа, умеренное и аккуратное, весьма пригодное для того, чтобы женщина, вкусившая его, была примерной женой конторщика, конечно примерного и аккуратного и конечно вкусившего того же самого аккуратно-умеренного европейства. Мало-помалу вы окончательно убеждаетесь, что Константинополь, ничтожный и ничего не означающий как центр мусульманства, ничтожный как город европейский, имеет огромное значение как ''одно из звеньев'' огромного, многосложного механизма европейской жизни. Здесь ничего не производится, ни в каком отношении, ни ум, ни талант, ни изобретательность ничего здесь не создали и не создадут. В европейском обществе разделенного труда, для проявления деятельности человеческого гения, есть другие места и другого типа люди; здесь только перебрасывают выдуманный и сделанный в Англии ситец с одного корабля на другой, записывают в книгу, выдают квитанции, пишут коносаменты, уплачивают, получают и передают хозяевам в Европу; здесь передаточная станция между европейской фабрикой и всем светом, источником и средством этой жизни. Все эти тысячи домов, унизывающие берега Босфора, эти горы домов в самом Константинополе, битком набитые шаблонного типа народом, как бы оптом купленного в «магазине готовых людей», все это действительно населено мелкой сошкой, маленькими винтиками в огромном европейском механизме. Все это население скучно, низменно, мелко, неинтересно само по себе, но как ''частица'' механизма европейской фабрики, как винт, необходимейший в этом механизме, оно невольно заставляет вас думать именно об этом механизме, во всей его широте, во всем объеме и значении. «Владеть Константинополем, значит владеть миром», — сказал, кажется, Наполеон; я понял эти слова, сидя здесь в саду, над Золотым Рогом, глядя на эту ординарную публику и слушая ординарный оркестр, наигрывавший «который был моим папа-а-а-шей». И теперь ведь Константинополем владеет султан, не без начальства эта земля, но миром он, кажется, не владеет. Этому слову, следовательно, надобно придавать совсем не то значение, какое оно имеет с первого взгляда: владеть миром можно именно здесь, в этом пункте, в этой передаточной станции, в одной из точек огромного тела Европы, только тогда, когда владетель захочет прекратить правильное течение соков в организме; прерви он сообщение европейских фабрик с рынками всего света и сообщение сырья всего света с фабриками Европы, и он не только будет владеть всем светом, но прекратит во всем свете дыхание, жизнь; разрушит все сущее, весь порядок, все, чего достигла цивилизация; словом, ''все'' разрушит. Не знаю, рисовали ли в своем воображении эту картину — о прекращении кровообращения во всем мире, те наши патриоты, которые утверждают, что нам необходимо «владеть» Константинополем. Если они не нарисовали ее, то пусть попробуют представить себе, что будет, положим, в фабричном механизме, если каким-нибудь образом мы вынем из него один только винт, повидимому ничтожный, но на самом деле важный, как и все важно и нужно в известном механизме. Немедленно же все в механизме придет в расстройство, все затрещит, зашатается, и начнется расстройство и разрушение. На это полное расстройство европейских порядков, всего европейского строя жизни, непременно должны рассчитывать все те, кто придает слову «владеть» идею «власти над миром». Но не думаю, чтобы наши патриоты так уж стремились к разрушению существующего европейского порядка. Не хватит у них на это смелости, да и фантазии не хватит на то, чтобы представить себе, какого рода порядками могли бы они заменить уничтоженные? Но если затруднительно решиться на задушение и разрушение всего европейского строя жизни, и если не хватает фантазии создать что-либо новое, то владеть Константинополем так, чтобы в то же время владеть миром, мы можем лишь в том случае, если, признав существующий европейский механизм за неразрушимый, сами сделаемся в нем первенствующими деятелями, то есть если теперь весь цивилизованный мир имеет в Константинополе миллион своих приказчиков, то нам, чтобы преобладать над миром, не разрушая «существующего порядка вещей», нам надобно иметь два миллиона, вместо тысячи кораблей две тысячи, вместо тысячи фабрик две тысячи фабрик; словом, нам надо развить в своей стране все европейские порядки и довести их до высшей степени. Не сделай мы этого, мы будем владеть Константинополем так же, как владеют турки, то есть не только не владея всем миром, но не владея ровно ничем. С другой стороны, чтобы по-европейски преобладать над европейскими порядками, нам давно следовало бы жить вовсе не так, как мы живем: нам следовало и следует обезземелить наших крестьян, распространить и развить до огромных размеров пролетариат, накопить миллионы голодных рабочих, предлагающих за бесценок свои рабочие руки; словом, нам нужно было бы давно развести в своем отечестве все европейские язвы, и тогда наш ситец, наш сахар, сукно — убили бы европейский ситец, сахар и сукно; наш приказчик возобладал бы над европейским, оттер бы его, а за ним оттер бы и подавил капиталиста, и наш капитал всосал бы в себя капиталы мира. Вот тогда мы опять, владея Константинополем, были бы в то же время и владыками мира. Но разве мы не опоздали в этом направлении? Разве мы догоним на этом пути Европу? Разве мы посмеем, наконец, расстроить наш народ до такой степени, чтобы он стал делать самый дешевый в мире ситец? И какие бы усилия мы ни делали для того, чтобы расстроить и расшатать наш народный организм, для того, чтобы пожинать успехи и лавры на европейский образец, мы во всяком случае «опоздали» уже. «Не догнать тебе бешеной тройки!» по части ситцев и миткалей. Не надо бы крестьян освобождать да гуманствовать, а уж после того, как согрешили против Европы, сделали один раз по совести, уже теперь поворачивать назад невозможно; ничего путного не выйдет, то есть пролетариат, пожалуй, можно сделать и у нас, и даже очень, очень хороший пролетариат, только не знаю, будет ли он ситцы дешевые делать, он уже отведал удовольствия мечтать о том, что он «сам хозяин», и едва ли возблагоговеет пред перспективою вечной поденщины. Нет, вообще поздно, поздно нам догонять Европу по части ситцев и Сахаров. А владеть Константинополем и миром во имя ситцевого преобладания над Европой, и притом владеть сейчас, теперь же, это даже и не мечтание, а нечто не подлежащее никакому суждению. Но после всего этого зачем же мы стремимся сюда? Зачем нам св. София, зачем огромные жертвы, которые мы готовимся принести, да наконец, во имя чего, какого бога все это? Хотим ли мы перервать в этом пункте артерию мирового капиталистического кровообращения и обескровить Европу, со всеми ее порядками и строем жизни, и на разрушенном выстроить новое? Нет, такой прямой и жестокой цели у нас нет; напротив, мы сами постоянно расстраиваем себя, добровольно заражая себя европейскими недугами, и нашей, неевропейской, формулы жизни — нет, мы не скажем ее в двух словах. Если же мы не хотим, не можем и, наконец, не имеем достаточно ясных доводов, которые бы давали нам право перервать кровеносный сосуд и обескровить весь существующий европейский организм, то пересилить этот организм на том поприще, на котором он действует, превзойти его в его же делах, в его успехах, это для нас, для нашей самостоятельности — очевидная гибель и смерть. И этого мы не хотим и не можем сделать, хотя и делаем, то есть заражаем сами себя европейским злом. Итак, опять-таки; чего же мы хотим, зачем нам нужно быть здесь, что мы сделаем, что мы скажем нового всему свету, когда, наконец, придем сюда? Эти вопросы неотступно угнетали меня в тот самый вечер рамазана, когда султан праздновал свой брак. Я и кой-кто из русских сидели вечером в саду, слушали музыку, смотрели на иллюминованный флот в Золотом Роге. Вокруг нас кишела толпа константинопольского европейства, та самая буржуазия третьего сорта, о которой я уже говорил; эта третьего сорта прислуга европейских господ ежесекундно напоминала мне о самих господах, заставляла думать ''обо всем'' строе европейской жизни, напирающей на этот замкнутый и разлагающийся мир азиатский. Никогда, как в этот вечер торжества с самым низменным и унижающим человека смыслом, никогда более ярко не представлялось мне бессилие всей этой азиатчины перед напряженно-деятельным европейским миром, идущим ей на смену, стирающим ленивца с лица земли, для того чтобы добыть хлеб своим труженикам, силу своему гению, пищу своему неумолчно работающему уму… Эти приказчики с приказчицами ежесекундно говорили о напряженном труде европейского общества; эти огни, фейерверки, музыка — говорили об апатии, лени и умирании. Мы-то при чем тут? И при чем тут св. София? Св. София невольно вспомнилась мне, как одинокая, чуждая среди этих двух совершенно определенных течений константинопольской жизни, — и какая-то жалость к этой лишней, одинокой, сумрачной зрительнице чуждых ей жизней, целей и стремлений взяла меня за сердце. Взяла меня за сердце почему-то жалость и к нам: и мы чужды всему этому, чужды так же, как и София; но вот мы почему-то здесь, почему-то хотим быть здесь, и оба в каком-то странном, неопределенном положении. <center>IX. ВЕРНЫЙ ХОЛОП</center> <center>''(Из частной переписки)''</center> ==== 1 ==== Накануне каждого нового года у всякого обывателя является желание обозреть как свое, так и общественное поведение за прошлый год и определить в нем «хорошие» и «нехорошие» мысли и деяния, также личные и общественные. Как всякий обыватель, я, по обыкновению, предавался таким размышлениям и накануне <18>89 года, но сообразив, что канун <18>89 года — канун года не заурядного, а последний день и последний час двадцатипятилетия земского строения, оживотворившего все стороны всенародной жизни, я понял, что мне не под силу будет одолеть, в короткие часы новогодней ночи, даже и сотую часть того, что пережито и сделано народным старанием в эту четверть века. Однако потребность и желание думать и размышлять об уходящем в вечность двадцатипятилетии не покидали меня и совершенно неожиданно заставили вспомнить, что в моих бумагах есть довольно много писем от читателей, написанных, очевидно, вследствие настоятельной необходимости разобраться в современной суете сует и выяснить связь или разницу между прошлым и настоящим. Не откладывая дела в долгий ящик, я тотчас же принялся пересматривать и перечитывать письма читателей, но — увы! — очень и очень скоро потерял всякую охоту к этому трудному занятию. Да, трудному! — Достаточно было просмотреть пять-шесть такого рода писем, авторы которых один за одним доказывали полнейшую бессмыслицу существования всякого русского человека, чтоб пропала всякая охота продолжать чтение писем, уже читанных по мере получения. Я хотел тотчас же собрать и заключить их в тот пакет, в котором они находились прежде, когда мое внимание случайно привлекли в одном письме подчеркнутые строки такого содержания: «…И как на грех, такая бессмыслица жизни угнетает нас всех тогда, когда все мы, все общество, всякий барин и всякий мужик, ощущаем вообще задачи жизни несравненно многосложнее, чем прежде, и когда вообще ''личное'' понимание друг друга, личные друг к другу отношения положительно ''изменились в лучшем смысле».'' Эти строки, как случайно сорвавшиеся с пера автора, заинтересовали меня и, прочитав его письмо, я нашел в нем нечто ободряющее «унылого человека» и решился сделать из него кой-какие извлечения. ==== 2 ==== Посвятив несколько ничего не значащих строк указанию причин, по которым, при таком успехе в осложнении отношений барина и мужика, все-таки «ничего не выходит», и которые я пропускаю, как совершенно ненужные, автор продолжает так: «Все партии, — пишет он, — люди всех направлений прежде всего в наше время, волей-неволей, должны думать о народных массах, уже не могут существовать, не думая э них, о их положении, о их будущности. По-хорошему или по-худому думают представители общественных партий о народе, все равно, но они несомненно думают уже о нем так много и так всесторонне, как никогда в прошедшие крепостные времена не бывало. Это раз. Но самое важное и отрадное в том, что все поколение людей, выросшее умственно и нравственно в пореформенные времена, хотя и ничего путного на деле не совершило, но уже неискоренимо озабочено народным делом; дело это вошло уже в плоть и в кровь, и сущность ''личных'' отношений современного барина к мужику несравненно человечнее, чем это было лет тридцать — сорок тому назад. «Пошехонская старина» М. Е. Салтыкова заслуживает глубочайшего нашего внимания и благодарности к ее автору, как подлинный документ наших ''личных'' отношений к обществу и к народу, изобилующих фактами полнейшего невнимания ни к своей, ни к чужой человеческой личности. Не знаю, помните ли вы очерки И. А. Гончарова «Слуги», которые ничуть не менее ярко изображают именно ''человеческие'' отношения барина и мужика в недавние еще от нас времена? В этих очерках прежде всего поражает и заслуживает благодарности та неприкрашенная и ничем не смягченная искренность, с которою автор передает о своих взглядах на народ и о своих личных к нему отношениях. «Простой народ, — пишет он в предисловии к этим очеркам, — то есть крестьян, земледельцев, я видел за их работами большею частью из вагона железной дороги. Видел, как идут наши мужики без шапок, в рубашках, в лаптях, обливаясь потом. Видел, как в Германии, с коротенькой трубкой в зубах, крестьяне пашут, крестьянки жнут в соломенных шляпах; во Франции ''гомозятся'' в полях в синих блузах, в Англии в плисовых куртках, сеют, косят или везут продукты в города. Далее, видел работающих на полях индийцев, китайцев на чайных, кофейных и сахарных плантациях. Проездом через Сибирь видел наших сибирских инородцев — якут, бурят и других, — и ''все это издали, со стороны, катясь по рельсам, едучи верхом, иногда с борта корабля, и не вступал ни в какие отношения: — не приходилось, случая не было».''<ref>Полное собрание сочинений, т. IX, стр. 174—175. (Изд. Глазунова, СПб., 1889.'' — Ред.)''</ref> Этот отрывок с поразительной ясностью показывает неизмеримую разницу отношений между «барином» и «мужиком», возможную, как видите, не больше как лет сорок тому назад, и решительно невозможную в настоящее время. И в настоящее время в нашем обществе есть еще остатки крепостничества, прямо проповедующие «розги» для пользы народа, и они, вероятно, видят народ только из вагона, «издали»; но если и такие наблюдатели находят нужным проповедовать о пользе розог и вообще думать о каких-то мероприятиях по отношению к народу, стало быть, им ''уже надо'' почему-то думать об этом; не зная народа, они знают, чувствуют, что у них уже есть к нему ''какие-то отношения'', тогда как сорок лет назад можно было жить, не имея к нему ''никаких отношений'', можно было прожить век в таких условиях, что ''не приходилось'' даже и касаться народа, и если ''приходилось'' видеть его из окна вагона, вообще издали, так только потому, что нельзя его не видеть: он сам лезет в глаза, копошится и гомозится на пашнях, то в рубахах, то в куртках, то в соломенных шляпах. В настоящее время нет десятилетнего ребенка во всей России, который бы не знал или по крайней мере не чувствовал своих отношений к народу. Не о качестве этих отношений говорю, а о том, что отношения эти лежат уже в ''личном'' обиходе жизни всех российских обывателей. Европейский «барин» также весь век живет без всяких «отношений» к европейскому мужику; но кто же может сказать, что для него достаточно только видеть его из вагона, достаточно заметить, что он в куртке и над чем-то «гомозится», и потом забыть? Не видит он ничего больше, но думает о том, чего не видит, уже много, много. Разве мало он употребляет самых существенных усилий, чтобы обуздать эту «невидимку», хотя и не имеет с ней никаких непосредственных ''отношений?'' Точно так же и у нас, во всем нашем обществе, «народ» стал уже предметом серьезного внимания; немало и у нас размышляют об обуздании, но еще более, и во всем почти пореформенном поколении, относительно народа уже живут исключительно симпатичные о нем мысли. В личных ежедневных наших отношениях к народу, в каких бы положениях он с нами ни сталкивался, мы не можем уже не относиться к нему иначе, как «к человеку», чего решительно могло не быть лет сорок тому назад, и притом в среде так называемого «избранного» общества, то есть людей высшей интеллигенции. Те же рассказы И. А. Гончарова о «Слугах» доказывают это как нельзя лучше. В предисловии к ним почтенный автор, сделав искреннее признание о том, что он не имел к народу ''никаких отношений'', с тою же искренностию сообщает, что не раз ему приходилось за это слышать упреки: «Зачем не шел в народ, не искал случая сблизиться, узнать, изучить его? Эпикуреизм, чопорность, любовь к комфорту мешали?» «Упрекая меня в неведении народа и ''мнимом к нему равнодушии'', замечают в противоположность к этому, что я немало потратил красок на изображение дворовых людей, слуг. Это правда. На это бы прежде всего можно было заметить, что ''слуги, дворовые люди, особенно прежние крепостные, тоже „народ“, тоже принадлежат к меньшей братии».''<ref>Стр. 175.</ref> И, следовательно, будучи внимателен к этим представителям народа, автор снимает с себя обвинение ''в мнимом к нему равнодушии.'' Все это высказывается, повторяем, без всякой утайки, но посмотрите, какая непомерная разница в этом ''неравнодушии'' по отношению к народу, к меньшей братии, в недавнем прошлом и в настоящее время. — ''Тебе цены нет!'' знаешь ли ты, Матвей? — так в конце долголетней совместной жизни говорит «барин» своему слуге, характеризуя ему же его личные качества. В числе портретов «слуг» портрет Матвея сосредоточивает на себе все симпатии автора. Чем же он так хорош, что, воротясь из кругосветного плавания и найдя Матвея в том самом виде, в каком он был раньше, «барин его не мог не высказать ему самого искреннего о нем мнения», слагавшегося в течение долголетнего опыта совместной жизни? А вот чем: «Я жил (при Матвее) точно семейный; безопасно, уютно, не заботясь о целости своего гнезда и добра, и благословлял случай, пославший мне такого друга-слугу. Да, друга, потому что в нем обнаруживались признаки хотя рабской, то есть лакейской, оставшейся от крепостного права, но ''живой преданности ко мне'' и ''к моим'' интересам, материальным, разумеется. Внимание его ''ко мне'', заботливость о моем спокойствии и добре, его ''неподкупная честность'' (он, несмотря ''на жадность'' (?), не продал бы меня ни за какие миллионы), потом его трезвость и аккуратность, все это если не привязывало меня к нему, то заставило дорожить им. Потеряй ''я его'' — он был бы незаменим». Словом, Матвей был по отношению к барину образцовый слуга. Ни одной барской копейки он не утаил и точностью и аккуратностью изумлял самого барина и выводил его из терпения. Таков Матвей был ''для барина'', за что и получил от него искреннейшее приветствие: — Тебе ''цены нет!'' Знаешь ли ты, Матвей? Но каков был Матвей сам по себе? Каковы были его ''личные'' качества и что он вообще был за человек? Теперь для нас эти вопросы о человеке самого простого положения имеют обоюдно важное друг для друга значение, а тогда как было в этом отношении? Матвей был крепостной человек, и чтобы выкупиться на волю, постоянно копил деньги. Для этого он почти ничего не ел, кроме селедки, и не пил ни капли вина, хотя однажды, на праздник пасхи, ''объелся'' положительно ''до полусмерти.'' Еще задолго до пасхи он мечтал «запечь» окорочок. «У него даже глаза блестели и явилась смачная улыбка. Он почти облизывался. Чуть румянец не заиграл на щеках. Потом он внезапно принял свой ''мертвый вид».'' У него был всегда мертвый вид, так как он почти постоянно голодал, копя каждую копейку. Но в известные моменты Матвей объедался ужасно, до того, что, по случаю одного такого обжорного дня, барин чуть было не лишился этого примерного слуги, почему и подробно рассказывает хлопоты с излечением слуги от последствий этого обжорства. В обыкновенное же время Матвей почти буквально ничего не ел, а все копил деньги на выкуп. Надобно было ему накопить семьсот рублей. «Где же накопить такую большую сумму? — спросил его барин. — Из жалования трудно!» « — Процентами! — тихо, почти с лукавой улыбкой, сказал он… — В долг деньги берут и хорошие проценты платят! — Это (ростовщичество) не грех, барин! И наш ксендз (я исповедался ему) сказал: „Ничего, говорит, если не жмешь очень! Только на церковь не жалей!“ Я что ж? только два процента беру в месяц и вперед вычитаю только половину».<ref>Стр. 251—254.</ref> «Я ''забыл сказать'', что у Матвея была ''целая'' кладовая разнообразных предметов, например шуб, женских платьев, офицерских пальто, лисьих салопов, бархатных мантилий, развешанных по стенам его комнаты и по коридору, тщательно прикрытых простынями, частью лежащих на полках, иногда на полу. То английское седло высовывается из-под кровати, то пара пистолетов висят на гвоздях. Золотые и серебряные вещи он хранил, кажется, в моих шкафах с платьем и посудой». Разговор о ростовщичестве между барином и слугой начался в видах опасения барина, чтобы его самого не приняли за ростовщика, но кончился тем, что Матвей мог беспрепятственно продолжать свое дело: «Я махнул ему рукой, чтобы шел вон». На этом разговор и кончился. Прожив весь свой век впроголодь и в постоянном напряжении мысли нажить копейку, Матвей уже по возвращении барина из кругосветного путешествия, прослужив ему несколько лет, задумывает жениться. « — Ты? жениться хочешь? Неправда! — сказал барин, встав в изумлении с кресел, и ''закатился'' хохотом. — Правда, барин, правда! — заторопился он и будто застыдился. — Ты, семейный человек, с женой? с детьми? — И он опять захохотал. — Бог с ними, барин, с детьми! Какие, барин, дети? Стану ли я таким пустым делом заниматься? Это баловство, тьфу! Он пошел, плюнул в угол, и воротился. — Она почти старушонка! — прибавил он. — Тебе-то что за охота связать себя? — У ней деньги есть, — шопотом говорил он, — говорят, за тысячу будет, и больше, две может быть… Она знает, что и у меня тоже есть… Будем вместе дела делать… Снимем большую квартиру, кухмистерскую откроем… Залу снимем, отдавать под свадьбы… Как наживемся, страсть!.. Вот, барин, без хозяйки этих делов нельзя делать!»<ref>Стр. 235—253.</ref> Таким образом, жадность к копейке, к наживе, составляла основную черту всей нравственной жизни Матвея. Ко всем окружающим, кроме барина, у него нет иного отношения, как из-за копейки. Но это еще не всё. Кроме мысли когда-нибудь объесться до отвала, до полусмерти, которая вызывала на мертвом лице Матвея даже румянец, было еще одно обстоятельство, которое также «вызывало ''жизнь'' в мертвенно бледном слуге». «Это — ''ловля воров и расправа с ними. Никогда'', ни в каком охотнике, ни прежде, ни после, мне не случалось замечать такой лихорадочной страстности к погоне за самой интересной дичью, как у Матвея за ловлей воров ''и, главное, за битьем их.'' Не раз он, ''сияющий, блещущий жизнью, как бы внезапно расцветший цветок'' (!), доносил мне, что в доме, иногда по соседству, поймали где-нибудь на чердаке, в подвале, или застали в квартире, в лавке, вора». Когда барин сказал ему раз, что воры могли украсть у него деньги, Матвей ответил: «Куда ворам! Я бы изловил их… и вот как! — Он показал руками, каким бы манером он ''истерзал'' вора». В рассказе приведено несколько сцен ловли воров, когда этот мертвенный человек ''расцветал, как цветок'', и сияющий, ''блещущий жизнью'', передавал барину свои радостные впечатления, испытанные им при истерзании ненавистных ему людей, но я не буду передавать их здесь, так как все это до чрезвычайности отвратительно, да и того, что уже приведено выше, весьма достаточно, чтобы отношения Матвея к барину и к «не барину» вообще были совершенно ясны. Ясны также из вышеприведенного и отношения барина к слуге, который есть тот же народ. При всей мерзости запустения в совести Матвея, его намек уйти, расстаться с барином, возбуждает в последнем искреннее горе. « — Ты хочешь покинуть меня? — почти горестно воскликнул я. Я вздохнул. — Что же делать, простимся! — сказал я. — Я вам другого поставлю, барин, такого же! — Нет, Матвей, такого мне не найти!»<ref>Стр. 248—262,</ref> ==== 3 ==== Спрашиваю теперь, кто из всех, буквально всех, живущих на Руси в настоящее время, не исключая даже тех, кто проповедует пользу восстановления розог, кто с такою ''неподдельною'' искренностью может смотреть на простого человека так, как это было возможно сорок, пятьдесят лет назад, то есть разделять в этом человеке его личную нечисть и грязь от качеств, проявляемых только в положении слуги? Может ли кто-нибудь, зная Матвея в нераздельном виде, сказать про него: «тебе цены нет»? Нет, не думаю. В настоящее время буквально всякий российский обыватель привык уже ценить людей, хоть еще и в малой степени, единственно по их человеческому достоинству. Человеческое существо, виляющее хвостом пред барином, наживающее деньги с заимодавцев и неистовствующее над всяким, кто также хочет взять чужое, только на иной манер, эта фигура не может вызвать никакого и ни в ком умиления, если бы в нем и сохранились все качества «верного пса». Между барином и лакеем, как между ''людьми'', не было ''никаких отношений;'' теперь они несомненно существуют и обязательны в самых обыденных отношениях барина и мужика. Табачник, который носит вам самодельные папиросы, по мере продолжительности вашего с ним знакомства, ''не может'' не оставаться для вас только обликом человеческим, носящим наименование ''табачника.'' Писать с него только ''портрет'' невозможно уже современному писателю. Будет минута, когда табачник, получив деньги за тысячу папирос, не уйдет, как обыкновенно, домой, неизвестно куда, а ''осмелится'' (он сам чувствует, что это как будто и можно уже сделать), попросит прислугу сказать, что он хочет повидаться с вами и сказать два слова. — Извините, сделайте милость! Побеспокоил я вас… Я хотел книжечки какой попросить… Работу кончаем в девять часов, делать нечего. Очень бы хотелось почитать! Этот вопрос, со стороны ли лакея или дворника, горничной, кухарки и вообще со стороны всякого простого человека, российский обыватель всякого звания непременно должен услышать сегодня или завтра от своего меньшого брата, и как бы он ни старался устранить себя от такой «неожиданной» близости отношений, ему уже нельзя сделать этого. Волей-неволей он уже чувствует, что ''обязан'', — просто даже из ''приличия'', — обратить внимание на его желание, обязан подумать: «что бы такое дать ему почитать?» и не может не перерыть всего количества книг, находящихся у него под руками, не может не передумать о том, что ему подойдет, будет полезно и что нет. А когда табачник, прочитав книгу, вздумает с вами поделиться впечатлениями и попробует пересказать содержание, разве вы откажете ему? И если он что-нибудь переврет или не так поймет, позволите ли вы себе «расхохотаться» над его глупостью, как бесцеремонно мог делать старый барин? (рассказ «Валентин»). Конечно, нет, и, засмеявшись, не оставите ошибки без разъяснения. И, таким образом, если бы вы начали ваши более близкие отношения хотя бы и с неохотой, сложность жизни и уже проникшая в ваше сознание необходимость внимания к «меньшому брату» заставит вас все более и более осложнять эту случайную близость отношений. Табачник, видя и в вас не барина, а человека, непременно ощутит надобность поговорить с вами впоследствии и о податях, о заработной плате, о своем семейном положении и, против вашей воли, осложнит ваши личные мысли о личном деле мыслями, и немалыми, о «меньшом брате». Если бы случайность вдруг унесла куда-нибудь с ваших глаз этого табачника и прервала бы между вами «всякие сношения», то и тогда ваши человеческие отношения вообще все-таки останутся не такими узкими, как были прежде, и невольно принятая забота о меньшом брате никогда уже не иссякнет из сознания, раз оно приняло ее. Наше сознание приняло эту заботу о народе; уже она составляет почти вопрос личной жизни всего, что, в прошлом поколении, было чисто совестию и впечатлительно…" {{---|width=6em}} Я опускаю множество страниц, посвященных исключительно опять тому же нытью и омрачению того более или менее светлого впечатления, которого коснулся автор в приведенных выше отрывках. <center>X. КАК РУКОЙ СНЯЛО!<sup>1</sup></center> <center>''(Из текущей жизни)''</center> <sup>1</sup> Года два назад в газетах было сообщено как «слух», что в связи с преобразованием уездных управлений решено приступить к преобразованию и сельских. Перечислив дела, остающиеся в ведении сельского схода, корреспондент сообщает, что, за исключением этих дел, «все прочие дела будут ''изъяты'' из ведения сельских сходов и составят предмет заботы административных властей». Довольно своеобразное определение сущности преобразования, как «изъятие» из ведения обществ «всех прочих дел и забот», — привело мне на память, из виденного и читанного, несколько таких фактов из текущей действительности, в которых эти изъятия имели уже видимые последствия. Кое-что из виденного и читанного пересказано в настоящей заметке. ==== 1 ==== В первые годы переселенческого движения, когда оно не могло еще быть предметом внимания правительства, как это мы видим теперь, затруднения, испытываемые переселенцами, были поистине неисчислимы. Люди наживы первыми воспользовались этими толпами ищущих счастья в чужой стороне людей, чтобы взять с них все те рубли и копейки, которые составляли все их достояние. Один из пароходчиков, приняв на пароход огромнейшую партию переселенцев, едва вмещавшуюся на пароходе, обязал их, кроме того, брать съестные припасы непременно у него же, на пароходе; с этою целью он не позволял переселенцам покупать на пристанях, и если были дрова на пароходе, то шел мимо пристаней; если же надобно было остановиться и нельзя было удержать народ от дешевой покупки продуктов, тогда он наверстывал свои убытки тем, что шел медленным ходом, так, чтобы дешево купленной провизии все-таки нехватило переселенцам до следующей пристани и чтобы опять-таки они вынуждены были брать продукты у него же, по самым высоким ценам. Теснота, нечистота, продолжительные голодовки, все это развило между переселенцами всевозможного рода болезни. Пароход, пристав, наконец, к г. Т<омску>, привез больше десятка трупов мужиков, баб и детей и целые сотни нищих, проевших в дороге все свое достояние и распродавших уже на пристанях все свои пожитки. Общество г. Т<омска>, конечно, не могло и подозревать, что на его, так сказать, шею идет огромнейшая, совершенно чуждая ему забота. У общества и без того было много своих домашних дел. Семья, «хлеб», служба, а то и романчик, и винт, и кутеж, и клуб, и сплетня, и «скандал». Канцелярская маята, как дело механическое, мастеровщинское, не особенно осложняла интересы личной жизни. Скука, как известно, даже весьма приметная черта в общем «времяпрепровождении» губернского общества. Так вот, в такую-то среду людей, скучно маячивших жизнь изо дня в день, незаметно вторглось большое, совершенно незнакомое ему дело. Когда пронесся слух, что на берегу реки происходит между прибывшими переселенцами что-то недоброе, в обществе возбуждено было только любопытство. Явилась возможность поехать «посмотреть», хоть бы только для того, чтобы прокатиться. Огромное большинство зрителей, несмотря на ужасы, которые были перед его глазами, так и не додумалось бы до какого-нибудь дела в пользу несчастных, если бы в числе глазеющей толпы не было, по обыкновению, частицы того меньшинства с чутким сердцем, которое тотчас же, не задумываясь, откликается на чужое горе. Звякнул пятак в чей-то рваный картуз, и одно то уже, что пятак звякнул о другой пятак, который, очевидно, был положен в шапку тихо и незаметно, дало зрителям возможность понять, что кто-то хочет помочь бедным, и у каждого явилась потребность вспомнить и о собственном кошельке. Быстро стали звякать не только пятаки, а уже и двугривенные, а еще немного спустя зашуршали в шапках и бумажки. Порыв — помочь несчастным — не кончился этими случайными пожертвованиями, но с каждым часом выяснялся обществу, как прямая его обязанность. В широких размерах начались сборы пожертвований; жертвовали все и всем, кто что мог, — деньгами, вещами, продуктами; учитель, музыкант, булочник, сапожник, словом, всякий обыватель, которого забирала за живое необходимость помощи несчастным, считал, что ему нельзя не присоединиться к общему делу, и отдавал ему все что мог; сапожник жертвовал сапоги, булочник вез в комитет целый воз всякого рода своих продуктов, учитель устраивал публичные лекции, музыкант и певец устраивали концерты, литературные и музыкальные вечера. Даже праздные дамы, и те устраивали вечера танцевальные не иначе, как в тех же целях — помощи несчастным переселенцам. Звук пятака о пятак скоро преобразовался в переселенческий комитет, со множеством членов жертвователей и деятелей, и вся эта масса людей, захваченная случайным, неожиданным делом, затронувшим в ней долго не тревожимую жизнью потребность любви к ближнему, стала проявлять себя все в большем и большем обременении собственных своих плеч, все большим и большим количеством забот и «прочих дел», вытекавших из скромного вначале желания — помочь чем-нибудь переселенцу. Мало того, что все трупы были похоронены, а больные помещены в больницы, были одеты раздетые, накормлены голодные, но для приюта и пристанища бесприютных людей были с поразительной быстротой выстроены обширные бараки, Измаивающая суета сует обыденной городской жизни для огромного количества обывателей потерялась, пропала, исчезла в их сознании, а постороннее, чуждое личным интересам дело стало для многих и многих именно ''«предметом'' личной ''заботы».'' Дело разрасталось, но всякий искренний деятель не мог не видеть, что делается «мало», ничтожно сравнительно с тем, что надо бы делать, что переселенческое дело огромно, что оно дело государственное, и что, вследствие этого, необходима капитальная помощь из Петербурга, необходима основательная постановка дела. Искренние печальники вопияли об этом во всех тех местах, откуда могут дойти до Петербурга вести о трудном и важном деле переселения и о беспомощном положении переселенцев. Не дремала в изображении горькой действительности переселенческого дела как местная, сибирская, так и великороссийская, столичная пресса. И из всех этих усилий и содействий, наконец, вышло и дело. ''«Приехал новый чиновник!»'' ==== 2 ==== Весть эта, как благодатный дождь, оросила и освежила все сердца, истинно истомившиеся в трудной работе организации помощи переселенцам. Все искренние работники и старатели о «несчастненьких» были глубоко рады, что, наконец, дело это признано «серьезным», важным, и что теперь оно будет поставлено так, как должно. Искренняя радость искренних деятелей распространилась и на всех сотрудников и сотоварищей их. Все вздохнули свободно, радуясь, что «теперь все пойдет хорошо». Марья Изановна, которая еще вчера не знала минуты покоя и не давала покоя никому из своих знакомых и даже незнакомых городских обывателей, неумолимо теребя их и выматывая из них пожертвования для переселенцев, услыхав о приезде нового чиновника и искренно этому обрадовавшись, нашла, наконец, возможным удовлетворить давнишние просьбы своей приятельницы, пойти вместе на бульвар и послушать музыку. Приезд чиновника, снявший с ее совести ''(изъявший из ведения)'' скорбь о том, что она хоть и бьется для переселенцев, но все-таки этого мало, дал ей возможность с истинным удовольствием провести этот вечер. Уж и нахохотались же они с приятельницей и с другими знакомыми! Да и музыка была просто прелесть! На другой день они тоже пошли на музыку: теперь ''там'' есть!.. И Семен Петрович тоже был истинно рад, что дело стало на «твердую почву». Облегчение нравственной тяготы дало ему возможность вспомнить, что он давным-давно уже не играл в винт, который он так любит. — Слава богу! — говорил он, торопливо одеваясь, — теперь дело стало твердо! — И затем стремительно умчался в клуб, жадно отдался любимой игре и чувствовал, что давно, давно он так хорошо не проводил время. Даже Марья Кирилловна обрадовалась приезду чиновника. Все время ее муж решительно не давал ей возможности разыграть с ним «хорошую», обстоятельную сцену ревности, этак часов до пяти утра. Целые дни он суетился и бегал по переселенческим делам, да и она, Марья Кирилловна, также должна была бегать, во-первых, для того, чтобы подкарауливать мужа, а во-вторых, потому, что ведь все порядочные дамы также бегают. Но приехал чиновник, и Марья Кирилловна вздохнула от истинного удовольствия. «Ну, теперь слава богу! — подумала она, — кончилось!» Да и было на чем расправить свой «темперамент». Муж также с радостью, что дело стало ''«на твердую почву»'', всю ночь не был дома, всю ночь кутил с приятелями и даже в семь часов утра был у Захарьиных и пил с женой Захарьина чай. Пил чай ''с ней!.''. Этого было довольно! — Слава богу! Приехал новый чиновник! Таким образом, «умирание» чувства долга к ближнему началось в обществе с момента радостного сознания, что дело это приняло ''хороший оборот.'' Все были этим довольны, но сознание того, что это уже «не мое», а чье-то чужое дело, дело, которое куда-то «отошло от меня», понемногу стало устранять из жизни каждого деятеля потребность личного соприкосновения с этим делом. «Со ступеньки на ступеньку», «помалу, по полсаженки», забота о чужом горе понемножку стала забываться обществом, стала выходить из обихода его личной жизни. Толпа рваных, голодных переселенцев, таких же самых, которые до приезда чиновника возбуждали сострадание и обязанность помочь, теперь заставляла только радоваться, что есть уже по этому делу новый чиновник, и тщательно указать к нему дорогу. — Батюшки! Отцы наши! Помогите сиротам! — как и прежде, слышалось под окнами. Но теперь обыватель не считал себя обязанным расспросить переселенца о том, откуда он, куда идет, какие у него средства, — как это он считал необходимым для себя сделать два месяца тому назад; теперь он (но все-таки еще с искренним сочувствием к несчастному) лишь подробно объясняет ему только одно, — как найти нового чиновника. — Иди, друг любезный, прямо вот по этой улице… Видишь церковь? Желтая? Так пройди ты церковь и поверни направо и потом опять поверни налево, ну, а там спросишь! ''Он тебе все сделает!'' А еще миновало несколько недель и месяцев, и стали слышаться уже и такие разговоры: — Батюшки, отцы наши! Помогите!.. — Переселенцы? — Переселенцы, отцы наши, родимые! — Идите к чиновнику! К чиновнику идите! — Да где ж он, батюшка, этот чиновник-то будет? — Спроси у городового! В конце концов одно из тех ''«прочих дел»'', которое было «изъято» из мирского ведения и сделалось ''заботой'' не общества, а специально назначенного лица, «как рукой сняло» с общественной совести и, конечно, умалило размеры общественной деятельности. ==== 3 ==== Сказать, что это могло произойти вообще от нашего равнодушия к общественным делам, нельзя. Нет, вот хоть бы в гор. Томске, где все переселенческое дело теперь лежит на ''одном'' лице, и где общество ни в чем ему не содействует (да и не может содействовать, так как ''чиновник'' не может принимать пожертвований), существует «Общество попечения о начальном образовании в г, Томске». Дела этого Общества всецело, всею тяжестию лежат на общественных плечах, не вверены никакому специально назначенному лицу, не изъяты из ''всех прочих забот'' томских граждан, и что же? деятельность членов этого Общества как нельзя лучше доказывает, что об апатии общественной не может быть и речи. Деятельность этого Общества изображена в отчете в таких подразделениях: I) ''Теплое платье и плата за право учения.'' Из 315 просивших того и другого, выдано пособие 300, из которых 135 — круглые сироты. 2) ''Сверхштатные учителя и учреждение своих школ.'' В 1888 году таких ''своих'' школ было в Томске 13, с 1383 учащимися обоего пела (почти поровну). 3) ''Публичные воскресные чтения и вечерние повторительные классы.'' Число слушателей доходит до 500 человек. 4) ''Профессиональное образование.'' Открыты: женская рукодельная школа, женская кулинарная школа и воскресная школа «технического рисования». 5) ''Народная бесплатная библиотека.'' В 1887 году в ней было 2381 названий сочинений и 796 подписчиков. ''Расход'' на все это в 1882 году, при начале деятельности Общества, был 664 р.; в настоящее время (в 1887 г.) он вырос до 8361 руб. В приходе в 1882 году было 3676 р., а в 1887 году — 12 456 руб. Вся деятельность, весь ее приход и расход держится исключительно на добровольных пожертвованиях людей, сочувствующих делу и считающих его в числе своих личных нравственных обязанностей. При начале своей деятельности Общество заявило, что оно «открывает прием пожертвований ''всевозможными вещами'', имеющими какую-нибудь ценность, начиная ''с полкопейки»'' (?). И кто только и чем только не жертвовал на это дело! Рабочая артель в 1883 году пожертвовала 6 р. 25 к. В реестре пожертвований находятся: верблюжья и овечья шерсть, грифельные доски, картины, мебель, дверные петли, лайковые перчатки, кресты, пуговицы, готовое платье, книги, материалы для платья. А затем идут пожертвования сотнями, тысячами, а в 1887 году почетный гражданин г. Томска жертвует Обществу каменный двухэтажный дом, приспособленный для помещения библиотеки, народного театра и публичных чтений (Отчет, 1887. Томск). Читатель видит из этого, самого микроскопического, пересказа «очерка деятельности Общества», что общество, ощутив в личном обиходе своей жизни нравственную потребность в известном общественном деле, не задумывается тотчас же приступить к осуществлению этого дела собственными средствами и не чувствует тяготы добровольно взятого им на себя бремени.<ref>Пример деревенского «общественного» дела: "Из ''Покровского'' уезда Владимирской губернии пишут, что за недостатком школ здесь стали открываться временные, передвижные школы, только на зиму. В деревне Губинской обосновался захожий грамотей Иван Никитин (из Богородского уезда) и открыл временную школу грамотности. Крестьянин Гордей Епифанский, ''сочувствуя делу грамотности'', предоставил в распоряжение заезжего педагога только что отстроенную им, после пожара, светлую, просторную избу, ''а сам живет в чужом углу.'' За две недели, как началось учение грамоте в избе Епифанского, сюда набралось уже до двух десятков детей. Значит, в школе есть ''надобность. Раньше'' в Губинской, ''года за два'', также организовал школу заезжий педагог Карташев. Продолбив здесь зиму с детьми буквари и часослов, он на лето, «согласно божьей заповеди», обрабатывал землю, а на следующую зиму перекочевал в соседнее селение Язвищи. И здесь Карташев со своею передвижною школою пробыл только зиму. ''Как ни упрашивали жители педагога остаться'' для дальнейшего обучения детей, он отказался: «Будет с вас и этого! — сказал он — теперь сами старайтесь, коли уразумели пользу учения». («Нов<ое> вр<емя>»).</ref> Но что было бы, если бы и забота о библиотеке, о пособиях платьем и платой за учение, о школах, о специальных училищах, о воскресных и повторительных курсах и т. д. была бы снята (изъята из ведения) с плеч общества, сделалась бы ''предметом заботы'' (и, конечно, ответственности) особо назначенных лиц, располагающих определенными суммами на поддержание всего, что устроено на общественные пожертвования? Не было ли бы это, якобы «упорядочение дела», опять же ослаблением нравственной жизни добровольных радетелей общества, не было ли бы это убытком в развитии и распространении в обществе гуманных идей и отношений? Освобожденный от сознания сложности своих общественных обязанностей, обыватель забывает понемногу трудность того дела, которое лежало на его плечах, и привыкает только критиковать действия того лица, которое теперь этим делом заведует. И действительно, нельзя не пожалеть о положении этого «особо назначенного лица». Лицо теперь ''одно'' должно делать массу всякого рода дела: расспросить и разузнать во всех отношениях положение каждого из двадцати тысяч переселенцев, которые осаждают его по указанию его места жительства обывателями. Он ''один'' должен заботиться об их одежде, пище, здоровье; он один должен заботиться о том, чтобы устроить переселенца в путь, не дать его обмануть барышникам при покупке лошади, телеги; помочь ему деньгами, списаться с его российскими родными, с местными властями, взыскать с отставного солдата Емельянова, проживающего в Обояни, рубль серебром, который тот взял и не отдал; он должен озаботиться нарезкой каждому из двадцати тысяч человек участка, должен удостовериться, удобен он или нет, должен вести огромную переписку с обществами, откуда выходят люди на переселения, переписываться с местными по крестьянским делам учреждениями, с Петербургом, министерством, должен писать целые диссертации, доказывающие, что кроме выданных пяти тысяч необходимо выдать еще хоть тысячу рублей, так как наплыв народа, не имеющего где приклонить голову, возрастает с каждым днем. Спрашивается, может ли лицо, на плечи которого возложено большое общественное дело, исполнить его так, чтобы оно в самом деле было «делом» и чтобы не мучилась его собственная совесть? ==== 4 ==== Теперь посмотрим на последствия «облегчения» от мирских забот среди деревенских обывателей и приведем примеры из жизни как тех крестьянских обществ, которые уже пользуются правом взваливать свои грехи на чужие плечи, так и тех, которые все мирские тяготы всецело возлагают на самих себя. Наилучшим образчиком таких обществ, которые, вследствие расстройства своих внутренних порядков, уже нуждаются в посторонней помощи, могут служить нам сообщения местной печати о народной жизни южнорусских губерний, так как нигде в других местностях России вся сложность влияний, которые расстраивают трудовую жизнь, не достигла той остроты, как это мы видим на юге. Малоземелие, недоимки, огромные арендные платы, все эти недуги нашего великороссийского крестьянина, тысячами идущего в переселение, все это ничто в сравнении с теми новоявленными недугами, которые разъедают жизнь южнорусских деревень. Кроме общих для всей страны земельных непорядков, нигде, как на юге, с такой смелостью не орудует господин Купон. Орудует он здесь в виде крупнейших землевладельческих хозяйств, со всеми механическими усовершенствованиями. Орудует он в виде огромнейших акционерных промышленных предприятий: каменноугольные и железные копи, табачные плантации, свеклосахарное производство. Купля, продажа, перевозка, все это идет на юге в огромнейших размерах, и все это дело «наживы» мало того что требует несметной массы рабочих рук, не может не стремиться и к тому, чтобы руки эти были только руки, которые бы брали то, что им дадут, и покорно бы опускались, когда им не дадут ничего. Какая-то, прямо притеснительная по отношению к народным массам, мысль явно видна во всех отношениях Купона к крестьянину, к рабочему человеку. Припомним, что прочитано нами в газетах в самое последнее время: управление юго-западных железных дорог обращается с просьбою к трем архипастырям (одесскому, киевскому, литовскому) о том, чтобы они, чрез духовенство своих епархий, повлияли на народ в смысле внушения ему неуважения к праздничным дням; Купон жаловался, что мужики ''ни за какие деньги'' не идут по праздникам на работу, расчищать заносы, чтят бога больше Купона, а это уж совсем не по нынешним временам. Когда же архипастыри отказались ему содействовать, то Купон пожаловался в другие места, и мы читали в газетах, что требование Купона, кажется, осуществилось. Но что говорить о таком «крупном» купонном деле, как общество юго-западных железных дорог. Самые микроскопические деятели купонного дела, и те тоже почему-то хлопочут только об «утеснении» рабочего человека. Недавно мы читали проект какого-то инженерика, который придумал так «урегулировать» это движение, чтобы рабочий обходился нанимателю дешевле пареной репы; придумал нанимать их на местах отправления, то есть додумался до того же «способа», который давным-давно практикуется городскими скупщиками с едущими на городской базар крестьянами: они ловят крестьян за городом и скупают у них весь товар в тридешева, не давая, таким образом, доехать до базара и узнать настоящую цену. Спрашивается, зачем ему, инженерику-то, в рабочий вопрос соваться? Нет, суется. Да что инженерик! В симферопольском окружном суде разбиралось дело ''о сопротивлении властям'' крестьян одной деревни, кажется Херсонского уезда. Крестьяне эти жили на весьма неудобном месте. Разлив реки с каждым годом все более и более заносил песком их луга, но этот же разлив давал им и хлеб: в их руках был перевоз с одного берега на другой; на лодках перевозили они людей и товары и успевали зарабатывать столько денег, что на них можно было содержать скот, покупая ему корм. Земство, видя, что этот перевоз дает хороший доход, и забыв уважение к принципу самоуправления деревни, отдало этот перевоз какому-то еврею-пароходчику. Неожиданно для крестьян на реке появился пароход, забрал пассажиров, товары и перевез все это «одним духом» к берегу той деревни, у крестьян которой был этот перевоз отнят. Крестьяне вышли всем обществом на берег; у всех были в руках длинные жерди, и с помощью этих жердей они вступили ''в сопротивление…'' пароходу. Сопротивление пароходу (или, как сказано в деле, «властям») было весьма успешно: пароходу нельзя было пристать к берегу, высадить пассажиров и выгрузить товар, и он должен был уйти назад, получив даже некоторые повреждения. Так вот за это-то сопротивление, конечно осложненное вмешательством и настоящих властей, крестьяне и были преданы суду, но суд их оправдал. А не виновато ли тут и земство в чем-нибудь?.. Вообще решительно ''во всех'' отношениях «старшего брата» к «меньшому брату» замечается постоянно как бы ''косоглазие.'' Косит глазами старший брат, косит он и на Купон и на меньшего брата, и поэтому потерял всякую возможность видеть дело меньшого брата в настоящем его виде. Надобно заметить, что Купон у него никогда и ни в чем не виновен, а меньшой брат, поставленный последним в безысходное положение, в лучшем случае оказывается ''невиновным'' в своей погибели; но виновник этой погибели всегда прав и всегда неприкосновенен. Чтобы видеть яснее, какова жизнь «меньшого» брата на юге, необходимо привести еще несколько примеров ''косоглазия'' (иногда, кажется, решительно умышленного). В вышеприведенном примере ''косоглазие'' не заметило того, что виновато ''земство'', а вот в следующем случае оказывается также вполне невинным явно виновный заводовладелец. На одну из фабрик в Киеве явился наниматься в работники крестьянин, буквально великан и гигант; нужда привела его на фабрику, и поэтому, узнав, что денная плата дает только шестьдесят пять копеек, гигант задумал для скорейшей «поправки» взяться еще и за ночную, которая давала еще такую же плату. Безжалостный хозяин согласился на это предложение, то есть сообразил, что человеку нельзя не спать в течение трех месяцев (таков был договор), и что если бы гигант и выдержал эту муку, то суд ему не поверит, если он потребует с хозяина ночную плату, которой тот, очевидно, и не думал платить. Но гигант сдержал свое слово: в течение дня он только дремал, и то лишь в обеденный час, и это продолжалось три месяца. Через три месяца от него остались только кости да кожа; он исчах, ослаб, весь развалился, разбился вдребезги и, едва-едва, как дряхлый старик калека, передвигая ноги, добрался до суда, где ему пришлось взыскивать с хозяина за ''ночную'' работу. Ему присудили и за дневную и за ночную всего что-то около ста двадцати пяти рублей, а явное и возмутительное бесчеловечие хозяина осталось совершенно безнаказанным. Или: киевское губернское по крестьянским делам присутствие разослало недавно инструкцию волостным правлениям, в которой указывает меры к прекращению в народе пьянства. Указав волостным старшинам и судьям и сельским старостам их права в этом деле, обязанности и ответственность, инструкция в 5-м параграфе<ref>«Киевск<ое> слово».</ref> гласит так: «В сельском быту закон предусмотрел особые виды пьянства и установил ''особые наказания;'' так, например, напивающиеся пьяными до окончания обедни в праздничные дни и являющиеся пьяными на сельский или волостной сход ''должны быть наказываемы арестом;'' найденные на улице или в другом месте пьяными до беспамятства должны быть присуждаемы к общественным работам сроком на один день; бывающие более времени в году пьяными, чем трезвыми, ''покупающие вино под залог одежды и прочей домашней утвари, а также под залог скота, земледельческих и др. необходимых орудий и полевых произведений, особенно еще не снятых и остающихся на корню, и, наконец, расстраивающие свое хозяйство по причине пьянства и сделавшиеся несостоятельными к платежу казенных податей и повинностей должны быть наказываемы розгами.'' За неисполнение со стороны волостных и сельских должностных лиц правил… ''в первый раз'' подвергают виновных ''штрафу деньгами, во второй раз аресту, в третий же раз'' — удалению их от должности или ''преданию суду».'' Издав эту инструкцию, крестьянское присутствие, очевидно, полагало, что оно разыскало и покарало всех виновных в пьянстве: и пьяниц и начальников над пьяницами; наказаны будут и те, кто пьет до обедни, и тот, кто валяется в канаве, и тот, кто разоряется: арест, общественные работы, телесное наказание; наказываются также и начальники: штраф, арест, увольнение, предание суду. Но почему же не сказано ни слова о том, как именно наказывается тот разоритель, тот хищник, который берет ''под заклад одежду, скот, земледельческие орудия, домашнюю утварь, полевые произведения'', то есть почему не обращено никакого внимания на этого истинного разорителя народа, существенный интерес которого есть именно народное разорение и благодаря которому крестьянин приходит к невозможности платить подати и повинности? Безнаказанными остаются и те микробы ростовщичества, которые, в особенном множестве, изъедают преимущественно в южнорусском крае городское и сельское население. В газете «Волынь», издающейся в Житомире под редакцией духовного лица, мы читали раздирающую душу корреспонденцию сельского священника о кабале, в которой находится духовенство Волыни, попадая в руки ростовщиков с семинарской скамейки. Жалея родителей, но нуждаясь в необходимом, семинарист занимает у ростовщика рублей двадцать пять, дает вексель на сумму, превышающую действительный долг во много раз, обязуется при помощи уроков и какой-нибудь переписки уплачивать проценты и делает это в надежде окончательно ''«расплатиться по получении прихода».'' Это отлично известно ростовщику, и так как урок и переписка не всегда помогают уплачивать даже проценты, то обыкновенно двадцатипятирублевый долг, при переписке векселей и приписке процентов, к окончанию курса семинаристом, вырастает в сотни рублей. Наконец, получается ''приход'', «паства», причем происходит поистине потрясающее явление: одновременно с «пастырем стада» является в приход и ростовщик с векселем. Все это совершается на глазах паствы, которая не может не видеть, почему за свадьбы, похороны, крестины пастырь не может не брать больших денег. Если мы припомним теперь хоть только то, что сказано выше, то не можем не видеть, что ничего гуманного, внимательного ниоткуда не идет в народную среду. Человек, который ''ни за какие деньги не желает'' идти на работу, будет работать тогда, когда это прикажут, и притом столько времени, сколько будет нужно, и также исключительно по чужому приказанию получит за свой труд то, что дадут. С другой стороны, деревенский человек, нуждающийся в работе и сам ищущий ее, только и видит, что его стараются захватить врасплох, напрягают усилия, чтобы воспользоваться только его силами и затем отпустить ни с чем. Все это он видит вне деревни, ища по белому свету куска хлеба, все насторожилось против него; все же, что находит он по части поддержки в расстройстве у себя дома, в своей деревне, все это исчерпывается исключительно разорительной помощью хищника, безнаказанно истощающего остатки его средств. Не подлежит сомнению, что огромное количество южнорусского народа, отрываемое разрушительными влияниями от деревни и опять ими же возвращаемое в деревню обратно, но уже в истощенном виде, с огорченным и сердитым сердцем, ложится тяжким бременем на тех общественников, которые почему бы то ни было усидели на своих местах. Из этой изломанной толпы выходят массы неплательщиков, людей, не имеющих средств к жизни, требующих помощи, а иногда с угрозой или прямо силой добивающихся ее. Те, кто видит беду, снимаются со старых мест в переселение: на Сахалин, в Сибирь, на Кавказ; те, кто остается, ограждают свою неприкосновенность теми же самыми способами, какими ограждает свою неприкосновенность и сам господин Купон. ==== 5 ==== В виду всего этого, в нашей когда-то тихой деревне, «с вишневыми садочками», могут в настоящее время быть возможными факты такого рода: «В одной из моих прошлых корреспонденциий<ref>Из Симферополя. „Моск<овские> вед<омости>“.</ref> я отметил ''все чаще и чаще'' повторяющееся ''выселение в Сибирь по приговорам сельских обществ.'' Так, например, было в Михайловском обществе, где ''единовременно было выслано тридцать человек.'' Нечего и говорить, что подобные приговоры грешат зачастую многими несправедливостями, в чем, конечно, они разделяют вполне участь всех действий пресловутого крестьянского ''самоуправления'' (?), где зерцало заменяется ведром водки, этим оракулом голосистых самоуправников. Но тот факт, который я сообщу сейчас, превосходит границы всякого благоразумия и всякой справедливости и является яркою иллюстрациею к способам составления таких общественных приговоров. ''По постановлению Белозерского крестьянского общества'' Мелитопольского уезда ''тринадцать крестьян присуждено к высылке в Сибирь, а до приведения в исполнение этого приговора, все они заключены под стражу в центральном симферопольском тюремном замке. Прибыв сюда, приговоренные к высылке подали'' в губернское по крестьянским делам присутствие ''жалобу'', в которой указывают, что для того, чтобы составилось ''требуемое законом'' большинство голосов на приговор о выселении, ''были занесены в него имена умерших членов общества и даже самих выселяемых.'' Далее, кажется, злоупотребление волостных заправил идти не может». Факт этот мы считаем вполне достоверным, так как дня через два после обнародования его в «Московских ведом<остях>» в газете «Киевлянин» было сообщено, что местное по крестьянским делам присутствие предписало волостным правлениям ''не спешить'' отправкою денег, платимых обществами за ссылаемых ими членов, а вносить их в уездные казначейства и, таким образом, дать крестьянскому присутствию время разобраться в той тьме-тём приговоров о ссылках зловредных общественников, которыми это присутствие завалено.<ref>Вот как широко пользуется этим правом ссылки наш мужик над своим братом-мужиком. В десятилетие 1867—76 годов сослано в Сибирь вообще 151 585 ч., причем в З. Сибирь ''по суду'' сослано ''семь тысяч'', административным порядком и, главным образом, по приговорам обществ 78 500 чел. В течение 7 лет (70—77) сослано вообще 114 370. из них адм. пор. — 63 443. Наконец, в 1880—1886 г. выслано 120 065 — адм. пор. 64 513 и по суду 55 552 ч. («Сиб<ирская> газ<ета>»). Об этом же праве крепостных владельцев (а теперь исключительно мужиков) мы читаем следующую цитату из Палласа, приводимую Н. М. Ядринцевым в его статье «Поездка по Западной Сибири и в Горном Алтайском округе в 1878 году». Описывая состав населения сибирских поселений, Паллас, между прочим, говорит: «Другое хуже обстоятельство, о котором нельзя умолчать, есть то, что в российских областях у дворян ''в зачет рекрутов для населения Сибири'' крестьяне ''безотчетным образом'' принимаемы бывают. Я слышал, что между ними есть больные, уроды, безумные, женатые, но кои уже долгое время в бесплодном супружестве жили, и много старых и сединами покрытых людей, кои размножению подобных себе людей вполне неспособны. Еще неизвинительнее есть сие, что многие состарившиеся отцы от их многолюдных семейств, даже и от их жен, бесчеловечными и корыстолюбивыми господами разлучены и в сии страны, исполненные печали и бедности, посланы. Многие сказывали со слезами свою печаль об их оставшихся детях, с коими бы они в Сибири были счастливейшими, нежели под иною какою властью, себя считали и благодарностью исполненным, сердцем благословлять бы стали того, который бы их избавил от рабства» (стр. 21. «Записки Западносиб<ирского> отд<еления> имп<ераторского> рус<ского> геогр<афического> общ<ества>», кн. 2, Омск, 1880 г.). На 19-й стр. той же статьи сказано: «Окончательное создание тракта на Барабе, на протяжении 600 верст, выпало на долю тобольского губернатора Чичерина, который в четыре года населил степь помещичьими крестьянами, сосланными за развратное поведение в зачет рекрут». Выше мы видели, из каких людей развратного поведения состояли эти выброшенные помещиками люди. Все, что не нужно, убого, что лишний рот, — все вон, в Сибирь. Слабые старики разлучаются с сильными семьями, выбрасываются семьи, от которых нет «приплода», а также старики и старухи; все же сильное, молодое остается во власти помещика «для хозяйства». Каким ужасом веет от этой крепостной старины! А вот та же, еще более возмутительная, ссылка крестьян крестьянами, практикующаяся в настоящее время, и не только не убавляющаяся, но возрастающая постоянно ''(все чаще и чаще)'', почему-то не воспрещена до сих пор.</ref> Таким образом, оказывается, что с приговорами о ссылке в Сибирь приходится иметь дело ''одновременно'' двум губернским присутствиям по крестьянским делам — симферопольскому и киевскому, разъединенным значительным одно от другого расстоянием, причем известия об этих приговорах появляются в газетах почти в один и тот же день или не более как в течение двух дней. Прискорбнейшее явление в народной жизни — очевидно, дело вовсе не случайное, и г. корреспондент «Моск<овских> вед<омостей>» говорит совершенную правду, указывая на то, что такие явления начинают проявляться в деревнях ''все чаще и чаще.'' Но едва ли прав тот же г. корреспондент, говоря, что этот ужасный факт иллюстрирует участь ''всех действий пресловутого крестьянского самоуправления.'' Нет, этот факт никоим образом не может вытекать из ''само-управления;'' само-управляющиеся общины никогда не додумались бы до такого легкого решения вопросов общественной жизни деревни; никогда мысль выбросить вон из своей среды человеческое существо, чтобы не думать об его судьбе, никогда бы она не пришла в голову ни единому общественнику, ибо каждый обыватель в общественных делах судит о своем соседе, ставя всегда самого себя в его положение; а ведь никто бы не пожелал, находясь в крайнем затруднении, предложить сослать на поселение самого себя. Не будь этого ''облегчающего'' мирскую ''заботу'' права сваливать общественную обязанность на чужие плечи, мир, сельское общество, должны бы были волей-неволей ''думать'' об иных мерах к устройству расстроившихся в хозяйстве односельчан. Стали бы миряне ходатайствовать о прирезках, додумались бы до казенного кредита, пошли бы с печалями в земство, к начальству, послали бы ходоков с прошениями в «высшие места» и всегда ясно выражали бы свои требования, то есть то, что нужно для них, чтобы деревенская жизнь была не маята, а жизнь. Все это пережито народными массами во всех подробностях, но какие бы приемы ни изобретали эти массы и их «ходатаи», никогда в них ''самовольно'' не могло родиться даже и тени мысли, чтобы просить и ходатайствовать о праве удалять обременяющих общество излишними заботами членов сначала в тюрьму, а потом в Сибирь. Это право не исходатайствовано самоуправлениями деревень, оно дано им со стороны и наконец-таки привилось и въелось в народную совесть. Вот ''один только'' пример облегчения народной совести от ''«всех прочих дел»'', пример ''изъятия'' общественных забот ''«из ведения»'' общества и возложения их на чужие плечи, то есть превращения забот общественных в ''предмет забот'' посторонних деревне деятелей, но я уверен, что читатель и теперь, после одного только факта «облегчения», уже невесело чувствует себя. ==== 6 ==== Совершенно иное впечатление производит русская деревня, находящая смысл как личной своей жизни, так и жизни общественной единственно только в «мирских делах и заботах». В корреспонденции из Обояни<ref>«Курский листок».</ref> между прочим находим следующий факт, по особенным причинам свойственный именно этому уголку Курской губернии. «Беглецов из Сибири,<ref>Огромное большинство этих беглецов — всё те же сосланные по общественным приговорам. Если общества великорусские могут их изгнать, то и общества сибирские, куда их навязывают насильно, также не задумываются составлять подобные же приговоры. И вот по Сибири и по России снуют тысячи темного и бесприютного народа.</ref> успевших перейти ее границу, по большей части ловят в пограничных губерниях, Пермской, Оренбургской и друг<их>. Если беглец из Восточной Сибири, то он на вопросы полиции заявляет себя бродягой, не помнящим родства, и тогда его отсылают обыкновенно на поселение в Омскую или Тобольскую губернию. Таким образом, беглец хитростью приобретает лишний шанс на вторичный побег, так как уже достиг того, что переселился из Восточной в Западную Сибирь. Но что интереснее всего, это то, что ''б_о_льшая часть заявляют себя уроженцами Обоянского уезда; их, конечно, отправляют в обоянскую тюрьму, что им и нужно.'' Здешняя тюрьма переполнена подобными беглецами, и пока идет следствие, они здесь благодушествуют. ''Причина этого следующая. По всей России нет лучше тюрьмы по материальным условиям и по массе подаяний. Все прилегающие к Обояни деревни населены староверами;'' весь уезд, да и сам город переполнены также староверами. Последние, люди всё зажиточные, особенно как-то симпатично относятся к беглецам из Сибири. Раскольники грудами доставляют арестантам мясо, птицу, рыбу, а белый хлеб в таком изобилии, что его не поедают, и служители делают из него сухари и отсылают на базар. «Вот для примера меню обеда. В ''скоромный'' день: щи с говядиной, пироги, каша с салом, жареный гусь или куры. В ''постный:'' щи с грибами, пироги, рыба, картофель, капуста, — кто чего желает. Чай, сахар, все это в огромном количестве доставляется в тюрьму старообрядцами. Вот почему обоянская тюрьма в особенности так переполнена беглыми». Мне, конечно, возразят, что этот пример, взятый из такой замкнутой среды, какова среда раскола, не может быть примером для наших православных деревень, прежде всего вследствие коренного между ними различия, именно религиозной розни. Но достаточно побыть на одном только собеседовании православных миссионеров с старообрядцами, чтобы вполне ясно увидеть, как слабы орудия обороны старообрядческих начетчиков против их православных обличителей, и что, следовательно, религиозную рознь раскольников и православных вовсе не следует смешивать с ''бытовыми'' порядками русского крестьянства, сохранившегося в наиболее самобытных формах; сочувствуя этим ''бытовым порядкам'', нет надобности смешивать их с религиозными заблуждениями среды, где порядки эти сохранились. Если разоренная деревенька Неелово или Горелово, под влиянием ''лжеучения'' какого-нибудь безграмотного ''лжеучителя'', стала вдруг собираться с силами, поправляться, перестала пьянствовать, прекратила семейную бойню и пошла вообще к настоящему благосостоянию, то, интересуясь именно изменением взаимных отношений сельчан и обновленным строем их трудовой жизни, нет никакой надобности симпатизировать и восхвалять ни ''лжеучения'', ни ''лжеучителя'', или негодовать на то, что вчерашние «неплательщики», став порядочными крестьянами, присвоили себе некрасивое наименование «шалапутов» или еще хуже — «дыропёков». Но вполне признавая, что учение дыропёков есть лжеучение и что «неплательщики» преобразились от влияния лжеучителя, нельзя же, глядя на небывалое прежде огромное стадо скота, не придавать этому никакой цены и смотреть на него как на лжестадо, а на огромный табун лошадей как на ''лжетабун'', на внимание к ближнему как на лжевнимание. Таким образом, беспристрастное суждение о том, что в расколе бело и что в нем черно, и справедливое разделение одного от другого дает читателю полное основание обсудить и приведенные выше в корреспонденции из Обояни факты также только с точки зрения бытовых, экономических особенностей раскольничьей общины, и тогда окажется поистине непомерная разница в чистоте совести людей, «облегченных» от мирских забот, и людей, полагающих в этих заботах цель своей жизни. Чтобы отделаться от «вредных элементов» собственного своего общества, ''облегченная'' правом ссылки их община всё-таки не может сделать этого, не пожертвовав своим карманом; чтобы ''выбросить'' вон из своей среды тридцать человек, надобно уплатить в казну более трех тысяч рублей; чтобы выслать тринадцать, — и то нельзя истратить менее полуторы тысячи рублей. Но, уплатив деньги за своих братьев, ближних, расстроившихся людей, внимание к которым было бы обязательно хотя бы из чувства самосохранения, они получают облегчение от многих мирских забот, кому-то передают «ведение» о них, хотя бы опять-таки ''за деньги.'' В другой такой же деревенской общине ''те же'' самые деньги тратятся совершенно иначе. ''Бродяга'', которого производит ''на свои деньги'' община, облегченная от забот, находит самую радушную поддержку в той общине, где ''заботы мирские'' составляют именно завет, основание всего строя жизни и взаимных отношений. Не только раскольники, действующие во имя нравственных обязанностей, но и немецкие колонисты, руководящиеся строгим расчетом, не истребили бы в своей среде «для облегчения» самих себя ни единого человека, и на три тысячи рублей наверное прикупили бы земли и «отсадили» на нее излишних в колонии членов. Мы, конечно, рады, что губернские по крестьянским делам присутствия уже как бы испуганы этой прискорбной деревенской «новостью» и просят волости повременить платить деньги за ссылаемых по общественным приговорам, раньше чем будут рассмотрены приговоры; но можно быть вполне уверенными, что дальше того же оправдания ''ни в чем'' не виноватых людей, то есть дальше уничтожения приговора — нынешняя «справедливость» к меньшому брату не пойдет. Те злые люди, которые задумали выбросить на произвол судьбы своих собратий, только получат обратно деньги. Но никому из всех, кто будет обсуждать эти приговоры согласно духу времени, наверное и в голову не придет оставлять эти деньги в казне или земстве для устройства земледельческих касс (болгарский крестьянин имеет такие кассы) или для покупки расстроенным людям земли при помощи Крестьянского банка. === ПРИМЕЧАНИЯ === <center>ОЧЕРКИ ПЕРЕХОДНОГО ВРЕМЕНИ</center> Первое издание сочинений Г. И. Успенского в восьми томах было выпущено книгоиздателем Ф. Ф. Павлевковым в 1883—1886 годах. Оно имело значительный успех, и в 1889 году Павленков предпринял второе издание сочинений Успенского, на этот раз в двух томах убористого текста. Несмотря на то, что это издание по сравнению с первым было дополнено, за пределами его осталось много произведений Успенского. Из них писатель сформировал третий том собрания сочинений, вначале предполагавшийся в виде полутома. Книга вышла в издании Павленкова в 1891 году. Основу тома составил цикл «Поездки к переселенцам». Кроме него, Успенский включил циклы «Невидимки» и «Мельком», а также рассказы и статьи разных лет («Простое слово», «На минутку», «Федор Михайлович Решетников», «Праздник Пушкина» и др.). Для этого же тома Успенский сформировал и новый цикл, названный им «Очерки переходного времени». В большинстве своем эти произведения и входят в состав данного тома настоящего издания. Успенский был недоволен третьим томом собрания своих сочинений. «Я третий том не ''уважаю'', — писал он В. А. Гольцеву 19 февраля 1891 года, — для меня он надгробная плита, издание, ''вынужденное'' нуждой, крайней необходимостью не поколеть с голоду». Редакторская работа над томом велась Успенским в большой спешке. Писатель желал избежать цензурных осложнений, поэтому многое из текста выбрасывал и переделывал, он перерабатывал свои старые произведения, давая им место в книге, — и делал это не всегда удачно. Сказанное особенно касается цикла «Очерки переходного времени», в который Успенский объединил произведения, написанные за тридцать лет его литературной деятельности и не вошедшие ни в первое, ни во второе издания сочинений. Мотивировка такого объединения дана Успенским в предисловии к циклу следующим образом: «Основанием этому была та несомненная особенность русской жизни, вследствие которой „переходное время“ стало в последние тридцать лет как бы обычным „образом жизни“ русского человека». Нельзя не видеть, что при правильности, в целом, такого определения оно имеет чересчур общий характер и весьма условно помогает объединению самых разнообразных очерков и рассказов о «переходном времени». Успенский в этом цикле касается неурядиц крестьянской жизни, проблемы интеллигенции, взаимоотношений между «образованным обществом» и народом, описывает свои впечатления от поездок на Кавказ и в Царьград, помещает путевые записи, сделанные «на проселочной реке» в глубине России, и т. д. Разнообразная тематика цикла, однако, имеет общее содержание в главном своем направлений. Это мысли и наблюдения чуткого писателя, страдающего от неустройства русской действительности и напряженно искавшего путей к народному счастью. Для цикла «Очерки переходного времени» Успенский переработал ранние рассказы («Отцы и дети», «Семейные несчастия», «Остановка в дороге»), очерки 1880-х годов («Старый бурмистр», «Заячья совесть», «Расцеловали!»), а также включил в переделанном виде неиспользованные ранее отдельные звенья циклов «Безвременье» («На Кавказе»), «Письма с дороги» («В Царьграде»), «Концов не соберешь» («Верный холоп», «Как рукой сняло!»). В таком виде цикл и перепечатывается в данном томе с исключением некоторых очерков, не представляющих большого интереса для массового читателя. <center>I. ОТЦЫ И ДЕТИ</center> Впервые опубликовано в журнале «Русское слово», 1864, III, «Эскизы чиновничьего быта. I. Будни. II. Семениха», и 1864, XII, «Эскизы чиновничьего быта. III. Учителя. IV. Другая пора». Вошло в сборник «Очерки и рассказы», СПБ., 1866; «Будни» и «Учителя» перепечатаны также в сборнике «Глушь. Провинциальные и столичные очерки», СПБ., 1875. Печатается по изданию: Сочинения Глеба Успенского. Том третий. СПБ., 1891. Стр. 8. ''Севастопольская война'' — война России с Англией, Францией, Турцией и Сардинией 1853—1856 годов, закончившаяся военным разгромом русского самодержавия. Цитаделью русской обороны был г. Севастополь, Стр. 8. ''Пряжка'' — нагрудный знак, которым награждались чиновники за беспорочную службу. Стр. 16. ''Охотник'' — подставной наемный рекрут, идущий на военную службу взамен другого лица, заплатившего ему за это, что не возбранялось правилами рекрутского набора. Стр. 18. ''Всемирный потоп'' — эпизод библейского сказания о сотворении мира. Успенский имеет в виду реформы, произведенные русским правительством после окончания Крымской войны, явно преувеличивая их значение. Стр. 35. ''Баш-Кидик-Лар'' — селение в Карской области, памятное по сражению между русскими и турецкими войсками 19 ноября 1863 года, увенчавшемуся блистательной победой русской армии. — ''Синопское сражение'' произошло 18 ноября 1853 года. Русский флот под командой вице-адмирала П. С. Нахимова у берегов Анатолии, вблизи Синопа, разгромил турецкую эскадру. — ''Андройников'' И. М. (1798—1868) — генерал, разбивший в 1853 году турецкие войска у крепости Ахалцых и одержавший в 1864 году при Чолоке победу над вчетверо сильнейшим турецким корпусом. — ''«Бежин луг»'' — рассказ И. С. Тургенева; «Повесть (у Успенского ошибочно „рассказ“) о капитане Копейкине» входит в состав поэмы Н. В. Гоголя «Мертвые души». <center>II. СЕМЕЙНЫЕ НЕСЧАСТИЯ</center> Впервые опубликовано в журнале «Женский вестник», 1867, III, перепечатано в сборнике «Глушь», СПБ., 1875. Печатается по изданию: Сочинения Глеба Успенского. Том третий. СПБ., 1891. В своем рассказе Успенский изображает конфликт между затхлой провинциальной средой и представителем разночинной молодежи, получившим образование в Петербурге и бесконечно отдалившимся о т мелких интересов захолустного чиновничества. Конфликт этот настолько резок, что рвутся кровные связи — сын, приехавший из Петербурга погостить к родителям, вынужден уехать, и ему «с мужиками-то, видно, приятнее, чем с отцом, с матерью…» <center>III. ОСТАНОВКА В ДОРОГЕ</center> Впервые опубликовано в журнале «Отечественные записки», 1868, VII, перепечатано в сборнике «Глушь». Печатается по изданию: Сочинения Глеба Успенского. Том третий. СПБ., 1891. Стр. 66. ''Комиссаров'' — шапочный мастер, 4 апреля 1866 года отвел руку Каракозова, стрелявшего в Александра II, за что был возведен в дворянское достоинство. Стр. 67. ''Ветх деньми'' (слав.) — стар. <center>IV. СТАРЫЙ БУРМИСТР</center> Рассказ составлен Успенским для третьего тома собрания сочинений из двух его произведений: «Старики» (первоначально опубликовано в журнале «Русская мысль», 1881, № 11) и "Равнение «под-одно» (там же, 1882, № 1). Каждое из них было затем перепечатано в сборнике «Власть земли», М., 1882. Печатается по изданию: Сочинения Глеба Успенского. Том третий. СПБ., 1891. В рассказе «Старый бурмистр» Успенский продолжает поиски ответа на «проклятые вопросы деревенской жизни», что столь характерно для его творчества 80-х годов. Недостатки и тяготы реформы 1861 года оказались настолько значительными, что заставили иных крестьян вспоминать о временах крепостного права, когда «земледельчески-хозяйственная организация деревни» была значительно крепче и опытные бурмистры следили за порядком в деревенской общине. Пореформенная деревня быстро расслаивалась, в нее широко проникало капиталистическое влияние «господина Купона», что отчетливо видел Успенский. Возврат к старому порядку был невозможен и не нужен, но неустройство крестьянской жизни требовало от писателя своего объяснения — такими разительными оказались противоречия жизни. Успенский не мог решить этих вопросов, для него еще сохраняла в какой-то мере свою силу «власть земли», и ею частично объясняется для него тяга крестьян к переселению, где можно им будет «начинать жизнь ''сызнова'', с земли». Стр. 80. ''Аракчеевская дорога.'' — А. А. Аракчеев (1769—1834) — всесильный временщик при Павле I и Александре I. В 1806 году ему была поручена организация военных поселений, куда направлялись армейские полки и дивизии. В военных поселениях царил палочный казарменный режим, неоднократно вызывавший восстания поселенцев. В Новгородской губернии, состоявшей под непосредственным начальством Аракчеева, было размещено три дивизии. Их подневольными трудами местность была относительно благоустроена, в частности проведены и обсажены деревьями дороги. Стр. 110. ''Ворон Эдгара Поэ.'' — Эдгар По (1809—1849) — американский писатель-романтик, автор поэмы «Ворон» (1824), рефрен которой составляет карканье ворона «Never more!» — «Больше никогда!» <center>V. ЗАЯЧЬЯ СОВЕСТЬ</center> Впервые опубликовано в "Книжках «Недели», 1885, X, под заглавием «Заячье „направление“. Из разговоров со старым бурмистром». Печатается по изданию: Сочинения Глеба Успенского. Том третий. СПБ., 1891. Стр. 114. ''«Савле, Савле! Что мя гониши?»'' — Автор письма Сидор Коробков приводит цитату из книги «Деяния апостолов» (IX, 4). Савл — иудейское имя апостола Павла (христианская мифология). ''«Трудно тебе против у рожна прати»'' — наступать против рогатины, копья (Даль). <center>VI. «РАСЦЕЛОВАЛИ!»</center> Впервые опубликовано в журнале «Пчела», 1877, № 16, 17 апреля, № 17, 24 апреля, под заглавием «Из путевых заметок. 1. На новых местах. 2. Добренький старичок», перепечатано в «Книжках „Недели“, 1888, X, под заглавием: „Расцеловали!“ (из „Забытых страниц“)». Печатается по изданию: Сочинения Глеба Успенского. Том третий. СПБ., 1891. <center>VII. НА КАВКАЗЕ</center> В 1883 году Успенский напечатал в «Отечественных записках» два очерка: «Из путевых заметок. I. Мелочи путевых воспоминаний» (V) и «Из путевых заметок. II. Кавказские горы: Гудаур, Нобель и Палашковский, Батум» (VI). Составляя третий том, он переработал эти очерки и объединил их в один, которому дал заглавие «На Кавказе». Печатается по изданию: Сочинения Глеба Успенского. Том третий. СПБ., 1891. В конце января 1883 года Успенский выехал на Кавказ, посетил Владикавказ, Тбилиси, Поти, Батуми, Баку. Ленкорань, Астрахань и только в мае возвратился в Петербург. Поездка обогатила писателя множеством новых фактов и наблюдений, связанных главным образом с развитием капитализма в России, положением народных масс и отношением к ним интеллигенции. На окраинах царской России хозяйничанье «господина Купона» было особенно безудержным и свирепым, и Успенский выразительно показывает это в своем очерке. Сущность общественно-экономического процесса, происходившего в 1880—1890-е годы на Кавказе, вскрыта В. И. Лениным в работе «Развитие капитализма в России»: «Русский капитализм втягивал таким образом Кавказ в мировое товарное обращение, нивелировал его местные особенности — остаток старинной патриархальной замкнутости, — ''создавал себе рынок'' для своих фабрик. Страна, слабо заселенная в начале пореформенного периода или заселенная горцами, стоявшими в стороне от мирового хозяйства и даже в стороне от истории, превращалась в страну нефтепромышленникоз, торговцев вином, фабрикантов пшеницы и табаку, и господин Купон безжалостно переряживал гордого горца из его поэтичного национального костюма в костюм европейского лакея (Гл. Успенский)» (В. И. Ленин, Сочинения, т. 3, стр. 521). Стр. 152. ''«Спасибо, сторона родная, за твой врачующий простор!..»'' — цитата из стихотворения Н. А. Некрасова «Тишина». Стр. 153. ''Гуниб'' — сильное укрепление в Дагестане, взятое в 1859 году русскими войсками. Во время штурма был захвачен в плен начальник повстанцев-мюридов Шамиль. Стр. 155. ''«Ордюр»'' — ordure (франц.) — сор, нечистоты, грязь. Стр. 158. ''Гудаур'' — населенный пункт на Военно-грузинской дороге у подножия Крестового перевала. Стр. 162. ''Головинский проспект'' — главная улица города Тифлиса (ныне проспект Руставели города Тбилиси). — ''Евдокимов'' Н. И. (1804—1873) — один из генералов русской армии на Кавказе. ''Барятинский'' А. И. (1814—1879) — в 1850-е годы главнокомандующий Отдельным кавказским корпусом, позднее наместник Кавказа. Стр. 163. ''Струи Арагви и Куры…'' — строки из поэмы М. Ю. Лермонтова «Мцыри». Успенский допускает перестановку строк. Стр. 164. ''Нобель, Палашковский'' — крупные капиталисты-нефтепромышленники. Стр. 174. ''Порто-франко'' (итал.) — порт, пользующийся правом беспошлинного ввоза и вывоза товаров. Батуми был занят русскими войсками в 1878 году во время войны с Турцией и согласно мирному договору был объявлен порто-франко. Такое положение существовало до 1886 года. <center>VIII. В ЦАРЬГРАДЕ</center> Впервые опубликовано в газете «Русские ведомости», 1886, № 177, 1 июля, № 182, 6 июля, № 187, 11 июля, № 196, 20 июля. Печатается по изданию: Сочинения Глеба Успенского. Том третий. СПБ., 1891, В марте 1886 года Успенский выехал на Кавказ, побывал на черноморском побережье, в Одессе, затем остановился в Севастополе. Отсюда он в июне дважды выезжал в Константинополь (Стамбул, Царьград) на пароходе, а затем предполагал побывать в Болгарии. Однако эта поездка не состоялась. В Болгарии ожидался политический переворот, власть ставленника русского правительства принца Баттеаберга колебалась (он был низвержен в августе 1886 года), и Успенскому решительно отсоветовали намеченную поездку. Он сообщал жене 12 июня 1886 года из Константинополя: «В русском консульстве мне сказали, что ехать теперь в Болгарию опасно: там с минуты на минуту ждут переворота; либо Баттенберга выгонят, — либо он начнет колотить своих врагов» (Г. И. Успенский. Полн. собр. соч., т. XIII, изд. АН СССР, 1951, стр. 519). Из Константинополя Успенский через Керчь и Севастополь в июле возвратился в Чудово и продолжал обрабатывать для печати материалы своих заграничных впечатлений. Стр. 193. ''Байрам'' — мусульманский праздник, оканчивающий месяц поста (рамазана). Стр. 194. ''Дольма-Бахче'' — летний дворец султана Турции на берегу Босфора. — ''Мурад'' — сын турецкого султана Абдул-Меджида, возведенный на престол дворцовым переворотом 30 мая 1876 года и свергнутый 31 августа того же года. Психически ненормальный, Мурад в качестве экс-султана жил во дворце Чараган на берегу Босфора. Стр. 195. ''Золотой Рог'' — бухта Мраморного моря, Константинопольская гавань. — ''Святая София'' — мечеть в Константинополе (Стамбуле). Стр 196. ''Бакшиш'' (перс.) — взятка. Стр. 203. ''Н. И. Ашинов'' — авантюрист, услугами которого не пренебрегало правительство Александра III. Он объявил себя «вольным казаком», набрал до двухсот искателей приключений и отправился в Африку добывать колонии для России. В январе 1889 года отряд Ашинова захватил крепость Сагалло во французской колонии Обок (на Красном море), но был выбит французскими войсками. Избегая международных осложнений, Александр III распорядился выслать вернувшегося в Россию Ашинова в Якутскую область. Успенский находил, что Ашинов — «личность замечательная, как знамение времени», и считал его политическим авантюристом, характерным в качестве временного «героя» буржуазно-капиталистического мира. Стр. 208. ''Нелидова'' — жена русского посла в Турции А. И. Нелидова, исполнявшего эти обязанности в 1880—1890-е годы. Стр. 225. ''«Не догнать тебе бешеной тройки!»'' — строка из стихотворения Н. А. Некрасова «Тройка». Стр. 226. ''Рамазан'' — тридцатидневный пост у мусульман, приходящийся на девятый месяц мусульманского лунного года. <center>IX. ВЕРНЫЙ ХОЛОП</center> Печатается по изданию: Сочинения Глеба Успенского. Том третий. СПБ., 1891. Очерк представляет собой переработку третьего очерка цикла «Концов не соберешь» — «Голоса из публики» («Русские ведомости», 1889, № 17, 17 января). Успенский, пользуясь письмом своего корреспондента, рассматривает в канун двадцатипятилетия земских учреждений, созданных после крестьянской реформы 1861 года, вопрос о взаимоотношениях барина и мужика. Разбирая очерк И. А. Гончарова «Слуги», автор корреспонденции показывает, что еще в недавнее время можно было интересоваться человеком из народа только с точки зрения его отношения к барину, не обращая внимания на его личные качества. Но времена изменились, и господа начинают видеть в представителях низших классов, с которыми им приходится сталкиваться, своих «меньших братьев» и не могут оставаться равнодушными к их внутреннему миру и духовному развитию. Это хорошо, тут «нам стало лучше». Пересылая редактору «Русских ведомостей» В. М. Соболевскому свой очерк, Успенский сообщал ему: «Этот фельетон и следующий отвечают на два вопроса: 1) В чем мы за 25 лет стали ''лучше'' и 2) В чем в то же время стали ''хуже.'' Первый написан по поводу только что вышедшего 9 т. соч. Гончарова, второй на основании газетных материалов из новых провинциальных газет, которых я выписал 10 штук, внеся трехмесячную плату. Я думаю, что этот обзор существеннейших черт времени необходим, чтоб была в очерках определенная мысль. 1) Лучше мы стали — в личных своих заботах об общем долге. Они стали сложней, искренней (воспоминания Гончарова доказывают, как в этом отношении мы ушли вперед); 2) Хуже стали в проявлении общественного дела. Много сделано и забот на общую пользу, а общественного дела и общественной жизни нет» (сборник «Русские ведомости», М., 1913, стр. 247—248). <center>X. КАК РУКОЙ СНЯЛО!</center> <center>''(Из текущей жизни)''</center> Печатается по изданию: Сочинения Глеба Успенского. Том третий. СПБ., 1891. Очерк «Как рукой сняло!» был составлен Успенским при подготовке третьего тома сочинений из двух очерков, ранее входивших в цикл «Концов не соберешь»: «Теперь не наше дело!» («Русские ведомости», 1889, № 103, 16 апреля) и «Два разных порядка деревенской общественной жизни» (там же, № 124, 7 мая). Решив не включать цикл «Концов не соберешь» в собрание своих сочинений, Успенский переделал отдельные очерки, придал им форму самостоятельных произведений и поместил в другие циклы (например, в «Очерки переходного времени»). В очерке «Как рукой сняло!» ставится очень волновавшая Успенского тема общественной самодеятельности. Правительство Александра III уничтожало любые проявления этой самостоятельности системой полицейско-бюрократических мероприятий, введением новых должностей чиновников, земских начальников, которым были подчинены крестьянские самоуправления и т. д. На примере отношения жителей Тюмени к переселенцам Успенский подчеркивает, что мероприятия правительства оказывали разлагающее влияние, успокаивали «общественную совесть» и усиливали разрыв между мужиком и барином. Далее Успенский рассматривает последствия «облегчения» от мирских забот крестьянских обществ, прослеживает усиление их внутреннего разлада, вызванного процессом развития капитализма в России. Особое внимание писателя привлекает ссылка в Сибирь по приговорам сельских обществ, правом которой чрезвычайно широко пользовались кулацкие элементы деревни, освобождаясь от неугодных им людей. Этому вопросу Успенский посвятил особую статью — «Ссылка по приговорам обществ», напечатанную в газете «Русские ведомости», 1889, № 316, 16 ноября. {{примечания|title=}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-заголовками]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Тег br в параметре ДРУГОЕ]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 100]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 200]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста более 500 Кб]] [[Категория:Проза]] [[Категория:Книги очерков]] [[Категория:Глеб Иванович Успенский]] [[Категория:Литература 1889 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Глеб Иванович Успенский]] 2td9g96iee0wivikwu4ebmcsrl10383 5703419 5703416 2026-04-03T10:18:25Z Vlassover 60758 /* I. ОТЦЫ И ДЕТИ */ ← источник: https://www.google.ru/books/edition/Ocherki_i_rasskazy_1862_1865/CEI3tuhmB94C?hl=ru&gbpv=1&bsq=Разношерстные+эпохи,+в+которые+родились+и+росли+дети&dq=Разношерстные+эпохи,+в+которые+родились+и+росли+дети&printsec=frontcover 5703419 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Глеб Иванович Успенский | НАЗВАНИЕ = Из цикла «Очерки переходного времени» | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1889 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/u/uspenskij_g_i/text_0520.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = I. Отцы и дети<br>II. Семейные несчастия<br>III. Остановка в дороге<br>IV. Старый бурмистр<br>V. Заячья совесть<br>VI. «Расцеловали!»<br>VII. На Кавказе<br>VIII. В Царьграде<br>IX. Верный холоп<br>X. Как рукой сняло! | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center>Из цикла «Очерки переходного времени»</center> Том 8. Из цикла «Очерки переходного времени». Поездки к переселенцам. Невидимки. Из цикла «Мельком». Рассказы М., ГИХЛ, 1957 Издание осуществляется под общей редакцией В. П. Друзина ''Подготовка текста и примечания'' А. В. Западова <center>СОДЕРЖАНИЕ</center> I. Отцы и дети II. Семейные несчастия III. Остановка в дороге IV. Старый бурмистр V. Заячья совесть VI. «Расцеловали!» VII. На Кавказе VIII. В Царьграде IX. Верный холоп X. Как рукой сняло! Под общим названием ''«Очерки переходного времени»'' помещаются в настоящем издании очерки и рассказы, написанные в разное время, с <18>64 года до <18>90 года, но не вошедшие ни в первое, ни во второе, полное, издания вследствие того, что на те же темы были написаны впоследствии очерки и рассказы, имеющие между собою некоторую связь и последовательность. ''«Нравы Растеряевой улицы», «Разоренье»'', без всяких дополнений и разъяснений, весьма достаточно омрачают воспоминания читателей о темных временах русской жизни, и увеличивать этих омрачительных впечатлений количеством жизненных мрачных фактов не было никакой надобности. Если же эти омрачительные очерки я решился поместить в настоящем издании, то основанием этому была та несомненная особенность русской жизни, вследствие которой «переходное время» стало в последние тридцать лет как бы обычным «образом жизни» русского человека. Ощущалось оно до Севастопольской войны, до освобождения крестьян, до судебной, земской и городской реформ. Ощущалось и во время войны и после войны, во время и после каждой реформы; ощущается и в настоящее время. Вот причина, послужившая основанием собрать те очерки, рассказы и заметки, которые касались неопределенных условий жизни и колебаний мысли русского человека, под влиянием новых течений, постепенно осложнявших русскую жизнь. <center>I. ОТЦЫ И ДЕТИ</center> <center>''Время до и после Севастопольской войны''</center> ==== 1 ==== Иван Матвеевич Руднев, служащий в губернском правлении, был «чиновник» в полном смысле этого слова, то есть был уже титулярный советник, в скором времени ждал пряжку за усердную и беспорочную службу, имел многочисленное семейство, упоминая о котором, он не пропускал случая вставить словцо «обременен!», давая тем знать, что в многочисленности семьи он не виноват и терпит эту беду неизвестно из-за чего. Впрочем, подобные оправдания Рудневу приходилось предъявлять уже тогда, когда обстоятельства скрутили его не на шутку и когда ему пришлось разнообразить жизнь исключительно нюхательным табаком да попойками и слушать ежеминутные упреки жены, постоянно повторявшей ему: «Полно тебе цедить-то!.. Что это такое? Как ни бьется, — а к вечеру все пьян напьется!..» Жена смутно предчувствует, что конца этому не будет никогда, потому что никогда не кончится печальное положение ее мужа. Муж ее дошел до этого положения не вдруг, а шаг за шагом: и у него тоже был свой золотой век, который, конечно, не повторится; все изменялось самым постепенным образом. Неизменным оставалось только ежегодное рождение детей, которые в настоящую минуту составляют огромную массу ртов, требующих пищи. Разношерстные эпохи, в которые родились и росли дети, развили их совершенно различным образом и разделили их на детей, росших ''с призором'', и на детей, росших ''без призору'', причем главную роль играли учителя и воспитатели, под влиянием которых росли дети. Золотой век выпал на долю первенца сына, Павла. В это время Руднев быстро шел в гору; в каких-нибудь два или три года из оборванного, смирного, но в высочайшей степени прилежного писца он превратился в секретаря; почти с невероятной скоростью явились у него свой домик со службами и с баней, хоть и плохенькая, но своя лошадь и, наконец, дородная жена, которая пришлась как раз по мыслям молодого секретаря: была молчалива с мужем, величая его по имени и отчеству, и в видах хозяйских интересов воевала с кухарками и горничными. Картина семейного счастья была скоро окончательно пополнена рождением сына: стало быть, Руднев обладал полным довольством: свой дом, лошадь, супруга, детки, — все как следует. Павлуша, таким образом, родился при самых счастливых обстоятельствах; это глубоко сознавал его родитель и не сомневался в счастье сына, хотя тот родился и не в сорочке. Толпы баб, нахлынувшие в дом Руднева неизвестно откуда и неизвестно как пронюхав про родины, сумели привести тысячи примеров, по которым родившиеся в сорочках оказались самыми несчастнейшими людьми, негодяями, а, напротив того, родившиеся без сорочек были головы над многими головами. Стало быть, и тут хорошо. Влюбленный отец, задолго еще до рождения сына, дал искреннейший обет не щадить живота своего для того, чтобы сын вышел человеком как следует, то есть мог бы выйти в люди и прославить род свой. Хлопоты и жертвы по этому поводу начались со дня рождения. Сообразно блестящей будущности сына, Руднев, во-первых, устроил великолепнейшие крестины: купель добыли новую, люлька была сделана на заказ: две в городе только и было таких люльки: у губернатора да у Руднева. Пиршество крестин совершалось шумно и торжественно. Пьянство затеялось невыносимое, так что некоторые из сослуживцев Руднева долго потом вспоминали, как проснулись они после крестин в какой-то чужой бане и проч. и проч. Отец в приливе радости как сумасшедший совался с бутылками, угощая гостей, и в это время выслушивал разные пожелания и советы опытных людей. — Дай бог растить — себе на утешенье!.. Вырастет — вельможей будет! не забудьте нас тогда! — говорили одни. — Дитя есть мягкий воск! — вставлял приходский батюшка. — Ты вот что, Иван Матвеевич, — советовал Рудневу один из сослуживцев, опытный в битвах семейной жизни. — Как ты думаешь детей растить? — Как-нибудь… Как бог укажет… Выкушайте!.. — Ты постой… я выкушаю… А ты, я тебе откровенно скажу, даже не знаешь, как и пороть ребят… Знаешь ли?.. — Кушайте, Семен Прокофьич! Истинным богом говорю вам — знаю! — Врешь!.. Ничего ты не знаешь и должен слушать меня!.. Но первенец был так счастлив, что положительно не мог рассчитывать на воспитание такого рода. Отец стыдился мысли учить таким образом будущего замечательного человека и, поддакивая советам товарищей, вовсе не хотел им следовать. Он не хотел дать сыну своему печального детства, потому что уже заранее полагал его вполне счастливым; при этом он не думал о развитии его, ибо никогда не слыхал такого слова, не думал подмечать те или другие его наклонности, потому что никогда бы не подметил их; вместо этого он только твердо верил в счастье сына, не думая о том, как оно случится и чем возьмет при этом его сын. С своей стороны, отец, по понятиям множества таких же отцов, делал все: одни крестины чего стоят! сколько шуму и грому, сколько высыпано денег и проч. и проч. Давши сыну хорошую кормилицу, отец, таким образом, сделал все для детства любимого первенца и — не могу утаить — с приятностью ждал в будущем процентов на затраченный капитал в виде беспредельной преданности и беспредельной сыновней благодарности. Павлуша был выкормлен и сложен хорошо; все, что ни делалось вокруг него, все, что ни говорилось кругом, он сохранил навсегда в своей памяти. Делалось все для Павлуши, говорилось только о нем и о желании ему всяких благ, — а между тем в настоящую пору, когда он имеет время сознательно припомнить свое пряничное детство, ему видится несчастье, корень всяких бед именно в этой безграничной и крайне беспутной любви, которая окружала его. Хороша награда за родительские ласки! Отец, целые дни занятый на службе, принужден был ограничивать изъявления своей любви покупкою игрушек; игрушки эти были всегда дорогие и самые лучшие, — лучше их уже не было; но они почему-то скоро бросались Пашей. Какой-нибудь покачивающийся на крутых полозьях конь или изящный домик с окнами и дверями, как у настоящих домов, скоро валялись заброшенными где-нибудь под кроватью и вовсе не занимали Павлушу. Раз только отец купил ему коня, который сам бегал на колесах по комнате, — этот конь был скоро тоже заброшен, но не потому, чтобы не занимал Павлушу, а потому, что весь был разобран, до последней ниточки, и все колесики, составляющие скрытый механизм игрушки, были тщательно пересмотрены. Эту игрушку Паша долго помнил и все просил купить еще такую же; но любящий отец покупал ему другую игрушку, втрое дороже: какой-нибудь раззолоченный кивер или саблю и верил, что он делает для сына втрое больше, нежели тот хочет. Целые дни, по уходе отца в должность, Павлуша оставался на руках матери, которая тоже каждую минуту готова была положить за него жизнь и, как будто в силу этой безграничной любви, старалась очистить голову сына от всякой работы. При этом она руководствовалась тем же правилом, ''как и другие;'' у других главным достоинством в детях считалось, — чтобы они не мешали и не шумели; настоящей хозяйке куда как неприятно, если резвый ребяческий смех и говор мешает ей думать над шитьем мужниной манишки или заглушит бой часов в зале; чего доброго, пропустишь, когда пробьет два, время прихода мужа и время обеда. За этим, конечно, следуют неприятности. Мать Павлуши принимала все меры, чтобы сделать из сына тихого ребенка, который бы не нарушал гармонии семейного быта, был вполне прилажен к ровному, тихому житью; в видах достижения своих целей она словно маком опаивала, нагружая его разными наставлениями о кротости и смиренстве. Мать была крайне счастлива, видя, что из Павлуши выходил не сорванец, а «дите», имеющее терпение почти молча высиживать целые дни около матери, смотреть на кухарок, являющихся за приказанием: «класть ли корицы или нет?», слушать, как где-то вдали, в кухне, едва внятно стучат ножами. Такие доблести сына поощрялись лакомствами, развивавшими самые назойливые из всех прихотей, — прихоти приятных, чувственных ощущений, что сделало Павлуше много вреда впоследствии. А в ту пору отец, мать и толпы родни не нарадовались на такое послушное дитя, которое мало-помалу делалось вялее, апатичнее. Под мертвящим влиянием такого воспитания, — в сознании Павлуши ослаблялись даже такие, хватающие за сердце впечатления, которыми изобиловали последние годы Севастопольской войны, последние годы крепостничества и взяточничества. Такие впечатления Павлуше приходилось испытывать довольно часто, слушая вопли и видя слезы «просителей», и в особенности тогда, когда этих просителей приводила к его отцу некая весьма замечательная женщина, известная под прозвищем «Семениха», всегда приносившая детям Руднева лакомства. ==== 2 ==== ''«Семениха»'', со всеми ее особенностями, сформировалась из условий всепоглощающего в те времена значения «чиновничества», царившего надо всем городским, сельским и землевладельческим населением России; чиновническое царство, насквозь проевшее кляузой и взяточничеством, допускавшим всякую неправду, и население того города, о котором идет речь, — зародило в неглупой голове вдовы мещанки Гребенкиной весьма практическую и несомненно гуманную мысль — стать посредницей между простым, измученным народом и взяточником-чиновником. В то время, к которому относится этот рассказ (то есть в <18>55—56 г<оду>", ей было уже лет 40, стало быть, по пословице, бабий век оканчивался, но, несмотря на это, в иную пору мороз мог-таки поживиться на счет ее пухлых щек, всегда подвязанных и поэтому слегка сжатых беленьким платочком. В эту пору она уже давно работала на адвокатском поприще; слава ее росла с годами, и имя Семенихи процветало вместе с усовершенствованием искусства по части знакомства мужичьих кошелей со всеми кошелями всякого размера, вплоть до дырявого кармана в жилете самой мелкой канцелярской сошки. В силу этого процветания год от году больше и больше съезжалось на ее двор деревенских мужиков с просьбами, так что она должна была отворить наглухо заколоченную половину отцовского дома, а у ворот, в видах барышей от приезжего народа, бойкий мещанин распахнул лавчонку и скоро нашел удобным к дегтю и сену присоединить гербовую бумагу, чернила, перья, сургуч; вместе с этим посреди Семенихина двора воздвигнулся навес, какие бывают на постоялых дворах. Так как грамоте Семениха училась на медные деньги, а приезжим мужикам нужны были разные прошения, то шлялся к ней для этого дела некто, известный под именем Борисыча. Когда-то он служил в одном из судов, но оттуда выгнан; нищенствуя, он нанимался в разные канцелярии дежурить за других, получал за это четвертак и за такую сумму отдавал себя вполне на общую жертву. Многие шутники из неоперившихся писцов употребляли его на свою потеху, заставляли петь петухом, поили пьяным до исступления, сажали на шкаф, надевали на голову бумажный колпак и зажигали его… А Борисыч и не чувствовал, как у него на средине головы выгорала просторная плешь. Пение петухом обратилось у него впоследствии в привычку, и он с особенною ловкостью и тонкостью мог изобразить разницу в пении аглицкого петуха и курского или орловского. С этою забавою он по праздникам шлялся между чиновниками, старался попадать после обедни, когда обыкновенно везде едят пироги, и получал тут рюмку или две водки. Если ему, наконец, претило пить, он не возвращал рюмку назад, а выливал ее в полштоф, который был повешен у него на пуговице. У Семенихи он обитал в кухне в сборной комнате, где и строчил просьбы, и за двугривенный мог настрочить какую угодно кляузу. Тут же в кухне прислуживала взятая Семенихой из милости старушка Митревна; ее считали полупомешанной от потери сына, которого «угнали» в солдаты. Она ходила просить за него, но оказалось, что все дела она вела и просьбы подавала швейцару в казенной палате, который изумил ее своим видом и золотой палкой, перебрал с нее множество денег и, наконец, уговорил идти в Питер, откуда ее, конечно, препроводили по этапу, и с тех пор она тронулась в уме. Борисыч и Митревна были обитатели кухни. Сама Семениха помещалась в чистой комнатке, приветливо смотревшей на улицу чистыми стеклами и чистыми занавесками. Здесь принимала она голов, старост и водила с ними чаи. Такая необычная деятельность Семенихи непременно должна была злить соседей и соседок; злить именно в силу единственного обстоятельства, что «не нашего поля ягода». И поэтому, вместе с вступлением Семенихи на ее служебное поприще, начались против нее всевозможные козни и ухищрения, как бы ей отомстить, ущипнуть при случае. Все это Семениха называла «злыднями», продолжала без внимания оставлять разные слухи о том, будто бы она, Семениха, хлыстовской веры, и делала свои дела. Дела эти ей удавались, потому что она умела «понадобиться» тому, в ком нуждалась сама. От этого в быту нужного ей чиновничества она была «своя». Дети ее любили и с особенною радостью ждали ее появления, ибо знали, что вместе с ней явится полфунта каких-нибудь сластей: пряников, грецких орехов. Чиновные жены души в ней не чаяли, ибо не было другой такой душевной женщины, как Семениха. Случись заболеть ребенку, они не задумывались посылать за нею, и та мигом распознавала, откуда взялась лихая ''болесть.'' Для этого она клала в самоварную крышку несколько угольков, посыпала их гвоздикой, становилась около больного, приговаривала и дула на уголья. — От девичьего глазу… Не щелкает. — От мужского… Тоже. — От бабьего… Щелкнуло!.. Корень зла отчасти найден, и стоит только пустить в оборот бабьи умы и соображения, как тотчас отыскивается и сам виновник зла. Или вдруг нападет на чиновницу этакой необыкновенный стих: захочется ей и платье вытащить на солнце просушить, захочется ей пережечь всех насекомых в своих кроватях, перемыть всех ребят, и стоит только Семенихе снять свою шаль, засучить рукава, как все это закипит и зашумит мигом. Такими подвигами Семениха умела обставить так свою особу, что впоследствии даже одно появление ее производило самое приятное впечатление. Заручившись, таким образом, где нужно, Семениха смело принималась за свои ходатайства, но при этом далеко хоронила свою смелость от начальственного взгляда, твердо зная, что повиновение и почтение, кому нужно, — вещи не бесполезные. Подступает рекрутский набор. Пронесся слух, что кто-то вывел мелом на воротах одного дома стишок: «радуйся, вор, близко набор». Некто насажал на воротах двухтесные гвозди и распустил слух, что это от бескорыстия: мужики все к нему ходят; пускать не приказал, — через забор полезли, так это все от этого. А на двор Семенихи валятся мужичьи дровни: полна народом горница, полна кухня, на полатях, на печи — везде народ. Семениха ласково принимает всех, горюет общим горем и, благословясь, принимается хлопотать по начальству. Собирает она горемычных отцов, надевает свою заячью шубку, и плетутся они раненько куда нужно. Семениха идет впереди мужиков коноводом и все размышляет, как бы лучше этому делу пособить? С этой целью она часто оборачивается к мужичкам, останавливает и дает им разные советы: — Тут скоро, милые мои, — говорит она, — советник живет… У него теперича кучеру приказ, бытто не пущать… Ну, это только для виду… авось неровно кто к ''самому'' сходит, обжалится, дескать, у советника не пущают, избили… это им лестно… Ну а вы, детушки, сложитесь по семитке, да кучеру ихнему Петру Петровичу и дадим… Авось бог даст!.. Просители вынимают гривны, и шествие продолжается. У ворот Семениха погремела кольцом, и скоро явился взбешенный кучер и тотчас был усмирен. В сенях битком набито народу; словно на святой неделе, ждут, скоро ли отворятся двери, только жданье это, без сомненья, не с такими светлыми чувствами. Кучер, пока не звонят у ворот, толкается в сенях. Старички робко пытаются завесть с ним разговор. — Я чай, жутко по перву-то началу?.. — спрашивает один. — Нет, наш барин добрый. — Ну, все, чай… должность большая у него? — Это точно. С перву началу — точно… бытто оторопь… с непривычки. — Так-так! — Бывало, дрожишь… Трясь такой тебя хватает — стрась. — Так-так! — Ну, теперь привыкли. В это время Семениха шепчет своим клиентам: — Как перед него… сейчас в ноги!.. Семениха первая пробралась в переднюю. Мужики рухнули на колени. — Рано, рано, никого нету… Эко грохнулись! — шепчет им Семениха. — Что там за шум? Затворите дверь!.. — послышался из соседней комнаты советницкий голос. Скоро, однако, советник вышел в халате, сел на стул и стакан чаю на коленке держит. Семениха первая опускается на колени, подстилая на землю полу своей шубки. — Федор! Кузьма! — шепчет она мужикам и кланяется советнику в ноги. — Явите божескую милость! — Как бог, так и вы! — Батюшка заступник!.. — шепчут мужики, а советник молча смотрел на них, как должное принимая божеские почести, и прихлебывал с блюдечка чай. Вслед за Федором и Кузьмою Семениха подводила и других клиентов и с тонкостью излагала, в чем дело, не забывая стоять постоянно на коленях. За ней вползали новые посетители, вводили «охотников», несколько баб выло и причитало. И с своими горемычными Семениха мытарилась в эту пору дни и ночи. К ней адресовались «охотники», шли рукобитья; она сама зорким глазом следила, чтобы охотник, взявший последние мужицкие деньжонки, как-нибудь не улизнул. Тут же передавались «квитанции», шли магарычи. Такая беготня и возня шла вплоть до самого приема, и, очевидно, она была небезвыгодна для Семенихи. Но среди неизбежного горя теплое слово бывает дорого. Благодарность Семенихе иные посылают хоть за то, что, лишившись детей, что было неизбежно, они благодаря ей не лишились своих стариковских зубов. Сидит Семениха у чиновницы Рудневой, и пьют они чай. — Шла я из рядов, — говорит чиновница, — что народу-то там, около приему-то… — Ох, не говори!.. — искренно соболезнует Семениха. — Такое вытье!.. Что ж ты чаю-то? — Не пьется что-то!.. Семениха вспомнила, что в форточку от Рудневых слышно, как «около приема» воют бабы, потому что губернское правление было недалеко. Она встала на стул, открыла форточку, и действительно сначала стон чуть-чуть слышался, но ветер дунул в лицо, и ухо ясно различило в принесенном вопле тысячи воющих человеческих существ, словно посаженных в печь огненную. — Ох, мать!.. Я пойду потолкаюсь! — шепчет Семениха с смертельною болью в сердце. — Что ж… и Пашу прихвати… Фекла! одень Пашу-то!.. — Пашу ловили где-нибудь в саду с салазками и, отчистив от снегу, вели к приему. На пути попадались рекруты с истощенными, испуганными лицами, к которым так не шли черные наушники и мелкие, плоские фуражки; через улицу переехали мужичьи сани, в которых сидели пьяные мужики, один (охотник) без чувств лежал в санях, а ноги его волочились и подскакивали по снегу. Семениха вела Пашу через рекрутский двор, запруженный крестьянскими санями, и сажала его на окно, в которое было видно, как в широкую и светлую комнату, наполненную разными господами в мундирах, вводили голых мужиков и ставили под станком. У одного мужика были на груди от загара черное пятно; лицо было бледно, и на глаза свесилась прядь белокурых волос, которых мужик поправлять в эту минуту не думал, потому что дрожал всем телом. Особенно дрожали руки и пальцы, мозолистые и острые колена подгибались. И в это время какой-то человек, приподнявшись на цыпочки, провел между теменем мужика и верхней доской стенки белый лист бумаги, — с такой точностью измерялись мужики, не давшие взятки! И должно быть, эта операция страшно испугала мужика, потому что он почему-то вдруг рухнул на колени. — Лоб! — прошептала Семениха, объясняя это Павлуше, так как именно это слово, произнесенное комиссией, и рухнуло мужика об землю.<br> <ref>«Забрить лоб» значило взять в солдаты.</ref> — Боюсь! — закричал Павлуша и бросился к Семенихе, которая стояла вся в слезах. Когда произошел «всемирный потоп», о чем будет сказано ниже, и когда вместе со взяточничеством кончилось и заступничество Семенихи, все-таки она не утратила уважения и почтения, и ее, даже и после ее смерти, вспоминая, называли «матушкой». ==== 3 ==== Но и эти потрясающие впечатления изглаживались пустопорожним существованием семьи, и Павлуша даже сам стал привыкать не давать воли своему сердцу. Случалось ли ему в окошко глядеть на улицу, причем его хорошенькая головка приходилась между двух бутылей с наливкою, говоривших о полном довольстве в доме, — его иногда подзадоривало желание покататься на ледянке, но это было невозможно, иначе пришлось бы сделаться мужицким мальчишкой, а Павлуша уже хорошо понимал, что это весьма незавидное положение, старался тушить это желание и, не удовлетворив требованиям искренности, разражался продолжительными капризами. Все поощряло такое замирание молодой жизни. Даже отцов начальник, упоминая о котором Руднев несколько бледнел и произносил слова с каким-то страхом, что, конечно, видел Павлуша и невольно заражался отцовским благоговением, — и этот начальник назвал Павлушу «умное дитя» и хотел поставить его в пример своим «сорванцам» за то именно, что на елке, куда был приглашен Павлуша и его отец, они оба имели столько уважения к старшим, что целый вечер недвижимо проторчали в углу, робко посматривая на гостей и не решаясь завязать с ними разговора. Павлуша с завистью смотрел на генеральских детей, обиравших елку, но таил это в душе и забыл горе совсем, когда его ''сам'' погладил по головке. Поощрения были и другого рода. Приходит вечером к отцу гость: сидит в гостиной на диване и курит трубку; Павлуша крадется по стульям, не спуская глаз с гостя, и хватается за ручку отцовского кресла. — Ваш сынок-то?.. — Мой!.. Он гладит Пашу по голове. — Буян? — Нет, благодаря бога, тих… Я им доволен… «Я, говорит, папаша, шуметь не буду… нечто я мальчишка?..» — Умница!.. право умница! — хвалит гость. — И целый день его не слыхать… Отец опять гладит по голове. Гость слишком умильно и масляно смотрит на Пашу и потом говорит: — А рисовать любишь? Паша молчит. — Ну, скажи же: любишь или нет? — допрашивал отец. — Коли спрашивают, отвечай… — Люблю… — И краски есть? Паша молчит опять. — Ну, скажи же, будь учтив… Есть у тебя краски? Нету? Ну, так скажи, мол, нету! — Нету!.. — Ну, вот!.. — одобрительно произносит отец. — Ну, поди же сюда… — Поди, — говорит отец, — не бойсь! Паша подходит. Гость запускает руку, украшенную кольцами, в карман и, погремев в нем деньгами, вынимает золотой. — На-ка вот. — Напрасно вы, Иван Федорович, — вяло сопротивляется отец. — Бери-ка, бери, молодец! У нас с ним свои счеты… — Право, напрасно! Паша не знает: брать или не брать?.. — Ну, возьми, — говорит отец. — Когда дают, бери. Сам не напрашивайся, а это ничего… Паша берет золотой. — Неси к матери, — говорит отец… Скоро Паша и золотой производят великий восторг в детской в присутствии матери и множества старух нянек. — Ах, милое дитя! Вот ангельская душенька! Все его любят, все-то его жалуют, — слышится со всех сторон, и несколько костлявых рук поощрительно ползают по голове Павлуши. — Будешь слушаться — больше дадут! Только слушайся. — Я слушаюсь. — И слушайся! И все будут довольны. Все скажут «умница!». В таком-то роде шло воспитание со стороны родителей. Наряду с этим ученьем шло ученье и по книжкам; но все как-то урывками. Голова у Павлуши была свежа, а поэтому в короткое время, начиная с довольно глубокомысленных складов вроде фрю, хрю и пр., он достиг возможности рассказать св<ященную> историю вплоть до столпотворения вавилонского и во всех подробностях излагал, как жена Лота превратилась в соляной столб. Из арифметики знал, что счисление происходит от правой руки к левой, и с прописи выводил ''«Мудрость у разумного пред лицом, а глаза глупца ищут ее на конце света»'', или что-то в этом роде. Иногда, среди таких рьяных занятий, учитель Паши, большею частью семинарист, отбывал из города за посещением невесты, по случаю открывшегося дьяконского места, и Паша оставался без учителя, имея счастливую возможность забыть всю недавнюю науку. И действительно, с появлением нового учителя Паше большого труда стоило отыскать линейку, грамматику; чернильница делалась обиталищем мух, а перо гусиное похищала нянька, находя очень удобным обметать им клопов, населявших малейшие трещины в стене около ее логовища. Каждый новый учитель приносил с собою и новые порядки; все, что ни делал его предшественник, все было не так: линейку необходимо было сделать длиннее и толще, учебники должны быть другие. Прежде под именем горизонта было «пространство, на которое спирается свод небес»; новый же учитель говорил, что горизонт есть «как бы пространство, на которое как бы опирается хрустальный свод небес». Много переменилось учителей у Паши, а толку все не было. Наконец родители порешили все учение сынка начать снова, с самого начала, и притом благословясь; для этой цели решено было подыскать хорошего богослова и отслужить молебен пророку Науму. Но случай такой долго не представлялся. Наконец перед рождеством, когда ходят с разрешительной молитвой, дождались-таки молебна. После молебна батюшка пожелал с ним сам почитать азбуку, утверждая, что это будет много способствовать к преуспеянию его. Явилась азбука московского издания, где на обертке изображены были какие-то долговязые фигуры, весьма напоминавшие сидельцев в мучных лабазах, только одетых в женские платьица и калоши; по всей вероятности, художник здесь изобразил особенно прилежных детей, ибо все они ходили с книжками, держа их или перед самым лицом, или даже выше головы, — это уж самые прилежные. Пропустив ''азы'', батюшка остановился на прописных буквах и читал их ''по-нонешнему'', причем выходило: пе, ре, се. Очевидно, что батюшка плохо знал, как по-нонешнему, да притом его развлекали приготовления к закуске; в соседней комнате раздавался стук тарелок, ножей. Попросили закусить; за столом пошли разговоры. — Ох, дети, дети! — говорила задумчиво мать. — Дитя есть мягкий воск! — присовокуплял батюшка. В передней, чавкая, закусывал дьячок, помещаясь на оконнике, около батюшкиной палки, шапки с ушами и длинной, как колбаса, муфты. — Благодаря богу, Олухов купец лошадку прислал, — говорил священник от нечего делать по окончании закуски, — все не так по морозу-то… А то уж очень сиверко! — С вечера началось, — тоже от нечего делать прибавила мать. — Да!.. В передней кашлянул дьячок. — Ну, нам пора! И священник поднялся с своего места. Уходя, он снова благословил всех и обещал прислать знакомого учителя, семинариста, утверждая, что человек он тихий и притом богослов не из последних. ==== 4 ==== Богослов явился только великим постом, потому что от рождества до масленицы никто об деле помышлять не мог, точно так же, как не мог опохмелиться. Великим постом как-то так случается, что опохмеляются разом и сразу принимаются за дело. В один день после обеда по залу у Рудневых кто-то делал довольно медленные, но звучные шаги. Это и был присланный батюшкой богослов. Ожидая выхода хозяина, он по временам сморкался, причем исходил весьма приятный и гармонический звук, и если случалось ему плюнуть, то выходил в переднюю, выбирал самый темный угол и, харкнув туда, растирал непременно ногою, желая таким образом изгладить самые ничтожные следы своего посещения. Наконец хозяин вышел. Начались переговоры, причем учитель между прочим сообщил, что он кончил курс в первом пятке и особенной похвалы заслужил своим сочинением на какую-то мудреную тему. — Да, мудрена, — сказал хозяин, когда учитель произнес и саму тему. Настало небольшое молчание; подвели Павлушу, который застал беседу между отцом и учителем на следующей фразе: — Вот его… — говорил отец, указывая на Павлушу. — В какое заведение?.. — Куда же?.. В гимназию хотелось бы. — В гимназию? — спросил учитель и, очищая нос платком, смотрел на Павлушу таким взглядом, каким смотрит портной на кусок сукна, соображая: можно ли выкроить из него жилет? — В гимназию? можно! — заключил он. — Вы его поэкзаменуйте, — добавил отец. Учитель запихнул платок в боковой карман, сложил на животе руки, спрятав их в рукава, и произнес: — Ну, скажите молитву ангелу хранителю. Павлуша закричал: — «Ангелу мой святый, покровителю…» — Не та! — холодно остановил учитель. — Тут есть молитва иная… Мы выучим ее… ну… — Учитель задумался и потом произнес: — Что такое экватор?.. не знаете ли?." — Круг… — робко отвечал Павлуша. — А эклиптика? — Круг… — Все круги?.. — Круги!.. Учитель ухмыльнулся и произнес снисходительно: — Ну, это мы еще пройдем. Во время экзамена отец бегал глазами с Павлуши на учителя и под конец заключил, когда дело шло о кругах: — Как же это, брат, ты так? все круги.., а? Видно, ты плохо учил?.. Уж вы, Петр Иваныч, хорошенько его поучите… Комнату вам дадим особую… Что хотите делайте с ним… Только не бить! — Будьте покойны-с. — Пожалуйста!.. Так, стало быть, когда же вы переезжаете? — Да я и теперь могу остаться… И учитель остался. ==== 5 ==== С появлением учителя житье пошло несколько разнообразнее. День проходил таким образом: просыпаясь, учитель торопился умыться, одеться и отправлялся кушать чай. — С добрым утром! — говорил он. — Павел Иваныч, целуйте ручки у папеньки и у маменьки… Паша почтительно исполнял это, и затем не спеша тянулся утренний разговор. — Вот, Петр Иваныч, мы с женой все думаем, что бы это значило видеть, например, лошадь во сне? — говорил отец Паши. — Лошадь-с? — Да… Мы вот вместе один сон видели… Учитель откусывает сахар, отряхает кусок в блюдечко, делает несколько глотков и говорит, держа стакан с чаем на колене: — Да ведь как вам это сказать? Разное имеют значение… Один раз то, другой — другое… Весьма это трудно постигнуть. — Трудно, — говорит жена. — Иной раз ничего не поймешь… а глядишь, к прибыли отзовется. — Вот и это! — подтверждает учитель, снова поднося полное блюдечко. — В последнее время снам даже никакой веры давать не стали… — Поживешь — поверишь, — опять говорит жена. — Это точно… Как не верить? По снам и живешь… Стало быть, нужны они, когда бог посылает? — Против бога не возьмешь, — вставляет отец. — Куда! Куда! — учитель машет рукой, ставит опорожненный стакан на стол и, садясь на прежнее место, говорит: — А что вот лошадь изволили видеть, то это означает ложь.... Облыжно обзовут или что… — Ну вот, Иван Матвеич, примечай, как кто! — советовала жена. После чаю начинались обыкновенные скучные будни. Муж уходил в палату, жена хлопотала по хозяйству, а в зале начиналось ученье. Перед началом урока учитель всегда соблюдал такого рода формальность: Павлушу посылал с книгами и тетрадями в залу, а сам надевал шинель, шапку и калоши, обходил двором на парадный ход и являлся, таким образом, как совершенно чужой человек; делалось это для того, чтобы ученик, видя не просто Петра Иваныча, который спал с ним в одной комнате и про которого ученик не мог иметь особенного загадочного понятия, а чужого человека, чувствовал к нему некоторый страх и, таким образом, был бы особенно покорен во время урока. Ученье Петр Иваныч начал снова, то есть чуть не с азбуки, и живая голова Павлуши, которая в эти минуты могла бы переварить здоровое развивающее сведение, оставив его в своей памяти навсегда, — принуждена была довольствоваться снова бессмысленными двусложными и многосложными словами, вроде: епархиальный, высокопревосходительство, и хотя и в шутку, а учитель довольно долго добивался, чтобы Павлуша мог выговаривать такое слово: данепреблагорассмотрительствующемуся. Слова эти ломали только язык, но ничего не трогали в голове. Далее, как на главный предмет, внимание было особенно обращено на закон божий. После закона с особенною ревностию занимались чистописанием. Учитель целые часы, стоя за стулом Паши, с непритворным страхом следил за пером ученика, боясь, чтобы тот толще не вывел там, где нужно тоньше: «Косей, косей! — замирающим голосом шептал он, — налегайте! налегайте тут, ради самого господа!.. Тоньше, тоньше!.. Как можно слабее, так, так, так, сссспрр!.. Что вы сделали? Боже мой! Что это такое?» — и проч. Учитель в этих случаях совершенно уходил всем своим существом в разные почерки, раскепы, очинки, росчерки и проч. и проч. Он замирал над пером Павлуши, словно им совершалась какая-нибудь труднейшая операция, где от малейшей неосторожности могла произойти смерть. Паша, невольно поддаваясь влиянию учителя, сам начинал впиваться в интересы правильности букв и чувствовал великую провинность, где выходила буква брюхатая. Кроме учителя, необходимость чистоты почерка подтверждал и сам отец. — Как же можно! Письмо — это первое дело, — говорил он… — Вот у нас Щукин… самый заскорузлый писчишко, как поналег на чистописание — сразу в Петербург потребовали! Это, брат, никогда за плечами не виснет. Нагруженный такими знаниями, Паша к концу урока просто-напросто застывал всем своим существом; поднятые кверху брови, при напряженном внимании над бессмыслицами, делали всю его физиономию совершенно глупою; члены ходили вяло; на губах бродила какая-то короткая, но беспрестанно повторявшаяся неопределенная и почти глупая улыбка. Павлуша начинал оттаивать только тогда, когда снова видел мать, няньку, кошку. По окончании урока учитель снова надевал шинель, опять через двор и задние сени возвращался в свою комнату, раздевался и говорил: — Ффу! устал… Пашенька! сходите к мамаше, скажите, мол, Петр Иванович очень уставши. Паша через несколько времени возвращался с рюмкой водки в одной руке, а в другой с тарелкой, на которой лежали куски икры и булки. Петр Иванович пил и, водя рукой по груди и животу, говорил: — Как чудесно!.. По всем жилкам прошло! Так и расплылось! — Петр Иваныч! — говорил Паша. — мамаша зовет вас в чайную, монашенки пришли, чай пьют. Петр Иванович охотно принимал приглашение, потому что, как и другие, рад был убить не нужное никуда время. А за самоваром оно исчезает куда как скоро: в эту пору как-то особенно клейко бежит разговор, поддерживаемый рассказами монашенок об их трудном, но и невыразимо радостном житии. Так тянется время до обеда. К обеду обыкновенно является брат Руднева, Семен, живущий здесь из бедности и поэтому помещающийся в общей с Петром Ивановичем комнате, на длинном устойчивом сундуке. Господин этот, о котором я подробнее скажу несколько ниже, всегда приходил из палаты прежде брата и, таким образом, торопил и хозяйку и кухарок к приготовлению трапезы. После него приходил и сам Руднев. Раздевшись, он подходит к графину и говорит Петру Ивановичу: — Нуте-ка, перед обедом… Учитель пьет. — Ну, как учились? — Ничего… прилежно. — Не ленился Павел? — Слава богу, не пожалуюсь. Обед начинается молчаливо. Разговоры слышатся только под конец, при последнем блюде. После обеда в доме настает спящее царство. Везде раздается носовой свист и храп, только кухарка звонко икает в кухне, прибирая посуду. Паша, закутанный в теплую шубенку, гулял на дворе, и в это время, даже среди детских забав, все-таки вспоминались ему сами собою отвратительные книжки и отвратительное ученье, и он даже сердился на себя за то, что он один только так не любит этих книжек и что их любят все другие. Желая быть как другие, он против воли старался полюбить то, что учил, и поэтому мучился больше, чем следует. Только к чаю возвращался он в комнату, где уже встречал проснувшихся отца, учителя, Семена Матвеича и мать. Учитель сидел на прежнем своем месте, держа стакан на коленях. Семен Матвеич стоял у притолоки, держась рукою за дверь, так как росту он был гигантского. Отец, оставив без внимания любимую чашку с чаем, рассказывал учителю, как он видел во сне покойника шурина. — Подходит будто ко мне… желтый такой… в руке безмен, и говорит: «Иван! Что же ты, говорит, споручнице обещал отслужить молебен». Тут я и проснулся… Что бы это значило? — Разное предвещает, — тем же тоном, как и утром, решал учитель, наливая на блюдечко чай. — Отслужить надо, вот и все! — решает жена. — Надо! Сам знаю… Что будешь делать? за хлопотами пообещаешься и забудешь. Слышалось всхлебывание с блюдечек. — Иной раз бог знает что пригрезится, — говорит чиновница. — Проснешься и не вспомнишь, — добавляет она после. За чаем следует долгий и скучный вечер. Паша принужден зубрить уроки, его мать шьет, а отец, если не идет в палату ''спустить'' две-три срочных бумажонки, то беседует в зале с Петром Иванычем. В беседе с учителем Иван Матвеич вспоминал семинарию, как его секли, как сидели они всем миром в карцерах. Во время разговоров друзья неоднократно прикладывались к рюмкам и часов в девять ужинали. А потом мирным порядком расходились спать. Дремавший уже Паша слышал, как дядя Семен и учитель, стоя рядом, шептали молитвы. Затем наступала безмолвная ночь с мириадами зловещих и радостных снов. Таким образом тянулось Пашино ученье. Учитель все больше и больше осваивался с чужими людьми, и чужие люди, в свою очередь, запанибрата сходились с ним. Петр Иванович существовал в свое удовольствие и, уделяя на уроки все меньше и меньше времени, чаще посылал Пашу доложить, что он уставши, и получал водку. Кроме педагогических занятий, на Петре Ивановиче лежала обязанность по субботам ходить с учеником ко всенощной и в баню, причем Паша замечал, что учитель всякий раз посылал куда-то кучера, ожидая в передбаннике его возвращения, и потом уже влезал на полок. Паша никак не мог понять, что делает Петр Иваныч и зачем всегда ему велит идти вперед. Внимание его всякий раз привлекал запах водки и кусок ветчины, валявшийся на подоконнике, которого он не видал при входе в баню. Житье учителю было покойное, и поэтому он не спешил подготовкой, стараясь как можно больше времени посадить на усовершенствование в разной предварительной дребедени, почему-то считающейся необходимою. Вследствие такой учительской пытки Павлуша мог бы совсем отупеть, если бы ему не пришлось еще раз отдохнуть от наук и снова забыть их. Этому помог отчасти Семен Матвеич — дядюшка, а отчасти принадлежащий этому дядюшке сюртук. Чтобы рассказать, как это случилось, я должен сказать несколько слов об Семене Матвеиче. ==== 5 ==== В то время, когда еще дядюшка Павлуши находился в утробе матери, простой деревенской дьячихи, вся родня и в особенности знаменитая бабка-голанка утверждали, что надо ждать если не тройней, то двойней по меньшей мере; каково же было общее изумление, когда на свет божий явился будущий Семен Матвеич единственною персоною. Явившись, таким образом, сразу в двойном издании, Сеня быстро начал увеличиваться в силе, но зато, к несчастию, в той же мере был скорбен главою. Впрочем, этого положительно утверждать нельзя, потому что угрюмость, которая составляла отличительную черту Сени, не давала ему большой возможности высказывать свои воззрения. С самого дня рождения он был чем-то обижен; словно во время родов его разбудили на самом интересном месте сна и, таким образом, заставили сразу исподлобья смотреть на все окружающее. Нелюдимость отталкивала от него братьев и родных; все называли его недотыкой и бесцеремонно пускали ему в глаза колкости, то есть попросту лаяли на него, не боясь получить хоть какой-нибудь ответ, кроме самого мертвого молчания, говорившего не о беззащитности, а о том, что его ничем не проймешь. Сене больше всего хотелось спать, и все, что ни делалось с ним, — делалось будто впросонках. Впросонках очутился он в духовном училище; здесь, во время постоянного пребывания в «Камчатке», не отличался ничем, кроме способности в одну неделю истребить весь запас лепешек, присланный из деревни на трех братьев и на целую треть. Впросонках чувствовал он, что его секут; впросонках поднимался он на вопрос учителя, напоминая своим поднятием колеблющуюся гору, врал и городил всякий вздор, который для смеху подсказывали ему соседи; смешил весь класс, оставаясь вполне серьезным, ибо не понимал и не хотел понять и прислушаться, что такое творится кругом. Некоторое пробуждение Сеня почувствовал, когда его выключили из семинарии и когда кто-то почти над самым его ухом произнес: «В солдаты попадешь, Емелюшка-дурачок. Нониче исключенных дьячковских детей-то в милицию велено. Начнут тебя драть не розгами, а прутьями железными»… Дело было действительно похоже на правду, потому что брат Иван, служивший уже, и удачно, тотчас же засадил его в писцы, хоть и сознавал, что он годится только в водовозы. И вот гигант Сеня с силами, годными только свалить соборную колокольню, если бы это потребовалось когда-нибудь, принужден теперь выводить гусиным перышком бог знает что значащие слова и фразы. А кругом на него смотрели какие-то зеленые, испитые рожи и ухмылялись над его войной с таким тщедушным врагом, как перо, которое, словно муха льву, не давало минуты покою и мучило невыносимо. С горя или от истощения сил в бесполезной борьбе Сеня засыпал на бумагах и на чернильницах и не обращал бы попрежнему ни на что внимания, если б его не разбудили здесь окончательно слишком часто повторявшиеся толчки брата и сослуживцев. Он действительно проснулся вполне. Пробуждение Сени было не для того, чтобы успокоиться, а для того, чтобы почти испуганно вытаращить глаза. Пробуждение это скоро доказало ему, что он здесь совсем чужой; что в нем и следа нет того, что называется чиновничеством; это совсем какие-то другие люди, которые не понимают, что такое он, Семен, и Семен не понимает, кто они, про что говорят и что такое сам он же, Семен. Оказывается, что он чиновник. Немного погодя оказывается, что он хуже всех… Не будь брата, его, может быть, давно бы гоняли сквозь строй. И Семен Матвеич оскорблен и унижен… Как спастись? Утопиться — грех, на том свете за язык повесят и будут клещами огненными разжигать, — неудобно. В монахи пойти — все равно в святые не попадешь… Надо, стало быть, чиновником как следует сделаться… Но это было невыразимо трудно, ибо Семен Матвеич решительно терялся, каким образом попасть в круг чиновничьих интересов? С какой стороны заходить? Дело в высшей степени темное и непобедимое. Семен Матвеич действительно не победил; но и не помирился, а стал вековечным угрюмым медведем. Все это привело его к мысли — никого не знать, жить своим хозяйством и, по возможности, на все наплевать. На таком решении мы застаем Семена Матвеича в период детства Паши и самого сильного разгара учительской деятельности Петра Ивановича. С целью завести свое особое хозяйство Семен Матвеич по воскресеньям шлялся по рынку, покупал разные вещицы, необходимые для хозяйства; так, в короткое время он купил шкаф, молочник и, наконец, сшил новый сюртук. Но и это не рассеяло его несчастий. По временам ему ясно казалось, что и шкаф и помещавшийся в нем молочник ведут между собой враждебные переговоры: шкаф, сознающий свое назначение, недоволен мизерной посудиной, поставленной в нем хозяином; молочник разыгрывает роль невинного страдальца, и оба вместе принимаются трунить над хозяином: «ну, хозяин, — будто слышит Семен Матвеич, — вот так хозяин!» Но злее всяких врагов был сюртук: стоило Семену Матвеичу надеть его хоть на минуту, как его ударяло в пот, нападала страшная застенчивость, какое-то упорство к застенчивости, хотелось отворотить свою физиономию от людей и сунуть ее в неисходную тьму, чтобы люди не видали, — а сюртук, как нарочно, хватал своего хозяина за плечи, насильно поворачивал его прямо на проклятые чужие взгляды и будто говорил: «подивитесь, добрые люди, что это за харя!» Одним словом, сюртук оказался какою-то казнью египетскою, и Семен Матвеич принужден был его оставить. Нищенствующая чиновная братия пронюхала об этом и в отсутствие хозяина являлась к нему в комнату, надевала сюртук, уверив домашних, что Семен Матвеич сам приказал, и таскала до тех пор, пока хозяин не ловил где-нибудь похитителя и собственными руками не стаскивал с воровских плеч свое добро. Наконец, чтобы прекратить всякие посягательства на эту вещь, Семен Матвеич обвязал сюртук веревками, повесил его на гвоздь, а концы веревок припечатал к стене, твердо веря, что ничья рука прикоснуться не посмеет. ==== 7 ==== Настало лето; был Петров день. Павлуша, проснувшись, бойко открыл свои быстренькие глазки и увидел пред собою учителя, который сидел напротив, около столика, и брился, обтирая бритву о колено, прикрытое рваным халатом, и для ловкости во время бритья подкладывая язык то под одну, то под другую щеку; руки учителя как-то особенно неловко ходили во время работы, отчего на щеках и подбородке были обрезы, заклеенные синими лоскутками от табачного картуза. Учитель объявил, что по случаю именин сегодня рекреация, учиться не будут, и тотчас же нужно проситься у матери к обедне в собор. В ожидании, пока оденется Павлуша, Петр Иванович ходил по комнате, по временам останавливался за перегородкой, запускал руку за сундук, доставал оттуда некоторую посудину, и Паша слышал через несколько времени довольно резкий и рокочущий глоток, после чего учитель тихими шагами возвращался назад и потом опять торчал за перегородкой, размышляя около заколдованного сюртука. — Один раз-то? — слышалось Паше… — Эка важность!.. Молчание. — Разве надеть? Молчание. — Надену! Спустя несколько времени после этого решения послышался снова глоток, и веревки, обматывавшие сюртук, затрещали. — Надену! — еще раз громче и решительнее сказал учитель и вошел в дядюшкином сюртуке. Одевшись в чужое, учитель как будто вдруг почувствовал за собою погоню и стал торопить Пашу. Скоро мать отпустила их; они тронулись в путь и провели день, полный самых многообразных впечатлений. Они были в соборе, слушали пение архиерейских певчих, среди которого Петр Иванович иногда пускал октавой, подымая кверху голову и долго оставляя недвижимым раскрытый рот. В это время подходит к ним какой-то приятель учителя; они жмут руки, шепчут что-то друг другу на ухо, смеются и, чтобы скрыть это, приседают за народ. Потом учитель берет Пашу за рукав, делает скорые, короткие кресты, и выходят все вон. — Теперь в ресторацию, — говорит учитель… — Там весело, орган играет. Там действительно весело, орган играет «По улице мостовой», половые бегают с чайниками, пьяные подьячие и чиновники горланят во всю мочь, и через полчаса учитель выходит, усиленно держась за перилы. — Теперь, Павлуша, мы с тобой в Заречье тронем… Никогда не бывал за рекой?.. — Не бывал. — Ну вот пойдем. В Заречье они зашли к знакомому дьячку, но не застали его дома: дьячиха со слезами на глазах объявила, что муж допился до последних границ и теперь зачем-то побежал на паперть. Петр Иванович заглянул и сюда: дьячок стоял действительно на церковной паперти, бурчал что-то под нос и стаскивал через голову рубашку; а кругом было полное безлюдье; в зареченской рабочей слободе в эту пору нет ни души, кроме баб, которые занимаются стряпней; иногда вдали, среди тишины жгучего полдня, слышалась звонкая-звонкая девичья песня, и только эта заунывная песенка, пропетая свежим, молодым голоском, будила мертвую повсюдную тишину. Очутившись нагишом, дьячок подпер руками бока и сказал: — Каков! — Хорош! — сказал учитель. Дьячок пристально начал смотреть на учителя какими-то особенно оживленными глазами; потом начал приседать, словно подкарауливая птицу, и, не спуская глаз с физиономии учителя, загребал в руку кусок кирпича… Учитель и ученик бросились бежать; на дороге их обогнал скакавший по земле кирпич. Посетив еще многих знакомых, поздно, темным вечером возвращались наши домой. Приближаясь к дому, Петр Иваныч все больше и больше робел и приходил в трезвость. Чувствовалась гроза. В самых воротах встретилась какая-то фигура. — Кто? — грозно спросила она. — Я-с! — робко произнес Петр Иваныч, узнав голос ожидаемой грозы… — Семен Матвеич?.. — ласково добавил он. — Свои! — грозно брякнула фигура, хлопнув калиткой. Совершенно оробевший учитель счел необходимостию поскорее проникнуть в гостиную, где пировали уже гости, и целый вечер не мог прийти в себя, боялся выйти за двери, чувствовал, что сюртук сковал его члены и огнем жег все существо. Семен Матвеич тотчас же вернулся из-за ворот в свою комнату, загасил свечу и лежал, пожираемый всяческими муками. Он решился мстить, а месть, по его горькому опыту, только тогда сильна и имеет смысл, когда наносит ущерб и поражает бока, спину и вообще наносит телесные повреждения. Вооружившись этим взглядом, он в настоящую минуту и рассчитывал исключительно только на бока Петра Иваныча. Но Петр Иваныч не шел. Из отдаленной комнаты доносилось пение пьяных гостей, и среди них иногда слышался голос учителя. Это еще больше обозлило Семена Матвеича… «Забыл, — думал он, — погоди ж! Не так запоешь!» Паша между тем, утомленный ходьбой, засыпал за перегородкой, слушая стук неустойчивого сундука, на котором поворачивался добела раскаленный злобой дядюшка… Вдруг раздается какой-то треск!.. Паша открывает глаза; не погаснувшая еще свечка валяется на полу, медный подсвечник отлетел под стул… Дядюшка сидит верхом на учителе, растянувшемся на полу навзничь, и, делая какие-то телодвижения, повторяет сквозь стиснутые зубы: — Нет, врррешь! — Мммм… — мычит учитель, вывертывая голову из-под могучей руки, захватившей все лицо в горсть. Паша поспешно спрятал голову под одеяло. — А? — слышался злобный голос дядюшки и — пощечина. — А? — рычал опять Семен Матвеич, превратившийся в лютого зверя. А вдали орали пьяные гости… …На другой день, когда Павлуша открыл глаза, он увидел няньку с половой щеткой в руках. — Ишь, волосищев-то натрес!.. Мерин!.. — говорила она, подметая. — Право, мерин!.. Поди, теперича у Петра-то Иваныча ни единого волоска не осталось… Живодер! Вставайте, Павел Иваныч, нонече ученья вашего не будет… — Не будет? — радостно спросил Паша… — Учитель ваш отошел в лазарет… Дяденька, господь с ним, может ни одной косточки в живых не оставил у него! Паше было жаль переломанных костей учителя, но зато он и радовался же, что не будет ученья! Ему дали опять вздохнуть; потом снова служились молебны пророку Науму, снова подыскивались богословы и начинались многосложные слова, новые линейки, все попрежнему! В таких работах стукнуло Павлуше десять лет, а он не годился в первый класс. Руднев принужден был взять гимназиста, которых он вообще недолюбливал. Только после целого года занятий набитая всяким мусором голова стала привыкать к занятиям сколько-нибудь осмысленным. Все-таки поступление Павлуши в гимназию не обошлось без того, чтобы Руднев и тут ''не пожертвовал, не жалея.'' Жертвы эти шли каждый год, пока не настали новые времена, не дозволявшие никаких жертвований за отсутствием жертвуемого. Другой сын Руднева, которому пришлось явиться в эту другую пору, оставался уже без всякого «призору». ==== 8 ==== Беспризорные дети явились у Руднева совершенно в другую пору его жизни. Эта другая пора, хлынувшая на чиновный люд кучею разных новин, прозвана в провинции ''всемирным потопом.'' Потоп этот поразил чиновников своею неожиданностью и настал именно в то время, когда люди беззаботно веселились и по возможности все устраивали к своему благополучию. Вода начала прибывать после войны и прибывала помаленьку. Сначала с почты притащили объявление о какой-то газете, с почтительнейшим письмом к управляющему канцелярией, в котором просили содействия и сочувствия ''общему делу'' у чиновников, находящихся под его управлением, — сочувствия, необходимого именно теперь, когда настала пора отличить истинное от ложного, злое от незлого, доброе от недоброго. В заключение говорилось, что настало время говорить своим голосом и что подписка принимается там-то. В доказательство же того, что он, редактор, отличил истинное от ложного, — прилагался нумер газеты, имевший совершенно другое название, нежели «Московские ведомости». Это-то последнее обстоятельство и повергло чиновников в уныние; до сего времени они полагали, что под словом ''газета'' разумеются исключительно «Московские ведомости», а тут оказывается что-то не то. Ни воспоминаний о битве при Баш-Кадык-Ларе, ни о Синопском сражении, ни о генерале Андронникове, ни о каком-либо подвиге русского рядового, изловчившегося под пулями ставить самовар и сквозь тучу ядер умевшего пронести горшок щей. Куда девались все эти герои, сии чародеи мужества? Неизвестно. В прилагаемом листке о вышесказанных героях не упоминалось; словом, было совсем не то. Упоминал ли в этой газете автор о тротуарном столбе, о который он споткнулся, возвращаясь домой, он не пропускал случая сказать: «пора нам, наконец, сознать, что в настоящее время» и проч. Упоминал ли он о покачнувшемся фонаре, — он и тут прибавлял то же. Все чувствовали, что пора; в доказательство пробуждения провинций приводилось, что вплоть от Шадринска до Мозыря и от Гиперборейского моря вплоть до Понта Эвксинского все уже возликовало, все желает кого-то благодарить, обнять, расцеловать, — и, пользуясь этим радостным временем, устраивает литературные вечера, на которых читают «Бежин луг», «рассказ о капитане Копейкине». Все видимо совершенствуется, растет не по дням, а по часам и, по примеру столичных счастливцев, порицает местные тротуарные столбы и покачнувшиеся фонари и точно так же заканчивает эти порицания ''желанием'', что «пора нам ''сознать».'' Эта газета произвела на всю братию палаты, в которой служил Руднев, какое-то смутное, не предвещавшее добра, впечатление. Не знали, куда деть ее и что с ней сделать. Наконец решили поступить по законам. Для сего сочувствовавшие общему делу чиновники (оказалось, что все до одного сочувствуют) расписывались собственноручно на письме редактора: «читал и сочувствую». Контролер такой-то и т. д. Лист с подписями отправлен к редактору, с почтительнейшим уведомлением о готовности на все, не запрещенное законом (кроме подписки), а самая газета поступила в архив, была насквозь проколота шилом, связана веревкой, конец которой припечатан казенной печатью. И теперь значится за номером, под названием: «дело о журнале таком-то — на стольких листах, — началось и кончилось тогда-то». Появление этой газеты, представляя собою совершенно небывалое доселе явление, почему-то считалось предвестием недоброго; точно так, как комета с хвостом непременно наводит на мысль о войне или холере. Кроме того, из Петербурга доносились зловещие слухи, что не только нельзя ждать прибавки, но, напротив, в скором времени воспоследует отбавка. Народ находился в тревожном состоянии. В такую пору, как снег на голову, обрушился в губернское правление новый начальник. Сердца замерли. Старый начальник, удаляясь с насиженного места, заливался горючими слезами, присутствовал на обеде, данном чиновниками в складчину, на котором произносились самые искренние и задушевные речи или надгробные слова прошлому. Речи эти потому и были искренни, что говорившие их и сочувствовавшие им чутьем догадывались, что здесь и над всеми ими совершается заупокойная лития. Новый начальник начал с того, что самым деликатнейшим образом отказался от хлеба-соли и просил его впредь не потчевать. Сослуживцы начинали робеть. Изумление общее возрастало ежеминутно. Вслед за отказом от хлеба-соли новый начальник изумил еще тем, что тут же, подавая всем руку, говорил: «надеюсь найти в вас честных и дельных ''товарищей»'' и проч., и даже сторожам говорил «вы». Ошеломленные невиданной доселе начальнической лаской, чиновники после пожатия руки так и окаменели на своих местах. У каждого рука оставалась протянутою вперед; глаза, мутные, словно у замерзающего человека, смотрели в одну точку. Когда страх прошел и чиновники сообразили все случившееся, то все разом заключили, что с таким мягким начальником можно жить запанибрата. И вследствие этого возликовали. Но ликование было непродолжительно. Новый начальник, к великому изумлению, не считал особенным достоинством годами приобретенного искусства подписывания бумаг, которое при его предшественнике выводило в люди многих из чиновной мелкоты, не считал особенно полезным для отечества — сидеть в присутствии непременно во фраке, и являлся просто в пиджаке, что на начальника вовсе не походило. Не считал особенно вредным для отечества закурить в присутствии сигару. Все это было чем-то необыкновенным; представление о начальнике сходилось в головах сослуживцев с представлением опять о комете в виде огненного меча; но новый меч этот не рубил головы ни одному из смотревших на него, а все-таки было жутко. Взыгравшие духом чиновники начинали снова пугаться и скоро испугались окончательно, когда начальник обратился к целому полчищу отборных служак с пожатием руки и с присовокуплением к этому фразы: «Я бы вас покорнейше просил приискать себе другой род службы». — Ваше п<ревосходительст>во! Да у нас дети! жены! — хором заголосили пришибенные. — Все, что только будет от меня зависеть… и проч. и проч. Затем начальник удалился, а толпа чиновников совершенно застыла, с расставленными руками и неподвижными глазами, смотрящими в пол. Таким образом всемирный потоп обнаружил первые попытки к опустошению. Некоторые из развращенного рода человеческого или старались укрыться в ковчеге, то есть заблаговременно выхлопотать пенсию и закупориться в благоприобретенных лачужках, другие же, подражая Ною, но не от избытка счастия, а от горя, нажали соку из виноградных гроздий и валялись целые дни без задних ног. Опустошение было ужасное. Между множеством народа, снесенного при общем крушении, были оба братья Рудневы: Иван Матвеич и Семен Матвеич. Рудневы в эту пору почти что вышли в люди, почти что стали не хуже других, — ив этот момент вода поглотила их. Иван Матвеич в последнее время был даже приглашен на обед к губернатору по случаю какого-то табельного дня, и хотя он там не решался взять куска в рот, боясь начальников, но все-таки одно присутствие, один выбор из целого стада желающих хоть глазком взглянуть на это пиршество и потом умереть, — что-нибудь да значит… И вдруг потоп! Семен Матвеич тоже нашел себе место в ряду окружающих людей и предметов; говорю предметов, потому что, в припадке уныния и убеждения в собственной ненужности и негодности, Семен Матвеич часто сожалел, почему он не доска, не стул; на нем бы хоть рубашки гладили, на нем хоть бы сидели. Обстоятельства, однакож, устроили ему иное тихое пристанище. Новый начальник, осматривая комнаты палаты, мимоходом вопросительно взглядывал на попадавшиеся в шкафах с бумагами бутылки, колбасы и прочее съестное для подкрепления сил, отворил дверь в чертежную и остановился, не решаясь сделать шага далее. Чертежная была совершенно отдельная комната с большим столом и высокими табуретами; в комнате этой не происходило никаких занятий, и Семен Матвеич Руднев поэтому избрал ее своей резиденцией. В последнее время этот муж совершенно прирос к палате и никогда не оставлял ее, словно сросся с ее стенами и полом. После долгой борьбы за существование Семен Матвеич вздумал повести атаку на чиновничьи карманы. Ближайшим средством к этому было наниматься за другого дежурить и получать за это четвертак. Такого рода занятия понравились ему; они не требовали никаких терзаний головы, исключали всякое присутствие людей, надоевших Семену Матвеичу до тошноты, и, таким образом, доставляли ему и покой и некоторый верх над прочей братией, потому что скоплявшиеся мало-помалу четвертаки навели его на мысль еще более поэксплуатировать народ. Чиновная братия, в большинстве своих представителей ежедневно являющаяся с похмелья, очевидно жаждала опохмелиться и в такой крайности прибегала за четвертаками к Семену Матвеичу, который получал долг вдвойне от самого казначея при месячной раскладке. Поведя таким образом свои дела, Семен Матвеич скоро держал в руках всю палату, всем говорил «ты» и знать никого не хотел. Привыкнув дежурить чуть не каждый день, Семен Матвеич счел удобным переселиться совсем в палату; с этою целию в пустую чертежную комнату перетащились его сундук и шкаф; в углу поместилось множество образов с лампадами в черных, закопченных киотах; спал он на столе, подложив под голову книгу о входящих и исходящих, и одевался шинелью, все более и более превращавшеюся в лохмотья. В эту пору он не заботился об одежде и вообще о каких бы то ни было расходах на свою персону, так как чувствовал прилив величайшей скупости и скопидомства, которое заставляло его вести войну со сторожем, претендовавшим на оставшиеся сальные огарки или разорванные конверты. Огарки эти, после продолжительной схватки со сторожем, оставались в руках Семена Матвеича и помещались в огромном лубочном ящике из-под сальных свечей, стоявшем под столом и заключавшем в себе самое разнообразное содержание: старые голенища, пуговицы, клубки ниток, ремешки, веревки, гвозди, оторванные подошвы, сломанные и залитые салом медные подсвечники, галуны и проч. и проч. Сургучные печати Семен Матвеич аккуратно вырезывал из отбитых у сторожа пакетов и, перетопив их в печи, уступал регистратору, то есть журналисту, занимавшемуся запечатыванием конвертов, который вследствие этого снюхался с казначеем и делил с ним пополам сумму, назначенную на покупку нового сургуча. Никто поселившегося здесь Семена Матвеича не смел пальцем тронуть: брат секретарем, остальная братия в руках, старичок управляющий до этого дела не доходил. Поэтому понятно, что новый начальник, остановившись в дверях чертежной, впал в некоторое изумление: перед ним вместо комнаты присутственного места открылось целое хозяйство, свое житье; хозяин был, по обыкновению, совершенно не в парадной форме. Поверх рубашки и панталон надета была та же шинель, которою он покрывался; на ногах были сапожные опорки с дырами, из которых выглядывали пальцы; на столе избитый самовар с проломанными боками и проч. и проч. — Что вы изволите здесь делать? — спрашивал начальник. — Живу… — Служите? — Писцом служу-с. — Да-с… Да-с… Да-с. Начальник помолчал, держа руки в карманах и закусив нижнюю губу, и потом произнес: — Ну, не смею вам мешать! — И ушел. Наутро Семену Матвеичу стоило великого труда одеться в панталоны, сапоги и напялить галстук. Делать было нечего, — звал новый начальник. Когда Семен Матвеич вышел после аудиенции снова в толпу братии, к нему посыпались со всех сторон вопросы: — Что? как?.. — Ничего… — Не кричал? — Ни-ни… — И ласков? — Такой рассыпчатый… — Руку жал? — Жал. — Ну, стало быть, в шею! Когда действительно это предсказание сбылось, Семен Матвеич вдруг почувствовал, что рука, которую жал начальник, словно отвалилась или кто отсек ее. Через неделю после аудиенции на пепелище Семена Матвеича суетилось несколько поденщиков из отставных солдат с искалеченными членами после битвы при Синопе и, вооружившись метлами, скребками, швабрами, старались очистить глыбы грязи, которую по всему огромному пространству комнаты расплодил недавний ее обитатель. Чтобы покончить с Семеном Матвеичем, скажу, что он поселился где-то за заставой, в лачужке, и принимал заклады, А когда всемирный потоп прошел и животные были выпущены из ковчега, то и Семен Матвеич, сознав, что он ничуть не хуже любого из них, выполз и начал проситься на службу опять… ==== 9 ==== Иван Матвеич Руднев был в большом загоне. Обстоятельства, видимо, переменились, и сама судьба смеялась над ним: каково было видеть его мягкой и легко растрогиваемой душе, когда толпы мужиков, так недавно приходившие не иначе как к нему, теперь идут с обнаженными головами к другому секретарю, проживающему напротив дома Руднева. Секретарь был из новых, был холост, танцор и имел за душой какую-то темную историю с одной девицей, не допущенной, впрочем, к подаче жалобы на секретаря в уголовную палату. Отставной секретарь терзался: совесть его была чиста; как голуби ворковали они с супругой десятки лет, но увы, наворковали много детей! Отставной секретарь сразу съежился; правда, у него были небольшие залежные деньжонки, но так как, на виду у него, денежный поток направился совершенно в другое бездонное море нового секретарского кармана, то Иван Матвеич считал долгом подкрепиться маленько и отдал поэтому внаем полдома… Кроме нового секретаря, его весьма убивала возраставшая год от году семья. Рудневу стоило больших усилий настроить себя на радостный манер при всякой новой прибыли. Каких трудов стоило переносить ему утешения и радости родни, являвшейся на каждые крестины с одними и теми же фразами: — Вельможа будет… Не забудьте нас… — говорил попрежнему родственник. — Дитя есть мягкий воск! — повторял священник. Дети, которым суждено было жить в эту пору загона отца, не могли рассчитывать даже на самый незначительный уход. С первых дней последний сын Петр видел, что на него смотрят как на обузу. Для него не разыскивали лучших и самых свежих кормилиц, не покупалось новых люлек, не покупалось игрушек; все было старое, — из-под кроватей, из-под шкафов вытаскивались лошади с оторванными ногами, хвостами и головами, люльку не смазывали даже в петлях, чтобы она не скрипела, — а вместо кормилицы кормили с рожка, поручив Петрушу и процесс ухода за ним старухе няньке, исполнявшей вместе с тем и должность кухарки. И так как ей поэтому нельзя было разорваться, чтобы успеть и за ребенком ходить и в кухне стряпать, то Петруша большую часть детства провел в кухне. Здесь постоянно стоял столбом чад и царствовал горячий, удушливый воздух, под люлькой Петруши пищали гусенята, рядом на логовище няньки вывелись кошки, и вместе с этой народившейся мелюзгой жил и развивался Петруша… Над ним нянька не рассказывала сказок, в которых люди ходят в золоте, все счастливы и довольны, — ей некогда было; Петруша должен быть благодарен и за то, что она хоть укачивала его иногда по вечерам, при свете сального огарка. Закачивая Петрушу, старуха рассказывала ему свое прежнее житье. Рассказывая свою жизнь, старуха иногда брала ручонку Пети и, отыскивая ею под повойником большую яму на своей голове, говорила: — Видишь, как господа-то? Это утюгом мне… Да что, так ли тиранили!.. По двенадцатому году было, барыня пойдет гулять зимой в мороз, а я за ней босиком иди… Подожмешь ногу, потопчешься, — идешь… Мочи нет… А она видит и нарочно по вершочку шаги делает… Не стерпишь, покатишься по земи замертво… Сердце Петрушино болело за старуху. — Терпела я, терпела, — рассказывала старуха в другой раз, — нету моей моченьки, вскочила чуть свет, — сбежала… куда бегу, сама не знаю. Иду босыми ногами, в одной затрапезной рубашке да юбке, по снегу, по сугробам… Нету дороги, — думаю: замерзну. Пришла к речке — дорожка санная, вижу, чернеет, — к ночи дело шло, и прорубь прорублена, — стала над прорубью, — думаю, утону… пущай утоплюсь, некому жалеть… Вдруг санки, священник едет… «Что ты дрожишь?» — Так и так. «Садись, дура…» — «Батюшка, увезите меня куда-нибудь… барыня узнает, убьет…» — «Садись, дурища…» Села я в сани, приехали в город, отыскали мне место такое, что лучше и не надо… Только спустя здак полгода, под самое рождество, хожу я с хозяйкой по базару за покупками, — вижу, барыня… Так я и обмерла: ноги, руки затряслись…- «А, шлюха, садись!» — закричала барыня. Я нейду; взяли силком, сбуторили, ввалили в сани, привезли домой… били, били… Тут мне и голову-то прошибли. Вот они, люди-то, каторжные! Петруша только и слышал такие рассказы… Он жил в кухне вместе с народом, который работал для господ, и об них, следовательно, думал и говорил не так, как они. Здесь, кроме вековечной труженицы-няньки, все окружавшие Петрушу имели в своем прошлом одно и то же горе и жили одной надеждой на будущее; кучера, горничные, — все это на глазах Петруши думало и гадало о своей каторжной участи, и все были обижены, только не своей братией. Призор няньки продолжался до тех пор, пока Петруша не выучился сам бегать и сам не находил для себя занятия. Петруша на свободе забавлялся как умел. Отыскав какой-нибудь старый завалящий сапог, он находил удовольствие в темном уголку напяливать его на свою ножку и в таком костюме медленно путешествовал по двору. Друзьями его, как и всегда, были уж никак не чиновничьи ребятишки, а кучер или дворник. Петруша все больше и больше привыкал понимать мужицкие боли и все больше и больше отбивался от дому. Кучер иногда доставлял Петруше удовольствие: носил его на руках под качели, кормил пряниками, водил даже в театр. Мать Петруши, давным-давно до бесконечности утомленная детьми, точно так же как и отец, рада была, что их меньше ползает в комнатах, и поэтому вспоминала о Петруше только тогда, когда слышала его пронзительный плач где-нибудь в заднем углу двора, плач, продолжавшийся несколько времени. Только тогда она говорила: — Что там с ним? Кто его? Посмотрите, И если плач этот продолжался еще, то мать поднималась с места, шла узнать, не подавился ли он чем? Как и мать, отец также желал, чтобы в комнате меньше шумели и болтались дети, и поэтому редко вспоминал Петрушу. Как-то раз он, впрочем, вспомнил об нем: — Что там, Петька-то как? — Что ему, — отвечала мать. — Покажите его… Чай, мужик-мужиком… Чтобы показать барину его детище, няньке стоило большого труда очистить его от всякой грязи, покрывшей руки, ноги и щеки. Когда Петруша был отскоблен и принесен в комнату, то сразу почувствовал, что ему все здесь чужие; и папашу, и мамашу, и всех и вся он готов был променять на кухонных котят и гусенят, своих первейших друзей. Здесь особенно папаша как-то недоброжелательно смотрел на него. — Ну, — сказал он серьезно, — что ж ты не говоришь ничего?.. Плебей дулся и хватался руками за шею няньки. — Говори! — произнес отец. Плебей молчал. — Эге-ге, брат! Так ты вот какой! — проговорил самым тоненьким голоском отец. И отец скоро показал сыну, что он действительно отец. Нянька отняла из рук родителей плебея-ребенка и унесла его в кухню, целуя дорогою и говоря: — Ах ты, моя умница!.. Петруша не понимал, за что его нянька называет умницей и за что отец так нехорошо с ним поступил. Таким образом, мало-помалу, с годами, сама судьба незаметно развивала в нем любовь к этим угнетенным труженикам, и несколько подозрительно глядел он на всех людей, именовавшихся господами. Он удивлялся, как могла жить с спокойною совестью та барыня, которая избила его няньку-старуху. Удивлялся, почему барин, который вчера избил его знакомого солдата и которого Петруше удалось как-то видеть, не возбуждал ни в ком никакого негодования?.. Отец его, заметив, наконец, что Петруша на свободе совсем отбился от рук, принужден был подумать о сынишке: что теперь с ним делать, драть ли его или учить? Мать тоже подумала и сказала: — Ты сначала маленько похворостинь его, а потом, само собою, и учить. ==== 10 ==== Наконец и Петруше нашли учителя, гимназиста, который и начал готовить его в 1-й класс. Петр был относительно учения счастливее брата тем, что имел возможность начать прямо с того, до чего брату пришлось додуматься гораздо позже. Не скажу, чтобы учение Петруши шло особенно успешно: рваные и затхлые учебники не приковывали его настолько к своим страницам, чтобы он мог бросить бегать на реку купаться или ловить рыбу, играть на погосте в лапту или устраивать змея. Все это предвещало в нем «сорванца». Сорванец действительно вышел. И в настоящую минуту, когда Павел стоит посредине полного бездорожья, не зная, куда приклонить голову и зачем жить, — Петр крайне надоедает начальству ежеминутными проделками, требующими карцера, черной доски, и пока о дорогах не думает. <center>II. СЕМЕЙНЫЕ НЕСЧАСТИЯ</center> ==== 1 ==== Итак, — «сорванец» появился, и с каждым днем все больше и больше стала возрастать непомерная разница во взглядах на жизнь родителей и детей, а скоро не было уж такого отца и такой матери, которые не были бы огорчены до глубины души поступками своих детей. Даже на воскресном пироге, на именинах и вообще во всех тех обывательских сходбищах, где рюмка развязывает языки и идет по обыкновению бессмысленная болтовня, и там «дети», непочтительные, дерзкие, безбожники, были первейшею темою собеседования. Горе было так велико, что даже и водка не развеселяла и пилась со вздохами, так же как со вздохом шли жалобы и на детей. — Где же ваш сынок тепериче, Марфа Ивановна? — ехидно спросил один из гостей, уже «оскорбленных» своими детьми. — Спит еще, не вставал! — отвечает Марфа Ивановна, смотря в землю. — Это до одиннадцатого-то часу?.. — возвышая голос и обводя гостей выразительным взглядом, произносит первый. — Нынче все так! — прибавляет с иронией второй. — А по-моему, — вскрикивает третий, — взять бы хорошую палку, да!.. И при этом делается рукою взмах, соответствующий назначению палки. ==== 2 ==== От обид такого рода в особенности пострадало в нашей глухой стороне семейство Уполовниковых. Сам господин Уполовников обижен до такой степени, что даже и упоминать не хочет о сих мерзостях и только отмахивается рукою, если ему предложат какой-нибудь вопрос по поводу его несчастий. Напротив, супруга его, Марфа Ильинична, очень желала бы сообщить какой-нибудь теплой душе все тайны своего сердца, но «держание уха востро» не подпускает близко к ней таковой души. Всякий норовит узнать сущность дела в двух словах и уйти; Марфа же Ильинична, напротив, желает объяснить дело в полном объеме. Целые дни сидит она под окошком, выжидая необходимую ей теплую душу, и, за неимением ее, поверяет свои обиды толстым чулочным спицам, которые, не привыкнув к такому доверию, поминутно спускают петли, путаются и вводят госпожу Уполовникову в немалое негодование. Но вот под окнами, на противоположном тротуаре, мелькнула фигура знакомого чиновника Кукушкина, и Уполовникова сразу решается не выпускать его из рук. Она высовывается в окно и вопиет своим старческим голосом: — Батюшка! Семен Семенович! Зайди на минуточку. Сделай твое такое одолжение! — Не могу-с!.. Не имею времени! — Да сделай же милость, хоть пирожка? — Времени не имею-с!.. Не имею времени! И притом… боюсь… — Что такое, господи! Кого ж бояться?.. — Да вашего, этого… господина… студента-то… Ну их! — Да нету его! Давно нету! Уехал!.. — Не-ету?.. — перебираясь через дорогу, удивленно вопрошает Кукушкин. — Из-за чего же собственно их нету? — Уехал, уехал!.. Да ты зайди хоть на минуточку-то… — Ай-ай-ай! — недоумевает чиновник. — Да будто бы нету их? Уполовникова подтверждает это, и чиновник, покачивая головой, направляется к воротам. Теплая душа входит в горницу, раскланивается, оглядывает углы и, убедившись, что в них не притаилось ничего ужасного, вроде «господина студента», принимается за закуску, во время которой теплая душа иногда поднимает голову, разевает набитый рот и обращается к Уполовниковой с вопросом: «Да будто бы же? Да неужели же они уж?..» Уполовникова удовлетворяет его вопросам, но не перерывает спокойного течения закуски, твердо зная, что теплой душе в самом деле нехудо бы подкрепиться, прежде нежели на нее она навалится с печалями. Наконец знакомый отирает ладонью рот и, всунув руки в рукава, спрашивает: — Следственно, матушка Марфа Ильинична, упоминаете вы в том смысле, что их как бы уже нету? — Уехал, отец мой, и даже не простился! Теплая душа изумленно смотрит на хозяйку, но тотчас же, вытянув кверху брови, произносит сжатыми негодованием губами: — Просвещены!.. — Да уж должно быть, что от просвещения этого… от ихнего… — Да-да-с!.. От обширного ихнего ума! — Гость с сердцем плюет в землю и прибавляет: — Ффу ты, боже мой, до чего, можно сказать… Тьфу! Более ничего! Чиновница Уполовникова едва владеет собою: руки ее дрожат, петли спускаются и голова не совсем твердо сидит на плечах. — Так как же вы, Марфа Ильинична, изволили упомянуть-то? Из-за каких же собственно смыслов уехали они? — Изволишь видеть, как было… На Фоминой неделе, никак этак в середу али в четверг, уж не упомню хорошенько-то, собираемся мы с мужем, друг ты мой, к заутрени… Собрались этак-то, только выходим на крыльцо, — хвать-похвать — подлетает тройка, и сейчас сынок наш соскакивает и прямо говорит: «Я, говорит, папенька, к вам отдохнуть… Уж сделайте милость, говорит, позвольте…» Мы с отцом так обрадовались, так рады и, кажется, себя не помним, сейчас самовар, то, другое… «Нет, — кричит сынок-то, — ничего не нужно, сделайте милость, дайте мне где-нибудь прилечь… Ехал, изволите видеть, семьсот верст, — устал…» И ни слова не говоря, только что поздоровался, бросился прямо в горницу, в эту вот самую комнату (слушатель испуганным взглядом обводит стены и углы комнаты), вбежал и прямо так на диван и повалился… Спит. Поглядели мы на него — «ну что ж, думаем, с дороги человек устал, пускай в самом деле отдохнет…» Оставили его и пошли своим путем к заутрени. Отстояли честь честью службу, выходим на паперть, встречается Артамон Ильич с Авдотьей Карповной, Кузьма Митрич Чуйкин с женой и прочие наши знакомые. Встречаемся. «Здравствуйте. Что новенького?» — «Да вот, — говорим с мужем, — сынок приехал». — «Это Сережа-то?» — «Он, говорим, Сергей!» Любопытствуют знать, откуда? Отвечаем им: так и так, из Санктпетербурга, мол, прибыл, на почтовых. Кто же, спрашивают, он — то есть, по какой части?.. Отвечаем им, что главнее по просвещению пошел и в высокой науке состоит… Все очень этому обрадовались, и тем пуще всего любопытство их взяло, что из Санктпетербурга: «Не возможно ли, говорят, нам будет на него взглянуть?..» Тогда отец отвечает им: «Господи помилуй! Что ж это такое за диковина, что и взглянуть на него нельзя? Пожалуйте к нам чайку откушать, я вам его и покажу во всей форме». Пошли все к нам пить чай. Пьем мы чай, а отец идет к Сергею и говорит ему: «Дружок, говорит, многие друзья наши, заинтересовавшись тем, как ты из Санктпетербурга и идешь по просвещению, то очень желают видеть тебя… Пойдем к ним…» — Папенька, говорит, сделайте милость, увольте меня! — Но, дружок мой, — говорит отец, — ведь ждут и желают порасспросить у тебя кое-что о столичных новостях. — Ради бога, говорит, позвольте как-нибудь после… Что я с ними буду говорить, какие новости?.. Я никаких новостей не знаю… — Как же это ты не знаешь? — Ей-богу, не знаю ничего… Не могу!.. Не пойду!.. После. Завалился и захрапел. А отец так с носом и остался. Как это вам покажется? а? — Просвещены! — Рожу свою не мог на минуту в другую комнату высунуть! Очень это отца огорчило; входит в чайную, весь дрожит; однакоже деликатным манером удержался и объявляет: «что так как, говорит, с дороги и заспался, то, сделайте милость, извините его на нонишний раз, а вот в воскресенье покорнейше просим вас откушать у нас чаю, и тогда уж будьте покойны, я вам его предоставлю». С этим гости и разошлись… Как нам в ту пору было горько, кажется — ах!.. Ну, однакоже, мы виду не подали. Ни-ни!.. Приходит время; замечаем мы — грубость. Что ни спросишь: «ей-богу, говорит, не знаю, никогда не видал»… — Как, мол, дружок, спрашиваем, начальство вас наказывает ли? Или же, опять, в каком чине ваш главноуправляющий вашим заведением?.. — «Ей-богу, не знаю!» — Только того и есть!.. Думаем, думаем, ума не приложим, как быть! А он тем временем каждый божий день зачал с ружьем по болотам шататься. Первое дело — то обидно: ну, неровен час, утонет? долго ли до греха? А второе дело — ружье: постоянно порох, пули, — ну, как да ляпнет ненароком? Нечто ружье-то с умом? Иной, случается, маленькие дети ходят, — хлопнет, вот-те и сказ. С кого взыщут-то? К ответу-то отца потянут, — как дозволил сыну? Так ли я говорю? Ну, так это нас беспокоило, так беспокоило, а тут пуще всего, в том опять обида, что глаз домой не кажет. — Неужели, Сергей, — говорит отец ему, — неужели болото для тебя дороже отца? — Папенька, говорит, я это для отдыха… — Да дружок мой, посуди же ты сам, какой же эта стрельба составляет отдых? когда, чего боже избави, можешь ты пулею себя повредить? — Вот, говорит, пустяки! — Дружок мой, — говорит отец, — хотя я и говорю пустяки и хотя, говорит, ты отдыхаешь, и болото для тебя милее отца и матери, то все-таки, друг мой, уж извини, говорит, отдыхать ты отдыхай, а отца все-таки уважать должен. Уж извини! — Да помилуйте, то-се, тиль-виль… — прикусил язычок-то, не потрафит, что сказать, а отец между прочим продолжает: — Я тебя, говорит, друг мой, прошу в воскресенье быть дома, ибо позваны мною многие наши друзья, дабы видеть тебя. Поэтому очень бы я хотел, чтобы ты оделся в твою парадную форму, как то: в мундир, шпагу и держал бы для виду каску свою; то есть, чтобы гости, видя твой костюм, завидовали бы мне и ценили бы меня… Так как имею я такого сына… — Хорошо-с! — говорит, согласился. Подходит воскресенье, пришли гости; выводит отец его, — «вот, говорит, сын мой, извольте полюбоваться!..» Гости, обыкновенно, радуются. Начинают его расспрашивать. Один чиновник был в ту пору, хотел он в Петербург жену везть к ясновидящей, пользовать от полноты, так этот чиновник подходит к Сергею и говорит: «Позвольте, говорит, которые теперича лучшие ясновидящие считаются?» — «Не знаю», говорит. Чиновник обиделся и ушел. Подходит другой и говорит: «Как примерно, будьте так добры, — Исаакиевский собор далеко ли в вышину достигает?» — «Не знаю», говорит… И этот посмотрел на него этак-то, осердился и отошел. Тут уж мы с отцом никаких сил более терпеть не находили. Вызываем его в другую комнату, вызываем и говорим: — Ты что же это, друг любезный, делаешь?.. Что же это ты, уморить нас хочешь?.. Иди сейчас, отвечай, что тебя спрашивают. — Я не могу и не пойду… — Как не пойдешь? — Не могу! И уже опять пистолетиной своей подлой вертит, заряжает. — Брось ружье! — закричал отец. — Оно, говорит, не заряжено! — Брось, говорю тебе! Отец я или нет? В ответ на это он вместе с пистолетиной идет к дверям; мы за ним. — Брось! — Не бросает и переодевается. Тут мы уже совсем обезумели от такой обиды. Отец как начал причитать: «Это что такое? Сапог на столе стоит? Где должен сапог стоять? На столе хлеб кладут, дар божий», — и пошел и пошел… Гости слышат, что неладно что-то, потому крик на весь дом, тихим манером за шапки да по домам… Отец-то и после них еще долго причитал, наконец того, видя его упорство, «вон, говорит, из моего дому!» Сережка, долго не думая, хлоп дверью да и был таков!.. Так и уехал. Сказывали, где-то с товарищем, тоже этаким-то, избу наняли в деревне. С мужиками-то, видно, приятнее, чем с отцом, с матерью… — Просвещены! Голова и руки чиновницы дрожали; спицы подскакивали и спускали петли. — Вот так-то, вот и расти детей!.. — говорит чиновник со вздохом. — Да! Думали-гадали какое ни на есть удовольствие получить, а заместо того на-ко вот!.. Вообще на бедные головы стариков и старушек каждодневно валится множество всякого рода обид; долго накипают они в сердцах старичков и, не имея исхода, рождают жажду самой отчаянной мести, оканчивающуюся обыкновенно горькими слезами. <center>III. ОСТАНОВКА В ДОРОГЕ</center> ==== 1 ==== Шестая неделя великого поста была на исходе. Из столиц и губернских городов, по железным дорогам, в ямских тарантасах, на перекладных тройках, — и в особенности на «своих на двоих», — неслось множество всякого рода людей в деревню, в усадьбу, «ко дворам». Все это, измаянное зимним сезоном, измученное черной работой, стремилось отдохнуть, отдышаться, а главное, поспеть домой к празднику. Весеннее солнце было до такой степени живительно, что весь этот утомленный, усталый, измученный народ, с его громким говором, раздававшимся в вагонах, на вокзалах, на постоялых дворах и в толпах пешеходов, гремел так же шумно, весело, задорно, как гремела по всем буеракам разгулявшаяся весенняя полая вода. Дилижанс, в котором я выехал из Москвы,<ref>Московско-Курской дороги еще не существовало.</ref> был также в достаточной степени охвачен всеобщим веселым расположением духа. Все пассажиры как-то необычайно скоро перезнакомились друг с другом еще в почтовой конторе и через пять или десять минут все чувствовали себя закадычными друзьями. Единственным исключением был кондуктор, которого омрачало именно это общее веселое настроение проезжающих. Постоянно высовывая из своей каморки (я сидел на переднем месте) свой тощий еврейский облик, он с завистью смотрел на меня и, видя, что и я чувствую себя хорошо и весело, тяжко вздыхал и со вздохом произносил какую-нибудь жалобную фразу: — Все едут к празднику… всем бог дал! Только кондуктору нет праздника! — Отчего так? — Оттого, что нечем мне, кондуктору, услужить проезжающему! Ежели даст проезжий двадцать копеек — так и то бога благодаришь! Ямщики, старосты, смотритель — все отберут от проезжающего! Подсадить не дадут, под ручку поддержать!.. А у кондуктора шесть человек детей! У него тоже должен быть праздник — я ведь крещеный! Хоть бы чем-нибудь мне услужить вам, господин! Кондуктор замолк, очевидно что-то соображал и, наконец, придумал, как «услужить»: захрипел он на своей исковерканной трубе какую-то чудовищную песню, — чем поистине отравил все чарующие впечатления весны: впечатления оживающих дымящихся теплом полей, игривых, радующихся, певучих потоков, блестящую светлую звучность весеннего воздуха — все это кондуктор растерзал воплями своей трубы. К счастию, шедший впереди обоз заставил его прекратить его терзающую музыку и затрубить так, как это полагается кондуктору. Обругав отборными словами мужиков, которые еле успели посторониться от мчавшегося дилижанса, он еще раз выглянул из своей каморки, очевидно желая убедиться, понял я его услугу или нет? Он играл и ругался, — неужели и это не рекомендует его со стороны желания услужить? Но приметив, что этого для меня, очевидно, мало, он и еще постарался увеличить мое удовольствие и нашел для этого необходимым показать ямщику, что он, кондуктор, — начальник. — Чего спишь, — Мишка — Васька — Федька, — как вас там всех звать, не знаю? Пошел! Но Мишка, или Васька, или Федька сидел на облучке, и впечатление этого облучка было светлое: сидел там человек, думающий не об угождении господам, а о жизни в деревне, в своей избе, в своей трудовой свободе. Серый армяк, иногда сменяющийся черным армяком или изодранным полушубком, сделает тысячи услуг, не зная о том, не считая их. Этот армяк один, только один из всех проезжающих в дилижансе, добровольно мокнет на дожде, подставляет свою грудь ветру и лицо морозу, и благодаря именно ему мы спокойно мчимся вперед. Подошел вечер, стало темно, морозно, холодно; чувствовалась потребность надвинуть шапку на самые уши, потеплее закутать колени, ноги, руки… Обаяние весны значительно убавилось, а потом и совсем исчезло. Холодные порывы ветра усиливались по мере приближения нашего дилижанса к большой станции, стоявшей в центре большого подмосковного города на Оке. По мере приближения к месту остановки ямщик начал особенно громко и почти непрерывно кричать форейтору; форейтор, почти не переставая, свистал и звонким, детским голосом кричал: «сва-арра-чивай!..», «с да-арро-ги!..» Желая угодить проезжающим, кондуктор принялся трубить в трубу; резкий и хриплый звук его изломанного инструмента почему-то напоминал шесть человек детей, которым надо пить и есть… Несмотря на это гиканье ямщика, форейтора и кондуктора, дорога делалась труднее с каждым шагом. Фонарь, мерцавший с одного боку кареты (свечку другого фонаря кондуктор вез семейству), освещал мужицкие дровни, троечные телеги, толпы людей, двигавшихся к городу; вот мелькает какая-то окутанная рогожами карета; вон худенькая фигурка жеребенка отскочила от дилижанса, зацепив ногой за постромку и зазвонив колокольчиком, и карета вынуждена была ехать шагом. Теснота от экипажей и людей, запрудивших улицы города, страшная. Вот какие-то освещенные окна; какие-то люди двигаются с фонарями между карет и дымящихся лошадей… — Станция! — говорит кондуктор и, соскочив, принимается откидывать подножки у дверей кареты. — Г<осподи>н смотритель! — взбежав на ступени станции, зовет нетерпеливый проезжающий. — Пожалуйста, прикажите поскорее запрягать! — Запрягать нельзя-с!.. — Как? Почему? — Повреждение моста!.. Мост загорожен… А перевоз приостановлен… — Почему приостановили перевоз? — Ледоход оченно большой… Старожилы не запомнят… Всеобщий протест, негодование, брань. Ко всему этому оказывается, что на станции уже переполнены все помещения и что вновь прибывающие должны пережидать ледоход в грязных «нумерах» и «гостиницах». ==== 2 ==== Гвоздевское подворье, на которое пришли мы (я и еще один купец), своим видом и устройством напоминало, с одной стороны, постоялый двор, с другой — гостиницу из числа тех, которые любят назвать себя каким-нибудь интересным прозвищем — «Барнаул», «Карлсбад». Эти два рода качеств, заимствованных от гостиницы и постоялого двора и соединенных воедино для удобства господ проезжающих, характеризуют вообще всякое подворье. Грязный двор, обнесенный навесом; колодец с железной бадьей, громыхающей на железной цепи; хозяин с почтительными и тихими манерами, успокоительно действующими на проезжего; жирная баба-солдатка, охотница до подсолнухов, кисейных фартуков и проезжих молодцов, от которых она, впрочем, любит увернуться, выскочив со звонким смехом из жаркой кухни в широкие сени, — вот, главным образом, качества, заимствованные от постоялых дворов. Качества, заимствованные от гостиницы «Барнаул», гораздо заметнее и многочисленнее. Во-первых, проезжему для ночлега отводят на подворье, как и в гостинице, нумер, а не кладут его, как на постоялом дворе, рядом с богомольцем или богомолкой, близ кровати молодого хозяйского сына с супругой. Правда, в коридоре, по которому проезжающий идет в нумер, носятся синие волны самоварного дыма; обстановка нумера, с темными стенами, самодвигающеюся и самопадающею мебелью, производит на него грустное впечатление, — но для успокоения его существует хозяин: он так искусно подтолкнет коленом разрушенную кровать к стене, так незаметно сколупнет ногтем наросты сала со стола, с окна и дивана, так солидно скажет: «будьте покойны», «не извольте беспокоиться», что проезжающий действительно успокоится и примирится со всем. Кроме того, водворяя проезжего в нумере, хозяин объявляет ему, «что, в случае ежели что потребуется, — человека кликните, он завсегда тут… не отходит от буфету». Следовательно, проезжему, пожелавшему съесть или выпить, не нужно, как на постоялом дворе, странствовать по пустынным сеням, попадая то в чулан, то в спальню, отыскивая человека, который бы принял в нем участие. Следовательно, на подворье можно видеть и буфет и человека. Буфет состоит из тёмнокрасного двухэтажного шкафа с тусклыми стеклами, дающими, впрочем, возможность видеть, что в шкафу находится салфетка, вилка, пробка и синяя с рисунками тарелка. Тут же можно видеть и человека: он обыкновенно помещается против шкафа, на руке его всегда надет чей-нибудь сапог, на оконнике всегда виднеется черепок с ваксой; человек этот любит говорить: «ссию минуту», «подаю-с!»; любит рассказать проезжему, сняв с него сапоги, о том, что у одного барина украли шубу в триста целковых, ''что'' недавно «у нас» останавливалась генеральша с двумя дочерьми и очень была благодарна; привык он также на вопрос проезжего насчет обеда вытаскивать из бокового кармана писаную карту кушаний, переминаясь с ноги на ногу, внимательно слушать, как барин перебирает эти «бекштесы», «волован аля мушкад», «…с кнелью» и проч., и затем также привык сообщать, что «этого нету», не готовили, потому не требуется, а есть одна солонина; но в особенности любит он забраться к барину в нумер, перерыть в чемоданах, выпить из бутылок с крепкими напитками все, что в них содержится, и растянуться поперек коридора… Все это он делает с человеком, не понимающим, что такое в подворье буфет, нумера и проч. «Настоящий» посетитель подворья — мелкий уездный чиновник, проезжающий к Троице-Сергию с женой и ребенком, уездный купец, заехавший в город, чтобы посоветоваться с приказным, сельский священник, чтобы посетить консисторию, все они всегда будут довольны подворьем; им не нужно ни буфета, ни карточки кушаний. Исконный проезжающий прямо требует солонину; он невзыскателен насчет грязи нумеров, чашек, тарелок; все это ему знакомо у себя дома; он, напротив, здесь, на подворье, чувствует себя как дома, ему все давно знакомы, все друзья-приятели: он любит расспросить, разузнать, зайти в кухню поговорить с кухаркой: — Ну что же, Авдотья, как без мужа-то? скучно, а?.. Хорошо ему живется здесь. К нему привыкла прислуга и хозяин и знают, как угождать ему. Проезжающие, наполнившие нумера и общую комнату Гвоздевского подворья в тот день, о котором идет речь, большею частию были не «настоящие» проезжающие, что поставило хозяина, и буфет, и человека в весьма неопределенное положение, почти равномерное тому, которое испытывали и проезжие, укладываемые на голые доски кроватей. Но практический ум хозяина и «понятие» человека выручили их из беды; видя, что в подворье наехал народ «благородный», хозяин порешил прежде всего заламывать за всякую безделицу самые несообразные цены; человек сообразил, что тут надо бросить мужицкие привычки и действовать посредством порций; припомнил он также слова: «по-ганбурски», «с гарниром», выпрямился, вскинул салфетку на плечо и принялся действовать так, что в короткое время все проезжие единогласно вопияли о каком-то, будто бы, дневном грабеже, происходящем здесь. Между тем к крыльцу подлетали поминутно новые тройки и пары; в коридор и нумера подворья, набитые битком тюками, чемоданами, людьми, входили какие-то новые лица, в черкесских шапках, в остроконечных башлыках, и так же, как и на почтовой станции, громко требовали: — Лошадей! — Перевозу нету, вашескобродие! — в миллионный раз отвечал мокрый и запотевший староста. — Лед идет! — Как лед? Я по казенной надобности! Всякий новый проезжающий вносил своим появлением новый элемент, несколько разнообразивший вялую беседу проезжего общества. Общество это, несмотря на фактические доказательства невозможности ехать далее, продолжало размышлять на те же вопросы: «Как нет перевозу!», «Что такое лед, лед?» Появление нового лица, его расспросы, почему нет проезду и проч., давали некоторое право на продолжение этих тлетворных разговоров; но едва новый проезжий подзывал человека и приказывал принести себе что-нибудь съесть, как весь интерес нового лица исчезал, потому что и он внезапно начинал толковать о каком-то, будто бы, дневном грабеже, происходящем здесь, то есть становился в разряд обыкновенных проезжающих, решивших уже этот вопрос. ==== 3 ==== Быть участником такого времяпровождения делалось, наконец, совершенно невозможным; некоторые из проезжих торопились лечь спать; мы с купцом выхлопотали себе каморку, где-то на чердаке под лестницей, которая почти загораживала наше окно, и принялись пить чай. Во время этого занятия шли у нас разговоры о разных, имеющих более или менее практический интерес, вещах; наконец мы попробовали спать, но в комнате было жарко, а с дороги делалось просто душно. Кроме того, в коридоре и в соседних нумерах шли беспрестанные разговоры и ходьба, от которой в нашем нумере шевелилась мебель и на самоваре дрожала крышка. — Однако зверек-то покусывает! — шептал купец, ворочаясь на диване под своей мерлушкой. — Они свежее мясо зачуяли… Ишь! так и рвут шкуру-то!.. Духота, соединенная с непроницаемою тьмою, была вдвойне невыносима. Я зажег свечку и стал курить. В это время развинтившаяся ручка двери зашевелилась, и в комнату высунулась голова. Эта голова принадлежала кондуктору. — Обеспокоил? — как-то вяло проговорил маленький человек. — Нет, мы не спим… Кондуктор был в коротеньком и тесном казенном сюртуке с светлыми пуговицами; лицо его было усиленно-красно и потно, и страдальческая черта на лбу вылетала еще приметнее, чем днем. Очевидно, его угостил станционный смотритель. Медленно сел он на стул у двери, молча посмотрел на нас и проговорил: — Покойно вам было в экипаже, молодой человек? — Очень покойно. — Н-ну… покорнейше вас благодарю!.. Я всей душой… Я жизнью своей не дорожу для господ пассажиров. Прикажите чем-нибудь услужить? — Нам ничего не надо. — Я обязан угодить, потому мне надо кормить семейство. Господин купец!.. Почивает он? — Нет, я не сплю. — Позвольте, что я вам, господин купец, объясню… Я имею шесть человек детей, жена, свояченица… Изволите видеть!.. Я должен жить, получать свое продовольствие… Стало быть, я должен услуживать, угождать… И я готов, перед богом!.. Ну, чем я могу услужить? — Коли ежели кто желает оказать услугу, он завсегда может это, — проговорил купец. — Господин купец! Разорваться готов!.. Я, кондуктор, смотрю, как бы не было несчастья… Проезжающий этого не ставит в заслугу! Чем же я могу угодить? Купец поворочался на диване. — У меня на всем свете один уголок; в карете келья моя. Меня никто не видит и не замечает. А вы думаете, что кондуктор спит там, в келье-то? Кондуктор в собачий воротник морду свою завернул; стало быть, он храпит? Кондуктор ни дня, ни ночи покою не имеет, господин купец! Кондуктор-то два раза в год семью видит свою, а семья-то растет — есть о чем подумать. Как я сына своего старшего водил в гимназию на экзамен — угодно ли вам знать, легко это мне было? Сколько я не спал ночей? Мы молчали. — Я, может, вот эдак-то вот колотился, как господа учителя начали его испытывать: «Что такое рыба?», «Что такое корова?» Извольте видеть! Как вам, легко ли будет, коли ежели вы желаете вашему ребенку благополучия, и вдруг ему этакие слова, что мы не можем дать ответа? Мы, ровно ребята, слезами заливались, как домой шли, когда нас не удостоили на экзамене… Рассказчик остановился и отер рукавом глаз. — А почему мы не знаем ответов? Потому, что нам есть нечего! Надо купить книжку, книжка руб серебром. Где я возьму? И остается, следственно, одно — угождать!.. Кому я должен угождать? Проезжающим господам… А чем? И… нечем! И подножки и застежки, — ямщики, староста, смотритель расхватали! Что же должен кондуктор, бедный, нищий человек, делать? Вот кондуктор и начинает трубить в трубу… Кондуктор думает — пусть видят мое старанье! Трубит он что есть духу… а ему: «Замолчи, осел!» Кондуктор прекращает… Он думает, авось этим угодит проезжающим, и молчит в своей конуре… морду свою в собачий воротник уткнул. А как да в воротнике-то этом вспомнит он все, всякую свою домашнюю беду — вот и начнет он соваться к проезжему: «Угодно вам депешу? угодно вам телеграмму?» Господа! Господин купец, сделайте милость, прикажите услужить бедному человеку!.. Господин купец, не пошлете ли вашей супруге телеграмму? Дайте хлеб! — Мошка! — произнесло какое-то новое лицо, высовываясь в дверь. — Будет тебе! Пойдем! Взволнованный своими несчастьями кондуктор при виде появившегося человека притих. — Это я так, с господами. Спокойной ночи, господа! Он встал, помялся, что-то хотел сказать, опять сказал: «покойной ночи» — и вышел к товарищу в каком-то раздумье. Долго еще шумели вокруг нас, долго дрожала самоварная крышка. Наконец все успокоилось… ==== 4 ==== Город N стоит на крутом берегу Оки, окаймленный со всех сторон глухим лесом, который виднелся нам с каждого перекрестка, когда я и какой-то студент, также спешивший домой, на другой день поутру направлялись к реке. Город был большой, торговый. По сторонам улицы виднелись трактиры, постоялые дворы с растворенными воротами; у одних ворот был нарисован на заборе мужик в таком виде: одной рукой он снял шляпу, а другой указывал на ворота, приглашая проезжающих пожаловать туда. Везде, и на улицах и на постоялых дворах, было множество народу. Повсюду котомки, узелки, возвышающиеся на крыльцах лавок, на ступенях кабаков, вместе с разным проходящим народом. Тут плотники, богомольцы, маляры, у которых еще не сошли с сапог и шапки признаки мелу и известки; солдаты с расстегнутыми нагрудниками и с трубками в зубах. Особенно много было народу у самой реки, где на вязком и топком берегу были сложены кучи досок и камня для строящегося через реку моста; здесь же виднелись колья, обмотанные толстым паромным канатом, который лежал тут же на берегу, свернутый большими кольцами. Мутные волны широкой реки плескали только у берегов, подбрасывая какие-то мокрые плоты и почти наполненные водою лодки. Вся поверхность реки была застлана льдинами; едва колеблясь то в ту, то в другую сторону, тянулись эти серые, иногда рыхлые и синеватые глыбы бесконечною цепью, медленно всползая на острые, окованные железом ледорезы и разламываясь на них; у самой воды, при начале исправляемого моста, стоял какой-то военный с подвязанным воротником и кричал на кого-то. Кто-то, очевидно, был виноват; но кто именно, нельзя было понять, потому что на берегу был сильный и резкий ветер, к которому присоединялся еще шум разрушавшихся на ледорезах льдин. Около военного, имевшего здесь, по-видимому, власть, толпилось несколько проезжающих благородного звания, которые об чем-то очень серьезно рассуждали с ним, озабоченно поглядывая на воду, но о чем они рассуждали — неизвестно. На этих основаниях мы с товарищем ушли отсюда и отправились бродить. Незаметно миновали мы город и, продолжая идти по шоссе, были привлечены довольно приветливым видом какого-то подгороднего сельца. Сельцо это стояло на холмистом месте, было не велико, но и не мало, и от нечего делать мы туда и направились. В одном из переулков, недалеко от старинной церкви с массивной, рассевшейся оградой, мы увидели домик с вывеской «Школа». На крыльце этого домика сидел худенький старик в полушубке, крытом синим ластиком; на седых, белых как лунь волосах его был надет картуз с широким козырьком; в руках у него была палка. Старик сидел задом к солнцу и, видимо, хотел погреть свою больную спину. В переулке, защищенном домами, не было ветру, и мы захотели здесь присесть. — Можно на крылечке у вас отдохнуть? — спросил я старика. Старик пристально обвел нас тусклыми глазами, туго поворачивая свою дрожавшую голову, помялся и ничего не сказал. Суровый вид и угрюмость, которые резкими чертами лежали на его лице, вовсе не шли к этим тихим сединам его; несмотря на то, что он не ответил нам, мы вошли на крыльцо, сели на лавочке и стали курить. Старик, кряхтя, повернул дрожавшую голову в сторону и не глядел на нас; суровость и грозность поминутно набегали на его почти дремавшее лицо. Несмотря на его преклонные лета, суровость эта весьма была похожа на ту лакейскую гордость, которую любят или любили выказывать дворецкие и другие верные рабы барина, любящие употреблять фразы: «наш барин», «мы», «наше имение». В древние времена, как оказалось впоследствии, он состоял действительно в важных чинах, возможных для раба; когда же надобность в нем миновалась, его отправили караулить школу. Про старика забыли, бросили его; но те черты, которые наложили на его лицо борзые времена и нравы, не могла изгладить даже старость. Молча сидели мы и курили. Внутри запертой школы кудахтали чьи-то куры. Старик молчал, шептал что-то; палка постоянно шевелилась в его худых, дрожавших пальцах, словно он собирался замахнуться ею на кого-нибудь. И действительно, когда мимо школы прошел какой-то мальчик, старик схватил палку и, стуча ею в пол крыльца, крикнул: — Я тебе дам слоны слонять!.. Куд-да бежишь-то, пострел? Вот я… Мальчик, смеясь, глядел на старика и на нас и не спеша прошел мимо; видно было, что угроза эта была знакома ему. Вслед за мальчиком подошла к крыльцу курица, и на нее старик ополчился: — Кшь, ш-шельма!.. Эшь шатаются, анафемы, своего дому не знают! Хозяев бы за это бить надо… Управы на них нету, разбойники!.. — Что ворчишь, старик! что шумишь! — панибратски проговорил какой-то человек, напоминавший сельского писаря, и вошел на крыльцо. — Доброго здоровья, господа! Иду, слышу, старик шумит, думаю, кто это старичку вред сделал? Тебя кто обидел?.. — А-а… ты куды хвост-то дерешь? — как-то особенно гневно проговорил старик, быстро повернув к писарю свою сильно дрожавшую голову… — Куды тебя тот-то несет? — Гуляю. — Гул-ляешь?.. Да ты что за гуляльщик такой?.. э?.. Ты к чему приставлен? к делу приставлен аль к гулянью?.. э?.. Н-нет управы на вас… Н-нету! Кабы при покойнике барине, царство ему небесное… т-тэк он бы тебя! т-тэк уж он бы!.. — Что ж бы он мне сделал? Старик как будто задохнулся от негодования; голова его тряслась еще сильнее; он жадно и гневно смотрел в смеющееся лицо писаря и вдруг произнес: — Кнутьев? а? Что бы-ы?.. А кнутиков горячих сотенки две, поболе? э? л-любо?.. Не х-хочешь? Писарь тихо улыбался, покачивая ногой. — За что ж это кнутьев-то? — сказал он. — Вот те и за что!.. За то вот, что… ременных бы тебе вожгли! У него, у барина-то, может целый полк с кнутьями-то был… Завсегда при нем… Едет. Мужик попадается. Грязь на дворе, а у мужиковой лошади хвост не подвязан. «Почему хвост не подвязан? (Тут старик помолчал.) — Кнутьев!..» Едет в сухую погоду, видит у мужиковой лошади хвост подвязан: «Почему хвост подвязан? — Кн-нутьев!..» Т-эк он бы тебя… Почему ты шатаешься? — Устал. Отдыхаю. — Устал? Засыпать ему. — Что больно много? — сказал писарь, перестав улыбаться. Старик долго еще горячился и выкрикивал слова: «задрать», «горячих» и проч., замахиваясь и стуча палкой; но мало-помалу он успокоился, хотя руки его не переставали сжимать палку и голова все еще тряслась от гнева. — Нынче это прекращают! — сказал, наконец, писарь. — Нынче на этот счет очень сокращено душегубство-то! — Хуже! — резко и решительно сказал старик. — Почему так? — Много хуже! — Да чем хуже-то? Хуже, хуже, чем хуже? — И-и… и даже много-много хуже… Облюдело! — Чего это? — Облюдело! Слышишь, ай нет? Места мало, народу нивесть сколько стало. Друг дружку едят! Бог прогневался… Цветов, трав — нету… Сгасли!.. Бывало, какие цветы-то — нету теперче ни одного! Бог прогневался… В старое время бросишь палку на голую землю, к утру она вся в траве — эво, какая трава была… Нету ничего! Хуже, и совсем ничего не стоит. — Ну, это ты пустое говоришь! Старик опять начал сердиться. — Я свое дело говорю!.. Я, брат, восьмой десяток живу, а не пустое!.. Ну что же, хорошо это, — вдруг оживляясь, заговорил он: — мать за сына в темной сидит? видано это когда? — Не дерись! нонче, брат, строго. — И не может мать своего сына, сатану, учить?.. И опять старик пристально уставил на писаря гневные глаза. — Не в том вещь, — коротко сказал писарь, от которого мы с любопытством ждали объяснения этого факта, так возмутившего старика: — ты, старичок, спину греешь, много не смыслишь. — Ды-ть, родная она ему чать, ай нет, звери вы! — Я говорю, не торопись… Прожил ты много, а не все вызнал. Чуточку тебе еще вызнать осталось. — Тьфу, чтоб вам! И старик более не говорил. Писарь обратился исключительно к нам. — Многие не понимают порядков-с!.. Так вот иной шумит, шумит, а что такое? Дело точно что было, посадили одну женщину в темную, ну только это на том основании, что самовольно она сына изуродовала… Нонче этого нельзя. Первым долгом, в настоящее время, надо подавать жалобу… Коли ежели бы она пришла к господам судьям да попросила бы их: «Прошу вас наказать моего сына, я женщина слабая, не могу сына моего сама выучить… удержать, например, не в силах от пьянства», — ни слова бы ей никто не сказал! Надобно первым долгом доложить, спроситься… А то, эвва, начала его трепать самовольно… Надо сказать суду! — Нет, кабы баррин… Он-н бы те… — ворчал старик. — Н-ну, нет, брат; нонче барину твоему тоже вышла бы какая следует статья… по положению… — самодовольно проговорил писарь, закладывая ногу на ногу. — Довольно, брат!.. Нонче, брат, Европу стараются водворить… а не по-свински!.. Сначала поди-ко доложи, да спросись… а потом бей! Да и то оглядывайся, как бы самого не чесанули… Так-то! Старик не отвечал, но гневно смотрел в сторону, ища бегавшими глазами какого-нибудь предмета, на который бы можно было ополчиться. Писарь, очевидно, стоял за современность и Европу и был, видимо, доволен. ==== 5 ==== Не успели мы познакомиться с консервативным и либеральным элементами села N, предъявленными нам в лице старика и писаря, как нам пришлось познакомиться и еще с новою личностию. С крыльца довольно чистенького домика, находившегося против школы, спустилась какая-то фигура без шапки и осторожными шажками стала приближаться к нам. — Наставник! — сказал писарь. Наставник, в легкой ряске, шел вместе с маленькой девочкой, держа руки в карманах своего костюма. При появлении его у крыльца писарь почтительно раскланялся, а старик, кряхтя и опираясь на крылечные перилы, поднялся с своего сиденья и снял шапку. — Накрывайся, накрывайся, старик! — мягким, жирным дискантом проговорил наставник. — Здорово, Андрей Ильич! — сказал он писарю и пристально поглядел на нас тем взглядом провинциала, который является у него только при появлении нового лица и в котором ясно видно борение двух вопросов: «не ревизор ли это новое лицо» и «не покровитель ли оно, не благодетель ли»? Завидев этот взгляд, мы тоже поклонились наставнику. — Кто такие будете? — тихо и осторожно спросил он, и в голосе его ясно слышался вопрос самому себе: «как бы не влететь…» — Проезжающие… — Да-да-да! Полая вода… перевозу нет… да-да-да! Откуда изволите? — Из Петербурга. — Да-да-да! «Как бы не влететь», — еще явственнее выражалось на полном лице наставника, напоминавшем нечто женственное по мягкости лица и форм. Да и вообще в фигуре его, телосложении к манерах было много женственного. — Что же это вы тут?.. Со старичком? — Да вот, сидим, слушаем. — Ветх старец-то! Ветх! Наставник помолчал, подержал руку на темени, в которое било уже ярко и горячо разгоревшееся солнце. — Так со старичком более? — сказал он. — А у меня в школе-то, признаться, непорядок… Так я и думаю, не насчет ли школы вы?.. — Нет-с, мы так… гуляли… — Да!.. Школа-то у нас в порядке, только что средств недостаточно… Вы по какому министерству? — Я учитель. — По народному просвещению!.. Очень приятно. Да не пожалуете ли в горницу? Что же вам на ветру? Мы согласились с удовольствием. Вместе с нами отправился и писарь. — Очень приятно!.. — говорил наставник, идя впереди нас. — Настя! Скажи-ка матери, пусть там… — сказал он девочке, бывшей с ним. Та бегом побежала вперед. Несмотря на то, что звание наше, объявленное нами наставнику, не могло быть ни вредным, ни полезным для него, тем не менее мысль, что «авось пригодится» или «ну-ко да что-нибудь случится», повидимому не оставляла его. Мне часто приходилось встречать в глуши это настроение и этот взор, ожидающий или Ивана-царевича, который придет в виде нищего к бедному мужику и обогатит; или ревизора, который сначала будет поддакивать провинциалу, закусывать у него, да вдруг и съест. По всей вероятности, только такого рода соображениями руководствовался наставник, приглашая нас к себе; а он, видимо, был из числа тех ожидающих, которые боятся ревизора. Мы вошли в чистенькую комнату, обставленную самым обыкновенным образом. Над окном чирикал чиж; на подоконниках стояли какие-то цветы, из которых иные сохранялись под опрокинутыми стаканами; на стене — картинки: Серафим, Саровский пустынник, стоящий под елью на камне; Осип Иваныч Комиссаров-Костромской с надписью: «а ныне дворянин»; на треугольном столике в углу — требник, крестный календарь, какие-то книжки светского содержания, каких обыкновенно не встречаешь нигде, например «Политическая экономия для служащих», «Поучение в сырную седмицу господам офицерам …ского пехотного полка о чревонерадении». — Прошу пожаловать! — сказал наставник, введя нас в горницу. — Андрей Ильич, — сказал он писарю, который, поглядывая на свои ноги, мялся в двери: — что же ты? Сию минуту-с! На минуточку! — прибавил наставник, спихнув кошку со стула, и удалился в соседнюю комнату. Рядом с писарем сел на стуле сын наставника, мальчик лет двенадцати; костюм его — сюртук, жилет и даже манишка — напоминали разодевшегося лакея. Разговоры между ним и писарем происходили шопотом. — Ты что за шапку дал? — спрашивал мальчик. — Руб! — Хочешь, я за гривенник куплю?.. Не веришь?.. Давай об заклад!.. Ну?.. — Ну тебя!.. — Нет! Давай, об чем? Наставник снова появился в комнате. — Что это вы изволите? — ласково спросил он, подходя к моему товарищу, который перелистывал какую-то книгу. — Календарь любопытствуете? хе-хе!.. Врет!.. Весьма фальшиво показывает. — Не утрафишь на всех-то! — сказал писарь. — И то, пожалуй… Кому как… И то справедливо… День на день не приходит. Отвечать было нечего. Наставник вынул платок, табакерку, медленно принялся раскрывать ее, похлопывая пальцем по крышке, и, смотря вверх, почему-то со вздохом говорил: — Не приходится день-то в день. Тема, предложенная на всеобщее обсуждение, была весьма не плодовитая. Наставник тотчас же понял это, и так как он был «на всяк час готов», то и перенес суждения свои на другой предмет. — Так со старичком более? — необыкновенно ласково обратился он к нам. — Да-с!.. посидели… — Ветх! Ветх деньми старец!.. — Серчает на новые порядки, — сказал писарь. — Серчает?.. хе-хе… Ну, да ведь и года его… Да ведь и в самом деле, порядки, порядки, а как угодно… тяжеловатые порядки!.. Это действительно, надо правду сказать, что… тово они… порядки-то… — Строгое время стоит! — сказал писарь. — То-то и есть, друг, время-то строговатое!.. Время-то, братец ты мой, не прелюбезное, время-то недоброхвальное!.. Все не так, не в лад… Вон по нонешнему времени-то, уж что такое курица? а я должен за семью замками держать, да замок-то купи, да человека найми. Все из кармана! Вот то-то! Курица, курица, — а тоже, поди-ко, подумай!.. Наставник энергически расправил платок, так же энергически скомкал его и тронул им нос с одной и с другой стороны… — Нет, в прежнее время простей было, — продолжал он. — Доверие было… Признательнее был народ… Нонче, брат, ежели к тебе на двор забежал цыпленок, — ты его и рассмотреть не успеешь, чей, мол, а уж за ним сто человек бегут… Да и к мировому не угодно ли прогуляться. А бывало, забежит, свернешь ему голову и съешь, и — ничего! — Как же это можно чужому цыпленку голову свернуть? — спросил мой товарищ. — Да я почем знаю, чей он! Он на моем дворе или нет?.. Коли ты птицу держишь — гляди за ней… И мой забежит — и моему свернут голову. — Уж это без сомнения! — прибавил писарь. Сожаление о золотом времени взаимного поедания цыплят не представляло для меня надлежащего ужаса на том основании, что мне приходилось слышать вещи более эффектные и до того невероятные, что им никто не поверит. На этих основаниях я не счел нужным входить в разговор, будучи вполне уверен, что наставник предъявит кое-что еще, несколько покрупнее, из своей нравственной философии. — Н-да! — произнес писарь, качнув головою, — в нонешнее время действительно, что курица дороже человека. — Д-дороже! Много!.. Да что такое человек? Ну, что я такое, например? Жил, жил — народил детей… Умри — оставить нечего!.. Перед богом!.. Может быть, там что-нибудь и есть, — ну, да что это? пустяки!.. А ведь обязанности-то, изволите видеть, какие, вот у меня две дочери… Обязан я их пристроить? Теперь сын, — сертучишко, сапожишки, шапчонку надобно ему?.. Так или нет-с? Мы сказали, что так. — То-то и оно-с!.. Н-нет, как можно!.. А вы вот, господа, научите нас, простых людей, как тут быть… Мы вам спасибо скажем. Научить мы не могли и отказались. Наставник засмеялся и смягчился. — Нет, в самом деле, — сказал он, — вот вы из Петербурга, все авось что-нибудь посоветуете… Хочу я, признаться, о воспособлении попросить. Учрежден, изволите видеть, комитет, из коего назначают, милостивые государи, вспомоществования или воспособления учащим в виде единовременной выдачи. Как вы посоветуете? — Прошение подать надобно, — сказал писарь. — То-то, прошение ли? — обратился наставник к нам, недоумевая. — Должно быть. — Гм… Да. Прошение… Ну, а в том случае, ежели рвение мое не будет уважено воспособлением, могу ли я, без опасности, помощника просить? Дескать, десять лет состою на должности, но сил моих нету… — А много у вас учеников? — спросил мой товарищ. — Да это учеников-то найдем как-нибудь… Не бог весть… Это мы как-нибудь… Я веду речь к тому, что не известно ли вам, не слыхали ли как-нибудь в столице-то, какое количество учащихся потребно, дабы выдано было воспособление? Или бы на помощника? — Нет, не слыхали. — Гм! Были слухи, будто бы комплект двести учащихся. Ну, предположим, я до пятисот младенцев обозначу, могу ли я в то время претендовать без опасности? Даже, предположим, я и до шестисот обозначу младенцев? — Зачем же вам помощника-то? ведь учеников не бог весть? — сказал мой товарищ. — Не в том!.. Помощника не помощника, а все бы я охотнее пятьдесят-то целковых в карман положил… Годится!.. Вот расчет в чем… Помощником-то я бы вот сынишку зачислил… Так как же, господа?.. Не присоветуете? Мы ничего не могли присоветовать. — Не знаете? Гм… — Первым долгом прошение! — повторил писарь. Наставник пытливо поглядел на него сбоку, придерживая рукою подбородок. — Прошение? — повторил он. — Ну, предположим, и прошение. Превосходно, а ну-ко да придерутся? Ведь нонешний народ-то «лукав и преогорчаваяй»? — Придраться могут. Время строгое! — сказал писарь. — Вот то-то вот! Ну-ко да намылят шею-то?.. Прошение, что такое? Подать можно; отчего не подать. А ну-ко да вцепятся?.. То-то, брат!.. Мне и самому частенько-таки в голову забредает… — сем, мол, куда-нибудь прошение… попрошу… авось… Иной раз даже и очень тебя буровит: «подай! подай!» Ну, боюсь! Время лютое. Кажется, и ничего бы, а боишься… Кажется, и резоны есть, и законные основания, а подумаешь… и неловко! Возьмем, например, хоть бы школу эту… Первое дело — староста дров жалеет, следовательно, есть предлог не пойти. Резонное дело. Второй пункт — училище есть дело благотворения — хочу иду, хочу нет. Можно, стало быть, и совсем не утруждаться и возложить дело на помощника. Кажется, чего бы лучше? Какие еще могут быть резоны? Хорошо. Вот и думаю я: сем помощника попрошу?.. Селение многочисленное, и, следовательно, все права я имею на помощника. И главное имею в расчете-то, что деньгами выдают на помощника. Ну, и затеешь просьбицу… все целковых тридцать, думаю себе; и затеешь черничек, да вдруг как влетит в голову-то «придерутся», и сядешь! Что будешь делать! Времена тяжкие! Все не в лад! Наставник со вздохом обвел нас грустным взором, тревожно потер ладонями колена и присовокупил: — А что это вы говорите — прошение, то действительно: иное время не знаешь, куда деться, так тебя и сует: «подай-ко владыке! подай в земство! подай совету!» Так тебя ровно кто по голове молотит да приговаривает, потому есть резоны. Н-ну, робок! Кажется, и не с чего, а пугаюсь… Время не то! И наставник глубоко задумался. Все это он говорил необыкновенно нежным дискантом, достаточно смягченным в глубине жирного и короткого горла. При помощи этого умилительного голоса и обворожительных манер, напоминавших, как уже сказано, нечто женское, престарелый пастырь предъявил публике еще несколько подобного рода суждений, от которых «свежий человек» легко мог бы растеряться, если бы принял в расчет, что суждения эти высказываются при посторонних, в которых, быть может, скрываются ревизоры. Что же, стало быть, хранится в тайниках души этого наставника? какого свойства те соображения, которые высказываются в семье с глазу на глаз, без свидетелей?.. Наслушавшись таких соображений, мы взялись было за шапки, как наставник торопливо побежал к окну, завидев кого-то на улице, и почти с благоговейным испугом произнес: — Иван Абрамыч! управляющий… нашей барыни!.. генеральши!.. Писарь кашлянул и выпрямился, выказав попытку к бегству, но наставник сказал ему: — Куда ты?.. ничего!.. — Разбойник первой степени! — шепнул он нам, торопливо оправляясь, и, превратив свое испуганное и за минуту грустное лицо в умиленную улыбку, поспешил к дверям, чтобы встретить «разбойника». Управляющий был человек лет сорока пяти и обладал манерами, в которых виднелась какая-то умышленная увесистость, желание вести себя по-генеральски, то есть многозначительно наклонять голову, снисходительно благодарить за предложенную спичку и в то же время внушать собеседнику страх. Завидев чужих людей, управляющий вопросительно взглянул на наставника, который тотчас же весьма кротко произнес: «из Петербурга», кашлянул и взглянул вверх. Осанка и манеры управляющего достаточно свидетельствовали о его понимании света и людей; поэтому читателю будет ясно, что фраза «из Петербурга», подвергнутая влиянию этого понимания, заставила управляющего показать себя перед нами во весь рост. Вследствие этого и были предъявлены публике нижеследующие слова и мысли. После нескольких визитных фраз о здоровье супруги и деток, о половодье разговор перешел на настоящее время; управляющий поднял высоко голову и, поглядывая заискивающими глазами на слушателей, как это делают профессора, довольно мелодическим голосом произнес: — По моему разумению, я так полагаю, старинные порядки надо выбросить, как мусор из грязного ведра. Не так ли? Управляющий посмотрел на слушателей, сидевших справа, и потом на сидевших слева. — Не так ли? — прибавил он. Все изъявили полное согласие. — На том основании, — продолжал управляющий, — что повсюду пошел новый дух и формат. Для того нам требуется, чтобы все, как бы сказать, повернуть против прежнего. Будем говорить так: я погноил двести пудов сена, предположим. Зная науку, я не должен этого опасаться, потому в то же время я получаю удобрение. Справедливо ли? — Да уж… Это действительно что… вполне! — соглашаясь, пробормотал наставник. — Следовательно, я должен вводить новый порядок, фасон… Телеги у меня будут ездить в поле с нумерами… Далее: устраивается деревянная башня для обзору, а равно и для набатов. Еще-с: теперь, даже сию минуту, поспевают моего изобретения грабли. Изволите видеть? — Истинно хорошо! — сказал наставник в умилении. — До чего дивно, так это даже и… и… Водочки не угодно ли? — Благодарю. Следовательно, мы уже не можем оставаться при старых порядках; тем более что я с работника моего могу стребовать самую последнюю каплю; ибо, коли ежели да при реформах… так ведь я его, шельму… Но тут управляющий остановился; профессорское выражение его лица,, умягченное притом сознанием собственного достоинства, вдруг, почти мгновенно, изменилось самым неожиданным образом: скулы лица как-то перекосились, и слово «шельма» едва пролезло между сжатыми зубами. У оратора на мгновение захватило дыхание; он медленно опустился на диван и алчными глазами смотрел на нас и на наставника. В комнате настала минута оцепенения. И наставник, и писарь, и мы некоторое время как-то тупо смотрели по разным углам, испытывая над собою что-то весьма неопределенное и очень тягостное. Управляющий молча курил сигару, довольный каталепсией слушателей, произведенной его речами. — Как вы полагаете, — обратился он к наставнику, — какого бы цвета флаг на башне повесить? — Да уж зеленого, я думаю… — Да так ли?.. Ловко ли будет? — Превосходно, то есть уж… И к тому же казна предпочитает… — Казна? Гм… Поговорив еще минут пять в этом роде, управляющий величественно поднялся с дивана, почтительно раскланялся с молчавшим обществом и удалился. Мы собрались тоже уходить, ожидая возвращения наставника, который почти на цыпочках провожал своего гостя, бормоча необыкновенно заискивающим голосом: «приступочек… лесенка… ножку! Будьте здоровы. Дай бог вам!» — Сущий разбойник! — каким-то зловещим шопотом заговорил наставник, торопливо возвращаясь в горницу и оглядываясь на дверь. — Разорил, всех разорил!. И барыню-то оплетает! и ее по миру пустит… Этакого злодея, этакого змия… Наставник в волнении ходил по горнице. — Что же вы барыне не скажете? — спросил мой товарищ. — Сохрани меня царица небесная! З-защити меня бог! Что вы? Да он меня и со всей семьей-то в гроб вгонит… Что вы это?.. Как это можно?.. Этакого игемона, этакого душегуба… — Вам же хуже! — Мне? Я его другим манером свергну… Он мне зла много сделал… много! Ну, и я ему порадею… Я напрямик не пойду, а мы набросаем терминку-письмецо в Тифлис генеральше Палиловой… она нашей барыне родня; а она тайными путями даст знать в Пермь, к родной сестре нашей-то владетельницы, а та уж ей… Так оно как будто бы и неизвестно мне… Уж я ему! А прямиком нет: он злодей, злодей, а все пригодится… У меня семейство… Мне лично следует не ко вреду его поступать, но к пользе… Наставник до того увлекся планами свержения управляющего в пользу собственного семейства, что не удерживал нас, когда мы окончательно собрались уходить. — Куда же вы-с? — спросил он как-то вяло, и в глазах его виднелась посторонняя мысль. — Ну, счастливого пути… Дай бог вам!.. Поедете обратно, милости прошу!.. приступочек… Ваня! проводи господ от собак. Франтовитый мальчик лениво пошел рядом с нами. — Вы в семинарии учитесь? — спросил мой товарищ. — Да… — Что же у вас, как теперь там? — Обыкновенно. Что же может быть тут интересного? — Очень много. Например, чем вы занимаетесь? — Что же может быть тут интересного? Обыкновенно… Вы эту палку где купили? — В Петербурге. — Много ли дали? — Полтора целковых. — Э-эх вы! — укоризненно сказал мальчик. — А еще из Петербурга. Хотите, я вам такую палку за гривенник куплю? Угодно вам? Вы не верите… Не угодно ли об заклад? Угодно? — Нет, зачем же. — Ну, хорошо. Если я вам такую палку куплю за гривенник, вы свою мне отдадите? — У меня ведь есть палка. Зачем же мне? — Да вы передали. Я их — всех лавочников знаю. Копейки и гривенники сыпались из детских уст довольно долгое время, но мы уже не слушали этого приятного лепета и не заметили, как проводник наш отстал. На крыльце школы попрежнему сидел старик и замахивался палкой на какую-то деревенскую бабу, которая с ребенком на руках тихо шла мимо него. Баба была неряшливая, грязная; грубый холст ее костюма и тряпки, в которые был завернут ребенок, были до того грязны, что казались вымазанными сажей. Баба даже не улыбнулась на угрозу старика: по лицу ее видно было, что она едва ли и слышала ту угрозу — она тихо и задумчиво шла босыми ногами по сырой тропинке, укачивая ребенка, и на голос: «вырастешь велик, будешь в золоте ходить» — пела самую отчаянную, даже ужасную песню, в которой, между прочим, было: Я поставила кисель На вчерашней на воде… Как вчерашняя вода Ненакрытая была: Тараканы налакали, Сверчки ножки полоскали… Накрывала полотном, Паневеночкой худой… Паневеночка худая Под ребеночком лежала, Ровно три года гнила… В каких ужаснейших условиях народной крепостной жизни могла сложиться такая ужаснейшая песня?.. Баба долго шла за нами и долго пела эту песню. Больше нам незачем было ходить по селу. Мы случайно познакомились со всеми партиями общества села N. Видели мы ретроградов, одиноко умирающих в одиноком уголке, с сожалениями о ременных кнутьях покойника-барина; видели более молодых представителей этого направления, имеющих виды «на воспособление» своим попыткам к безответному захвату чужих кур, ожидающих даже признательности от авторов ужасной песни. Видели либералов, рекомендующих сначала спроситься, а потом уже оторвать голову чужой курице. Видели даже крошечных подростков, которые, произрастая под охраною всех вышеизложенных направлений и взглядов, далеко превосходят своих учителей, ибо чуть не с детского возраста знают уж, где можно купить хорошую палку… Больше нам нечего было видеть, и мы пошли на подворье. ==== 6 ==== Между проезжающими, собиравшимися на Гвоздевском подворье, было заметно сильное уныние, даже некоторое отвращение друг к другу. Тот человек, который называется «попутчик», — хорош, даже незаменим никаким другом, если сходишься с ним на минутку, на полчаса, за чайным столом на одинокой почтовой станции; дорога, берущая проезжего человека под свою защиту, помещающая его между теми безобразиями, от которых бежит человек, и теми, к которым он стремится, властительно освобождает его душу от этих безобразий; обставляет его далекими полями, глубокими снегами, лесами и густит в сердце его все, что уцелело в нем своего, дорогого, все, что осталось в нем после расплаты с тем, от чего бежит он. Ни с кем из соотечественников моих — ни с мужиком, ни с купцом, ни с чиновником — нельзя ближе сойтись, ближе узнать его и, большею частью, полюбить его, как в дороге. Попутчик теряет свою прелесть, как только, доехав до места, расстанешься с ним и на другой день увидишь его идущим с портфелем в палату или сидящим в лабазе. Не узнаешь его в эти минуты, и не хочется как-то узнать его. Приятные отношения попутчиков коротки и скоропреходящи на том основании, что «за расплатою» у них остается очень немного, — мелочь, которая приятно расходуется на первом постоялом дворе за самоваром, и потом уже ничего не остается; остается, правда, возможность предъявлять те мысли и суждения, какие предъявил нам управляющий, наставник, старик и проч. Но не всякому охота делиться этими мыслями, особенно в дороге. Поэтому-то на Гвоздевском подворье и царствовало всеобщее уныние. Общество, собравшееся здесь, хотя и могло выражаться несколько грамотнее наставников и управляющих, но, будучи еще так недавно связано приятными отношениями попутчиков, не хотело портить этих отношений заявлениями, свойственными откровенности простых, необразованных людей; все же, что было ''своего'', — все это было переговорено несколько раз и надоело. Интересы общества снова было направились к разрешению вопросов: «Почему нет перевозу?» — «Так нет перевозу-то?», но и это опротивело. Настала какая-то друг к другу апатия, которая как эпидемия охватила вместе с проезжающими и коренных обывателей подворья; староста уже не дрожал перед проезжим, громко кричавшим, что у него казенная подорожная: он развалился в коридоре на полу и спал, отрывисто и небрежно отвечая спросонок: «Нету проезду; больше ничего». «Человек», выказавший вчера столько энергии, стоя у буфета, спокойно обгладывал какую-то кость, несмотря на то, что из разных пунктов раздаются возгласы: «Когда же это, наконец? Человек!.. Что же это такое?..» — Подождешь! — говорил он, обглодав кость, и лег на коник спать. Точно так же поступала и прочая прислуга, старавшаяся более забраться на печку и отдохнуть, нежели угождать. Дух корыстолюбия, овладевший вчера хозяином Гвоздевского подворья, теперь исчез под влиянием довольства и всеобщей апатии. Пожилой хозяин с румяными щеками, вследствие приятельской выпивки, сидел в своих покоях с несколькими приятелями и приготовлялся слушать соловья, которого только что принес какой-то черный худой человек. — Ну-ка! Вань! — говорил хозяин, — тронь вилочкой-то!.. Ваня дергал вилкой об столовый ножик… Соловей копошился внутри клетки… Слушатели безмолвствовали… — Ну-кося… еще!.. — задохнувшись, шептал хозяин. — Господин хозяин! — кричал проезжающий, вбегая, — сделайте одолжение! Что это такое?.. Никого не дозовешься!.. — Будьте покойны!.. Пожалуйте в горницу… Сию минуту пришлем! — Пожалуйста, что это?.. Это чорт знает что такое! — Не извольте беспокоиться! Пожалуйте! Ваня! тронь! — Принесло лешего!.. — говорили слушатели… — Совсем было соловей-то задумался… Чтоб ему! — Ваня! тронь… Шарманку тронь… раззадорь!.. Раздаются пискливые звуки маленькой шарманки. — Вилочкой! Илья!.. возьми вилку-то!.. — Это чорт знает что такое! — влетает новый проезжий. — Будьте покойны!.. пришлем! И так далее. Апатия всех ко всем увеличилась, по мере приближения к вечеру, до того, что никто не хотел ни идти, ни звать, ни услуживать, ни сердиться. Все осовели и легли спать. Но и спать никто не мог и не хотел. Наконец на следующий день, рано утром, по коридору подворья шел какой-то человек и громко говорил: — Господа! пожалуйте! Перевоз открыт! Река очистилась!.. Началась возня и суматоха. Все проезжающие, толкая друг друга, бросились с мешками и чемоданами из своих нумеров; на дворе звенели бубенцы и звякали колокольцы под дугами, вскидываемыми на лошадей. Погода была пасмурная. Мелкий дождь моросил не переставая. Поверхность реки очистилась, но на средине ее все еще виднелась узенькая, словно пена, полоска мелких льдин. На берегу была грязь, достаточно взмешанная лошадьми, колесами, людьми. Народ толпами валил с берега в большие лодки, в которых начальство распорядилось перевозить проезжих. — Осторожней, господа! Сделайте милость, не вдруг!.. — кричал кто-то с берега, но его не слушали. Шум и гам были значительны. — Отчаливай!.. С богом! — послышалось наконец. Один из гребцов, натуживаясь, отпихнулся от берега; лодка наша как будто осела книзу и поплыла. Весла работали неутомимо; проезжающие большею частью стояли и молча смотрели на воду. Дно лодки было завалено тюками, чемоданами, шляпными футлярами, зонтиками. По всем этим предметам весьма нетвердыми шагами похаживал какой-то мастеровой и звал какого-то Сеню. — Сень! — шептал он, проваливаясь между чемоданами. — Ты, брат, поосторожней! — говорили ему. — Будьте покойны. Сень!.. — продолжал он бормотать и вдруг грузно шлепнулся в какую-то яму между чемоданами. — Послушайте, что же это, наконец? — сердито проговорило несколько голосов. — Ведь это чорт знает что такое?.. Ведь этак можно перевернуть лодку? — Будьте спокойны!.. — слышалось из глубины чемоданов, где ворочался мастеровой… — Лежи! — сказал ему Сеня, — не шевелись! — Пам-милуйте… — Лежи, говорю! — Никто не смотрит! — обиженно говорил какой-то господин в клеенчатом картузе, с испитым, хотя и не старым лицом. — Ни один шаг ваш не обеспечен так, чтобы вы могли быть покойны за свою жизнь… — Действительно! — отвечали ему. — Бог знает что такое! Ведь он нас мог всех опрокинуть… — И кроме того, сам народ положительно лишен какого-нибудь понимания! Не говорю о вежливости… Тут, как хочешь, невольно предпочтешь сторониться от всего русского… Ответа на это не последовало. Молодой человек в клеенчатом картузе был слегка взволнован. — Я объехал всю Европу, — сказал он, не обращаясь собственно ни к кому, — и решительно не припомню ни одного столкновения, даже с грубою массою, которое бы не оставило во мне более или менее приятного впечатления… Однако, — вдруг обрывая речь, быстро проговорил он, — посмотрите, на том берегу только две кареты… А нас, пассажиров, по крайней мере на шесть дилижансов? — Как-нибудь, там… — сказал было кто-то, но тотчас же прибавил: — Кондуктор! Послушайте, куда же нас денут? там две кареты?.. — Должна быть депеша! — робко произнес кондуктор, находившийся здесь же. — Мы даем телеграмму… телеграфируем. — Должно быть, там депеша! — заговорили в толпе. Клеенчатый картуз пристально смотрел на ничтожное количество дилижансов, видневшихся на берегу. — Потому мы желаем угодить проезжающим! — шептал кондуктор. — Нам тоже хлеб надо. По мере приближения к полоске льда, тянувшейся посредине реки и оказавшейся довольно широкою, гребцы дружнее принялись за весла; лодка понеслась и с шумом, на всем ходу, перервала эту цепь льдин, царапавших ее бока. — Слава богу! — сказали все. Скоро мы были на берегу. Депеши никакой не оказалось. Дилижансов было только два, — а с той стороны перевезти не было возможности. Какой-то приказчик от конторы почтовых карет ходил с бумажкой и карандашом в руке, говорил «будьте покойны», подходил к каретам, опять говорил «не извольте беспокоиться…» и опять шел куда-то. Очевидно, он отыскивал смысл в собственных своих поступках; но так как усадить тридцать шесть человек в две кареты было невозможно, то весьма ясно было видно, что смысла в своих поступках отыскать для него было очень трудно, даже невозможно. Не желая долее оставаться в области бестолковщины и имея в виду тот резон, что мы, то есть купец, я и другие пассажиры нашего дилижанса, ждем перевоза почти два дня, то есть более других дилижансов и пассажиров, приехавших после нас, мы заняли свои места в первом попавшемся дилижансе и, ожидая ямщика, слушали, какая идет перепалка из-за мест между тридцатью остальными пассажирами. Вдруг сбоку нашей кареты появилась фигура в клеенчатой шапке, объехавшая Европу. Господин этот посмотрел сначала на меня, потом на купца и проговорил: — Господин купец, я бы вас попросил уступить мне место. — Самим требуется… — Что же это, наконец?.. Требуется! Я деньги заплатил за внутреннее место, должны же мне дать хоть наружное-то?.. — Мы тоже не задаром едем… Ты иди к своему месту… — Я с тобой вежливо говорю… — Ды-ть и мы тебе отвечаем вежливо! Кто ты такой — я не знаю… Говорю, деньги заплачены… Ищи своего места… Я на своем сижу. — Я уступил даме! понимаешь ли ты, невежа! Слышишь или нет! Женщине уступил, свинья ты этакая! — Понимаем, да ты не больно ори-то… Я не погляжу, что ты барин-то… мы деньги… — Кондуктор! Кондуктор! — завопил барин. — Господин кондуктор! И при шуме начинавшегося скандала дилижанс наш тронулся в путь. <center>IV. СТАРЫЙ БУРМИСТР</center> ==== 1 ==== — Ишь вон, ноне какие порядки-то, — эва-а!.. Вот так богомолец: идет на богомолье, а в обоих карманах по штофу водки! Паа-аррядок! Уж нечего сказать, хорошие пошли порядки! — Господи, — воскликнул один из моих спутников, — опять «порядок»! опять о «порядке», опять «порядку нет»! И в поле-то, и в лесу-то нет покоя от этих разговоров! Действительно, дело было в чистом поле. Два гимназиста, гостившие в деревне у родственников, сельский учитель и пишущий эти заметки в один славный летний вечер шли путем-дорогою, направляясь вместе с другими богомольцами в один из тех маленьких, третьеклассных монастырей, которых так много в Новгородской губернии. Шли мы берегом реки Волхова, по старой Аракчеевской дороге, густо обсаженной березником, — шли, наслаждаясь самым процессом ходьбы, молчанием дороги, молчанием реки. Все мы, отправляясь пешком на богомолье, делали это в видах отдохновения от разговоров об этих «порядках» и «непорядках», которые уже достаточно истомили нас в столице. И вот, едва только мы «разошлись», только стали входить во вкус физического утомления, как опять уже преследует нас мудрствование какого-то богомольца, похожего на старого отставного солдата, мудрствование, как нам было хорошо известно, всегда почти бесплодное. Дело в том, что толки о порядках и непорядках, а вместе с толками и бесплодность их, в настоящее время составляют не только достояние столичной, газетной или журнальной беседы, но сделались необходимейшею принадлежностью и всякого деревенского разговора. Если вы разговариваете не о хозяйстве, не об умолоте или урожае, то, наверное, ваша деревенская беседа идет о «порядках и непорядках», причем бесплодность этой беседы в деревне для вас, постороннего человека, осложняется тем важным обстоятельством, что, во-первых, сами вы посторонний деревне человек, крайне мало понимаете условия народной жизни и иногда в целых, повидимому весьма убедительно произнесенных, тирадах не можете видеть ничего, кроме бессмыслицы; а во-вторых, — и это главным образом, — тем, что разговаривают о порядках и непорядках большею частию старики, люди, у которых было известное, определенное прошлое и которым судьба судила дивоваться на нечто новое, крайне разнообразное и многосложное. Судите же теперь, в какой мере может быть плодотворна беседа, если один из беседующих не понимает ни точки зрения собеседника, ни его языка, а другой старается разобрать новые, совершенно ему незнакомые, небывалые для него явления, руководствуясь только старою точкой зрения. Послушайте, для примера, о чем говорят вот эти две старухи, сидящие вечерком на завалинке. — Нониче, — почему-то укоризненно говорит одна из них, — нониче нешто такой народ-то стал?.. И-и, ра-ади-мая, кабы нонешнюю которую псовку да в нашу бы шкуру, так ведь она что бы страму-то натворила! Поглядеть-то на нонешнюю страмоту, так и то сердце разрывается! Ну, а как же, — спросила бы я ее, псовку, — как же, мол, мы-то терпели?.. Как же вот, примером, хоть я бы себя взяла, — как же, мол, я-то со-о-орок годочков от слез свету белого, каков только свет белый есть, не видала? Как же я-то понимала свою часть и терпела? Бывало, покойник-то ведь всеё-то меня истиранит: и зубушки-то болят, крохи просунуть не могу, скулы-то свело; и лицо-то, милая ты моя, бывало, измордует покойник, что чугун станет черное… А все терплю. Плачу, а терплю, — по-ни-маю!.. А нониче? — Па-ади-ко, тронь ее, псовку, так ведь она тебя со свету сживет… Пальцем ты ее коснись — и то она настрамит на весь уезд… Ни у нее нету стыда, ни у нее нету страху! — А так вот, — прибавляет собеседница, — распустила хвост — и вся забота! Нешто, красавица ты моя, есть у них стыд-то? Да нисколько!.. Как же, родимая ты моя, спрошу я тебя, мы-то, окаянные?.. И так идет длинный разговор, из которого недеревенский слушатель не вынесет ничего, кроме недоумения. Почему худо, что теперешние «псовки» не позволяют мужьям тиранить себя? Почему они — псовки? Почему старинное тиранство в разговорах старух как бы предпочитается неудобствам этого тиранства теперь? Почему старинное тиранство переносилось с таким железным терпением?.. Все это для недеревенского слушателя утомительная и бесплодная тайна, — тайна, которая, разумеется, разрешилась бы для него, если б он дал себе труд добиться подлинного смысла таких, например, выражений в разговоре старух, как «знала свою ''часть»'', «понимала», если бы он допытался у старух, что это за «часть» такая, во имя которой можно бить человека до того, что лицо у него станет «как чугун черное»? и доподлинно бы узнал, что именно старуха выражает словом «понимала». Тогда, разумеется, он бы понял, почему нынешнее время, когда женщины не позволяют себя бить, хуже прошлого, когда их били до полусмерти. Но недеревенский слушатель деревенских разговоров нетерпелив: он, прежде всего, спешит отдыхать, затем он ждет не вопросов, а ответов на вопросы, выраженные газетным языком, и нет ему ни времени, ни возможности сосредоточивать свое внимание на таких выражениях деревенского разговора, которые значат в нем ''все'', дают объяснение всей кажущейся ему бессмыслицы и которые, на беду, именно и проходят мимо его столичных ушей. С ранней весны, на наше общее несчастье, все мы, случайные деревенские посетители, постоянно, ежедневно и ежечасно разговаривали и слышали разговоры о порядках и непорядках. Более двух самых лучших летних месяцев мы имели несчастие ничего не понимать в тех невозможных (на наш взгляд) параллелях, которые вели старики, сравнивая старое с новым. Мы решительно не понимали, почему, например, разбранив нынешние порядки, старик собеседник давал им объяснение выражением: «а все воля!» Не понимали, почему, говоря о том, что теперь все «чаи да сахары», необходимо прибавить выражение: «а как выдрал бы его, всыпал бы ему пятьдесят, — так он бы и чувствовал!» Не понимали, почему, говоря о том, что теперешние девки норовят одеться почище, следует закончить речь словами: «а отчего? Оттого, что страху нет!» Словом, если читатель представит себе, что мы два с лишком месяца только и слышали: «порядки», «непорядки», «нет страху», «чаи да сахары», «воля», «хвосты распустила», «трубочки», «самоварчики», «нет, кабы взять бы палку» и т. д., и ничего в этом не понимали, — то он поймет то негодование, которого не мог не высказать один из наших спутников, когда, даже в поле, вдали от столицы, от газеты, вдали даже от деревни, послышалась так бесплодно утомившая нас речь и о том же бесплодно-утомительном предмете. Мы было хотели идти пошибче, чтобы оставить собеседника за собой, но он сам не отставал от нас. Он рад был поговорить и ускорял шаг, заметив, что мы делаем то же. Он был длинен, худ, походил не то на старого солдата, не то на деревенского бобыля. Длинные, худые ноги его, обутые в онучи и лапти, проворно и легко ступали по каменистой, плохо уезженной дороге, а худая, костлявая рука спокойно делала большие размахи дорожною палкой. И, не отставая от нас, он медленно произносил по словечку те самые премудрые мнения о «самоварах», «чаях» и прочих непорядках, от которых мы с таким нетерпением стремились отделаться хоть на один день. Говорил он мягким, надорванным голосом, который невольно располагал к беседе, но мы упорно воздерживались от нее. — Нет, — наконец проговорил он, как бы оживившись, — ежели бы нонешние порядки да при покойнике графе, так что бы только было!.. И-и-и, владыко праведный!.. И-и, сказать нельзя! В этой фразе чувствовалось уже «повествование», желание, прекратив бесплодные рассуждения, показать разницу порядков на факте. Неловко было не поддержать этого желания. — При каком графе? — спросил учитель. — А при Аракчееве графе. Я его оченно даже хорошо помню… Уж бы-ыл нача-альник! Чисто антонов огонь! Сравнение это рассмешило нас. — Перед богом!.. Кажется, коснись его хошь вот пальцем, так тебя и опалит всего полымем! Уж можно сказать, что уж… Бывало, кучера-то, которые его важивали, рассказывают: сидишь, говорят, на козлах, а у самого дух мрет, руки и ноги коченеют; гонишь лошадей, а сам бездыханен! Пригонишь к станции, так и хлопнешься об земь. — Отчего ж это? — Страху имел в себе. Столь много было в нем, значит, испугу этого самого… Нос у него, у покойника, был этакий мясистый, толстый, сизый, значит, с сизиной… И гнусавый был, гнусил… Идет ли, едет ли, все будто мертвый, потому глаза у него были тусклые и так оказывали, как, примером сказать, гнилые места вот на яблоках бывают: будто глядит, а будто нет, будто есть глаза, а будто только гнилые ямы… Вот в этаком-то виде — едет ли, идет ли — точно мертвец холодный, и нос этот самый сизый, мясистый, висит… А чуть раскрыл рот — и загудит, точно из-под земли или из могилы: «Па-а-л-лок!» Да в нос, — гнусавый был… «Па-а-л-лок!..» Это уж, стало быть, что-нибудь заприметил… И только его и слов было, а то все как мертвый. И уж точно, пуще огня боялись! Уж ежели бы ему на глаза попал поселенец, у которого в обоих карманах водка, так уж он бы дал бы ему понятие. Вовек бы помнил, что такое значит винцо, и детям бы заказал. Так вот какой был человек!.. Бывало, только крикнет кто-нибудь: «граф идет!» — так и грохнешься об земь без дыхания… Ну, а был порядок, уж этого отнять нельзя, у-ух какой был порядок — во всем! За что ни возьмись: что скотина, что пашня — все первый сорт! То есть, бывало, до такой степени, например, вникал, что уж на что, кажется, бабы или бабьи дела какие, а и то чувствовали графский глаз: бывало, иная хлебы не домесила или худо просеяла, — уж это не пройдет ей даром, уж он ее, покойник, выучит, как хлебы печь!.. А нониче иная, шкура, печет хлеб точно не людям, а свиньям: кажется, взять ковригу да хлопнуть об стену, так она и прилипнет, как замазка. Что же это за хлеб? Нешто это можно назвать печеньем? Очевидно, опять началась одна из невозможных и невыносимых параллелей прошлого с настоящим, параллелей, где палки чередовались с бабами, бабы с плац-майорами, скот со строгостью и т. д. Учитель не выдержал этой пытки и воскликнул: — Да что такое, скажи пожалуйста, за порядки такие были? Все палки да палки, а выходит, что были какие-то порядки? Что такое было? Какие порядки? Вопрос этот, требовавший решительного ответа, на мгновение озадачил старика, как озадачивал всех других стариков, с которыми нам приходилось трактовать о порядках. Но старик скоро оправился и с какою-то особенною живостью сказал: — Извольте! Вот какие были порядки!.. Ужасы, о которых в сильном волнении стал повествовать прохожий, перемешанные с попытками объяснить их в нравоучительном смысле, ясно свидетельствовали, что рассказчик и сам знал палку, был сам изувечен ею, изувечен не только физически, но и нравственно. Она выбила в нем его добрую душу, первенствовала в ней, затмевала впечатления божьего мира, и он, отвыкший от понимания жизни по-человечески, рассказывал о палке в каком-то глубоком помрачении ума. К концу рассказа он так был утомлен напряжением мысли, что некоторое время не мог произнести слова, и только очнувшись немного, мог прерывающимся топотом пролепетать: — Так… был… порядок!.. И закашлялся. Да и мы все устали от этого рассказа и тоже сели отдохнуть. Старик уж более ничего не говорил; ему казалось, что он вполне разъяснил нам всю суть порядков прошлого. Он только дышал тяжело, вытирал рукавом пот, кряхтел: — Вот какой был сурьезный, дьявол!.. Последнее слово как-то внезапно сорвалось с его языка, так что мы все невольно улыбнулись, а старик поправился, прибавив: — Прости, господи, мое согрешение! Опасаясь, чтоб он вновь не начал речи все о том же, чтобы вновь не возвратился к параллелям, мы предпочли продолжать путь. — Ступайте, ступайте с богом! — сказал нам старик на прощанье. — Слабы стали ноги-то. Посижу, подожду тут у дороги, не подвезет ли кто? ==== 2 ==== Мы расстались, но, как увидит читатель, ненадолго: судьба сулила нам новую встречу в том же роде. Не подозревая, однако, этой беды, мы, оставив старика, почувствовали себя как будто свободнее. Правда, Аракчеевская дорога, по которой мы шли, благодаря недавней встрече пробуждала в нас не совсем веселые воспоминания: носастая, гнусавая фигура, мертвая на вид и мертво-молчаливая, с тусклыми, холодными глазами, поминутно рисовалась нашему воображению. По этой самой дороге не раз проносилась эта фигура, с полумертвым от страха кучером. Не раз эти деревни, вытянутые в линию, с остатками каких-то казенных выдумок в постройках, с душными, узенькими улицами, с домишками, плотно, как солдаты в шеренге, прижатыми друг к другу, — оглашались гнусавым возгласом: «па-алок!», криком, плачем или подавленным стоном среди гробового молчания. Скоро, однако, эти пытки воображения окончились, и мы, покинув Аракчеевскую дорогу, пошли по узкой лесной тропинке, проторенной богомольцами к монастырю. Дорога была узкая, а деревья густые, высокие. В лесу было темно и холодно. Солнце село; туман белыми клубами стал показываться то там, то сям в лесной чаще. Скоро стало очень трудно различать дорогу, и мы подвигались вперед, стараясь не отставать от других богомольцев, которые в темноте могли быть узнаваемы только по шуму шагов да по разговору, так как различить в темноте, кто именно идет, — солдат, купец, крестьянин, мужик или баба, — уж не было возможности. Вверху, над лесом, едва белелась полоска неба, где мигали звезды; но ни небо, ни звезды не давали света. Добрались мы до обители часу в первом ночи. Маленький, старый, одинокий монастырь, сооруженный еще во времена «великого» Новгорода, стоял на низменной полянке, среди густого леса. Здесь было светлей, чем в лесу, — белые стены монастыря немало помогали этому, — но туман лежал на земле густым, как вата, белым слоем, кое-где клубясь большими белыми комьями. В тумане слышались разговоры, иногда смех. Вся монастырская ограда была обложена спавшим народом. Небольшая гостиница была также битком набита народом: и в комнатах, и в коридорах, и даже на чердаке, везде народ лежал вповалку и, кажется, не спал, так как все как будто шевелились, жались, вздыхали, а иногда довольно явственно слышалось неистовое чесанье кожи и шопот: «Ах, едят-то, проклятые!.. Так и горит кожа-то». Обойдя гостиницу и не найдя ни единого свободного угла, мы долгое время гуляли вокруг монастыря, не зная, как убить время. Трактир — холстинный балаган — был заперт, и трактирщик, очевидно улегшийся спать, вел с нами переговоры весьма неохотно. «Нету! — отвечал он сурово на все наши требования. — Завтра поутру». Но потом смилостивился и спросил: «Лимонаду не угодно ли?» Но лимонаду мы де пожелали, и трактирщик сделал нам новое предложение: «Вобла есть, — не угодно ли?» Когда и это предложение принято не было, трактирщик замолк, и мы опять пошли бродить. Кроме трактира, неподалеку от монастырской ограды выстроились две палатки с пряниками и орехами. Но и они не торговали. Осмотрев все это, мы, наконец, должны были где-нибудь и как-нибудь отдохнуть. Разыскав небольшой стог сена, своевольно его растеребили и улеглись. Холод ночи и сырая трава не представляли удобств для отдохновения. Можно было лежать, но спать не представлялось никакой возможности. Лежим, молчим, смотрим на беловатое, усеянное бледными звездами, небо. Народ подходит из лесу и тоже устраивается где попало. Чем глуше ночь, тем меньше сна… На дворе холодно, а в гостинице «едят». То и дело оттуда выходят, а иной раз выбегают мужчины и женщины и, шопотом проклиная что-то, стараются примоститься где-нибудь на траве. Там и сям все чаще и чаще слышатся разговоры. Даже песня откуда-то донеслась. И слышу я опять знакомую речь. — И что будет, — произносит знакомый голос аракчеевца, — единому только богу известно! — Что будет? — прибавляет другой, но уже незнакомый, голос. — Больше ничего не будет, окромя что господь повелит, то и будет! Итак, вместо одного исследователя старых и новых порядков, неумолимая судьба послала нам в тот же день и в тот же вечер двух. Аракчеевец, вероятно, нашел себе попутчика и приехал в то время, когда мы разыскивали себе ночлег. Хотя двух вместо одного и было многовато на нынешний вечер, но волей-неволей пришлось слушать их разговоры: спать не было возможности, а разговаривавшие лежали недалеко. — Конечно, — после незначительного молчания начал незнакомый голос, — конечно, господь, по своему великому милосердию, еще жалеет нас, подлецов, не забывает нас, дает указания… Примером скажем, вот теперича скот падает, или вот градом выбьет, или пожаром посетит, все это означает, что господь еще не совсем нас оставил, а что нас помнит, хочет вразумить, чтобы мы, безумные, очувствовались. Н-но… я так думаю, что мало нам этого! — Мало! — с сокрушением сказал аракчеевец и тоном своего голоса еще раз ''доказал'', что в нем была добрая, мягкая душа, только зачарованная могуществом палки. — Перед богом говорю: мало нам этого, мало! Оба собеседника вздыхают, покряхтывают и опять вздыхают. — По нонешним временам, — снова начинает незнакомец, — нам так требуется, чтобы господь за наши грехи, за наше лицемерство, богоотступство и всякое свинство, чтобы он без отдыху бы, без пощады бы стал искоренять нашего брата, — н-ну, тогда, быть может, и будет толк! — Нет, — добродушно перебил аракчеевец, — мало! Поверь ты мне, мало этого! Ничего это не составляет… Нет, не составляет, — не такой народ! Ты его ежели бы, например, огнем выжег весь или же потопом потопил, и то он не очувствуется и не вступит в раскаяние! Вот как я думаю! — Д-да! — многозначительно вздыхая, подтверждает незнакомец. — Но ежели господь оставит нас, позабудет, ежели он не будет нас, негодяев, сокращать огнем ли, мором или какими прочими средствиями, то мы и вовсе станем подобны безумцам! И что будет, известно единому создателю! — Буди его святая воля! — произносит аракчеевец с глубоким вздохом. После этого разговаривавшие замолкли. Очевидно, что, исчерпав все казни египетские, они затруднялись продолжением разговора; но так как не разговаривать было нельзя, то скоро я услышал следующее: — Нет, — самым решительным тоном произнес незнакомец, — главное дело состоит в том, что нету начальства. — Это самое и есть! — подтвердил аракчеевец. — Начальства нет никакого! — еще решительнее проговорил незнакомец. И эта формула, объясняющая современные беспорядки, до того показалась ему правильной и точной, что он оживился, поднялся и сел, проворно почесал голову и еще проворнее произнес: «Нет начальства! Некому взыскать!» — Во-от! Вот, вот! — тоже, как бы обрадовавшись ясности, проливаемой словами собеседника на все вопросы современности, торопливо и как-то радостно произнес аракчеевец и тоже проворно сел против своего собеседника. — Нету! Начальства нет никакого!.. Ну где ты его видел, спрошу я тебя? — Нету его! — Где оно? — Нету!.. То-то и оно-то, что нету его! — Про это-то про самое и я говорю! Ищи его днем с огнем, а его нет. Вот в чем главная причина!.. ==== 3 ==== Признаюсь, последние слова разговаривавших решительно ошеломили меня. Тон, каким они были сказаны, не оставлял сомнения в том, что собеседники действительно были убеждены в справедливости высказанного мнения, — они развеселились, оживились, найдя такую точную формулу для объяснения обуревающих нас бед. «Но если, — подумал я, — они действительно не видят начальства и спрашивают друг друга, где оно, то что же это должно быть за удивительное миросозерцание, если оно позволяет им с такой явной уверенностью отрицать один из несомненнейших фактов действительности? Наконец, не видя теперь, в наши дни, нигде никакого начальства, они, очевидно, имеют представление о каком-то своем, особенном начальстве, нисколько на существующее не похожем? Что ж это за неведомое начальство? Мягче оно теперешнего или жестче, добрей или злей? И вообще, если этим людям мало того, что есть, если им еще чего-то надобно, то что же это такое?» Все это было до того неожиданно, до того ново для меня, что я, вопреки нежеланию разговаривать о порядках и непорядках, решился вступить с собеседниками в разговор. — Как так у нас нет начальства? — спросил я автора этого мудрого изречения, предварительно, конечно, познакомившись и поговорив о разных разностях. Между прочим оказалось, что автор этот был седой как лунь, но крепкий, коренастый и румяный старик. При крепостном праве он был бурмистром у одного богатого соседнего помещика, теперь разорившегося. Теперь он живет на крестьянском положении и, повидимому, принадлежит к числу зажиточных. — Как нету-то? — переспросил он. — Да так и нет! — Как не бывает-то? — в свою очередь прибавил аракчеевец, по доброте своей как бы радуясь тому, что нет начальства. — Коли нет, так где ж ты возьмешь? Очень просто! — То-то и есть, — многозначительно проговорил бывший бурмистр, — что нету и взять негде. — Да помилуйте! — воскликнул я, — что вы говорите? Какого вам еще нужно начальства?.. Десятские и сотские есть? — Как не быть!.. Есть и старосты и старшины, — таинственно улыбнувшись, сказал бурмистр. — Этого-то добра сколь хошь, — дополнил аракчеевец, — этого-то довольно! Десятские, сотские, старосты, старшины… — Писаря, урядники, члены, председатели… — продолжал бурмистр. — Управы, братец ты мой, присутствия, правления, следователи, — торопливо исчислял аракчеевец, но бурмистр перебил его: — Это есть! Этого есть много всего; ну, а начальства, опять же я скажу, нету! — Да что же это такое? — в изумлении спросил я. — Эти-то люди — что ж они такое? Зачем? — А господь их ведает. А зачем — это нам неизвестно. — Но ведь они начальники? — убеждал я, — действительно начальники? Ведь они могут наказать, посадить в темную, штрафуют, взыскивают?.. А вы говорите «некому взыскать». — И есть некому! — решительно сказал бурмистр. Аракчеевец только подмигнул в подтверждение слов бурмистра, а я замолчал и, ничего не понимая, ожидал, что будет дальше. — Этого-то народу, друг ты мой любезный, — начал рассуждать бурмистр, — сколь угодно! Вот мы считали их, а все еще далеко до конца не досчитали… Это, братец ты мой, не наше дело: что, как, зачем… А мы говорим по нашему, крестьянскому мнению, вот как!.. По нашему-то, по крестьянскому мнению, нам и оказывает, что нету начальства и нигде мы его не видим. — То-то и есть, — присовокупил аракчеевец, — что не видать его по нонешним временам нигде! — Нешто можно назвать начальниками хотя бы, будем говорить, примером, старосту или старшину теперешнего? Положим, что действительно цепь ему дана или медаль какая, ну, и действительно, что, правильно это вы сказывали, что, например, он и наказывает, и сечет, и все прочее. Можно бы по всему признать начальником? Ну, а коль скоро мы ежели коснемся до корня, то и оказывается: не начальник он, а живорез, больше ничего!.. — Вот это самое и есть! — подтвердил аракчеевец. — Что ему требуется, нонешнему начальнику-то, живорезу-то? Сидит он в своей цепи, делает народу прием. Я говорю к примеру. Вот пришел к нему мужик, вывалил на стол деньги: «получай, мол, Петр Семеныч, подати!» Петр Семеныч сосчитал: «верно!», расписку дал, а деньги в сундук запер. «Ступай куда хошь! На все четыре стороны… Молодец, скажет, спасибо!.. Так, мол, вы, ребята, и все бы поступали: отдал деньги — и ступай!..» А другой, тоже, примером, будем говорить, пришел тоже в волость, а денег-то не принес. «Ты что же не принес денег?» — «Нету!» А иной с грубостью скажет: «Откуда, мол, я тебе возьму денег-то?..» А за грубость-то его да за неплатеж — сечь, в темную и прочее подобное… Это не есть начальство, а одно разбойство!.. — Помилуйте, — сказал я, — человек принес деньги, поступил исправно, сделал что ему нужно, старшина его похвалил, что ж он еще должен делать? — Разбойство это, а не начальство! — настойчивее прежнего продолжал бурмистр. — Ты вот выпорол неплательщика-то; положим, что за неисправность следует попарить человека, это уж… без этого нельзя! Только я спрошу нонешнего-то начальника: а не сам ли ты, негодный, виноват, что у него денег-то нет? Ведь вот пришел к тебе мужик, отдал деньги, ты и пустил его на все четыре стороны да еще похвалил; а спросил ли ты его, откуда он деньги-то взял? — Во-от это са-амое! — многозначительно шепнул аракчеевец. — Да, спросил ли ты его? Знаешь ли ты, начальник, откуда эти деньги взялись?.. Вот теперича по весне раздавали управский овес на посев. Опять же, говорим примерно, овес давали по шести с полтиной куль, до осени. Следовательно, осенью его отдать требуется? Так или нет? — Так. — Ну, хорошо. Взял я этот самый овес и сбухал его по четыре целковых, деньги нужны, и подати требуют. Сбухал я его по четыре целковых, деньги старшине принес; старшина меня похвалил, деньги запер, расписку дал, «ступай куда хочешь!» Все честно, благородно, — на все есть расписка и похвала: «Берите, ребята, пример!» Так ли я говорю?.. Пришла осень — опять подати, да овес изволь отдать с процентом. А овес-то я продал еще весной и похвалу за это самое получил. «Берите, ребята, пример!» Да старшина-то тоже из города получил похвалу, — листы им за это дают, диплоны разные, как иной раз вот у скотины хорошей бывают аттестаты. Все исправно. Пришла осень. «Ты что же подати не отдаешь?» — «Да нет у меня!» — «Как нету?» — «Да так, как не бывает-то?» — «Ты что же грубишь-то?..» А как я не сгрублю, когда я последним дураком стал? Берет меня зло, что я без всего остался, или нет? Вот я и стал ему грубить, а он меня драть! Ну, не живорезы ли они после этих моих слов?.. Спрошу я вас, господин, достойно ли этакой народ назвать, чтобы как вполне того достоин начальник? — Разбойником, пожалуй что, а не иначе как, — пробормотал аракчеевец. — А как же быть-то? — спросил я. — Как быть? А вот как. Я буду говорить про себя, хоть я и не начальник и цепи на мне нету. Пускай, и так обойдется. Коли по мне, так я тоже бы драл, это верно, только драл бы я не в то время, как он разорился, а в то время, как он овес-то продавал. Вот тут-то бы я его не похвалил, нет! Тут бы я уж не сказал: «берите, ребята, пример», я бы тут похвальный диплон не дал, а растянул бы за это за самое да всыпал бы горячих без экономии! Да и того подлеца, который овес-то купил, и того бы отстегал, да овес-то бы отобрал, да заставил бы его посеять, анафему, а после посева опять бы его поддымил веничком, — вот он у меня бы и с хлебом был, и земству бы овес-то отдал, и подати бы отдал! Вот что есть начальство!.. А они что?.. Ему бы только деньги взять, в сундук положить, а там хоть околей с голоду!.. Иные начальники-то сами, бессовестные, овес-то этот купят, а потом дерут. Нет, самого бы его надобно растянуть да поддымить!.. Ежели он начальник, он должен смотреть, чтоб у мужика было с чего взять… Что же, я вас спрошу, ежели у мужика не будет хозяйства, то что из этого выйдет? Что вы с него возьмете? Теперь вон на моих глазах мужики сено продают, а с чем они останутся осенью, чем будут кормить скотину, с чего я буду взыскивать?.. Драть?.. А они меня жечь начнут — вот тебе и вся недолга!.. Я должен не допустить этого, а который не слушается, то и наказать. А нонешние-то и десятские, и сотские, и старосты, и весь легион, прости господи, им все одно — наплевать!.. Вот мужик сено продает, всю зиму скотину кормить нечем, а он идет мимо, ему и горя мало. Я б его тут же на месте запорол за эту продажу, а он, дурак бессовестный, только и думает, что «вот, мол, с мужика можно рублишко в подати ухватить», а о том не думает, что мужик на его глазах разоряется… Анафемы этакие!.. Нет, сударь мой, не начальники это. Нет у нас начальства! — О-ох, нету его! — вздохнув, прошептал аракчеевец. Бурмистр вынул тавлинку с табаком, понюхал и сказал: — И мы, братец мой, бивали народ, и оченно даже жестоко его колачивали… Я вот пришел теперь угоднику помолиться. Думаешь, не вздохну я? Вздохну-у, милый мой, со слезами вздохну в своей вине!.. Били, тиранили, но только что мы били умеючи: били мы, например, человека за то, чтоб ''себя не разорял'', — вот за что мы били, — потому что мы понимали: ежели он себя разоряет, то и нам ничего не будет… Вот какой был прежний смысл!.. А нонече! Скажи пожалуйста!.. Иду я недавно с нашим старостой (ведь тоже начальник, анафема, считается!), глядим — на болоте мужик косит траву, а сапоги на нем новые. Я и говорю этому начальнику: «Видишь, говорю, или нет?» — «Что такое?» — «Посмотри, мол». Глядел, глядел, хлопал, хлопал буркалами-то, — ничего, мол, не вижу… «Да дурак ты этакой, говорю, ведь твой мужик-то косит в хороших сапогах!.. Ведь, говорю, он не миллионщик. Ведь он, говорю, их в один месяц этак-то издерет, а потом придет зима, в чем он будет ходить? Ты же, говорю, с него подати начнешь драть, а он будет дома сидеть, выйти не в чем. Ведь он же, говорю, должон будет в долг сапоги-то втридорога взять? Ведь зимой-то и дрова возить нанимают и сено возить, мало ли на зиму народу требуется, а он у тебя без сапог будет дома сидеть, а ты его за это драть будешь, безбожная душа?.. А не то так за эти сапоги-то какой-нибудь, у которого совести нету, заставит его летом проработать месяца два, от хозяйства оторвет, а от хозяйства человек оторвется — пойдет слабеть, пьянствовать… А пойдет пьянствовать — подати перестанет платить, за это ты его будешь драть, а за дранье он тебе будет гадить… Чего ж ты смотришь, говорю? Как же ты не внушишь?» — «Как же, говорит, послушают они тебя!.. Ноне, братец мой, говорит, поди-ка, босиком-то всякий стыдится ходить. Из последнего вытянется, а уж насчет одежи постарается… Коего, говорит, рожна я ему внушу?» — "Коего рожна?.. Нет, по-нашему не так. По-нашему, по-старинному, ежели такое безобразие увидал я, начальник, я б так не оставил… Я бы первым долгом подошел да спросил: «Кто ты такой?» — «Иван Иванов», — примерно говорит. «Чей?» — «Таких-то!» — «Велика ли семья-то у вас?» — «Да вот пятеро, мол, всех-то». — «А работников?» — «Да я, мол!» — «Один?» — «Один!» — «Так как же ты, безумец, в сапогах-то по мокроте осмелился ходить? Ведь сапоги-то, необузданный ты человек, семь с полтиной, анафема ты этакая, а ты их таскаешь зря! А зимой я тебя пошлю в лес за дровами, — в онучах поедешь? Ноги отморозишь, проваляешься без ног всю зиму, семью оголодишь, охолодишь? Н-ну-ка, поди-ка, я тебя переобую!» («Переобул из сапог в лапти», — припомнилась мне поговорка народная…) Так он и будет у меня знать, когда ему в сапогах щеголять, а когда в лапоточках! Небось не трону, кто не заслуживает этого… Иной хоть в бархатных штанах в воду влезь, и то мне наплевать… Спрошу только: «Чей?» — «Таких-то!» Вижу, ежели люди в силах, в достатке, что человеку это не в разорение, так сделай милость: хоть, говорю, в золотой кафтан облачись да на навоз ложись, так шут тебя и возьми, — все мне равно!.. А ноне ведь как? Недавнись поехал я так-то на пароходе по своим делам в город; гляжу, на палубе сидит девочка одна, хорошая, работящая девочка, уж невеста, из нашей деревни. И ее-то я знаю, и мать-то ейную знаю… Их только две и есть с матерью. «Куда, мол?» — «У город». — «Зачем?» — «Покупать». Ну, говорю, слава богу, что на покупку деньги есть… «Свои ли?» — «Вестимо, не чужие». — «Какие такие?» — «Такие вот…» Целую, вишь, весну кору ивовую драли (ведь зубами ее драть-то надо!), грибы собирала, стирала у попа, гряды копала, одно слово, билась, истинно, как говорится, до кровавого пота… Ну, похвалил: «умница, мол…» Славная девчонка, одно слово! Ну, приехали. «Знаешь ли, мол, где лавки-то?» — «Не знаю, дяденька». — «Ну, мол, пойдем, покажу. Покуповала ли когда что в городе-то?» — «Нет, говорит, и в городе-то не бывала…» Вижу, надо девчонку проводить, нельзя так бросить, оберут, ограбят. Да и самому кстати в лавки-то требуется. «Ну, пойдем, говорю, востроглазая, поведу я тебя, покажу… Каких, мол, тебе лавок надо, с каким товаром?» — «А мне, говорит, дяденька, модных лавок, с модным товаром». — Ишь ведь что, скажи пожалуйста! — воскликнул аракчеевец. Но бурмистр не слушал его и продолжал: — «Ах ты, говорю, постреленок этакой! Каких таких модных лавок тебе? Я вот до седых волос дожил, и то не знаю, какой такой модный товар есть!» Ну, однакож, делать нечего, стал искать. Там спросим, туда заглянем, видим, наконец, того, лавку, чепцы да эти самые перья всякие, чулки и все такое. Увидала, так туда и воткнулась. Я стою в дверях, гляжу… Вижу, шебаршит моя землячка разными товарами, — и красные и зеленые, всякие. И порядочно-таки она промаяла меня, — разгорелись глаза-го… Выскочила, как земляника красная. «Теперь, говорит, в башмачную лавку!» Ну, мол, шут с тобой, пойдем в башмачную уж заодно. Пошли. Покупает сапожки на каблучках, на подковках… Пригнала одни такие-то по ноге, любуется, — хвать, а по деньгам-то нехватает целого полтинника… Плачется, убивается, молит, просит. «Я тебе, дяденька, и яичек, и того, и другого…» Ну, мол, ладно, — и дал. Рада-радехонька, а осталась сама без копейки. «Чай, спрашиваю, есть хочешь? Взяла ли что с собой?» — «Ничего нет!» Ах ты, думаю, все на наряды!.. Дал ей двугривенный на еду да за билет заплатил. Задолжала она мне больше рубля. Ну, бог с ней, думаю, да и не дать нельзя, — аккуратная девчонка. Н-ну, хорошо… Проходит время неделя, две ли или там месяц, встретил ее раз — гуляет, оделась ничего, опрятно: и платьице новенькое и ботинки с каблучками… Не хуже других, честно, благородно. Только, не помню, в какой-то праздник приехали барки сено грузить, кликнули лоцмана девок, все наши франтихи и повалили в своих нарядах! Гляжу, и наша красавица: сапожки с каблучками, платье с бантами, а через лоб веревку перегнула, сено тащит, тридцать, вишь, копеек!.. А изорвет-то сколько? Ведь труда-то, горькая, сколько она приняла, ведь это только подумать надобно!.. Погляди у ней, у сироты, в доме ни пить, ни есть нечего; все, что горемычная выработала тяжкими своими трудами, — все на наряды, потому ей хуже других нельзя быть, обидно, — это кого хошь возьми… Все на наряд убила, не допивала, не доедала, да издерет этот самый наряд, потому перемениться нечем, за тридцать копеек издерет на тридцать рублей. Вот какие горемычные!.. Ведь вот ноне какие стали порядки-то, а вникнуть некому. — Досмотреть-то, главная причина, некому! — пояснил аракчеевец. — Да как же и что тут можно досмотреть? — спросил я. — Не знаю, нонешних порядков судить не могу, а что в наше время досматривали. Умели, знали. Конечно, наше время было крепостное, не дай бог и вспомнить-то иной раз, а мы все ж понимали правду хозяйственную. Я про себя скажу: я двадцать лет вызудил у помещика, у барина, в бурмистрах, много греха на душу принял, — а что по совести скажу, помнил бога, наблюдал правду, и уж у меня, в моем хозяйстве, таких делов не бывало. Возьми ты вот хоть бы эту горемычную девчонку. Из-за чего она, бедняга, убивается? Хочется ей, чтобы против людей не быть хуже. Вот она из всех сил и бьется, чтобы нарядиться. Да не одна она, а много их, горемык, рвутся по нарядам друг с дружкой поровняться, потому что же они, в самом деле, за горькие такие уродились, что им надо быть хуже всех? Вот они и норовят с прочими франтихами поровняться, не едят, не пьют, не спят ночей, бьются. А позвольте спросить, какие это такие прочие? Кто такие эти моднихи? Говорят: вот такого-то крестьянина, вот такого-то… «Ихние, мол, девки нарядились, а нам, что ж, в грязи ходить?» Хорошо. Поглядим, какие такие это крестьяне, откуда у них берутся деньги дочерей наряжать. Пошли, поспрошали. Точно, крестьянин считается, за две души платит, точно так же, как вот и этот двудушный, те же самые двадцать два рубля серебром; только у него, окромя наделу, господи благослови, покос пудиков тысячи на три, да овса у мужиков он управского накупил по дешевым ценам, да перепродал по дорогим, да с барином ездил зиму и поболе сотни в карман положил, да то, да другое. Глядь, ан и есть из чего франтовство-то заводить; вот он и нарядил свою дочь, как королевну. А другой-то мужик, тоже двудушный, тоже двадцать два рубля платит, тот-то уж и бьется, тот-то уж и телушку продал за полцены, тот-то и сено прежде времени сбыл, тянется за богатеем всячески, из всех жил вылезает, — глядь, а есть-то ни ему, ни дочери, ни детям, ни скотине нечего, не только что дочери платье сшить!.. А не доплатил подати, его драть! Вот и пошел человек со злом в сердце… А кабы по-нашему-то, так не так бы вышло. По-нашему-то, пошел бы я к богатею-то этому, — ежели б то есть я был, примером сказать, начальник, — пошел бы к нему, да, богу помолившись, и стал бы его успрашивать: «Ты откуда, мол, разжился?» — «Так, мол, и так: овес покупал». — «Какой овес?» — «Управский». — «По много ль платил?» — «По четыре серебра». — «А по многу ль продавал?» — «По восьми». — «Хорошо ты, друг мой, делал! А между прочим, пойдем-ка мы с тобой в волость, да сниму я с тебя бархатные твои панталоны, да внушу тебе почитание к закону. Ложись, анафема-проклят! Ты как смел управский овес покупать, коль скоро он дан на посев? Ты как же смел из нужды человеку четыре целковых вместо восьми давать? Так-то, братец мой, и волк богатеет, чужое тащит! Не богатей ты, а разбойник, в мутной воде рыбу ловишь!» Да и прописал бы ему диплон, — век бы не забыл! Вот он бы у меня и не наряжал дочь-то королевной, не вводил бы в грех других, не стыдил бы нарядами-то бедноту, а беднота-то не лезла бы из всех сил и жил, чтобы поровняться… Вот что есть начальник! А нонешние? Да для нонешних этакой-то живорез — первый друг и сват! Он грабит, а они дерут ограбленных. Он грабит, а они на награбленное чаи распивают, кофеи, все такое! Вот кого надо растянуть до поддымить березовым составом! — Во-от! — прибавил аракчеевец. Бурмистр нюхал табак, волнуясь и торопясь. ==== 4 ==== В это время из-за верхушек леса, давно уже освещенных румяною зарей, показался яркий золотой край солнца, и над лесом вспыхнуло «жаркое полымя» света. Стало теплеть. Народ стал подниматься, но монастырские вороты были еще заперты, и только сквозь маленькую калитку по временам выбегали послушники, направляясь то в гостиницу, то в трактир. Трактирщик затопил «куб» для кипятку. Торговцы орехами и пряниками стали разбирать свои товары. Спрятав в карман табакерку и перекрестившись на солнце, бурмистр продолжал: — Мы, конечно, люди старого закону, в новых порядках мы не указчики, а ежели глядеть по-нашему, так большая идет неправда. По-нашему, я прямо скажу, мы глядели на народ хозяйственнее. Конечно, что мы хотели от народа — больше ничего, что пользы для себя; но только мы понимали, что ежели мы разорим, расстроим человека, так и пользы нам не будет. Скажу про себя: были мы крепостные. Уж должно быть, что так богу было угодно, чтобы быть нам в рабстве, об этом дело не наше разговаривать, стало быть уж такое было повеление божие, чтоб один был барин, а другой был бы мужик, один бы не работал, а другой бы работал на него. Вот поставляет, предположим, господь над нами барина, а барин и говорит: «Вы, говорит, мои подданные, обязаны мне вот то-то и то-то предоставить: денег мне требуется столько, а провизии столько, а всего прочего эдакое-то вот число». Хорошо. Призывает он, барин, положим, хоть меня, раба своего, и говорит: «Мирон! препоручаю тебе все сие к исполнению. Буде исполнишь, похвалю, а буде не исполнишь, то ожесточусь и всех вас до единого разорю и расточу. Помни и поступай!» Вот Мирон и думает: «Барин действительно всех нас может разорить и истязать, потому у него сила и все. Так уж лучше же я как-нибудь по-божески». Вот я и гляжу на народ: народу столько-то, рук столько-то, господской работы столько-то, гляжу и распределяю. Вижу я — один силен, а другой слаб; вижу — один работящ, другой ленив, а третий совсем ослаб. Вижу я и думаю: «Ежели я их так оставлю, да буду только с них взыскивать, да пороть их на конюшне, так они не только что господского не отработают, а и сами в конец изведутся». Вот я и начинаю хозяйствовать; знаю я каждую семью и обсуждаю, так, чтобы сил в ней не пропадало. Для примера обсудим хоть одно семейство. От первой жены остался у хозяина сын, а от мачехи пятеро ребят выросло. Мачеха, конечно, уж мать, одно слово, своих детей любит, а чужих ест: то не так, другое не так, — а малый скучает, гадит ей, тоскует, ни к работе, ни к чему душа у него не лежит… Гляжу я на него и вижу, что у меня в этом малом барская польза пропадает. Пошел, выбрал ему невесту под пару, отделил из отцовского добра, что ему следует, подмог обстроиться и наложил на него, что следует по препорции. Так и смотришь по человеку: «Ты, мол, что болтаешься?» — «Так и так, не хозяйственный я человек. Нет у меня на это талану… А жениться я ни вовек не соглашусь, лучше, мол, я зарежусь, чем с бабой связаться». Что сделаешь с таким человеком?.. А бывает. Вот и надобно ему отыскать работу, а то так-то он изболтается, пожалуй воровать начнет, так лучше же я его прилажу к пользе. Обдумаешь и поместишь либо к скотине, либо к птице, либо по мастерству. Надо человека узнать, что он может, да на том уж и взыскивать. А то эка выдумали — драть! Думают, палкой-то из него и неведомо что выбьешь. Я однова как бился с одним мальчишкой, годов пять мучился, а нет никаких способов. Я его к овцам — плачет, бежит; накажу — опять плачет. Я его к гусям — распустит, спрячется, испугается. Я его на кузню — слаб, силов нет. Я его попу в певчие — не может. Туда-сюда, вбивал, вбивал его в места-то, выпирает его оттедова сила нечистая, хоть брось. Думали было продать его в казачки, да случилось мне как-то в людскую зайти, и вижу я, что на двери чорт нарисован уголем, да такой, что я так и отпрянул, с испугу чуть в погреб не провалился. «Кто, мол, такую образину намалевал?» — Дознался. Федор, этот самый бесталанный. «А, думаю, вот где твоя часть-то!» Запряг лошадь и отвез его в город к живописцу. В два месяца такой вышел молодец — и вывески, и патреты, и, наконец, того, образа почал рисовать. Привез мне Мирона Мученика, моего ангела. «Отпустите в Петербург, а то я задавлюсь, ежели не отпустите!» Что тут делать? Отписал барину. Барин разрешил. Отправили. А года через два слышу — послышу, за четыре, милый друг, тысячи его какая-то графиня выкупила, да за границу! Да таким, брат, стал барином, — сам наш барин сказывал, — рукой не достанешь. Так вот как! А что бы, ежели бы без внимания-то его оставить? Ежели бы я его драл, так, пожалуй, со страху он бы и стал бы мне овец-то пасти, а настоящий-то доход пропал от него. Драть-то я его хоша и драл, а вникать тоже вникал, вот и нашел, в чем его часть состоит. Так-то, друг милый, и во всем надо! Вижу я, начал у меня мужик толстеть да богатеть, так я и порцию с него возьму сообразную… Стал он медом разживаться, я у него и меду отломлю по размеру. Стал он луга снимать, опять же отдай по сообразности. Стал он у меня в двести раз богаче, я с него в двести раз больше и взыщу. Вот он у меня и растет ровненько против прочих. Он у меня вверх, а я ему макушку-то прочь! Вот и другим-то против его толстоты не обидно. Уж у меня бы не было этакой, напримером, несчастной девчонки, как я сказывал: бьется, рвется, а есть нечего. Я бы первым долгом приладил бы ее к мужику, да посадил бы на землю, да дал бы скотину, вот они бы и стали у меня по-человечьи жить. Конечно, бывает, что в мужья-то злодей какой попадется, да ведь как это узнаешь? Это уж дело божье, как господь указал кому какое счастье. А что наша хозяйская часть, — верно говорю, — была правильная! Взыскивали, когда было с чего. Ездили, да и скотину кормили, смотрели, чтоб не напоролась на кол, не влезла в овраг, ноги не сломала, потому она денег стоит. А нынче вот и нет хозяйского-то глазу. Хоть умри, только подати отдай; а отдал подати, хоть опейся. Это, друг любезный, не хозяйство, а разбойство! А что их там тьмы тем, так это мы даже и понимать не можем. Для нашего крестьянского жития ''«кто не хозяин, тот и не начальник!»'' ==== 5 ==== В монастыре стали звонить. Ворота монастырские отворились. Народ поднялся и направился в церковь. Отряхая с одежды разный приставший к ней сор, направились к церкви и аракчеевец с бурмистром. — Пойдем-ка, — сказал мне последний мимоходом, — пойдем-ка, я покажу тебе нашу царицу небесную… кре-сть-ян-скую! — прибавил он как-то особенно выразительно. — Как было у нас житье крестьянское, на крестьянском положении, то и горести у нас были свои, крестьянские, и с горестями с этими мы к заступнице шли… И она, матушка, тоже была наша, крестьянская… Да и посейчас есть… Вот погляди! Протискиваясь сквозь толпу народа, мы вошли в какую-то старинную маленькую церковку, где бурмистр указал мне на крестьянскую божию матерь. И точно, никогда не видал я такого изображения: божия матерь была изображена с веретеном! Действительно, изображение как нельзя лучше подходило к общему тону крестьянства, то есть крестьянского хозяйства, которым исключительно жили народные массы. — А теперь, — сказал бурмистр, помолившись пред иконою божией матери, — пойдем и к угоднику нашему, тоже крестьянский заступник. Из древнейших времен считаем мы его своим покровителем. Книжка тут про его житие продается, так там сказано, что все мы, здешние окрестные крестьяне, к монастырю этому были приписаны. Лет, поди, четыреста назад уж мы были под монастырем, когда еще Новгород Великим прозывался. В книжке-то сказано, как угодник к царю в Москву ездил все хлопотать, чтоб нас-то царь не отбирал от обители. А царь-то в ту пору собирался Нов-то-город разорять. Ну, царь его и уважил. Вот, друг любезный, мы и молимся угоднику-то нашему, крестьянскому, когда ежели постигнет нас какая крестьянская беда. Видишь, вот что тут нарисован? Погляди-ка! Мы остановились под монастырскими воротами, где был изображен крестьянин с цепями на руках и на ногах, выводимый угодником из темницы; вверху было написано: «Святитель Иона<ref>Иона Отенский.</ref> освобождает земледельца». Эту надпись я прочитал вслух. — Ну, вон, видишь! Это, вон, помещик какой-то запер земледельца, стало быть мужика, в темную… И запер-то его занапрасно. Ну, вот наш-то святитель и вывел его тайно в нощи. А то еще в житии пишется, как крестьянин в лесу заблудился. Пошел, вишь, за ягодами, да и не найдет дороги-то назад… Леса-то, брат ты мой, были в те поры темные, дремучие… Вот мужик-то и взмолился разным угодникам, — сначала одному, потом другому, все ему не было помощи. А как призвал да возопиил к своему-то, к нашему-то, тую ж минутою он его и вывел на дорогу… Истинно наш крестьянский заступник! Мы вошли в церковь; там шла панихида, угодник лежит под спудом, и громким голосом читалась написанная в похвалу угоднику молитва. Были в этой молитве такие стихи: «О, великий святителю, преблаженне отче наш! ''Обидимым вдовам'' скорый в бедах заступниче! ''Сиротам'' напаствуемым милостивый в напастех защитниче! ''Заключенным в темнице'', бедствующим, утешительный попечителю! ''Тающим гладом'' милосердый питателю! ''Скитающимся убогим'' странникам страннолюбивый странноприимниче! О, заступниче ''бедных'' дерзновенный!.. Услыши и нас!» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Панихида кончилась. Мы вышли из церкви и очутились опять в толпе. — А и нонче, чрез четыреста лет, нету нам другого заступника! — прошептал какой-то задумчивый крестьянин. ==== 6 ==== Рассказ бурмистра, весь проникнутый восторженным поклонением старого раба крепостному праву и крепостным порядкам, хоть и веял по временам неприветливым, могильным холодом неприветливого прошлого, но я слушал его с большим любопытством и вниманием, так как чувствовал, что благодаря этому крепостному панегирику темная для меня деревенская действительность понемногу начинает выясняться. Нет спора, что взгляды старика на современные порядки и непорядки, на современное положение народа вообще, исключительно с «хозяйственной» точки зрения, с точки зрения расстройства ''земдедельчески-хозяйственной'' организации деревни, — нет спора, что взгляды эти узки, ограниченны, но их определенность и подлинность, основанные на многолетнем опыте, невольно овладевали моим вниманием, так как давали возможность хотя что-нибудь уяснить себе в многосложной, исполненной загадок, картине народной жизни. Не говоря о том, что благодаря рассказу бурмистра я мог понять те бесчисленные темные деревенские мелочи, которые становят втупик всякого не деревенского жителя, выражаясь, например, в таких мнениях, как то, что «некому смотреть за мужиком», или что «надо драть мужика за то, что продал сено, управский овес, — и за то, что купил его»; не говоря, повторяю, об этих частностях, даже крупные загадки народной жизни, и те как будто получили возможность быть разгаданными, и все благодаря тому же рассказу старого крепостника. Чтобы читатель мог и сам лично убедиться в том, какую услугу оказал нам старый бурмистр, приведем некоторые из этих загадок, а потом попробуем разгадать их на основании мнений и взглядов бурмистра. Далеко ходить за этими загадками нам не приходится, так как если у нас с вами, читатель, есть на столе два-три журнала, да если к тому же мы имеем привычку ежедневно просматривать по нескольку газет, так загадок этих у нас с вами ежедневно, как говорится, полны руки, девать некуда… Возьмем для начала хоть такое явление, как прошлогодний самарский голод. Осенью прошлого года во всех почти поволжских губерниях оказался страшный неурожай: хлеб тотчас после уборки достиг огромной цены, почти двух рублей за пуд, а спустя месяц стал дороже двух рублей. Печеный хлеб в Самаре, Саратове — этих житницах России — начал продаваться по небывалой цене — 4 и 5 коп. фунт. Неурожай и голод очевидны. Люди, принимающие близко к сердцу народное горе, писали корреспонденции в газеты, переполненные ужасающих подробностей: то вы читаете, что в такой-то деревне вдова-крестьянка ''повесилась от голода;'' то вам рассказывают о целых деревнях, голодающих сплошь. Корреспондент посещает жилища крестьян и в каждом из них находит истомленных, опухших людей, которые ничего не ели вторые и третьи сутки. Хлеб, присылаемый из голодных мест в редакции газет, потрясает своим ужасным видом. Появляются описания таких пищевых изобретений, от которых волос становится дыбом: один мужик на глазах корреспондента веником вымел амбар, в котором остатки зерна были перемешаны с куриным пометом, прибавил туда лебеды, осиновой коры и все это, замесив, поставил в печь (которая очень часто бывает совершенно нетопленная, так как дров купить не на что). Но и этой ''пищи'' (!!), прибавляет корреспондент, едва ли хватит семейству, состоящему из семи душ. К описаниям таких ужасных съестных припасов прибавлялось обыкновенно, что «скот продан за бесценок; коровы продавались за один рубль и много два; жеребята двухлетние покупались за 50 коп., телята по гривеннику, а лошадей отдавали почти даром». Под впечатлением этих ужасов самый язык корреспонденции как бы озверинелся, так как о людях начали писать только как о голодных ртах: вместо слова «человек» стали писать «едок». В семье столько-то «едоков». Иногда писалось: «столько-то ртов». Одни ужасы следовали за другими. А в то же время такие совершенно непреложные, неопровержимые факты, как «голод» и «неурожай», начали осложняться новым неожиданным и совершенно загадочным явлением, а именно: хлеб, который ''тотчас после урожая'' стоил 2 р. пуд, начал дешеветь. «Что это значит?» — вопрошает недоумевающий читатель. В августе он был два рубля, в январе — около полутора, в феврале — еще меньше, а в марте — 90 коп. Что за чудо? Откуда такая благодать? В самое обыкновенное, более или менее урожайное время, всегда хлеб дорожает к весне, потому что как бы его ни было много, а его съедят за зиму, к весне его останется меньше и цена ему будет дороже. Тут же происходит что-то невероятное. Хлеба ''не могло'' быть потому, что неурожай полный, видимый, ясный для всех и каждого. Опухшие мужики — не фантазия, а факт, удостоверенный сведущими и добросовестными людьми. Кроме того, из этого неурожая сравнительно самая большая часть собранного зерна куплена-таки иностранными торговцами и увезена за границу. Хлеба, стало быть, осталось в обращении ничтожная часть, да и из этой ничтожной части приобретена земствами голодающих мест тоже масса хлеба, крайне по размерам недостаточная для самого умеренного прокормления населения. Но хотя земство и не могло приобрести столько, сколько требовалось, все-таки оно приобрело столько, сколько было можно. Этот приобретенный земством хлеб должен быть съеден народом. Хлеба нет — очевидно, а хлеб все дешевле да дешевле… К маю месяцу, когда обыкновенно хлеб ужасно дорог, он оказывается по 80 коп. пуд, в июне — 70 коп. И в конце концов недоумевающий читатель газет поражен таким известием, опубликованным в одном из весенних нумеров любой газеты: «Крестьянин такой-то, выехав на базар продавать хлеб, был несказанно изумлен, узнав, что цена хлеба упала с 2 рублей до 70 к. за пуд. Возвратившись домой с непроданным хлебом, он затосковал и в ночь с такого-то числа на такое-то повесился в риге на вожжах». Господи боже! — восклицает читатель, у которого все эти известия с самой осени ложились камнем на душу, — Да что ж все это означает? То женщина вешается потому, что хлеб 2 рубля, то мужик вешается потому, что он 70 коп. Что же будет, если вместо голода господь пошлет урожай, хлеб упадет в цене, спустится до 25 коп.? Если вешаются от дешевизны, как и от дороговизны, то при хорошем урожае должна развиться сущая эпидемия самоубийств. А урожай, как на грех, тут и есть. «Небывалые всходы!», «Зерно дало 14 колосьев по 80 зерен!», «С десятины получилось до 200 пудов чистого хлеба!» Читаешь и не знаешь — радоваться или плакать. И действительно, несмотря на огромный, небывалый урожай, уже слышатся голоса: «Едва ли крестьянин улучшит свое благосостояние… Дешевизна хлеба при дороговизне скотины… Самая плохая лошадь на Покровской ярмарке продавалась не менее ста рублей, теленок 12—15 рублей, корова 40—60 руб.», и т. д. Чувствуете вы, что в виде огромного урожая надвигается какая-то новая беда. «Буди воля твоя!» — говорите вы со вздохом и все-таки в конце концов не можете понять, откуда взялся хлеб, когда был неурожай, и почему этот таинственный хлеб начал дешеветь к весне вопреки всяким вероятиям? Это загадка — нумер первый. Нетрудно нам отыскать и загадку нумер второй и третий. Развертываем книжку журнала и читаем статью — «Санитарное состояние русской деревни». По словам автора, основанным на самых точных сведениях, доставленных земскими управами, смертность в наших деревнях, благодаря невозможным гигиеническим условиям, возросла за последнее десятилетие до огромных размеров. Цифры рождений и смертности, выведенные автором за десятилетний период, несомненно доказывают, что умирает больше, чем родится. Причиной такого опустошения выставляется дурное питание, а причиной дурного питания — недостаточность ''земельных наделов.'' Но, думает читатель, если причина — в малоземелье, то ведь, по нашим общинным порядкам, земля убылых душ разлагается на живущих. Страшна и ужасна такая ужасная смертность, но остающиеся в живых, получая больше земли после покойников, могут улучшить свое благосостояние хотя на время. Не тут-то было! Вот другая статья — «Об отхожих промыслах» — доказывает, что, и помимо смертности, малоземелье гонит народ из деревень. Массы брошенных земель встречаются повсюду. Избы с заколоченными окнами и воротами свидетельствуют, что человеку, поставленному в невозможность существования, оставалось одно — бросить все и уйти куда глаза глядят. Затем, на основании сведений, доставленных земскими управами, приводится ряд цифр, из которых видно, что отхожие промыслы обезлюживают деревню хуже, чем дифтерит, хуже, чем смертность, непропорциональная рождаемости. Корень таких выселений из деревень лежит, по словам автора, в ''малоземелье'', недостаточности наделов, не обеспечивающих самого элементарного пропитания. «Ведь остается же кому-нибудь земля-то, брошенная умершими и ушедшими в отхожий промысел? Кому ж она достается?» — вновь вопрошает недоумевающий читатель и решительно теряет всякую способность определительно ответить на вопрос, когда третья статья — «О переселении» — доказывает ему на основании сведений, доставленных земскими управами, что деревня высылает ежегодно целые толпы переселенцев. «Целыми вереницами, — пишет корреспондент, — тянутся через наш город переселенцы, направляясь в Сибирь, в Тобольскую губернию… Партия переселенцев в триста человек при ста подводах проследовала через наш город…» Эти известия являются наряду с известиями об опустошительной смертности и об отхожих промыслах. Смертность опустошает, отхожие промыслы опустошают, земель остается много пустых, зачем же еще искать этих земель за тысячи верст? На этот раз оказывается, что переселяются от густоты населения. Как так? Люди мрут как мухи, санитарные и гигиенические условия безбожны, и вдруг оказывается какая-то густота? Но густота налицо. Сведения, доставленные из достоверных источников, удостоверяют, что за десятилетний период времени густота населения увеличилась до такой степени, что на каждую действительную, а не ревизскую душу, нехватает и по 1/4 десятины во всех трех полях, и вот этот-то излишек населения, в полном смысле слова обреченный на голодную смерть дома, и ищет новых мест. Итак, что же должен вывести из всего этого недоумевающий читатель? От малоземелья народ мрет, народ бросает землю, идет в отхожие промыслы, идет на переселение от того же малоземелья и густоты народонаселения. Мрет, бросает, уходит, — стало быть, остается после всего этого пустыня, пространство пустой земли? Таких загадок мы могли бы привести множество, если б и без того не чувствовали неудовольствия, которое должен испытывать всякий человек, более или менее озабоченный народным делом, читая написанное нами. «Так что же, — слышится нам негодующий вопрос недовольного читателя, — неужели, по-вашему, все, что пишется о народных несчастиях, — вздор и чепуха? Неужели все это пустые фразы и ложь? И, наконец, возможно ли издеваться над народными несчастьями, когда я сам, собственными своими глазами…» — Нет, — отвечаю я, — все, что пишут о народных бедствиях, все это сущая правда. Не только бывает то, что пишут, а ежедневно, ежеминутно в деревне случаются такие возмутительные вещи, которые могут привести нервного человека в содрогание, и крайне жаль, что такие вещи пишутся только в экстренных случаях, выплывают на божий свет только в такие исключительные минуты, как всенародные бедствия вроде поголовного мора или поголовного неурожая. Все это — и подлинность малоземелья, и подлинность голодовок, и подлинность необычайной смертности — я признаю; я признаю полную возможность самоубийств с голоду, признаю достоверность описанной корреспондентом невозможной пищи (наконец, я сам видел эту пищу и помимо корреспондента); словом, все это я считаю совершенно верным, правильным, достойным сочувствия, гнева, скорби, помощи, и все-таки чувствую, что во всем этом полчище ужасов есть еще что-то, что зависит и от особенных качеств, свойственных современной деревне, о чем именно и была речь в рассказе бурмистра. ==== 7 ==== Предположим, что некоторое лицо, желающее вести беседу о проклятых вопросах деревенской жизни, искренно сочувствуя народу, проникнутое искреннейшим благоговением к «общинному землевладению», пожелало бы разъяснить вышеупомянутые загадки, — и спросило бы меня: — Откуда взялся хлеб, когда был неурожай, и почему этот хлеб подешевел, вместо того чтобы подорожать? — Хлеб, милостивый государь, — отвечал бы я под влиянием разъяснений бурмистра, — был там же и взялся оттуда же, где был и голод. В одних и тех же деревнях люди умирали с голоду, ели кору, пухли и т. д. — и в тех же самых деревнях были люди, которые не умирали с голоду, а, напротив, поправлялись и толстели; в одних и тех же деревнях были люди, которые продавали лошадь за рубль серебром, и были другие люди, которые ее покупали за этот самый рубль и которые теперь продают ее назад за сорок и пятьдесят рублей. — При общинном землевладении? — с негодованием (как мне кажется) перебивает меня воображаемый собеседник. И как мне ни трудно огорчить вопрошателя, но, скрепя сердце, я говорю: — При общинном! Увы, при общинном землевладении! — В одних и тех же деревнях? — В одних и тех же. — А смертность? — Точно то же и со смертностью: мрут больные, голодные, худородные, а отъевшиеся здравы и невредимы! Одни мрут, как мухи, а другие толстеют, как борова. — В одних и тех же деревнях? — В одних и тех же. — И при общинном землевладении? — При общинном. Лицо воображаемого собеседника моего вспыхнуло яркой краской негодования. Он, как мне кажется, готов был отвернуться от меня, прекратить разговор; но оскорбление, которое нанес я ему своими ответами, до того взволновало его, что, отворачиваясь и негодуя, он гневно задает мне, так сказать «в упор», такой вопрос: — Так вы, что же, думаете, что хлеб был припрятан у одних в то время, когда другим нечего было есть? Слово «припрятан», признаюсь, коробит меня. Я был бы очень доволен, если бы собеседник мой не произносил такого грубого слова, требующего от меня не менее грубого, жестокого ответа; но делать нечего, и, собравшись с силами, я решаюсь произнести ужасное слово. — Увы! — говорю я, содрогаясь, — припрятан! Сказав это, я чувствую, что мороз пробежал у меня по коже. Я сам до такой степени потрясен этим словом, что едва я выговорил его, как у меня является непреодолимое желание сказать что-нибудь другое, помягче; но, вопреки усилиям, слышу, хотя и сам не верю, что я опять, подобно ворону Эдгара Поэ, прокаркал: — Припрятан! Опять хотел поправиться, — и опять прокаркал: — Увы, припрятан! Увы!.. — При общинном землевладении? — весь багровый от негодования, вопрошает воображаемый собеседник, видимо желая, чтоб я очувствовался, опомнился. Но я, как бесчувственный истукан, не могу ни придумать, ни вымолвить чего-нибудь иного, кроме того же грубого ответа. — При общинном землевладении! — говорю я, не имея силы, чтобы хоть сколько-нибудь смягчить неприятное впечатление моей грубости. Но воображаемый собеседник уже не глядит на меня, — он не хочет на меня смотреть и не говорит со мною. Это меня задевает за живое. За что такая немилость? И почему такое высокомерное нежелание видеть и знать правду текущей минуты? Не обращая поэтому внимания на надутые негодованием щеки собеседника и не заботясь особенно о том, слушает он меня или нет, я, собственно для того, чтобы доказать, что у меня нет личной причины распускать дурные вести о народе, решаюсь сказать воображаемому собеседнику следующее. — Если вы, — говорю я ему, — действительно печалуетесь вообще о судьбе народа, то вам нечего бояться и негодовать на новые злобы народной жизни и решительно вредно успокаивать себя на таких делениях деревенского общества, как такие две группы: народ, община, деревня — одно; кулаки, грабители — другое. Такое деление, хотя и вполне определенное, суживает вашу задачу и вашу заботу и приучает как к неосновательному негодованию на порицателей деревенского зла, так и к не менее неосновательным надеждам. Ввиду неосновательности такого деления общества приведу следующий пример. Во время самарской голодовки земством и государством была оказана помощь народу выдачею хлеба зерном. Помощь эта распределялась вполне согласно правильности распределения земли, — правильности, доведенной до совершенства. На деле же оказывается, что при таком-то совершенно правильном распределении помощь вся оказывается в руках тех деревенских обывателей, у которых больше земельных душ, то есть больше земли, а у несчастных безземельных ничего не оказывается. Бедняки помирают, а соседи — первый, второй и третий — получают до «препорции», причем больше всех получает тот, у кого по богатству есть еще прошлогодний ''хлеб'' и который на получаемую помощь делает оборот. Такую раздачу вы основываете на общинном ручательстве, полагая, что здесь все ''друг за друга'', а на деле такая раздача заставляет даже припрятывать хлеб, у кого он есть, чтобы даром ''не отвечать'' понапрасну за бедных, безземельных людей. Да, наконец, самого поверхностного взгляда на современную деревню достаточно для того, чтобы не подводить «под одно» всех деревенских жителей и все деревенские мнения и желания. Основывать однородность деревенских интересов на общинном землевладении так же несправедливо, как если бы на основании общинного владения петербургским водопроводом, из которого вода равномерно распределена по всем жилищам, от дворца до лачуги за Нарвскою заставой, и притом совершенно одинаковая вода, то есть как во дворце, так и в лачуге вода эта одного цвета, свойства, вкуса, идет из одного и того же источника, по совершенно одинаковым трубам и распределяется каждому по надобности его, — если бы, повторяю, на одинаковости и правильности распределения воды я основал одинаковость целей, желаний, стремлений, хотя бы только до известной степени, между всеми тысячами людей, населяющих тысячи квартир с одинаково проведенною водой; или вздумал бы на основании того, что вода распределена между всеми на основании потребностей каждого, «сколько кому надо», — вздумал бы представить себе, что и средства обывателей распределяются так же равномерно и притом «сколько кому надо»; конечно, едва ли бы с моей стороны в этом не было ошибки. А между тем на основании общинного землевладения строятся именно такого рода фантазии; правильность и точность межевых отношений переносятся в отношения нравственные; равнение ''средств'' к жизни продолжается совершенно произвольно и в сфере нравственных отношений до того, что будто бы нельзя помочь вдове отдельно от «мира», и что «за такие дела» мир поколотит благотворителя.<ref>Это безобразие действительно было изображено в какой-то повести, доказывающей справедливость мирских порядков.</ref> Нет сомнения, у деревни есть общие интересы — такие, которые сплачивают деревню и делают ее «как один человек». Но если народ единят вести и слухи о земле, нужда в земле, лугах и вообще потребности и заботы ''о средствах'' жизни, — если во имя таких потребностей он думает и поступает однородно, все как один, так ведь и Петербург восстанет ''весь'' как один человек, если я запру водопровод, да и Москва возликует, — вся Москва от Кремля до Грачевки, — если я объявлю, что «будет водопровод»… И все-таки, делаясь в этих случаях как один человек, ни Петербург, ни Москва не спасают себя от тех общественных разъединений, которые существуют в них сию минуту. Деревенская жизнь вступает в совершенно ''новый'' фазис, становится в совершенно ''новые'' условия, под совершенно новые влияния и давления, благодаря которым возникают совершенно новые явления, явления огромного расстройства всего организма, а вы (я продолжаю обращаться к воображаемому собеседнику) упорно не желаете вникнуть во всю глубину этого расстройства, отворачиваетесь от них, отделываетесь от них небрежным выражением: «все кулаки!» — потому что вы якобы до такой степени «влюблены» в народ, что не можете переносить грубого с ним обращения… В межевых ямах и столбах (которые в действительности только одни остаются в полном вашем распоряжении, так как во всем прочем вы, как говорится, и пикнуть не смеете) — вы видите и спасение, и блестящее будущее, и проч., и проч. Но межевые столбы были всегда, во все дни и годы русской жизни, а ''кроме их'' чего-чего не произошло в этой жизни! И помешали ли сии ямы какому бы то ни было, самому злодейскому, давлению? Помешали ли они существенной из язв современной деревни, именно — ''разрушению однородности средств'' к существованию? Между бедствующими безземельными крестьянами, толпами идущими «на новые места», немало есть и родовитых аристократов пашни, которым именно и принадлежит идея идти на ''новые'' места и начать жизнь ''сызнова.'' И он идет. Общинные порядки, межевые столбы, ямы, все это осталось так же, как и было на его родине; но стала пропадать та понятливость отношений, соседских и домашних, в которых он вырос и помимо которых он ничего не понимает. Он прет за тридевять земель, чтобы, повторяю, начинать жизнь ''сызнова'', с земли; чтобы советоваться только с нею, с солнцем и с небом, чтобы, только слушаясь их, иметь безгрешное право приказывать домашним то-то и то-то, взыскивать, требовать, хвалить и миловать. От керосиновой лампы он идет к лучине, от полусапожек, в которых стали щеголять снохи, к лаптям, от ситцевых платьев к домотканному холсту, — словом, он желает реставрировать весь понятный и в мельчайших подробностях зависимый от безгрешного труда — земледелия порядок. В этом порядке, основанном на труде, в котором «нет греха», он обретает и свое достоинство, и свое спокойствие духа, и свои права гнева, милости, доброты. Он не понимает, а если и понимает, то ненавидит этого соседа-шаромыжника, который понял дух века, стал скупать и перепродавать овес и благодаря грехом наживаемому богатству затмевает его, природного крестьянина, богатеющего только праведным путем, только по воле божьей, дающей талант, силу, счастье. Не желая приставать к шаромыгам и невинно терпеть от разозленного бедняка, этот аристократ пашни снимается с места и идет за тридевять земель. Да и вообще всякий переселенец идет на новые места, потому что на старых стало худо, неловко жить чистому крестьянину-земледельцу, неловко потому, что ''оказалось необходимым и возможным наживать деньги грехом'', — не земледельческим только трудом, а разными иными способами и, пользуясь своим крестьянским соседством и крестьянским положением, употреблять неправильно нажитые деньги на еще большее расстройство своих соседей. Словом, в настоящее время в самой маленькой деревне, как и в таком громадном верзиле, как Лондон, становится возможным жить не своим, а чужим трудом. От этих непорядков обиженные ими хотят отделаться «своими средствиями»; а так как эти «средствия» могут в конце концов, после дальних окольных путей, привести к тому, что можно и должно сделать теперь, и притом просто, спокойно, то воображаемый мною слушатель значительно воодушевил бы себя и укрепил свою энергию в народном деле, если бы сосредоточил свое беспристрастное внимание именно на огромности общественных непорядков деревни, вместо того чтобы возлагать неосновательные надежды на межевые ямы и общинное землевладение: оно не нуждается в защите, но оно не обороняет от непорядков, до того не обороняет, что какие-нибудь живорезы нарочно «вкупаются» в общество деревни, чтобы свободнее опустошать ее. <center>V. ЗАЯЧЬЯ СОВЕСТЬ</center> <center>''(Из разговоров с другим старым бурмистром)''</center> ==== 1 ==== Однажды на письменном столе в моей деревенской рабочей комнате я нашел большой, неуклюжий конверт, запечатанный и закапанный сургучом; и несмотря на многосложнейший адрес, занимавший всю свободную от сургуча сторону конверта, я только с большими усилиями мог догадаться, что конверт адресован действительно мне, а не кому-нибудь другому. Распечатал я этот конверт и нашел в нем следующее письмо, старинным почерком написанное на целом листе писчей бумаги: «Вы много пишете и ищете ключа к щекотулке действительной жизни, желаете надавить пружину, чтобы обозначилось, в чем заключается будущее народа и в чем состоит действительное благо. Только щекотулка не поддается пытливости вашей! …Может быть, вы, пишущие и обдумывающие, и есть патриоты истинные, но наверное в числе меньшинства, за громадным большинством подавляющим. Вдревле бог поддержал Савла: „Савле, Савле! Что мя гониши? Трудно тебе противу рожна прати!“ Следовательно, оказал поддержку: „Знаю, мол, что тебе трудно, однако — крепись!“ А нониче из тьмы большинства то же самое слышите вы глас, только это глас зла!.. …Много я в жизни претерпел разных ролей и ничего не нашел; рад, что семейство не помрет с голоду, — но и на этот спокой я уже впоследствии только согласился, то есть со взглядами мыслящих в большинстве: „не та честь, которая честна, а та, которая в кармане видна“. А в прежнее время я все смотрел на расхищение бога по своим карманам, смотрел болезненно и бессильно. Скорбела моя душа, и даже проект обнародовал о благе, надеялся на сильных, и славных, и именитых; только сильные эти думали о себе, а не о благе, и все разрушилось! А как все разрушилось, так и сильные стали рыться на пепелище, как после пожарища, ища золота или чего порядочного, и дорылись до моего проекта, да люди-то все тончайшие для своего только блага; для них, подобно Наполеону Третьему, — Хоть весь свет в огне гори, Лишь бы быть мне в Тюльери! А ведь время идет, и прошло двадцать лет, и как я воротился в свою сторону и увидел: думали, что вечные столбы тысячелетия простоят, и никто насчет их пригодности не любопытствовал, и так, мол, прочны для здания, — и что же? Их уже червь подточил, тот самый червь, который на пепелище-то потом рылся, после разрушения-то и пожарища, червь-то, разрушитель всего, и подточил столбы вековые! …Печатание же о крестьянском быту — все бесполезно; сколько ни пишите, бумага все терпит, а зло идет неустанно, оно не только что не лежит, но и не дремлет, и спать никогда не будет, и всех и вся гонит к розни! Милостив господь — до время! Терпит до последних дней! О, несносно будет бремя Избранных творцом людей! Гнев господень возгорится, Славу явит бог мирам! На воздусях объявится И рассудит по делам! Своды неба потрясутся От его движенья перст! Все народы возмятутся На пространстве многих верст!..» Тотчас после стихов, без всяких дальнейших объяснений, следовали такие строки: «Ежели угодно меня видеть для беседы, то после осьмого часу, вечернего чаю, могу вас принять у себя; по преклонности моих лет и болезней, ни в каком случае прошу меня не требовать для объяснений». И, наконец, следовала подпись: «бывший доверенный графов Гусыниных, крестьянин -ской губернии Сидор Коробков». Фамилия Коробковых стала известна мне с весьма недавнего времени; несколько месяцев тому назад принесли с почты вместе с письмами карточку-объявление на толстой бумаге о продаже керосина, такого содержания: <center>''Главный и центральный агент''</center> <center>высших нефтяных продуктов</center> <center>Н. Коробков</center> <center>получает керосин, масла, бензин, олеофин</center> <center>из первых рук.</center> <center>Экспорт бочками по востребованию.</center> <center>Париж, Лондон, Филадельфия.</center> <center>Высшие награды.</center> А вслед за этим объявлением, разосланным по всем селам, деревням и помещичьим домам в окрестности, на станции железной дороги стали появляться керосиновые вагоны-цистерны; «закипело» новое, небывалое керосиновое «дело», и закипело совсем на новый лад; прежде здесь шли только сенные дела, и шли, во-первых, на чистые деньги, — мужику деньги ''сейчас'' нужны, — а во-вторых, шли так, как богу угодно: сегодня «дают» семь копеек, а завтра двадцать семь, а послезавтра, глядишь, сено и «заиграло» до полтины, а потом опять спустилось до пятака. Словом, как богу и Петербургу угодно, так и шло, такие цены и брали. Совсем не так повел дело центральный агент, — широчайший кредит всем и каждому, конечно под расписку; никакого спора в ценах: «ниже всех» — вот цена, объявленная центральным агентом. И немедленно возникло новое, небывалое в наших местах явление — биржевая игра. У кулачишек, у мужичишек явилась жажда хватать бочки с керосином в долг и тут же перепродавать с барышом. Словом, дела действительно «заиграли», а вслед за тем пошли слухи: «прогорит», «беспременно прогорит», «лопнет». И в ту самую минуту, когда все думали, что «лопнет» и что агента поглотит вновь прибывший «жид», — повсюду разнеслась новая весть, и весть, правду сказать, до чрезвычайности радостная для всего кулацкого мира, именно весть о том, что центральный «надул жида!» «Надуть жида», то есть перехитрить самую филигранную работу плутовства, — это огромная заслуга и величайшее удовольствие для всех наших кулачишек, толкущихся около станции. И все это сделалось в самое короткое время, и сделал все это очень молоденький, вполне приличный мальчик, лет двадцати, которого я очень часто встречал на вокзале железной дороги. С самой милой улыбкой на молодом лице, с самыми вежливыми приемами обращения, в опрятно надетой шведской куртке, он был совершенно новым явлением среди первобытного кулачья, обиравшего народ «по сенной части»: и манера торговать, и манера надувать, и манера держать себя, и совершенно правильная речь, испещренная словами «экспорт», «коносамент», все это было чрезвычайно ново и возбуждало к молоденькой, веселой, ласковой и предупредительной фигурке центрального агента всеобщее ласковое внимание, особливо после того как он, не теряя ни ласковости, ни вежливости, сумел «надуть жида» и остался после этого тем, чем и был до сих пор. Мужик, принесший письмо и заглянувший ко мне на другой день, чтобы спросить: «не будет ли какого ответа?», объяснил мне, что этот «центральный агент» есть самый младший сын того старика Коробкова, который прислал мне письмо; что другие дети его держат в разных селах лавки и трактиры, но что сам старик не мешается «в эти дела», так как деятельность центрального агента до того не по сердцу старика, что не раз он грозился «проклясть» сына, несмотря на то, что в Лондоне, Париже и Филадельфии дело его получило высшую награду. Рассказал мне этот мужик, что старик — человек старого «завету», старого «лесу», твердый, кремневый, «упорный», что нониче таких мало стало, что, одним словом, башка на плечах у него здоровая. Была проведена параллель между нынешним шаромыжным направлением наживы, представителем которого был молодой Коробков, и старым образом жизни, образчиком которого наилучшим образом мог служить Коробков-старик, и все выгоды этой параллели, с крестьянской точки зрения, остались за стариной. Старик честен, внимателен к мужику, не только наживает, но и добро делает, помогает и т. д. Узнал я также, что старик держит, неподалеку от нашей станции, большую мукомольную мельницу, где и живет почти безвыездно. — Да уж верно, — говорил крестьянин, принесший письмо, — что таких людей по нонешнему времени совсем не видать… Что ноньче? Хотя бы сына его, Николашку, взять, — какое подобие со стариком? Этому, Николашке-то, только бы деньги наживать, только бы ассигнации в руки попадали, больше ему ничего не надо, «все, мол, купить можно!» — вот нонешняя манера. Ну, а по-стариковски-то не так, — не туда! Деньги нужны всякому, и старому деньги нужны, только совесть-то ему дороже денег. Возьмет и он деньги, только чтоб совесть не повредить, с сердцем своим посоветуется; вот в чем главное-то дело! Ему бы на своем веку-то как можно было хватать? Полный доверенный по всем статьям, во всех угодьях, — господа эво где, за тридесять земель, — загребай в лапы все-всякое! Да совесть в нем человечья была, вот в чем расчет-то! Конечно, что польза ему была, говорить нечего, но чтобы правду забыть, чтобы, например, бога без внимания оставить, вот уж этого нет! А нонешний уж давно бы и господ и мужиков «под одно» объегорил, да в пиньжак бы вскользнул из полушубка-то, да с цыгарой в зубах в первом классе и укатил бы с курьерским в Петербург; а насчет того, что целую тьму народу на своей наживе потоптал, это ему горя мало! Есть об чем беспокоиться!.. Ну, а старик-то не-эт! Не такой породы! Еще долго посланный стариком мужик расхваливал и на всевозможные лады, как говорится, расписывал «редкостного по нонешним временам старца», — но не знаю, удалось ли бы ему этими похвалами настолько соблазнить меня, чтобы я возымел желание завязать личное знакомство со стариком Коробковым. Немало уж на своем веку видал я этих «упорных», «твердых» и разных иных наименований стариков, обыкновенно весьма неумеренно расхваливаемых либо стариками же, либо людьми, приближающимися к старости и выставляющими расхваливаемых ими людей как таких, каких теперь и в помине нет. «Теперь таких людей нету! Где!» Выходило даже так, что умри, например, Кузьма Иванович, старик из числа таких, каких теперича нет нигде, — так даже жутко становилось за будущее: «как же это мы все-то, вся-то Россия, жить будем, ежели Кузьма-то Иванович, сохрани бог, умрет?» Но, к сожалению, при более близком личном знакомстве с этими упорными и твердыми стариками, с людьми, «каких мало», — оказывалось, что крепостной опыт этих стариков неширок, невелик по размерам потребностей, которым опыт этот умел отвечать и которые теперь неизмеримо сложнее, шире и многозначительнее. Еще так ли, сяк ли «упорный» старик сумеет начертать довольно яркую картину современной деревенской неурядицы, но чтобы исцеляющим все недуги средством он не почитал прежде всего «строгость» и чтобы в его благообразно-старческих речах не чувствовалось присутствие основной мысли о каком-то религиозно-нравственном кулаке или отечески-доброжелательном тумаке, любвеобильной палке, — этого ни один из «упорных» старцев никоим образом не мог избежать в своих прожектах о том, что надо было бы делать теперь, и выше этого религиозно-любезного кулака никоим образом не мог подняться в своих мечтаниях. Признаюсь, даже и надоели мне эти почтенные люди; конечно, жалко смотреть на человека, который совершенно искренно возмущен непорядками, и нельзя не разделять его огорчения; но один уж язык, которым говорят огорченные старики, положительно иной раз измучивает до последней степени: легко ли дело толковать о тысяче таких вопросов, о которых пришлось думать впервые лет под семьдесят, и впервые же изобретать слова и обороты речи небывалые, чтобы выразить небывалые мысли. Иной бормочет долго, говорит по множеству слов сразу, и таких слов, что только кожа трещит за ушами у слушателя. А в конце концов и окажется вое то же — «строгости иет». Думаю, что похвалы мужика не разохотили бы меня на знакомство еще с новым «упорным» стариком и не возбудили бы желания «поскорее», покуда еще г. Коробков не умер, побежать к нему и выведать секрет исцеления общественных недугов, но сам г. Коробков был точно человек «упорный» в желании разговаривать, ибо в тот же самый день и тот же самый мужик опять принес мне записку такого содержания: «Окончательно уезжаю к своему делу нонешнего числа на ночной, четырехчасовой машине. В противном случае меня невозможно будет видеть раньше как об Святой. Следовательно, могу принять только на короткое время!» Тон этой записки был так любопытен и занимателен, старик до такой степени ясно давал мне знать, чтобы я спешил к нему явиться, а «в противном случае» я уже сам должен пенять на себя, что я почувствовал невозможность не исполнить этого… приказания, поспешно оделся и пошел. — Ведь уедет! братец ты мой! — говорил мне тревожным голосом мужик, с которым мы шли вместе. И оба мы прибавляли шагу. ==== 2 ==== Под ворота, над которыми красовалась раззолоченная вывеска «центрального агентства», мимо ярко освещенных окон керосиновой конторы, прошли мы вместе с моим путеводителем в небольшие темные сени и оттуда поднялись наверх, в светелку, по темной и узенькой лестнице. Здесь, перед столом, на котором лежали большие желтого цвета деревянные счеты, пачки разных бумаг и связка баранок, вместе с недопитым стаканом чаю, на плетеном «выборгского изделия» кресле сидел крепкий, широкоплечий старик. Одет он был в тонкого сукна русского покроя чуйку, ситцевую рубаху с косым воротом, плотно застегнутую на толстой, обросшей седыми, сильными волосами шее; седая подстриженная борода, седые густые усы, густая шапка в скобку подстриженных седых волос, все это, вместе с проницательным взором и большим выразительным лбом, производило впечатление чего-то действительно крепкого, коренастого, напоминало о старческой силе и прочности столетнего дуба. Таково было первое впечатление, когда я только что вошел в светелку; старик сидел полуоборотом к двери и, освещенный двумя свечами, стоявшими на столе, ярко очерчивался в типических чертах лица и головы. Но когда он увидал меня и пожелал приветствовать, то в нем тотчас же сказались старческие годы. Приподнявшись на кресле и опираясь о его ручки обеими руками, он с трудом мог разогнуть колени и сказал: — Уж извините!.. Ноги-то начали баловаться… не держут! Все больше сидишь… И тотчас сел опять в кресло. Приказав провожавшему меня мужику сказать внизу, то есть там, где жил его сын, центральный агент, чтобы нам дали чаю, он извинился еще раз в том, что ноги (обутые в мягкие сапоги) не дали ему возможности быть вежливым так, как бы следовало. Подвигавшись и посуетившись на кресле и что-то пошуршав бумагами на столе, он, наконец, успокоился, сложил руки на груди и, устремив на меня свой пристальный, проницательный взгляд, не только нелюбезно, но даже с некоторою строгостью в голосе сказал: — Так как же, господин сочинитель, будет у нас с вами насчет, например, России-то? Я не понял этого вопроса и в недоумении спросил: — То есть, что же собственно? — Да ведь растащили нацию-то! — не строго, а уже грозно воскликнул он. — Как-никак, а кажется, что промотали землю-то, да и народ-то порасшвыряли, как гнилую солому… Ведь что же это такое? Возможно ли так-то? Как же это так, милостивый государь?.. Я не успел, как говорится, открыть рта, как старик вновь заговорил до того взволнованно, причем волнение как-то так неожиданно, мгновенно и сильно овладело им, что я не только изумился, а даже испугался немного. — Да позвольте! — вдруг воскликнул он, хватаясь за голову и тотчас же гневно ударяя по столу обеими руками, — ведь бог! бог ведь есть-с!.. Ведь… да что же это такое? Какому же богу идет это служение? Из-за чего? Что такое нужно? Деньги? Так разве так деньги-то добывают? Ведь все расточено, все брошено, все без внимания! Что же это? Где ум человеческий? Господин писатель! И где ж предел, конец, надежда? Господин сочинитель, я спрашиваю вас, — где окончание этому расточению душ человеческих? За что, кому нужна эта гибель, — а ей ведь конца не видно! Что же в сердце-то есть, если ничего, кроме гибели, не изобретено? Лицо старика и в особенности глаза налились кровью, пот выступил у него на огромном лбу; он трясся всем телом и как-то шипел, ломая пальцы рук, когда произносил такие слова, как «господин сочинитель, я вас спрашиваю!» или «душа! душа ведь это человеческая». Я не знал, что ответить старику, но он, очевидно, и не нуждался в моих разговорах, а желал только иметь во мне слушателя, который хоть сколько-нибудь мог понимать его волнения и мысли. — Двадцать пять годов народишко кой-как да кое-как проковылял после крепости… Но ведь, милостивый мой государь, ведь в нем еще старинная сила была! Ведь это еще бабушкины-дедушкины копеечки-то подсобляли! При крепости мужик все-таки нет-нет да, бывало, и спрячет в подполье рублишко, да и баба как-никак утаит от бурмистра полтинку да спрячет ее в шерстяной чулок, чулок-то заткнет под перемет в сарае. Вот эти-то рублики да полтинники, издавние, старинные, сотни лет они накапливались потихонечку, из рода в род переходили тайком, шопотком, вот они-то еще держали народишко. Из этих чулок вынимали мужичишки деньжонки на избу, на коровенку, на одежонку. Вот где было еще кое-что на мужицкую подмогу — но ведь, сударь вы мой, ведь уж все это выцарапано, все вытащено, ведь телеги не встретишь исправной, ведь скотины нет такой, чтобы полюбоваться, ведь избы просторной не видишь! Ведь все рвется, все гнило, все голодно, все скучно, бесхлебно, все виновато! За что ж это? Куда, как, зачем, какой расчет, кому какой барыш, и предел, предел-то где? Каждый дворишко, где одна лошаденка ростом с зайца, и тот скучит, и тот разбредается! Ни тепла нет в нем, ни радости, ничего нет! Холодно, голодно, скучно — хоть топись! Господин писатель, ведь в этом случае Россия-то должна растаять, как комок снегу! Она тает, тает, как свеча! Но ведь все это создание божие! Для чего же, скажите мне, вы, автор и писатель, для чего же господь-то создал все это? Неужели же в премудрости своей он хотел расточить землю, обратить живых тварей в смертное уныние и тоску мертвенную? А ведь на деле-то так вышло: днем ли глядишь на народишко, ночью ли думаешь, — верьте истинному богу, — никогда не на чем сердцу отдохнуть! Режет его тупым ножом, режет и днем и ночью… и ничего не видать облегчения! Подробности деревенского расстройства, в которые, понемногу успокаиваясь, вдался старик, я не буду передавать читателю; все они давным-давно известны: пьянство, распутство, бесхозяйственность, неуважение к старшим. Никаких особенно новых и ярких черт, рисующих теперешнее трудное время народной жизни, старик не прибавил к тому, что уж всем известно, и я не без тоскливого замирания сердца ожидал, что вот-вот зайдет речь и о том «религиозно-нравственном кулаке», который, как я уже сказал, является почти всегда исцеляющим средством от всех современных недугов, если только об этих недугах рассуждают вообще старики. Но, к моему большому счастию, я ошибся. — А отчего? — пристально глядя мне в глаза, проговорил старик, после того как картина расстройства и непорядков была довольно уж выяснена. И в то время, когда я ожидал обычного ответа — «Строгости нет! Страху мало!» — две крупных слезы затуманили эти пристальные, широко открытые глаза и скатились по затрепетавшим щекам. — Сердца в людях нет, — вот отчего! — сказал старик глухим голосом, всхлипнув и торопливо утирая ладонью мокрое от слез лицо. — Вот нонешнее поколение! (Говоря это, он энергически тыкал пальцем по направлению к полу, и я понял, что этот жест относится к центральному агенту.) Может ли он быть гневен или может ли быть он добр? Нету! Плюнь ему в рожу, — у него рука не осмелится на оплеуху! Понадейся на него, — не выручит, будет спать покойно, хоть бы ты у него стонал всю ночь под окном. Не гневен и не любовен; со всеми ласков, но у него все подлецы. Ошибаетесь, любезные! (Тот же угрожающий жест по направлению к полу.) Ты думаешь — «мне б только самому было хорошо, а прочие пусть как знают; наплевать мне на них!» Ошибешься! Не будет у тебя уюта ни в доме, ни в совести, пока чужие люди для тебя не люди! Коли твое сердце на чужую жизнь не отзывчиво, так ничего в нем и не будет! своего, брат, не выдумаешь ничего! Ну, да пусть попробуют, поживут на свете без сердца-то! Нельзя жить, чтобы сердца не слушаться; оно есть то самое место, где настоящая правда. Недаром говорится пословица: «Что бог на сердце положит!» Оно как стрелка в часах указывает, что в человечьей душе; в нем то свет засветится, то тьма пойдет черней ночи осенней. Как его не слушать! А вот этого-то послушания и не видим в нонешнее время! Прежде (вот я хоть бы про себя скажу) какой-нибудь бурмистр, мужик, — один стоит над пятью-шестью деревнями, ''один за все отвечает'', — ну и глядя по человеку и по сердцу и делает, как придется. Возьми-ка теперь, что попечителей, руководителей, указателей, внушителей! Все с жалованьем, все на тройках, все с кантом и с бантом, — а ведь народишко-то не живет, а гниет, как забытый гриб. А ведь, кажется, как бы не пожалеть? И тут жалко, и тут плохо, и тут обидно. Кажется, как бы в гнев не прийти, о правде не зашуметь? Ведь не барин над ними, как над нами бывало, а все ж таки закон. Как же не возопиять-то? Ан вот нет! Только бы с плеч долой! Пером почеркал, в конверт запечатал, — и все тут! А народишко гниет да гниет себе! Не видал я ни гневных, ни любовных людей из попечителей, учителей и указателей!.. Нет, не видал! Пошебаршит бумагой, и поскорей на машину да к себе домой, — «отдохну, мол, — жена на фортопьяне развлечет!» Нет, ангел мой, не получишь ты развлечения настоящего, — потому что сердце твое неправильное; направление-то в нем заячье! Оно говорит «жалей», а ты боишься, — оно говорит «не стерпи, возопи!», а ты опять боишься, ну, и, стало быть, неопрятно у тебя в сердце-то, а фортопьянами этого мусора не вычистишь! Вот как я думаю. Отвыкли сердца слушаться, думают, что квартальный лучше укажет, «как надо». И идет по земле не жизнь, а так, гнилье грибное… — Но, — сказал я, — ведь все эти руководители и наставители, как говорите вы, ведь все они только исполняют приказания?.. Сверх ожидания, это замечание почему-то необыкновенно взволновало старика, и, не дослушав меня, почти он закричал: — А ты не утерпи да закричи! Приказания! Приказания исполни! Коли велят, все соблюди, под козырек сделай, и ножкой шаркни, и в бумаге нашебарши пером, что следует, да свое-то слово вверни, — ведь ты человек с совестью? Так вот этого-то и нет! Знаем мы, как следует исполнить приказания, но ведь у человека и свое сердце есть; как же так не возопиять? Извивайся, коли так, перед высшими, ползай, да изловчись же сказать и свое! Как это не изловчиться? Ежели ты своему сердцу веришь, своего сердца не боишься, — так ты непременно изловчишься? Да что вы? Мало ли мне что прикажут! Да ежели у меня сердце замерло от приказа от этого, так я изогнусь змеем, а уж не утаю своего! А то, скажите пожалуйста, — велят врать, а я и ври? А из-за чего ж я живу-то, из-за чего меня господь человеком сотворил?.. Нет, не так! Мало ли какие бывают злые гонения, а в ком есть сердце, — изловчались; так ли, сяк ли, — а ухитрялись и правду говаривать! Да позвольте, я вам вот сейчас, для примера, документик один предоставлю, так вы и увидите, что значит и приказ исполнять и начальство не обижать, — а дело-то делать так, как совесть и сердце указует! Проворно роясь в бумагах, лежавших на столе, старик не переставал говорить вполголоса: — Какая мода! Боятся совести своей поверить!.. Жалованья получают немаленькие… и на тройках все… а умеют только бояться!.. Нечего сказать, очень новая мода!.. Образование великолепное, — а хвостик заячий!.. Нет! по-нашему не так бывало! И мы боялись, пуще вашего трепетали, только сердце-то свое в помойное ведро из-за господских милостей не швыряли! Вот она! Вот эта самая! — воскликнул старик, вытаскивая из груды бумаг какую-то толстую тетрадь. — Она самая и есть! ==== 3 ==== — Это, изволите видеть, — сказал он, похлопывая ладонью по тетради, — мое оправдание перед барыней, графиней Гусыниной, Варварой Андреевной… Надобно вам доложить, что я сызмальства беспрестанно находился при господах, и то по прихоти своей они меня возвеличивали, так что оказывали полное доверие, то по прихоти своей и ниспровергали до скотного двора, то опять призывали. Был я и награждаем, и по скулам бит, и за бороду таскан, и дран на конюшне, был и лобызаем и хвалим. Все было, все я видел и все претерпел! Подумать только, милостивый государь, чего только я не навидался, не натерпелся! Ведь власть барина, помещика, — это ведь не чиновничья власть, это ведь не губернаторская, а барская! Что хочу, то и сделаю! Может, у иного желудок расстроен, колотье в этом месте от нехорошего обеда, — и ежели он от этого расстройства меня повредит, сорвет на мне зло, — я молчи! Ни закона, ни защиты нет! Так извольте вы подумать, как было жить в ту пору человеку с совестью, чтобы потрафить каждой господской прихоти и чтобы бога в своей душе не обидеть? Ведь если бы я по-нонешнему-то жил, то и мне бы только господам потакать, что прикажут, то и делать по их указанию; ведь нонешние руководители только и знают, что исполняют точка в точку, что приказано, а там, между-то людей, хоть трава не расти!.. Но во мне была совесть, сердце было чувствительное, а в сердце правда жила, — и не дал я ей помереть, не променял ее на неправду, на свой покой! — Я этих самых оправданий, — опять проводя рукою по тетради, говорил старик, — на своем веку немало настрочил… И могу сказать, очень искусно навострился правду в глаза говорить. Что я такое? Раб! Вот меня житьишко-то и научило, как тут изворачиваться… Рабствовать-то рабствуй, а правду помни!.. Взять хоть бы вот эту самую барыню-покойницу, графиню Варвару Андреевну… Был я при их особе бурмистром более двадцати годов; было на моих руках пять больших деревень на Волге, всякая малость на моем ответе, все взыскивалось с меня. А ведь покойники господа-то у-ух какие были мастера взыскивать-то!.. Живет эта самая степенная графиня Варвара Андреевна почти без выезда в Петербурге. Дама высокого ранга; на пальце у нее бесперечь пузырек со спиртом висит, на золотой цепочке, — потому она в нервах не крепка. Окроме того вдова, — это надо расчесть тоже!.. Деревень своих она не знает, ничего, с позволения сказать, не понимает, а приказы да взыскания с нее так и летят, как перья из дырявой подушки. Приедет из своих деревень какой-нибудь кузен, родня, Пьер там или Жорж, — «помилуй, говорит, Барб (это у них завсегда такая поговорка, — все навыворот), помилуй! Мне говорили про твоего управляющего — он грабит мужиков!.. У меня с души выходило пятнадцать рублей, а твои платят двадцать! Это грабеж!.. Неужели некому посмотреть за этим мошенником?» Расстроит ее этаким манером, а та уж и нюхает из пузырька и чепцом трясет и уж приказ пишет… А кузен-то этот советует ей поручить уличить меня в грабеже хорошему человеку, да и хорошего человека сейчас порекомендует: «Вот тебе, мол, хороший человек, — аптекарь у меня знакомый в Балахне, Богдан Богданыч. Честный немец. Заплати ему тысячи полторы в год, он все там разузнает, приведет в порядок!» А та и рада! Сейчас доверенность Богдан Богданычу, а Богдан Богданыч тотчас же мне начинает строчить свои приказания: уж мошенником-то этот Богданыч меня первым делом окрестит да еще напридачу велит, чтоб ему белых грибов два пуда представил я к такому-то сроку, а не представишь — барыне пожалуется, а та опять расстроится, напишет мне бранный приказ… Это вот Пьер приехал и натворил мне хлопот. А то приезжает Поль и уж на другой лад поет: «Помилуй, Барб, у тебя золотари наживают по тысяче рублей в год, а ты получаешь с них оброку только пятнадцать рублей! Это наверно управляющий грабит! Нельзя так! Ты добра, ты ничего не видишь!.. У меня есть в Москве хороший человек, статский советник Белобрысцев, — дай ему доверенность и обяжи бурмистра еженедельно представлять отчеты, и тогда уж будь уверена, что Белобрысцев каждую полушку разыщет… Дай ему тысячи две в год жалованья!» — «Ах! в самом деле!» И глядишь, еще управляющий нашелся! Один пишет мне, что я много беру с крестьян, а другой пишет, что мало, и все объявляют меня мошенником… А там, глядишь, поговорила с кем-нибудь — пишет учить всех мальчишек, непременно учить грамоте, не изнурять работой, кормить бедных нищих, подавать пособия, раздавать всякие вспомоществования… и боже мой, чего-чего нет!.. Это, должно быть, с монахом либо с монахиней поговорила, — а не успеешь опомниться, новый приказ: «Почему в мастеровые не отдаешь? Почему Федька не в столярах?» Это уж, надо быть, Белобрысцев внушил. Да чего! «Предписываю немедленно выслать мне ту самую горчицу, которая была третьего года… очень вкусная и возьми у того самого купца», — вот какие бывали приказы! Горчицу вспомнила вкусную и сейчас приказ, — а у меня уж есть приказ учить, помогать, в сапожники отдавать, не грабить и грабить, и Богданычу грибов надо, и Белобрысцев просил два пуда толокна… Вот и извольте тут управиться, потрафить на каждого, потому у каждого полная доверенность, каждый может и сам драть и барыне жаловаться, а барыне все можно. Да ведь на всех этих указателей денег надо накопить, ведь я же должен эти деньги-то на своих начальников из народа взять. Так ежели бы я по-нонешнему действовал, так ведь у меня народ давно бы весь был размотан, растаскан по клочьям… Но я не таков был! Нет! Хотя бы вы и господин и начальник, — а над вами есть бог! Надо и вас иной раз немножечко урезонить, в человеческий ум привесть! — И урезонивал-с!.. только с хитростию надобно все это оборудывать!.. Ну, каким родом я, например, этой барыне, графине, скажу прямо правду? Можно ли мне ей сказать, что, мол, все ты врешь, и Богданычи твои врут и ничего не понимают? Ведь сказать так, значит пропасть! «Это грубиян, бунтовщик, дерзкая тварь; если он так смеет говорить, так ведь его хватит и зарезать. В Сибирь его, пока еще не натворил беды!» Вот ведь как вышло бы, если бы я правду-то по правде говорил, а я уже травленый волк, знал, как надо делать, и делал! — Беру я перо писать ответ и думаю: барыня нервного сложения, и раздражать ее нельзя, а кроме того, что она нервна, надобно еще знать, что она и барыня. И, таким образом, выходит, что для начала оправдания надобно мне притвориться рабом, тварью бездыханною, нижайшею сволочью распростертою, чтобы ввести ее в мягкий дух, разлакомить ее раболепием и распростертым своим видом. Вот я и пишу… (старик взял рукопись и, надев круглые медные очки, стал читать): <center>«Ваше сиятельство,</center> <center>графиня Варвара Андреевна!</center> Приказ вашего сиятельства с супругою Богдана Богдановича я получил сего марта месяца 2-го числа, на который по случаю моей жестокой болезни долго вашему сиятельству не отвечал; теперь же хотя еще я очень слаб, но могу выходить на воздух и хотя питаться слегка пищей, то тотчас же, по собрании сколько есть моих сил и рассудка, поспешаю обо всем подробно вашему сиятельству довести. Я всенижайший раб вашего сиятельства и состою по власти вашей. Вы со мною делаете, как вам заблагорассудится, но только то смею доложить вашему сиятельству, что неизвестно, по каким причинам вы меня жестоко наказали, даже, можно сказать, убили негодованием на непредставление отчета о том, сколько собрано с крестьян денег на мирской расход. О том же, в грозном виде, требует ответа его превосходительство г. Белобрысцев, а равным образом и Богдан Богданович из Балахны. Не в силах постигнуть корень той злобы, которая могла пустить столь ядовитые ветви, я притеснен с трех сторон: из Петербурга, Москвы и Балахны, настигнутый врасплох и не готовый к обороне, почувствовал несносный для себя удар и остолбенел, и таково для меня было по слабости моего здоровья легко, что сделался со мною припадок, и после, когда встал, хотя и с полумертвым моим телом, нашелся вынужденным принести жалобу мою перед создателем и сказать: „Господи! Тебе единому открыты сердца человеков, — не видят бо, что творят!“ Что я теперь пишу к вашему сиятельству, к моему оправданию, это есть самая сущая правда, безо всякой лжи. Могу признаться в. с-ву в том, что я нелицемерно, как совестию, так и душою и сердцем, расположен и пребуду навсегда итти к той цели, дабы какими-либо случаями не учинить продерзости и довести в. с-во до беспокойствия; да и есть еще тайна, запечатленная в сердце моем, которую бы должен хранить и взять с собой в путь, когда отправлюсь в жилище праотец, но по теперешним моим обстоятельствам принужден распечатать камень сердца моего и вынуть слова, сказанные мне покойным графом Дмитрием Ивановичем, при разделе по кончине родителя их: доставшись я по разделу его с-ву графу Дмитрию Ивановичу, то призвавши меня сказал: „Сидор! Я знаю, что ты служил батюшке хорошо, надеюсь на твою службу и мне, но буде меня не будет, то служи моей графине Варваре Андреевне и исполняй должность свою в порядке“. Я выслушал эти слова, упавши ниц к ногам его, и если мне забыть слова его с-ва графа Дмитрия Ивановича, то должен быть я заблудшим скотом». Старик остановился и сказал: — Так вот пораболепствовал я этаким манером, поразлакомил ее своим низкопоклонением, сделал ей удовольствие, лег вроде пса покорного у ее ног, и думаю: «ну, сударыня, теперича послушай и настоящей правды, отведай серых мужицких щей»: «А что касается, буде в. с-ву от крестьян ваших или откуда стороною дошли слухи, что с крестьян ваших происходят сборы излишних денег, много более противу прочих селений, то донесено в. с-ву вполне справедливо и никакой в этом клеветы нет. Если угодно в. с-ву, чтобы не превышали сборы у ваших крестьян противу прочих селений, то для этого нужно только в. с-ву оказать крестьянам такие милости: не извольте получать с них вместо сборного хлеба деньги, из вашего господского дома повелите выслать людей или пускай живут где хотят и что хотят едят. Повелите дом оставить без надзора и сторожей и дворников уволить, и тогда крестьянам будет много легче. Почему два года назад с души собрано по 17 руб., а в нонешний год по 22 руб.? Потому первое, — что постоянно двое рекрут; да в. с-ву за хлеб деньгами дадено, да для дома в. с-ву разъездной ямщик нанят за 600 руб., да на дрова для дому, да на починки, да на мелкие расходы по дому же. Извольте из 22 рублей вычесть таких расходов по желанию в. с-ва более семи рублей на душу, и тогда не будет и четырнадцати, а следовательно, менее прочих. Я и сам доложу в. с-ву сущую справедливость, что нонешний или прошедший год, глядя на крестьян, сердце выболело, не токмо затевать какие прихоти. Хмеля не родилось, работ никаких для крестьян нет, хлеб, благодаря бога, хотя и родился, но и тот вытаскали весь, и с трудом, что только можешь собрать денег, отсылаешь в. с-ву или уплачиваешь казенные повинности, в приказ. В течение года не бывает залежного гроша, людям месяца по два харчевых не выдается». — На-ка вот! — заговорил старик не без злорадства, прерывая чтение. — Понюхай-ка вот этого деревенского-то спирту, из пузырька на мочалке, а не на золотой цепочке! Отведай-ка!.. Разбери-ка, кто тут с кого лишнее-то берет, кто тут в грабителях-то оказывается! А поди-ка не прочитай, что написано, это уж и против совести: любила читать, как я низкопоклонствовал, так и это люби! Дашь вот эдакого спирту крепкого, под самый нос подскочишь, — да и опять кубарем-кубарем под диван; опять псом прикинешься, чтобы загвоздка-то не больно рассердила. «Нет, ваше сиятельство, — зачитал старик иным, не злорадным, а рабским тоном, — много есть резонов к оправданию моей невинности, но всего на бумаге не изъяснишь, а полагаюсь на, моего создателя, он защитник мой! А вашему сиятельству как заблагорассудится. Я знаю только одно, что вы моя госпожа, а я низкая в доме тварь. А что мне непростительно и сам я признаю, — так это нехватило моей догадки насчет горчицы и подновских огурцов, а равным образом и любимых вашим сиятельством круп. С открытою совестью скажу, что все сие уже я приуготовил, но получая насчет оного как из Балахны от Богдана Богдановича, так и из Москвы от его превосходительства г. Белобрысцева строжайшие приказания и нарекания за бездеятельность и угрозы о строжайшем по вашей доверенности с меня взыскании, а равно и от вашего сиятельства саморучные строгие выговоры и даже от жены Богдана Богдановича, Амальи Карловны, — то совершенно отуманился в уме и утерял правильное мнение о том, куда деваться с огурцами, крупою и горчицей, ибо отовсюду получил натиск, угрозу и строжайшее требование. Своевольно подумывал я отправить оные огурцы и прочие продукты с нарочным прямо в столицу, к подножию вашего сиятельства, но не дерзнул на сей расход и паче того воздержался от расхода на разгон по трем разным местам, откуда шли строжайшие требования, ибо и один разгонный ямщик стоит уж 600 р. серебром, за что справедливо укоряете раба вашего в отягощении крестьян!» — Хороши ли огурцы-то подновские? — самодовольно взглянув на меня через очки, произнес старик. — И горчица, и все есть! Все ей послал на бумаге с низкопоклонением, а не укусишь, потому что я сейчас же опять превращаюсь в тварь бездыханную. Старик торопливо перевернул страницу и зачитал: «Нет, сиятельная графиня! с тех самых пор, как угодно было вашему сиятельству потребовать меня для услужения, я, как заблудший сын в объятия отца своего, бегу с трепетом и приношу жертвы моления моего, возвышаю голос и говорю: „Благодарю тя, господи! госпожа моя, которую, господи, ты мне определил, призывает и простирает ко мне свое милосердие, требует моей услуги!“ И счастлив я, и торжествую! То как бы я мог взять в свой рассудок иметь жадность к сребролюбию? А думаю я, что ко вреду моему кто-нибудь внушил вашему с-ву, как я имею семейство и содержу тещу с двумя детьми, то не взял ли я смелость дерзнуть без позволения вашего с-ва выдавать ей харчевые? На что доложу вашему с-ву, что во мне нет той дерзости, чтобы я мог как-либо поступить без позволения вашего сиятельства. Действительно, что теще моей, без поддержания моего, пропитаться было нечем, кроме имени Христова, потому что муж ее стар, промысел его плох; но мой расчет был тот, что теща ли, нет ли, а мне в хозяйстве женщина нужна. От детей же ее никакого мне нет расчета; ведь они, высокосиятельная госпожа, ваши, а не мои, и буде в услугу к сиятельству вашему не годятся, — так ведь их продать можно; нониче рекрут стоит 2000 руб., — вот вам и деньги, и все ваши расходы на сирот несчастных покроют. Ну только, богом данная нам всем госпожа, хотя 2000 р. за человека и хорошие деньги и очень могут в столице пригодиться, только ведь сначала надобно человека-то вырастить, выкормить его, дождаться возрасту, а потом уже и деньги за него класть в кошелек. И еще скажу: одна девчонка-повеса нарыскала в Москве мальчонку, родила в деревне, а сама завертелась у вас в Петербурге, — оставила на мою шею, и где бы не надо коровы, принужден купить и воспитывать ребенка. Ведь ребенок не щенок, и к тому же безвинная тварь, вырастет — слуга будет, — вот я и положил в мыслях: по вашему строжайшему приказанию, чтобы благодетельствовать бедных и сирых, дабы мягкосердие вашего с-ва благословляли и доброту прославляли, — буду я питать, кормить и поить сирот, вашего с-ва крепостных, дабы они всечасно возносили к всевышнему моления о долголетии вашего с-ва и наследника графского дома, сына вашего, Сергея Дмитриевича. А между тем сколь мне горько и до измождения души прискорбно, что стал я в плутовстве подозреваем. Это все одно и то же, что, не судя и не сделав должного определения, взвести человека с завязанными глазами на эшафот! К сему-то случаю могу напомнить вашему сиятельству писанное ко мне некогда вашим с-вом нравоучение по случаю небольшой моей ошибки, которое теперь имею смелость возвратить вашему с-ву; именно: изволили писать, что „не всякому слуху должно верить, а должно сначала в точности узнать, а потом и судить“. Почему я и усматриваю, что ваше сиятельство каким-нибудь случаем изволили оное правило затерять или заложить в бюро вашего рассудка, где оно и лежит без последствий…» — Ну, тут я действительно мало-мальски перепустил через край, — только сейчас же и спохватился: «Да и худо быть слуге без господина своего и кольми паче обязанного должностию. На всех человек не угодит; будь он трезв, — обнесут его пьянством; будь он честен, — сделают его плутом; а когда находишься перед лицом господина своего, то уж сам господин видит худое и доброе поведение. И вот по какому случаю душа моя желает напиться прохладного нектара, то есть с нетерпением желаю, чтобы бог благословил вашему с-ву возвратиться в вожделенном здравии к нам, в тихое родовое пристанище, где царствует деревенская тишина и спокойствие, не превращается против натуры ночь в день, а день в ночь, не оглушает стук карет, не ослепляет глаз блеск воинских оружий, не надо затыкать сиятельные уши хлопчатою бумагой от грома пушечных ударов; нет надутых гордостию вельмож, не досаждают криком уличные разносчики миногами и устерсами, а существует только одна сельская простота, облеченная в порфиру природной своей красоты! И к тому же осмеливаюсь доложить вашему с-ву, по нонешнему времени для прожития в Петербурге доходов ваших будет мало, и ежели его п-во г. Белобрысцев не внесет 19-го октября в опекунский совет, то вашему с-ву надобно будет принять свои меры. Да и прибытие вашего с-ва в деревню много сделает выгод и для крестьян — именно ваш домашний расход гораздо уменьшится… А моя выгода — подобна будет манне небесной, ибо тогда я уже и лично могу оправдаться…» — Так вот этаким-то манером брил я эту сиятельную госпожу по всем пунктам. Да всего не перечтешь. А под конец как отбреешь на каждом слове да сделаешь ей же хорошее нравоучение и указание, — ну, думается, и пошутить можно, чтобы у нее-то на сердце легко стало под конец моей науки. Вот хоть бы так… Старик опять взялся за тетрадь и стал читать, улыбаясь: «А что касается моей болезни, то доношу в. с-ву, как прошедшего февраля месяца, поутру часов в пять, когда по обыкновению я всегда встаю, пришлось мне чхнуть, и чох учинился несчастный, и до того крепко я чхнул, что почувствовал в правом боку над подгрудными ребрами как будто что у меня оборвалось или хрустнуло, и так жестоко, что я без памяти лежал полчаса, и после того оказалось на боку, от этого вредного чоху, большое пятно синего цвета величиною в табакерку, и сохрани бог, ежели придется кашлянуть или чхнуть, то тут уж наверно будешь без памяти…» — Ну, вот эдаким манером… Набормочешь ей разного мусору, ну она и не сердится… Так вот, господин, как мы, старики, жили! Старик откинулся на спинку кресла и, вздохнув, сказал уже значительно утомленным голосом: — Отчего же в нонешнее-то время нехватает храбрости этаким же родом дорожить правдой? Ведь нас, как телят, продавали, с нами всякий владетель что хотел, то и делал, вся жизнь была в чужом капризе, а почему же мы осмеливались совесть свою беречь? Ведь вот я — чего-чего я своей графине не сказал, ведь сколько я ей щелчков-то препроводил, — а почему? Потому что мне сердце велит это сделать, и я хоть и виляю и извиваюсь змеем, — потому всякому человеку шкура его дорога, — а уж ни в чем ей не потакаю! Извини! Я и рабским и холопским манером, а сделал же, чтобы ей совестно стало, чтобы ей стыдно стало своей господской неправды! А нониче и рабства нет, и горя больше, и зла больше, и слез больше, — а правды-то все боятся! Испугались, спрятались, хвосты поджали, — «только бы день пережить, и слава богу!..» Вот и расползается и рвется клочьями, словно гнилой ситец, житьишко крестьянское. ==== 4 ==== С рукописью в кармане (старик охотно дал ее перечитать) поздно ночью спускался я по темной лестнице, оступаясь на круглых и узеньких ступенях и ища выхода. Шум моих шагов вероятно был услышан обитателями «центрального агентства», потому что в то время, когда я ощупывал клеенчатую дверь этого агентства, не зная куда идти, дверь эта отворилась, и передо мной предстал молодой Коробков с лампой в руках и с своей обычной, тонкой и любезной улыбкой на устах. — Посетили старичка? — спросил он, кланяясь и освещая мне дорогу. — Да, — сказал я, — мы побеседовали кой о чем с вашим родителем. — Набрюзжал он вам, должно быть? — Напротив! Я услыхал от него много любопытного… А главное — сердце-то какое славное! — Ну, да ведь что ж теперь с сердцем-то? И без сердца трудно-с! <center>VI. «РАСЦЕЛОВАЛИ!»</center> ==== 1 ==== — Господин! — не особенно церемонно пошатывая меня, едва начинавшего засыпать, за плечо, хриплым, режущим ухо голосом произнес хозяин постоялого двора и заставил меня открыть глаза. — Запираем-с! — прохрипел он, заслоняя своим гигантским телом свет догоравшей на столе скверного «номера» сальной свечки. — Как? — в недоумении возразил я спросонья. — Теперь который час?.. Мне ведь на поезд в четыре? Огромная фигура, омрачавшая благодаря огарку всю комнату мрачною, черною тенью, безмолвствовала. Но я чувствовал, что она вовсе не желает слушать и принимать во внимание моих возражений. Она и ее черная тень как бы напирают на меня с каким-то настойчивым требованием. — Всего одиннадцать часов!.. Зачем же так рано? — Запираем-с! — холодно, хрипло и грубо опять отрезала фигура и продолжала безмолвствовать. А я опять еще сильнее почувствовал, что она непременно хочет меня вытеснить из номера, и что никакие резоны с моей стороны не будут ею даже услышаны. — Вещи ваши старичок донесет. — Ну, ступайте! — сказал я с сердцем. — Ступайте, я встану! Безмолвно, не спеша удалился хозяин, но не спускал с меня повелительного взгляда, такого взгляда, который обязывает к безусловному повиновению. Этот взгляд, да и вообще вся фигура и физиономия хозяина поразили меня еще при первой встрече с ним, на крыльце его постоялого двора «с номерами», где мне пришлось остановиться в ожидании поезда. Такие постоялые дворы, с такими «пришлыми» неведомо откуда хозяевами, биографии которых были никому не известны во всем округе, стали быстро возникать во время так называемой «железнодорожной горячки», одновременной постройки множества железнодорожных линий. Возникали они большею частию на совершенно девственных местах, у таких станций железных дорог, которые приходилось строить в местностях, где до этого никогда не было никакого жилья. На самую станцию, в буфет или «на вокзал», обыкновенно пробирался, по протекции, какой-нибудь повар, отпущенный барином и освобожденный после 19-го февраля. Но селиться на совершенно новых местах, в двадцати — тридцати верстах от первого жилого места, не было охотников из местных жителей: засиделись они у своих лавок в губернских и уездных городах, застоялись у прилавков своих трактирных буфетов и более тосковали о том, что идут новые времена, чем стремились воспользоваться этою новизною для нового рода наживы. Пионерами таких смелых предприятий, как основание поселка там, где с незапамятных времен стоял дремучий лес, или тянулось стоверстное болото, или разливалось-ходило волнами море песку, — такими пионерами являлись всегда люди пришлые, видавшие виды, прошедшие огонь и воду, правда, не заботившиеся и не знавшие, что и как должно быть в этих местах в будущем, но отлично и тонко понимавшие все нужды «нового пункта» в настоящем. Бывало, еще и дорога не открыта, еще не достроены станционные постройки, и работа идет по всей линии, да и проселка еще не проложено к станции от ближайших сел, деревень и городов, а уж кто-то откуда-то прибыл, выстроил из теса какой-то шалаш, и «публика», уже рвущаяся к станции по непроездным дорогам, знает, что в шалаше можно получить коньяк, лафит и что за прилавком стоят две «премиленькие штучки», что в шалаше не только продают, но и покупают: и кур покупают у мужиков, и овес, и сено, и все что угодно. В настоящее время на таких, пятнадцать лет тому назад совершенно диких местах, выросли почти целые новые города, отнявшие жизнь у старых торговых и бойких мест и понемногу перетянувшие к себе более или менее смелых молодых коммерсантов. Но начать дело мог только человек не теряющийся, попавши в дремучий лес или в пустыню, человек риска, смелости и почти всегда темной биографии. Таков, между прочим, был и хозяин постоялого двора. «Каторжник», — мелькнуло мне, едва я взглянул на эту гигантскую темную фигуру. До необычайности пристальные, проникающие одновременно и в душу и в карман глаза, холодные как лед и как лед остро блестящие, сразу говорят всякому, на кого взглянут, что им надобно знать, за какие именно свойства характера и кармана следует взяться и вообще на чем следует ''истощить'' наблюдаемого человека. Именно свойство истощить все, что в вас есть подлежащего истощению, вот какой был этот взгляд «каторжника», огромного, железного телосложения верзилы, с лицом изрытым, даже изорванным оспой и запечатленным тюрьмой. Как будто клоки мяса были вырваны оспой вместе с волосами из бороды, из усов и из бровей. Большая, по-арестантски остриженная голова была также изорвана, как бы искусана диким зверем, вырывавшим зубами клочья мяса вместе с волосами. И ко всему этому — хриплый, резкий голос, отрубающий слова, как тупым топором. Что-то жуткое чувствовалось от этого «каторжника». Да и во всем его заведении и во всех членах его хозяйства чувствовалось что-то, заставлявшее ощущать себя как бы в разбойничьем притоне. Чем-то острожным веяло от работников и работниц, и какие-то молодые девицы, — присутствовавшие в заведении в значительном количестве в качестве якобы прислуги, — также производили впечатление каких-то наглых, холодных и бесстыжих существ. За досчатыми стенами постоянно слышался тупой и грубый смех этих девиц, гулявших с конторщиками и приказчиками, дожидавшимися получения или отправки товара. «Ставь, что ль, рыжий!» — слышалась грубая речь девиц. И такое времяпровождение не мешало им исполнять свою должность: придет и «сунет» самовар и пойдет ублаготворять какого-нибудь рыжего. Словом, место было темное, хотя учреждено было, надо отдать «каторжнику» справедливость, в самое «надлежащее»: время и организовано самым, по тогдашнему времени, практическим способом. Денег в ту пору в образованном обществе было пока еще много: были деньги у помещиков, даже еще от первых закладных; были деньги огромные у всех сортов железнодорожников; адвокаты тоже рвали куши «с-нову» непомерные. Бумажками всяких сортов и видов было набито еще множество карманов; у иных инженеров «сотенные» торчали даже из задних карманов, вываливались на пол из перчатки, из портсигаров. Все это надо было куда-нибудь девать. В городах пошла оперетка, появились люди, у которых было по четыре жены, количество буфетов возросло до невероятных размеров. Шампанское целыми пирамидами стало появляться в глухих степях, в буфетах станций, сиявших яркими огнями среди темных пустынь, словом, шел еще всеобщий реформенный «пир горой». Пьяных в поездах бывало всегда множество, и пьяный разговор с пьяным хохотом гудел неумолчно по всем устроенным и неустроенным станциям и линиям. «Каторжник» сумел уловить дух времени и завел свой притон на новом месте. Пять-шесть часов времени, которые приходится ждать поезда адвокату, едущему в город; пять-шесть часов, которые приходится ждать лошадей адвокату, едущему из города; инженер, дожидающийся телеграммы от управления и от mme X.; помещик, у которого в кармане хороший куш от первой закладной; наконец, толпа разного рода жидовствующих и православных обнюхивателей новых мест, — все это, привлеченное линией железной дороги к новому пункту, обещающему в будущем большое торговое развитие, все это в то время не хотело скучно проводить время даже и в течение каких-нибудь пяти-шести часов; надо выпить, съесть и «провести время». Ели тогда пропасть, беспрестанно, и все по три, по четыре порции, и пили на всех буфетах одновременно и водку, и вино, и пиво, и шампанское. Как только живы оставались, единому богу известно! Для удовлетворения таких-то желаний публики, которая не может «праздно» провести и пяти часов и у которой деньги сами просятся из карманов на волю, «каторжник» и воздвиг свою храмину в самую настоящую минуту. Сколотил он на скорую руку девятиоконный дом с двумя сараями, устроил лавчонку для мужиков и, разделив дом на две части, на черную и на дворянскую, положил начало «оживлению» пустынной местности. Мужик тащит к нему кур, хлеб, сено, яйца и «забирает» из лавки. «А на праву руку», в дворянских номерах, господа проезжающие также могут получить что угодно. — Маша! Проведи господина!.. Это сирота-с! по бедности взял… и другие есть сироты, ваше благородие!.. Пелагея! Поди к барину… убери номер… Лафит? Лимонад? Есть-с! Паша! Поторапливайся к барину с лимонадом! Хлопанье пробок лимонада и какая-то возня за перегородками доказывают, что и «господин купец» и просто «господин», занявшие номера на дворянской половине, не уступят друг другу в умении «провести время». Словом, хотя все это заведение сколочено на скорую руку, хотя оно и грязно и неряшливо во всех отношениях, но в нем и для мужиков и для господ — ''«все есть-с!»'', решительно ''все'', чего душа желает. Когда «каторжник» так грубо разбудил меня, с единственною и вполне ясною целью, чтобы я опростал номер, очевидно нужный для сирот, во всех номерах дворянской половины шло какое-то таинственное распутство: трещали стены, столы, полы, хлопали пробки и мурлыкали какие-то таинственные голоса, изредка прерываемые грубым сиротским смехом. Рассерженный наглостью хозяина и торопливостью укладки вещей, я почувствовал усталость, но, не видя хозяина, с которым нужно было расплатиться, стал его ждать: сначала присел на диван, а потом и прилег. Сон опять мгновенно оковал меня. — Господин! — опять неумолимо-повелительно прохрипел «каторжник» и заставил меня почти в бешенстве вскочить, расплатиться с ним (швырнуть в рожу) и уйти. Ночь была непроглядная, грязь невылазная, и дождь лил ливмя. Состояние духа было самое скверное. ==== 2 ==== — Ах, родимый ты мой! Что ж ты так рано вышел? И чего ж с дороги-то не отдохнул? — ласковым, даже с какою-то, казалось, нежною дрожью, голосом говорил старичок, несший мои вещи. Он плелся позади меня, грузно шлепая по лужам, тяжело дыша и шатаясь на ногах из стороны в сторону, не то от старости и слабости ног, не то от тяжести чемодана. Ласковый, радушный голос и речь старика приятно подействовали на мою взбешенную «каторжником» душу. Я невольно оглянулся на него, но было темно, да и старик шел нагнувшись под тяжестью моего чемодана. — Хошь чаю-то попей в вокзале! Чай-то там есть… Погрейся! Да уж и меня, родненький мой, угости, старичонка! — Пойдем, будем чай пить! — с удовольствием сказал я. — Ах ты, Христов человек! — еще с большею нежностью и задумчивостью проговорил добрый старик. — Ах, и душа же у тебя добреющая! Вот христианская-то душа у тебя!.. Чаем хочет старичонка побаловать! Все это было сказано нежно, ласково до чрезвычайности, но мне показалось в этих ласковых речах что-то глубоко ядовитое, хотя я решительно не мог понять, почему мне так показалось. Мне хотелось взглянуть в лицо этого человека, что я тотчас же и сделал, когда мы вошли в вокзал. Оказалось: седой, худой старик с густыми, нависшими на глаза бровями, не дававшими возможности видеть выражение этих глаз. На первый взгляд они показались мне кроткими и старчески-тусклыми. Лицо было изможденное, и щеки глубоко ввалились, как бы прилипли к челюстям; жиденькая, трясущаяся бороденка также ничего типического к его непонятному лицу и непонятному выражению глаз не прибавляла. Но мне показалось, что он как будто неохотно смотрел прямо в глаза, как-то косил ими и даже, заметив, что я хочу его рассмотреть, тотчас по приходе в вокзал и сложив мои вещи на скамейку, поспешил, не оборачиваясь ко мне, совсем повернуться лицом в угол, где был большой образ с лампадой. Он «истово» молился на образ, «истово» поклонился и направо и налево, затем в отдельности засвидетельствовал почтение поклоном буфетчику, присовокупив: «отцу и благодетелю!», проходившему обер-кондуктору, начальнику станции и каждому из них отвешивал поклоны и непременно также присовокуплял то эпитет «благодетеля», то «владетеля», «первоначальника». И в этом, повидимому чистосердечном, низкопоклонстве было что-то «не то», не настоящее. Едва заметное нежелание «прямо смотреть в глаза» так смутило меня в этом старике, что я уж и сам не решился взглянуть на него «испытующим взглядом» и, разливая по чашкам чай, когда мы, наконец, уселись за столик у буфета, старался смотреть на чайник и на чашки, а не на старика. А старик опять задребезжал своим ласковым и в то же время непрерывно раздражающим голосом: — И что же, благороднейший мой господин, не пожелали вы в номерах-то наших поезду-то дождаться? И потеплее бы, и поуютней бы. — Хозяин сказал, что запирает и что ночью некому будет отпереть, — ответил я ему довольно сухо. — Запирает!.. И не может отпереть?.. Вот какой благороднейший человек хозяин-то наш! Ведь надо же такую иметь доброту в себе! И придумать этак!.. Что-то уж совсем «скверное» слышалось в каждом слове. — Подивитесь, — сказал старик, обращаясь к буфетчику, — каков наш орел-то премудрый и предобрейший! — Какой орел? Радивонка-то ваш, разбойник? — Вла-де-тель наш! попечитель и благодетель! Родивон Иванович! А кто такой разбойник, это уж, видно, вам знать… Разбойник! Ишь ведь что! Чудак ты этакой! Тут надобно понимать ангельскую доброту, — вот как, а не то чтобы… Посуди ты сам: приехал Иван Иванович Изотов, требует номер, а номеров нету. А Родивон Иванович, благодетель наш, столь добр, добросерд, что не может он покинуть человека! Что бы Ивану-то Ивановичу Изотову на дворе-то или бы здесь делать? Ведь он какой человек? Так доброта-то Родивону Иванычу не дозволяет этого! Вот он и вытеснил этого самого господина преприятного! И он указал на меня, тотчас же торопливо и как-то особенно звонко проговорив: — И деньги ими, благороднейшим-то господином вот этим (опять указал он на меня), были заплачены за сутки! И то он, Родивон-то Иванович, благодетель-то мой, сердцем своим не поколебался, а за друга своего, за добродетельнейшего Ивана Ивановича Изотова, постоял твердо и господина проезжающего выпроводил вон! При этих словах я уже не мог не взглянуть на старика. Не то плут, не то сумасшедший, не то что-то вообще загадочное и, главное, злобное несомненно было в нем. Злобное ясно слышалось уже теперь в этих ласковых нежных нотах; не нежность слышалась в дрожании его нервной и ласковой речи, а именно злость, и злость лютая. — Да как же-с? — взглядом мертвых, тусклых, глубоко спрятавшихся куда-то глаз ответил старик на мой взгляд, поняв, какой именно вопрос в нем заключается. — Ведь это надо какую иметь доброту, чтобы, например, ради ближнего своего вон этак-то, как с вами, поступить!.. А означает, что Родивон Иванович — человек верный и за добродетельного человека постоит! Иван-то Иванович Изотов как с сиротами-то с нашими, с номерными? Как отец, попечитель и наставник! Он о них печется, пригревает на своей груди ангельской! Родивон Иванович ценит это: взял да и уволил господина-то добреющего — вон!.. А ведь Родивон-то Иванович десять годов, по божьему указанию, сам в остроге просидел, и то любовь в нем горит, как неугасимая лампада! Десять годов за невинное убиение! Да! Просиди-ко ты да пламенную душу-то сохрани так, как Родивон-то Иванович, невинно-убивец и невинно-страдалец, душу-то свою сохранил! Вот господь-то ему и дал! Я ему подчиненный раб, из-за куска хлеба, и целый день я моими ногами еле-еле передвигаю по двору, то по навозу, и по преклонности моих лет не имею часу передохнуть, иной раз крохи не вижу, а как на ангела взираю на Родивона-то Иваныча, на благолепнейшего человеколюбца! — Разбойник, уж извини пожалуйста, твой Родион Иваныч! — сказал буфетчик коротко и резко. — Колодник, больше ничего, грабитель! Как начальство-то допускает!.. — Грабитель? Ах ты, благоприятнейший мой господин! И кого ж он ограбил когда? И нешто возможно, чтобы Родивон-то Иванович кого-нибудь ограбил? ''рас-це-лу-ет'' он всякого человека, а не ограбит! Вот что, превосходнейший мой домоправитель, скажу я! На сколько бы тысяч ни было, на пять, на десять, — не ограбим мы тебя, не разворуем твоих денег, а все твои капиталы рас-це-лу-ем, раз-ми-лу-ем! Ограбить! Вон помещик Лукин, молодой человек, которого Родивон Иваныч принял под свое благословение; что же у него теперь осталось из капиталу? И нешто мы ограбили его и разворовали? Даже и подумать этого невозможно! А что расцеловали его, размиловали у него весь капитал до копеечки, так это окончательно из одной любви! Кто его грабил? И Родивон Иваныч, и весь его сиротский завод, и прочие добросердечные христианские подвижники из простонародия, все до единого ласками, похвалами, почитанием, поклонением, угождением и благоговением так постепенно, тихо, благосклонно, благословенно и расцеловали его со всем его капиталом в две недели!!! И будет помнить и хвалить всевышнего, что не разворован, а расцелован он любезными друзьями, на все пятнадцать тысяч, и должон теперь хвалить силы небесные, потому обиды не видал никакой! Грабитель! Родивон-то Иванович? Да это купель Силоамля! Теперича бедные крестьяне придут к нему, нищие — «дай! дай!» то соли, то деготьку, то хлебушка. «Возьмите! Возьмите, драгоценные мои! (Представляя Родиона Ивановича, старик притворялся совершенным ребенком, не теряя мертвого выражения глаз.) Возьмите! только спросите с чистосердечием!» Спроси у него с чистосердечием, и все он тебе даст, и все от тебя примет, все под цифру подведет: и образ, и сапог, и женин платок, все, многолюбивец, приемлет и ничем господа не гневит! Даже единое яйцо, и то приемлет с благословением! «Давайте, говорит, милые мои, дорогие, бесценные мужички, и бабы, и ребята! Давайте все, что вам господь дал, тащите всякое тряпье, и сирот, говорит, беру под кров мой, и деньги сам за них, с благословения божия, выдаю, все волоките ко мне, ведите и несите!» И в расчетах уж чисто завсегда выходит, как вот облупленное яичко! — Да! — сказал буфетчик. — Истинно так! Кто к нему ни приткнется, от него идет уж точно как облупленное яичко. Это ты верно! — Да! Уж чисто, бла-го-ро-дно! Уж лучше невозможно! Что ни человек, то расцелует его Родивон Иваныч во всех смыслах, а уж не обидит! — Однако, — сказал я, не выдержав этой кляузно-иезуитской речи и этой непомерной злобы, прикрытой нежными тонами голоса, — однако вы без милосердия отделываете вашего хозяина. В самом деле, должно быть, он разбойник. И лицо-то у него такое ужасное! — Должно быть, что и тебя, старика, — присоединяясь к разговору, сказал буфетчик, — он тоже расцеловал хорошо; на обе щеки! Я и сам уж стал замечать, что ноги-то у тебя как будто подламываться стали. — И подламываются мои ноги! Подламываются, это справедливые твои слова! И веку моего осталось всего на два с половиною вершка, а я возношу благодарение! И только одно во мне есть благодарение и умиление! Расцеловали меня до изнеможения моего не токмо Родивон Иванович, мужественный сиропитатель, а окончательно, со дня моего рождения и поднесь, все до единого, с кем бог привел мне быть и жить. Не разграбили они меня, не разворовали моей совести, моей души христианской, а всего меня, со всеми моими суставами и со всеми моими кровями, слезами, мучениями, только рас-це-ло-вали! только раз-ми-ло-вали! всего дочиста, до капельки! Вот почему я с умилением и с благодарением возношу дух мой к небеси! Расцеловала меня жизнь до последнего издыхания! Начав свою речь в ответ на слова буфетчика прежним фальшивым тоном, старик неожиданно, с каждым дальнейшим словом, стал как будто терять способность выдерживать эту кляузную манеру мыслить и выражаться. С каждым словом речь его становилась искреннее; искреннее горе ясно стало чувствоваться в его словах, и последнюю фразу он сказал так искренно и с таким непритворным отчаянием, что ни на минуту не оставалось сомнения в глубоком, ужаснейшем горе, угнетавшем его душу. Чашка, опрокинутая им на блюдечко, билась в его руке, точно он дрожал от лютого холода, и лицо было бледно, как полотно. ==== 3 ==== — Все до единого меня так-то расцеловывали в жизни-то моей! — продолжал он, оправившись немного. — А уж, кажется, и жить-то на свете мне от бога не было указания: думаю я так, что обрек меня господь первоначально в велениях своих на погибель в младенческом еще возрасте. И мне бы по-настоящему, как вот обдумаешь все, как должно, точно что умереть бы надо в зачатии. Потому что рождение мое не человеческое, а рожден я, прямо скажу вам, господа благородные, от пса! Ей-ей, не лгу! Не от человека рожден, а от пса! И мне бы лучше помереть. Какой же может быть человек, ежели он от пса произрожден? — Да ты что болтаешь-то? — недоумевая над словами старика и смущенный каким-то непонятным озлоблением, снова зазвучавшим в его голосе, сказал буфетчик, сам как будто чего-то испугавшись. — Чего болтаю? От пса! И рожден я псом под забором, и крещен в смердящей луже, в грязи! У людей есть мать, и мать своего ребенка кормит, молоко ему свое материнское дает, тепленькое, нянчит его. И меня бы кормила и нянчила мать, если бы я родился от матери. Но как я рожден от пса, положен в лужу под забор и теплого материнского молока не видал, то я и не вспоминаю матери, а вспоминаю пса и говорю в молитвах моих: ах бы пес тебя взял! Потому родители мои — псы! В голосе старика уже дрожали слезы. — И надо бы мне собачьею смертью околеть, да господь повелел жить. Хотел добрым людям дать способа добрые дела из-за меня делать. Вот они и взяли меня из навозной ямы, и стали расцеловывать постепенно от своей единственно любви! Богач один, купец, вынул меня из ямы, из навозу. Как мне создателя-то не благодарить? Подумайте-ка!.. Ведь бросили меня маленького, новорожденного младенчика в лужу, в яму помойную! Душу-то ангельскую выкинули собакам!.. Ведь сказывали, — у меня, у новорожденного-то, полон рот грязи набило! Тихо, но неудержимо и обильно, как полая вода, полились из глаз старика слезы. Он вдруг расслаб, подавленный, очевидно, огромной тяжестью всей огромной обиды жизни. Он так заливался слезами, не произнося ни слова, что, кажется, и сам был удивлен, — откуда этих слез взялась такая сила? Он захлебывался, глотая слезы, как бы крупными кусками, и всеми мерами старался овладеть собой. Чрезвычайно долго не удавалось ему привести себя в порядок; но когда он, наконец, очувствовался, то продолжал свою речь так: — На кухню, по божьему повелению, попал я из лужи-то, к моему спасителю, избавителю и покровителю. Дай ему бог царство небесное! Тоже хороший был кровопиец! С семи лет я уж на работе — полы мету, дрова ношу, и уж уму-разуму учат: то кучер, то кухарка, то сам христолюбец. И все шло на пользу: и палка, и кулак, и кнут… все на пользу мне и поспешание!.. И дай ему, господи, чтоб могилка его хорошенько придавила и придушила! Известно, от кого я рожден, так и характер у меня тоже действительно был собачий. И по совести скажу — только с палкой и можно было со мной на свете жить. Не прощал я своего горя. Не про-ща-л! Ну, иной раз по этому случаю денька два в холодной конюшне запрут без хлеба! Ничего! Мне и честь псовая! — Это семи лет-то? — Семи, семи годочков, ангелы мои благосклоннейшие! Семи годочков только! И тогда уж во мне бешеный характер надобно было искоренять! И искореняли! — Экие жестокие люди бывали в прежние-то- времена! — сказал буфетчик со вздохом. Старик улыбнулся было на это, и улыбнулся добродушно, но тотчас же, и вероятно потому, что сочувствие буфетчика успокоило его расходившиеся нервы, он вдруг опять был охвачен давнишней привычкой фальшивой и кляузной речи, глаза его опять потускнели, ушли куда-то глубоко-глубоко, скосились, и он стал говорить в таком же тоне и роде, как говорил вначале. — Жестокие!.. Не жестокие, а самые прелюбезные были времена!.. Нашему брату, псовому отродью, не позволяется себя с дерзостию понимать! Ах ты, добрая душа! Нешто это жестокость, коль скоро сироту берут из лужи и помещают под кров? Да нешто это все? По вступлении моем в возраст мог бы я идтить на все четыре стороны и погибнуть во грехах своих, ибо во грехе рожден я!.. Так благодетель мой, кормилец, заступник и покровитель, богоданный мой человеколюбец, не допустил меня до погибели! По достижении возраста дал я ему формальный документ на вексельной бумаге, что задолжал я ему за мое воспитание, обучение, внушение мне по всем суставам моим очень великолепную сумму. И дал я ему второй документ — мою благодарность и просьбу оставить меня у него, у благодетеля, в рабском состоянии навеки нерушимо, покуда мои долги за внушение мне христианских добродетелей и прочие увечья я не оплачу моими услугами и трудами, а по сколько богоданный отец мой разочтет, в том его святая воля! — Аккуратно! — сказал буфетчик иронически. — Да нешто это все? Нешто так обожают-то нас истинные наши отцы и благодетели? Так ли он меня еще успокоил!.. В самое то время, как вошел я в возраст, благодетель-то мой был вдовый, пятидесятилетний человек… Окромя меня, псового сына, не было около него детей… «Женись, говорит: все мне, старику, будет куда чаю сходить напиться, посмотреть на чужую семью». А уж у меня была припасена девица… Кр-ра-ссавица писаная!.. Но гордая, дерзкая, непокорная. «Выйду, говорит, за богатого!.. Буду ждать, а уж дождусь своего!..» Ну, я благодетелю-то моему и открылся, и опять он по благосердию своему удостоил меня подмогой. Поглядел невесту мою сам, дал мне денег, взял документы: «Женись, говорит, не робей! Отработаешь!..» Показал я моей гордячке деньги, подумала, поворчала, пошла! Подхватил я ее, облапил! И только что облапил, выступает мой добросердечнейший благодетель, и опять он меня расцеловал, прямо сказать, насмерть! «За тобою, говорит, столько-то и столько-то, и ты мне сослужи службу… Поезжай в такое-то место, за пятьсот верст, обревизуй дело и донеси!..» С благоговением поехал я от моей молодой жены в отдаленное место, поехал на месяц, а пробыл там три года. Не пускает меня благосклонный мой покровитель — хоть что хошь! Кончишь дело, а он новое навалит! И все я с ревностию исполнял, потому благодетель мой также и за меня, за мои труды хлопотал немало на старости своих преклонных лет, потому что, как уезжал я, была моя жена беременна первым ребенком, а воротился я через три года, так что ж вы, благороднейшие господа, думаете? Трое, ангелы мои, бегают, трое! И все в меня, один в один! Это все благодетель-то мой христолюбивый за меня старался, чтобы время-то у моей жены без меня не пропадало в тоске и в слезах. Ну, не ангел ли небеси подобный? И в ножки бы мне надо ему было поклониться, что воспитал он меня, возростил, женил и семейство мне скомплектовал, — да ведь порода-то моя не человечья, а собачья! Чем бы в ножки поклониться, ручку поцеловать, собачий потомок взял да и стал кусаться, да христолюбивому-то наставнику рожу-то ободрал, да волосья-то ему выдрал, а наконец того, уж как так не знаю, и дом моего благодетеля в ту же ночь дотла весь сгорел! И уж как сгорел — на диво!.. Серебро все слепилось в комки!.. Отделка вышла по первому сорту, и переехал я, по случаю пожара, на новую квартиру, следовательно, прямо в острог!.. Так вот как расцеловывают-то. А все для моей же пользы, чтобы меня во вредные дела не путать. Тут-то вот, в остроге-то, я и с благочестивейшим Родивоном Ивановичем встретился и буду ему до гроба молельщик и раб! Мы знаем друг про дружку мно-о-ого хорошего!.. Восемь годиков мы с ним там, в прохладных-то местах, вместе на излечении и для души спасения находились! А как вылечился я, исцелел, отсиделся и отлежался, как дурь-то собачью из меня выдуло, тут уж и супруга моя любимая, ангел мой небесный, тут уж и она тоже для моей же пользы постаралась! Было у ней уже пятеро человек детей, а мой уж по десятому году херувимчик был. Ну, любя меня, — так как она меня пламенно обожала, — то ко мне она не пошла, говорит: «Благодетель мне все состояние обещал по духовной оставить, твоему же сыну достанется!..» Видите, какой ангел? «Лучше ему жить в богатстве, чем в бедности!» И по этому случаю пламенная моя подруга моего ребенка мне не отдала — «Погубишь!» И я сам знал, что погубить мне его не хитро, и отказался. Куда уж мне, острожному, христианскую душу на свой ответ брать? Отстранен я от моего младенца по доброй моей воле, по истинной моей любви сердечной! Но была во мне горькая горечь о всей моей пропащей жизни, и сам я упросил их, моих благодетелей и благотворителей, оставить меня у них в услужении, на черной работе, в холопах! Хоть одним глазом, думаю, взгляну иногда на моего ангельчика, всё мне отрада. В ножки им, благодетелям, поклонился, ну, кое-как снизошли к моему молению, только чтобы я моего сына, ни боже мой, не касался! И внушили ему, что, мол, мужик этот, который у нас в кухне живет, на дворе работает, — «острожный», и к нему подходить не надо. И все любя моего младенца! И не подходил ко мне мальчонка; да в окончание моей жизни великолепной и он, ангелочек мой, также, по примеру прочих, расцеловал и последние остатки в моем сердечушке… «Подойди-ко ко мне, — говорю однажды, — мой мальчоночек!» Разжалобился я как-то раз, глядючи, как он по саду бегает с детями, играет. «Острожный, говорит, ты чорт!» — и убежал, и детей с собой увел, и нажаловался. «Острожный, говорит, пристает!» Так вот какова ласковая моя жизнь! …Ну, уж после моего младенчика покончил я с своей жизнью; ушел от них, да вот господь меня и столкнул носом к носу с Родивоном Иванычем, благодетельнейшим христолюбцем!.. И не покину! И так-то мы с ним вот уж никак в пятом месте все народ на разные манеры расцеловываем, — любо два! Уж к нам не попадайся! Облапим, облюбим, обцелуем, пойдешь от нас, как облупленное яичко! И тебя бы мы, барин благороднейший, расцеловали (старик уже прямо смотрел на меня холодными, сухими глазами и указывал на меня пальцем), и я уж прикинул на тебя глазом, как ты только в номер вошел, да вижу, что у тебя, почитай, ничего нет. И Родивон-то Иванович тоже сразу понял тебя. А то бы, ежели б у тебя в кармане-то было потяжелей, нешто бы ты ушел так-то? Ночью-то? А сирота-то как-кая есть у нас, какая штучка-то сохраняется в светелке! И-и, голубенок! Да мы тут с сиротами да с прочими всякими обнимками так бы тебя расцеловали в одну ночь, что ты бы и на билет-то попросил у нас же! Вот как!.. А нету вот у тебя, у голубенка, так мы и отпустили тебя с богом, по-хорошему! — Жду не дождусь, когда это начальство ваш притон накроет! — сказал буфетчик серьезно. — Вспорхнем, милочка! Вспорхнем в самый раз, не беспокойся! В самое время вспорхнем с места! И в другое, ангелочек ты мой!.. Ммм-ного местов-то!.. Сироты у нас хорошие, обновок по этой части сколько хошь, и денег у людей много… И-и! Ничего! Немало еще народу расцелуем, а потом уж и в огне гореть!.. Всему свой черед! Нельзя! {{---|width=6em}} Долго ли мы еще разговаривали и как расстались, я уже не помню; но мрачная, изъеденная жизнью фигура старика вспоминается мне всякий раз, когда жизнь убеждает, что именно не повинному-то ни в чем человеку чаще всего и приходится рассчитываться за чужие грехи. <center>VII. НА КАВКАЗЕ</center> <center>''(воспоминания <18>83 г., февраль — март — апрель)''</center> ==== 1 ==== Еще недавно у всякого русского «путешественника-литератора» первая глава путевых воспоминаний была всегда посвящена трогательному живоописанию разлуки с родными берегами и с дорогими сердцу друзьями. Вся такая первая глава была написана путешественником «не чернилами», как пишут в крестьянских письмах, «а слезами». Родина, отечество, родные берега были для него так дороги, он так неразрывно был связан с ними, так страстно, всем сердцем, всем существом своим проникся к ним любовью, что «корабль», — носивший всегда какое-нибудь задумчивое и во всяком случае благозвучное название — «Эврианта», «Ретвизан», — уносивший путешественника от родных берегов, казался каким-то бессердечным, жестоким существом, насильно отнимающим путника из жарких объятий близких, дорогих людей и от всего, с чем он сроднился, сросся душою и телом. Путешественник обыкновенно «едва» не лишался чувств в то мгновение, когда «Ретвизан», наконец, «взмахнет крылом»; только дуновение ветра поддерживало его силы, а все лицо его и все лица дорогих существ, остававшихся на берегу, бывали в момент разлуки «залиты» буквально слезами; сквозь ручьи слез видел путешественник, как остающиеся на родине машут ему платками, шляпами, посылают поцелуи; наконец, и ручьи слез и даль, уже отделяющая путника от родины, мешают видеть ему что-нибудь, кроме неба и моря. Но от самого Кронштадта до Копенгагена он не может отойти от борта и все смотрит в сторону Кронштадта. Затем даже в Штеттине и Гамбурге он пытается устремить взоры в том же направлении, и хотя убеждается, что родина «далеко» и что усилия рассмотреть из Гамбурга Кронштадт напрасны, но мысль о родине во всяком случае не покидает его. Неизвестно, когда бы мысль эта, наконец, покинула его, если бы на выручку и для начала второй главы не являлась буря. Понемногу да понемногу — сначала «легкая зыбь», потом легкая качка, а там и «шквал», а там, глядишь, и лампой ударило путника, а там, понемногу да помаленьку, придавило его тюфяком, на котором он лежал, мечтая о друзьях и о родине; дальше да больше — и дело разыгрывается не на шутку; после тюфяка и лампы следует удар сорвавшимся со стены зеркалом; немного погодя путешественник «с трудом» вылезает из-под дивана, получил еще удар «евангелием» в кожаном переплете с медными застежками (подарок друга), а высвободившись из этих затруднений и кое-как добравшись до палубы и узнав от капитана, что никакой опасности нет, что это даже не буря, а весьма благоприятный, «свежий ветерок», — вновь ударом огромной волны повергается в глубину каюты и остается в бесчувственном состоянии до тех пор, пока сильнейшие припадки морской болезни не возвратят его к жизни. И только после всех этих испытаний путешественник решается оставить надежду видеть Кронштадт и начинает наблюдать чужеземные места и нравы. На пространстве трех-четырех томов он добросовестно и всегда заманчиво для читателя описывает города, древности, обеды, картины, внимательных и любезных начальников, оказывавших содействие, и национальный танец, и встречу акулы, и опять нового любезного губернатора, и местных красавиц, и храм, и танец. Но вот у путешественника оканчивается срок отпуска, данный в департаменте, и уже в предпоследней главе он вновь начинает тосковать о родине, а в заключительной у него нет уже других помыслов, как возвратиться в отечество. День отъезда, который должен наступить такого-то числа, всего через двое суток, кажется ему отдаленным на целые годы; он считает часы и минуты. Наконец начинает считать мгновенья. Наконец едет, но не описывает ничего, все ему постыло. Жадным взором он ищет признаков родины, жаждет родного голоса, родного языка. Вот и Штеттин, вот и Балтийское море. Сердце его стучит, как молотом бьет, когда виднеется Кронштадт. Оно тает в благоговейных ощущениях, когда показывается, наконец, и шпиль и купол Исаакия. Вот и пристань, и друзья, и слезы, но радостные, счастливые слезы! И Морская, и Невский, и Доминик, и звук колокола к вечерне у Владимирской — все это один бесконечный восторг! А вот Николаевский вокзал и отъезд, с кучею счастливейших родных и друзей, в деревню. Начинаются благословенные «тихие» поля, плакучие березы, ивы, нивы, соломенные кровли, пахарь, родной дом, самовар на берегу, удочки в руках, тихая река, соломенная шляпа с широкими полями и… «Спасибо, сторона родная, за твой врачующий простор!..» Вот как езжали наши предки, старинные русские путешественники! Теперь не то! Увы! Далеко не то теперь испытывает путешественник: уезжая в чужедальние страны, он чувствует себя точно выпущенным из лазарета или вставшим с кровати после продолжительной болезни, а возвращаясь и оправившись духом и телом, хотя и смутно, но сильно трепещет возможности опять попасть в больные. Вот и я, путешественник наших дней, испытывал что-то подобное, уезжая если не в чужеземную страну, то в чужелюдную, да и возвращаясь испытывал то же самое. Не знаю, почему так, но на пути к Кавказу и на пути с Кавказа я ощущал на душе какую-то неисцелимую тяготу и даже как бы отчаяние. Времена ли лет переходные или люди, благодаря этому времени, какие-то половинчатые (в том числе и путешественник, конечно), с помесью старых и новых идей и, следовательно, с помесью в поступках, не знаю, но та публика, которая встречалась на пути от Петербурга до Владикавказа, не давала ни малейшей возможности чувствовать себя хоть сколько-нибудь полегче. Разговор шел вообще о всякого рода «безобразиях», но, в частности, о безобразиях неправедного стяжания сделался решительно преобладающим разговором. В прежнее время, бывало, кто-нибудь из мужиков рассказывал, как он ходил в Киев и что видел, или как баба-ведунья испортила его жену. Попадался и молодой человек, с которым можно было двое суток говорить о том, как, когда и где и в кого он влюбился, и барыня попадалась, рассказывавшая свои романы, и офицер, участвовавший при взятии Гуниба, рассказывал свои похождения и подвиги. Словом, были «разговоры» по человечеству. Несомненно, есть эти разговоры и теперь, но разговор «о безобразиях» все их заглушает, царит над всеми. Вот едет крестьянская семья из Орловской губернии на переселение в Ставропольскую; поговорите с мужиками, и со второго же слова начинается повесть о всевозможных безобразиях: земельных, мирских, «правленских». Со второго слова начинается повесть о том, как староста обворовал, как старшина обворовал, как обворовал кабатчик. Дорожный мастер повествует о подвигах строителей такие чудеса, о которых во сне не приснится, а подрядчик железной дороги, в свою очередь, выдвигает на сцену чудовищные деяния по части наживы дорожных мастеров. Земец не находит слов, которыми можно бы достаточно точно выразить негодование на безобразия администрации, а господин становой пристав рисует портреты земских деятелей в таком виде, что именно можно «удавиться с тоски», если только изображение хоть чуть похоже на правду. «Никто ничего не делает, а все воруют» — вот корень и основание этого разговора, угнетающего всякие разговоры «вообще», разговоры по человечеству. Кроме того, надобно прибавить, что разговор «о безобразиях» и «возмутительных фактах» почти единственный из разговоров, который общедоступен, открыт для всестороннего обсуждения, договаривается до конца и постоянно имеет свежий и обильный газетный материал, ежедневно сотнями ручьев и речек, газет и газеток, как мутными потоками, разливающийся среди публики поездов, бороздящих Россию; другого разговора, который бы так же без утаек, умолчаний, экивоков договорился до конца и так же бы обильно получил питание, разговора, который бы не заражал, а освежал мысль разговаривающих, я решительно не слыхал и не замечал. Напротив того, мне, да, как я думаю, и не одному мне, множество раз приходилось убеждаться в том, что обыкновенный живой разговор живых людей о живых людских нуждах и желаниях «по нонешним временам» сделался необыкновенно трудным вследствие того, что его поминутно приходится поддерживать искусственно, делать усилия для его продления, зацеплять готовую замереть фразу новой фразой, которую надо уметь поскорей отыскать, чтобы беседа не была прервана мертвым молчанием. В отношении внешней отделки такого разговора, так сказать, техники его, общество наше сделало огромные успехи; никогда на Руси не было так много людей, которые бы умели говорить так складно, умно, закругленно, законченно, словом, «красиво»; но вместе с тем никогда этого рода разговор не страдал присутствием того внутреннего холода, которым он страдает теперь. Отсутствие не только уверенности, а и самой тени мысли ''осуществления'' того, о чем идет речь, глубоко въелось в самый корень души современного обывателя; земец, разговаривающий о земских нуждах, о деревенской неурядице, о народной школе, гласный думы, трактующий о недостатках и задачах городского самоуправления, наконец, просто отец семейства, говорящий о воспитании, все они говорят так резонно и так литературно хорошо, как дай бог сказать любому, набившему руку на передовых статьях, литератору; да и лучше, несравненно лучше любого современного литератора говорит огромное большинство обывателей; но эта блестящая речь страдает тою же болезнию, которою недугует и речь литературная. Как та, так и другая лишены жизненной энергии, утратили связь слова и дела и отвыкли представлять собственные мысли в реальных, осуществленных формах. Слушать такие разговоры до крайности тяжело, точно слушать, как «безрукий» говорит (забыв свое увечье), что вот он сейчас протянет руку, возьмет, сделает. Другое дело российские «ордюры»: тут человек может жить вполне и видеть «на деле» осуществление своих мыслей, удовлетворение своего негодования. Вот выплыл из тьмы веков какой-нибудь, как гоголевский Вий, заплесневелый и обомшелый хищник; газета пропечатала все его подвиги, и этот разговор не останется пустым звуком. Мы думали и утверждали, что хищника надо покарать, и его действительно карают, и если не нашими руками, то чьими-нибудь, его все-таки на наших глазах и согласно нашему мнению тащат в Сибирь, в места не столь отдаленные. Других явлений жизни, которые бы так же были ярко и ясно видны, так же были доступны для полного и всестороннего обсуждения и давали бы возможность видеть на деле осуществление ничем не стесненного общественного о них мнения, я не знаю. Нет такого другого общественного вопроса, общественного дела, которое бы могло быть так же правдиво, просторно и свободно обсуждено и осуществлено на деле, как осуществляется на Руси во всех формах своего развития всякое «ордюрное» дело. И немудрено, что «ордюрный» элемент разговора преобладает и глушит все другие элементы общественной беседы; немудрено, что об «ордюрах» говорят и мужики, и купцы, и чиновники, и земцы, и думцы, словом, люд всякого звания и состояния. Настанет, никто не сомневается в этом, время, когда слова «хищение» и «острог», целыми годами сосредоточивающие на себе свободное внимание общества и свободное общественное суждение, не будут почти единственным исходом для удовлетворения общественной жажды к проявлениям справедливости. Будут царствовать в общественном внимании другие, не такие мрачные темы, и желание справедливости в человеческих отношениях найдет возможность проявляться в иных, мягких и благородных формах, и по поводу иных, также благородных дел. Но теперь «ордюр» царит: и аппетит к нему развит более, чем к чему-нибудь другому, и негодование он возбуждает более, чем какое-нибудь другое явление русской жизни. Иногда, право, кажется, что русский человек наших дней не может ни видеть, ни понимать насущнейших нужд времени до тех пор, пока не станет на «ордюрную» точку зрения, не расстроит своей печени и вообще, так или иначе, не ожесточит себя. ==== 2 ==== Омраченный и даже, прямо сказать, пришибленный такими, только изнуряющими человеческое существо, впечатлениями, я не удивляюсь, что очень долгое время, в начале поездки по новым местам, мои нервы решительно не поддавались впечатлениям тех красот и прелестей природы, которые давно бы очаровали нормального человека. Владикавказ, низенькие, малороссийского типа домики, утопающие среди высоких, с детства знакомых и милых тополей, близость и величие гор, обступающих его с юга, даже все это не производило того впечатления, которое должно бы было произвести после снегов, трескучих морозов и вьюг три дня назад покинутого севера. «Хорошо! но мне все равно», — вот что говорили расслабленные нервы. То же самое или почти то же самое говорили они и в то время, когда ранним пасмурным, пахнувшим весенней влагой утром мы, усевшись в почтовой карете, выехали из Владикавказа в горы. На мгновение только шевельнулось что-то в окаменелой душе, когда кондуктор затрубил в трубу; звук этой трубы пробудил что-то давно, давно забытое, ранние годы детства, и опять все затихло в душе. Чувствовалась жажда тишины и молчания. И эта жажда не покидала и тогда, когда и горы уже подошли к нам, стали к нам лицом к лицу, удивительные, суровые, непонятные каменные тайны. Ни шатко, ни валко, ни шибко, ни тихо, мерно и ровно катится вперед карета, позвякивая железною цепью тормоза; мерно и ровно звучат удары копыт четверки лошадей, и горы обступают нас понемногу и справа и слева. Но все молчит в душе, а ощущения начинают отдаваться, если так можно выразиться, уже на теле. Начинаешь ощущать, что как будто становишься меньше ростом. Еще недавно, час тому назад, в гостинице во Владикавказе, я как будто был порядочного роста, а тут — что за чудо? — становишься все меньше и меньше! И дилижанс, который час тому назад, выезжая из ворот почтового двора, казался какой-то громадиной, едва мог проехать по улице, не зацепив и не своротив с дороги в канаву проезжавших татарских арб, с длинными двухаршинными дровами; теперь же, что дальше в горы, то он все меньше и меньше, и лошади кажутся маленькими, и скоро весь дилижанс, четверка лошадей, три пассажира, кондуктор, кучер, все это (вы чувствуете это на себе) превращается во что-то крошечное, едва-едва ползущее по какой-то как нитке белой и как нитке тонкой дороге, вьющейся у подножия необычайной громады. Но уже и в этих физических ощущениях таится доля исцеления духовного; чувствуя сначала свою физическую ничтожность, начинаешь иногда чувствовать физическую боль, точно кто ударит кулаком или мороз по коже подерет: такие «непонятные» ощущения начинают потрясать нервы непонятными фантазиями непонятной матери-природы. Иногда вырывается крик: «Ой!», иногда — «Ах!» и инстинктивное желание спрятаться в угол кареты, иногда бессознательный вопль: «Боже мой, что это такое?» Но все это, именно потому, что решительно непонятно, непостижимо, именно потому, что всего этого нет возможности объяснить, нет возможности ответить себе: «зачем? на что нужна этакая страсть? этакая прелесть, этот ужас?» — все это и вытесняет мгновенно всю ту душевную смуту, которую вы, к несчастию, так долго понимали и над которой удручали свой несчастный «смысл». Нужен был, однакож, хороший удар по нервам со стороны матери-природы, чтобы окончательно «попрать смерть» этого удушающего человеческого смысла. И такой удар мать-природа не замедлила преподнести нам в самом скором времени. Могу уверить читателя, что удар этот ничуть не хуже того удара зеркалом по голове, который приводил в чувство путешественника старых времен, заставляя его оставить мечту об отечестве и предаться наблюдению иностранных людей и дел. Этот «удар» нанесла нам одна из бесчисленных выдумок непонятной природы, которыми полны эти места. Звать эту выдумку «Гудауром». ==== 3 ==== Еще задолго до приближения к станции, которая носит название «Гудаур», проезжающие начинают поговаривать о нем как о конечном пункте всевозможных дорожных ужасов и затруднений. Ямщики, те прямо говорят: «Там живо пойдет! там, с Гудаура, на парочке свезут живым манером! там уж, с Гудаура, мигом!» Слушая такие успокоительные речи, и сам начинаешь ожидать Гудаура, как места отдохновения. А отдохнуть уж пора; матушка-природа порядочно-таки надивила своими дивами за время с семи часов утра; нервы поустали, да и, кроме усталости, приезд в Гудаур означает окончательное избавление от всевозможных неудобств зимнего переезда через горы. Обвалы, «осовы», снега, погребающие путников, все это предшествует Гудауру, а в Гудауре все это кончается. И как бы для того, чтобы удар, наносимый Гудауром впечатлительности неопытных путников, был сильнее, последняя перед ним станция, самая опасная в зимнее время вследствие снежных заносов и осовов, прошла для нас самым превосходным образом. Дали нам на этой предпоследней станции (забыл и название) возок, открытый, на подобие омнибусов, сзади для входа пассажиров и закрытый спереди и с боков. Видеть ужасы, которые могли открываться впереди нас, благодаря описанному устройству омнибуса нам не приходилось, мы видели только то, что уже благополучно миновали. Месяц стоял в небе; сани ехали по хорошо расчищенной дороге; полозья скрипели, морозец стоял в воздухе; и мимо нас, уходя от нас куда-то вдаль, проползали все самые «страшные места». Вот ушла «майорша», мрачная, неуклюжая, широкая и плоская горища, снега которой, по рассказам, погребли немало народу; благополучно уплыла другая «страсть господня», с огромной снежной утробой, выпятившейся над самой дорогой и, кажется, готовой обрушиться от малейшего громкого звука, от кашля, чиха. И она, слава богу, — вон уж куда ушла! И другие страсти ушли также… И вот уже нет никаких страхов, совсем нет; ни громадных вершин, ни пропастей; дорога идет по снежной равнине, освещенной месяцем, равнине, по краям которой виднеются «горки», величины и высоты нашего новогородского леса. И снег скрипит по-новогородски, и даже новогородский разговор начинается, и вое ближе и ближе конец всем страхам и ужасам. Наконец и Гудаур. Тут все кончилось. Тут уж вместо шестерки, восьмерки запрягают пару. — Тут живо! — Здесь с одного маху! — Ну, возись, что ли! — Ночевать пора… отдохнуть! Поскорей бы в Млеты! Спать хочется! — Живо довезем! Пара запряжена в телегу, что возбуждает некоторое недоумение: кругом лежат глубокие снега; но вы так устали за всю эту дорогу, так хотите отдыха и так исключительно думаете об отдыхе, зная, что теперь «все страшное кончилось», что теперь ''«живо»'', «одним духом», — что «недоумение» вовсе вас не тревожит и вам ничего иного не рисуется в воображении, кроме теплой комнаты и постели. Вы совершенно покойны (все кончилось!), сон клонит вас и что-то укачивает. Что такое укачивает? И почему колеса, скрипевшие по снегу, гремят по камням? Открыв глаза, вы замечаете, что равномерные покачивания то в одну, то в другую сторону происходят от слишком частых поворотов. Едва выехали со станции, как круто повернули и, пробежав пяток шагов, опять так же круто повернули вправо, потом ту же минуту влево, и опять ту же минуту вправо, и так беспрестанно: то вправо, то влево, и круто, почти под острым углом, и всегда под тем поворотом, который только что успели проехать. — Отчего это так вертит телегу? — Здесь спуск… — спокойно отвечают вам. — Станция-то — вон она… видите, чуть-чуть, «черненькое» внизу? Туда вертикально одна верста, а с поворотами семнадцать… Здесь шестьдесят восемь поворотов… Спуск с высоты трех с половиной тысяч футов. «Черненькое», которое вам указывают, вы не видите, но видите, что находитесь на страшной высоте, плоской и вертикальной, как стена буквально, и спускаетесь маленькими поворотами направо и налево по дороге, которая прилеплена к этой стене, как полки для посуды к стене кухни. «Тут живо пойдет! единым духом!» — почему-то вдруг вспоминается вам, и вы с ужасом представляете себе ту бездну, в глубину которой вас мчат «единым духом», поминутно раскатывая колесами на поворотах, точно полозьями саней. Чтобы иметь представление о том неожиданном ужасе, который вдруг, нежданно-негаданно, после того как уж «все кончилось», как молния поражает вас, когда вы неожиданно узнаете, на какой дьявольской высоте вы находитесь и в какую бездну вы стремитесь, — необходимо сделать некоторое сравнение. Голая цифра 3500 футов не дает вам представления об этой высоте. Но если я скажу, что Исаакиевский собор в Петербурге имеет (если не ошибаюсь) только 350 футов, то высота Гудаура, с которой вам приходится съезжать, это 10 Исаакиевских соборов, поставленных друг на друга. Теперь представьте себе, что вы, на парочке, «живой рукой» спускаетесь с высоты купола этого десятого собора, и в огромной, нескладной почтовой телеге, беспрестанно виляя с этим нескладным экипажем направо и налево, то есть беспрестанно ставя его боком к отвесу (как ставите вы ногу, поднимаясь на кругу) стены, к которой прилеплена дорога, местами не высеченная в скале, а буквально прилепленная к ней искусственным образом. Отвес, к которому приклеена дорога, так крут, что вы не видите даже дороги, по которой будете сейчас спускаться после первого поворота: она приклеена как будто глубже подножия того перегона, по которому едете вы теперь. Спускаясь с самой вершины горы, с купола ее, вы делаете беспрестанные повороты, точно размахи маленького маятника; намучившись такими размахами своего экипажа и своего тела, вы начинаете замечать, что размахи как будто увеличиваются и точно с каждым поворотом становятся больше и больше. Тут вы уж начинаете замечать и полотно дороги следующего за поворотом участка, но и это не утешение. В сумраке какого-то тусклого подслеповатого месяца, в сумраке ущелья (здесь хребет гор как будто дал долевую трещину, причем одна половина, южная, как бы откачнулась немного; вы спускаетесь по северной, прямой, как стена) этот предстоящий вам за поворотом путь, на этот раз уже длинный и как стрела прямой, кажется также совершенно вертикально опущенным сверху вниз; белая лента дороги висит, как белая холстина на заборе, и вы с ужасом спрашиваете себя: неужели мы поедем по ней? Впечатление этой местности, по крайней мере для меня, было до того сильно, неожиданно, настигло меня в такую не располагающую ко вниманию минуту (хотелось спать), место было до того дико, то есть вполне неприветливо, безжизненно, пусто, глухо и грозно, что едва я узнал, на какой страшной высоте мы находимся, едва представил себе эти 3500 футов в мало-мальски реальном виде, как сразу почувствовал какую-то нестерпимую боль в голове, груди, висках. И шум в ушах, головная боль, следствие неожиданного, чересчур уж великолепного (для знатоков) впечатления, до того сокрушили физически, что и доехав до станции Млеты, где уж действительно можно было отдохнуть, я не переставал чувствовать и ужас, и страх, и боль, и замирание сердца, и какое-то смутное, беспрерывное трепетание нервов. Тяжелым сном заснул я, и всю ночь меня давили какие-то кошмары. И Гудаур и наш мужик Семен Никитин душили меня, говоря: «земли, земли давай!», и урядник стоял надо мной в виде «майорши» и тоже собирался душить, и деревенский кулак с огромной утробой из снега хотел обрушить на меня эту утробу и кричал: «довольно попраздновали!» Я проснулся от собственного крика — и возрадовался. ==== 4 ==== Теплый, без солнца, но нежный, весенний день стоял на дворе. Оглядевшись кругом, мы уже не видели тех жестоких каменных кремневых глыб, неприветливых, суровых линий скал и ущелий северного склона кавказского хребта, которые так нас измучили вчера. Начинаются мягкие, нежные линии красивых, оживленных растительностию гор, гор южного склона, южного типа людей, южного, мягкого, нежного воздуха. Слава богу! Гудаур отбил у меня даже охоту вспоминать о севере: «И так увижу его!» — думалось мне. И я ни за что не хотел даже думать, даже мысли допустить о нем. Что-то холодное, серое, железное, соединенное в одно, представлялось мне всякий раз, когда мысль вспомнит этот север. «Там, — думалось мне, — никому ничего нельзя, всё проступки да преступления, да „дух“ какой-то нужен необыкновенный. Серое, железное! Ну его!» Я знал, что поездка моя не может быть продолжительна, что мне нельзя входить и вникать ни в какие местные исторические бытовые особенности и подробности; «буду, — решил я поэтому, — любоваться цветами, лицами». О красках, о цветах мы там, на севере, забыли, давно забыли, точно ничего, кроме урядников, и нет на свете. А здесь вот цветы! и какие прелестные, и я могу на них смотреть! Этого давно не случалось, нескончаемо давно. Даже не помню, сколько времени я не видал ни цветов, ни воды, ни неба, хотя ходил и между цветами, и под небом, и у воды. Гнела каменная тоска. Теперь пусть же не будет ее хоть несколько дней! Новизна и оригинальность внешнего вида новых мест до того овладела моим вниманием, что я решительно не мог понимать, почему «цивилизованные» тифлисцы и вообще кавказцы не любят нецивилизованного, азиатского Тифлиса и Кавказа, почему они говорят: «Мы не можем уж жить этою жизнью». Мне, напротив, именно азиатское-то и нравилось, а вот какой-нибудь грузин, цивилизованный фуражкою с кокардою чиновника казенной палаты, которого встречаешь на Головинском проспекте, был мне не по вкусу. Лучше бы, если бы он был просто грузин, чем грузин с портфелем подмышкой. И вот этого красивого, оригинального, типического малого, шахсеванца, попавшего прислугой во французский отель, очень, очень мне жаль. Как робко блестят его прекрасные глаза, когда он несет в руках лампу, как он трепещет, боясь ее разбить, и как он боится, бедняга, неумолимо строгого взгляда ординарнейшей французской буфетчицы, зорко наблюдающей за шахсеванцем. Право, казалось мне, лучше бы было, если бы шахсеванец не испытывал этих робких чувств ради лампы. Ведь генерала Евдокимова или Барятинского он не так боялся, как этой ординарнейшей буфетчицы? А уж как эта ординарная французская буфетчица казалась мне ненавистной в таких прекраснейших местах — этого и выразить невозможно. И ведь ничто не берет этот французский буфетный тип. Ни климат, ни народ — ничто! В Каире, в Гонолулу, в Китае, в Огненной земле и в Архангельске — везде эта буфетная порода сохраняет в неприкосновеннейшей шаблонности фигуру, мысли, приемы, движения, обычаи, даже разговоры парижского буфетно-трактирного племени. Истинно жалко шахсеванца! Какой красавец, и как испугался этой куклы!.. И вот этого красавца мингрельца также очень жалко мне: представьте себе, в национальном живописнейшем костюме стоит за буфетом железнодорожной станции и с каким тщанием режет сыр для бутербродов! Жалко! И этому-то живописному красавцу какой-то кулачишка, весь, со всем своим внутренним «я», как бы сделанный из мочалы от мучных кулей, с мочальной бороденкой, покрикивает: «Чилаэк! бутенброту подай!» Истинно обидно. Ох, эта цивилизация и железнодорожные пути! Как они умиротворяют, стирают с лица земли все национальные черты, особенности. В старое время этого мингрельца, я думаю, пушкой нельзя было заставить быть лакеем купчишки с мочальной бородой, а теперь вот цивилизация «с путями» заставила: «шестнадцать с полтиной дает, на хозяйских харчах!» И утихают перед этими благами цивилизации и дикие шахсеванцы и красавцы мингрельцы. Цивилизация привезла сюда, совсем уж «не к месту», и этого кулачишку, сделанного кой-как, на живую нитку, из мочал и рогож; и много их «обнюхивают» эти новые места, разузнавая, нет ли где каких «способов», чтобы запустить лапу? Можете представить мое удивление, когда в горах, да в тех же самых Млетах (кажется), среди оригинальнейших построек, развалин, старинных замков, башен, вдруг вижу: ''«Овощная и мелочная торговля с продажею чаю и сахару купца Белобрюкова».'' Пробрался и прилепил свои сахарные головы, фрукты, китайца, и вот, извольте посмотреть, стоит на крылечке, поглаживает бородку и дивит Гудаур своими сапогами с бураками. Мало этого. Вот Мцхет. Здесь Арагва сливается с Курой (Струи Арагвы и Куры, обнявшись, будто две сестры, и т. д.) — так вот это самое место, где сестры-то обнялись, уже ''арендовано'' (читаю я в одной из кавказских газет) также каким-то купцом, и уже ''дело о злоупотреблениях купца N'' по арендованию рыбных промыслов при слиянии Арагвы и Куры, как слышно, поступило «на рассмотрение» и т. д. Таким образом, не только уж мочальная борода пробралась и запустила свою бакалейную и москательную лапу «в каменную грудь» и в струю рек, но уже и злоупотреблениями озаботилась осчастливить новые места. Все это, под свежими впечатлениями новизны места, было для меня положительно обидно. ==== 5 ==== Однако, несмотря на то, что каждая минута переезда с места на место и беспрестанная изменчивость и новизна впечатлений давали возможность немедленно забывать всякое неприятное, не подходившее к настроению, шероховатое явление, — как на грех, эти шероховатости, эти толки о разных «делах» и «нуждах» стали все чаще останавливать на себе внимание, решительно в них не нуждавшееся и всячески их отвергавшее. Так, не помню уже где именно, в первый раз услышал я слово «Нобель». Услышал и пропустил мимо ушей; но по мере дальнейшего путешествия слово это стало повторяться все чаще и чаще. Проезжая в Тифлис и из Тифлиса, в Баку и из Баку, в Поти, все чаще и чаще стали повторять этот неведомый мне звук. Я уж стал примечать, что слышу его раз по двадцати в день, а приехав в Тифлис, стал слышать его на всех путях, во всех местах, каждый день и каждый час. Но вместе с тем к этому непонятному звуку «Нобель, Нобель, Нобель» стал прибавляться другой неведомый мне звук «Палашковский, Палашковский, Палашковский», звук, повторявшийся так же часто и слышанный мною так же на всех местах и во всякий час дня и ночи, как и звук Нобель-Нобель-Нобель. Вместе с тем я стал замечать, что люди, произносившие эти звуки, как бы разбиты параличом, не говорят никаких других слов и вместо слов объясняют свои мысли жестами. Да и жесты все неутешительные: один, произнеся слово «Нобель», вздохнет от самой глубины души и замолчит; другой, сказав «Палашковский», погрозит едва ли не самому небу; третий, произнеся одно из этих слов, беспомощно ударит себя в бедра беспомощными руками. Мало-помалу, при всем моем нежелании даже догадываться о том, что означают эти звуки, я волей-неволей должен был убедиться, что Нобель и Палашковский начинают на Кавказе новую эру и суть предвестники пришествия Купона! Все они покамест только «коготок» этого самого г. Купона обнаружили, а уж как была потрясена вся кавказская коммерческая старина! И в Батуме, и в Тифлисе, и в Баку, между Батумом и Тифлисом, Тифлисом и Баку, взад и вперед везде толпятся целые полчища согбенных нефтяными драмами людей, исторгающих каждый раз, когда приходится упомянуть о Нобеле и Палашковском, из измученной груди глубокие вздохи и прискорбнейшие слова: «убьет», «аминь», «могила». Сколько я мог понять, все дело и все горе происходят от так называемой «свободной конкуренции». А что такое свободная конкуренция — это опытные люди разъяснили мне так: один человек, имеющий средства купить обух, выходит на состязание с другим человеком, у которого средств хватает только на покупку обыкновенной палки. Человек с обухом, подойдя к человеку с палкой, предлагает ему единоборство, говоря: «Я буду тебя бить обухом, а ты меня колоти палкой; если ты мне проломишь голову — твое счастье, а если я тебе проломлю — мое!» Господин Нобель взял в руку орудие борьбы весом в двенадцать миллионов рублей, пришел в Баку и начал единоборствовать с противниками, у которых в руках были не только копеечные палки, а просто только курительные папиросники. И господин Палашковский тоже приготовил заблаговременно полновесную жестянку и тоже стал конкурировать с людьми, у которых в руках только бондарная клепка ценою в грош. Вот в каком виде представилось мне выражение «свободная конкуренция». Старые заводы закрывают, сотни рабочих остаются без работы, пароходы и грузовые суда без груза, а нефть льет, льет, льет фонтанами, ручьями, реками, и в землю, и в реки, и в море. Впрочем, при самом искреннем сочувствии к бакинским и батумским нефтяным страдальцам и, с другой стороны, при самом глубочайшем несочувствии к тому способу промышленного единоборства, которое называется «свободною конкуренциею», мы, во имя справедливости, не можем не сказать, что батумские и бакинские страдальцы добрую половину наносимых им ударов должны приписать «полностню» собственному своему неблагоразумию. Имея под руками такие необъятные источники богатства, какие представляет собою балаханская нефтяная площадь, эти промышленные деятели (а еще хвалят армян за их коммерческие способности!) до пришествия г. Нобеля нисколько не заботились о том, чтобы изобрести пункты для продажи этого продукта. Если не ошибаюсь, то только одно бакинское нефтяное общество, не знаю, до или, кажется, после пришествия иноплеменников, устроило несколько складов для своих изделий из нефти по Волге, в Нижнем и по Каме. Вся же остальная промышленная братия ничего не измыслила по части рынка, кроме того, чтобы валить свои продукты в Астрахань. И целые десятки лет валом валили они свои бочки в Астрахань, все в одну точку, и навалили до такой степени, что не только стало некуда девать этих бочек, не только пресытились все, но пресытился нефтяным запахом самый воздух и вода, пресытилась рыба, пресытилась земля. Да, даже земля пресытилась, и притом до такой степени, что с год тому назад в газетах появилась такая телеграмма: «Астрахань. Здесь (в таком-то месте) бьет нефтяной фонтан». Что же оказалось? Оказалось, что это бьет бакинская нефть, пролитая из бочек и пропитавшая землю складов до того, что ее стало фонтаном выпирать к небесам… в самой Астрахани и едва ли даже не около самых присутственных мест!.. А кого ни спросишь: «как дела?», все говорят: «смерть», «аминь», «могила», «мат», «зарез». Всё только слезы, стоны и нет другого слова, кроме «плохо», «худо», «хуже и хуже». Да и не с одною нефтью творятся такие несчастия. Есть в этих местах другие, также неисчерпаемые богатства, например рыба, — и то кого ни спросишь: «как дела?», отвечают все то же: «плохо», «худо», «хуже и хуже», а там недалеко уж и до предчувствий о полной гибели и мечтаний о том, что надо хлопотать, ходатайствовать, просить, чтобы «сделали распоряжение» о даровании промышленникам спокойного расположения духа. Обилие рыбы, преимущественно в известные периоды времени, поистине изумительно. Один ленкоранский обыватель, возвратясь нынешнею весною с загородной прогулки и рассматривая свой разрезанный чем-то палец, рассказал, что этот разрез он сделал о жабру судака, которого поймал руками прямо из реки, по берегу которой шел: такой воистину сплошной стеной идет рыба в известные периоды времени. Да ведь какие великаны попадаются: за день до моего приезда на Куру была поймана белуга весом ни много ни мало в сорок два пуда, причем одной икры выпущено из этой знаменитости семь пудов. По самой сходной цене такая знаменитость не может стоить менее четырехсот пятидесяти рублей! И то все «скучно», «мало», «плохо», «некому жаловаться!» Иной рыбопромышленник, весь от земли до луны обвешанный копчеными кутумами, плетями балыков, сушеными и солеными судаками, лещами, весь на целую версту обрытый траншеями с тузлуком, в котором просаливаются десятки тысяч пудов севрюги, белуги, осетрины и т. д., сидит между этой благодатью, как черная туча, как Дарьяльское ущелье в темную, бурную ночь, и нет у него других слов, кроме «плохо», «мало», «совсем плохо». Я видел одного рыбопромышленника, у которого была поймана белуга с белой, как бумага (собственные его слова), икрой, не имеющей даже и цены, — и что же? Лицо его не только не повеселело, но истинно стало «тюрьмы черней», несмотря на белую икру. И в этом деле опять-таки ничего не изобретено мрачными предпринимателями, как и в нефтяном. Ничего, кроме Астрахани. Только и знают, что валят миллионы и миллионы в Астрахань и Астрахань, и до того опять-таки навалили, что нынешней зимой сгнило в этой Астрахани без всякого толку одного судака три миллиона штук, сгнило самым бесполезным образом, несмотря опять-таки на железные дороги и пароходы. Там гниют миллионы пудов рыбы совершенно зря, а вот мы, новогородские жители, живущие при самой станции железной дороги, не можем добыть этой, где-то в Астрахани гниющей даром, рыбы. Если и здесь, близ железной дороги, нельзя пользоваться сокровищами морских богатств, от которых там, на море, то есть на месте, тоже только скучают и плачут, то спрашивается, когда же эту сушеную рыбу получит для собственного пропитания крестьянин глухих мест? ==== 6 ==== Единственный раз, когда я не слыхал этого унылого, «как скрип тюремной двери», стона и сокрушения о том, что «плохо», «худо», был при посещении мною знаменитой рыбной ватаги на реке Куре, по прозванию — «Божий промысел». Здесь не говорили ни «смерть», ни «могила», ничего, что слышишь беспрестанно среди нефтяных богатств и рыбных сокровищ других рыбопромышленников. Но ведь, чтобы понять, почему здесь не видно уныния и не слышно унылых слов, надобно знать, что такое ''Божий промысел.'' Это такого рода место и такого рода рыбное учреждение, что, я думаю, будет не лишним сказать о нем подробнее. «Божий промысел» находится на Куре, на правом берегу (по течению), недалеко от впадения Куры в Каспийское море. Местность, носящая это название, есть нечто вроде небольшого городка с прекрасными постройками для служащих, больницей, магазином для сетей и других рыбных припасов и снастей. На берегу Куры, или, вернее, ''у'' берега Куры, над водою, построены огромные сараи-ватаги, где рыбу потрошат, солят, приготовляют балыки, которые потом развешивают за сараем на солнце, приготовляют икру, рыбий клей. Сарай, выстроенный над водой, в нескольких местах имеет спуски к реке, подобные тем спускам, какие мы видим у железнодорожных платформ, приспособленных для вкатывания бочек и перетаскивания товаров с земли на платформу. К этим спускам промысловый пароход подводит баржи с пойманной рыбой, после чего начинается сущее рыбное разбойство и кровопролитие. Часть рабочих, стоящая на барже, цепляя железными баграми за что ни попало почти всегда живых осетров, белуг, шипов, севрюг и т. д., — швыряет их на плоскости спусков; здесь другими, но такого же устройства, как и первые, железными баграми, запуская их в живое мясо, подхватывают рыбу вверх по откосу, где третий ряд рабочих, тоже железными баграми, тащит ее по полу сарая к месту смерти. Все это время рыба, растерзанная уже в трех местах, еще жива, и таких растерзанных и живых, бьющихся, разевающих рты и оттопыривающих жабры существ скоро накопляется на лобном месте ватаги целые сотни. Но в то время, когда привезенная в барже рыба еще не вся перетаскана в сарай, кровопролитие уже началось. Рабочие татары небольшим ножиком, вроде сапожного, моментально, в буквальном смысле, умеют срезать спинные чешуйки, отрубить хвост, распороть живот, выдрать из него все, что полагается, и швырнуть еще живое существо другим рабочим, которые, также моментально, выдернут из позвоночного столба рыбы вязигу (после чего она умирает) и настряпают и балыков, и тешек, и головизн. В прежние времена бросали головы осетров в воду, теперь их солят и продают, а бросают только хвосты, внутренности и молоки. Отрубленные головы прежде прямо на лету ловили сомы, которые, говорят, кишели тогда под полом сарая в огромном количестве. Теперь сомов нет, хвосты не привлекают их аппетита, и они предпочитают глотать судаков и кутумов целыми семействами, с головами и хвостами одновременно. Картина избиения сотен живых существ, огромных, если можно сказать, «мужественных», «солидных», осанистых, эти потоки крови, окровавленные внутренности, эти сцены упорной борьбы с жизнью (последние нервные содрогания замечаются, как рассказывают, даже на кусках рыбы, уж брошенной в соль), эти со страшною силою бьющиеся головой и хвостом об пол сарая, уже лишенные внутренностей полутрупы, с разлезающимися в разные стороны боками, все это производит сильное впечатление, именно впечатление убийства, кровопролития. Но… впечатление это длится несколько мгновений. Я долго не мог понять, почему, чрез пять минут кровавого зрелища, я почти совершенно потерял чувствительность? И я понял в чем дело: не было звука протестующего! Все это совершалось в мертвом молчании: и избиватели и избиваемые молчали. Вот почему и бабы могут заниматься этим кровопролитным делом. Но если бы из тысячи этих трупов послышался бы какой-нибудь звук боли, я уверен, всех бы обуял ужас. Да, молчание успокаивает жестокость, делает ее делом весьма простым, обыкновенным. А сколько хлопот бывает в таких же случаях, например, с поросенком, петухом, курицей! Мужики здоровенные не выдерживают отчаянного крика чувствующей беду птицы, животного. Вот что значит протест, хотя бы и на курином языке! Из этого смертоубийственного сарая перейдем в другое помещение того же рыбного капища, в помещение, где приготовляют икру. Икра, вынутая из разрезанной утробы белуги или другой какой рыбы (большею частию мы едим смешанную икру разных рыб; много очень употребляем икры шиповой<ref>''Шип'' — это ''незаконно'' рожденный потомок разных случайных родителей, почему и бывает — ''«шип»'' осетровый, ''шип'' белужий, севрюжий.</ref> и очень мало настоящей белужьей, которую почти всю съедают счастливые южане), уносится в ведрах в особое отделение, где ее выкладывают на железные частые сетки (в рамах), положенные на чаны, наполненные на одну треть сухою солью. Сквозь эту сеть рабочие-татары протирают икру руками, отбрасывая негодные остатки; когда икры упадет на соль достаточное количество, льют тузлук (соляной раствор), приготовляемый в особом отделении, и после этого начинают мешать лопатами, смешивая икру с солью и тузлуком. Сухая соль бурлит, как сода, и этим оканчивается все дело; икра готова. Зерна икры почти не меняют цвета против того, который они имели тотчас после свежевания рыбы; после солки они становятся только тверже, и по твердости узнают, просолилась икра или нет. Затем начинают вынимать икру решетами (она вся всплывает на поверхность) и, отцедив тузлук, ссыпают ее в обыкновенные рогожные кульки; когда кулек наполнен до верха, его завязывают и ставят под пресс. Пресс этот состоит из доски, на которую, — предварительно пригнув ее руками на кулек, — российский мужик садится всем корпусом и, нажимая доску своими природными дарованиями, осчастливливает отечество тем продуктом, название которому «паюсная икра». Когда россиянин усядется на доску, из всех дыр кулька начинает лить белая, как молоко, жидкость, белок икры; а встает он с доски тогда, когда жидкость перестает литься. Всякий раз, как только россиянин этот сядет на доску, из-под пресса появляется продукт ценностью в сто рублей серебром. На лице российского человека, производящего ежеминутно такие ценности, единственно только помощью природных своих дарований, заметно выражение сознания, хотя и не напыщенного, собственного достоинства. И точно, едва ли Эдиссон или вообще какой-нибудь европейский изобретатель, при всей своей эрудиции, может похвалиться такими блестящими успехами. Сел — и получай сто рублей! Кроме этого изобретателя, производящего паюсную икру, тут помещаются и другие изобретатели того же направления; в маленькие холщовые мешочки рабочие кладут икру руками и приминают ее собственными кулаками; наколотив мешочек достаточно плотно, рабочий завязывает его и завязанным концом привешивает к гвоздю в стене, а затем начинает поворачивать (не спуская с гвоздя) в одну сторону, выжимая белок уже собственными руками; это уже другого рода прессовка, не такая серьезная, как в паюсной икре, и этот сорт продукта называется «мешечным» (мешечная икра), продукт превосходный. Вообще все, что делается по рыбной части для Кавказа, для местных жителей, все делается гораздо лучше, тщательней, гигиеничней, чем то, что делается для массового российского потребления. Например, судак, который идет в Россию, свежуется самым обыкновенным манером: разрежут ему утробу, выбросят, что не годится, и солят или сушат. Тот же судак для местного употребления мало того что потрошится таким же родом, то есть с брюха, но для лучшей солки и сушки ему разрезывают спину и сдирают твердую часть со спины до конца ребер, так что он может быть провялен на солнце во всех направлениях. Балык, который у нас имеет заднюю поверхность неоткрытую, для здешнего употребления разрезывается и на спине в нескольких местах вдоль, тоже для лучшей сушки и солки, чем наш. Для потребления наших рабочих масс, наших миллионов мужиков, мне на иных ватагах приходилось встречать продукты, один взгляд на которые невольно заставит припомнить грубое слово лавочника: «слопают» и вспомнить нашего, «бесперечь» мучающегося «животом» и частенько помирающего от соленой «ржавой» рыбы, потребителя. Однако, мне кажется, пора уже кончить и об икре и о рыбе вообще. Если я и завел речь об этих съестных предметах, то вовсе не для того, чтобы разжигать съестные аппетиты читателя, а единственно для того, чтобы упомянуть о «Божьем промысле», где первый и последний раз из всех виденных мною промыслов я не слыхал слова «плохо», «худо», «все стало». Правда, и на «Божьем промысле» приходилось слышать мне выражение, «что с прошлым — нет никакого сравнения», или «конечно, какое же сравнение — теперь и тогда», но уныния все-таки здесь нет и сокрушения не видно. Что же касается прошлого, то это было действительно что-то необычайное. Если теперь, менее чем в час времени, промысловый пароход подвез на моих глазах две огромных баржи, нагруженных вплотную, по края и верхом рыбой, то что же было прежде, когда лов происходил здесь таким образом: река Кура с одного берега на другой была перегорожена железной «забойкой», то есть двумя рядами железных, вбитых в дно реки, столбов, между которыми вставлялись железные рамы-сетки; рыба, шедшая из моря в Куру, должна была останавливаться здесь вся, как есть вся, буквально, сколько бы ее там ни было, и, остановившись, должна была ждать, пока ее всю выловят. Ловили ее так усердно, что, говорят, все устье Куры и самое море около устья превращались в широкий кровавый поток. Конечно, какое же сравнение! Теперь забойку ломают и рыба может проходить вверх по Куре к истокам. Но и теперь, как видите, дело идет не плохо, не худо. А то, куда ни оглянешься, кого ни послушаешь, — все не ладно! ==== 7 ==== Не ладно, между прочим, и в Ленкорани. Здесь тоже, на несчастье местных жителей, господь бог даровал колоссальнейшие богатства в виде удивительнейших и великолепнейших лесов. Ничего подобного никогда и положительно никто из россиян, живущих в Европейской России (про Сибирь не говорю), не видал и не мог видеть, если только ему не двести или триста лет от роду. Девственные, тысячелетние (едва ли ошибусь, если скажу: теперь уже остатки) дремучие леса ореховых, кедровых, дубовых деревьев поистине поражают своим дремучим великолепием, великолепием именно леса, и могуществом красоты, до которого может достигнуть дерево. Огромные и в то же время легко и стройно поднимающиеся к небу леса таких деревьев оживлены персидскими деревеньками, огоньки которых, по вечерам мелькая там и сям, почти у подножья этих великанов (решительно не нахожу другого слова), придают этим лесам какую-то непередаваемую прелесть, прелесть сна, сказки. Так вот эти-то чудные леса и послал господь, наряду с нефтью, с рыбой, нашему русскому коммерческому гению на разживу. Гений наш, помолясь богу, подумав о пользах отечества, взялся за топор и занялся лесоистреблением на законном основании и по «билету». Какая дарована ему благодать, можете судить по тому, что все деревья этих лесов — самый лучший столярный материал: орех, красное дерево и т. д. Каждая хорошо распиленная доска такого дерева, привезенная в Петербург, Москву, стоит сотни рублей, каждая фанерка десятки; нужно только пилить, нужно хоть какую-нибудь лесопилку завести. Но наш «гений» орудует и без лесопилок: наймет татар или персиян с первобытными, доисторическими топорами (длинное, более аршина, прямое топорище и маленький толстобокий топор, с лезвием длиною много-много в три вершка), заплатит этим топорам по тридцать копеек за сажень дров и «жарит», сколько влезет. Из одного такого дерева иногда выходит пять — семь сажен дров; провезя их три версты, наш гений продает их по восемнадцати рублей за сажень, для топки печей. Таким образом, не потратив на производство этого сокровища не только ни гроша, даже не в силах будучи оглядеть доверху эту величественную красоту, наш гений, при помощи татарских рук, от каждого срубленного дерева кладет себе десятки рублей. А все скучно! все не знает, кому подавать прошение, чтобы вывели из критического состояния! ==== 8 ==== В описываемое время (1883) было на Кавказе, кроме вышеописанных благословенных мест, такое местечко, которое, по свидетельству очевидцев, даже и местным, туземным жителям понять было невозможно, а следовательно, тем более простительно было не понять мне, случайно заезжему человеку. И точно, сколько я ни слушал, что рассказывают об этом местечке, — ничего не понял. Это непостижимое местечко было тогда порто-франко и называлось Батумом. Что же такое означает порто-франко, и притом русское? Вот этого-то именно никто и не знал и не понимал. Если бы меня кто-нибудь спросил: "Хорошо или худо то, что называют «порто-франко», я бы должен был сказать — «не знаю, ничего не понимаю». Если я в любом из русских уездных, губернских, столичных городов захочу что-нибудь купить, то я обыкновенно иду в подходящую лавку и говорю: «позвольте мне ситцу, или позвольте мне вина, или табаку». Все, что я спрошу и выберу, мне завернут в бумагу, получат деньги, и я, покупатель, возьму товар и пойду домой. В Батуме было не так. Если вы вошли в лавку и купили какой-нибудь материи, то вам не завернут ее просто, как в обыкновенной лавке, в бумагу, а поведут в другую комнату, где-то за лавкой, попросят снять пальто, сюртук, жилет и обмотают материей, а обматывая, бормочут что-то: «нельзя-с, порто-франко!» Если вы из этой лавки пойдете в другую и купите, положим, бутылку вина, то вас опять поведут куда-то в темную комнату и опять попросят расстегнуться. Табак также, продать продадут и деньги возьмут, как у нас, а спрячут куда-нибудь в вашем платье. И когда вы, купив чего вам нужно за собственные свои деньги, выходите из лавки, вы мало того, что начинаете чувствовать себя прикосновенным к какому-то тайному похищению, но еще физиономию должны делать веселую, беспечную, точно ничего и не украдено. Что бы вы здесь ни съели, ни выпили, ни купили, все это заставляет вас ощущать, что вы делаете кому-то какой-то вред, у кого-то что-то похищаете. Выпили вы рюмку иностранного вина и думаете: «Ведь это я, кажется, что-то утянул у правительства по части акциза?» Купили табаку, и опять что-то как будто украдено, опять же у правительства. Словом, как только въезжаешь в Батум, так и превращаешься в тайного похитителя чужого имущества. Нет здесь ни одного поступка вашего, который бы не был ущербом правительству. Выехать из Батума, пройти мимо таможенных чиновников с пристани на пароход, это была адская мука! Все у заезжего человека краденое, и поэтому он делает вид беспечный, невинный и представляется восхищенным морским видом. Все у него краденое, не только под сюртуком и в прочих местах, но и в желудке-то все, что он ел и пил, все неоплаченное пошлиной, безакцизное. Иной едет с пристани на пароход, так на человека бывает не похож, точно верблюд нагружен, а лицо делает такое, как будто бы он и в самом деле верноподданный. Таково было общее впечатление, которое производил тогда Батум. Приезжали туда просто обыкновенными людьми, а уезжали похитителями чужой собственности, да и вообще частности жизни тогдашнего Батума были весьма загадочны. Возьмем хоть тогдашнее положение нефтяного дела. Нефтяники рассчитывали на бесплатный провоз в Батум заграничной жести. Из этой жести они думали делать жестянки и перевозить в них керосин за границу. В то время, когда я был в Батуме, благодаря тому обстоятельству, что дело бакинских нефтяников организовал там г. Нобель, оказалось, что все места для нефтепромышленников отнесены за черту порто-франко, вследствие чего жестянка, единственная их спасительница, сделалась недоступной. Раз жесть перейдет через границу порто-франко, она уж обложена пошлиной, а раз она обложена пошлиной, делать жестянки невыгодно, а стало быть, нет возможности дешево продавать керосин, и стало быть, все нефтяное дело проиграно в Батуме. Однако нет. Говорили тогда, что пошлину действительно будут брать, но сейчас же будут ее возвращать. Будет будто бы сидеть на границе чиновник и записывать — на одной странице книги «получили», а на другой «возвратили». В сущности он не будет ни возвращать, ни получать, а будет ему просто положен приличный оклад, с отоплением и освещением; но зачем все это нужно, неизвестно. Пристани также почему-то строить было невозможно и запрещено: «Нельзя, нельзя и нельзя!» — говорили батумские законы, но пристани кое-где уж были выстроены. — Стало быть, можно же строить пристани? — Да! То есть временно… В сущности, впрочем… нельзя! — Но ведь вот выстроил же этот господин пристань? Ведь вот она? — Пристань… да!.. Только видите ли: этот господин просил разрешение на постройку купальни. «Позвольте мне, мол, выстроить купальню в море, для семейства». — «Извольте!» Но ведь нельзя же ходить в купальню по водам? вот он и повел от берега платформу в море, сажень на триста, а там на конце и повесил эдакий маленький холстинный саквояжик, купальню. Вот таким образом — можно, а по закону нельзя! «Переходное время», которое переживала батумская административная мысль, без всякого сомнения, служило полным оправданием всевозможных батумских загадок. Неудобства переходного времени, особливо в идеях администрации, были потому особенно чувствительны для обывателей, что, ослабляя их собственную умственную деятельность, заменяли правильность и основательность здравого рассудка какими-то фантастическими мечтаниями о несбыточных надеждах и ожиданиях, сменяющимися не менее несбыточными предчувствиями ни на чем не основанных страхов и трепетов… «Дадут то-то и то-то…», «Обещали…», «Не сегодня-завтра будут раздавать и деньги и земли; иных простят, а таких-то и таких-то покарают, сотрут в порошок». Или, напротив, вдруг разнесется весть, что ''«все'' отнимут, ''все'' закроют и ''всех'' искоренят…» Если так называемые «переходные времена и переходные идеи» приносили такие результаты на Руси, где все-таки можно, хотя русским языком, выразить не имеющее определенного смысла приказание, то что же должно было происходить в таком месте, как Батум, где русские идеи, не имеющие ни начала, ни конца, должны были циркулировать среди населения, не имеющего понятия ни о России, ни о русском языке? В то время, когда я был в Батуме, агент одного С<анкт>-Петербургского общества страхования рассказывал, что все местные жители, турки, были убеждены, будто бы их будут жечь, потому что зачем-то нужно, чтобы там, где они живут, была улица. Жители, преимущественно из бедных классов, ничего не понимая, но видя, что готовится что-то необычное, в огромном количестве уплелись подобру-поздорову в Турцию или просто разбежались и пропали зря; а те, кого неволя оставила на старых местах, массами спешили к агенту, умоляя застраховать их имущество в какую бы то ни было цену. Кстати, чтобы читатель видел, до какой степени было замысловато такое учреждение, как бывшее порто-франко, приведу следующий эпизод. Пили мы в одной гостинице кофе. К кофе было подано между прочим сливочное масло. — Знаете, откуда получается это масло? — спросил один из местных жителей, бывший с нами. — Вероятно, здешнее. — Нет. Это масло из Марсели. Да это и не масло, а так, какая-то композиция. Я выписываю из Марсели и нахожу выгодным, так как здесь иногда подолгу, по неделям, нельзя достать масла. — Отчего же так? — Да жители все разбежались. Окрестности пусты. Прежде, бывало, крестьяне придут из гор и принесут всего, что надо, на рынок, а теперь ушли. Как порто-франко стало, так и ушли, потому что прежде крестьянин продаст, бывало, масло и тотчас же купит сапоги, сахару, сукна. А теперь купи-ка он здесь что-нибудь! Его на границе остановят, обыщут, сдерут и прибьют еще… Вот и опустело! Помолчав, наш собеседник прибавил: — ''Хотят'' переселенцев выписать… — Откуда именно? — С острова Хиоса… — Почему же именно с острова Хиоса? — Да землетрясение там было… — Но мало ли где землетрясения бывают! И на Кавказе и в России мало ли охотников до земли? — Да кавказцы, грузины, мингрельцы — пожалуй, подойдут сюда… Русским здесь, особливо в горах, не справиться… С горами надо сживаться десятками, сотнями лет… Впрочем, сюда и без переселенцев приходили старые, местные жители, горцы, мухаджиры, но как-то распропали… ушли, перемерли… — Что ж, они хлопотали о том, чтобы поселиться на старых местах? — Хлопотали, конечно, но так перемерли как-то. — Отчего же их не возвратили на старые места? — Да знаете, ничего еще неизвестно… Столько столкновений, затруднений. Ну, они и того… прекратились как-то… — Прекратились? Люди? — в недоумении спросил я. — Да, прекратились! И собеседник, помолчав, тихо произнес: — Конечно, люди! В настоящее время, когда «порто-франко» уже не существует, ничего подобного, конечно, не может, быть в Батуме. Но когда пришлось быть мне — что ни шаг, то неожиданность. Собрались мы уезжать из Батума. Пароход отходил в четыре часа утра, но чтобы попасть на него, надо было съехать с берега в семь часов, так как после семи часов все лодки, и казенные и частные, вытаскивают на берег, и сообщения не было. То есть, если хотите, сообщение было, и притом всю ночь напролет, но все-таки существовал такой, и притом довольно строгий, закон, по которому всякое сообщение с берегом после семи часов считалось вполне несуществующим. Мы не знали, как миновать этот закон, и с семи часов были на пароходе, в двух шагах от города и пристани. — Хоть бы погулять, — говорили «заключенные» на пароходе. — Нельзя! Закон! Порто-франко! — Ну уж, порто-франко! Сиди вот с семи часов, неведомо зачем. — Отчего меня в город не пускают? — волновался какой-то пассажир. — Где это видано? Что я вор, что ли, что меня в клетку посадили? У меня оборота на двести, тысяч, а мне нельзя ходить по берегу? — Порто-франко! — Да отчего же я в Нижнем, в Таганроге, в Одессе — по всему свету — могу ходить по берегу, а тут меня не пускают?! Какое же может быть через это кому облегчение? — Закон!.. — Какой закон? Вавилон здесь, а не закон. Тут такой закон, что и иностранец воймя-воет, да и русский ревмя-ревет. Вот какая тут порт-франка! На пароходе разговоры шли также о явлениях, касавшихся также и вообще батумского переходного времени. И когда таких явлений накопилось немалое количество, причем каждому невольно представилась какая-то невозможная картина батумских порядков вообще, кто-то не вытерпел и громко спросил: — Да зачем же все это? Зачем все это нужно? Какие для всего этого основания? — А видите какие, — ответил также кто-то из пассажиров. — Основания всему этому вот какие: Батум превращен в порто-франко благодаря берлинскому трактату. Это не подарок нам, русским, а неприятность. Европа, делая здесь порто-франко, хочет, силою трактата, сделать брешь в нашей границе для своих товаров; она, на зло нам, и прет сюда с своими товарами. Так поступает Европа. А Россия, для которой порто-франко составляет вред, хоть и подчиняется трактату, но мысль, которая ею руководит, состоит все-таки в том, чтобы порто-франко на деле не существовало, чтобы здесь иностранные товары не только не имели благоприятной почвы для распростравения, а, напротив, чтобы всякий иностранец, который сюда сунет нос, навеки бы закаялся соваться. Вот что такое порто-франко батумское. Если хотите, здесь, в Батуме, Россия и Европа сошлись спина со спиной, одна напирает на другую — ну, разумеется, между ними никому пальца просунуть и нельзя. — Так и есть, что нельзя! — прибавил тот пассажир, который так неодобрительно отзывался о порто-франко. — Говорят, иностранцу носу сунуть нельзя. И московского-то носу не просунешь! Наши, было, сунулись с московским ситцем, так и их обмолебствовали в лучшем виде. Уж можно сказать, хорошее обладили местечко! ==== 9 ==== Когда разговоры несколько поутомили пароходных собеседников, я вспомнил, что мне удалось, находясь в Батуме, добыть пятнадцать NoNo местного «Батумского листка», к несчастию уже прекратившего свое существование. А при каких благоприятных условиях начал он свое существование! Прежде всего, к числу благоприятных условий надобно отнести собственное благоразумие редакции, не имеющей ничего общего с фордыбаченьем столичных газет. В первом же No, в первой передовой статье редакция, опровергая тревожные слухи, ходившие в обществе перед ее появлением в свет, слухи о том, что издание газеты «безнадежно», говорит, что такие слухи и доводы в пользу их исходят «от такого люда, который, инстинктивно только понимая пользу гласности, не всегда способен обобщать факты в той мере, чтобы разграничить дозволенное от недозволенного. Даже круг наиболее читающий, под влиянием органов столичной прессы, очень часто поддается излишнему увлечению, требуя от местной газеты безусловного обсуждения тех вопросов, которые, по самому существу своему, не могут входить в нашу программу, составляя область высших правительственных соображений». И далее: «Не будем поселять раздора между населением, так недавно вошедшим в пределы России, и той властью, которая постановлена для ее устроения». Как видите, благоразумие, руководившее намерениями редакции, было примерное и заслуживало всякой похвалы. И точно, в № 3-м листка мы находим на месте передовой статьи заметку, в которой сказано, что в опровержение «опасений публики относительно того, что с нашей стороны невозможно иметь суждений о делах и нуждах, так как провинциальная газета состоит под опекою администрации», редакция заявляет: ''«Наша батумская администрация не только не стесняет нас, но она как бы помогает нам, наводя нас на те факты и злобы дня, которые имеют действительный интерес для публики. Она заявила, что не только не будет препятствовать нам в обнаружении недостатков и фактов, совершившихся и совершающихся и могущих совершиться, но даже будет помогать. При таком направлении нашей администрации, мы уверены, что дела наши пойдут успешно…»'' Итак, благоразумие редакции, увенчанное полным сочувствием администрации, все это сулило редакции светлое будущее. Вероятно, под впечатлением благосклонного направления администрации, она до такой степени почувствовала себя прочной и устойчивой, что в том же No поместила стихотворение «Ребенку», в котором без всяких околичностей и опаски, что называется на «чистоту», задает ему такой вопрос: Ты хочешь ли быть генералом, Иль бедным, кротким либералом? ''(№ 3, июня 3, <18>82 г.).'' И разрешает его, кажется, в пользу либерала, «деликатно» умалчивая о генерале. И, увы! немногим более чем через месяц газета испустила свой «бедный и кроткий» дух! Накануне своей смерти она писала: «Приступая месяц тому назад к изданию нашей газеты, мы ''были уверены'' (а столичную-то прессу зачем обижали?), что нам придется идти по тернистому пути…» И путь оказался, точно, тернистый. «Мы, в течение весьма непродолжительного времени, несколько раз касались животрепещущих вопросов нашей жизни; путем печати мы просили разъяснений и сведений у лиц, в руках которых находится судьба этих вопросов. Ответы на наши запросы мы получали в форме многозначащего молчания. Невольно рождается вопрос: где причина этого молчания? Не в враждебном и презрительном ли к нам отношении? Мы полагаем, что молчанием не разъяснить всех недоразумений, существующих в нашем обществе» (№ 14). Таким образом, все надежды редакции разлетелись прахом, но южный темперамент редакции сказался и здесь: умирая, она воскликнула: «Не здесь, так в другом месте, мы найдем возможность сказать правду тем, которые боятся ее пуще смерти и геенны огненной» (№ 14). И точно, она пыталась говорить правду и касалась весьма жгучих, животрепещущих вопросов. Животрепещущих вопросов в самом деле было пропасть, но все они, сколько можно было судить по статьям листка, были покрыты какой-то непостижимой таинственностию, так что, предлагая их, редакция очень часто прибегала к вопросительной форме речи: «Спрашивается — почему то-то и то-то? На каком основании? На основании каких резонов?» И не находила резонов. Говоря много и горячо о земельных непорядках, редакция пишет: «Насколько нам известно, у нас на Кавказе земли выдавались или людям состоятельным, с обязательством произвести постройки, или же в награду за особенные заслуги отечеству. Спрашивается: чем в данном случае руководствовалась наша администрация? Если первым (основанием для раздачи), то почему мы видим на дорогих землях огороды и постройки, напоминающие макаронные ящики? Если же вторым, то почему не получили землю люди, обагрившие вновь приобретенные земли своею кровию и, быть может, более нуждающиеся в них, чем лакеи, повара, модистки и т. п. народы, получившие участки? Желательно бы знать, где они отличились и какую отечеству принесли пользу?» (№ 9). Ответа не последовало. В № 10 редакция опять вопрошает: «На ком лежит если не законная, то по крайней мере нравственная ответственность за отнятие у города лучшей и необходимой его части? Отчего все это делается у нас спустя рукава? Мы, право, недоумеваем: к чему отнести такое не только халатное, а даже враждебное отношение к своим обязанностям? Чем объяснить такую колоссальную аномалию, как дарение г. Таирову лучшего городского участка? Таирову за 600 рублей отдана земля, стоящая не менее 30 000 руб. сер<ебром>. Не подарок ли это?» Ответа тоже не последовало, и осталось неизвестным, подарок ли это или не подарок? В № 15 редакция рассказывает факт претензии г. Я. И. и абхазцев на один и тот же участок; г. Я. И. купил его у помещика бека, а абхазцы явились и заявили свои права. В качестве собственников они стали рубить на этой земле дрова, а управляющий г. Я. И. стал эти дрова отнимать. «Результат подобного положения дел может быть кровопролитным, — говорит редакция и взывает: — Почему не выяснены до сего времени права абхазских поселенцев в Батумской области, когда для этого имеются все данные? Если г. Я. И. признан законным собственником, то почему не принимают меры для защиты его прав? Если же абхазцы обижены и права собственности их нарушены, то почему же не приступить к улажению дела? Для кого же может быть выгодно настоящее положение дел?» Для кого все это выгодно, опять-таки осталось неизвестным, и ответа не последовало. Итак, целый месяц: животрепещущие вопросы и жгучие восклицания по поводу их редакции — и никакого ответа. Объяснение, данное Батуму одним из проезжающих, который, как уж читатель знает, сказал, что здесь Россия и Европа сошлись спина с спиной и так крепко напирают друг на друга, что исключают малейшую возможность просунуться между ними, делалось вполне вероятным. Действительно, казалось, что в Батуме сделано все, чтобы отравить его существование; все вопросы: земледельческий, земельный, городской, нефтяной, все как бы умышленно приведены в такое состояние, при виде которого можно только восклицать: «Зачем? На каком основании? Что это такое? Какой тут смысл и резон?» И не получить никакого ответа, кроме мертвого молчания. И в самом деле, если уж мужик не может протискаться на базар между этих двух гигантских спин с своими курами, маслом, что может сделать кто бы то ни было другой? Я даже не мог представить себе человека, который бы нашелся, ориентировался бы в этой путанице, узнал бы, в чем тут суть, и на этом знании основал бы свое существование! А между тем именно такой человек и отыскался почти тотчас же, как только я решил, что такого человека быть не может. И отыскался он в том же самом «Батумском листке». ==== 10 ==== Вот при каких условиях объявился этот феноменальный человек и, как увидите, истинно русский «гений». Передовая статья, посвященная этому гению, для того, чтобы должным образом осветить его, долго и много толкует о торговом значении Батума. Железная дорога и море с превосходной гаванью вполне обеспечивают торговую будущность Батума. «Все это ясно сознавалось самим городом, и, следовательно, он должен был употребить всяческие усилия для собственного процветания. Для этого город должен был создать особые статьи дохода, которые бы давали ему возможность развиваться и удовлетворять общественным нуждам. С этою целью город строит городскую пристань, единственное место для причала судов, нагрузки и выгрузки товаров. Городская пристань необходима как для торговли, так и для доходов города, и легко представить, что доход этот возрос бы в значительной степени по открытии железной дороги, которая должна увеличить как вывоз, так и привоз». Все это город отлично знал, понимал и, подумав хорошенько, взял, да и отдал эту самую доходную статью своего бюджета г. Архипову в аренду, предоставив ему право взимать в собственную пользу по 1/2 к. с пуда нагружаемых и выгружаемых товаров. Вот этот-то г. Архипов и есть тот самый человек, который знал, что в Батуме можно делать и как именно делать. Не задаваясь никакими вопросами о том, хорошо, ли быть генералом или же лучше быть кротким либералом, русский, простецкий ум пошел куда нужно, сделал бумагу, какую требовалось, и стал «владать». Взял он в аренду городскую пристань, а бумагу «сделал» такую: 1) товароотправители и получатели обязаны рассчитываться с откупщиком городской пристани (не сказано: за какой товар рассчитываться, за тот ли, который на пристани выгружен или в другом месте), если товар в действительности выгружен. 2) Не рассчитавши же откупщика, никто не вправе нагружать и выгружать товар. Сделав «бумагу» с такими пунктами, господин Архипов и стал владеть всеми пристанями, всеми товарами, всеми товароотправителями и получателями. В этих двух пунктах и сказывается наш практический гений: выходит, что он арендатор и городской пристани и всех пристаней вместе, какие бы ни выстроились в Батуме. Этот человек, очевидно, знал, чт''о'' делать. И он молчит и делает. «Милостивый государь, г. редактор! Прошу Вас дать место в издаваемой Вами газете следующему моему заявлению. 30-го июня, утром, я хотел нагрузить с ''таможенной'' пристани на пароход 10 пустых бочек; в это время откуда ни возьмись является г. Архипов, откупщик ''городской'' пристани, в сопровождении полицейских чинов (решительно гениальный ум) и требует от меня расчета за нагрузку бочек. Зная хорошо, что ему отдана только городская пристань, я обратился к стоявшему тут же городскому депутату с вопросом: следует ли уплатить г. Архипову деньги или нет? Я получил ответ, что „нет“. Городской депутат, видя незаконное действие г. Архипова, попросил полицейского офицера составить об этом протокол, но полицейский офицер отказал в составлении протокола, заявив, что ''наверно так и следует поступать'', как поступает г. Архипов, что он полный хозяин, и что обязанность его, то есть полицейского офицера, помочь ему, а не составлять протоколы…» (№ 12). В № 8 пишут: «2 дня тому назад прибыл заграничный пароход общества „Пакье“, нагруженный известью, вытребованной и купленной батумскими купцами; г. Архипов является к агенту общества „Пакье“ и требует окончательного расчета до выгрузки извести, прекращает выгрузку, и „известь, выгруженная, мокнет на дожде“. Теперь спрашивается: имела ли полиция право вмешиваться в дела г. Архипова и содействовать ему?» Через две недели читаем: «Говорят, в Батум на днях прибыло одно беднейшее семейство на фелюге, которая пристала на таможенной пристани, и в то ''самое'' время, когда семейство собиралось выгрузить из фелюги на пристань багаж, состоящий из ветхой постели, является вездесущий г. Архипов, в сопровождении полицейских чинов, и до выгрузки требует расплаты у семейства, быть может не имеющего ни гроша…» Далее: «Говорят, г. Архипов остановил мушу (рабочего), стоявшего по пояс в воде и державшего на спине несколько пудов камня, и требовал немедленной уплаты полукопеечного сбора. И все это творится среди белого дня…» И так далее, и так далее, и так далее! Нет, если бы пришлось отвечать на вопрос поэта: «Ты хочешь ли быть генералом, иль кротким бедным либералом?», то я непременно бы посоветовал вопрошаемому так ответить: «Ни генералом, ни либералом я быть не хочу. Я хочу быть г. Архиповым!» Русский гений, а что г. Архипов русский, едва ли может подлежать сомнению, выручит его во всевозможных положениях. Никакие затруднения, созданные трактатами, дипломатическими соображениями, расчетами государственной финансовой политики, общественными и экономическими условиями, времени, места, — ничто, никогда не затмевает ясности его целей, не заставляет его колебаться хотя бы только на мгновение. Твердо зная, что в кармане есть несколько «сотельных билетов», этот гений безбоязненно шествует в какие угодно ведомые и неведомые страны и, помолившись, начинает осуществлять свои цели. Где бы он ни был, он всегда найдет почву готовою для того, чтобы цели эти осуществились: всегда, везде, по всем концам Руси, от моря и до моря, от столицы до последней деревушки, везде он найдет возможность составить такую бумагу, в которой ясною для всех будет являться какая-то мизерная 1/2 к. и тьмой будет покрыта самая суть дела. Суть же эта всегда — получение денег, получка беспрестанная и неукоснительная. Ни одна бочка, ни одна веревка, ни на воде, ни на земле, не минует взора этого гения, взора, который ничего иного не видит, кроме веревок и бочек, и ничего иного не желает, как «получать». Зная, как написать бумагу, в которой из двух пунктов образуется третий, перевертывающий эти пункты вверх дном, он один на всей Руси представляет собою тип, про деяния которого нельзя иначе выразиться, как: «наверно, так и следует поступать, как поступает г. Архипов…» Воистину, это наш, русский, цельный, самобытный тип. Другого типа, равносильного типу г. Архипова по прочности сознания своего существования на земле, я решительно на Руси не вижу. ==== 11 ==== …Есть на Каспийском море одно весьма любопытное местечко, носящее на географических картах какое-то странное, «нежилое», если так можно сказать, название: ''«Девять фут».'' Подъезжая к этому местечку ночью (когда именно и пришлось ехать мне), уже за десять—пятнадцать верст начинаешь замечать какую-то массу едва мерцающих и скученных в одном месте огней. Скоро пароход вступает в какую-то «водяную» улицу, обставленную, точь-в-точь как на Невском, с обеих сторон фонарями, укрепленными на вехах в якоря, и чем дальше он подвигается, тем ярче становятся огни, которые уже видны издалека. С каждой минутой становится виднее, как много этих огней, на какое огромное пространство они разбросались, и в воображении невольно возникает мысль о близости берега, земли и большого, оживленного, кипучего жизнию города. Но пароход идет, а ни направо, ни налево, ни вперед нет ни малейших признаков земли, пароход продолжает идти все-таки по морскому, водяному Невскому проспекту, освещенному фонарями. Все вода, и справа и слева, а огней все больше и больше. К огням фонарей понемногу начинают прибавляться огни судов, мимо которых приходится проходить, и чем дальше, тем этих освещенных огнями судов, барж, пароходов больше и больше, и вот, наконец, пароход останавливается в самой середине огромного каравана всевозможного вида и названия судов. Это и есть ''«Девять фут».'' Это город, весь плавающий в открытом море; на якорях здесь качаются огромные баржи, на которых помещаются конторы разных пароходных обществ, транспортирующих клади в Астрахань и обратно. На этих же баржах домики для служащих, у домиков балконы, вышки, в окнах видны занавески, лампа, диван и неизбежная по всей России премия «Нивы»: «Дорогой гость». В самой глубине огромных барж, на палубе которых выстроены конторы и помещения для служащих, устроены помещения и для рабочих, нары, печка, каморки для «старост» и «приемщиков». Таких барж расставлено в разных местах не один десяток, и около каждой баржи скучены десятки перегружающихся судов; все это кишит народом, который работает, играет в карты, пьет водку, поет романсы, назначает свидания, налагает штрафы, рассуждает о харчах, о торговом кризисе, о литературе. Словом, этот плавающий город, эта русская, из дерева сколоченная Венеция, живет среди открытого моря, покачиваясь на якорях, как и всякий российский город на твердой российской земле, с теми огромными преимуществами против обыкновенных, родившихся и живущих на земле обывателей, которые дает обывателям море и вода. Кроме обыкновенных человеческих ног, рук, глаз, у них есть еще «морские» ноги, «морские» руки (умеют держать совершенно полную рюмку во время самого отчаянного шторма и не прольют капли), «морские» глаза. Уж и действительно, глаза у этих моряков! В то время, когда вы, обитатель твердой земли, очутившись в море, при самом превосходном зрении не можете, даже при полном свете дня, при полной тишине и глади моря и при всем напряжении вашего зрения, приметить на необъятной линии горизонта малейших признаков какого-либо движения или присутствия какого-либо пловучего предмета, — морские глаза видят этот предмет не только днем, но и вечером, и с помощию «морских» уст, рупора, передают вам не только то, что именно идет «там», где вы ровно ничего не видите, то есть пароход ли, или парусное судно, но скажут вам и его название, узнают, там ли Николай Иваныч или, вместо его, идет Роберт Карлыч? Не хуже морских глаз и морской язык девятифутовых обывателей: вон, в темноте, в стороне от нашей «Костромы», несется какой-то пароход, несется мимо нас и куда-то в сторону, но он так странно свистит (точно лает маленький щенок), и притом так долго, что знающие этот лай с совершенною точностью переводят его на обыкновенный человеческий язык так: «Это Филипповский проехал на „Вере“… кланяется… будет якорь бросать…» А вот другой пароход, откуда-то издалека завывает, как голодный волк, завывает раз, два и три, — и опять все известно: «Василий Иваныч зовет Петра Иваныча в шашки играть. Матрасинского вина, говорит, привез из Баку…» В ответ на волчий вой послышался откуда-то жалобный звук, напоминающий плач ребенка: «Жена не пускает! — перевели знатоки, — говорит: напьешься»… Вообще можно еще раз повторить, что местечко это весьма любопытное. Здесь, на «Девяти футах», идет перегрузка товаров кз больших морских судов (если товар идет в Астрахань) в малые, мелко сидящие суда, так как начиная с «Девяти футов» и особенно в устьях Волги, изобилующих песчаными наносами, глубина воды становится неодинакова, а местами бывает весьма незначительна. Точно так же здесь, на «Девяти футах», происходит перегрузка и с мелко сидящих судов на большие, морские суда и грузовые пароходы, идущие в море, по всему побережью России и Персии. Пришлось и нам, немногим случайным пассажирам огромного, превосходно устроенного грузового парохода «Кострома», принадлежащего товариществу «Каспий», пересаживаться на маленький, речной пароходик, который должен был доставить нас в Астрахань. Дело было в лунную, яркосветлую, тихую весеннюю ночь; и небо и вода сверкали обильным разливом блеска полной луны. Чудесная была ночь, только чистый, здоровый до тех пор морской воздух начал понемногу отравляться запахом керосина, которым была нагружена большая часть судов и который, кстати сказать, отравляет воздух всего Закавказья, от Каспийского моря до Черного, да запах сырой рыбы, предвестник близости рыбных волжских ватаг. ==== 12 ==== Подъехал к «Костроме» маленький речной пароход, собрали мы свои пожитки, простились с одним добрым спутником, остававшимся на «Девяти футах», и поехали в Россию.<ref>При слове ''Россия'' мне припомнился один разговор с извозчиком, который вез меня в Ленкорани с хутора одного местного землевладельца (немецкого происхождения). Вез меня извозчик-молоканин. Дорогой я разговаривал с ним кой о чем и кой о чем расспрашивал: «Какая птица? Как название речки? Что за дерево? Какая в речке рыба?» Между прочим, как-то мне пришлось спросить его: «Что здесь такое?», то есть я хотел спросить, что именно посеяно в поле, неподалеку от которого мы проезжали. Поле было вспахано, виднелись чуть-чуть какие-то ростки, но что такое, я не знал. Молоканин посмотрел на запашку и ответил: «Не видно… так, должно быть, какая-нибудь… ''рассея!»'' Первый раз в жизни слышал я, чтобы посевы носили такое название.</ref> Пароходик был мал, да удал, так пыхтел, скрипел, и не «ехал», а, как говорится, «дул напропалую», увлекая нас к берегам родины… О родине напоминало и отсутствие татарской прислуги; все матросы уж русские, другая пароходная прислуга тоже русаки; и капитан уж не немец или далматинец (не то славянские итальянцы, не то итальянские славяне), которых так много «ходит» в Каспийском море, а чистый русак, в полушубке и с бородой; слышится уж не непонятная татарская, или немецкая, или итальянская речь, а русский, чистый великороссийский говор, крепкое, от нечего делать, по привычке или просто «само собою», сказанное слово. Все русское, все Русью пахнет, сулит близость России. И однакож что-то стало грызть в груди, и грызло всю ночь, до белого света. Следующий день был счастливее в этом отношении. Проснувшись и выйдя на палубу часов в двенадцать дня, я прежде всего был изумлен невиданным зрелищем: пароход прошел мимо ватаги, на которой работала толпа баб, одетых в белую холстину, по-мужски. Оказалось, что бабы и девки работают на всех ватагах и всякий раз, когда мимо ватаги проходит пароход, почти всегда очень близко, бабы не упускают случая, всем своим горластым полчищем, бесцеремонно приветствовать проезжающих бесцеремонными словами и движениями, почему не было случая, чтобы все проезжающие мимо ватаги не хохотали до упаду. Блестящая от солнца поверхность реки во многих местах была усеяна поплавками закинутых рыболовных сетей; чуть не ли каждом шагу встречались лодки с рыбаками, едущими метать сети, и другие лодки, полные только что пойманной блестящей рыбы. И над рекой, и над сетями, и над лодками с пойманной рыбой вились и «хохотали» мартышки-чайки. «Какая это рыба?» — спросил я у соседа, похожего на купца. «Теперича пошла вобла… Теперича сплошь все вобла. Ишь, вон ее сколько валит!» — указал он глазами на первую рыбачью лодку, наполненную только что пойманной рыбой; ее было вытащено так много, что она буквально верхом наполняла лодку, и притом форма и размеры пойманной рыбы были так однообразны, одинаковы, что издали казалось, будто лодка наполнена новыми, только что отчеканенными двугривенными: масса рыбы, и вся она одна в одну; и на следующей лодке то же, и еще на следующей, и так без конца. А собеседник мой все толковал: «теперича она сплошь пошла». И дополнял это «сплошь» новыми фактами из рыбьего мира, рассказывал, что когда идет из моря в реки, например, сом, нельзя проехать на лодке, веслом не разобьешь стада; дно лодки стучит этому стаду об головы, а оно все прет, и все сплошь и сплошь. Это слово «сплошь» напомнило мне и предстоящие картины приближающейся родины: и поля, и колосья, и клячонки, и земля, и небо, и деревья, и птицы, и избы, и мужики, и бабы, — все одно в одно, один в один, с однородными мыслями, костюмами, с одними песнями, словом, вовсе не то, что я видел в течение двух с половиною месяцев, почти все время проведенных в поездках от Владикавказа до Тифлиса, от Тифлиса до Батума, от Батума до Баку, до Ленкорани и т. д. Не было дня, в который бы не приходилось пять раз надевать и столько же раз снимать шубу, переодеваясь то в осеннее, то в летнее пальто, и потом опять влезать в шубу; холод и снег горных вершин поминутно сменялись весенними красками и картинами горных низменностей; и сейчас только вы видели целые сталактитовые галереи горных замерзших потоков, а через час потоки эти уж журчат, и видна. травка, а еще через час — все зелено, повсюду цветы, фиалки, лилии, и солнце печет по-летнему. И что ни местность, то и свой тип обывателя, и костюм, и нрав, и обычай. Вот по сю сторону речки за убийство наказывают Сибирью и тюрьмой, а по ту — убийца только платит денежную пеню и гуляет на свободе; сию минуту вы пили местное вино такого-то запаха и вкуса, а через час приезжаете в иную местность, где все другое, и народ, и язык, и запах, и цвет, и вкус вина. Даже наши русские люди, крестьяне-сектанты, поселившиеся, по обыкновению русских людей, в долинах и равнинах Ленкорана, и те, уравненные («хлебушко-батюшка») однородным трудом, «расейской» породой и однообразием местностей во множестве подробностей быта — посмотрите-ка, как они здесь своевольничают в своей нравственной самостоятельности! В этой деревне живут баптисты, а в этой «общие», в десяти верстах целая деревня населена субботниками, а еще в десяти одна огромная деревня, разрезанная рекой, по сю сторону населена молоканами, а по ту православными. Мало того, в ином доме помещается семья, состоящая вся из последователей разных сект: муж баптист, жена молоканка, мать ее православная, а отец «общий». Все это бесконечное, неисчерпаемое разнообразие климатов, растительности, племен, наречий, обычаев, костюмов, религий и сект, меняющееся на каждом шагу путешествия, поминутно возбуждает интерес к жизни человеческой, поминутно говорит о том, как бесконечно разнообразна природа и как еще бесконечней разнообразна, в своих желаниях, душа человеческая. Не скажу, чтобы я был в особенном восхищении от наших сектантов, среди которых только и речи было, что «о душе»; — но я постоянно чувствовал себя с ними легко; я постоянно был в обществе людей, жаждущих сознательной жизнию, стремящихся дать смысл своему существованию. Не стесняя своего положения, в которое нас поставила судьба, мы могли вести беседу, хотя и не всегда блестящую, но всегда об общих вопросах, — добро, зло, правда, — и вели беседу на понятном друг для друга языке. А пароход делал свое дело и быстро уносил меня от разнообразия впечатлений к однообразию их. Приехали мы в Астрахань часов в пять вечера, а в семь, как оказалось по справкам, отходил пароход в Царицын; медлить было нечего и мы тотчас послали взять билеты, а сами принялись укладывать вещи. Наконец вещи уложены, оставалось только дождаться посланного, взвалить вещи на извозчика и переехать на соседнюю пристань. В ожидании посланного ходил я по пристани; пристань была совершенно пуста; лениво ходило и стояло по ней человека два-три, не то конторщики, не то приказчики, словом, русские мужики в «пиньжаках». Делать им было совершенно нечего. В это время со стороны города к пристани шел мужик, молодой парень в коротком рваном полушубке, очень маленьком для его огромного роста, и с огромным вырезом у шеи. Шея его, длинная и голая, была совсем не прикрыта полушубком; на ногах онучи и лапти, на голове рваная рыжая шляпа гречневиком. Пришел этот детина ленивой походкой и стал на пристань, положил одну руку в карман, а другую за пазуху. Постоял он так минуты две-три, зевнул во всю мочь, и не успел закрыть рта, как один из мужиков, «одетых в пиньжаки», подошел к нему и так двинул в грудь обеими руками, что детина грохнулся на спину, высоко поднял ноги в лаптях, а шапка откатилась далеко в сторону. Поднявшись, детина пошел за шапкой и что-то заговорил, а «пиньжак» пошел назад и тоже что-то говорил, и потом опять стал на место. Все дело заняло не более двух секунд, но этот эпизод сразу возвратил меня к действительности. За что один «пхнул» другого? Я был уверен, что ''ни за что'', что это было сделано так, зря, что малый так же мало ожидал того, что его «пхнут», как и этот «пиньжак» мало думал о том, что вот он кого-то пхнет. Зачем это? Не знаю! Вероятно, поднявшийся с земли парень скажет: — Ты чего пхаешь? — И вероятно, пиджак ответит: — А ты чего рыло-то выпер? — Да мне Иван Митрича повидать надо, чорт этакой! — Так ты в говорил бы толком, а не пёр идолом! — Да, еловая ты голова, ты бы спросил, а не пхал! — Да, наспрашиваешься вас тут, дьяволов! После этого разговора, весьма вероятного, парень пойдет домой, а пиджак постоит, постоит и тоже пойдет домой. Итак, зачем же все это? «Ты бы спросил!» — ведь это, кажется, резонней? Но нет; этот эпизод тем и замечателен, что в нем «нет резону». «Пхнуть человека без всякого резону» — вот что есть обычное дело в океане нашей жизни и что страшней бездн настоящего океана. Впечатление эпизода было столь поучительно, что я вновь впал в то самое душевное состояние, которое два с половиной месяца тому назад привез с собой в Владикавказ. <center>VIII. В ЦАРЬГРАДЕ</center> <center>''(Из путевых заметок <18>86 года)''</center> ==== 1 ==== Погода во время моей поездки была прелестная, тихая; море — как зеркало, ни парохода, ни паруса навстречу. Чуть покачивает, и задремать под это покачиванье куда как приятно. Походишь, походишь по пароходу, поглядишь на баранов, которых в огромном количестве везут в Константинополь, к празднику Байрама; поговоришь с нашими богомольцами, едущими в Иерусалим и на Афон, да и приляжешь отдохнуть. Часика три-четыре пройдут так, что и не заметишь. Вероятно, в спокойном и крепком утреннем сне я бы «не заметил» и входа в Босфор, если бы добрый матрос не пришел разбудить меня. Европейский и азиатский берега были уж в нескольких стах саженях, когда я вышел на верхнюю палубу; они почти сходятся между собою, и расстояние между ними не шире Невы. Но затем Босфор, по которому пароход идет два часа, то суживается, то расширяется, образуя направо и налево заливы, небольшие бухты. При входе в Босфор, налево, стоит новая турецкая батарея, очевидно только что «с иголочки»; солдаты и офицеры виднеются на зеленых валиках, а между валиками пушки торчат. И на другой стороне Босфора тоже есть подходящие приспособления в этом роде: казарменные постройки; поминутно и в значительном количестве вырисовываются среди массы домиков, усеивающих все берега Босфора. Густо гнездятся эти домишки по берегам заливов, в бухтах, наполненных массою судов парусных и паровых. Береговые постройки не бросаются в глаза своей восточной оригинальноетию; все они европейского типа и большею частию деревянные; только окна мавританского стиля, запертые клетчатыми ставнями, говорят о чем-то восточном. Но все это не блещет оригинальностию, все как-то ординарно, шаблонно; даже дворцы султанские, мимо которых мы проезжаем, не производят особенно оригинального впечатления. Они стоят как-то в ряду с ординарными полувосточными домиками; ряд казарменных зданий, совершенно такого же художественного впечатления, как и всякие казармы, непременно расположены либо сбоку дворца, либо наряду с ним. Вслед за казармами идут хотя и из белого мрамора, но тоже весьма ординарной постройки, флигеля, один, другой, третий, соединенные между собою переходами: это — гарем Дольма-Бахче, а эти казарменные флигеля, весьма похожие на наши губернские присутственные места, соединяются с дворцом султана. Может быть там, внутри этих дворцов, и есть что-нибудь оригинальное и поражающее, но, глядя со стороны, думается, что поместить в этих трех флигелях триста жен, да евнухов также сотни две, едва ли можно с особенным комфортом и великолепием. Какая тут должна быть куча баб, всякого служебного звания, при трехстах женах; какая куча детей, нянек. Не знаю, может быть все это показалось мне спросонок, но эффекта на меня не произвели ни Дольма-Бахче, ни Чараган, где живет Мурад и где в особом помещении содержится, говорят, тьма-тьмущая отставных гаремных дам. Чудесные, красивые, гористые, цветущие до верхушек берега Босфора застроены почти только у самых берегов; иногда дома стоят фундаментами прямо в воде, а затем от берега и доверху пусто, а иногда даже дико. Единственное, что невольно обращает внимание в этих предместьях Константинополя, это отсутствие фабрик и заводов, свойственных предместьям всякого европейского, а теперь и русского города. Неприметно длинной трубы, охающего, воющего или фыркающего паровика, ни откуда не слышно фабричного свистка, не видно ни черного дыма, ни белого пара, sa исключением, разумеется, неумолкаемого свиста пароходов, которые, по мере нашего шествия вперед, начинают буквально кишеть вокруг нас. Взад, вперед и поперек, в разных направлениях, начинают сновать большие и малые пароходы, парусные суда, парусные лодки, а затем бесчисленное множество лодок, каиков положительно покрывают всю видимую глазу поверхность воды. И чем дальше мы идем, чем ближе подходим к Константинополю, тем труднее становится разглядеть, что такое перед нами: лес, в буквальном смысле, мачт, пароходных труб, флагов, парусов и клубы дыма и пара окончательно застилают перед вами перспективу Золотого Рога, — и когда пароход, наконец, остановился (он останавливается посреди бухты, пристаней нет), то можно было разглядеть только следующее: налево — азиатский берег, Скутари, и на первом плане опять огромнейшие казармы; между Скутари и европейским берегом — кишащая судами и каиками гладь Мраморного моря, с голубыми силуэтами весьма недалеко отстоящих Принцевых островов, и европейский берег, старая Византия. Этот небольшой мысок с дворцами византийских императоров весьма живописен; дворцы невелики, вроде московских кремлевских теремов, небольшою белою группою, окруженною невысокими стенами с башенками, красиво съютились на этом мыске, утопая среди зелени кипарисов. Рядком с ними — Святая София, с четырьмя огромными минаретами, окружающими серое, закопченное пароходным дымом, искаженное пристройками здание огромного храма. На одной линии с Софией — еще мечети, еще минареты; но потом, по линии к Золотому Рогу, то есть в глубине изгиба бухты, ничего не видно, — дым и лес мачт. Зато правая сторона видна на большое пространство; тысячи зданий покрывают берег от моря и доверху, и опять-таки ничего бросающегося в глаза. Мечеть Топ-хане была бы красива, если бы не была выкрашена охрой и если бы не примыкала к артиллерийским казармам и не была бы обставлена пушками и лафетами. И опять — казарма, казарменная постройка самого ординарного вида мозолит глаза прежде всего. Поистине, не над чем разыграться фантазии. Тем не менее фантазия играет сама собой, без всякого существенного материала; думается, что вот там, где ничего-то не видно от дыма и леса мачт, там, где лежит такое очаровательное место, которое носит очаровательное название Золотого Рога, там-то должно быть чудеса и небылицы в лицах. Поскорей бы съехать на берег и поскорее увидать эти чудеса своими глазами; но, оказывается, необходимо подождать, и прежде всего потому, что выгружают баранов, которыми наполнена вся палуба и весь трюм, и от которых буквально нет прохода. Зрелище этой выгрузки, однако, весьма любопытное; одна часть бараньего стада, помещающаяся на палубе, поражает силою своих стадных инстинктов: целое стадо очертя голову бросается с борта парохода в лодку, стоящую ниже борта на несколько аршин, раз только в эту лодку брошен один баран; другая часть бараньего груза, помещающаяся в трюме, выгружается при помощи лебедки таким образом: по десяти — двенадцати баранов связываются вместе за одну заднюю ногу, и этот бараний букет, головою вниз, весь дрыгающий, дергающийся всем телом, вырывающийся из своих кандалов со страшными усилиями, высоко проносится над пароходом и быстро опускается над той же лодкой. Наконец палуба очищена, но надобно еще подождать, пока успокоится таможня. Именно это слово говорят вам, когда зайдет речь о переезде на берег и о перевозке вещей. Многие из пассажиров везут в Константинополь кое-какие русские товары в небольшом количестве и, желая избежать пошлины, либо прямо суют в руку бакшиш турецкому таможенному чиновнику, являющемуся на пароход, после чего он немедленно уезжает, или просто пережидают, пока чиновники турецкой таможни устанут ждать, то есть не больше полчасика; да и чего ждать? все это работа на чужих людей; подождите полчаса и смело поезжайте с вещами на берег: чиновники все разошлись, ''успокоились'', полагая, что и без того уж им было много труда на пользу отечества. Переждав, таким образом, все, что следовало нам переждать, мы, в числе нескольких русских пассажиров и служащих на пароходе, сели, наконец, в шлюпку и поехали на берег. Берег близехонько, но пространство между ним и нашим пароходом до такой степени загромождено русскими, австрийскими, английскими, итальянскими, французскими пароходами, грузовыми, пассажирскими, стоящими на якорях, нагружающимися или выгружающимися, или двигающимися то тихо, то на всех парах, что едем мы с величайшей осторожностию, постоянно озираясь направо и налево, и, наконец, кое-как добираемся до берега. Эта часть Константинополя называется Галата. Знакомство наше с нею начинается с того момента, когда лодка останавливается близ агентства Русского общества пароходства, о чем свидетельствует вывеска, закопченная каменноугольным дымом и прибитая к двухэтажному, ободранному, почерневшему, облупившемуся дому. Этот облупившийся, веющий гнилью и разрушением дом есть как бы прототип всей той гнили и грязи, с которыми нас сию минуту познакомит Галата в самых широких размерах. Пройдя по узкому и закопченному коридору, мы входим на черный от каменного угля небольшой дворик агентства, через который и проникаем в первый смердящий переулок Галаты. Переулок вымощен булыжным камнем, по которому трудно ходить; он узок и смердящ. Из этого переулка мы поворачиваем в другой, также смердящий, хотя он и носит название Citê Franèaise<ref>Французский городок.</ref> и хотя при входе в него красуется вывеска: «Русская бакалейная торговля». Из этого смердящего места мы выходим уж не в переулок, а в длинную, шумную улицу, смердящую уже в высшей степени. И здесь-то начинается то самое ''разнообразие'' впечатлений, о которых вы наслышались от посетителей Константинополя, прежде нежели увидели его сами. Собственно говоря, первое, что поражает туриста в этих смердящих местах, это вовсе не хваленое разнообразие впечатлений, а нечто другое, именно — собаки. Не обратить на них самого пристального внимания невозможно, потому что, едва вы сделали шаг по булыжной и смердящей мостовой, как что-то завизжало, залаяло у вас под ногами и заставило вас броситься в сторону: вы наступили на спящую собаку. Собаки спят кучами, стаями, спят каким-то бездыханным сном, посреди улицы, на тротуаре, на камне, свесив с него в изнеможении головы и лапы, спят они целый божий день до глубокой ночи, когда просыпаются, чтобы уничтожить всякие объедки, выбрасываемые на улицу. Улицы разделены ими на участки, причем известный участок, от такого-то пункта до другого, принадлежит известной собачьей артели, и перейти из одного участка в другой, чтобы поживиться чужим добром, невозможно. Вора, нарушителя чужой собственности разорвут на части. Всякая собака, которая пожелает «по своим делам» пройти, положим, из одной улицы в другую, непременно ластится к какому-нибудь прохожему, трется о его ногу и этим успокаивает ощетинившуюся уже артель; она как бы говорит этой артели, что идет с хозяином, «по своим делам», что им нечего беспокоиться. Не будь этих собачьих артелей, истребляющих массу всевозможных отбросов, трудно представить, что бы было с этими смердящими улицами и переулками Константинополя, и поэтому название «константинопольских санитаров», которым именуют эти артели, совершенно справедливо. Отдав должную дань первому, наиболее сильному впечатлению, полученному нами в Константинополе, перейдем и к «разнообразию» впечатлений. Разнообразие это начинается тотчас, как только из смердящего ''Citê Franèaise'' мы выйдем в главную улицу Галаты. Улица узка, смердяща, обставлена гнилыми, грязными, двух-, много трехэтажными домишками, внизу которых помещаются лавчонки с европейскими товарами всевозможного рода, перемешиваясь с бесчисленным множеством меняльных столиков и турецкими хлебопекарнями. Вторые этажи этих домишек почти сплошь заняты кафешантанами под всевозможными названиями вроде: «Олимп», «Антилоп», написанными по-французски и по-гречески. Эти кафешантаны не что иное как кабаки или, скорее, грязные публичные дома. Днем все эти вертепы молчат и спят, как спят собаки, но часов с семи вечера здесь начинается сущий ад. Необходимо упомянуть, что в то время, когда мне пришлось быть в Константинополе, был «рамазан», то есть пост. Пост этот продолжается целый день, часов до восьми вечера; в этот час, или около этого времени, пушечный выстрел извещает о моменте, в который мусульманское население Константинополя может начать есть. Все мечети и минареты освещаются тысячами огней, и весь город начинает жить на всех парах. В Галате, с момента этого пушечного выстрела, начинается сущий содом: скрипки заливаются во всех шантанных вертепах, везде визжат женские голоса, стучат ноги танцующих и улица кишмя-кишит народом; разнообразие впечатлений, которыми она наделяет туриста в обыкновенное время, возрастает до высшей степени. Вагоны конножелезной дороги, с беспрерывными звонками и скороходами, горланящими во все горло и бегущими перед вагоном, чтобы прочистить ему путь среди несметной толпы народа, перемешиваются с массою напирающих друг на друга фиакров, телег с русскими дугами, навьюченных и ревущих ослов; крики разносчиков, беспрерывные, раздражающие звонки торговцев прохладительными напитками, соединяясь с колокольным звоном греческих и православных церквей и подворий, с визгом оркестров, визгом певцов и певиц, — буквально одуряют и утомляют до невозможности. Да и глаз утомляется не менее слуха; по нем, по этому несчастному глазу, то и дело бьет что-нибудь новое, неожиданное; солдат, монах, наш мужик-богомолец, а за ним арап, негр, за арапом француженка в турнюре и во всем прочем, за ней иезуит с голой макушкой, за ним турчанка, закутанная с головы до ног, за нею толпа иностранцев и т. д., и т. д. Все это кишмя-кишит, не понимая друг друга, не касаясь одни других, и стоит только раз или два пройти по этой, исполненной якобы разнообразия впечатлений, смердящей улице, чтобы устать, только устать до невозможности. Нет, это не разнообразие парижских бульваров, улиц и переулков. И там японцы, перувианцы, и белые, и черные люди толкутся в общей свалке; но там все племена и народности сошлись в нравственном тяготении к чему-то общему, чего нехватает в обиходе их национальностей, но что пленяет их в обиходе, тоне и общем смысле французской жизни; там есть что-то высшее, что-то стоящее над этим черным, белым, перувианским и японским, что-то связующее разнородные национальности в общей идее; здесь только толкучка разных людей, разных племен, разных вер, не имеющих между собою никакой связи, смотрящих каждый в свой угол и связанных только улицей, по которой не возбраняется ходить и ездить кому угодно. Мечта о братстве народов, о том, что люди одна семья, — именно здесь-то, в этом Царьграде, в этом Константинополе, в этой Византии, в этом Стамбуле, никогда не придет вам в голову. В самом обилии названий, которыми именуют «это место» на земном шаре, вы видите уж полную отчужденность племен и народов, молчаливо толкущихся на этих чудных берегах. Вы видите, что племена и народы эти молчат, потому что каждый гложет свою кость, что каждый думает «о своем», и чувствуете, что оглянись они друг на друга, попробуй войти в интересы один другого, и вместо молчания, среди которого снует «по своим делам» эта разношерстная толпа, послышится нечеловеческое рычание и полетят куски мяса, как в собачьей свалке. ==== 2 ==== Здесь же, в Галате, на самом юру и в самом близком расстоянии от агентства Русского общества, находятся три русских подворья, устроенных на средства монахов Афонской горы и предназначенных для приема русских паломников, отправляющихся на Афонскую гору, в Иерусалим и возвращающихся оттуда обратно. На одном из этих подворий, Пантелеймоновском, мне пришлось ночевать несколько ночей. Это самое лучшее, роскошнейшее из подворий; к каждому русскому пароходу, приходящему из Одессы, Севастополя и Александрии, оно высылает монаха, который и приглашает с собой русских богомольцев. На обратном пути из святых мест богомольцы идут совершенно обнищалые, и Пантелеймоновское подворье на один только прокорм этих обнищалых богомолов тратит огромное количество пудов хлеба. Богомольцы, живя на подворье, получают помещение, пищу, чай, словом, все готовое, и платят кто что может. Дом, принадлежащий подворью, одно из лучших зданий Галаты: он обширен, в четыре этажа, прочен, солиден. В больших просторных сенях справа помещается лавка, где продают образа, фотографии, божественные книжки и какие-то афонские лекарства в пузырьках; отсюда же, из сеней, идет широкая каменная лестница во второй этаж и выше, в номера; они светлы, просторны, чисты, только подушки на кроватях жестки до помрачения ума, и еще есть один недостаток: какая-то умопомрачительная вонь, которая не проветривается никакими ветрами, въедается в платье, в белье и совершенно уничтожает всякую восприимчивость обоняния. Вонь эта, происхождения афонского, от каких-то трав или каких-то масел, поистине ужасна. Ужасно здесь также соседство со всевозможными вертепами Галаты; музыка кафешантанов, колокольный звон, пение русских и греческих монахов, служащих обедни и вечерни; звонки конок, крики разносчиков, сущий ад кромешный. Но среди этого ада подворье есть как бы оазис или остров, населенный русскими людьми всякого звания, преимущественно же мужиками. И островитяне живут, повидимому, в полном разобщении с белым светом и его порядками. Понадобилось мне выстирать белье, и оказалось, что на острове плохо понимают, что это означает. Богомолки стирать — стирают, а уж гладить — «не взыщите!» — Нет, этого не можем! — сказал чистосердечно монах-послушник. — Да вы спросите тут у барыни, куда она отдает белье-то? — И то правда! Монах ушел, спросил и, воротившись, сказал: — Она неглаженое носит… — Как же быть? — А уж, ей-богу, не знаю! Мы вот какое носим… Он вытянул из рукава подрясника рукав рубашки и показал, какое он носит белье. Но такого белья носить мне не пожелалось. — Постойте-ка, спрошу тут одну женщину. Женщина «взялась» и преисправно изуродовала все белье; оно получилось рваное, синее, с крупными мраморными чертами, черными пятнами и желтыми следами раскаленного утюга, словом, всем походило на то белье, про которое послушник сказал: «Мы ''вот какое'' носим». — Отче! — сказал я, — это ведь не годится! — Да ведь с крахмалом? — Да ведь что же с крахмалом. Оно все черное! — Будто бы? — Ей-богу! — А какое же по вашему бы желанию? — А по моему желанию надо бы белое. — Белое! Отче крепко и чистосердечно задумался. — А это неужели же не подходит к белому-то? — Нет, отче, не подходит. Вот посмотрите! Я положил чистую рубашку вместе с вымытой, и тогда отче только взглянул и тотчас же понял. — Э-э! — сказал он, удрученно качая головою. — Господи помилуй, господи помилуй, как она его! — Нельзя ли послать серба (серб был путеводитель богомольцев по Константинополю и говорил по-русски), пусть поищет прачку. — А что ж? Можно! Пришел серб, а с ним и отче. — Найди прачку, пожалуйста. Серб дико посмотрел на белье, как-то искоса и мрачно; очевидно, и он, знавший все древности византийские, плохо был знаком с «этим делом». — Нет, — сказал он наконец, — не знаю! — Да кто тебе-то самому стирает белье? — У меня шерстяная рубаха, сам полощу. — Спроси у кого-нибудь. — У кого тут спросить!.. Словом, дело это оказалось очень трудным и наделало больших хлопот до чрезвычайности внимательной к нуждам своих жильцов братии. Наконец, один монах вспомнил какую-то женщину в Пере и, испросив благословение, увез узел туда. На этот раз все кончилось благополучно. Все, что братия делает для своих посетителей, делается крайне вежливо, предупредительно, внимательно до последней степени; и на пароход отправит, и с парохода перевезет, и вещи из таможни выручит. Кормят они своих жильцов, повидимому, отлично; мне не приходилось пробовать обительской трапезы, целые дни я был в городе, но частенько встречал на лестнице богомольцев и богомолок с огромными мисками рыбных щей, большими ломтями белого хлеба. Нередко то там, то сям слышится икота, иногда чрезвычайно звонкая, не уступающая звонким нотам кафешантанных певиц. А ведь это уже одно свидетельствует о полном удовольствии. В бытность мою на подворье, здесь, кроме Н. И. Ашинова, только что «воротившегося (!)» из Абиссинии, от «дружка» негуса Иоанна, проживал еще один замечательный человек. Это бывший оренбургский казак, а ныне афонский монах, живущий на послушании в Константинополе. Никогда мне не приходилось встречать более цельного народного типа и более цельного народного миросозерцания. Первый раз я встретил этого инока (ему лет сорок пять, он небольшого роста, коренастый, немного тучный, крошечная белокурая бородка и узкие серые калмыцкие глаза) на площадке перед моим номером. Он разговаривал с какою-то богомолкой, высокой, худой пожилой женщиной, с черными проницательными или, вернее, пронзительными глазами. — В Иерусалим, матушка? — спрашивал монах женщину, перебирая четки. — Да, ваше благословение, ко гробу господню хочется. Ох, господи помилуй, господи помилуй!.. — А в России-то во святых местах бывала? — Как же, владыко, как же. Много я исходила по русским прозорливцам!.. Она опять заохала, отирая постно сложенные губы платком; отец Амвросий молчал, прямо смотря ей в глаза, точно изучал ее, поигрывая четками, и вдруг, как бы поняв, что за человек находится перед ним, прямо, просто и тихо спросил: — Ты блудница? Вопрос был сделан так спокойно, просто и, повидимому, был так верно направлен, что богомолка вздрогнула, глянула прямо в глаза монаху (не перестававшему спокойно смотреть ей в глаза и играть четками) и, растерявшись, произнесла: — Грешна, батюшка! — Грешна? — Грешна, владыко! Ох, грешна, грешна! И тяжело мне, от этого и иду-то я ко гробу-то. — И по прозорливым людям от этого ходила? — И от этого, от самого, от греха моего. — И тяжело тебе? — Тяжко, тяжко, отец! — А ты хочешь, чтобы было легче? — Да как же не хотеть! — Чтобы грех-то не давил тебя? — Истинно так, батюшка! — Но ведь ты сама знаешь, что делала грех? — Знаю, батюшка! — Сама знаешь, что грешила, и думаешь, что какой-нибудь прозорливец сделает так, что греха на тебе не будет? Так? Ну, это ты задумала глупо. Извини! Ты что ж, идешь в Иерусалим затем, чтобы там тебе извинили твою пакость? Простили? И ты опять тогда снова-здорово, с легким сердцем, задребезжишь? Нет, матушка, это не так! Ни к прозорливцам шляться за тысячи верст, ни в Иерусалим колесить никоим образом тебе не подобает. Ты сама знаешь, что грешна, этого довольно. И где бы ты ни была, дома ли, в Иерусалиме, в Камчатке, везде ты блудница, везде совесть твоя говорит, что ты грешна, и, следовательно, если какой-нибудь прозорливец тебя облегчит, то он обманщик, и ты к нему шла за обманом, а не за правдой, и в Иерусалим ты идешь теперь также за обманом: хочешь обмануть сама себя, но не обманешь! — Да ведь ходят же прочие-то в Иерусалим-то? — Ходят, конечно! хотят голос совести заглушить, подделать грех на «не грех», вот и ходят! — Так что же делать-то? Как же быть-то? — Как быть? Сиди дома, кайся, не греши; знаешь, что грешна, — ну и знай! искупляй грех добрыми делами, отстраняй других от греха. Вот что делать. А сфальшивить против совести с прозорливцами да с Иерусалимами не удастся, матушка! Как ты была, и сама знаешь, что есть ты блудница, блудная жена, так, будь покойна, ты и останешься, и никаким родом переобразить тебя в непорочную невозможно. И куда ты ни ходи, и какому ты богу ни молись, хоть турецкому, все ты будешь, матушка моя, блудодейка. А вполне для тебя довольно того, что ты сама знаешь свой грех, а коли знаешь — не делай, помни о нем, страдай, за других страдай, остерегай! Все это и в избе твоей деревенской можно делать. — Нет, уж поклонюсь гробу! — Да поклонись, поклонись, отчего не поклониться. Поклоняться гробу Спасителя нашего следует, только ты не норови обмануть его, не думай, что он согласится подлости твои оправдать. Он простит, — это верно, но только ты ''как следует'', по чистой совести, покайся. Покайся по чистой совести, от всего сердца, — посмотри как полегчает! Уж тогда и самой в голову не придет повторить свой грех. Ну, а после прозорливца, который тебе зубы заговорит, и опять можно начать… Ну, молись богу! все будет хорошо! Ты что, кушала ли сегодня? — Кушала, батюшка! Благодарим покорно! — Бога благодари, матушка!.. Богомолка поклонилась, вздохнула и медленно ушла. — Отче, — сказал я, — да ведь к вам богомольцы перестанут ездить, если вы будете пробирать их таким образом? Отец Амвросий улыбнулся и сказал: — Как можно перестать! Греха много, грешников на Руси тьма-тьмущая! Правды искать не перестанут; но русскому человеку непременно надобно говорить сущую правду и прямо в глаза! Я человек неученый, оренбургский казак, никаких кляузных теорий у меня нет и ничего этого я не понимаю, — но по здравому уму сужу так, что в этом-то и есть русское правоверие: не прячься от своего греха, не отвиливай от него, не извиняй его себе ни в каком случае и поступай, как здравый ум скажет и совесть. Не вздыхать, не в перси бить, не умствовать и разные тонкие доводы один под один подводить, а только действительно сознать свой грех до глубины сердца и тогда уж делать только то, что совесть скажет. Вот эта блудница-то, может быть, чью-нибудь семью расстроила, может быть, из-за нее дети чьи-нибудь несчастны. И ей тяжело, она ищет прощения, облегчения. Прости-ка ее, ан зло-то, содеянное ею, как было, так и осталось. А я не прощаю их, не лакомлю текстами, и на жертвы богу не поддаюсь, а прямо носом в грех: «На! Гляди! Видишь? Ну так и хлопочи на самом деле, чтобы этого не было, исправься, перестань!» Я на себе знаю, что значит своей подлости душевной потакать! Сейчас тексты найдутся такие, что не только греха на совести не окажется, а превыше праведника о себе возмечтаешь! Очень хорошо это знаю на себе! Я, батюшка, был первейший блудник, если вам угодно знать, а почитал себя сущим ангелом, выше всех вас считал себя! все казались мне блудодеями, а я один, сущая свинья, только и был неземным существом! Знаю! Знаю, на что способен наш кляузный ум, звериный! Нашему народу потакать в этом нельзя, его надобно крепко держать в здравом уме! к подлости, зверству, алчности, — мало ли там чего есть? — ко всему этому надобно относиться прямо, начистоту. Не беспокойтесь! Вот эта богомолка запомнила мои слова крепче, чем медовые речи прозорливца. Искренно вздохнет, настоящим образом испугается своего зла и греха и, может быть, настоящим образом поправит его. Ишь ты! набезобразничала где-нибудь в курской губ<ернии>, а каяться идет к иерусалимскому монаху? Нет, матушка, вороти опять в Курск! — Иерусалим, — продолжал отец Амвросий, — для нашего мужика все одно, что для барина Париж! Насмердит где-нибудь там, в своей деревне, натворит всякой неправды, и, конечно, на душе скверно станет. «Поеду, мол, в Париж, „освежусь!“ Там, мол, умные люди такие мне теории предоставят, что я останусь прав, а другие виноваты; не я, мол, скот окажусь, а обстановка, чужие гадкие люди!» Ну, и отдохнет, действительно отдохнет от своей скверны, забудет ее, превознесется, и уже на людей смотрит свысока. Вот и мужичье тоже: нагрешит, животное, дома, в избе, на миру, награбит, назлодействует, накровянит свои лапы, и засто-о-нет! — «Ох, мол, тяжко! Пойду к прозорливцу, не разговорит ли меня, не выйдет ли так, что я не виновен?» В Камчатку идут за этими прозорливцами. За тем же многие и в Иерусалим идут, а здесь им греческие плуты все грехи отпускают. Вот, извольте, посмотреть… С этими словами отец Амвросий побежал в свою келью и почти тотчас же вынес оттуда какой-то листок. — Это вот иерусалимская такса, — сколько за что платить. Такса была напечатана по-русски: «Вечное поминовение — 60 руб. Поминовение годовое — 15 руб. Один раз — 5 руб. Разрешительная обедня — 25 р. Масличное древо — 3 р.». — Что же это за масличное дерево? — Да просто кусок дерева какого-нибудь, на память… Но вы обратите внимание вот на это, — «разрешительная обедня» — вот это-то и есть самое подлое дело! Внесите двадцать пять рублей, и греческий патриарх сам простит вам все прошлые прегрешения, простит всенародно, так, что и думать забудешь о своих напастях. И который, положим, мужичишко наворовал в деревне, награбил, наблудил, накровянил свои лапы, после этого точно из бани вышел, с иголочки, вся гадость с души слезла, «брошу» говорит, деревню", то есть наплюю на нее и на всех, кому зло сделал. «Перепишусь в город в купцы начну жать заново!» Нет! Нет! Нашему народу ни под каким видом нельзя в этом деле снисходить!.. Вот почему я и бьюсь, чтобы здесь, в Царе-то граде, учредить нашу русскую школу, которая бы учила жить только-по совести, вопреки всем иезуитским, кляузным учениям! Тут-то, в Царе-то граде, где скопилось всесветное зло, и надобно засветить, правду, попроще, да почище, да попрямее, попрямее непременно! У меня и проектец уже давно составлен. Я не имел времени узнать и прочитать проекта отца Амвросия, но вообще о русской школе в Константинополе сказать- кое-что необходимо. ==== 3 ==== Положение школьного дела у разных национальностей, проживающих в Константинополе, таково: ''греки'' добровольными пожертвованиями содержат в Константинополе ''восемьдесят'' первоначальных школ; восьмиклассный лицей с 720 учениками, коммерческое училище, женскую гимназию с 400 пансионерок, учительскую семинарию, ''восемь'' даровых библиотек и дают образование пятнадцати тысячам детей; ''евреи и армяне'' — имеют здесь элементарные и средние учебные заведения мужские и женские; ''французское'' правительство отпускает ежегодно 210 000 франков на дело образования на Востоке и субсидирует прекрасно поставленный ''Collège St-Benoit; американцы'' содержат здесь буквально великолепнейший Роберт-Коледж. Кстати сказать: этот Роберт-Коледж одно из величественнейших зданий на Босфоре и бросается в глаза своими грандиозными размерами гораздо прежде, чем даже самые султанские дворцы. Это роскошно устроенное учебное заведение воспитывает молодых людей ''всех балканских народностей христианских вероисповеданий. Немцы'', благодаря лично пожертвованной императором Вильгельмом сумме 30 000 марок, устроили ''Burgerschule'', в которой обучается 300 детей. ''Италия'' выдает двум своим школам 14 т. франков ежегодной субсидии; ''Австрия'' субсидирует свою школу 6 000 гульденов; наконец, ''английские к шотландские'' религиозные общины давно уж имеют в городе и предместьях свои школы и деятельно ведут чрез их посредство свою пропаганду. Все эти сведения, сообщенные мне Д. Р. Б., корреспондентом «СПб. ведом<остей>», близко знакомым с положением школьного дела в Константинополе, собраны комиссиею, образовавшеюся под председательством г-жи Нелидовой и вызванной настоятельнейшею потребностью в русской школе, «выяснившейся особенно неотразимо после приезда в Константинополь г. Тимирязева, делегата министерства финансов, для переговоров о русско-турецком коммерческом трактате».<ref>«С<анкт-Петербургские> вед<омости>», <18>86 г., № 51.</ref> Отсутствие русской школы оказалось чрезвычайно вредным относительно нашей торговли; «между туземцами никто не знает русского языка; ни одна кофейня не выписывает русских газет». Кроме русской колонии, ''все славяне'' Балканского полуострова с удовольствием увидели бы основание русской школы. И в самом деле, желая иметь какое-нибудь нравственное влияние на Балканском полуострове, каким образом можно было не открыть здесь даже школы, когда решительно необходим русский университет для славянского населения всего полуострова? В настоящее время болгарская учащаяся молодежь направляется в краковский и львовский университеты, чтобы получить высшее образование. Чем же Россия-то хочет влиять здесь, ''на месте?'' Между тем она до сих пор выдает субсидии греческим школам, субсидии, в которых они, как мы видели выше, вовсе не нуждаются. А относительно «русской школы» идет только бесплоднейшая и бесконечнейшая переписка. План школы выработан давным-давно; г. посол, г. консул и особенно секретарь консульства давным-давно хлопочут и горячо сочувствуют этому делу; монахи Афонской горы готовы внести на постройку школы большие пожертвования; сто русских торговых людей, проживающих в Константинополе, также выразили желание жертвовать на это дело в особом адресе г. послу. Кроме этого, министерство финансов вполне одобряет план и программу школы, и г. министр согласен внести в государственный совет предложение о ежегодной субсидии училищу в несколько тысяч рублей, ''«как только оно будет открыто».'' Таким образом, благое дело пользуется сочувствием двух министерств, покровительством местных представителей власти, сочувствием всех местных русских подданных, не говоря о глубочайшей необходимости ее в смысле нравственного прибежища для славянских народностей Балканского полуострова, и все-таки нет никакой школы! Она не может быть открыта без разрешения нашего ведомства иностранных дел; даже и разрешение-то испрошено г. Нелидовым ''год уже тому назад, но не получено'' (!) в Константинополе до сих пор по причинам, которых не может понять даже само наше посольство в Константинополе. Итак, вот как мы, мечтающие о том, что «св. София будет наша», сильны уважением к нашему нравственному влиянию среди наших братьев-славян, и как мы сами внимательны к своей и чужой духовной жизни. Пишем бумаги и думаем, что в этом-то и есть наша сила, пред которой почему-то должен пасть весь Запад и Восток. Судите сами: я только что рассказал историю школы, учреждения в высшей степени необходимого; как видите, оказывается невозможным сделать дело даже и тогда, когда все препятствия устранены. Но, ничего не сделав, мы полагаем, что переписка может заменить настоящее дело; и можете ли представить, что возня эта сделала возможным ''назначение штатного учителя'' при школе, которой не существует. «Да, в Константинополе живет штатный русский учитель несуществующего училища!» («СПб. вед<омости>», № 51). Но и это еще не все! Учитель этот не получает «жалованья ни от какого министерства, только ''чины'' от министерства народного просвещения» ''да запросы'' — и как вы думаете? О чем эти запросы? Подивитесь и послушайте: ''запросы о том, когда он приступит к «преподаванию»!'' Вы не верите, что можно делать такие дела и ''так'' влиять на Востоке? Ну, так поверьте, что все написанное сущая правда; все это было уже публиковано и, кроме г. Б., писавшего об этом в «СПб. вед<омостях>», подтверждено нам лицами, занимающими в Константинополе официальное положение на русской службе. А вот по части кулачества, барышничества, ничего, орудуем и у врат святой Софии. По Галате нельзя пройти без того, чтобы не получить тысячи приглашений из тысячи публичных домов ''на русском языке:'' «Здравствуй! Заходи! братушка!..» Все российский товар, из Одессы, из «России». У турок нет ничего подобного. Недурно припомнить также и следующую сценку. Едем мы как-то в Буюк-Дере с одним русским семейством на лодке и видим, что с берега (лодка ехала близко к берегу) раскланиваются два каких-то человека. Человеки были в «пинжаках» и с бородами «мочалой», а раскланивались с таким гостинодворским жестом, что не было возможности не спросить: — Кто это такие? — А это, — ответило лицо, которому адресовались поклоны, — наши русские купцы. — Что же они тут делают? — Да приехали цирк русский открывать… кажется, от братьев Никитиных. Таким образом, относительно нашего нравственного влияния на Востоке и неизбежно вытекающих из него реальных дел оказывается необходимым подождать. А пока наше отечество предъявляет себя в виде «живого товара» и в виде мужика, кувыркающегося в цирке. ==== 4 ==== Храм св. Софии велик, обширен, но не величествен, особенно снаружи; у него есть лицо и изнанка, и вся его красота сосредоточена строителем внутри храма, а вся изнанка, то есть все, что было нужно сделать, чтобы перекалечить храм в мечеть, все это прилажено снаружи, без всякого внимания к внешней красоте. Минареты красивы и хороши как всегда, но чтобы их можно было приладить к христианскому храму, нужно было сделать ненужные в архитектурном отношении пристройки, вынести тяжелые каменные стены, соединяющие магометанские пристройки с христианским храмом и обыкновенно не имеющие места ни в христианском, ни в мусульманском храмах, взятых в отдельности. Камень, из которого сделан храм, также обращен наружу изнанкой; он не изукрашен, как собор Парижской богоматери, ни Кельнский собор, которые снаружи-то, пожалуй, красивее, чем внутри. Серый, нешлифованный камень, закопченный каменноугольным дымом пароходов, огибающих вход в Мраморное море и выход из него, мысок, на котором стоит храм (он стоит близехонько от берега Мраморного моря, но место это пустынно и обстроено нищенски), неприветливо смотрят на путника, пришедшего подивиться этому историческому зданию. Внутри храма впечатление, конечно, несравненно более сильное, но в художественном отношении и здесь оно довольно смутное. Кто бывал в Исаакиевском соборе или, еще лучше, в храме Спасителя в Москве, тот может себе составить впечатление размеров храма, а храм Спасителя, кроме того, может дать весьма близкое понятие о внутреннем расположении св. Софии. Нечто вроде коридоров храма Спасителя есть и здесь, когда вы входите с улицы; верхняя галерея, широкая и светлая, совершенно напоминает вам такую же галерею, или хоры, в храме Спасителя, только подниматься надобно не так, как в Москве, по железной витой лестнице, а по наружной каменной, помещающейся в обширной пристройке, и, вернее, не по лестнице, а по широкой, постоянно поднимающейся вверх булыжной мостовой, на которой, идя в темноте, поминутно спотыкаешься, такие там ямы и ухабы. Внутренность храма св. Софии значительно искажена мусульманскими переделками; не будь их, план ее был бы точь-в-точь такой же, как храм Спасителя, то есть крестообразный, с четырьмя арками, поддерживающими купол. Здесь же боковые, правый и левый, концы креста застроены рядом колонн в восточном вкусе, близко одна к другой расставленных по прямой линии; то же самое и вверху; так что колонны христианской постройки иногда стоят почти рядом с колоннами, пристроенными мусульманами, и бессмысленно загромождают храм. Неряшливость, вот что особенно бросается в глаза при обозрении храма; кое-как замазано все христианское, кое-как налеплено и напачкано мусульманское; стихи из корана на круглых зеленых щитах, написанные золотыми буквами, грубо укреплены на веревках так, что и холст, на котором написаны изречения, и деревянные, грубо сделанные рамки, к которым холст прибит, все это говорит, что об изяществе тут мало заботятся, не так, как в «настоящих» турецких мечетях. Внизу храма, впрочем, все гораздо опрятнее, но в верхних галереях полная беспризорность: птичий помет разбросан повсюду и местами в значительном изобилии. Одна сторона верхней галереи обнаруживает стремление развалиться, и пол, неметеный, грязный, местами осел, треснул, глубоко ввалился и вообще покороблен, наподобие того, как покороблены были набережные петербургских каналов после наводнения. Мозаические потолки вызолочены и разрисованы ничего не означающими фигурами и цветами; и позолота и рисунки неопрятны, закопчены и небрежно намалеваны кое-как, так что мозаические изображения кое-где проступают чрез позолоту. Над алтарем, например, ясно видны очертания Спасителя, распростершего благословляющие руки, выступающие сквозь позолоту, и какие-то намалеванные на ней цветы. Как будто сами турки чувствуют, что это все только «пока» ихнее, что в сущности этот храм — чужой, кое-как переделанный на магометанский лад. По крайней мере турок, с которым приходится ходить по верхней галерее, сам ведет вас смотреть проступающий сквозь позолоту лик Спасителя и сам говорит, что «это значит, храм опять будет христианский». Сверху вид на площадь храма с молящимися не столько эффектен, как в других мечетях, сколько любопытен; весь пол храма устлан широкими цыновками, положенными не прямо поперек, а поперек наискось, сообразно чему и то, что я назову магометанским алтарем, передвинуто с центра христианского алтаря немного правее. Но молящегося народу как-то мало здесь; в других мечетях, как говорится, яблоку негде упасть: вся она заставлена правильными шеренгами молящихся, плечом к плечу; все они буквально моментально и как один человек становятся на колени, делают поклон, разгибаются, опять падают ниц и лежат уткнувшись лбом в пол; дисциплина в молитве образцовая; вот уж, можно сказать: «вкусно молятся турки», как иногда выражаются русские простонародные любители богомолия. Огромная площадь храма, сколько мне пришлось видеть, кое-где только пестреет небольшими группами молящихся. Вечером вид с хор эффектнее, чем днем. Масса люстр, не таких, как наши, то есть не гроздью, а плоских, с огнями, размещенными по кругу, состоящему из небольших полукруглых извилин, низко и все на одной плоскости, висят над молящимися; сверху видны какие-то огненные змеи, извивающиеся в разных направлениях над толпой молящихся, а вверху, в глубине купола — тьма: на верхних галереях — только зрители, иностранцы, группы человек в пять — десять, и ни одного мусульманина. В куполе св. Софии в четырех углах, на местах соединения с куполом четырех поддерживающих его колонн, когда-то были, вероятно, изображены ангелы с крыльями, сплетающимися над головой, с боков ангельского лика и под ним. Турки «кое-как» замазали лики, налепили на них что-то медное, вроде медных подносов, а могучие крылья так и остались, как были. Итак, впечатление, получившееся при посещении св. Софии, было весьма смутное: неопрятно, пустынно, заброшено, пусто, беспризорно, «кое-как». Никакие исторические воспоминания почему-то совершенно не шли на ум при виде этого, во всех отношениях искаженного, почти заброшенного храма. Даже иностранцы как-то не интересуются им; да и вообще, среди современных нравственных и политических забот, идей и течений мыслей, на которые наводит вас константинопольская жизнь, для всех св. София как-то в стороне, она как-то одинока со всею своею историею, и только русские считают своею обязанностию посетить ее, снимают шапку, входя во храм, крестятся, говорят: «хорошо бы, если бы она наша опять поскорее стала!» Но, выражая такие пожелания, и сами русские как будто бы поослабели в мыслях, касающихся решения участи св. Софии. Нет огня, страсти в этом желании «поскорей бы была наша!» Св. София находится, как я уже сказал, в Стамбуле. в этом константинопольском Замоскворечье. Но, воля ваша, наше Замоскворечье сохранило больше своих типических черт. Конечно, здесь больше, чем где бы то ни было в других частях Константинополя, сохранились восточные черты нравов, образа жизни и архитектуры, но все-таки международно-шаблонные черты, вторгнувшиеся в жизнь Константинополя, и здесь, в турецком Замоскворечье, почти поглощают редкие, характерные особенности Востока. Казарменные постройки правительственных учреждений, шаблонные европейские дома с лавками и кафе внизу, все это изобилует в количественном отношении над постройками восточного типа; эти постройки, со всеми своими характерными особенностями, тонут в океане-море всевозможного рода проявлений шаблонного европеизма. Турецкий рынок, турецкая улица мозолят вам глаза европейскими товарами, европейскими приемами торговли и разными типами продавцов; вид улиц, со всеми мелочными подробностями, в большинстве совершенно европейский: тротуары, мостовая, фиакры. А переулки, закоулки с турецкими домишками, большею частью деревянными, и закрытые ставни этих домишек так кажутся неуместными и такими жалкими, что и смотреть на них не хочется. У нас, на Руси, положительно гораздо ярче выделяется мусульманский элемент в тех городах, где он есть, чем это есть в Константинополе, в этом, казалось бы, центре мусульманского мира. Где-нибудь в Казани, в Тифлисе, не говоря о Крыме и о такой прелести, как Бахчисарай, все мусульманское испорчено у нас несравненно меньше, чем здесь, а главное, оно у нас ярче, самостоятельнее и рельефнее выделяется на фоне русской жизни. Кстати сказать, Бахчисарай восхитителен именно как типический мусульманский город; все здесь, начиная от построек, от внешнего вида улиц, до внутренней жизни всего живущего в нем, все вполне оригинально, без малейших признаков какой-нибудь посторонней примеси или подмеси; торговля, товары, люди, торгующие ими, дома, в которых они живут, — все чисто мусульманское, не только вполне сохранившее свои традиции, но сильное ими, не допускающее мысли о том, что эти традиции когда-нибудь прейдут, напротив, твердое ими и вообще во всех отношениях ярко типичное. А вот в Константинополе, в самом центре мусульманства, все чисто мусульманское теряется на сером фоне шаблонно европейских порядков жизни, видимо чахнет от них и во всяком случае не может не чувствовать собственной отсталости, слабости и, так сказать, однобокости жизни, таящей в глубине своей нездоровое зерно. Однобокость, отсутствие в турецком населении силы бороться с твердыми, с каждым днем все сильнее и сильнее налегающими порядками, чувствуется вами, посторонним наблюдателем, едва ли менее, чем самими турками. Женщина, изгнанная из общежития, лучше всего доказывает, что порядок, который считает нужным для своего благообразия и устойчивости запереть на замок целую половину рода человеческого, который находит нужным завязать этому «полу» лицо, рот, очевидно, порядок этот не настоящий и таит в себе какую-то язву. Не думаю, что я сделаю большую ошибку, если приведу заключительные слова одной мусульманской сказки, как очень хорошо рисующие сущность и строй жизни мусульманина. Сказка, рассказав длинную историю бедняка, всякими правдами и неправдами добившегося в конце концов богатства, заканчивается так: «Теперь, — сказал Мезула жене своей, — ты не будешь упрекать меня в трусости и лености. ''И с тех пор'' (то есть с момента обогащения) ''никто не видал больше Мезулу выходящим из хаты своей»'' («Татарские сказки» В. Х. Кандараки, стр. 11). Добиться того, чтобы никуда не выходить из дома своего, это, кажется, и теперь заветное желание турок. Днем турок служит, работает, торгует, но после известного часа он безвыходно дома и, как рассказывают, к нему в это время нельзя пробраться ни по какому самому безотлагательному делу. Вот почему вся служба теперешнего турка заключается в том, чтобы иметь средства — не выходить из дому; можно с грехом пополам выйти, взять бакшиш, и чем больше, тем лучше, ухватить где-нибудь доходный кусок, заложить государственный доход с таких-то и таких-то статей, — и домой, в эту мурью с закрытыми ставнями. Не раз приходило мне в голову спросить себя: что такое там держит его в мурье с закрытыми ставнями? Точно ли он там блаженствует среди гурий, или, напротив, он среди них как в тюрьме? Особенно неотступно преследовал меня этот вопрос в один из последних дней рамазана, когда султан, по обычаю, берет новую жену, что совершается каждогодно. Весь город турецкий горел огнями; весь турецкий флот в Золотом Роге был иллюминован; мечети, минареты, башня, все было залито огнями; а там, в темной дали Босфора, в Ильдиз-Киоске, фейерверк необычайных размеров: целые снопы, столбы огня летят к небу; оркестры музыки играли часов до пяти утра; все турецкое население опьянело от удовольствия, от музыки и вообще от какого-то раздражающего впечатления свадьбы падишаха, праздновавшего всенародно там где-то, в темных садах, у темных вод Босфора, среди огней и музыки, — свой новый брак. Почему этот праздник? В чем тут величие падишаха? Отчего такая радость и торжество по случаю явно неблагообразного поведения брата льва и дяди солнца? Если он точно наслаждается и если точно толпа рада, что брат солнца может жениться столько раз, сколько ему угодно, то и брат льва и толпа — просто скверны; и этот фейерверк, эта иллюминация, эта музыка всю ночь — только огромное, ни малейшим образом не допускающее никаких смягчений, глубочайшее, публичное падение в самую грязную грязь. Впечатление глубочайшей грязи от этих мусульманских постов и праздников несомненно; но вот что изменяет несколько ваши мысли по поводу этой грязи: чем объясните вы отсутствие в мусульманском строе жизни таких явлений, как проституция, женское монашество, детоубийство и подкидывание детей? Ведь ничего этого нет. Кроме того, не только в мусульманском мире нет проституток и монашек, но нет и торговок, горланящих: «луку зеленова, лууу-ку-у!», ни торговок, сидящих на базаре на горшке с рубцами, все это делает мужчина: он шьет, он вяжет, он печет хлебы, продает зелень; словом, на трудовом рынке — один мужчина, а женщина там, дома, в гареме, в семье, то есть при своих детях. Получая каждый божий день по жене, можно думать, что мусульманин приносит себя в жертву, берет на свои плечи бремя, сохраняет женщину от всякого зла, давая каждой право быть матерью, то есть сохранить себя в чистоте. А о естестволюбии мусульманина можно судить по множеству фактов, доказывающих, что он чтит естество во всех видах: чтит воду; лес чтит необычайно, и все леса чисты, сильны, могучи; чтит животных; возьмем хоть бы этих собак константинопольских: они плодятся и множатся тут же на улице, и никто не потопит кучу этих щенят, все они вырастают тут же и опять плодятся и множатся. Или это равнодушие? У нас в былое время донские казаки, занятые войной, топили детей и только постепенно стали снисходить к мальчикам, а потом перестали топить и девочек. Собак, кошек у нас топят постоянно, — «жалеючи»; здесь же все это свободно плодится и множится без малейшей помехи. Как так женщина да вдруг не родит, не будет матерью, не познает мужа? И добродетельный турок, надо полагать, старается сделать как можно более добрых дел: дает сотням девушек право быть матерями, множиться, то есть исполнять то, что им непременно надобно выполнить, как женщинам, как существам иного пола. С этой точки зрения ежегодный брак султана можно перетолковать как подвиг, а восемьдесят карет (цифра газ<еты> «Новости»), в которых еле-еле помещается султанский гарем, только свидетельствуют о неисчерпаемой доброте падишаха: сколько он несет бремени! сколько бесплодных смоковниц воззвал к жизни! Истинно второе солнце, и нет с его стороны особенной похвальбы в том, что он титулует себя братом этого самого солнца. Но на каких бы логических основаниях ни была построена эта жизнь, результаты ее весьма плачевны. Плачевны в нравственном отношении: ничего, кроме слова «бакшиш», не внес мусульманский мир в жизнь той массы народностей, которыми он владел и владеет. Мусульманский мир ничего не сделал ни в литературе, ни в искусстве, ни в промышленности. Но еще плачевнее результаты оказываются в физическом отношении: раса, и особенно высшие классы ее, вырождается и физически истощена уже в значительной степени. Откуда это обилие мрачно задумавшихся, глубокомысленных лиц, которые вы постоянно встречаете в мужчинах около сорока лет возраста? Какие такие думы гигантские удручают их огромный ум? Под тяжестью каких дум состарились эти согбенные старцы, которых вы то и дело встречаете на улице, в кафе, везде? Улыбки, веселого, бодрого лица в массе мужского турецкого населения — ищите днем с огнем и не найдете. Но присмотревшись к этой глубокомысленности, к этим «вдумчивым» лицам, вы видите только серьезность трупа, серьезность лица, в котором замирает деятельность нервов. Что же касается женщин, то положительно, сколько я ни видал их, все они также изнурены бесплодной тратою сил взаперти и бессмыслием гаремной жизни. Это большею частию чахлые существа, мелкие, бледные, сварившиеся в собственном соку. В одном русском семействе с год времени жила одна гречанка, мошеннически проданная в гарем. Проживя там с полгода, она нашла возможность убежать оттуда и скрылась в русском посольстве. Эти полгода гаремной жизни не столько развратили, сколько истомили ее, отупили, обезглавили, так сказать, обессилили. Лень, тупая апатия к жизни, вот что вынесла она из гарема после шести месяцев жизни в нем, хотя вошла туда здоровой, работящей женщиной, вольной птицей. Положительно всякий раз при виде турчанки, закутанной, завязанной как бы в мешке, с крошечной линией разреза только для глаз, мне невольно вспоминалась наша российская баба. Даже вот в качестве богомолки-смиренницы она куда как не смирна и беспрерывно деятельна: полежала, полежала на своей пароходной койке третьего класса, скучно стало без дела, пошла к повару: «Дай, мол, картофь почищу»; чистит «картофь», про Иерусалим рассказывает и каламбуром на каламбур ответствует. А те наши бабы, солдатские жены, которые первые стали возить почту из Владикавказа до Тифлиса, в то время, когда ни солдаты, ни частные предприниматели не брались за это опасное дело: пули жужжали не только в горах, в темных горных трущобах, но и в самом гор<оде> Владикавказе опасно было жить; никто не брался за эту трудную работу, но бабы взялись, оделись по-ямщицки, и валяй на тройке; иная в полушубок завернет мальчонку, а иная его рядом с собою посадит. Какую массу природных сил развивает наша крестьянская женщина, и какую, стало быть, бездонную пропасть этой женской силы, без толку, злодейски, душегубски, удушает мусульманский порядок жизни в миллионах своих гаремных женщин. Не живут и не благословляют они своих братьев солнца и племянников луны, а сгнивают, тлеют, сгорают сами от собственного, ни на что не направленного, живого огня жизни. И есть уже признаки, что так будет недолго идти дело: как только умрет валиде, мать султана, «все женщины откроют лица», — говорят одни; другие говорят, что женщины тотчас же снимут чадры и будут так же открыто ходить по улицам и смотреть в окна, как и все, — ''«как только придут русские».'' О проявлениях непокорства в мусульманских женщинах свидетельствует и то, что перед праздником рамазана полиция публиковала правила, касающиеся женщин, и строжайше приказывала им соблюдать во время этих ночных гуляний строжайший мусульманский этикет, то есть появляться на гулянье с завязанным ртом, лицом и т. д. Очевидно, дело уже неладно. Гуляя ночью во время рамазана в Стамбуле и глядя на бесконечную вереницу карет, исключительно с женщинами, мы не раз замечали не только почта открытые, вопреки полицейским предписаниям, лица, но и папироску в устах гаремной затворницы. Но правоверный должен быть правоверным, и зная, что идеал его — «всю жизнь не выходить из дома своего» — колеблется и шатается, в то же время видит и чувствует, что голова его отказывается выдумать какой-нибудь другой идеал, и поэтому все усилия употребляет на то, чтобы всеми правдами и неправдами дожить свой век во имя этого идеала. Распродавая чужим людям свои государственные богатства, он все-таки стремится «сидеть дома, не выходить из дому» и охраняет этот порядок жизни от нашествия иных порядков — только оружием. Казармы, крепости, пушки, солдаты, военные школы, артиллерийские дворы — первое, на что Турция обращает серьезнейшее внимание. Только силою и может держаться эта гниль. Выходя из Стамбула на плашкоутный мост, соединяющий Стамбул с Галатой и Перой, вы можете видеть влево от себя весь турецкий флот. Он стоит в глубине бухты Золотого Рога, в самом роскошном, живописном уголке, бережется, как зеница ока, у самого сердца Стамбула. Флот в большом порядке и не мал; пушки вычищены, прилажены к своим местам, и вообще весь вид флота таков, что «хоть сейчас». Замечательно, что флот приютился в самом живописнейшем месте Константинополя, в Золотом Роге, и что в то время, когда на 15 верстах берегов Босфора, частию вовсе незастроенных, нет ни одной фабрики, ни одной дымовой или паровой трубы, здесь, в Золотом Роге, в живописнейшей местности, заведены мастерские, кузни, пылают доменные печи, стонут паровики и несется копоть, дым. Испорчено самое живописное место, испорчен удивительно прекрасный берег, от подножия которого идет по террасам, поднимающимся к Пере, роскошная кипарисовая роща. Но когда вы подумаете, до какой степени пушка, корабль, монитор, солдат, ружье и пуля важны для мусульманского мира, что это единственное его спасение и опора, то вам станет понятно, почему естестволюбивые турки решились загрязнить это роскошное место мастерскими и всяким хламом, им сопутствующим: им надобно, чтоб это было под руками, перед глазами, около, близехонько. Сам султан с Ильдиз-Киоском и гаремом, утопая в великолепных садах, затем вторично, уже вместе с садами, утопает среди солдатских казарм и тысяч солдатских ружей и штыков. ==== 5 ==== Теперь мы идем в Перу, и враг, надвигающийся на бедного турка, начинает попадаться нам все чаще и чаще, по мере того как мы подвигаемся из Стамбула через плашкоутный мост. И здесь уже европеец, европейский костюм, европейски одетая женщина — кишмя кишат среди турок, а через несколько секунд мы и совсем уже в европейском городе. В Перу мы попадаем помощью подземной железной дороги, вокзал которой находится в нескольких шагах от моста. Пробыв несколько секунд в плохо освещенном вагоне, мы выходим на площадку к новому, только что оконченному фонтану; кругом европейские постройки, отели, рестораны, кафе, посольские и консульские дома и дворцы, по-парижски одетые дамы и мужчины, одетые с иголочки, также по-парижски. Конечно, и здесь не обходится без типических константинопольских черт: собаки те же, что и в Галате, и осел иной раз рявкнет совершенно не по-парижски; но здесь вы уж не чувствуете затхлости Стамбула, здесь уже веет чем-то освежающим, дышится легче; словом, здесь вокруг вас все вам знакомей, подходящей и вообще покойней. Такую обстановку жизни вы понимаете, глаз присмотрелся к ней и если не поражается чем-нибудь особенным, то и не оскорбляется ничем, как оскорбляет вас помесь мусульманского и азиатского с европейским в Стамбуле. Достаточно войти в первый французский ресторан, в кафе, чтобы совершенно забыть, что вы в Константинополе, на Востоке, в азиатчине; все здесь как должно; газеты, услужливая прислуга, карты кушаний, и кушанья все знакомые, не то что какие-то турецкие чебуреки, к которым и прикоснуться-то боишься. Итак, мы очутились в Европе. Кафе парижское, ресторан, где обедаем, — тоже парижский, и биргалле точь-в-точь такое, как ему быть должно, и немец в биргалле так же сосет свою сигару, как подобает ее сосать немцу, и кегли стучат так же, как следует. Мы в Европе несомненно; но что значит это досадное состояние духа, которое, зарождаясь понемногу, начинает развиваться в вас постепенно, каждую минуту все сильнее и сильнее? Когда вы бывали в европейских центрах, Париже, Лондоне, Берлине, то та же самая обстановка и тот же обиход жизни, какой вы находите здесь, в Константинополе, в фотографической точности, — все это никогда не производило на вас такого дурного впечатления, какое производит здесь. Отчего вам нестерпимо скучно здесь, среди вполне европейской обстановки жизни, то есть среди которой вам никогда не было так скучно, скверно, досадно, тускло? Мало-помалу это неприятное состояние духа начинает выясняться, то есть вы начинаете видеть, что Европа-то точно Европа, но как будто бы ''не вся'', что ''в этом'' европействе чего-то нехватает и, напротив, чего-то чересчур много. И очень недолго придется вам ждать ответа на вопрос о том, чего именно здесь много и чего нехватает. Нехватает, так сказать, «парадных комнат» европейской жизни, нехватает «господ» европейского жилого дома, нехватает европейского гения, таланта, вкуса, мысли европейской нехватает; словом, нехватает всего, во имя чего ''живет'' Европа, во имя чего сложился известный порядок. «Господа» — там, в Париже, в Лондоне, в Берлине, в Петербурге; здесь — задний двор Парижа, Лондона, Петербурга, Берлина; здесь прислуга, вкривь и вкось толкующая о господах: «спит», «пишет», «посылает телеграмму»; там, в парадных комнатах, вдали от заднего двора, возникают планы, предприятия, проекты, словом, там идет жизнь; здесь только исполняют приказания, платят по счетам, не кушая от трапезы господ, приносят те покупки, за которыми посылали господа, и уносят то, что господа велели унести. Не раз я спрашивал наших константинопольских аборигенов: «Да кто же населяет эти пятнадцать верст по обеим берегам застроенного Босфора? Кто живет в битком набитых шестиэтажных домах Перы, раскинувшейся на необозримое пространство?» И мне всегда отвечали: «агенты», «банкиры», «комиссионеры». Я задавал мой вопрос потому, что никакой местной производительности, ни завода, ни фабрики, ничего этого нет; а если есть, то в таких ничтожных размерах, что прокормить всю эту стотысячную массу по-европейски одетых людей нет никакой возможности. Все эти сотни тысяч могут жить только на готовые деньги; но богачей, тузов капитала, которые бы прочно устроились здесь на житье, воздвигли бы свои отели, парки, дворцы, — нет здесь. И пожив немного в Константинополе, вы убедитесь, что ни один магнат, ни один крез, ни один большой ум не будет здесь жить: здесь нельзя жить; здесь можно только считать, платить, получать, словом, делать черную работу денег, а проживать их можно только в настоящем, жилом европейском месте. И точно: ни театра, ни литературы, ни малейших признаков общественного интереса, ничего нет здесь. Все второй, даже третий сорт; все одето в платье из магазина готового платья, одето шаблонно, по-солдатски, однообразно. На гулянье, в саду, стоящем на высоте против Золотого Рога, вы видите отборное константинопольское европейство, и все оно среднего, даже третьего сорта, среднего приличия, шаблонного благообразия, мещанского щегольства; ни одного выдающегося лица, костюма — ни у мужчин, ни у женщин. Француженки, немки, гречанки, итальянки, все они равняются своим купленным костюмом, однообразием невысоко парящего вкуса в туалете и значительно-буржуазною скромностью в проявлении уменья жить в свое удовольствие. Толстоваты они все, грубоваты их корсеты и турнюры, неказисты головные уборы, невыразительны лица, да и речи тоже больше такие, какие говорятся «под музыку» и «на гулянье», а музыка, как и везде, «который был моим папашей» играет, а публика гуляет, а погуляв, чинно-благородно идет по домам, спать. Все европейство, которое пришло сюда, все оно средней руки, конторского типа, умеренное и аккуратное, весьма пригодное для того, чтобы женщина, вкусившая его, была примерной женой конторщика, конечно примерного и аккуратного и конечно вкусившего того же самого аккуратно-умеренного европейства. Мало-помалу вы окончательно убеждаетесь, что Константинополь, ничтожный и ничего не означающий как центр мусульманства, ничтожный как город европейский, имеет огромное значение как ''одно из звеньев'' огромного, многосложного механизма европейской жизни. Здесь ничего не производится, ни в каком отношении, ни ум, ни талант, ни изобретательность ничего здесь не создали и не создадут. В европейском обществе разделенного труда, для проявления деятельности человеческого гения, есть другие места и другого типа люди; здесь только перебрасывают выдуманный и сделанный в Англии ситец с одного корабля на другой, записывают в книгу, выдают квитанции, пишут коносаменты, уплачивают, получают и передают хозяевам в Европу; здесь передаточная станция между европейской фабрикой и всем светом, источником и средством этой жизни. Все эти тысячи домов, унизывающие берега Босфора, эти горы домов в самом Константинополе, битком набитые шаблонного типа народом, как бы оптом купленного в «магазине готовых людей», все это действительно населено мелкой сошкой, маленькими винтиками в огромном европейском механизме. Все это население скучно, низменно, мелко, неинтересно само по себе, но как ''частица'' механизма европейской фабрики, как винт, необходимейший в этом механизме, оно невольно заставляет вас думать именно об этом механизме, во всей его широте, во всем объеме и значении. «Владеть Константинополем, значит владеть миром», — сказал, кажется, Наполеон; я понял эти слова, сидя здесь в саду, над Золотым Рогом, глядя на эту ординарную публику и слушая ординарный оркестр, наигрывавший «который был моим папа-а-а-шей». И теперь ведь Константинополем владеет султан, не без начальства эта земля, но миром он, кажется, не владеет. Этому слову, следовательно, надобно придавать совсем не то значение, какое оно имеет с первого взгляда: владеть миром можно именно здесь, в этом пункте, в этой передаточной станции, в одной из точек огромного тела Европы, только тогда, когда владетель захочет прекратить правильное течение соков в организме; прерви он сообщение европейских фабрик с рынками всего света и сообщение сырья всего света с фабриками Европы, и он не только будет владеть всем светом, но прекратит во всем свете дыхание, жизнь; разрушит все сущее, весь порядок, все, чего достигла цивилизация; словом, ''все'' разрушит. Не знаю, рисовали ли в своем воображении эту картину — о прекращении кровообращения во всем мире, те наши патриоты, которые утверждают, что нам необходимо «владеть» Константинополем. Если они не нарисовали ее, то пусть попробуют представить себе, что будет, положим, в фабричном механизме, если каким-нибудь образом мы вынем из него один только винт, повидимому ничтожный, но на самом деле важный, как и все важно и нужно в известном механизме. Немедленно же все в механизме придет в расстройство, все затрещит, зашатается, и начнется расстройство и разрушение. На это полное расстройство европейских порядков, всего европейского строя жизни, непременно должны рассчитывать все те, кто придает слову «владеть» идею «власти над миром». Но не думаю, чтобы наши патриоты так уж стремились к разрушению существующего европейского порядка. Не хватит у них на это смелости, да и фантазии не хватит на то, чтобы представить себе, какого рода порядками могли бы они заменить уничтоженные? Но если затруднительно решиться на задушение и разрушение всего европейского строя жизни, и если не хватает фантазии создать что-либо новое, то владеть Константинополем так, чтобы в то же время владеть миром, мы можем лишь в том случае, если, признав существующий европейский механизм за неразрушимый, сами сделаемся в нем первенствующими деятелями, то есть если теперь весь цивилизованный мир имеет в Константинополе миллион своих приказчиков, то нам, чтобы преобладать над миром, не разрушая «существующего порядка вещей», нам надобно иметь два миллиона, вместо тысячи кораблей две тысячи, вместо тысячи фабрик две тысячи фабрик; словом, нам надо развить в своей стране все европейские порядки и довести их до высшей степени. Не сделай мы этого, мы будем владеть Константинополем так же, как владеют турки, то есть не только не владея всем миром, но не владея ровно ничем. С другой стороны, чтобы по-европейски преобладать над европейскими порядками, нам давно следовало бы жить вовсе не так, как мы живем: нам следовало и следует обезземелить наших крестьян, распространить и развить до огромных размеров пролетариат, накопить миллионы голодных рабочих, предлагающих за бесценок свои рабочие руки; словом, нам нужно было бы давно развести в своем отечестве все европейские язвы, и тогда наш ситец, наш сахар, сукно — убили бы европейский ситец, сахар и сукно; наш приказчик возобладал бы над европейским, оттер бы его, а за ним оттер бы и подавил капиталиста, и наш капитал всосал бы в себя капиталы мира. Вот тогда мы опять, владея Константинополем, были бы в то же время и владыками мира. Но разве мы не опоздали в этом направлении? Разве мы догоним на этом пути Европу? Разве мы посмеем, наконец, расстроить наш народ до такой степени, чтобы он стал делать самый дешевый в мире ситец? И какие бы усилия мы ни делали для того, чтобы расстроить и расшатать наш народный организм, для того, чтобы пожинать успехи и лавры на европейский образец, мы во всяком случае «опоздали» уже. «Не догнать тебе бешеной тройки!» по части ситцев и миткалей. Не надо бы крестьян освобождать да гуманствовать, а уж после того, как согрешили против Европы, сделали один раз по совести, уже теперь поворачивать назад невозможно; ничего путного не выйдет, то есть пролетариат, пожалуй, можно сделать и у нас, и даже очень, очень хороший пролетариат, только не знаю, будет ли он ситцы дешевые делать, он уже отведал удовольствия мечтать о том, что он «сам хозяин», и едва ли возблагоговеет пред перспективою вечной поденщины. Нет, вообще поздно, поздно нам догонять Европу по части ситцев и Сахаров. А владеть Константинополем и миром во имя ситцевого преобладания над Европой, и притом владеть сейчас, теперь же, это даже и не мечтание, а нечто не подлежащее никакому суждению. Но после всего этого зачем же мы стремимся сюда? Зачем нам св. София, зачем огромные жертвы, которые мы готовимся принести, да наконец, во имя чего, какого бога все это? Хотим ли мы перервать в этом пункте артерию мирового капиталистического кровообращения и обескровить Европу, со всеми ее порядками и строем жизни, и на разрушенном выстроить новое? Нет, такой прямой и жестокой цели у нас нет; напротив, мы сами постоянно расстраиваем себя, добровольно заражая себя европейскими недугами, и нашей, неевропейской, формулы жизни — нет, мы не скажем ее в двух словах. Если же мы не хотим, не можем и, наконец, не имеем достаточно ясных доводов, которые бы давали нам право перервать кровеносный сосуд и обескровить весь существующий европейский организм, то пересилить этот организм на том поприще, на котором он действует, превзойти его в его же делах, в его успехах, это для нас, для нашей самостоятельности — очевидная гибель и смерть. И этого мы не хотим и не можем сделать, хотя и делаем, то есть заражаем сами себя европейским злом. Итак, опять-таки; чего же мы хотим, зачем нам нужно быть здесь, что мы сделаем, что мы скажем нового всему свету, когда, наконец, придем сюда? Эти вопросы неотступно угнетали меня в тот самый вечер рамазана, когда султан праздновал свой брак. Я и кой-кто из русских сидели вечером в саду, слушали музыку, смотрели на иллюминованный флот в Золотом Роге. Вокруг нас кишела толпа константинопольского европейства, та самая буржуазия третьего сорта, о которой я уже говорил; эта третьего сорта прислуга европейских господ ежесекундно напоминала мне о самих господах, заставляла думать ''обо всем'' строе европейской жизни, напирающей на этот замкнутый и разлагающийся мир азиатский. Никогда, как в этот вечер торжества с самым низменным и унижающим человека смыслом, никогда более ярко не представлялось мне бессилие всей этой азиатчины перед напряженно-деятельным европейским миром, идущим ей на смену, стирающим ленивца с лица земли, для того чтобы добыть хлеб своим труженикам, силу своему гению, пищу своему неумолчно работающему уму… Эти приказчики с приказчицами ежесекундно говорили о напряженном труде европейского общества; эти огни, фейерверки, музыка — говорили об апатии, лени и умирании. Мы-то при чем тут? И при чем тут св. София? Св. София невольно вспомнилась мне, как одинокая, чуждая среди этих двух совершенно определенных течений константинопольской жизни, — и какая-то жалость к этой лишней, одинокой, сумрачной зрительнице чуждых ей жизней, целей и стремлений взяла меня за сердце. Взяла меня за сердце почему-то жалость и к нам: и мы чужды всему этому, чужды так же, как и София; но вот мы почему-то здесь, почему-то хотим быть здесь, и оба в каком-то странном, неопределенном положении. <center>IX. ВЕРНЫЙ ХОЛОП</center> <center>''(Из частной переписки)''</center> ==== 1 ==== Накануне каждого нового года у всякого обывателя является желание обозреть как свое, так и общественное поведение за прошлый год и определить в нем «хорошие» и «нехорошие» мысли и деяния, также личные и общественные. Как всякий обыватель, я, по обыкновению, предавался таким размышлениям и накануне <18>89 года, но сообразив, что канун <18>89 года — канун года не заурядного, а последний день и последний час двадцатипятилетия земского строения, оживотворившего все стороны всенародной жизни, я понял, что мне не под силу будет одолеть, в короткие часы новогодней ночи, даже и сотую часть того, что пережито и сделано народным старанием в эту четверть века. Однако потребность и желание думать и размышлять об уходящем в вечность двадцатипятилетии не покидали меня и совершенно неожиданно заставили вспомнить, что в моих бумагах есть довольно много писем от читателей, написанных, очевидно, вследствие настоятельной необходимости разобраться в современной суете сует и выяснить связь или разницу между прошлым и настоящим. Не откладывая дела в долгий ящик, я тотчас же принялся пересматривать и перечитывать письма читателей, но — увы! — очень и очень скоро потерял всякую охоту к этому трудному занятию. Да, трудному! — Достаточно было просмотреть пять-шесть такого рода писем, авторы которых один за одним доказывали полнейшую бессмыслицу существования всякого русского человека, чтоб пропала всякая охота продолжать чтение писем, уже читанных по мере получения. Я хотел тотчас же собрать и заключить их в тот пакет, в котором они находились прежде, когда мое внимание случайно привлекли в одном письме подчеркнутые строки такого содержания: «…И как на грех, такая бессмыслица жизни угнетает нас всех тогда, когда все мы, все общество, всякий барин и всякий мужик, ощущаем вообще задачи жизни несравненно многосложнее, чем прежде, и когда вообще ''личное'' понимание друг друга, личные друг к другу отношения положительно ''изменились в лучшем смысле».'' Эти строки, как случайно сорвавшиеся с пера автора, заинтересовали меня и, прочитав его письмо, я нашел в нем нечто ободряющее «унылого человека» и решился сделать из него кой-какие извлечения. ==== 2 ==== Посвятив несколько ничего не значащих строк указанию причин, по которым, при таком успехе в осложнении отношений барина и мужика, все-таки «ничего не выходит», и которые я пропускаю, как совершенно ненужные, автор продолжает так: «Все партии, — пишет он, — люди всех направлений прежде всего в наше время, волей-неволей, должны думать о народных массах, уже не могут существовать, не думая э них, о их положении, о их будущности. По-хорошему или по-худому думают представители общественных партий о народе, все равно, но они несомненно думают уже о нем так много и так всесторонне, как никогда в прошедшие крепостные времена не бывало. Это раз. Но самое важное и отрадное в том, что все поколение людей, выросшее умственно и нравственно в пореформенные времена, хотя и ничего путного на деле не совершило, но уже неискоренимо озабочено народным делом; дело это вошло уже в плоть и в кровь, и сущность ''личных'' отношений современного барина к мужику несравненно человечнее, чем это было лет тридцать — сорок тому назад. «Пошехонская старина» М. Е. Салтыкова заслуживает глубочайшего нашего внимания и благодарности к ее автору, как подлинный документ наших ''личных'' отношений к обществу и к народу, изобилующих фактами полнейшего невнимания ни к своей, ни к чужой человеческой личности. Не знаю, помните ли вы очерки И. А. Гончарова «Слуги», которые ничуть не менее ярко изображают именно ''человеческие'' отношения барина и мужика в недавние еще от нас времена? В этих очерках прежде всего поражает и заслуживает благодарности та неприкрашенная и ничем не смягченная искренность, с которою автор передает о своих взглядах на народ и о своих личных к нему отношениях. «Простой народ, — пишет он в предисловии к этим очеркам, — то есть крестьян, земледельцев, я видел за их работами большею частью из вагона железной дороги. Видел, как идут наши мужики без шапок, в рубашках, в лаптях, обливаясь потом. Видел, как в Германии, с коротенькой трубкой в зубах, крестьяне пашут, крестьянки жнут в соломенных шляпах; во Франции ''гомозятся'' в полях в синих блузах, в Англии в плисовых куртках, сеют, косят или везут продукты в города. Далее, видел работающих на полях индийцев, китайцев на чайных, кофейных и сахарных плантациях. Проездом через Сибирь видел наших сибирских инородцев — якут, бурят и других, — и ''все это издали, со стороны, катясь по рельсам, едучи верхом, иногда с борта корабля, и не вступал ни в какие отношения: — не приходилось, случая не было».''<ref>Полное собрание сочинений, т. IX, стр. 174—175. (Изд. Глазунова, СПб., 1889.'' — Ред.)''</ref> Этот отрывок с поразительной ясностью показывает неизмеримую разницу отношений между «барином» и «мужиком», возможную, как видите, не больше как лет сорок тому назад, и решительно невозможную в настоящее время. И в настоящее время в нашем обществе есть еще остатки крепостничества, прямо проповедующие «розги» для пользы народа, и они, вероятно, видят народ только из вагона, «издали»; но если и такие наблюдатели находят нужным проповедовать о пользе розог и вообще думать о каких-то мероприятиях по отношению к народу, стало быть, им ''уже надо'' почему-то думать об этом; не зная народа, они знают, чувствуют, что у них уже есть к нему ''какие-то отношения'', тогда как сорок лет назад можно было жить, не имея к нему ''никаких отношений'', можно было прожить век в таких условиях, что ''не приходилось'' даже и касаться народа, и если ''приходилось'' видеть его из окна вагона, вообще издали, так только потому, что нельзя его не видеть: он сам лезет в глаза, копошится и гомозится на пашнях, то в рубахах, то в куртках, то в соломенных шляпах. В настоящее время нет десятилетнего ребенка во всей России, который бы не знал или по крайней мере не чувствовал своих отношений к народу. Не о качестве этих отношений говорю, а о том, что отношения эти лежат уже в ''личном'' обиходе жизни всех российских обывателей. Европейский «барин» также весь век живет без всяких «отношений» к европейскому мужику; но кто же может сказать, что для него достаточно только видеть его из вагона, достаточно заметить, что он в куртке и над чем-то «гомозится», и потом забыть? Не видит он ничего больше, но думает о том, чего не видит, уже много, много. Разве мало он употребляет самых существенных усилий, чтобы обуздать эту «невидимку», хотя и не имеет с ней никаких непосредственных ''отношений?'' Точно так же и у нас, во всем нашем обществе, «народ» стал уже предметом серьезного внимания; немало и у нас размышляют об обуздании, но еще более, и во всем почти пореформенном поколении, относительно народа уже живут исключительно симпатичные о нем мысли. В личных ежедневных наших отношениях к народу, в каких бы положениях он с нами ни сталкивался, мы не можем уже не относиться к нему иначе, как «к человеку», чего решительно могло не быть лет сорок тому назад, и притом в среде так называемого «избранного» общества, то есть людей высшей интеллигенции. Те же рассказы И. А. Гончарова о «Слугах» доказывают это как нельзя лучше. В предисловии к ним почтенный автор, сделав искреннее признание о том, что он не имел к народу ''никаких отношений'', с тою же искренностию сообщает, что не раз ему приходилось за это слышать упреки: «Зачем не шел в народ, не искал случая сблизиться, узнать, изучить его? Эпикуреизм, чопорность, любовь к комфорту мешали?» «Упрекая меня в неведении народа и ''мнимом к нему равнодушии'', замечают в противоположность к этому, что я немало потратил красок на изображение дворовых людей, слуг. Это правда. На это бы прежде всего можно было заметить, что ''слуги, дворовые люди, особенно прежние крепостные, тоже „народ“, тоже принадлежат к меньшей братии».''<ref>Стр. 175.</ref> И, следовательно, будучи внимателен к этим представителям народа, автор снимает с себя обвинение ''в мнимом к нему равнодушии.'' Все это высказывается, повторяем, без всякой утайки, но посмотрите, какая непомерная разница в этом ''неравнодушии'' по отношению к народу, к меньшей братии, в недавнем прошлом и в настоящее время. — ''Тебе цены нет!'' знаешь ли ты, Матвей? — так в конце долголетней совместной жизни говорит «барин» своему слуге, характеризуя ему же его личные качества. В числе портретов «слуг» портрет Матвея сосредоточивает на себе все симпатии автора. Чем же он так хорош, что, воротясь из кругосветного плавания и найдя Матвея в том самом виде, в каком он был раньше, «барин его не мог не высказать ему самого искреннего о нем мнения», слагавшегося в течение долголетнего опыта совместной жизни? А вот чем: «Я жил (при Матвее) точно семейный; безопасно, уютно, не заботясь о целости своего гнезда и добра, и благословлял случай, пославший мне такого друга-слугу. Да, друга, потому что в нем обнаруживались признаки хотя рабской, то есть лакейской, оставшейся от крепостного права, но ''живой преданности ко мне'' и ''к моим'' интересам, материальным, разумеется. Внимание его ''ко мне'', заботливость о моем спокойствии и добре, его ''неподкупная честность'' (он, несмотря ''на жадность'' (?), не продал бы меня ни за какие миллионы), потом его трезвость и аккуратность, все это если не привязывало меня к нему, то заставило дорожить им. Потеряй ''я его'' — он был бы незаменим». Словом, Матвей был по отношению к барину образцовый слуга. Ни одной барской копейки он не утаил и точностью и аккуратностью изумлял самого барина и выводил его из терпения. Таков Матвей был ''для барина'', за что и получил от него искреннейшее приветствие: — Тебе ''цены нет!'' Знаешь ли ты, Матвей? Но каков был Матвей сам по себе? Каковы были его ''личные'' качества и что он вообще был за человек? Теперь для нас эти вопросы о человеке самого простого положения имеют обоюдно важное друг для друга значение, а тогда как было в этом отношении? Матвей был крепостной человек, и чтобы выкупиться на волю, постоянно копил деньги. Для этого он почти ничего не ел, кроме селедки, и не пил ни капли вина, хотя однажды, на праздник пасхи, ''объелся'' положительно ''до полусмерти.'' Еще задолго до пасхи он мечтал «запечь» окорочок. «У него даже глаза блестели и явилась смачная улыбка. Он почти облизывался. Чуть румянец не заиграл на щеках. Потом он внезапно принял свой ''мертвый вид».'' У него был всегда мертвый вид, так как он почти постоянно голодал, копя каждую копейку. Но в известные моменты Матвей объедался ужасно, до того, что, по случаю одного такого обжорного дня, барин чуть было не лишился этого примерного слуги, почему и подробно рассказывает хлопоты с излечением слуги от последствий этого обжорства. В обыкновенное же время Матвей почти буквально ничего не ел, а все копил деньги на выкуп. Надобно было ему накопить семьсот рублей. «Где же накопить такую большую сумму? — спросил его барин. — Из жалования трудно!» « — Процентами! — тихо, почти с лукавой улыбкой, сказал он… — В долг деньги берут и хорошие проценты платят! — Это (ростовщичество) не грех, барин! И наш ксендз (я исповедался ему) сказал: „Ничего, говорит, если не жмешь очень! Только на церковь не жалей!“ Я что ж? только два процента беру в месяц и вперед вычитаю только половину».<ref>Стр. 251—254.</ref> «Я ''забыл сказать'', что у Матвея была ''целая'' кладовая разнообразных предметов, например шуб, женских платьев, офицерских пальто, лисьих салопов, бархатных мантилий, развешанных по стенам его комнаты и по коридору, тщательно прикрытых простынями, частью лежащих на полках, иногда на полу. То английское седло высовывается из-под кровати, то пара пистолетов висят на гвоздях. Золотые и серебряные вещи он хранил, кажется, в моих шкафах с платьем и посудой». Разговор о ростовщичестве между барином и слугой начался в видах опасения барина, чтобы его самого не приняли за ростовщика, но кончился тем, что Матвей мог беспрепятственно продолжать свое дело: «Я махнул ему рукой, чтобы шел вон». На этом разговор и кончился. Прожив весь свой век впроголодь и в постоянном напряжении мысли нажить копейку, Матвей уже по возвращении барина из кругосветного путешествия, прослужив ему несколько лет, задумывает жениться. « — Ты? жениться хочешь? Неправда! — сказал барин, встав в изумлении с кресел, и ''закатился'' хохотом. — Правда, барин, правда! — заторопился он и будто застыдился. — Ты, семейный человек, с женой? с детьми? — И он опять захохотал. — Бог с ними, барин, с детьми! Какие, барин, дети? Стану ли я таким пустым делом заниматься? Это баловство, тьфу! Он пошел, плюнул в угол, и воротился. — Она почти старушонка! — прибавил он. — Тебе-то что за охота связать себя? — У ней деньги есть, — шопотом говорил он, — говорят, за тысячу будет, и больше, две может быть… Она знает, что и у меня тоже есть… Будем вместе дела делать… Снимем большую квартиру, кухмистерскую откроем… Залу снимем, отдавать под свадьбы… Как наживемся, страсть!.. Вот, барин, без хозяйки этих делов нельзя делать!»<ref>Стр. 235—253.</ref> Таким образом, жадность к копейке, к наживе, составляла основную черту всей нравственной жизни Матвея. Ко всем окружающим, кроме барина, у него нет иного отношения, как из-за копейки. Но это еще не всё. Кроме мысли когда-нибудь объесться до отвала, до полусмерти, которая вызывала на мертвом лице Матвея даже румянец, было еще одно обстоятельство, которое также «вызывало ''жизнь'' в мертвенно бледном слуге». «Это — ''ловля воров и расправа с ними. Никогда'', ни в каком охотнике, ни прежде, ни после, мне не случалось замечать такой лихорадочной страстности к погоне за самой интересной дичью, как у Матвея за ловлей воров ''и, главное, за битьем их.'' Не раз он, ''сияющий, блещущий жизнью, как бы внезапно расцветший цветок'' (!), доносил мне, что в доме, иногда по соседству, поймали где-нибудь на чердаке, в подвале, или застали в квартире, в лавке, вора». Когда барин сказал ему раз, что воры могли украсть у него деньги, Матвей ответил: «Куда ворам! Я бы изловил их… и вот как! — Он показал руками, каким бы манером он ''истерзал'' вора». В рассказе приведено несколько сцен ловли воров, когда этот мертвенный человек ''расцветал, как цветок'', и сияющий, ''блещущий жизнью'', передавал барину свои радостные впечатления, испытанные им при истерзании ненавистных ему людей, но я не буду передавать их здесь, так как все это до чрезвычайности отвратительно, да и того, что уже приведено выше, весьма достаточно, чтобы отношения Матвея к барину и к «не барину» вообще были совершенно ясны. Ясны также из вышеприведенного и отношения барина к слуге, который есть тот же народ. При всей мерзости запустения в совести Матвея, его намек уйти, расстаться с барином, возбуждает в последнем искреннее горе. « — Ты хочешь покинуть меня? — почти горестно воскликнул я. Я вздохнул. — Что же делать, простимся! — сказал я. — Я вам другого поставлю, барин, такого же! — Нет, Матвей, такого мне не найти!»<ref>Стр. 248—262,</ref> ==== 3 ==== Спрашиваю теперь, кто из всех, буквально всех, живущих на Руси в настоящее время, не исключая даже тех, кто проповедует пользу восстановления розог, кто с такою ''неподдельною'' искренностью может смотреть на простого человека так, как это было возможно сорок, пятьдесят лет назад, то есть разделять в этом человеке его личную нечисть и грязь от качеств, проявляемых только в положении слуги? Может ли кто-нибудь, зная Матвея в нераздельном виде, сказать про него: «тебе цены нет»? Нет, не думаю. В настоящее время буквально всякий российский обыватель привык уже ценить людей, хоть еще и в малой степени, единственно по их человеческому достоинству. Человеческое существо, виляющее хвостом пред барином, наживающее деньги с заимодавцев и неистовствующее над всяким, кто также хочет взять чужое, только на иной манер, эта фигура не может вызвать никакого и ни в ком умиления, если бы в нем и сохранились все качества «верного пса». Между барином и лакеем, как между ''людьми'', не было ''никаких отношений;'' теперь они несомненно существуют и обязательны в самых обыденных отношениях барина и мужика. Табачник, который носит вам самодельные папиросы, по мере продолжительности вашего с ним знакомства, ''не может'' не оставаться для вас только обликом человеческим, носящим наименование ''табачника.'' Писать с него только ''портрет'' невозможно уже современному писателю. Будет минута, когда табачник, получив деньги за тысячу папирос, не уйдет, как обыкновенно, домой, неизвестно куда, а ''осмелится'' (он сам чувствует, что это как будто и можно уже сделать), попросит прислугу сказать, что он хочет повидаться с вами и сказать два слова. — Извините, сделайте милость! Побеспокоил я вас… Я хотел книжечки какой попросить… Работу кончаем в девять часов, делать нечего. Очень бы хотелось почитать! Этот вопрос, со стороны ли лакея или дворника, горничной, кухарки и вообще со стороны всякого простого человека, российский обыватель всякого звания непременно должен услышать сегодня или завтра от своего меньшого брата, и как бы он ни старался устранить себя от такой «неожиданной» близости отношений, ему уже нельзя сделать этого. Волей-неволей он уже чувствует, что ''обязан'', — просто даже из ''приличия'', — обратить внимание на его желание, обязан подумать: «что бы такое дать ему почитать?» и не может не перерыть всего количества книг, находящихся у него под руками, не может не передумать о том, что ему подойдет, будет полезно и что нет. А когда табачник, прочитав книгу, вздумает с вами поделиться впечатлениями и попробует пересказать содержание, разве вы откажете ему? И если он что-нибудь переврет или не так поймет, позволите ли вы себе «расхохотаться» над его глупостью, как бесцеремонно мог делать старый барин? (рассказ «Валентин»). Конечно, нет, и, засмеявшись, не оставите ошибки без разъяснения. И, таким образом, если бы вы начали ваши более близкие отношения хотя бы и с неохотой, сложность жизни и уже проникшая в ваше сознание необходимость внимания к «меньшому брату» заставит вас все более и более осложнять эту случайную близость отношений. Табачник, видя и в вас не барина, а человека, непременно ощутит надобность поговорить с вами впоследствии и о податях, о заработной плате, о своем семейном положении и, против вашей воли, осложнит ваши личные мысли о личном деле мыслями, и немалыми, о «меньшом брате». Если бы случайность вдруг унесла куда-нибудь с ваших глаз этого табачника и прервала бы между вами «всякие сношения», то и тогда ваши человеческие отношения вообще все-таки останутся не такими узкими, как были прежде, и невольно принятая забота о меньшом брате никогда уже не иссякнет из сознания, раз оно приняло ее. Наше сознание приняло эту заботу о народе; уже она составляет почти вопрос личной жизни всего, что, в прошлом поколении, было чисто совестию и впечатлительно…" {{---|width=6em}} Я опускаю множество страниц, посвященных исключительно опять тому же нытью и омрачению того более или менее светлого впечатления, которого коснулся автор в приведенных выше отрывках. <center>X. КАК РУКОЙ СНЯЛО!<sup>1</sup></center> <center>''(Из текущей жизни)''</center> <sup>1</sup> Года два назад в газетах было сообщено как «слух», что в связи с преобразованием уездных управлений решено приступить к преобразованию и сельских. Перечислив дела, остающиеся в ведении сельского схода, корреспондент сообщает, что, за исключением этих дел, «все прочие дела будут ''изъяты'' из ведения сельских сходов и составят предмет заботы административных властей». Довольно своеобразное определение сущности преобразования, как «изъятие» из ведения обществ «всех прочих дел и забот», — привело мне на память, из виденного и читанного, несколько таких фактов из текущей действительности, в которых эти изъятия имели уже видимые последствия. Кое-что из виденного и читанного пересказано в настоящей заметке. ==== 1 ==== В первые годы переселенческого движения, когда оно не могло еще быть предметом внимания правительства, как это мы видим теперь, затруднения, испытываемые переселенцами, были поистине неисчислимы. Люди наживы первыми воспользовались этими толпами ищущих счастья в чужой стороне людей, чтобы взять с них все те рубли и копейки, которые составляли все их достояние. Один из пароходчиков, приняв на пароход огромнейшую партию переселенцев, едва вмещавшуюся на пароходе, обязал их, кроме того, брать съестные припасы непременно у него же, на пароходе; с этою целью он не позволял переселенцам покупать на пристанях, и если были дрова на пароходе, то шел мимо пристаней; если же надобно было остановиться и нельзя было удержать народ от дешевой покупки продуктов, тогда он наверстывал свои убытки тем, что шел медленным ходом, так, чтобы дешево купленной провизии все-таки нехватило переселенцам до следующей пристани и чтобы опять-таки они вынуждены были брать продукты у него же, по самым высоким ценам. Теснота, нечистота, продолжительные голодовки, все это развило между переселенцами всевозможного рода болезни. Пароход, пристав, наконец, к г. Т<омску>, привез больше десятка трупов мужиков, баб и детей и целые сотни нищих, проевших в дороге все свое достояние и распродавших уже на пристанях все свои пожитки. Общество г. Т<омска>, конечно, не могло и подозревать, что на его, так сказать, шею идет огромнейшая, совершенно чуждая ему забота. У общества и без того было много своих домашних дел. Семья, «хлеб», служба, а то и романчик, и винт, и кутеж, и клуб, и сплетня, и «скандал». Канцелярская маята, как дело механическое, мастеровщинское, не особенно осложняла интересы личной жизни. Скука, как известно, даже весьма приметная черта в общем «времяпрепровождении» губернского общества. Так вот, в такую-то среду людей, скучно маячивших жизнь изо дня в день, незаметно вторглось большое, совершенно незнакомое ему дело. Когда пронесся слух, что на берегу реки происходит между прибывшими переселенцами что-то недоброе, в обществе возбуждено было только любопытство. Явилась возможность поехать «посмотреть», хоть бы только для того, чтобы прокатиться. Огромное большинство зрителей, несмотря на ужасы, которые были перед его глазами, так и не додумалось бы до какого-нибудь дела в пользу несчастных, если бы в числе глазеющей толпы не было, по обыкновению, частицы того меньшинства с чутким сердцем, которое тотчас же, не задумываясь, откликается на чужое горе. Звякнул пятак в чей-то рваный картуз, и одно то уже, что пятак звякнул о другой пятак, который, очевидно, был положен в шапку тихо и незаметно, дало зрителям возможность понять, что кто-то хочет помочь бедным, и у каждого явилась потребность вспомнить и о собственном кошельке. Быстро стали звякать не только пятаки, а уже и двугривенные, а еще немного спустя зашуршали в шапках и бумажки. Порыв — помочь несчастным — не кончился этими случайными пожертвованиями, но с каждым часом выяснялся обществу, как прямая его обязанность. В широких размерах начались сборы пожертвований; жертвовали все и всем, кто что мог, — деньгами, вещами, продуктами; учитель, музыкант, булочник, сапожник, словом, всякий обыватель, которого забирала за живое необходимость помощи несчастным, считал, что ему нельзя не присоединиться к общему делу, и отдавал ему все что мог; сапожник жертвовал сапоги, булочник вез в комитет целый воз всякого рода своих продуктов, учитель устраивал публичные лекции, музыкант и певец устраивали концерты, литературные и музыкальные вечера. Даже праздные дамы, и те устраивали вечера танцевальные не иначе, как в тех же целях — помощи несчастным переселенцам. Звук пятака о пятак скоро преобразовался в переселенческий комитет, со множеством членов жертвователей и деятелей, и вся эта масса людей, захваченная случайным, неожиданным делом, затронувшим в ней долго не тревожимую жизнью потребность любви к ближнему, стала проявлять себя все в большем и большем обременении собственных своих плеч, все большим и большим количеством забот и «прочих дел», вытекавших из скромного вначале желания — помочь чем-нибудь переселенцу. Мало того, что все трупы были похоронены, а больные помещены в больницы, были одеты раздетые, накормлены голодные, но для приюта и пристанища бесприютных людей были с поразительной быстротой выстроены обширные бараки, Измаивающая суета сует обыденной городской жизни для огромного количества обывателей потерялась, пропала, исчезла в их сознании, а постороннее, чуждое личным интересам дело стало для многих и многих именно ''«предметом'' личной ''заботы».'' Дело разрасталось, но всякий искренний деятель не мог не видеть, что делается «мало», ничтожно сравнительно с тем, что надо бы делать, что переселенческое дело огромно, что оно дело государственное, и что, вследствие этого, необходима капитальная помощь из Петербурга, необходима основательная постановка дела. Искренние печальники вопияли об этом во всех тех местах, откуда могут дойти до Петербурга вести о трудном и важном деле переселения и о беспомощном положении переселенцев. Не дремала в изображении горькой действительности переселенческого дела как местная, сибирская, так и великороссийская, столичная пресса. И из всех этих усилий и содействий, наконец, вышло и дело. ''«Приехал новый чиновник!»'' ==== 2 ==== Весть эта, как благодатный дождь, оросила и освежила все сердца, истинно истомившиеся в трудной работе организации помощи переселенцам. Все искренние работники и старатели о «несчастненьких» были глубоко рады, что, наконец, дело это признано «серьезным», важным, и что теперь оно будет поставлено так, как должно. Искренняя радость искренних деятелей распространилась и на всех сотрудников и сотоварищей их. Все вздохнули свободно, радуясь, что «теперь все пойдет хорошо». Марья Изановна, которая еще вчера не знала минуты покоя и не давала покоя никому из своих знакомых и даже незнакомых городских обывателей, неумолимо теребя их и выматывая из них пожертвования для переселенцев, услыхав о приезде нового чиновника и искренно этому обрадовавшись, нашла, наконец, возможным удовлетворить давнишние просьбы своей приятельницы, пойти вместе на бульвар и послушать музыку. Приезд чиновника, снявший с ее совести ''(изъявший из ведения)'' скорбь о том, что она хоть и бьется для переселенцев, но все-таки этого мало, дал ей возможность с истинным удовольствием провести этот вечер. Уж и нахохотались же они с приятельницей и с другими знакомыми! Да и музыка была просто прелесть! На другой день они тоже пошли на музыку: теперь ''там'' есть!.. И Семен Петрович тоже был истинно рад, что дело стало на «твердую почву». Облегчение нравственной тяготы дало ему возможность вспомнить, что он давным-давно уже не играл в винт, который он так любит. — Слава богу! — говорил он, торопливо одеваясь, — теперь дело стало твердо! — И затем стремительно умчался в клуб, жадно отдался любимой игре и чувствовал, что давно, давно он так хорошо не проводил время. Даже Марья Кирилловна обрадовалась приезду чиновника. Все время ее муж решительно не давал ей возможности разыграть с ним «хорошую», обстоятельную сцену ревности, этак часов до пяти утра. Целые дни он суетился и бегал по переселенческим делам, да и она, Марья Кирилловна, также должна была бегать, во-первых, для того, чтобы подкарауливать мужа, а во-вторых, потому, что ведь все порядочные дамы также бегают. Но приехал чиновник, и Марья Кирилловна вздохнула от истинного удовольствия. «Ну, теперь слава богу! — подумала она, — кончилось!» Да и было на чем расправить свой «темперамент». Муж также с радостью, что дело стало ''«на твердую почву»'', всю ночь не был дома, всю ночь кутил с приятелями и даже в семь часов утра был у Захарьиных и пил с женой Захарьина чай. Пил чай ''с ней!.''. Этого было довольно! — Слава богу! Приехал новый чиновник! Таким образом, «умирание» чувства долга к ближнему началось в обществе с момента радостного сознания, что дело это приняло ''хороший оборот.'' Все были этим довольны, но сознание того, что это уже «не мое», а чье-то чужое дело, дело, которое куда-то «отошло от меня», понемногу стало устранять из жизни каждого деятеля потребность личного соприкосновения с этим делом. «Со ступеньки на ступеньку», «помалу, по полсаженки», забота о чужом горе понемножку стала забываться обществом, стала выходить из обихода его личной жизни. Толпа рваных, голодных переселенцев, таких же самых, которые до приезда чиновника возбуждали сострадание и обязанность помочь, теперь заставляла только радоваться, что есть уже по этому делу новый чиновник, и тщательно указать к нему дорогу. — Батюшки! Отцы наши! Помогите сиротам! — как и прежде, слышалось под окнами. Но теперь обыватель не считал себя обязанным расспросить переселенца о том, откуда он, куда идет, какие у него средства, — как это он считал необходимым для себя сделать два месяца тому назад; теперь он (но все-таки еще с искренним сочувствием к несчастному) лишь подробно объясняет ему только одно, — как найти нового чиновника. — Иди, друг любезный, прямо вот по этой улице… Видишь церковь? Желтая? Так пройди ты церковь и поверни направо и потом опять поверни налево, ну, а там спросишь! ''Он тебе все сделает!'' А еще миновало несколько недель и месяцев, и стали слышаться уже и такие разговоры: — Батюшки, отцы наши! Помогите!.. — Переселенцы? — Переселенцы, отцы наши, родимые! — Идите к чиновнику! К чиновнику идите! — Да где ж он, батюшка, этот чиновник-то будет? — Спроси у городового! В конце концов одно из тех ''«прочих дел»'', которое было «изъято» из мирского ведения и сделалось ''заботой'' не общества, а специально назначенного лица, «как рукой сняло» с общественной совести и, конечно, умалило размеры общественной деятельности. ==== 3 ==== Сказать, что это могло произойти вообще от нашего равнодушия к общественным делам, нельзя. Нет, вот хоть бы в гор. Томске, где все переселенческое дело теперь лежит на ''одном'' лице, и где общество ни в чем ему не содействует (да и не может содействовать, так как ''чиновник'' не может принимать пожертвований), существует «Общество попечения о начальном образовании в г, Томске». Дела этого Общества всецело, всею тяжестию лежат на общественных плечах, не вверены никакому специально назначенному лицу, не изъяты из ''всех прочих забот'' томских граждан, и что же? деятельность членов этого Общества как нельзя лучше доказывает, что об апатии общественной не может быть и речи. Деятельность этого Общества изображена в отчете в таких подразделениях: I) ''Теплое платье и плата за право учения.'' Из 315 просивших того и другого, выдано пособие 300, из которых 135 — круглые сироты. 2) ''Сверхштатные учителя и учреждение своих школ.'' В 1888 году таких ''своих'' школ было в Томске 13, с 1383 учащимися обоего пела (почти поровну). 3) ''Публичные воскресные чтения и вечерние повторительные классы.'' Число слушателей доходит до 500 человек. 4) ''Профессиональное образование.'' Открыты: женская рукодельная школа, женская кулинарная школа и воскресная школа «технического рисования». 5) ''Народная бесплатная библиотека.'' В 1887 году в ней было 2381 названий сочинений и 796 подписчиков. ''Расход'' на все это в 1882 году, при начале деятельности Общества, был 664 р.; в настоящее время (в 1887 г.) он вырос до 8361 руб. В приходе в 1882 году было 3676 р., а в 1887 году — 12 456 руб. Вся деятельность, весь ее приход и расход держится исключительно на добровольных пожертвованиях людей, сочувствующих делу и считающих его в числе своих личных нравственных обязанностей. При начале своей деятельности Общество заявило, что оно «открывает прием пожертвований ''всевозможными вещами'', имеющими какую-нибудь ценность, начиная ''с полкопейки»'' (?). И кто только и чем только не жертвовал на это дело! Рабочая артель в 1883 году пожертвовала 6 р. 25 к. В реестре пожертвований находятся: верблюжья и овечья шерсть, грифельные доски, картины, мебель, дверные петли, лайковые перчатки, кресты, пуговицы, готовое платье, книги, материалы для платья. А затем идут пожертвования сотнями, тысячами, а в 1887 году почетный гражданин г. Томска жертвует Обществу каменный двухэтажный дом, приспособленный для помещения библиотеки, народного театра и публичных чтений (Отчет, 1887. Томск). Читатель видит из этого, самого микроскопического, пересказа «очерка деятельности Общества», что общество, ощутив в личном обиходе своей жизни нравственную потребность в известном общественном деле, не задумывается тотчас же приступить к осуществлению этого дела собственными средствами и не чувствует тяготы добровольно взятого им на себя бремени.<ref>Пример деревенского «общественного» дела: "Из ''Покровского'' уезда Владимирской губернии пишут, что за недостатком школ здесь стали открываться временные, передвижные школы, только на зиму. В деревне Губинской обосновался захожий грамотей Иван Никитин (из Богородского уезда) и открыл временную школу грамотности. Крестьянин Гордей Епифанский, ''сочувствуя делу грамотности'', предоставил в распоряжение заезжего педагога только что отстроенную им, после пожара, светлую, просторную избу, ''а сам живет в чужом углу.'' За две недели, как началось учение грамоте в избе Епифанского, сюда набралось уже до двух десятков детей. Значит, в школе есть ''надобность. Раньше'' в Губинской, ''года за два'', также организовал школу заезжий педагог Карташев. Продолбив здесь зиму с детьми буквари и часослов, он на лето, «согласно божьей заповеди», обрабатывал землю, а на следующую зиму перекочевал в соседнее селение Язвищи. И здесь Карташев со своею передвижною школою пробыл только зиму. ''Как ни упрашивали жители педагога остаться'' для дальнейшего обучения детей, он отказался: «Будет с вас и этого! — сказал он — теперь сами старайтесь, коли уразумели пользу учения». («Нов<ое> вр<емя>»).</ref> Но что было бы, если бы и забота о библиотеке, о пособиях платьем и платой за учение, о школах, о специальных училищах, о воскресных и повторительных курсах и т. д. была бы снята (изъята из ведения) с плеч общества, сделалась бы ''предметом заботы'' (и, конечно, ответственности) особо назначенных лиц, располагающих определенными суммами на поддержание всего, что устроено на общественные пожертвования? Не было ли бы это, якобы «упорядочение дела», опять же ослаблением нравственной жизни добровольных радетелей общества, не было ли бы это убытком в развитии и распространении в обществе гуманных идей и отношений? Освобожденный от сознания сложности своих общественных обязанностей, обыватель забывает понемногу трудность того дела, которое лежало на его плечах, и привыкает только критиковать действия того лица, которое теперь этим делом заведует. И действительно, нельзя не пожалеть о положении этого «особо назначенного лица». Лицо теперь ''одно'' должно делать массу всякого рода дела: расспросить и разузнать во всех отношениях положение каждого из двадцати тысяч переселенцев, которые осаждают его по указанию его места жительства обывателями. Он ''один'' должен заботиться об их одежде, пище, здоровье; он один должен заботиться о том, чтобы устроить переселенца в путь, не дать его обмануть барышникам при покупке лошади, телеги; помочь ему деньгами, списаться с его российскими родными, с местными властями, взыскать с отставного солдата Емельянова, проживающего в Обояни, рубль серебром, который тот взял и не отдал; он должен озаботиться нарезкой каждому из двадцати тысяч человек участка, должен удостовериться, удобен он или нет, должен вести огромную переписку с обществами, откуда выходят люди на переселения, переписываться с местными по крестьянским делам учреждениями, с Петербургом, министерством, должен писать целые диссертации, доказывающие, что кроме выданных пяти тысяч необходимо выдать еще хоть тысячу рублей, так как наплыв народа, не имеющего где приклонить голову, возрастает с каждым днем. Спрашивается, может ли лицо, на плечи которого возложено большое общественное дело, исполнить его так, чтобы оно в самом деле было «делом» и чтобы не мучилась его собственная совесть? ==== 4 ==== Теперь посмотрим на последствия «облегчения» от мирских забот среди деревенских обывателей и приведем примеры из жизни как тех крестьянских обществ, которые уже пользуются правом взваливать свои грехи на чужие плечи, так и тех, которые все мирские тяготы всецело возлагают на самих себя. Наилучшим образчиком таких обществ, которые, вследствие расстройства своих внутренних порядков, уже нуждаются в посторонней помощи, могут служить нам сообщения местной печати о народной жизни южнорусских губерний, так как нигде в других местностях России вся сложность влияний, которые расстраивают трудовую жизнь, не достигла той остроты, как это мы видим на юге. Малоземелие, недоимки, огромные арендные платы, все эти недуги нашего великороссийского крестьянина, тысячами идущего в переселение, все это ничто в сравнении с теми новоявленными недугами, которые разъедают жизнь южнорусских деревень. Кроме общих для всей страны земельных непорядков, нигде, как на юге, с такой смелостью не орудует господин Купон. Орудует он здесь в виде крупнейших землевладельческих хозяйств, со всеми механическими усовершенствованиями. Орудует он в виде огромнейших акционерных промышленных предприятий: каменноугольные и железные копи, табачные плантации, свеклосахарное производство. Купля, продажа, перевозка, все это идет на юге в огромнейших размерах, и все это дело «наживы» мало того что требует несметной массы рабочих рук, не может не стремиться и к тому, чтобы руки эти были только руки, которые бы брали то, что им дадут, и покорно бы опускались, когда им не дадут ничего. Какая-то, прямо притеснительная по отношению к народным массам, мысль явно видна во всех отношениях Купона к крестьянину, к рабочему человеку. Припомним, что прочитано нами в газетах в самое последнее время: управление юго-западных железных дорог обращается с просьбою к трем архипастырям (одесскому, киевскому, литовскому) о том, чтобы они, чрез духовенство своих епархий, повлияли на народ в смысле внушения ему неуважения к праздничным дням; Купон жаловался, что мужики ''ни за какие деньги'' не идут по праздникам на работу, расчищать заносы, чтят бога больше Купона, а это уж совсем не по нынешним временам. Когда же архипастыри отказались ему содействовать, то Купон пожаловался в другие места, и мы читали в газетах, что требование Купона, кажется, осуществилось. Но что говорить о таком «крупном» купонном деле, как общество юго-западных железных дорог. Самые микроскопические деятели купонного дела, и те тоже почему-то хлопочут только об «утеснении» рабочего человека. Недавно мы читали проект какого-то инженерика, который придумал так «урегулировать» это движение, чтобы рабочий обходился нанимателю дешевле пареной репы; придумал нанимать их на местах отправления, то есть додумался до того же «способа», который давным-давно практикуется городскими скупщиками с едущими на городской базар крестьянами: они ловят крестьян за городом и скупают у них весь товар в тридешева, не давая, таким образом, доехать до базара и узнать настоящую цену. Спрашивается, зачем ему, инженерику-то, в рабочий вопрос соваться? Нет, суется. Да что инженерик! В симферопольском окружном суде разбиралось дело ''о сопротивлении властям'' крестьян одной деревни, кажется Херсонского уезда. Крестьяне эти жили на весьма неудобном месте. Разлив реки с каждым годом все более и более заносил песком их луга, но этот же разлив давал им и хлеб: в их руках был перевоз с одного берега на другой; на лодках перевозили они людей и товары и успевали зарабатывать столько денег, что на них можно было содержать скот, покупая ему корм. Земство, видя, что этот перевоз дает хороший доход, и забыв уважение к принципу самоуправления деревни, отдало этот перевоз какому-то еврею-пароходчику. Неожиданно для крестьян на реке появился пароход, забрал пассажиров, товары и перевез все это «одним духом» к берегу той деревни, у крестьян которой был этот перевоз отнят. Крестьяне вышли всем обществом на берег; у всех были в руках длинные жерди, и с помощью этих жердей они вступили ''в сопротивление…'' пароходу. Сопротивление пароходу (или, как сказано в деле, «властям») было весьма успешно: пароходу нельзя было пристать к берегу, высадить пассажиров и выгрузить товар, и он должен был уйти назад, получив даже некоторые повреждения. Так вот за это-то сопротивление, конечно осложненное вмешательством и настоящих властей, крестьяне и были преданы суду, но суд их оправдал. А не виновато ли тут и земство в чем-нибудь?.. Вообще решительно ''во всех'' отношениях «старшего брата» к «меньшому брату» замечается постоянно как бы ''косоглазие.'' Косит глазами старший брат, косит он и на Купон и на меньшего брата, и поэтому потерял всякую возможность видеть дело меньшого брата в настоящем его виде. Надобно заметить, что Купон у него никогда и ни в чем не виновен, а меньшой брат, поставленный последним в безысходное положение, в лучшем случае оказывается ''невиновным'' в своей погибели; но виновник этой погибели всегда прав и всегда неприкосновенен. Чтобы видеть яснее, какова жизнь «меньшого» брата на юге, необходимо привести еще несколько примеров ''косоглазия'' (иногда, кажется, решительно умышленного). В вышеприведенном примере ''косоглазие'' не заметило того, что виновато ''земство'', а вот в следующем случае оказывается также вполне невинным явно виновный заводовладелец. На одну из фабрик в Киеве явился наниматься в работники крестьянин, буквально великан и гигант; нужда привела его на фабрику, и поэтому, узнав, что денная плата дает только шестьдесят пять копеек, гигант задумал для скорейшей «поправки» взяться еще и за ночную, которая давала еще такую же плату. Безжалостный хозяин согласился на это предложение, то есть сообразил, что человеку нельзя не спать в течение трех месяцев (таков был договор), и что если бы гигант и выдержал эту муку, то суд ему не поверит, если он потребует с хозяина ночную плату, которой тот, очевидно, и не думал платить. Но гигант сдержал свое слово: в течение дня он только дремал, и то лишь в обеденный час, и это продолжалось три месяца. Через три месяца от него остались только кости да кожа; он исчах, ослаб, весь развалился, разбился вдребезги и, едва-едва, как дряхлый старик калека, передвигая ноги, добрался до суда, где ему пришлось взыскивать с хозяина за ''ночную'' работу. Ему присудили и за дневную и за ночную всего что-то около ста двадцати пяти рублей, а явное и возмутительное бесчеловечие хозяина осталось совершенно безнаказанным. Или: киевское губернское по крестьянским делам присутствие разослало недавно инструкцию волостным правлениям, в которой указывает меры к прекращению в народе пьянства. Указав волостным старшинам и судьям и сельским старостам их права в этом деле, обязанности и ответственность, инструкция в 5-м параграфе<ref>«Киевск<ое> слово».</ref> гласит так: «В сельском быту закон предусмотрел особые виды пьянства и установил ''особые наказания;'' так, например, напивающиеся пьяными до окончания обедни в праздничные дни и являющиеся пьяными на сельский или волостной сход ''должны быть наказываемы арестом;'' найденные на улице или в другом месте пьяными до беспамятства должны быть присуждаемы к общественным работам сроком на один день; бывающие более времени в году пьяными, чем трезвыми, ''покупающие вино под залог одежды и прочей домашней утвари, а также под залог скота, земледельческих и др. необходимых орудий и полевых произведений, особенно еще не снятых и остающихся на корню, и, наконец, расстраивающие свое хозяйство по причине пьянства и сделавшиеся несостоятельными к платежу казенных податей и повинностей должны быть наказываемы розгами.'' За неисполнение со стороны волостных и сельских должностных лиц правил… ''в первый раз'' подвергают виновных ''штрафу деньгами, во второй раз аресту, в третий же раз'' — удалению их от должности или ''преданию суду».'' Издав эту инструкцию, крестьянское присутствие, очевидно, полагало, что оно разыскало и покарало всех виновных в пьянстве: и пьяниц и начальников над пьяницами; наказаны будут и те, кто пьет до обедни, и тот, кто валяется в канаве, и тот, кто разоряется: арест, общественные работы, телесное наказание; наказываются также и начальники: штраф, арест, увольнение, предание суду. Но почему же не сказано ни слова о том, как именно наказывается тот разоритель, тот хищник, который берет ''под заклад одежду, скот, земледельческие орудия, домашнюю утварь, полевые произведения'', то есть почему не обращено никакого внимания на этого истинного разорителя народа, существенный интерес которого есть именно народное разорение и благодаря которому крестьянин приходит к невозможности платить подати и повинности? Безнаказанными остаются и те микробы ростовщичества, которые, в особенном множестве, изъедают преимущественно в южнорусском крае городское и сельское население. В газете «Волынь», издающейся в Житомире под редакцией духовного лица, мы читали раздирающую душу корреспонденцию сельского священника о кабале, в которой находится духовенство Волыни, попадая в руки ростовщиков с семинарской скамейки. Жалея родителей, но нуждаясь в необходимом, семинарист занимает у ростовщика рублей двадцать пять, дает вексель на сумму, превышающую действительный долг во много раз, обязуется при помощи уроков и какой-нибудь переписки уплачивать проценты и делает это в надежде окончательно ''«расплатиться по получении прихода».'' Это отлично известно ростовщику, и так как урок и переписка не всегда помогают уплачивать даже проценты, то обыкновенно двадцатипятирублевый долг, при переписке векселей и приписке процентов, к окончанию курса семинаристом, вырастает в сотни рублей. Наконец, получается ''приход'', «паства», причем происходит поистине потрясающее явление: одновременно с «пастырем стада» является в приход и ростовщик с векселем. Все это совершается на глазах паствы, которая не может не видеть, почему за свадьбы, похороны, крестины пастырь не может не брать больших денег. Если мы припомним теперь хоть только то, что сказано выше, то не можем не видеть, что ничего гуманного, внимательного ниоткуда не идет в народную среду. Человек, который ''ни за какие деньги не желает'' идти на работу, будет работать тогда, когда это прикажут, и притом столько времени, сколько будет нужно, и также исключительно по чужому приказанию получит за свой труд то, что дадут. С другой стороны, деревенский человек, нуждающийся в работе и сам ищущий ее, только и видит, что его стараются захватить врасплох, напрягают усилия, чтобы воспользоваться только его силами и затем отпустить ни с чем. Все это он видит вне деревни, ища по белому свету куска хлеба, все насторожилось против него; все же, что находит он по части поддержки в расстройстве у себя дома, в своей деревне, все это исчерпывается исключительно разорительной помощью хищника, безнаказанно истощающего остатки его средств. Не подлежит сомнению, что огромное количество южнорусского народа, отрываемое разрушительными влияниями от деревни и опять ими же возвращаемое в деревню обратно, но уже в истощенном виде, с огорченным и сердитым сердцем, ложится тяжким бременем на тех общественников, которые почему бы то ни было усидели на своих местах. Из этой изломанной толпы выходят массы неплательщиков, людей, не имеющих средств к жизни, требующих помощи, а иногда с угрозой или прямо силой добивающихся ее. Те, кто видит беду, снимаются со старых мест в переселение: на Сахалин, в Сибирь, на Кавказ; те, кто остается, ограждают свою неприкосновенность теми же самыми способами, какими ограждает свою неприкосновенность и сам господин Купон. ==== 5 ==== В виду всего этого, в нашей когда-то тихой деревне, «с вишневыми садочками», могут в настоящее время быть возможными факты такого рода: «В одной из моих прошлых корреспонденциий<ref>Из Симферополя. „Моск<овские> вед<омости>“.</ref> я отметил ''все чаще и чаще'' повторяющееся ''выселение в Сибирь по приговорам сельских обществ.'' Так, например, было в Михайловском обществе, где ''единовременно было выслано тридцать человек.'' Нечего и говорить, что подобные приговоры грешат зачастую многими несправедливостями, в чем, конечно, они разделяют вполне участь всех действий пресловутого крестьянского ''самоуправления'' (?), где зерцало заменяется ведром водки, этим оракулом голосистых самоуправников. Но тот факт, который я сообщу сейчас, превосходит границы всякого благоразумия и всякой справедливости и является яркою иллюстрациею к способам составления таких общественных приговоров. ''По постановлению Белозерского крестьянского общества'' Мелитопольского уезда ''тринадцать крестьян присуждено к высылке в Сибирь, а до приведения в исполнение этого приговора, все они заключены под стражу в центральном симферопольском тюремном замке. Прибыв сюда, приговоренные к высылке подали'' в губернское по крестьянским делам присутствие ''жалобу'', в которой указывают, что для того, чтобы составилось ''требуемое законом'' большинство голосов на приговор о выселении, ''были занесены в него имена умерших членов общества и даже самих выселяемых.'' Далее, кажется, злоупотребление волостных заправил идти не может». Факт этот мы считаем вполне достоверным, так как дня через два после обнародования его в «Московских ведом<остях>» в газете «Киевлянин» было сообщено, что местное по крестьянским делам присутствие предписало волостным правлениям ''не спешить'' отправкою денег, платимых обществами за ссылаемых ими членов, а вносить их в уездные казначейства и, таким образом, дать крестьянскому присутствию время разобраться в той тьме-тём приговоров о ссылках зловредных общественников, которыми это присутствие завалено.<ref>Вот как широко пользуется этим правом ссылки наш мужик над своим братом-мужиком. В десятилетие 1867—76 годов сослано в Сибирь вообще 151 585 ч., причем в З. Сибирь ''по суду'' сослано ''семь тысяч'', административным порядком и, главным образом, по приговорам обществ 78 500 чел. В течение 7 лет (70—77) сослано вообще 114 370. из них адм. пор. — 63 443. Наконец, в 1880—1886 г. выслано 120 065 — адм. пор. 64 513 и по суду 55 552 ч. («Сиб<ирская> газ<ета>»). Об этом же праве крепостных владельцев (а теперь исключительно мужиков) мы читаем следующую цитату из Палласа, приводимую Н. М. Ядринцевым в его статье «Поездка по Западной Сибири и в Горном Алтайском округе в 1878 году». Описывая состав населения сибирских поселений, Паллас, между прочим, говорит: «Другое хуже обстоятельство, о котором нельзя умолчать, есть то, что в российских областях у дворян ''в зачет рекрутов для населения Сибири'' крестьяне ''безотчетным образом'' принимаемы бывают. Я слышал, что между ними есть больные, уроды, безумные, женатые, но кои уже долгое время в бесплодном супружестве жили, и много старых и сединами покрытых людей, кои размножению подобных себе людей вполне неспособны. Еще неизвинительнее есть сие, что многие состарившиеся отцы от их многолюдных семейств, даже и от их жен, бесчеловечными и корыстолюбивыми господами разлучены и в сии страны, исполненные печали и бедности, посланы. Многие сказывали со слезами свою печаль об их оставшихся детях, с коими бы они в Сибири были счастливейшими, нежели под иною какою властью, себя считали и благодарностью исполненным, сердцем благословлять бы стали того, который бы их избавил от рабства» (стр. 21. «Записки Западносиб<ирского> отд<еления> имп<ераторского> рус<ского> геогр<афического> общ<ества>», кн. 2, Омск, 1880 г.). На 19-й стр. той же статьи сказано: «Окончательное создание тракта на Барабе, на протяжении 600 верст, выпало на долю тобольского губернатора Чичерина, который в четыре года населил степь помещичьими крестьянами, сосланными за развратное поведение в зачет рекрут». Выше мы видели, из каких людей развратного поведения состояли эти выброшенные помещиками люди. Все, что не нужно, убого, что лишний рот, — все вон, в Сибирь. Слабые старики разлучаются с сильными семьями, выбрасываются семьи, от которых нет «приплода», а также старики и старухи; все же сильное, молодое остается во власти помещика «для хозяйства». Каким ужасом веет от этой крепостной старины! А вот та же, еще более возмутительная, ссылка крестьян крестьянами, практикующаяся в настоящее время, и не только не убавляющаяся, но возрастающая постоянно ''(все чаще и чаще)'', почему-то не воспрещена до сих пор.</ref> Таким образом, оказывается, что с приговорами о ссылке в Сибирь приходится иметь дело ''одновременно'' двум губернским присутствиям по крестьянским делам — симферопольскому и киевскому, разъединенным значительным одно от другого расстоянием, причем известия об этих приговорах появляются в газетах почти в один и тот же день или не более как в течение двух дней. Прискорбнейшее явление в народной жизни — очевидно, дело вовсе не случайное, и г. корреспондент «Моск<овских> вед<омостей>» говорит совершенную правду, указывая на то, что такие явления начинают проявляться в деревнях ''все чаще и чаще.'' Но едва ли прав тот же г. корреспондент, говоря, что этот ужасный факт иллюстрирует участь ''всех действий пресловутого крестьянского самоуправления.'' Нет, этот факт никоим образом не может вытекать из ''само-управления;'' само-управляющиеся общины никогда не додумались бы до такого легкого решения вопросов общественной жизни деревни; никогда мысль выбросить вон из своей среды человеческое существо, чтобы не думать об его судьбе, никогда бы она не пришла в голову ни единому общественнику, ибо каждый обыватель в общественных делах судит о своем соседе, ставя всегда самого себя в его положение; а ведь никто бы не пожелал, находясь в крайнем затруднении, предложить сослать на поселение самого себя. Не будь этого ''облегчающего'' мирскую ''заботу'' права сваливать общественную обязанность на чужие плечи, мир, сельское общество, должны бы были волей-неволей ''думать'' об иных мерах к устройству расстроившихся в хозяйстве односельчан. Стали бы миряне ходатайствовать о прирезках, додумались бы до казенного кредита, пошли бы с печалями в земство, к начальству, послали бы ходоков с прошениями в «высшие места» и всегда ясно выражали бы свои требования, то есть то, что нужно для них, чтобы деревенская жизнь была не маята, а жизнь. Все это пережито народными массами во всех подробностях, но какие бы приемы ни изобретали эти массы и их «ходатаи», никогда в них ''самовольно'' не могло родиться даже и тени мысли, чтобы просить и ходатайствовать о праве удалять обременяющих общество излишними заботами членов сначала в тюрьму, а потом в Сибирь. Это право не исходатайствовано самоуправлениями деревень, оно дано им со стороны и наконец-таки привилось и въелось в народную совесть. Вот ''один только'' пример облегчения народной совести от ''«всех прочих дел»'', пример ''изъятия'' общественных забот ''«из ведения»'' общества и возложения их на чужие плечи, то есть превращения забот общественных в ''предмет забот'' посторонних деревне деятелей, но я уверен, что читатель и теперь, после одного только факта «облегчения», уже невесело чувствует себя. ==== 6 ==== Совершенно иное впечатление производит русская деревня, находящая смысл как личной своей жизни, так и жизни общественной единственно только в «мирских делах и заботах». В корреспонденции из Обояни<ref>«Курский листок».</ref> между прочим находим следующий факт, по особенным причинам свойственный именно этому уголку Курской губернии. «Беглецов из Сибири,<ref>Огромное большинство этих беглецов — всё те же сосланные по общественным приговорам. Если общества великорусские могут их изгнать, то и общества сибирские, куда их навязывают насильно, также не задумываются составлять подобные же приговоры. И вот по Сибири и по России снуют тысячи темного и бесприютного народа.</ref> успевших перейти ее границу, по большей части ловят в пограничных губерниях, Пермской, Оренбургской и друг<их>. Если беглец из Восточной Сибири, то он на вопросы полиции заявляет себя бродягой, не помнящим родства, и тогда его отсылают обыкновенно на поселение в Омскую или Тобольскую губернию. Таким образом, беглец хитростью приобретает лишний шанс на вторичный побег, так как уже достиг того, что переселился из Восточной в Западную Сибирь. Но что интереснее всего, это то, что ''б_о_льшая часть заявляют себя уроженцами Обоянского уезда; их, конечно, отправляют в обоянскую тюрьму, что им и нужно.'' Здешняя тюрьма переполнена подобными беглецами, и пока идет следствие, они здесь благодушествуют. ''Причина этого следующая. По всей России нет лучше тюрьмы по материальным условиям и по массе подаяний. Все прилегающие к Обояни деревни населены староверами;'' весь уезд, да и сам город переполнены также староверами. Последние, люди всё зажиточные, особенно как-то симпатично относятся к беглецам из Сибири. Раскольники грудами доставляют арестантам мясо, птицу, рыбу, а белый хлеб в таком изобилии, что его не поедают, и служители делают из него сухари и отсылают на базар. «Вот для примера меню обеда. В ''скоромный'' день: щи с говядиной, пироги, каша с салом, жареный гусь или куры. В ''постный:'' щи с грибами, пироги, рыба, картофель, капуста, — кто чего желает. Чай, сахар, все это в огромном количестве доставляется в тюрьму старообрядцами. Вот почему обоянская тюрьма в особенности так переполнена беглыми». Мне, конечно, возразят, что этот пример, взятый из такой замкнутой среды, какова среда раскола, не может быть примером для наших православных деревень, прежде всего вследствие коренного между ними различия, именно религиозной розни. Но достаточно побыть на одном только собеседовании православных миссионеров с старообрядцами, чтобы вполне ясно увидеть, как слабы орудия обороны старообрядческих начетчиков против их православных обличителей, и что, следовательно, религиозную рознь раскольников и православных вовсе не следует смешивать с ''бытовыми'' порядками русского крестьянства, сохранившегося в наиболее самобытных формах; сочувствуя этим ''бытовым порядкам'', нет надобности смешивать их с религиозными заблуждениями среды, где порядки эти сохранились. Если разоренная деревенька Неелово или Горелово, под влиянием ''лжеучения'' какого-нибудь безграмотного ''лжеучителя'', стала вдруг собираться с силами, поправляться, перестала пьянствовать, прекратила семейную бойню и пошла вообще к настоящему благосостоянию, то, интересуясь именно изменением взаимных отношений сельчан и обновленным строем их трудовой жизни, нет никакой надобности симпатизировать и восхвалять ни ''лжеучения'', ни ''лжеучителя'', или негодовать на то, что вчерашние «неплательщики», став порядочными крестьянами, присвоили себе некрасивое наименование «шалапутов» или еще хуже — «дыропёков». Но вполне признавая, что учение дыропёков есть лжеучение и что «неплательщики» преобразились от влияния лжеучителя, нельзя же, глядя на небывалое прежде огромное стадо скота, не придавать этому никакой цены и смотреть на него как на лжестадо, а на огромный табун лошадей как на ''лжетабун'', на внимание к ближнему как на лжевнимание. Таким образом, беспристрастное суждение о том, что в расколе бело и что в нем черно, и справедливое разделение одного от другого дает читателю полное основание обсудить и приведенные выше в корреспонденции из Обояни факты также только с точки зрения бытовых, экономических особенностей раскольничьей общины, и тогда окажется поистине непомерная разница в чистоте совести людей, «облегченных» от мирских забот, и людей, полагающих в этих заботах цель своей жизни. Чтобы отделаться от «вредных элементов» собственного своего общества, ''облегченная'' правом ссылки их община всё-таки не может сделать этого, не пожертвовав своим карманом; чтобы ''выбросить'' вон из своей среды тридцать человек, надобно уплатить в казну более трех тысяч рублей; чтобы выслать тринадцать, — и то нельзя истратить менее полуторы тысячи рублей. Но, уплатив деньги за своих братьев, ближних, расстроившихся людей, внимание к которым было бы обязательно хотя бы из чувства самосохранения, они получают облегчение от многих мирских забот, кому-то передают «ведение» о них, хотя бы опять-таки ''за деньги.'' В другой такой же деревенской общине ''те же'' самые деньги тратятся совершенно иначе. ''Бродяга'', которого производит ''на свои деньги'' община, облегченная от забот, находит самую радушную поддержку в той общине, где ''заботы мирские'' составляют именно завет, основание всего строя жизни и взаимных отношений. Не только раскольники, действующие во имя нравственных обязанностей, но и немецкие колонисты, руководящиеся строгим расчетом, не истребили бы в своей среде «для облегчения» самих себя ни единого человека, и на три тысячи рублей наверное прикупили бы земли и «отсадили» на нее излишних в колонии членов. Мы, конечно, рады, что губернские по крестьянским делам присутствия уже как бы испуганы этой прискорбной деревенской «новостью» и просят волости повременить платить деньги за ссылаемых по общественным приговорам, раньше чем будут рассмотрены приговоры; но можно быть вполне уверенными, что дальше того же оправдания ''ни в чем'' не виноватых людей, то есть дальше уничтожения приговора — нынешняя «справедливость» к меньшому брату не пойдет. Те злые люди, которые задумали выбросить на произвол судьбы своих собратий, только получат обратно деньги. Но никому из всех, кто будет обсуждать эти приговоры согласно духу времени, наверное и в голову не придет оставлять эти деньги в казне или земстве для устройства земледельческих касс (болгарский крестьянин имеет такие кассы) или для покупки расстроенным людям земли при помощи Крестьянского банка. === ПРИМЕЧАНИЯ === <center>ОЧЕРКИ ПЕРЕХОДНОГО ВРЕМЕНИ</center> Первое издание сочинений Г. И. Успенского в восьми томах было выпущено книгоиздателем Ф. Ф. Павлевковым в 1883—1886 годах. Оно имело значительный успех, и в 1889 году Павленков предпринял второе издание сочинений Успенского, на этот раз в двух томах убористого текста. Несмотря на то, что это издание по сравнению с первым было дополнено, за пределами его осталось много произведений Успенского. Из них писатель сформировал третий том собрания сочинений, вначале предполагавшийся в виде полутома. Книга вышла в издании Павленкова в 1891 году. Основу тома составил цикл «Поездки к переселенцам». Кроме него, Успенский включил циклы «Невидимки» и «Мельком», а также рассказы и статьи разных лет («Простое слово», «На минутку», «Федор Михайлович Решетников», «Праздник Пушкина» и др.). Для этого же тома Успенский сформировал и новый цикл, названный им «Очерки переходного времени». В большинстве своем эти произведения и входят в состав данного тома настоящего издания. Успенский был недоволен третьим томом собрания своих сочинений. «Я третий том не ''уважаю'', — писал он В. А. Гольцеву 19 февраля 1891 года, — для меня он надгробная плита, издание, ''вынужденное'' нуждой, крайней необходимостью не поколеть с голоду». Редакторская работа над томом велась Успенским в большой спешке. Писатель желал избежать цензурных осложнений, поэтому многое из текста выбрасывал и переделывал, он перерабатывал свои старые произведения, давая им место в книге, — и делал это не всегда удачно. Сказанное особенно касается цикла «Очерки переходного времени», в который Успенский объединил произведения, написанные за тридцать лет его литературной деятельности и не вошедшие ни в первое, ни во второе издания сочинений. Мотивировка такого объединения дана Успенским в предисловии к циклу следующим образом: «Основанием этому была та несомненная особенность русской жизни, вследствие которой „переходное время“ стало в последние тридцать лет как бы обычным „образом жизни“ русского человека». Нельзя не видеть, что при правильности, в целом, такого определения оно имеет чересчур общий характер и весьма условно помогает объединению самых разнообразных очерков и рассказов о «переходном времени». Успенский в этом цикле касается неурядиц крестьянской жизни, проблемы интеллигенции, взаимоотношений между «образованным обществом» и народом, описывает свои впечатления от поездок на Кавказ и в Царьград, помещает путевые записи, сделанные «на проселочной реке» в глубине России, и т. д. Разнообразная тематика цикла, однако, имеет общее содержание в главном своем направлений. Это мысли и наблюдения чуткого писателя, страдающего от неустройства русской действительности и напряженно искавшего путей к народному счастью. Для цикла «Очерки переходного времени» Успенский переработал ранние рассказы («Отцы и дети», «Семейные несчастия», «Остановка в дороге»), очерки 1880-х годов («Старый бурмистр», «Заячья совесть», «Расцеловали!»), а также включил в переделанном виде неиспользованные ранее отдельные звенья циклов «Безвременье» («На Кавказе»), «Письма с дороги» («В Царьграде»), «Концов не соберешь» («Верный холоп», «Как рукой сняло!»). В таком виде цикл и перепечатывается в данном томе с исключением некоторых очерков, не представляющих большого интереса для массового читателя. <center>I. ОТЦЫ И ДЕТИ</center> Впервые опубликовано в журнале «Русское слово», 1864, III, «Эскизы чиновничьего быта. I. Будни. II. Семениха», и 1864, XII, «Эскизы чиновничьего быта. III. Учителя. IV. Другая пора». Вошло в сборник «Очерки и рассказы», СПБ., 1866; «Будни» и «Учителя» перепечатаны также в сборнике «Глушь. Провинциальные и столичные очерки», СПБ., 1875. Печатается по изданию: Сочинения Глеба Успенского. Том третий. СПБ., 1891. Стр. 8. ''Севастопольская война'' — война России с Англией, Францией, Турцией и Сардинией 1853—1856 годов, закончившаяся военным разгромом русского самодержавия. Цитаделью русской обороны был г. Севастополь, Стр. 8. ''Пряжка'' — нагрудный знак, которым награждались чиновники за беспорочную службу. Стр. 16. ''Охотник'' — подставной наемный рекрут, идущий на военную службу взамен другого лица, заплатившего ему за это, что не возбранялось правилами рекрутского набора. Стр. 18. ''Всемирный потоп'' — эпизод библейского сказания о сотворении мира. Успенский имеет в виду реформы, произведенные русским правительством после окончания Крымской войны, явно преувеличивая их значение. Стр. 35. ''Баш-Кидик-Лар'' — селение в Карской области, памятное по сражению между русскими и турецкими войсками 19 ноября 1863 года, увенчавшемуся блистательной победой русской армии. — ''Синопское сражение'' произошло 18 ноября 1853 года. Русский флот под командой вице-адмирала П. С. Нахимова у берегов Анатолии, вблизи Синопа, разгромил турецкую эскадру. — ''Андройников'' И. М. (1798—1868) — генерал, разбивший в 1853 году турецкие войска у крепости Ахалцых и одержавший в 1864 году при Чолоке победу над вчетверо сильнейшим турецким корпусом. — ''«Бежин луг»'' — рассказ И. С. Тургенева; «Повесть (у Успенского ошибочно „рассказ“) о капитане Копейкине» входит в состав поэмы Н. В. Гоголя «Мертвые души». <center>II. СЕМЕЙНЫЕ НЕСЧАСТИЯ</center> Впервые опубликовано в журнале «Женский вестник», 1867, III, перепечатано в сборнике «Глушь», СПБ., 1875. Печатается по изданию: Сочинения Глеба Успенского. Том третий. СПБ., 1891. В своем рассказе Успенский изображает конфликт между затхлой провинциальной средой и представителем разночинной молодежи, получившим образование в Петербурге и бесконечно отдалившимся о т мелких интересов захолустного чиновничества. Конфликт этот настолько резок, что рвутся кровные связи — сын, приехавший из Петербурга погостить к родителям, вынужден уехать, и ему «с мужиками-то, видно, приятнее, чем с отцом, с матерью…» <center>III. ОСТАНОВКА В ДОРОГЕ</center> Впервые опубликовано в журнале «Отечественные записки», 1868, VII, перепечатано в сборнике «Глушь». Печатается по изданию: Сочинения Глеба Успенского. Том третий. СПБ., 1891. Стр. 66. ''Комиссаров'' — шапочный мастер, 4 апреля 1866 года отвел руку Каракозова, стрелявшего в Александра II, за что был возведен в дворянское достоинство. Стр. 67. ''Ветх деньми'' (слав.) — стар. <center>IV. СТАРЫЙ БУРМИСТР</center> Рассказ составлен Успенским для третьего тома собрания сочинений из двух его произведений: «Старики» (первоначально опубликовано в журнале «Русская мысль», 1881, № 11) и "Равнение «под-одно» (там же, 1882, № 1). Каждое из них было затем перепечатано в сборнике «Власть земли», М., 1882. Печатается по изданию: Сочинения Глеба Успенского. Том третий. СПБ., 1891. В рассказе «Старый бурмистр» Успенский продолжает поиски ответа на «проклятые вопросы деревенской жизни», что столь характерно для его творчества 80-х годов. Недостатки и тяготы реформы 1861 года оказались настолько значительными, что заставили иных крестьян вспоминать о временах крепостного права, когда «земледельчески-хозяйственная организация деревни» была значительно крепче и опытные бурмистры следили за порядком в деревенской общине. Пореформенная деревня быстро расслаивалась, в нее широко проникало капиталистическое влияние «господина Купона», что отчетливо видел Успенский. Возврат к старому порядку был невозможен и не нужен, но неустройство крестьянской жизни требовало от писателя своего объяснения — такими разительными оказались противоречия жизни. Успенский не мог решить этих вопросов, для него еще сохраняла в какой-то мере свою силу «власть земли», и ею частично объясняется для него тяга крестьян к переселению, где можно им будет «начинать жизнь ''сызнова'', с земли». Стр. 80. ''Аракчеевская дорога.'' — А. А. Аракчеев (1769—1834) — всесильный временщик при Павле I и Александре I. В 1806 году ему была поручена организация военных поселений, куда направлялись армейские полки и дивизии. В военных поселениях царил палочный казарменный режим, неоднократно вызывавший восстания поселенцев. В Новгородской губернии, состоявшей под непосредственным начальством Аракчеева, было размещено три дивизии. Их подневольными трудами местность была относительно благоустроена, в частности проведены и обсажены деревьями дороги. Стр. 110. ''Ворон Эдгара Поэ.'' — Эдгар По (1809—1849) — американский писатель-романтик, автор поэмы «Ворон» (1824), рефрен которой составляет карканье ворона «Never more!» — «Больше никогда!» <center>V. ЗАЯЧЬЯ СОВЕСТЬ</center> Впервые опубликовано в "Книжках «Недели», 1885, X, под заглавием «Заячье „направление“. Из разговоров со старым бурмистром». Печатается по изданию: Сочинения Глеба Успенского. Том третий. СПБ., 1891. Стр. 114. ''«Савле, Савле! Что мя гониши?»'' — Автор письма Сидор Коробков приводит цитату из книги «Деяния апостолов» (IX, 4). Савл — иудейское имя апостола Павла (христианская мифология). ''«Трудно тебе против у рожна прати»'' — наступать против рогатины, копья (Даль). <center>VI. «РАСЦЕЛОВАЛИ!»</center> Впервые опубликовано в журнале «Пчела», 1877, № 16, 17 апреля, № 17, 24 апреля, под заглавием «Из путевых заметок. 1. На новых местах. 2. Добренький старичок», перепечатано в «Книжках „Недели“, 1888, X, под заглавием: „Расцеловали!“ (из „Забытых страниц“)». Печатается по изданию: Сочинения Глеба Успенского. Том третий. СПБ., 1891. <center>VII. НА КАВКАЗЕ</center> В 1883 году Успенский напечатал в «Отечественных записках» два очерка: «Из путевых заметок. I. Мелочи путевых воспоминаний» (V) и «Из путевых заметок. II. Кавказские горы: Гудаур, Нобель и Палашковский, Батум» (VI). Составляя третий том, он переработал эти очерки и объединил их в один, которому дал заглавие «На Кавказе». Печатается по изданию: Сочинения Глеба Успенского. Том третий. СПБ., 1891. В конце января 1883 года Успенский выехал на Кавказ, посетил Владикавказ, Тбилиси, Поти, Батуми, Баку. Ленкорань, Астрахань и только в мае возвратился в Петербург. Поездка обогатила писателя множеством новых фактов и наблюдений, связанных главным образом с развитием капитализма в России, положением народных масс и отношением к ним интеллигенции. На окраинах царской России хозяйничанье «господина Купона» было особенно безудержным и свирепым, и Успенский выразительно показывает это в своем очерке. Сущность общественно-экономического процесса, происходившего в 1880—1890-е годы на Кавказе, вскрыта В. И. Лениным в работе «Развитие капитализма в России»: «Русский капитализм втягивал таким образом Кавказ в мировое товарное обращение, нивелировал его местные особенности — остаток старинной патриархальной замкнутости, — ''создавал себе рынок'' для своих фабрик. Страна, слабо заселенная в начале пореформенного периода или заселенная горцами, стоявшими в стороне от мирового хозяйства и даже в стороне от истории, превращалась в страну нефтепромышленникоз, торговцев вином, фабрикантов пшеницы и табаку, и господин Купон безжалостно переряживал гордого горца из его поэтичного национального костюма в костюм европейского лакея (Гл. Успенский)» (В. И. Ленин, Сочинения, т. 3, стр. 521). Стр. 152. ''«Спасибо, сторона родная, за твой врачующий простор!..»'' — цитата из стихотворения Н. А. Некрасова «Тишина». Стр. 153. ''Гуниб'' — сильное укрепление в Дагестане, взятое в 1859 году русскими войсками. Во время штурма был захвачен в плен начальник повстанцев-мюридов Шамиль. Стр. 155. ''«Ордюр»'' — ordure (франц.) — сор, нечистоты, грязь. Стр. 158. ''Гудаур'' — населенный пункт на Военно-грузинской дороге у подножия Крестового перевала. Стр. 162. ''Головинский проспект'' — главная улица города Тифлиса (ныне проспект Руставели города Тбилиси). — ''Евдокимов'' Н. И. (1804—1873) — один из генералов русской армии на Кавказе. ''Барятинский'' А. И. (1814—1879) — в 1850-е годы главнокомандующий Отдельным кавказским корпусом, позднее наместник Кавказа. Стр. 163. ''Струи Арагви и Куры…'' — строки из поэмы М. Ю. Лермонтова «Мцыри». Успенский допускает перестановку строк. Стр. 164. ''Нобель, Палашковский'' — крупные капиталисты-нефтепромышленники. Стр. 174. ''Порто-франко'' (итал.) — порт, пользующийся правом беспошлинного ввоза и вывоза товаров. Батуми был занят русскими войсками в 1878 году во время войны с Турцией и согласно мирному договору был объявлен порто-франко. Такое положение существовало до 1886 года. <center>VIII. В ЦАРЬГРАДЕ</center> Впервые опубликовано в газете «Русские ведомости», 1886, № 177, 1 июля, № 182, 6 июля, № 187, 11 июля, № 196, 20 июля. Печатается по изданию: Сочинения Глеба Успенского. Том третий. СПБ., 1891, В марте 1886 года Успенский выехал на Кавказ, побывал на черноморском побережье, в Одессе, затем остановился в Севастополе. Отсюда он в июне дважды выезжал в Константинополь (Стамбул, Царьград) на пароходе, а затем предполагал побывать в Болгарии. Однако эта поездка не состоялась. В Болгарии ожидался политический переворот, власть ставленника русского правительства принца Баттеаберга колебалась (он был низвержен в августе 1886 года), и Успенскому решительно отсоветовали намеченную поездку. Он сообщал жене 12 июня 1886 года из Константинополя: «В русском консульстве мне сказали, что ехать теперь в Болгарию опасно: там с минуты на минуту ждут переворота; либо Баттенберга выгонят, — либо он начнет колотить своих врагов» (Г. И. Успенский. Полн. собр. соч., т. XIII, изд. АН СССР, 1951, стр. 519). Из Константинополя Успенский через Керчь и Севастополь в июле возвратился в Чудово и продолжал обрабатывать для печати материалы своих заграничных впечатлений. Стр. 193. ''Байрам'' — мусульманский праздник, оканчивающий месяц поста (рамазана). Стр. 194. ''Дольма-Бахче'' — летний дворец султана Турции на берегу Босфора. — ''Мурад'' — сын турецкого султана Абдул-Меджида, возведенный на престол дворцовым переворотом 30 мая 1876 года и свергнутый 31 августа того же года. Психически ненормальный, Мурад в качестве экс-султана жил во дворце Чараган на берегу Босфора. Стр. 195. ''Золотой Рог'' — бухта Мраморного моря, Константинопольская гавань. — ''Святая София'' — мечеть в Константинополе (Стамбуле). Стр 196. ''Бакшиш'' (перс.) — взятка. Стр. 203. ''Н. И. Ашинов'' — авантюрист, услугами которого не пренебрегало правительство Александра III. Он объявил себя «вольным казаком», набрал до двухсот искателей приключений и отправился в Африку добывать колонии для России. В январе 1889 года отряд Ашинова захватил крепость Сагалло во французской колонии Обок (на Красном море), но был выбит французскими войсками. Избегая международных осложнений, Александр III распорядился выслать вернувшегося в Россию Ашинова в Якутскую область. Успенский находил, что Ашинов — «личность замечательная, как знамение времени», и считал его политическим авантюристом, характерным в качестве временного «героя» буржуазно-капиталистического мира. Стр. 208. ''Нелидова'' — жена русского посла в Турции А. И. Нелидова, исполнявшего эти обязанности в 1880—1890-е годы. Стр. 225. ''«Не догнать тебе бешеной тройки!»'' — строка из стихотворения Н. А. Некрасова «Тройка». Стр. 226. ''Рамазан'' — тридцатидневный пост у мусульман, приходящийся на девятый месяц мусульманского лунного года. <center>IX. ВЕРНЫЙ ХОЛОП</center> Печатается по изданию: Сочинения Глеба Успенского. Том третий. СПБ., 1891. Очерк представляет собой переработку третьего очерка цикла «Концов не соберешь» — «Голоса из публики» («Русские ведомости», 1889, № 17, 17 января). Успенский, пользуясь письмом своего корреспондента, рассматривает в канун двадцатипятилетия земских учреждений, созданных после крестьянской реформы 1861 года, вопрос о взаимоотношениях барина и мужика. Разбирая очерк И. А. Гончарова «Слуги», автор корреспонденции показывает, что еще в недавнее время можно было интересоваться человеком из народа только с точки зрения его отношения к барину, не обращая внимания на его личные качества. Но времена изменились, и господа начинают видеть в представителях низших классов, с которыми им приходится сталкиваться, своих «меньших братьев» и не могут оставаться равнодушными к их внутреннему миру и духовному развитию. Это хорошо, тут «нам стало лучше». Пересылая редактору «Русских ведомостей» В. М. Соболевскому свой очерк, Успенский сообщал ему: «Этот фельетон и следующий отвечают на два вопроса: 1) В чем мы за 25 лет стали ''лучше'' и 2) В чем в то же время стали ''хуже.'' Первый написан по поводу только что вышедшего 9 т. соч. Гончарова, второй на основании газетных материалов из новых провинциальных газет, которых я выписал 10 штук, внеся трехмесячную плату. Я думаю, что этот обзор существеннейших черт времени необходим, чтоб была в очерках определенная мысль. 1) Лучше мы стали — в личных своих заботах об общем долге. Они стали сложней, искренней (воспоминания Гончарова доказывают, как в этом отношении мы ушли вперед); 2) Хуже стали в проявлении общественного дела. Много сделано и забот на общую пользу, а общественного дела и общественной жизни нет» (сборник «Русские ведомости», М., 1913, стр. 247—248). <center>X. КАК РУКОЙ СНЯЛО!</center> <center>''(Из текущей жизни)''</center> Печатается по изданию: Сочинения Глеба Успенского. Том третий. СПБ., 1891. Очерк «Как рукой сняло!» был составлен Успенским при подготовке третьего тома сочинений из двух очерков, ранее входивших в цикл «Концов не соберешь»: «Теперь не наше дело!» («Русские ведомости», 1889, № 103, 16 апреля) и «Два разных порядка деревенской общественной жизни» (там же, № 124, 7 мая). Решив не включать цикл «Концов не соберешь» в собрание своих сочинений, Успенский переделал отдельные очерки, придал им форму самостоятельных произведений и поместил в другие циклы (например, в «Очерки переходного времени»). В очерке «Как рукой сняло!» ставится очень волновавшая Успенского тема общественной самодеятельности. Правительство Александра III уничтожало любые проявления этой самостоятельности системой полицейско-бюрократических мероприятий, введением новых должностей чиновников, земских начальников, которым были подчинены крестьянские самоуправления и т. д. На примере отношения жителей Тюмени к переселенцам Успенский подчеркивает, что мероприятия правительства оказывали разлагающее влияние, успокаивали «общественную совесть» и усиливали разрыв между мужиком и барином. Далее Успенский рассматривает последствия «облегчения» от мирских забот крестьянских обществ, прослеживает усиление их внутреннего разлада, вызванного процессом развития капитализма в России. Особое внимание писателя привлекает ссылка в Сибирь по приговорам сельских обществ, правом которой чрезвычайно широко пользовались кулацкие элементы деревни, освобождаясь от неугодных им людей. Этому вопросу Успенский посвятил особую статью — «Ссылка по приговорам обществ», напечатанную в газете «Русские ведомости», 1889, № 316, 16 ноября. {{примечания|title=}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-заголовками]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Тег br в параметре ДРУГОЕ]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 100]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 200]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста более 500 Кб]] [[Категория:Проза]] [[Категория:Книги очерков]] [[Категория:Глеб Иванович Успенский]] [[Категория:Литература 1889 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Глеб Иванович Успенский]] mqmuwp5zkuvegu3dcz8x2pkcpvpjwjb Школа (Гайдар) 0 1037092 5703373 5605736 2026-04-03T06:39:52Z Vlassover 60758 /* ГЛАВА ПЕРВАЯ */ Орфография {„оплошный“} ← источник: https://www.google.co.in/books/about/Школа.html?id=_G6lwUOuB8IC 5703373 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Аркадий Петрович Гайдар | НАЗВАНИЕ = Школа | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1929 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/g/gajdar_a_p/text_0030.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} === Школа === ---------------------------------------------------------------------------- Книга: А. Гайдар. Собрание сочинений в трех томах. Том 1 Издательство «Правда», Москва, 1986 --------------------------------------------------------------------------- === I. ШКОЛА === === ГЛАВА ПЕРВАЯ === Городок наш Арзамас был тихий, весь в садах, огороженных ветхими заборами. В тех садах росло великое множество «родительской вишни», яблок-скороспелок, терновника и красных пионов. Сады, примыкая один к другому, образовывали оплошные зеленые массивы, неугомонно звеневшие пересвистами синиц, щеглов, снегирей и малиновок. Через город, мимо садов, тянулись тихие зацветшие пруды, в которых вся порядочная рыба давным-давно передохла и водились только скользкие огольцы да поганая лягва. Под горою текла речонка Теша. Город был похож на монастырь: стояло в нем около тридцати церквей да четыре монашеских обители. Много у нас в городе было чудотворных святых икон. Пожалуй, даже чудотворных больше, чем простых. Но чудес в самом Арзамасе происходило почему-то мало. Вероятно, потому, что в шестидесяти километрах находилась знаменитая Саровская пустынь с преподобными угодниками, и эти угодники переманивали все чудеса к своему месту. Только и было слышно: то в Сарове слепой прозрел, то хромой заходил, то горбатый выпрямился, а возле наших икон — ничего похожего. Пронесся однажды слух, будто бы Митьке-цыгану, бродяге и известному пьянице, ежегодно купавшемуся за бутылку водки в крещенской проруби, было видение, и бросил Митька пить, раскаялся и постригается в Спасскую обитель монахом. Народ валом повалил к монастырю. И точно — Митька возле клироса усердно отбивал поклоны, всенародно каялся в грехах и даже сознался, что в прошлом году спер и пропил козу у купца Бебешина. Купец Бебешин умилился и дал Митьке целковый, чтобы тот поставил свечку за спасение своей души. Многие тогда прослезились, увидав, как порочный человек возвращается с гибельного пути в лоно праведной жизни. Так продолжалась целую неделю, но уже перед самым пострижением то ли Митьке было какое другое видение, в обратном смысле, то ли еще какая причина, а только в церковь он не явился. И среди прихожан пошел слух, что Митька валяется в овраге по Новоплотинной улице, а рядом с ним лежит опорожненная бутылка из-под водки. На место происшествия были посланы для увещевания дьякон Пафнутий и церковный староста купец Синюгин. Посланные вскоре вернулись и с негодованием заявили, что Митька действительно бесчувствен, аки зарезанный скот; что рядом с ним уже лежит вторая опорожненная полубутылка, и когда удалось его растолкать, то он, ругаясь, заявил, что в монахи идти раздумал, потому что якобы грешен и недостоин. Тихий и патриархальный был у нас городок. Под праздники, особенно в пасху, когда колокола всех тридцати церквей начинали трезвонить, над городом поднимался гул, хорошо слышный в деревеньках, раскинутых на двадцать километров в окружности. Благовещенский колокол заглушал все остальные. Колокол Спасского монастыря был надтреснут и поэтому рявкал отрывистым дребезжащим басом. Тоненькие подголоски Никольской обители звенели высокими, звонкими переливами. Этим трем запевалам вторили прочие колокольни, и даже невзрачная церковь маленькой тюрьмы, приткнувшейся к краю города, присоединялась к общему нестройному хору. Я любил взбираться на колокольни. Позволялось это мальчишкам только на пасху. Долго кружишь узенькой темной лесенкой. В каменных нишах ласково ворчат голуби. Голова немного кружится от бесчисленных поворотов. Сверху виден весь город с заплатами разбросанных прудов и зарослями садов. Под горою — Теша, старая мельница, Козий остров, перелесок, а дальше — овраги и синяя каемка городского леса. Отец мой был солдатом 12-го Сибирского стрелкового полка. Стоял тот полк на рижском участке германского фронта. Я учился во втором классе реального училища. Мать моя, фельдшерица, всегда была занята, и я рос сам по себе. Каждую неделю направляешься к матери с балльником для подписи. Мать бегло просмотрит отметки, увидит двойку за рисование или чистописание и недовольно покачает головой: — Это что же такое? — Я, мам, тут не виноват. Ну что же я поделаю, раз у меня таланта на рисование нет? Я, мам, нарисовал ему лошадь, а он говорит, что это не лошадь, а свинья. Тогда я подаю ему в следующий раз и говорю, что это свинья, а он рассердился и говорит, что это не свинья и не лошадь, а черт знает что такое. Я, мам, в художники и не готовлюсь вовсе. — Ну, а за чистописание почему? Дай-к-а твою тетрадку… Бог ты мой, как наляпано! Почему у тебя на каждой строке клякса, а здесь между страниц таракан раздавлен? Фу, гадость какая! — Клякса, мам, оттого, что нечаянно, а про таракана я вовсе не виноват. Ведь что это такое, на самом деле, — ко всему придираешься! Что, я нарочно таракана посадил? Сам он, дурак, заполз и удавился, а я за него отвечай! И подумаешь, какая наука — чистописание! Я в писатели вовсе не готовлюсь. — А к чему ж ты готовишься? — строго спрашивает мать, подписывая балльник. — Лоботрясом быть готовишься? Почему опять инспектор пишет, что ты по пожарной лестнице залез на крышу школы? Это еще к чему? Что ты — в трубочисты готовишься? — Нет. Ни в художники, ни в писатели, ни в трубочисты… Я буду матросом. — Почему же матросом? — удивляется озадаченная мать. — Обязательно матросом… Вот еще… И как ты не понимаешь, что это интересно? Мать качает головой: — Ишь, какой выискался. Ты чтобы у меня двоек больше не приносил, а то не посмотрю и на матроса — выдеру. Ой, как врет! Чтобы она меня выдрала? Никогда еще не драла. В чулан один раз заперла, а потом весь следующий день пирожками кормила и двугривенный на кино дала. Хорошо бы эдак почаще! === ГЛАВА ВТОРАЯ === Однажды, наскоро попив чаю, кое-как собрав книги, я побежал в школу. По дороге встретил Тимку Штукина — одноклассника, маленького вертлявого человечка. Тимка Штукин был безобидным и безответным мальчуганом. Его можно было треснуть по башке, не рискуя получить сдачи. Он охотно доедал бутерброды, оставшиеся у товарищей, бегал в соседнюю лавочку покупать сайки к училищному завтраку и, не чувствуя за собой никакой вины, испуганно затихал при приближении классного наставника. У Тимки была одна страсть — он любил птиц. Вся каморка его отца, сторожа кладбищенской церкви, была заставлена клетками с пичужками. Он покупал птиц, продавал их, выменивал, ловил сам силком или западками на кладбище. Однажды ему здорово влетело от отца, когда купец Синюгин, завернув на могилу своей бабушки, увидал на каменной плите памятника рассыпанную приманку из конопляного семени и лучок — сетку с протянутой от нее бечевой. По жалобе Синюгина сторож надрал вихры мальчугану, а наш законоучитель отец Геннадий во время урока закона божьего сказал неодобрительно: — Памятники ставятся для воспоминания об усопших, а не для каких-либо иных целей, и помещать на памятниках капканы и прочие посторонние приспособления не подобает — грешно и богохульно. Тут же он привел несколько случаев из истории человечества, когда подобное богохульство влекло за собой тягчайшие кары небесных сил. Надо сказать, что на примеры отец Геннадий был большой мастер. Мне кажется, что если бы он узнал, например, что на прошлой неделе я ходил без увольнительной записки в кино, то, порывшись в памяти, наверняка отыскал бы какой-нибудь исторический случай, когда совершивший подобное преступление понес еще в сей жизни заслуженное божеское наказание. Тимка шел, насвистывая дроздом. Заметив меня, он приветливо заморгал и в то же время недоверчиво посмотрел в мою сторону, как бы пытаясь определить — подходит к нему человек запросто или с какой-нибудь каверзой. — Тимка! А мы на урок опоздаем, — сказал я. — Ей-богу, опоздаем. На урок, может быть, еще нет, а уж на молитву — обязательно. — Не заметят?! — сказал он испуганно и в то же время вопросительно. — Обязательно заметят. Ну что же, без обеда оставят, только и всего, — умышленно спокойно поддразнил я, зная, что Тимка беда как боится всяких выговоров и замечаний. Тимка съежился и, прибавляя шаг, заговорил огорченно: — А я-то тут при чем? Отец пошел церковь отпирать. Меня дома на минутку оставил, а сам — вон сколько. И все из-за молебна. По Вальке Спагине мать приезжала служить. — Как по Вальке Спагине? — разинул я рот. — Что ты!.. Разве он помер? — Да не за упокой молебен, а об отыскании. — О каком еще отыскании? — с дрожью в голосе переспросил я. — Что ты мелешь, Тимка? Я вот тебя тресну… Я, Тимка, не был вчера в школе, у меня вчера температура… — Пинь-пинь… тарарах… тиу… — засвистел Тимка синицей и, обрадовавшись, что я еще ничего не знаю, подпрыгнул на одной ноге. — А ведь верно, ты вчера не был. Ух, брат, а что вчера было-то, что было!.. — Да что же было-то? — А вот что. Сидим мы вчера… первый урок у нас французский. Ведьма глаголы на «этр» задавала. Леверб: аллэ, арривэ, антрэ, рестэ, томбэ… Вызвала к доске Раевского. Только стал он писать «рестэ, томбэ», как вдруг отворяется дверь и входит — инспектор (Тимка зажмурился), директор… (Тимка посмотрел на меня многозначительно) и классный наставник. Когда мы сели. директор и говорит нам: «Господа, у нас случилось несчастье: ученик вашего класса Спагин убежал из дому. Оставил записку, что убежал на германский фронт. Я не думаю, господа, чтобы он это сделал без ведома товарищей. Многие из вас знали, конечно, об этом побеге заранее, однако не потрудились сообщить мне. Я, господа…» — и начал, и начал, полчаса говорил. У меня сперло дыхание. Так вот оно что! Такое происшествие, такая поражающая новость, а я просидел дома, будто по болезни, и ничего не знаю. И никто — ни Яшка Цуккерштейн, ни Федька Башмаков — не зашли ко мне после уроков рассказать. Тоже товарищи… Когда Федьке нужны были пробки от пугача — так он ко мне… А тут — на-ка!.. Тут половина школы на фронт убежит, а я себе, как идиот, сиди! Я бурей ворвался в училище, на бегу сбросил шинель и. удачно увильнув от надзирателя, смешался с толпой ребят, выходивших из общего зала, где читалась молитва. В следующие дни только и было толков что о геройском побеге Вальки Спагина. Директор ошибался, высказывая предположение, что, вероятно, многие были посвящены в план побега Спагина. Ну положительно никто ничего не знал. Никому не могла даже прийти мысль, что Валька Спагин убежит. Такой тихоня был, ни в одной драке, ни в одном налете на чужой сад за яблоками не участвовал, штаны с него всегда сваливались, ну, словом, размазня размазней, и вдруг — такое дело! Стали мы между собой обсуждать, допытываться друг у друга, не замечал ли кто каких-либо приготовлений. Не может же быть, чтобы человек вдруг, сразу, ни с того ни с сего — вздумал, надел картуз и отправился на фронт. Федька Башмаков вспомнил, что видел у Вальки карту железных дорог. Второгодник Дубилов сказал, что встретил недавно Вальку в магазине, где тот покупал батарейку для карманного фонаря. Больше, сколько ни допытывались, никаких поступков, указывающих на подготовку к побегу, припомнить не могли. Настроение в классе было приподнятое. Все бегали, бесновались, на уроках отвечали невпопад, и количество оставленных без обеда возросло в эти дни вдвое против обыкновенного. Прошло еще несколько дней. И вдруг опять новость — сбежал первоклассник Митька Тупиков. Училищное начальство всполошилось всерьез. — Сегодня на уроке закона божия беседа будет, — по секрету сообщил мне Федька. — Насчет побегов. Я, как тетради относил в учительскую, слышал, что про это говорили. Нашему священнику отцу Геннадию было этак лет под семьдесят. Лица его из-за бороды и бровей не было видно вовсе, был он тучен, и для того, чтобы повернуть голову назад, ему приходилось оборачиваться всем туловищем, ибо шеи у него не было заметно вовсе. Его любили у нас На его уроках можно было заниматься чем угодно: играть в карты, рисовать, положить перед собой на парту вместо Ветхого завета запрещенного Ната Пинкертона или Шерлока Холмса, потому что отец Геннадий был близорук. Отец Геннадий вошел в класс, поднял руку, благословляя всех присутствующих, и тотчас же раздался рев дежурного: — Царю небесный, утешителю души истиный. Отец Геннадий был глуховат и вообще требовал, чтобы молитву читали громко и отчетливо, но даже и ему показалось, что сегодня дежурный хватил через край Он махнул рукой и сказал сердито: — Ну, ну… Что это? Ты читай, чтобы было благозвучно, а то ровно как бык ревешь. Отец Геннадий начал издалека. Сначала он рассказал нам притчу о блудном сыне Этот сын, как я понял тогда, ушел от своего отца странствовать, но потом, как видно, ему пришлось туго, и он пошел на попятный. Потом рассказал притчу о талантах: как один господин дал своим рабам деньги, которые назывались талантами, и как одни рабы занялись торговлей и получили от этого дела барыш, а другие спрятали деньги и ничего не получили — А что говорят сии притчи? — продолжал отец Геннадий. — Первая притча говорит о непослушном сыне Сын этот покинул своего отца, долго скитался и все же вернулся домой под родительский кров. Нечего и говорить о ваших товарищах, которые и вовсе не искушены в жизненных невзгодах и оставили тайно дом свой, — нечего и говорить, что плохо придется им на их гибельном пути. И еще раз убеждаю вас: если кто знает, где они, пусть напишет им, дабы не убоялись они вернуться, пока есть время, под родительский кров. И помните, в притче, когда вернулся блудный сын, то отец по доброте своей не стал попрекать его, а одел в лучшие одежды и велел зарезать упитанного тельца, как для праздника. Так и родители этих двух заблудшихся юношей простят им все и примут их с распростертыми объятиями. В этих словах я несколько усомнился. Что касается первоклассника Тупикова, то как его встретили бы родители — не знаю, но что булочник Спагин по поводу возвращения сына не станет резать упитанного тельца, а просто хорошенько отстегает сына ремнем, — это уж наверняка. — А притча о талантах, — продолжал отец Геннадий, — говорит о том, что нельзя зарывать в землю своих способностей. Вы обучаетесь здесь всевозможным наукам. Кончите школу, каждый изберет себе профессию по способностям, призванию и положению. Один из нас будет, скажем, почтенным коммерсантом, другой — доктором, третий — чиновником. Всякий будет уважать нас и думать про себя: «Да, этот достойный человек не зарыл своих талантов в землю, а умножил их и сейчас по заслугам пользуется всеми благами жизни». Но что же, — тут отец Геннадий огорченно воздел руки к небу, — что же, спрашиваю вас, выйдет из этих и им подобных беглецов, кои, презрен все предоставленные им возможности, убежали из дому в поисках пагубных для тела и души приключений? Вы растете, как нежные цветы в теплой оранжерее заботливого садовника, вы не знаете ни бурь, ни треволнений и спокойно расцветаете, радуя взоры учителей и наставников. А они… даже если перенесут все невзгоды, то без ухода вырастут буйными терниями, обвеянными ветрами и обсыпанными придорожной пылью. Когда отец Геннадия, величественный и воодушевленный, как пророк, вышел из класса и медленно поплыл в учительскую, я вздохнул, подумал и сказал: — Федька! — Ну? — Ты как думаешь насчет талантов? — Никак. А ты? — Я? Тут я замялся немного и добавил уже тише: — А я, Федька, пожалуй, тоже зарыл бы таланты. Ну что — коммерсантом либо чиновником? — Я бы тоже, — чуть поколебавшись, сознался Федька. — Какой есть интерес расти, как цветок в оранжерее? На него плюнь, он и завянет. Тернию, тому хоть все нипочем — ни дождь, ни жара. — Федька, — сказал я, — а как же тогда батюшка говорил: «И ответите в жизни будущей». Ведь хоть и в будущей, а все одно отвечать неохота! Федька задумался. Видно было, что он и сам не особенно ясно себе представляет, как избежать обещанного наказания. Он тряхнул головой и ответил уклончиво: — Ну, так ведь это еще не скоро… А там, может быть, что-нибудь и придумается. Первоклассник Тупиков оказался дураком. Он даже не знал, в какую сторону надо на фронт бежать: его поймали через три дня в шестидесяти километрах от Арзамаса к Нижнему Новгороду. Говорят, что дома не знали, куда его посадить, накупили ему подарков, а мать, взяв с него торжественное слово больше не убегать, пообещала купить ему к лету ружье монтекристо. Но зато в школе над Тупиковым смеялись и издевались: «Нечего сказать, этак и многие из нас согласились бы пробегать три дня вокруг города да за это в подарок получить настоящее ружье». Совершенно неожиданно досталось Тупикову от учителя географии Малиновского, которого у нас за глаза называли «Коля бешеный» Вызывает Малиновский Тупикова к доске: — Тэк-с!.. Скажите, молодой человек, на какой же это вы фронт убежать хотели? На японский, что ли? — Нет, — ответил, побагровев, Тупиков, — на германский. — Тэк-с! — ехидно продолжал Малиновский — А позвольте вас спросить, за каким же вас чертом на Нижний Новгород понесло? Где ваша голова и где в оной мои уроки географии? Разве же не ясно, как день, что вы должны были направиться через Москву, — он ткнул указкой по карте, — через Смоленск и Брест, если вам угодно было бежать на германский? А вы поперли прямо в противоположную сторону — на восток. Как вас понесло в обратную сторону? Вы учитесь у меня для того, чтобы уметь на практике применять полученные знания, а не держать их в голове, как в мусорном ящике. Садитесь. Ставлю вам два. И стыдитесь, молодой человек! Надо заметить, что следствием этой речи было то, что первоклассники, внезапно уяснив себе пользу наук, с совершенно необычным рвением принялись за изучение географии и даже выдумали новую игру, называвшуюся «беглец». Игра эта состояла в том, что один называл пограничный город, а другой должен был без запинки перечислить главные пункты, через которые лежит туда путь. Если беглец ошибался, то платил фант, а за неимением фанта получал затрещину или щелчок по носу, смотря по уговору. === ГЛАВА ТРЕТЬЯ === Каждую неделю, в среду, в общем зале перед началом занятий происходила торжественная молитва о даровании победы. После молитвы все поворачивались влево, где висели портреты царя и царицы. Хор начинал петь гимн «Боже, царя храни», — все подхватывали. Я подпевал во всю глотку. Голос у меня для пения был не особенно приспособлен, но я старался так, что даже надзиратель заметил мне однажды: — Вы бы, Гориков, полегче, а то уж чересчур. Я обиделся. Что значит — чересчур? А если у меня на пение нет таланта, то пусть другие молятся о даровании победы, а я должен помалкивать? Дома я поделился с матерью своей обидой. Но мать как-то холодно отнеслась к моему огорчению и сказала мне: — Мал еще. Подрасти немного… Ну, воюют и воюют. Тебе-то какое дело? — Как, мам, мне какое дело? А если германцы нас завоюют? Я, мам, тоже об ихних зверствах читал. Почему германцы такие варвары, что никого не жалеют — ни стариков, ни детей, а почему же наш царь всех жалеет? — Сиди! — недовольно сказала мне мать. — Все хороши… Как взбесились ровно — и германцы не хуже людей, и наши тоже. Мать ушла, а я остался в недоумении: то есть как это выходит, что германцы не хуже наших? Как же это не хуже, когда хуже? Еще недавно в кино показывали, как германцы, не щадя никого, всё жгут — разрушили Реймсский собор и надругаются над храмами, а наши ничего не разрушили и ни над чем не надругались. Наоборот даже, в том же кино я сам видел, как один русский офицер спас из огня германское дитя. Я пошел к Федьке. Федька согласился со мной: — Конечно, звери. Они затопили «Лузитанию» с мирными пассажирами, а мы ничего не затопили. Наш царь и английский царь — благородные. И французский президент — тоже. А их Вильгельм — хам! — Федька, — спросил я, — а почему французский царь президентом называется? Федька задумался. — Не знаю, — ответил он. — Я что-то слышал, что ихний президент вовсе и не царь, а так просто. — Как это — так просто? — Ей-богу, не знаю. Я, знаешь, читал книжку писателя Дюма. Интересная книжка — кругом одни приключения. И по той книжке выходит, что французы убили своего царя, и с тех пор у них не царь, а президент. — Как же можно, чтобы царя убили? — возмутился я. — Ты врешь, Федька, или напутал что-нибудь. — А ей-богу же, убили. И его самого убили, и жену его убили. Всем им был суд, и присудили им смертную казнь. — Ну, уж это ты непременно врешь! Какой же на царя может быть суд? Скажем, наш судья, Иван Федорович, воров судит: вот у Плющихи забор сломали — он судил, Митька-цыган у монахов ящик с просфорами спер — опять он судил. А царя он судить не посмеет, потому что царь сам над всеми начальник. — Ну, хочешь — верь, хочешь — нет! — рассердился Федька. — Вот Сашка Головешкин прочитает книжку, я тебе ее дам. Там и суд вовсе не этакий был, как у Ивана Федоровича. Там собирался весь народ и судили, и казнили… — добавил он раздраженно, — и даже вспомнил я, как казнили. У них не вешают, а машина этакая есть — гильотина. Ее заведут, а она раз-раз — и отрубает головы. — И царю отрубали? — И царю, и царице, и еще кому-то там. Да хочешь, я тебе эту книжку принесу? Сам прочитаешь. Интересно… Там про монаха одного… Хитрый был, толстый и как будто святой, а на самом деле ничего подобного. Я как читал про него, так до слез хохотал, аж мать рассердилась, слезла с кровати и лампу загасила. А я подождал, пока она заснет, взял от икон лампадку и опять стал читать. Пронесся слух, что на вокзал пригнали пленных австрийцев. Мы с Федькой тотчас же после уроков понеслись туда. Вокзал у нас находился далеко за городом. Нужно было бежать мимо кладбища, через перелесок, выйти на шоссе и пересечь длинный извилистый овраг. — Как по-твоему, Федька, — спросил я, — пленные в кандалах или нет? — Не знаю. Может быть, и в кандалах. А то ведь разбежаться могут. А в кандалах далеко не убежишь! Вон как арестанты в тюрьму идут, так еле ноги волочат. — Так ведь арестанты — они же воры, а пленные ничего не украли. Федька сощурился. — А ты думаешь, что в тюрьме только тот, кто украл либо убил? Там, брат, за разное сидят. — За какое еще разное? — А вот за такое… За что ремесленного учителя посадили? Не знаешь? Ну и помалкивай. Меня всегда сердило, почему Федька больше меня все знает. Обязательно, о чем его ни спроси — только не насчет уроков, — он всегда что-нибудь да знает. Должно быть, через отца. Отец у него почтальон, а почтальон, пока из дома в дом ходит, мало ли чего наслушается. Ремесленного учителя, или, как его у нас звали, Галку, ребятишки любили. Приехал он в город в начале войны. Снял на окраине квартирку. Я несколько раз бывал у него. Он сам любил ребят, учил их на своем верстаке, делать клетки, ящики, западки. Летом, бывало, наберет целую ораву и отправляется с нею в лес или на рыбную ловлю. Сам он был черный, худой и ходил немного подпрыгивая, как птица, за что и прозвали его Галкой. Арестовали его совершенно неожиданно, за что — мы толком и не знали. Одни ребята говорили, что будто бы он шпион и передавал по телефону немцам все секреты о передвижении войск. Нашлись и такие, которые утверждали, что будто бы учитель раньше был разбойником и грабил людей на проезжих дорогах, а вот теперь правда и выплыла наружу. Но я не верил: во-первых, отсюда ни до какой границы телефонный провод не дотянешь; во-вторых, про какие военные секреты и передвижения войск можно передавать из Арзамаса? Тут и войск-то вовсе было мало — семь человек команды у воинского присутствия, офицер Балагушин с денщиком да на вокзале четыре пекаря из военно-продовольственного пункта, у которых одно только название, что солдаты, а на самом деле — обыкновенные булочники. Кроме того, за все это время у нас только и было одно передвижение войск, когда офицер Балагушин переехал с квартиры Пырятиных к Басютиным, а больше никаких передвижений и не было. Что же касается того, что учитель был разбойником, — это была явная ложь. Выдумал это Петька Золотухин, который, как известно всем, отчаянный враль, и если попросит взаймы три копейки, то потом будет божиться, что отдал, либо вовсе вернет удилище без крючков и потом будет уверять, что так и брал. Да какой же из учителя — разбойник? У него и лицо не такое, и походка смешная, и сам он добрый, а к тому же худой и всегда кашляет. Так мы добежали с Федькой до самого оврага. Тут, не в силах более сдерживать свое любопытство, я спросил у Федьки: — Федь… так за что ж, на самом деле, учителя арестовали? Ведь это же враки и про шпиона и про разбойника? — Конечно, враки, — ответил он, замедляя шаг и осторожно оглядываясь, как будто бы мы были не в поле, а среди толпы. — Его, брат, за политику арестовали. Не успел я подробнее повыспросить у Федьки, за какую именно политику арестовали учителя как за поворотом раздался тяжелый топот приближающейся колонны. Пленных было около сотни. Они не были закованы, и сопровождало их всего шесть конвоиров. Усталые, угрюмые лица австрийцев сливались в одно с их серыми шинелями и измятыми шапками. Шли они молча, плотными рядами, мерным солдатским шагом. «Так вот какие они, — думали мы с Федькой, пропуская колонну. — Вот они, те самые австрийцы и немцы, зверства которых ужасают все народы. Нахмурились, насупились — не нравится в плену. То-то, голубчики!» Когда колонна прошла мимо, Федька погрозил ей вдогонку кулаком: — Газы выдумали! У, немецкая колбаса проклятая! Возвращались домой мы немного подавленными. Отчего — не знаю. Вероятно, оттого, что усталые, серые пленники не произвели на нас того впечатления, на которое мы рассчитывали. Если бы не шинели, они походили бы на беженцев. Те же худые, истощенные лица, та же утомленность и какое-то усталое равнодушие ко всему окружающему. === ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ === Нас распустили на летние каникулы. Мы с Федькой строили всевозможные планы на лето. Работы впереди предстояло много. Во-первых, нужно было построить плот, спустив его в пруд, примыкавший к нашему саду, объявить себя властителями моря и дать морской бой соединенному флоту Пантюшкиных и Симаковых, оберегавшему подступы к их садам на другом берегу. У нас и до сих пор был маленький флот — спущенная на воду садовая калитка. Но в боевом отношении он значительно уступал силам неприятеля, у которого имелась половина старых ворот, заменявшая тяжелый крейсер, и легкий миноносец, переделанный из бревенчатой колоды, в которой раньше кормили скот. Силы были явно неравны. Поэтому мы решили усилить наше вооружение постройкой колоссального сверхдредноута по последнему слову техники. Как материал для постройки мы предполагали использовать бревна развалившейся бани. Чтобы не ругалась мать, я дал ей обещание, что наш дредноут будет построен с таким расчетом, чтобы его можно было всегда использовать вместо подмостков для полоскания белья. С противоположного берега неприятель, заметив наше перевооружение, забеспокоился и начал тоже что-то сооружать, но наша агентурная разведка донесла нам, что противник в противовес нам не может выставить ничего серьезного за неимением строительного материала. Попытки же спереть со двора доски, предназначенные для обшивки сарая, не увенчались успехом: семейный совет не одобрил самовольного расходования материалов не по назначению, и враждебные нам адмиралы — Сенька Пантюшкин и Гришка Симаков — были беспощадно выдраны отцами. Несколько дней мы возились с бревнами. Построить дредноут было нелегко. Требовалось много денег и времени, а мы с Федькой как раз испытывали тогда полосу финансовых затруднений. Одних только гвоздей ушло больше чем на полтинник, а оставалось еще приобрести веревки для якоря и материал для флага. Чтобы раздобыть все необходимое, мы вынуждены были прибегнуть к тайному займу в семьдесят копеек под залог двух учебников закона божьего, немецкой грамматики «Глезер и Петцольд» и хрестоматии по русскому языку. Зато дредноут наш вышел на славу. Спускали мы его уже под вечер. Помогали спускать Тимка Штукин и Яшка Цуккерштейн. В качестве зрителей пришли все ребятишки сапожника, моя сестренка и дворовая собачка Волчок, она же Шарик, она же Жучка — звал ее каждый, как хотел. Плот затрещал, заскрипел и тяжело бухнул в воду. Тотчас же раздалось громкое «ура», салют из пугачей, и над дредноутом взвился флаг. Флаг у нас был черный с красными каемками и желтым кругом посредине. Развеваемый слабым теплым ветром, он эффектно затрепыхался, — мы снялись с якорей. Близился закат. Слышалось далекое звяканье бубенцов возвращавшегося стада коз, которых в Арзамасе бесчисленное множество. На дредноуте были я и Федька. Позади нас, на почтительном расстоянии, плыла наша маленькая калитка, предназначенная быть посыльным судном. Наша эскадра медленно, сознавая свою силу, выплыла на середину пруда и продефилировала перед чужими берегами. Тщетно мы вызывали противника и в рупор и сигналами — он не хотел принимать боя и постыдно прятался в бухте под полусгнившей ветлой. В бессильной ярости береговая артиллерия открыла по нашим судам огонь, но мы сразу же поставили себя вне пределов досягаемости орудий противника и спокойно отплыли в свой порт без всякого урона, если не считать легкой контузии картофелиной, полученной в спину Яшкой Цуккерштейном. — О-го-го! — закричали мы уплывая. — Что, слабо вам выйти навстречу? — Подождите! Выйдем, не хвалитесь раньше времени, не испугались! — То-то, оно и видно, что не испугались… Трусы! Немцы несчастные! Мы благополучно вошли в свой порт, бросили якоря и, крепко на цепь закрепив плоты, выскочили на берег. В тот же вечер мы с Федькой чуть не поссорились. Мы не договорились заранее, кто будет командовать флотом. На мое предложение командовать ему посыльным судном Федька ответил презрительным плевком. Тогда я предложил ему, кроме этого, быть начальником порта, начальником береговой артиллерии, а также воздушных сил, как только они у нас появятся. Но даже воздушные силы не соблазнили Федьку, и он упорно стоял на том, что хочет быть адмиралом, а в противном случае пригрозил предаться неприятелю. Тогда, не желая терять ценного помощника, я плюнул и предложил быть адмиралом по очереди: день — он, день — я. На этом мы и порешили. Мы смастерили два лука, запаслись десятком стрел и отправились в перелесок. В запасе у нас было несколько «лягушек». «Лягушками» назывались бумажные трубочки, сложенные в несколько раз, туго перетянутые бечевой и начиненные смесью бертолетовой соли с толченым углем. Мы привязывали «лягушку» к концу стрелы, один натягивал бечеву, другой поджигал у «лягушки» шнур. Тотчас же стрела взвивалась в небо, и «лягушка», разрываясь высоко в воздухе, металась огненными зигзагами, спугивая галок и ворон. Перелесок примыкал к кладбищу. Перелесок был густ, весь изрыт ямами, покрыт маленькими прудами. На тенистых зеленых лужайках цвели желтые кувшинки, куриная слепота и рос папоротник. Вдоволь наигравшись, мы перелезли через каменную стену и очутились в самом отдаленном и глухом углу кладбища. Тишина, нарушаемая только разноголосым щебетом укрывшихся в листве пташек, действовала успокаивающе на наше возбужденное игрой настроение. Пробираясь через пустырь мимо надмогильных холмиков, иногда едва выступавших над землей, мы разговаривали вполголоса. — Смотри, — сказал я Федьке, — сейчас за поворотом начнутся солдатские могилы. На прошлой неделе здесь похоронили Семена Кожевникова из лазарета. Я, Федька, хорошо помню Кожевникова. Еще задолго до войны, когда я был вовсе маленьким, он приходил к моему отцу. Он один раз подарил мне резинку для рогатки. Хорошая была резинка. Только ее потом мать в печку выбросила — будто бы я камешком у Басютиных стекло разбил. — А нет, что ли? — Ну так что ж, что я? Да ведь это же доказать надо было, а то никто не видел, а по одному только подозрению… Какая же это справедливость выходит? Вдруг бы не я разбил, тогда, значит, все равно бы на меня? — Все равно бы, — согласился Федька. — Они, матери, всегда такие. У девчонок ничего не трогают, а как мальчишкину какую игру заметят, так и выбрасывают. У меня мать две стрелы с гвоздем сломала да потом крысу из клетки выкинула. А один раз еще хуже было… Свинтил я шарик пустой. Знаешь, которые на кроватях для украшения привернуты. Мать как раз в церковь ушла. Сижу себе, достал селитры, угля. Ну, думаю, начиню шарик порохом, а потом в перелеске взрыв устрою. И так занялся делом, что и не заметил, как мать сзади очутилась. «Ты зачем, говорит, шар с кровати свернул? Ах ты, проклятый! А я смотрю, куда у меня шары делись?» Да как треснет меня по башке! Хорошо, что отец вступился Спрашивает: «Зачем шар взял?» — «Разве, — отвечаю ему, — не видишь?.. Бомбу делать». Нахмурился он. «Брось, говорит, не балуй этакими вещами, ишь какой террорист выискался!» А сам засмеялся и по голове погладил. — Федька, — сказал я ему спокойно, — а я знаю, что такое террорист. Это — которые бомбы в полицейских бросают и против богатых. А мы, Федька, какие — бедные или богатые? — Средние, — ответил Федька, подумавши. — Чтобы очень бедные, этого тоже не сказать. У нас как отец нашел место, то каждый день обед, а по воскресеньям еще пироги мать стряпает да иной раз компот. Я беда как люблю компот! А ты любишь? — И я люблю. Только я кисель яблочный еще больше люблю. Я тоже так думаю, что средние. Вон у Бебешиных фабрика целая. Я один раз был у ихнего Васьки. У них одной прислуги сколько и лакей! А Ваське отец живую лошадь подарил… пони называется. — У них, конечно, все есть, — согласился Федька, — у них денег очень много. А купец Синюгин вышку над домом построил и телескоп поставил. Огро-о-омный! Как надоест ему все на земле, так и идет Синюгин на ту вышку, туда ему закуску несут, бутылку… И сидит он всю ночь да на звезды и планеты смотрит. Только недавно он на той вышке выпивку со знакомыми устроил, так, говорят, после ихнего просмотра какое-то стекло лопнуло, теперь ничего уже не видать. — Федька! А почему же Синюгин, например, и на звезды, и на планеты, и всякое ему удовольствие, а другому — фига? Вон Сигов, который на его фабрике работает, так тому не то чтобы на планеты, а просто жрать нечего. Вчера приходил вниз к сапожнику полтинник занимать. — Почему?.. Вот еще… почем я знаю? Ты спроси у учителя или у батюшки. Федька помолчал, сорвал на ходу ветку душистого одичавшего жасмина, потом добавил уже тише: — Отец говорил, что скоро все будет наоборот. — Что наоборот? — Все как есть. Я, Борька, и сам еще хорошо не разобрался. Я будто бы спал, а на самом деле нарочно, а отец с заводским сторожем разговаривал, что будто бы опять забастовки, как в пятом году, будут. Ты знаешь, что было в пятом году? — Знаю, но только не особенно, — ответил я, покраснев. — Революция была. Только не удалась. Это значит, чтобы помещиков жечь, чтобы всю землю крестьянам, чтобы все от богатых к бедным. Я, знаешь, все это из их разговора услыхал. Федька умолк. И опять меня взяла досада, почему Федька знает больше меня. Я бы тоже узнал, да не у кого. И в книжках про это ничего не написано. И никто про это со мной не разговаривает. Дома уже, после обеда, когда мать прилегла отдохнуть, я сел к ней на кровать и сказал: — Мама, расскажи мне что-нибудь про пятый год. Почему с другими говорят об этом? Федька все интересное знает, а я никогда ничего не знаю. Мать быстро повернулась, нахмурила брови, по-видимому собираясь выругать меня, потом раздумала ругать и посмотрела с таким любопытством, как будто бы увидала меня в первый раз. — Про какой еще пятый год? — Как про какой? Ты сама знаешь, про какой. Ты вон какая здоровая. Тебе тогда уже много лет было, а мне всего один год, и я вовсе даже ничего не запомнил. — Да чего же тебе рассказывать? Это у отца надо бы спрашивать, он мастер про это рассказывать. А я в пятом году света из-за тебя, сорванца, не видела. Тоже… такой был деточка, что и не приведи бог… горластый, крикастый, ни минуты покоя не давал. Как начнешь орать целую ночь подряд, так тут, бывало, про белый свет и про себя позабудешь. — А с чего же, мама, я орал? — спросил я, немного обидевшись. — Может, я боялся тогда? Говорят, стрельба была и казаки. Может, с перепугу? — С какого там еще перепугу! Так просто, блажной был — и орал. Какой у тебя тогда мог быть перепуг? К нам с обыском один раз ночью жандармы пришли, и чего искали — сама не знаю. Тогда у многих подряд обыски были. Всю как есть квартиру перерыли, ничего не нашли. Офицер этакий вежливый был. Пальцем тебя пощекотал, а ты смеешься. «Хороший, говорит, мальчик у вас». А сам, будто шутя, на руки тебя взял и между тем мигнул жандарму, а тот стал чего-то в твоей люльке высматривать. Вдруг как потекло с тебя! Батюшки, прямо офицеру на мундир. Ах ты, боже мой! Я тебя скорей схватила, тащу офицеру тряпку. Подумать только! Мундир новый — и весь насквозь; и на штаны попало, и на шашку. Всего как есть опрудил, шельмец этакий! — И мать рассмеялась. — Ты, мам, вовсе мне про другое рассказываешь, — совсем обидевшись, прервал я. — Я про революцию спрашиваю, а ты ерунду какую-то… — Да ну тебя… привязался еще! — отмахнулась мать. Но тут, заметив мое огорченное лицо, она подумала, достала связку ключей и сказала: — Что я тебе рассказывать буду? Пойди отопри чулан… Там в большом ящике вверху всякий хлам, а внизу целая куча отцовских книг была. Поищи… Если не все он разодрал, то, может, и найдешь какую и про пятый год. Я быстро схватил связку ключей и бросился к дверям. — Да ежели ты, — крикнула мне вдогонку мать, — вместо ящика с книгами в банку с вареньем залезешь или опять, как в прошлый раз, с кринок сметану поснимаешь, то я тебе такую революцию покажу, что и своих не узнаешь! Несколько дней подряд я был занят чтением. Помню, что из двух отобранных книг в первой я прочел только три страницы. Называлась эта наугад взятая книга — «Философия нищеты». Из этой мудреной философии я тогда ровно ничего не понял. Но зато другая книга — рассказы Степняка-Кравчинского — была мне понятна, я прочел ее до конца и перечел снова. В тех рассказах все было наоборот. Там героями были те, которых ловила полиция, а полицейские сыщики, вместо того чтобы возбуждать обычное сочувствие, вызывали только презрение и негодование. Речь в этих книгах шла о революционерах. У революционеров были свои тайные организации, типографии. Они готовили восстания против помещиков, купцов и генералов. Полиция боролась с ними, ловила их. Тогда революционеры шли в тюрьмы и на казни, а оставшиеся в живых продолжали их дело. Меня захватила эта книга, потому что до сих пор я не знал ничего про революционеров. И мне обидно стало, что Арзамас такой плохой город, что в нем ничего не слышно про революционеров. Воры были: у Тупиковых с чердака начисто все белье сняли; конокрады-цыгане были, даже настоящий разбойник был — Ванька Селедкин, который убил акцизного контролера, а вот революционеров-то и не было. === ГЛАВА ПЯТАЯ === Я, Федька, Тимка и Яшка Цуккерштейн только собрались играть в городки, как прибежал из сада сапожников мальчишка и сообщил, что к нашему берегу причалили тайно два плота Пантюшкиных и Симаковых; сейчас эти проклятые адмиралы отбивают замок с целью увести наши плоты на свою сторону. Мы с гиканьем понеслись в сад. Заметив нас, враги быстро повскакали на свои плоты и отчалили. Тогда мы решили преследовать и потопить неприятеля. В тот день командовал дредноутом Федька. Пока он и Яшка отталкивали тяжелый, неповоротливый плот, мы с Тимкой на старом суденышке пустились неприятелю наперерез. Наши враги сразу сделали ошибку. Очевидно не предполагая, что мы будем их преследовать, они, вместо того чтобы сразу направиться к своему берегу, взяли курс далеко влево. Когда же они заметили свою ошибку, то были уже далеко и теперь напрягали все свои силы, пытаясь проскочить, прежде чем мы успеем перерезать им дорогу. Но Федька и Яшка никак не могли отвязать большой плот. Нам с Тимкой предстояла героическая задача — на легком суденышке задержать на несколько минут двойные силы неприятеля. Мы очутились без поддержки перед враждебной эскадрой и самоотверженно открыли по ней огонь. Нечего и говорить, что мы сами тотчас же попали под сильнейший перекрестный обстрел. Уже дважды я получил комом по спине, а у Тимки сшибло фуражку в воду. Стали истощаться наши снаряды, и мы были насквозь промочены водой, — а Федька и Яшка еще только отчаливали от берега. Заметив это, неприятель решил идти напролом. Мы не могли выдержать столкновения с их плотами — наша калитка была бы безусловно потоплена. — Ураганный огонь последними снарядами! — скомандовал я. Отчаянными залпами мы задержали противника только на полминуты. Наш дредноут полным ходом спешил к нам на помощь. — Держитесь! — кричал Федька, открывая огонь с далекой дистанции. Однако вражьи суда были почти рядом. Оставалось только дать им уйти в защищенный порт или загородить дорогу, рискуя выдержать смертельный бой. Я решился на последнее. Сильным ударом шеста я поставил свой плот поперек пути. Первый вражеский плот с силой налетел на нас, и мы с Тимкой разом очутились по горло в теплой заплесневелой воде. Однако от удара плот противника тоже остановился. Этого только нам и нужно было. Наш могучий дредноут — огромный, неуклюжий, но крепко сколоченный — на полном ходу врезался в борт неприятельского судна и перевернул его. Оставался еще миноносец из свиного корыта. Пользуясь своей быстроходностью, он хотел было проскочить мимо, но и его опрокинули шестом. Мы с Тимкой забрались на Федькин плот, и теперь только головы неприятельской команды торчали из воды. Но мы были великодушны: взяв на буксир перевернутые плоты, разрешили взобраться на них побежденным и с триумфом, под громкие крики мальчишек, усеявших заборы садов, доставили трофеи и пленников к себе в порт. Письма от отца мы получали редко. Отец писал мало и все одно и то же: «Жив, здоров, сидим в окопах, и сидеть, кажется, конца-краю не предвидится». Меня разочаровывали его письма. Что это такое на самом деле? Человек с фронта не может написать ничего интересного. Описал бы бой, атаку или какие-нибудь героические подвиги, а то прочтешь письмо, и остается впечатление, что будто бы скука на этом фронте хуже, чем в Арзамасе грязной осенью. Почему другие, вот, например, прапорщик Тупиков, брат Митьки, присылает письма с описанием сражений и подвигов и каждую неделю присылает всякие фотографии? На одной фотографии он снят возле орудия, на другой — возле пулемета, на третьей — верхом на коне, с обнаженной шашкой, а еще одну прислал, так на той и вовсе голову из аэроплана высунул. А отец — не то чтобы из аэроплана, а даже в окопе ни разу не снялся и ни о чем интересном не пишет. Однажды, уже под вечер, в дверь нашей квартиры постучали. Вошел солдат с костылем и деревянной ногой и спросил мою мать. Матери не было дома, но она должна была скоро прийти. Тогда солдат сказал, что он товарищ моего отца, служил с ним в одном полку, а сейчас едет навовсе домой, в деревню нашего уезда, и привез нам от отца поклон и письмо. Он сел на стул, поставил к печке костыль и, порывшись за пазухой, достал оттуда замасленное письмо. Меня сразу же удивила необычайная толщина пакета. Отец никогда не присылал таких толстых писем, и я решил, что, вероятно, в письмо вложены фотографии. — Вы с ним вместе служили в одном полку? — спросил я, с любопытством разглядывая худое, как мне показалось, угрюмое лицо солдата, серую измятую шинель с георгиевским крестиком и грубую деревяшку, приделанную к правой ноге. — И в одном полку, и в одной роте, и в одном взводе, и в окопе рядом, локоть к локтю… Ты его сын, что ли, будешь? — Сын. — Вот что! Борис, значит? Знаю. Слыхал от отца. Тут и тебе посылка есть. Только отец наказывал, чтобы спрятал ты ее и не трогал до тех пор, пока он не вернется. Солдат полез в самодельную кожаную сумку, сшитую из голенища; при каждом его движении по комнате распространялись волны тяжелого запаха йодоформа. Он вынул завернутый в тряпку и туго перевязанный сверток и подал его мне. Сверток был небольшой, а тяжелый. Я хотел вскрыть его, но солдат сказал: — Погоди, не торопись. Успеешь еще посмотреть. — Ну, как у нас на фронте, как идут сражения, какой дух у наших войск? — спросил я спокойно и солидно. Солдат посмотрел на меня и прищурился. Под его тяжелым, немного насмешливым взглядом я смутился, и самый вопрос показался мне каким-то напыщенным и надуманным. — Ишь ты! — И солдат улыбнулся. — Какой дух? Известное дело, милый… Какой дух в окопе может быть… Тяжелый дух. Хуже, чем в нужнике. Он достал кисет, молча свернул цигарку, выпустил сильную струю едкого махорочного дыма и, глядя мимо меня на покрасневшее от заката окно, добавил: — Обрыдло все, очертенело все до горечи. И конца что-то не видно. Вошла мать. Увидев солдата, она остановилась у двери и ухватилась рукой за дверную скобу. — Что… что случилось? — тихо спросила она побелевшими губами. — Что-нибудь про Алексея? — Папа письмо прислал! — завопил я. — Толстое… наверное, с фотографиями, и мне тоже подарок прислал. — Жив, здоров? — спрашивала мать, сбрасывая шаль. — А я как увидала с порога серую шинель, так у меня сердце ёкнуло. Наверное, думаю, с отцом что-нибудь случилось. — Пока не случилось, — ответил солдат. — Низко кланяется, вот — пакет просил передать. Не хотел он по почте… Почта ныне ненадежная. Мать разорвала конверт. Никаких фотографий в нем не было, только пачка замасленных, исписанных листков. К одному из них пристал комок глины и зеленая засохшая травинка. Я развернул сверток — там лежал небольшой маузер и запасная обойма. — Что еще отец выдумал! — сказала недовольно мать. — Разве это игрушка? — Ничего, — ответил солдат. — Что у тебя сын дурной, что ли? Гляди-ка, ведь он вон уже какой, с меня ростом скоро будет. Пусть спрячет пока. Хороший пистолет. Его Алексей в германском окопе нашел. Хорошая штука. Потом всегда пригодиться может. Я потрогал холодную точеную рукоятку и, осторожно завернув маузер, положил его в ящик. Солдат пил у нас чай. Выпил стаканов семь и все рассказывал нам про отца и про войну. Я выпил всего полстакана, а мать и вовсе не дотронулась до чашки. Порывшись в своих склянках, она достала пузырек со спиртом и налила солдату. Солдат сощурился, долил спирт водой и, медленно выпив водку, вздохнул и покачал головой. — Жисть никуда пошла, — сказал он, отодвигая стакан. — Из дома писали, что хозяйство прахом идет. А чем помочь было можно? Сами голодали месяцами. Такая тоска брала, что думаешь — хоть бы один конец. Замотались люди в доску. Бывало, иногда закипит душа, как ржавая вода в котелке. Эх, думаешь, была бы сила, плюнул бы… и повернул обратно. Пусть воюет, кто хочет, а я у немца ничего не занимал, и он мне ничего не должен! Мы с Алексеем много про это говорили. Ночи долгие… Спать блоха не дает. Только вся и утеха, что песни да разговоры. Иной раз плакать бы впору или удавить кого, а ты сядешь и запоешь. Плакать — слез нету. Злость сорвать на ком следует — руки коротки. Эх, говоришь, ребята, друзья хорошие, товарищи милые, давайте хоть песню споем! Лицо солдата покраснело, покрылось влагой, и по комнате гуще и гуще расходился запах йодоформа. Я открыл окно. Сразу пахнуло вечерней свежестью, прелью сложенного во дворах сена и переспелой вишней. Я сидел на подоконнике, чертил пальцем по стеклу и слушал, что говорил солдат. Слова солдата оставляли на душе осадок горькой сухой пыли, и эта пыль постепенно обволакивала густым налетом все до тех пор четкие и понятные для меня представления о войне, о ее героях и ее святом значении. Я почти с ненавистью смотрел на солдата. Он снял пояс, расстегнул мокрый ворот рубахи и, видимо опьянев, продолжал: — Смерть, конечно, плохо Но не смертью еще война плоха, а обидою. На смерть не обидно. Это уже такой закон, чтобы рано ли, поздно ли, а человеку помереть. А кто выдумал такой закон, чтобы воевать? Я не выдумывал… ты не выдумывал, он не выдумывал, а кто-то да выдумал. Так вот, кабы был господь бог всемогущ, всеблаг и всемилостив, как об этом в книгах пишут, пусть призвал бы он того человека и сказал ему: «А дай-ка мне ответ, для каких нужд втравил ты в войну миллионы народов? Какая им и какая тебе от этого выгода? Выкладывай все начистоту, чтобы всем было ясно и понятно». Только… — Тут солдат покачнулся и чуть не уронил стакан. — Только… не любит что-то господь в земные дела вмешиваться. Ну что же, подождем, потерпим. Мы — народ терпеливый. Но уж когда будет терпению край, тогда, видно, придется самим разыскивать и судей и ответчиков. Солдат умолк, нахмурился, исподлобья посмотрел на мать, которая, опустив глаза на скатерть, за все время не проронила ни слова. Он встал и, протягивая руку к тарелке с селедкой, сказал примирительно и укоризненно: — Ну, да что ты… Вот еще о чем заговорили! Пустое… Всему будет время, будет и конец. Нет ли у тебя, хозяйка, еще в бутылке? И мать, не поднимая глаз, долила ему в стакан капли теплого пахучего спирта. Всю эту ночь за стеною проплакала мама; шелестели один за другим перевертываемые листки отцовского письма. Потом через щель мелькнул тусклый зеленый огонек лампадки, и я догадался, что мать молится. Отцовского письма она мне не показала. О чем он писал и отчего в ту ночь она плакала, я так и не понял тогда. Солдат ушел от нас утром. Перед тем как уйти, он похлопал меня по плечу и сказал, точно я его о чем спрашивал: — Ничего, милый… Твое дело молодое. Эх! Поди-ка, ты и почище нашего еще увидишь! Он попрощался и ушел, притопывая деревяшкой, унося с собой костыль, запах йодоформа и гнетущее настроение, вызванное его присутствием, его кашляющим смехом и горькими словами. === ГЛАВА ШЕСТАЯ === Лето подходило к концу. Федька усиленно готовился к переэкзаменовке. Яшка Цуккерштейн, напившись болотной воды, заболел лихорадкой, и я как-то неожиданно очутился в одиночестве. Я валялся на кровати, читал отцовские книги и газеты. Про конец войны ничего не было слышно В город понаехало множество беженцев, потому что германцы сильно продвинулись по фронту и заняли уже больше половины Польши. Беженцы побогаче разместились по частным квартирам, но таких было немного. Наши купцы, монахи и священники были людьми набожными и неохотно пускали к себе беженцев — в большинстве бедных многосемейных евреев, и беженцы главным образом жили в бараках возле перелеска, за городом. К тому времени из деревень вся молодежь, все здоровые мужики были угнаны на фронт. Многие хозяйства разорились. Работать в полях было некому, и в город потянулись нищие — старики, бабы и ребятишки Раньше, бывало, ходишь целый день по улицам — и ни одного незнакомого не встретишь. Иного хоть по фамилии не знаешь, так обязательно где-нибудь встречал, а теперь попадались на каждом шагу незнакомые, чужие лица — евреи, румыны, поляки, пленные австрийцы, раненые солдаты из госпиталя Красного Креста. Не хватало продуктов. Масло, яйца, молоко по дорогой цене раскупались на базаре с раннего утра. У булочных образовались очереди, исчез белый хлеб, да и черного не всем хватало. Купцы немилосердно набавляли цены на все, даже не на съестные продукты. Говорили у нас, что один Бебешин за последний год нажил столько же, сколько за пять предыдущих. А Синюгин — тот и вовсе так разбогател, что пожертвовал шесть тысяч на храм; забросив свою вышку с телескопом, выписал из Москвы настоящего, живого крокодила, которого пустил в специально выкопанный бассейн. Когда крокодила везли с вокзала, за телегой тянулось такое множество любопытных, что косой пономарь Спасской церкви Гришка Бочаров, не разобравшись, принял процессию за крестный ход с Оранской иконой божией матери и ударил в колокола. Гришке от епископа было за это назначено тридцатидневное покаяние. Многие же богомольцы говорили, что Гришка врет, будто бы зазвонил по ошибке, а сделал это нарочно, из озорства. Мало ему покаяния, а надо бы для примера засадить в тюрьму, потому что похороны за крестный ход принять — это еще куда ни шло, но чтобы этакую богомерзкую скотину с пресвятой иконой спутать — это уже смертный грех! Захлопнув книгу, я выбежал на улицу. Делать мне было нечего, и я побежал за город, на кладбище, к Тимке Штукину. Тимку дома я не застал. Отец его, седой крепкий старик, старый знакомый моего отца, потрепал меня по плечу и сказал: — Растешь, хлопец! Батько-то приедет и не узнает. Ростом-то ты в отца вышел, во какой здоровенный! А мой Тимка, пес его знает, в деда, что ли, по матери пошел, — хлюпкий, как комар. И куда в его только жратва идет?! Отец-то здоров? Будете писать — от меня поклон. Хороший, настоящий человек. Мы с ним восемь лет в сельской школе проработали. Он — учителем, а я — сторожем… Только давно это… Ты вовсе сосуном был… не помнишь. Ну, ступай! Тимка тут где-нибудь, щеглов ловит. Поищи в березах, там, в углу, за солдатскими могилами. Ближе-то он не ловит — староста, как увидит, ругается. Тимку я нашел в березняке. Он стоял под деревом и, держа в руке палку с петлей, осторожно подводил ее под едва заметного в пожелтевшей листве щегла. Тимка испуганно, почти умоляюще посмотрел на меня и замотал головой, чтобы я не подходил ближе и не спугнул птицы. Я остановился. Большей дуры-птицы, чем щегол, по-моему, не было никогда на свете. К концу длинного тонкого удилища ребята-птицеловы прикрепляют конский волос и делают петлю. Петлю эту нужно осторожно накинуть на шею щеглу. Тимка осторожно подвел конец удилища к самой голове пичужки. Щегол покосился на петлю и лениво перескочил на соседнюю ветку. Высунув кончик языка, стараясь не дышать, Тимка принялся подводить петлю снова. Глупый щегол с любопытством посматривал на Тимкино занятие. Он по-идиотски беспечно позволил окружить петлей нахохлившуюся головку. Тимка дернул палку, и полузадушенный щегол, не успев пискнуть, полетел на траву, отчаянно трепыхаясь крыльями. Через минуту он уже прыгал в клетке вместе с пятком других пленных собратьев. — Видал?! — заорал Тимка, подпрыгивая на одной ноге. — Во, брат, как ловко… целых шесть штук. Только щеглы всё. Синицу атак не поймаешь… Ее западками надо или лучком… Хитрющая! А эти дураки сами башкой лезут… Внезапно Тимка оборвал себя на полуслове, лицо его окаменело в таком выражении, как будто бы кто-то стукнул его поленом по голове. Погрозив мне пальцем, он постоял, не шелохнувшись, минуты две, потом опять подпрыгнул и спросил: — Что!.. слыхал? — Ничего не слыхал, Тимка. Слыхал, что паровоз на вокзале загудел. — Господи ты боже мой! Он не слыхал! — удивленно всплеснул руками Тимка. — Малиновка!.. Слышал ты, пересвистнулась?.. Настоящая, краснозвонка. Я уже по свисту слышу, я ее, голубушку, вторую неделю выслеживаю. Знаешь, где утопленника хоронили? Ну, так вот она там, в кленах, где-то водится. Там густые клены, а сейчас у них листья, как огонь, яркие… Пойдем посмотрим. Тимка знает каждую могилу, каждый памятник. На ходу прискакивая по-птичьи, он показывал мне: — Здесь вот — пожарный лежит… в прошлом году сгорел, а здесь — Чурбакин слепой. Тут все этакие, тут купцов не хоронят, для купцов хорошая земля отведена… Вон у Синюгиной бабушки какой памятник поставили, с архангелами. А вот тут, — Тимка ткнул пальцем на еле заметный бугорок, — тут удавленник похоронен. Батька говорил, что сам он, нарочно удавился… слесарь деповский. Вот уж не знаю, как это можно самому, нарочно? — От плохой жизни, должно быть, Тимка, ведь не от хорошей же? — Ну-у, что ты! — удивленно и протестующе протянул Тимка. — От какой же это плохой? Разве же она плохая? — Кто — она? — Да жизнь-то! Беда, какая хорошая! Как же можно, чтобы смерть лучше была? То бегаешь и все, что хочешь, а то — лежи! Тимка засмеялся звонким, щебечущим смехом и опять разом замер, точно его оглушили, и, постояв с минутку, сказал шепотом: — Тише теперь… Она тут где-то, недалеко хоронится… Только хитрая! Ну, да все равно я ее поймаю. Только к вечеру я вернулся от Тимки. Странный мальчуган, он всего на полтора года моложе меня, а такой маленький, что ему не только двенадцати, а и десяти лет нельзя было дать. Всегда он суетился, товарищи над ним подсмеивались, частенько щелкали его по затылку, но он никогда надолго не обижался. Когда Тимка просил что-нибудь, ну, скажем, перочинный ножик карандаш очинить, или перо, или решить трудную задачу, то всегда глядел в упор большими круглыми глазами и почему-то виновато улыбался. Он был трусом, но и трусость у него была особая. Не было Тимке большего страха, чем тот, который он испытывал при приближении инспектора или директора. Однажды во время урока пришел швейцар и сказал, что Тимку просят в учительскую. Тимка не мог сразу подняться с парты; потом обвел глазами весь класс, как бы спрашивая: «Да за что же? Ей-богу, ни в чем не виноват». Рябоватое лицо его приняло серый оттенок, и он неуверенно вышел за дверь. На перемене мы узнали, что вызывали его не для заковывания в кандалы и отправления на каторгу, не для порки и даже не для записи в кондуит, а просто чтобы он расписался за полученный в прошлом году бесплатно учебник арифметики. Через два дня у нас начались занятия. В классах стоял шум и гомон. Каждый рассказывал о том, как он провел лето, сколько наловил рыбы, раков, ящериц, ежей. Один хвастался убитым ястребом, другой азартно рассказывал о грибах и землянике, третий божился, что поймал живую змею. Были у нес и такие, которые на лето ездили в Крым и на Кавказ — на курорты. Но их было немного. Эти держались особняком, про ежей и землянику не разговаривали, а солидно рассказывали о пальмах, о купаниях и лошадях. Впервые в этом году нам объявили, что ввиду дороговизны попечитель разрешил взамен суконной формы носить форму из другой, более дешевой материи. Мать сшила мне гимнастерку и штаны из какой-то материи, которая называлась «чертовой кожей». Кожа эта действительно, должно быть, была содрана с черта, потому что когда однажды, убегая из монашеского сада от здоровенного инока, вооруженного дубиной, я зацепился за заборный гвоздь, то штаны не разорвались и я повис на заборе, благодаря чему инок успел влепить мне пару здоровых оплеух. Было еще одно нововведение. К нам прикомандировали офицера, дали деревянные винтовки, которые с виду совсем походили на настоящие, и начали обучать военному строю. После того письма, которое привез нам от отца безногий солдат, мы не получили ни одного. Каждый раз, когда Федькин отец проходил с сумкой по улице, моя маленькая сестренка, подолгу караулившая его появление, высовывала из окна голову и кричала тоненьким голосом: — Дядя Сергей! Нам нету от папы? И тот отвечал неизменно: — Нету, деточка, нету сегодня!.. Завтра, должно быть, будет. Но и «завтра» тоже ничего не было. === ГЛАВА СЕДЬМАЯ === Однажды, уже в сентябре, Федька засиделся у меня до позднего вечера. Мы вместе заучивали уроки. Едва мы кончили и он сложил книги и тетради, собираясь бежать домой, как внезапно хлынул проливной дождь. Я побежал закрывать окно, выходившее в сад. Налетавшие порывы ветра со свистом поднимали с земли целые груды засохших листьев, несколько крупных капель брызнуло мне в лицо. Я с трудом притянул одну половину окна, высунулся за второй, как внезапно порядочной величины кусок глины упал на подоконник. «Ну и ветер! — подумал я. — Этак и все деревья переломать может». Возвращаясь в соседнюю комнату, я сказал Федьке: — Буря настоящая. Куда ты, дурак, собрался… Такой дождь хлещет! Смотри-ка, какой кусок земли в окно ветром зашвырнуло. Федька посмотрел недоверчиво: — Что ты врешь-то? Разве этакий ком зашвырнет? — Ну вот еще! — обиделся я. — Я же тебе говорю: только я стал закрывать, как плюхнулось на подоконник. Я посмотрел на ком глины. Не бросил ли кто, на самом деле, нарочно? Но тотчас же я одумался и сказал: — Глупости какие! Некому бросать. Кого в этакую погоду в сад занесет? Конечно, ветер. Мать сидела в соседней комнате и шила. Сестренка спала. Федька пробыл у меня еще полчаса. Небо прояснилось. Через мокрое окно заглянула в комнату луна, ветер начал стихать. — Ну, я побегу, — сказал Федька. — Ступай. Я не пойду за тобой дверь запирать. Ты захлопни ее покрепче, замок сам защелкнется. Федька нахлобучил фуражку, сунул книги за пазуху, чтобы не промокли, и ушел. Я слышал, как гулко стукнула закрытая им дверь. Я стал снимать ботинки, собираясь ложиться спать. Взглянув на пол, я увидел оброненную и позабытую Федькой тетрадку. Это была та самая тетрадь, в которой мы решали задачи. «Вот дурной-то, — подумал я. — Завтра у нас алгебра — первый урок… То-то хватится. Надо будет взять ее с собой». Сбросив одежду, я скользнул под одеяло, но не успел еще перевернуться, как в передней раздался негромкий, осторожный звонок. — Кого еще это несет? — спросила удивленная мать. — Уж не телеграмма ли от отца?.. Да нет, почтальон сильно за ручку дергает. Ну-ка, пойди отопри. — Я, мам, разделся уже. Это, мам, наверное, не почтальон, а Федька, он у меня нужную тетрадку забыл, да, должно быть, по дороге спохватился. — Вот еще идол! — рассердилась мать. — Что он, не мог утром забежать? Где тетрадь-то? Она взяла тетрадь, надела на босую ногу туфли и ушла. Мне слышно было, как туфли ее шлепали по ступенькам. Щелкнул замок. И тотчас же снизу до меня донесся заглушенный, сдавленный крик. Я вскочил. В первую минуту я подумал, что на мать напали грабители, и, схватив со стола подсвечник, хотел было разбить им окно и заорать на всю улицу. Но внизу раздался не то смех, не то поцелуй, оживленный, негромкий шепот. Затем зашаркали шаги двух пар ног, подымающихся наверх. Распахнулась дверь, и я так и прилип к кровати раздетый и с подсвечником в руке. В дверях, с глазами, полными слез, стояла счастливая, смеющаяся мать, а рядом с нею — заросший щетиной, перепачканный в глине, промокший до нитки, самый дорогой для меня солдат — мой отец. Один прыжок — и я уже был стиснут его крепкими, загрубелыми лапами. За стеною в кровати зашевелилась потревоженная шумом сестренка. Я хотел броситься к ней и разбудить ее, но отец удержал меня и сказал вполголоса: — Не надо, Борис… не буди ее… и не шумите очень. При этом он обернулся к матери: — Варюша, если девочка проснется, то не говори ей, что я приехал. Пусть спит. Куда бы ее на эти три дня отправить? Мать ответила: — Мы отправим ее рано утром в Ивановское… Она давно просилась к бабушке. Небо прояснилось, кажется. Борис раненько утром отведет ее. Да ты. Алеша, не говори шепотом, она спит очень крепко. За мной иногда по ночам приходят из больницы, так что она привыкла. Я стоял, раскрыв рот, и отказывался верить всему слышанному. «Как?.. Маленькую лупоглазую Танюшку хотят чуть свет отправить к бабушке, чтобы она так и не увидела приехавшего на побывку отца? Что же это такое?.. Для чего же?» — Боря! — сказала мне мать. — Ты ляжешь в моей комнате, а утречком, часов в шесть, соберешь Танюшку и отведешь к бабушке… Да не говори там никому, что папа приехал. Я посмотрел на отца. Он крепко прижал меня к себе, хотел что-то сказать, но вместо этого еще крепче обнял и промолчал. Я лег на мамину кровать, а отец и мать остались в столовой и закрыли за собой дверь. Долго я не мог уснуть. Ворочался с боку на бок, пробовал считать до пятидесяти, до ста — сон не приходил. В голове у меня образовался какой-то хаос. Стоило мне только начать думать обо всем случившемся, как тотчас же противоречивые мысли сталкивались и несуразные предположения, одно другого нелепей, лезли в голову. Начинало слегка давить виски так же, как давит голову, когда долго кружишься на карусели. Только поздно ночью я задремал. Проснулся я от легкого скрипа. В комнату вошел с зажженной свечой отец. Я чуть-чуть приоткрыл глаза. Отец был без сапог. Тихонько, на носках, он подошел к Танюшкиной кроватке и опустил свечу. Так простоял он минуты три, рассматривая белокурые локоны и розовое лицо спящей девчурки. Потом наклонился к ней. В нем боролись два чувства: желание приласкать дочку и опасение разбудить ее. Второе одержало верх. Быстро выпрямился, повернулся и вышел. Дверь еще раз скрипнула — свет в комнате погас. …Часы пробили семь. Я открыл глаза. Сквозь желтые листья березы за окном блестело яркое солнце. Я быстро оделся и заглянул в соседнюю комнату. Там спали. Притворив дверь, я стал будить сестренку. — А где мама? — спросила она, протирая глаза и уставившись на пустую кровать. — Маму вызвали в больницу. Мама, когда уходила, сказала мне, чтобы я свел тебя в гости к бабушке. Сестренка засмеялась и лукаво погрозила мне пальцем: — Ой, врешь, Борька! Бабушка еще только вчера просила меня к себе, мама не пускала. — Вчера не пустила, а сегодня передумала. Одевайся скорей… Смотри, какая погода хорошая. Бабушка возьмет тебя сегодня в лес рябину собирать. Поверив, что я не шучу, сестренка быстро вскочила и, пока я помогал ей одеваться, защебетала: — Так, значит, мама передумала? Ой, как я люблю, когда мама передумывает! Давай, Борька, возьмем с собой кошку Лизку… Ну, не хочешь кошку, тогда Жучка возьмем. Он веселей… Он меня как вчера лизнул в лицо! Только мама заругалась. Она не любит, чтобы лицо лизали. Жучок один раз лизнул ее, когда она в саду лежала, а она его хворостиной. Сестренка соскочила с кровати и подбежала к двери. — Борька, открой мне дверь. У меня там платок в углу лежит и еще коляска. Я оттащил ее и посадил на кровать. — Туда нельзя, Танюшка, там чужой дядя спит. Вечером приехал. Я сам тебе принесу платок. — Какой дядя? — спросила она. — Как в прошлый раз? — Да, как в прошлый. — И с деревянной ногой? — Нет, с железной. — Ой, Борька! Я еще никогда не видала с железной. Дай я в щелочку посмотрю тихо-онечко… я на цыпочках. — Я вот тебе посмотрю! Сиди смирно! Осторожно пробравшись в комнату, я достал платок и вернулся обратно. — А коляску? — Ну, выдумала еще, зачем с коляской тащиться? Там тебя дядя Егор на настоящей телеге покатает. Тропка в Ивановское проходила по берегу Теши. Сестренка бежала впереди, поминутно останавливаясь, то затем, чтобы поднять хворостину, то посмотреть на гусей, барахтавшихся в воде, то еще зачем-нибудь. Я шел потихоньку позади. Утренняя свежесть, желто-зеленая ширь осенних полей, монотонное позвякивание медных колокольчиков пасущегося стада — все это успокаивающе действовало на меня. И теперь уже та назойливая мысль, которая так мучила меня ночью, прочно утвердилась в моей голове, и я уже не силился отделаться от нее. Я вспомнил комок глины, брошенный на подоконник. Конечно, это не ветер бросил. Как мог ветер вырвать из грядки такой перепутанный корнями кусок? Это бросил отец, чтобы привлечь мое внимание. Это он в дождь и бурю прятался в саду, выжидая, пока уйдет от меня Федька. Он не хочет, чтобы сестренка видела его, потому что она маленькая и может проболтаться о его приезде. Солдаты, которые приезжают в отпуск, не прячутся и не скрываются ни от кого… Сомнений больше не было — мой отец дезертир. На обратном пути я неожиданно в упор столкнулся с училищным инспектором. — Гориков, — сказал он строго, — это еще что такое?.. Почему вы во время уроков не в школе? — Я болен, — ответил я машинально, не соображая всей нелепости своего ответа. — Болен? — переспросил инспектор. — Что вы городите чушь! Больные лежат дома, а не шатаются по улицам. — Я болен, — упрямо повторил я, — и у меня температура… — У каждого человека температура, — ответил он сердито. — Не выдумывайте ерунды и марш со мной в школу… «Вот тебе и на! — думал я, шагая вслед за ним. — И зачем я соврал ему, что болен? Разве я не мог, не называя настоящей причины своего отсутствия в школе, придумать какое-нибудь другое, более правдоподобное объяснение?» Старичок, училищный доктор, приложил ладонь к моему лбу и, даже не измерив температуры, поставил вслух диагноз: — Болен острым приступом лени. Вместо лекарства советую четверку за поведение и после уроков на два часа без обеда. Инспектор с видом ученого аптекаря одобрил этот рецепт и, позвав сторожа Семена, приказал ему отвести меня в класс. Несчастья одно за другим приходили ко мне в этот день. Едва только я вошел, как немка Эльза Францисковна окончила спрашивать Торопыгина и, недовольная моим появлением среди урока, сказала: — Гориков! Коммэн зи хэр! Спрягайте мне глагол «иметь». Их хабэ, — начала она. — Ду хаст, — подсказал мне Чижиков. — Эр хат, — вспомнил я сам. — Вир… — Тут я опять запнулся. Ну, положительно мне сегодня было не до немецких глаголов. — Хастус, — нарочно подсказал мне кто-то с задней парты. — Хастус, — машинально повторил я. — Что вы говорите? Где ваша голова? Надо думать, а не слюшать, что глупый мальшик подсказывает. Дайте вашу тетрадь. — Я позабыл тетрадь, Эльза Францисковна, приготовил уроки, только позабыл все книги и тетради. Я принесу их вам на перемене. — Как можно забывать все книги и тетради! — возмутилась немка. — Вы не забыли, а вы обманываете. Останьтесь за это на час после уроков. — Эльза Францисковна, — сказал я возмущенно, — меня и так уже сегодня инспектор на два часа оставил. Куда же еще на час? Что мне, до ночи сидеть, что ли? В ответ учительница разразилась длиннейшей немецкой фразой, из которой я едва понял, что леность и ложь должны быть наказуемы, и хорошо понял, что третьего часа отсидки мне не избежать. На перемене ко мне подошел Федька: — Ты что же это без книг и почему тебя Семен в класс привел? Я соврал ему что-то. Следующий, последний урок — географии — я провел в каком-то полусне. Что говорил учитель, что ему отвечали — все это прошло мимо моего сознания, и я очнулся, только когда задребезжал звонок. Дежурный прочел молитву. Ребята, хлопая крышками парт, один за другим вылетали за двери. Класс опустел. Я остался один. «Боже мой, — подумал я с тоской, — еще три часа… целых три часа, когда дома отец, когда все так странно…» Я спустился вниз. Там возле учительской стояла длинная, узкая, вся изрезанная перочинными ножами скамья. На ней уже сидели трое. Один первоклассник, оставленный на час за то, что запустил в товарища катышком из жеваной бумаги, другой — за драку, третий — за то, что с лестницы третьего этажа старался попасть плевком в макушку проходившего внизу ученика. Я сел на лавку и задумался. Мимо, громыхая ключами, прошел сторож Семен. Вышел дежурный надзиратель, время от времени присматривавший за наказанными, и, лениво зевнув, скрылся. Я тихонько поднялся и через дверь учительской заглянул на часы. Что такое? Прошло всего-навсего только полчаса, а я-то был уверен, что сижу уже не меньше часа. Внезапно преступная мысль пришла мне в голову: «Что же это, на самом деле? Я не вор и не сижу под стражей. Дома у меня отец, которого я не видел два года и теперь должен увидеть при такой странной и загадочной обстановке, а я, как арестант, должен сидеть здесь только потому, что это взбрело на ум инспектору и немке?» Я встал, но тотчас же заколебался. Самовольно уйти, будучи оставленным, — это было у нас одним из тягчайших школьных преступлений. «Нет, подожду уж», — решил я и направился к скамье. Но тут приступ непонятной злобы овладел мной. «Все равно, — подумал я, — вон отец с фронта убежал… — тут я криво усмехнулся, — а я отсюда боюсь». Я побежал к вешалке, кое-как накинул шинель и, тяжело хлопнув дверью, выскочил на улицу. На многое в тот вечер старался раскрыть мне глаза отец. — Ну, если все с фронта убегут, тогда что же, тогда немцы завоюют нас? — все еще не понимая и не оправдывая его поступка, говорил я. — Милый, немцам самим нужен мир, — отвечал отец, — они согласились бы на мир, если бы им предложили. Нужно заставить правительство подписать мир, а если оно не захочет, то тогда… — Тогда что же? — Тогда мы постараемся заставить. — Папа, — спросил я после некоторого молчания, — а ведь прежде, чем убежать с фронта, ты ведь был смелым, ты ведь не из страха убежал? — Я и сейчас не трус, — улыбнулся он. — Здесь я еще в большей опасности, чем на фронте. Он сказал это спокойно, но я невольно повернул голову к окну и вздрогнул. С противоположной стороны прямо к нашему дому шел полицейский. Шел он медленно, вперевалку. Дошел до середины улицы и свернул вправо, направившись к базарной площади, вдоль мостовой. — Он… не… к нам, — сказал я отрывисто, чуть не по слогам, и учащенно задышал. На другой день вечером отец говорил мне: — Борька, со дня на день к вам могут нагрянуть гости. Спрячь подальше игрушку, которую я тебе прислал. Держись крепче! Ты у меня вон уже какой взрослый. Если тебе будут в школе неприятности из-за меня, плюнь на все и не бойся ничего, следи внимательней за всем, что происходит вокруг, и ты поймешь тогда, о чем я тебе говорил. — Мы увидимся еще, папа? — Увидимся. Я буду здесь иногда бывать, только не у вас. — А где же? — Узнаешь, когда будет надо, вам передадут. Было уже совсем темно, но у ворот на лавочке сидел сапожник с гармонией, а возле него гомонила целая куча девок и ребят. — Мне бы пора уже, — сказал отец, заметно волнуясь, — как бы не опоздать. — Они, папа, до поздней ночи, должно быть, не уйдут, потому что сегодня суббота. Отец нахмурился. — Вот еще беда-то. Нельзя ли, Борис, где-нибудь через забор или через чужой сад пролезть? Ну-ка подумай… Ты ведь должен все дыры знать. — Нет, — ответил я, — через чужой сад нельзя. Слева, у Аглаковых, забор высоченный и с гвоздями, а справа можно бы, но там собака, как волк, злющая… Вот что. Если ты хочешь, то спустимся со мной к пруду, там у меня плот есть, я тебя перевезу задами прямо к оврагу. Сейчас темно, никто не разберет, и место там глухое. Под грузной фигурой отца плот осел, и вода залила нам подошвы. Отец стоял не шевелясь. Плот бесшумно скользил по черной воде. Шест то и дело застревал в вязком, илистом дне. Я с трудом вытаскивал его из заплесневевшей воды. Два раза я пробовал пристать к берегу, и все неудачно — дно оврага было низкое и мокрое. Тогда я взял правее и причалил к крайнему саду. Сад этот был глух, никем не охранялся, и заборы его были поломаны. Я проводил отца до первой дыры, через которую можно было выбраться в овраг. Здесь мы распрощались. Я постоял еще несколько минут. Хруст веток под отцовскими тяжелыми шагами становился все тише и тише. === ГЛАВА ВОСЬМАЯ === Через три дня мать вызвали в полицию и сообщили ей, что ее муж дезертировал из части. С матери взяли подписку в том, что «сведений о его настоящем местонахождении она не имеет, а если будет иметь, то обязуется немедленно сообщить об этом властям». Через сына полицмейстера в училище на другой же день стало известно, что мой отец — дезертир. На уроке закона божьего отец Геннадий произнес небольшую поучительную проповедь о верности царю и отечеству и ненарушимости присяги. Кстати же он рассказал исторический случай, как во время японской войны один солдат, решившись спасти свою жизнь, убежал с поля битвы, однако вместо спасения обрел смерть от зубов хищного тигра. Случай этот, по мнению отца Геннадия, несомненно доказывал вмешательство провидения, которое достойно покарало беглеца, ибо тигр тот вопреки обыкновению не сожрал ни одного куска, а только разодрал солдата и удалился прочь. На некоторых ребят проповедь эта произвела сильное впечатление. Во время перемены Христька Торопыгин высказал робкое предположение, что тигр тот, должно быть, вовсе был не тигр, а архангел Михаил, принявший образ тигра. Однако Симка Горбушин усомнился в том, чтобы это был Михаил, потому что у Михаила ухватки вовсе другие: он не действует зубами, а рубит мечом или колет копьем. Большинство согласилось с этим, потому что на одной из священных картин, развешанных по стенам класса, была изображена битва ангелов с силами ада. На картине архангел Михаил был с копьем, на котором корчились уже четыре черта, а три других, задрав хвосты, во весь дух неслись к своим подземным убежищам, не хуже, чем германцы от пики Козьмы Крючкова. Через два дня мне сообщили, что за самовольный побег из школы учительский совет решил поставить мне тройку за поведение. Тройка обычно означала, что при первом же замечании ученик исключается из училища. Через три дня мне вручили повестку, в которой говорилось о том, что мать моя должна немедленно полностью внести за меня плату за первое полугодие, от которой я был раньше освобожден наполовину как сын солдата. Наступили тяжелые дни. Позорная кличка «дезертиров сын» крепко укрепилась за мной. Многие ученики перестали со мною дружить. Другие хотя и разговаривали и не чуждались, но как-то странно обращались со мной, как будто мне отрезало ногу или у меня дома покойник. Постепенно я отдалился от всех, перестал ввязываться в игры, участвовать в набегах на соседние классы и бывать в гостях у товарищей. Длинные осенние вечера я проводил у себя дома или у Тимки Штукина среди его птиц. Я очень сдружился с Тимкой за это время. Его отец был ласков со мной. Только мне непонятно было, почему он иногда начнет сбоку пристально смотреть на меня, потом подойдет, погладит по голове и уйдет, позвякивая ключами, не сказав ни слова. Наступило странное и оживленное время. В городе удвоилось население. Очереди у лавок растягивались на кварталы. Повсюду, на каждом углу, собирались кучки. Одна за другой тянулись процессии с чудотворными иконами. Внезапно возникали всевозможные нелепые слухи. То будто бы на озерах вверх по реке Сереже староверы уходят в лес. То будто бы внизу, у бугров, цыгане сбывают фальшивые деньги и оттого все так дорого, что расплодилась уйма фальшивых денег. А один раз пронеслось тревожное известие, что в ночь с пятницы на субботу будут «бить жидов», потому что война затягивается из-за их шпионажа и измен. Невесть откуда появилось в городе много бродяг. Только и слышно стало, что там замок сбили, там квартиру очистили. Приехала на постой полусотня казаков. Когда казаки, хмурые, чубастые, с дикой, взвизгивающей и гикающей песней, плотными рядами ехали по улице, мать отшатнулась от окна и сказала: — Давненько я их… с пятого года уже не видала. Опять орлами сидят, как в те времена. От отца мы не имели никаких известий. Догадывался я, что он, должно быть, в Сормове, под Нижним Новгородом, но эта догадка была основана у меня только на том, что перед уходом отец долго и подробно расспрашивал у матери о ее брате Николае, работавшем на вагоностроительном заводе. Однажды, уже зимою, в школе ко мне подошел Тимка Штукин и тихонько поманил меня пальцем. Меня скорее удивила, чем заинтересовала его таинственность, и я равнодушно пошел за ним в угол. Оглянувшись, Тимка сказал мне шепотом: — Сегодня под вечер приходи к нам. Мой батька обязательно велел прийти. — Зачем я ему нужен? Что ты еще выдумал? — А вот и не выдумал. Приходи обязательно, тогда узнаешь. Лицо у Тимки было при этом серьезное, казалось даже немного испуганным, и я поверил, что Тимка не шутит. Вечером я отправился на кладбище. Кружила метель, тусклые фонари, залепленные снегом, почти вовсе не освещали улицы. Для того чтобы попасть к перелеску и на кладбище, надо было перейти небольшое поле. Острые снежинки покалывали лицо. Я глубже засунул голову в воротник и зашагал по заметенной тропке к зеленому огоньку лампадки, зажженной у ворот кладбища. Зацепившись ногой за могильную плиту, я упал и весь вывалялся в снегу. Дверь сторожки была заперта. Я постучал — открыли не сразу, мне пришлось постучаться вторично. За дверями послышались шаги. — Кто там? — спросил меня строгий знакомый бас сторожа. — Откройте, дядя Федор, это я. — Ты, что ли, Борька? — Да я же… Открывайте скорей. Я вошел в тепло натопленную сторожку. На столе стоял самовар, блюдце с медом и лежала коврига хлеба. Тимка как ни в чем не бывало чинил клетку. — Вьюга? — спросил он, увидав мое красное, мокрое лицо. — Да еще какая! — ответил я. — Ногу я себе расшиб. Ничего не видно. Тимка рассмеялся. Мне было непонятно, чему он смеется, и я удивленно посмотрел на него. Тимка рассмеялся еще звонче, и по его взгляду я понял, что он смеется не надо мною, а над чем-то, что находится позади меня. Обернувшись, я увидел сторожа, дядю Федора, и своего отца. — Он уже у нас два дня, — сказал Тимка, когда мы сели за чай. — Два дня… И ты ничего не сказал мне раньше! Какой же ты после этого товарищ, Тимка? Тимка виновато посмотрел сначала на своего, потом на моего отца, как бы ища у них поддержки. — Камень! — сказал сторож, тяжелой рукой хлопая сына по плечу, — Ты не смотри, что он такой неприглядный, на него положиться можно. Отец был в штатском. Он был весел, оживлен. Расспрашивал меня о моих училищных делах, поминутно смеялся и говорил мне: — Ничего… Ничего… плюнь на все. Время-то, брат, какое подходит, чувствуешь? Я сказал ему, что чувствую, как при первом же замечании меня вышибут из школы. — Ну и вышибут, — хладнокровно заявил он, — велика важность! Было бы желание да голова, тогда и без школы дураком не останешься. — Папа, — спросил я его, — отчего ты такой веселый и гогочешь? Тут про тебя и батюшка проповедь читал, и все-то тебя как за покойника считают, а ты — вон какой! С тех пор как я стал невольным сообщником отца, я и разговаривал с ним по-другому: как со старшим, но равным. Я видел, что отцу это нравится. — Оттого веселый, что времена такие веселые подходят. Хватит, поплакали!.. Ну ладно. Кати теперь домой! Скоро опять увидимся. Было поздно. Я попрощался, надел шинель и выскочил на крыльцо. Не успел еще сторож спуститься и закрыть за мной засов, как я почувствовал, что кто-то отшвырнул меня в сторону с такой силой, что я полетел головой в сугроб. Тотчас же в сенях раздался топот, свистки, крики. Я вскочил и увидел перед собой городового Евграфа Тимофеевича, сын которого, Пашка, учился со мной еще в приходском. — Постой, — сказал он, узнав меня и удерживая за руку. — Куда ты? Там и без тебя обойдутся. Возьми-ка у меня конец башлыка да оботри лицо. Ты уж, упаси бог, не ушибся ли головой? — Нет, Евграф Тимофеевич, не ушибся, — прошептал я. — А как же папа? — Что же папа? Против закона никто не велел ему идти. Разве же против закона можно? Из сторожки вывели связанного отца и сторожа. Позади них с шинелью, накинутой на плечи, но без шапки, плелся Тимка. Он не плакал, а только как-то странно вздрагивал. — Тимка, — строго сказал сторож, — переночуешь у крестного, да скажи ему, чтобы он за домом посмотрел, как бы после обыска чего не пропало. Отец шел молча и низко наклонив голову. Руки его были завязаны назад. Заметив меня, он выпрямился и крикнул мне подбадривающе: — Ничего, сынка! Прощай пока! Мать поцелуй и Танюшку. Да не горюй очень: время, брат, идет… веселое! === II. ВЕСЕЛОЕ ВРЕМЯ === === ГЛАВА ПЕРВАЯ === Двадцать второго февраля 1917 года военный суд шестого армейского корпуса приговорил рядового 12-го Сибирского стрелкового полка Алексея Горикова за побег с театра военных действий и за вредную, антиправительственную пропаганду — к расстрелу. Двадцать пятого февраля приговор был приведен в исполнение. Второго марта из Петрограда пришла телеграмма о том, что восставшими войсками и рабочими занят царский Зимний дворец. Первым хорошо видимым заревом разгорающейся революции было для меня зарево от пожара барской усадьбы Полутиных. С чердака дома я до полуночи глядел на огненные языки, дразнившие свежий весенний ветер. Тихонько поглаживая нагревшуюся в кармане рукоятку маузера, самую дорогую память от отца, я улыбался сквозь слезы, еще не высохшие после тяжелой утраты, радуясь тому, что «веселое время» подходит. В первые дни Февральской революции школа была похожа на муравьиную кучу, в которую бросили горящую головешку. После молитвы о даровании победы часть ученического хора начала было, как и всегда, гимн «Боже, царя храни», однако другая половина заорала «долой», засвистела, загикала. Поднялся шум, ряды учащихся смешались, кто-то запустил булкой в портрет царицы, а первоклассники, обрадовавшись возможности безнаказанно пошуметь, дико завыли котами и заблеяли козами. Тщетно пытался растерявшийся инспектор перекричать толпу. Визг и крики не умолкали до тех пор, пока сторож Семен не снял царские портреты. С визгом и топотом разбегались взволнованные ребята по классам. Откуда-то появились красные банты. Старшеклассники демонстративно заправили брюки в сапоги (что раньше не разрешалось) и, собравшись возле уборной, нарочно, на глазах у классных наставников, закурили. К ним подошел преподаватель гимнастики офицер Балагушин. Его тоже угостили папиросой. Он не отказался. При виде такого, доселе небывалого, объединения начальства с учащимися окружающие закричали громко «ура». Однако из всего происходящего поняли сначала только одно: царя свергли и начинается революция. Но почему надо было радоваться революции, что хорошего в том, что свергли царя, перед портретом которого еще только несколько дней тому назад хор с воодушевлением распевал гимны, — этого большинство ребят, а особенно из младших классов, еще не понимало. В первые дни уроков почти не было. Старшеклассники записывались в милицию. Им выдавали винтовки, красные повязки, и они гордо расхаживали по улицам, наблюдая за порядком. Впрочем, порядка никто нарушать и не думал. Колокола тридцати церквей гудели пасхальными перезвонами. Священники в блестящих ризах принимали присягу Временному правительству. Появились люди в красных рубахах. Сын попа Ионы, семинарист Архангельский, два сельских учителя и еще трое, незнакомых мне, называли себя эсерами. Появились люди и в черных рубахах, в большинстве воспитанники старших классов учительской и духовной семинарий, называвшие себя анархистами. Большинство в городе сразу примкнуло к эсерам. Немало этому способствовало то, что во время всенародной проповеди после многолетия Временному правительству соборный священник отец Павел объявил, что Иисус Христос тоже был и социалистом и революционером. А так как в городе у нас проживали люди благочестивые, преимущественно купцы, ремесленники, монахи и божьи странники, то, услышав такую интересную новость про Иисуса, они сразу же прониклись сочувствием к эсерам, тем более что эсеры насчет религии не особенно распространялись, а говорили больше про свободу и про необходимость с новыми силами продолжать войну. Анархисты хотя насчет войны говорили то же самое, но о боге отзывались плохо. Так, например, семинарист Великанов прямо заявил с трибуны, что бога нет, а если есть бог, то пусть он примет его, Великанова, вызов и покажет свое могущество. При этих словах Великанов задрал голову и плюнул прямо в небо. Толпа ахнула, ожидая, что вот-вот разверзнутся небеса и грянет гром на голову нечестивца. Но так как небеса не разверзались, то из толпы послышались голоса, что не лучше ли, не дожидаясь небесных кар, своими силами набить морду анархисту? Услыхав такие разговоры, Великанов быстро смылся с трибуны и благоразумно скрылся, получив всего только один тычок от богомолки Маремьяны Сергеевны, ехидной старушонки, продававшей целебное масло из лампад иконы Саровской божьей матери и сушеные сухарики, которыми пресвятой угодник Серафим Саровский собственноручно кормил диких медведей и волков. В общем, меня поразило, как удивительно много революционеров оказалось в Арзамасе. Ну, положительно все были революционерами. Даже бывший земский начальник Захаров нацепил огромный красный бант, сшитый из шелка. В Петрограде и в Москве хоть бои были, полицейские с крыш стреляли в народ, а у нас полицейские добровольно отдали оружие и, одевшись в штатское, мирно ходили по улицам. Однажды в толпе на митинге я встретился с Евграфом Тимофеевичем, тем самым городовым, который участвовал в аресте моего отца. Он шел с базара с корзиной, из которой выглядывала бутылка постного масла и кочан капусты. Он стоял и слушал, о чем говорят социалисты. Заметив меня, приложил руку к козырьку и вежливо поклонился. — Как живы-здоровы? — спросил он. — Что… тоже послушать пришли? Послушайте, послушайте… Ваше дело еще молодое! Нам, старикам, и то интересно… Вишь ты, как дело обернулось! Я сказал ему: — Помните, Евграф Тимофеевич, как вы приходили папу арестовывать, вы тогда говорили, что «закон», что против закона нельзя идти. А теперь — где же ваш закон? Нету вашего закона, и всем вам, полицейским, тоже суд будет. Он добродушно засмеялся, и масло в горлышке бутылки заколыхалось. — И раньше был закон, и теперь тоже будет. А без закона, молодой человек, нельзя. А что судить нас будут, так это — пускай судят. Повесить — не повесят. Начальников наших и то не вешают… Сам государь император и то только под домашним арестом, а уж чего же с нас спрашивать!.. Вон, слышите? Оратор говорит, что не нужно никакой мести, что люди должны быть братьями и теперь, в свободной России, не должно быть ни тюрем, ни казней. Значит, и нам не будет ни тюрем, ни казней. Он поднял сумку с капустой и ушел вперевалку. Я посмотрел ему вслед и подумал: «Как же так не нужно?.. Неужели же, если бы отец вырвался из тюрьмы, он позволил бы спокойно расхаживать своему тюремщику и не тронул бы его только потому, что все люди должны быть братьями?» Я спросил об этом Федьку. — При чем тут твой отец? — сказал он. — Твой отец был дезертиром, и на нем все равно осталось пятно. Дезертиров и сейчас ловят. Дезертир — не революционер, а просто беглец, который не хочет защищать родину. — Мой отец не был трусом, — ответил я, бледнея. — Ты врешь, Федька! Моего отца расстреляли за побег и за пропаганду. У нас дома есть приговор. Федька смутился и ответил примирительно: — Так что же это я сам выдумал? Об этом во всех газетах пишут. Прочитай в «Русском слове» речь Керенского. Хорошая речь… ее когда на общем собрании в женской гимназии читали, так ползала плакало. Там про войну говорится, что надо напрягать все силы, что дезертиры — позор армии и что «над могилами павших в борьбе с немцами свободная Россия воздвигнет памятник неугасаемой славы». Так прямо сказано — «неугасаемой»! А ты еще споришь! …На трибуну один за другим выходили ораторы. Охрипшими голосами они рассказывали о социализме. Тут же записывали желающих в партию и добровольцев на фронт. Были такие ораторы, которые, взобравшись на трибуну, говорили до тех пор, пока их не стаскивали. На их место выталкивали новых ораторов. Я все слушал, слушал, и казалось мне, что от всего услышанного голова раздувается, как пустой бычий пузырь. Перепутывались речи отдельных ораторов. И никак я не мог понять, чем отличить эсера от кадета, кадета от народного социалиста, трудовика от анархиста, и из всех речей оставалось в памяти только одно слово: — Свобода… свобода… свобода… — Гориков, — услышал я позади себя и почувствовал, как кто-то положил мне руку на плечо. Около меня стоял неизвестно откуда появившийся ремесленный учитель Галка. — Откуда вы? — спросил я, искренно обрадовавшись. — Из Нижнего, из тюрьмы. Идем, милый, ко мне. Я здесь неподалеку комнату снял. Будем пить чай, у меня есть булка и мед. Я так рад, что тебя увидел. Я только вчера приехал и сегодня хотел нарочно к вам зайти. Он взял меня за руку, и мы стали проталкиваться через гомонливую толпу. На соседней площади мы наткнулись на новую толчею. Здесь горели костры, и вокруг них толпились любопытные. — Что это такое? — А… пустое, — ответил, улыбнувшись, Галка. — Анархисты царские флаги жгут. Лучше бы разодрали ситец да роздали, а то мужики ругаются. Сам знаешь, каждая тряпка теперь дорога. Руки у Галки были худые и длинные. Заваривая чай, он говорил быстро, то и дело улыбаясь: — Отец твой оставил письмо. Мы с ним вместе сидели, пока его не отправили в корпусной суд. Только у меня сейчас письма нет, оно в корзине на вокзале. — Семен Иванович, — спросил я за чаем, — вот вы говорите, что с отцом товарищами по партии были. Разве же он был в партии? Он мне про это никогда не говорил. — Нельзя было говорить, вот и не говорил. — И вы тоже не говорили. Когда вас арестовали, то про вас Петька Золотухин рассказывал, что вы шпион. Галка засмеялся: — Шпион! Ха-ха-ха! Петька Золотухин? Ха-ха! Золотухину простительно, он глупый мальчишка, а вот когда теперь про нас большие дураки распускают слухи, что мы шпионы, — это, брат, еще смешнее. — Про кого это про вас, Семен Иванович? — А про нас, про большевиков. Я покосился на него. — Так вы разве большевики, то есть, я хочу сказать, значит, и отец тоже был большевиком? — Тоже. — И что это с отцом все не по-людски выходит? — огорченно спросил я, немного подумав. — Как не по-людски? — А так. Другие солдаты как солдаты: революционеры так уж революционеры, никто про них ничего плохого не говорит, все их уважают. А отец то дезертиром был, то вдруг оказывается большевиком. Почему большевиком, а не настоящим революционером, ну, хотя бы эсером или анархистом? А то вот, как назло, большевиком. То хоть бы я мог сказать в ответ всем, что моего отца расстреляли за то, что он был революционером, и все бы заткнули рты и никто бы не тыкал в меня пальцем, а то я если скажу, что расстреляли отца как большевика, так каждый скажет — туда ему и дорога, потому что во всех газетах напечатано, что большевики — немецкие наемники и ихний Ленин у Вильгельма на службе. — Да кто «каждый» -то скажет? — спросил Галка, во время моей горячей речи смотревший на меня смеющимися глазами. — Да каждый. Кто ни попадется. Все соседи и батюшка на проповеди, вот и ораторы… — Соседи!.. Ораторы!.. — перебил меня Галка. — Глупый! Да твой отец был в десять раз более настоящим революционером, чем все эти ораторы и соседи. Какие у тебя соседи? Монахи, выездновские лабазники, купцы, божьи странники, базарные мясники да мелкие обыватели. Ведь в том-то и беда, что среди соседей твоих редко-редко стоящего человека найдешь. Мы всю эту ораву и не агитируем даже. Пусть перед ними эти краснорубахие пустозвоны рассыпаются. Нам здесь времени тратить нечего, потому что монахи да лабазники все равно нашими помощниками не будут! Ты погоди, вот я тебя сведу, куда мы на митинги ходим. В бараки к раненым, в казармы к солдатам, на вокзал, в деревни. Ты вот там послушай! А тут — нашел судей… Соседи! Галка рассмеялся. Отца Тимки Штукина освободили еще в начале революции, но прежнего места ему не возвратили, и церковный староста Синюгин приказал ему немедленно освободить сторожку для вновь нанятого человека. Никто из купцов не хотел принимать сторожа на работу. Ткнулся он к одному, к другому — нет ли места истопника или дворника, — ничего не вышло. Синюгин, так тот прямо заявил: — Я русской армии помогаю. Тысячу рублей на Красный Крест пожертвовал да одних подарков, флажков и портретов Александра Федоровича Керенского больше чем на две сотни в лазареты роздал, а ты дезертиров разводишь. Нет у меня для тебя места. Не стерпел сторож и ответил: — Покорно вас благодарю за такие слова. А только дозвольте вам заметить, что ни флажками, ни портретами вы не откупитесь, придет и на вас управа. И ты на меня не гикай! — рассердился внезапно дядя Федор. — Ты думаешь, пузо нарастил, телескоп завел, крокодила говядиной кормишь — так ты царь и бог? Погоди, послушай-ка лучше, что на твоих фабриках народ поговаривает. Ударили, мол, да мало, не дать ли подбавки? — Я тебя… я тебя упеку! — забормотал ошеломленный Синюгин. — Вон оно что!.. Я на тебя жалобу… У меня завод на армию работает. Меня и теперешнее начальство ценит, а ты… Пошел вон отсюда! Сторож надел шапку и вышел. — Революцию устроили… Вся сволочь на прежнем месте. И упрекает еще, когда он и с воинским начальником и в городской думе. Разве же на них, толсторожих, такую революцию надо? На них с гвоздями надо, чтобы продрало. Патриот… — бурчал он, шагая по улицам. — На гнилых сапогах тысячи нажил. Сына-то своего откупил от службы. Воинскому триста сунул да госпитальному доктору пятьсот — сам, пьяный, хвастался. Все вы хороши чужими руками воевать. Портреты Александра Федоровича купил. Взять бы вас да с вашим Александром Федоровичем — на одну осину! Дождались свободы… С праздничком вас Христовым! Все точно перебесились. Только и было слышно: «Керенский, Керенский…» В каждом номере газеты были помещены его портреты: «Керенский говорит речь», «Население устилает путь Керенского цветами», «Восторженная толпа женщин несет Керенского на руках». Член арзамасской городской думы Феофанов ездил по делам в Москву и за руку поздоровался с Керенским. За Феофановым табунами бегали. — Да неужели же так и поздоровался? — Так и поздоровался, — гордо отвечал Феофанов. — Прямо за руку? — Прямо за правую руку, да потряс еще. — Вот! — раздавался кругом взволнованный шепот. — Царь бы ни за что не поздоровался, а Керенский поздоровался. К нему тысячи людей за день приходят, и со всеми он за руку, а раньше бы… — Раньше был царизм… — Ясно… А теперь свобода. — Ура! Ура! Да здравствует свобода!.. Да здравствует Керенский!.. Послать ему приветственную телеграмму. Надо сказать, что к этому времени каждая десятая телеграмма, проходившая через почтовую контору, была приветственной и адресованной Керенскому. Посылали с митингов, с училищных собраний, с заседаний церковного совета, от думы, от общества хоругвеносцев — ну, положительно отовсюду, где собиралось несколько человек, посылалась приветственная телеграмма. Однажды пошли слухи о том, что от арзамасского общества любителей куроводства «дорогому вождю» не было послано ни одной телеграммы. В местной еженедельной газетке появилось негодующее опровержение председателя общества Офендулина. Офендулин прямо утверждал, что слухи эти — злостная клевета. Было послано целых две телеграммы, причем в особой сноске редакция удостоверяла, что в подтверждение своего опровержения уважаемый М. Я. Офендулин представил «оказавшиеся в надлежащем порядке квитанции почтово-телеграфной конторы». === ГЛАВА ВТОРАЯ === Прошло несколько месяцев с тех пор, как я встретился с Галкой. На Сальниковой улице, рядом с огромным зданием духовного училища, стоял маленький, окруженный садиком домик. Обыватели, проходя мимо его распахнутых окон, через которые виднелись окутанные махорочным дымом лица, прибавляли шагу и, удалившись на квартал, злобно сплевывали: — Заседают провокаторы! Здесь находился клуб большевиков. Большевиков в городе было всего человек двадцать, но домик всегда был набит до отказа. Вход в него был открыт для всех, но главными завсегдатаями здесь были солдаты из госпиталя, пленные австрийцы и рабочие кожевенной и кошмовальной фабрик. Почти все свободное время проводил там и я. Сначала я ходил туда с Галкой из любопытства, потом по привычке, потом втянуло, завертело и ошарашило. Точно очистки картофеля под острым ножом, вылетала вся шелуха, которой до сих пор была забита моя голова. Наши большевики не выступали на церковных диспутах и на митингах среди краснорядцев — они собирали толпы у бараков, за городом и в измученных войной деревнях. Помню, однажды в Каменке был митинг. — Пойдем обязательно! Схватка будет. От эсеров сам Кругликов выступит. А знаешь, как он поет, — заслушаешься, — сказал мне Галка. — В Ивановском после его речи нам, не разобравшись, сначала чуть было по шее мужики не наклали. — Пойдемте, — обрадовался я. — Вы чего, Семен Иванович, никогда с собой свой револьвер не берете? Всегда он у вас где попало: то в табак засунете, а вчера я его у вас в хлебнице видел. У меня мой так всегда со мной. Я даже, когда спать ложусь, под подушку его кладу. Галка засмеялся, и борода его, засыпанная махоркой, заколыхалась. — Мальчуган! — сказал он. — Ежели теперь в случае неудачи мне просто шею набьют, то попробуй вынуть револьвер, тогда, пожалуй, и костей не соберешь! Придет время, и мы возьмемся за револьверы, а пока наше лучшее оружие — слово. Баскаков сегодня от наших выступать будет. — Что вы! — удивился я. — Баскаков вовсе плохо говорит. Он и фразы-то с трудом подбирает. У него от слова до слова пообедать можно. — Это он здесь, а ты послушай, как он на митингах разговаривает. Дорога в Каменку пролегала через старый, подгнивший мост, мимо покрытых еще не скошенной травой заливных лугов и мимо мелких протоков, заросших высоким густым камышом. Тянулись из города крестьянские подводы. Шли с базара босоногие бабы с пустыми кринками из-под молока. Мы не торопились, но, когда нас обогнала пролетка, до отказа набитая эсерами, мы прибавили шагу. По широким улицам со всех концов двигались к площади кучки мужиков из соседних селений. Митинг еще не начинался, но гомон и шум слышны были издалека. В толпе я увидел Федьку. Он шнырял взад-вперед и совал проходившим какие-то листовки. Заметив меня, он подбежал: — Эгей! И ты пришел… Ух, сегодня и весело будет! На вот, возьми пачку и помогай раздавать. Он сунул мне десяток листовок. Я развернул одну — листовки были эсеровские, за войну до победы и против дезертирства. Я протянул пачку обратно: — Нет, Федька, я не буду раздавать такие листовки. Раздавай сам, когда хочешь. Федька плюнул: — Дурак ты… Ты что, тоже с ними? — И он мотнул головой в сторону проходивших Галки и Баскакова. — Тоже хорош… Нечего сказать. А я-то еще на тебя надеялся! И, презрительно пожав плечами, Федька исчез в толпе «Он на меня надеялся, — усмехнулся я. — Что у меня своей головы, что ли, нет?» — До победы… — услышал я рядом с собой негромкий голос. Обернувшись, я увидел рябого мужичка без шапки. Он был босиком, в одной руке держал листовку, в другой — разорванную уздечку. Должно быть, он был занят починкой и вышел из избы послушать, о чем будет говорить народ. — До победы… ишь ты! — как бы с удивлением повторил он и обвел толпу недоумевающим взглядом. Покачал головой, сел на завалинку и, тыкая пальцем в листовку, прокричал на ухо сидевшему рядом глухому старику: — Опять до победы… С четырнадцатого года — и все до победы. Как же это выходит, дедушка Прохор? Выкатили на середину площади телегу. Влез неизвестно кем выбранный председатель — маленький, вертлявый человечек — и прокричал: — Граждане! Объявляю митинг открытым. Слово для доклада о Временном правительстве, о войне и текущих моментах предоставляется социалисту-революционеру товарищу Кругликову. Председатель соскочил с телеги. С минуту на «трибуне» никого не было. Вдруг разом вскочил, стал во весь рост и поднял руку Кругликов. Гул умолк. — Граждане великой свободной России! От имени партии социалистов-революционеров передаю вам пламенный привет. Кругликов заговорил. Я слушал его, стараясь не проронить ни слова. Он говорил о тех тяжелых условиях, в которых приходится работать Временному правительству. Германцы напирают, фронт трещит, темные силы — немецкие шпионы и большевики — ведут агитацию в пользу Вильгельма. — Был царь Николай, будет Вильгельм. Хотите ли вы опять царя? — спрашивал он. — Нет, хватит! — сотнями голосов откликнулась толпа. — Мы устали от войны, — продолжал Кругликов. — Разве нам не надоела война? Разве же не пора ее окончить? — Пора! — еще единодушней отозвалась толпа. — Что он говорит по чужой программе? — возмущенно зашептал я Галке. — Разве они тоже за конец войны? Галка ткнул меня легонько в бок: «Помалкивай и слушай». — Пора! Ну, так вот видите, — продолжал эсер, — вы все, как один, говорите это. А большевики не позволяют измученной стране скорее, с победой, окончить войну. Они разлагают армию, и армия становится небоеспособной. Если бы у нас была боеспособная армия, мы бы одним решительным ударом победили врага и заключили мир. А теперь мы не можем заключить мира. Кто виноват в этом? Кто виноват в том, что ваши сыновья, братья, мужья и отцы гниют в окопах, вместо того чтобы вернуться к мирному труду? Кто отдаляет победу и удлиняет войну? Мы, социалисты-революционеры, во всеуслышание заявляем: да здравствует последний, решительный удар по врагу, да здравствует победа революционной армии над полчищами немца, и после этого — долой войну и да здравствует мир! Толпа тяжело дышала клубами махорки; то здесь, то там слышались отдельные одобрительные возгласы. Кругликов заговорил об Учредительном собрании, которое должно быть хозяином земли, о вреде самочинных захватов помещичьих земель, о необходимости соблюдать порядок и исполнять приказы Временного правительства. Тонкой искусной паутиной он оплетал головы слушателей. Сначала он брал сторону крестьянства, напоминал ему о его нуждах. Когда толпа начинала сочувственно выкрикивать: «Правильно!», «Верно говоришь!», «Хуже уж некуда!», Кругликов начинал незаметно поворачивать. Внезапно оказывалось, что толпа, которая только что соглашалась с ним в том, что без земли крестьянину нет никакой свободы, приходила к выводу, что в свободной стране нельзя захватом отбирать у помещиков землю. Свою полуторачасовую речь он кончил под громкий гул аплодисментов и ругательств по адресу шпионов и большевиков. «Ну, — подумал я, — куда Баскакову с Кругликовым тягаться! Вон как все расходились». К моему удивлению, Баскаков стоял рядом, пыхтел трубкой и не обнаруживал ни малейшего намерения влезать на трибуну. Столпившиеся возле телеги эсеры тоже были несколько озадачены поведением большевиков. Посовещавшись, они решили, что большевики поджидают еще кого-то, и потому выпустили нового оратора. Оратор этот был намного слабее Кругликова. Говорил он запинаясь, тихо и, главное, повторял уже сказанное. Когда он слез, хлопков ему уже было меньше. Баскаков все стоял и продолжал курить. Его узкие, продолговатые глаза были прищурены, а лицо имело добродушно-простоватый вид и как бы говорило: «Пусть их там болтают. Мне-то какое до этого дело! Я себе покуриваю и никому не мешаю». Третий оратор был не сильнее второго, и, когда он сходил, большинство слушателей засвистело, загикало и заорало: — Эй, там… председатель! — Ты, чертова башка! Давай других ораторов! — Подавай сюда этих большевиков! Что ты им слова не даешь? В ответ на такое обвинение председатель возмущенно заявил, что слово он дает воем желающим, а большевики сами не просят слова, потому что боятся, должно быть, и он не может их силой заставить говорить. — Ты не можешь, так мы сможем! — Наблудили и хоронятся! — Тащи их за ворот на телегу! Пусть при народе выкладывают всё начистоту… Рев толпы испугал меня. Я взглянул на Галку. Он улыбался, но был бледен. — Баскаков, — проговорил он, — хватит. А то плохо кончиться может. Баскаков кашлянул, как будто у него в горле разорвалось что-то, сунул трубку в карман и вперевалку мимо расступающейся озлобленной толпы пошел к телеге. Говорить он начал не сразу. Равнодушно посмотрев на толпившихся возле телеги эсеров, он вытер ладонью лоб, потом обвел глазами толпу, сложил огромный кулак дулею, выставил его так, чтобы он был всем виден, и спросил спокойно, громко и с издевкою: — А этого вы не видели? Такое необычайное начало речи смутило меня. Удивило оно сразу и мужиков. Почти тотчас же раздались негодующие выкрики: — Это штой-то? — Ты што людям кукиш выставил? — Ты, пес тебя возьми, словами отвечай, а не фигой, а то по шее получишь! — Этого не видели? — начал опять Баскаков. — Ну так не горюйте. Они… — тут Баскаков мотнул головой на эсеров, — они вам еще почище покажут. Па-а-ду-умаешь!.. — протянул Баскаков, сощурив глаза и качая головой. — Па-а-ду-умаешь… Развесили уши граждане свободной России. А скажите мне, граждане, какая вам есть польза от этой революции? Война была — война есть. Земли не было — земли нет. Помещик жил рядом — жил. А сейчас живет? Живет, живет. Что ему сделается? Вы не гикайте, не храбритесь. Помещика и это правительство в обиду не даст. Вон спросите-ка у водоватовских: пробовали было они до барской земли сунуться, а там отряд. Покрутились-покрутились около. Хоть и хороша землица, да не укусишь. Триста лет, говорите, терпели, так еще мало, еще терпеть захотели? Что ж, терпите. Господь терпеливых любит. Дожидайтесь, пока помещик сам к вам придет и поклонится: «А не надо ли вам землицы? Возьмите Христа ради». Ой, дождетесь ли только? А слыхали ли вы, что в Учредительном собрании, когда еще оно соберется, обсуждать вопрос будут: «Как отдать землю крестьянину — без выкупа либо с выкупом?» А ну-ка, придете домой, посчитаете у себя деньжата, хватит ли выкупить? На то, по-вашему, революция произошла, чтобы свою землю у помещиков выкупать? Да на кой пес, я вас спрашиваю, такая революция нужна была? Разве же без нее нельзя было за свои деньги земли купить? — Какой еще выкуп! — послышались из толпы рассерженные и встревоженные голоса. — А вот такой… — Тут Баскаков вынул из кармана смятую листовку и прочел: «Справедливость требует, чтобы за земли, переходящие от помещиков к крестьянам, землевладельцы получили вознаграждение». Вот какой выкуп. Пишут это от партии кадетов, а она тоже будет заседать в Учредительном. Она тоже своего добиваться будет. А вот как мы, большевики, по-простому говорим: неча нам ждать Учредительного, а давай землю сейчас, чтобы никакого обсуждения не было, никакой оттяжки и никакого выкупа! Хватит… выкупили. — Вы-икупили!.. — сотнями голосов ахнула толпа. — Какие еще могут быть обсуждения? Этак, может, и опять ничего не достанется. — Да замолчите вы, окаянные!.. Хай большевик говорит! Может, он еще что-нибудь этакое скажет. Раскрыв рот, я стоял возле Галки. Внезапный прилив радости и гордости за нашего Баскакова нахлынул на меня. — Семен Иванович! — крикнул я, дергая Галку за рукав. — А я-то разве думал… Как он с ними… Он даже не речь держит, а просто разговаривает. «Ой, какой хороший и какой умный Баскаков!» — думал я, слушая, как падают его спокойные, тяжелые слова в гущу взволнованной толпы. — Мир после победы? — говорил Баскаков. — Что же, дело хорошее. Завоюем Константинополь. Ну прямо как до зарезу нужен нам этот Константинополь! А то еще и Берлин завоюем. Я тебя спрашиваю, — тут Баскаков ткнул пальцем на рябого мужичка с уздечкой, пробравшегося к трибуне, — я спрашиваю: что у тебя немец либо турок взаймы, что ли, взяли и не отдают? Ну, скажи мне на милость, дорогой человек, какие у тебя дела могут быть в Константинополе? Что ты, картошку туда на базар продавать повезешь? Чего же ты молчишь? Рябой мужичок покраснел, заморгал и, разводя руками, ответил высоким негодующим голосом: — Да мне же вовсе он и не нужен… Да зачем же он мне сдался? — Тебе не нужен, ну и мне не нужен и им никому не нужен! А нужен он купцам, чтобы торговать им, видишь, прибыльней было. Так им нужен, пускай они и завоевывают. А мужик тут при чем? Зачем у вас полдеревни на фронт угнали? Затем, чтобы купцы прибыль огребали! Дурни вы, дурни! Большие, бородатые, а всякий вас вокруг пальца окрутить может. — А ей-богу же, может! — хлопая себя руками, прошептал рябой мужик. — Ей-богу, может. — И, вздохнув глубоко, он понуро опустил голову. — Так вот мы и говорим вам, — заканчивал Баскаков, — чтобы мир не после победы, не после дождичка в четверг, не после того, когда будут изувечены еще тысячи рабочих и мужиков, а давайте нам мир сейчас, без всяких побед. Мы еще и на своей земле помещика не победили. Так я говорю, братцы, или нет? Ну, а теперь пусть, кто не согласен, выйдет на это место и скажет, что я соврал, что я неправду сказал, а мне вам говорить больше нечего! Помню: заревело, застонало. Выскочил побледневший эсер Кругликов, замахал руками, пытаясь что-то сказать. Спихнули его с телеги. Баскаков стоял рядом и закуривал трубку, а рябой мужик, тот, у которого Баскаков спрашивал, зачем ему нужен Константинополь, тянул его за рукав, зазывая в избу чай пить. — С медом! — каким-то почти умоляющим голосом говорил он. — Осталось маненько. Не обидь же, товарищ! И они, ваши, пускай тоже идут. Пили кипяток, заваренный сушеной малиной. В избе вкусно пахло сотами. Мимо окон по пыльной дороге прокатила обратно бричка, набитая эсерами. Наступал сухой, душный вечер. Далеко в городе гудели колокола. Черные монахи тридцати церквей возносили молитвы об успокоении начинавшей всерьез бунтоваться земли. === ГЛАВА ТРЕТЬЯ === Я пошел на кладбище проститься с Тимкой Штукиным. Вместе с отцом он уезжал на Украину, к своему дяде, у которого был где-то возле Житомира небольшой хутор. Вещи были сложены. Отец ушел за подводой. Тимка казался веселым. Он не мог стоять на месте, поминутно бросался то в один, то в другой угол, точно хотел напоследок еще раз осмотреть стены сторожки, в которой он вырос. Но мне казалось, что Тимка не по-настоящему веселый и с трудом удерживается, чтобы не расплакаться. Птиц он своих распустил. — Всех… Все разлетелись, — говорил Тимка. — И малиновка, и синицы, и щеглы, и чиж. Я, Борька, знаешь, больше всего чижа любил. Он у меня совсем ручной был. Я открыл дверку клетки, а он не вылетает. Я шугнул его палочкой… Взметнулся он на ветку тополя да как запоет, как запоет!.. Я сел под дерево, клетку на сучок повесил. Сижу, а сам про все думаю: и как мы жили, и про птиц, и про кладбище, и про школу, как все кончилось и уезжать приходится. Долго сидел, думал, потом встаю, хочу взять клетку. Гляжу, а на ней мой чижик сидит. Спустился, значит, сел и не хочет улетать. И мне вдруг так жалко всего стало, что я… я чуть не заплакал, Борька. — Ты врешь, Тимка, — взволнованно сказал я. — Ты, наверное, и на самом деле заплакал. — И на самом деле, — дрогнувшим голосом сознался Тимка. — Я, знаешь, Борька, привык. Мне так жаль, что нас отсюда выгнали! Знаешь, я даже тайком от отца к старосте Синюгину ходил проситься, чтобы оставили. Так нет, — Тимка вздохнул и отвернулся, — не вышло. Ему что?.. У него вон какой свой дом… Последние слова Тимка договорил почти шепотом и быстро вышел в соседнюю комнату. Когда через минуту я зашел к нему, то увидел, что Тимка, крепко уткнувшись лицом в большой узел с подушками, плачет. На вокзале, подхваченные людской массой, ринувшейся к вагонам подошедшего поезда, Тимка с отцом исчезли. «Раздавят еще Тимку, — забеспокоился я. — И куда это такая прорва народу едет?» Перрон был набит до отказа. Солдаты, офицеры, матросы. «Ну, эти-то хоть привыкли и у них служба, а вот те куда едут?» — подумал я, оглядывая кучки расположившихся среди вороха коробок, корзин и чемоданов. Штатские ехали целыми семьями. Бритые озлобленные мужчины с потными от беготни и волнения лбами. Женщины с тонкими чертами лиц и растерянно-усталым блеском глаз. Какие-то старинные мамаши в замысловатых шляпках, ошарашенные сутолокой, упрямые и раздраженные. Слева от меня на огромном чемодане сидела, придерживая одной рукой перетянутую ремнями постель, другой — клетку с попугаем, какая-то старуха, похожая на одну из тех старых благородных графинь, которых показывают в кино. Она кричала что-то молодому морскому офицеру, пытавшемуся сдвинуть с перрона тяжелый кованый сундук. — Оставьте, — отвечал он, — какой тут еще вам носильщик! О черт!.. Слушай! — крикнул он, бросая сундук и поворачиваясь к проходившему мимо солдату. — Эй, ты!.. Ну-ка, помоги втащить вещи в вагон. Врасплох захваченный солдат, подчиняясь начальственному тону, быстро остановился, опустив руки по швам, но почти тотчас же, как будто устыдившись своей поспешности, под насмешливым взглядом товарищей ослабил вытяжку, неторопливо заложил руку за ремень и, чуть прищурив глаз, хитро посмотрел на офицера. — Тебе говорят! — повторил офицер. — Ты оглох, что ли? — Никак нет, не оглох, господин лейтенант, а не мое это дело — ваши гардеробы перетаскивать. Солдат повернулся и неторопливо, вразвалку пошел вдоль поезда. — Грегуар!.. — выкатив выцветшие глаза, крикнула старуха. — Грегуар, найди жандарма, пусть он арестует, пусть отдаст под суд грубияна! Но офицер безнадежно махнул рукой и, обозлившись, внезапно ответил ей резко: — Вы-то еще чего лезете? Что вы понимаете? Какого вам жандарма — с того света, что ли? Сидите да помалкивайте! Тимка неожиданно высунулся из окошка: — Эгей! Борька, мы здесь! — Ну, как вы там? — Ничего… Мы хорошо устроились. Отец на вещах сидит, а меня матрос к себе на верхнюю полку в ноги пустил. «Только, говорит, не дрыгайся, а то сгоню». Вспугнутая вторым звонком толпа загомонила еще громче. Отборная ругань смешивалась с французской речью, запах духов — с запахом пота, переливы гармоники — с чьим-то плачем, — и все это разом покрыл мощный гудок паровоза. — Прощай, Тим-ка! — Прощай, Борь-ка! — ответил он, высовывая вихор и махая мне рукой. Поезд скрылся, увозя с собой сотни разношерстного, разноязычного народа, но казалось, что вокзал не освободился нисколько. — Ух, и прет же! — услышал я рядом с собой голос. — И все на юг, все на юг. На Ростов, на Дон. Как на север поезд, так одни солдаты да служивый народ, а как на юг, то господа так и прут! — На курорт едут, что ли? — На курорт… — послышалось насмешливое. — Полечиться от страха, нынче страхом господа больны. Мимо ящиков, сундуков, мешков, мимо людей, пивших чай, щелкавших семечки, спавших, смеявшихся и переругивавшихся, я пошел к выходу. Хромой газетчик Семен Яковлевич выскочил откуда-то и, пробегая с необычной для его деревянной ноги прытью, заорал тонким, скрипучим голосом: — Свежие газеты!.. «Русское слово»!.. Потрясающие подробности о выступлении большевиков! Правительство разогнало большевистскую демонстрацию! Есть убитые и раненые. Безуспешные поиски главного большевика Ленина!.. Газету рвали из рук — сдачу не спрашивали. Возвращаясь, я взял чуть правее шоссе и направился по узкой тропке, пролегавшей меж колосьев спелой ржи. Спускаясь в овраг, я заметил на противоположном склоне шагавшего навстречу человека, согнувшегося под тяжестью ноши. Без труда я узнал Галку. — Борис, — крикнул он мне, — ты что здесь делаешь? Ты с вокзала? — С вокзала, а вы-то куда? Уж не на поезд ли? Тогда фьють… опоздали, Семен Иванович, поезд только что ушел. «Ремесленный учитель» Галка остановился, бухнул тяжелую ношу на траву и, опускаясь на землю, проговорил огорченно: — Ну и ну! Что же теперь делать мне с этим? — И он ткнул ногой в завязанный узел. — А тут что такое? — полюбопытствовал я. — Разное… литература… Да и так еще кое-что. — Тогда давайте. Я вам обратно помогу донести. Вы в клубе оставите, а завтра поедете. Галка затряс своей черной и, как всегда, обсыпанной махоркой бородой: — В том-то, брат, и дело: что в клуб нельзя. Клуб-то, брат, у нас тю-тю. Нету больше клуба. — Как нету? — чуть не подпрыгнул я. — Сгорел, что ли? Да я же только утром, как сюда идти, проходил мимо… — Не сгорел, брат, а закрыли его. Хорошо, что нас свои люди успели предупредить. Там сейчас обыск идет. — Семен Иванович, — спросил я недоумевая, — да как же это? Кто же это может закрыть клуб? Разве теперь старый режим?.. Теперь свобода. Ведь у эсеров есть клуб, и у меньшевиков, и у кадетов, а анархисты сроду пьяные и вдобавок еще окна у себя снаружи досками заколотили, и то им ничего. А у нас все спокойно, и вдруг закрыли! — Свобода! — улыбнулся Галка. — Кому, брат, свобода, а кому и нет. Вот что мне с узлом-то делать? Спрятать бы пока до завтра надо, а то назад в город тащить неудобно, отберут еще, пожалуй. — А давайте спрячем, Семен Иванович! Я место тут неподалеку знаю. Тут, если оврагом немного пройти, пруд будет, а еще сбоку этакая выемка, там раньше глину для кирпичей рыли и в стенках ям много. Туда не только что узел, а телегу с конем спрятать можно. Только говорят, что змеюки там попадаются, а я босиком. Ну, вам-то, в ботинках, можно. Да они если и укусят, то ничего — не помрешь, а только как бы обалдеешь. Последнее добавление не понравилось Галке, и он спросил, нет ли где поблизости другого укромного местечка, но чтобы без змеюк. Я ответил, что другого такого места поблизости нету и кругом народ бывает: либо стадо пасется, либо картошку перепалывают, либо мальчишки возле чужих огородов околачиваются. Тогда Галка взвалил узел на плечо, и мы пошли по берегу ручья. Узел спрятали надежно. — Беги теперь в город, — сказал Галка. — Я завтра сам заберу его отсюда. Да если увидишь кого из комитетчиков, то передай, что я еще не уехал. Постой… — остановил он меня, заглядывая мне в лицо. — Постой! А ты, брат, не того… — тут он покрутил пальцем перед мои лицом, — не сболтнешь? — Что вы, Семен Иванович! — забормотал я, съежившись от обидного подозрения. — Что вы! Разве я о ком-нибудь хоть что… когда-нибудь? Да я в школе ни о ком ничего никогда, когда даже в игре, а ведь это же всерьез, а вы еще… Не дав договорить, Галка потрепал меня по плечу худою цепкою пятерней и сказал, улыбаясь: — Ну ладно, ладно… Кати… Эх ты, заговорщик! === ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ === За лето Федька вырос и возмужал. Он отпустил длинные волосы, завел черную рубаху-косоворотку и папку. С этой папкой, набитой газетами, он носился по училищным митингам и собраниям. Федька — председатель классного комитета. Федька — делегат от реального в женскую гимназию. Федька — выбранный на родительские заседания. Навострился он такие речи заворачивать — прямо второй Кругликов, Влезет на парту на диспутах: «Должны ли учащиеся отвечать учителям сидя или обязаны стоять?», «Допустима ли в свободной стране игра в карты во время уроков закона божьего?» Выставит ногу вперед, руку за пояс и начнет: «Граждане, мы призываем… обстановка обязывает… мы несем ответственность за судьбы революции…» И пошел, и пошел. С Федькой у нас что-то не ладилось. До открытой ссоры дело еще не доходило, но отношения портились с каждым днем. Я опять остался на отшибе. Только что начала забываться история с моим отцом, только что начал таять холодок между мной и некоторыми из прежних товарищей, как подул новый ветер из столицы; обозлились обитатели города на большевиков и закрыли клуб. Арестовала думская милиция Баскакова, и тут опять я очутился виноватым: зачем с большевиками околачивался, зачем к 1 Мая над ихним клубом на крыше флаг вывешивал, почему на митинге отказался помогать Федьке раздавать листовки за войну до победы? Листовки у нас все раздавали. Иной нахватает и кадетских, и анархистских, и христианских социалистов, и большевистских — бежит и какая попала под руку, ту и сует прохожему. И этаким все ничего, как будто так и надо! Как же мог я взять у Федьки эсеровские листовки, когда мне Баскаков только что полную груду своих прокламаций дал? Как же можно раздавать и те и другие? Ну, хоть бы сходные листовки были, а то в одной — «Да здравствует победа над немцами», в другой — «Долой грабительскую войну». В одной — «Поддерживайте Временное правительство», в другой — «Долой десять министров-капиталистов». Как же можно сваливать их в одну кучу, когда одна листовка другую сожрать готова? Учеба в это время была плохая. Преподаватели заседали по клубам, явные монархисты подали в отставку. Половину школы заняли под Красный Крест. — Я, мать, уйду из школы, — говаривал я иногда. — Учебы все равно никакой, со всеми я на ножах. Вчера, например, Коренев собирал с кружкой в пользу раненых; было у меня двадцать копеек, опустил и я, а он перекосился и говорит: «Родина в подачках авантюристов не нуждается». Я аж губу закусил. Это при всех-то! Говорю ему: «Если я сын дезертира, то ты сын вора. Отец твой, подрядчик, на поставках армию грабил, и ты, вероятно, на сборах раненым подзаработать не прочь». Чуть дело до драки не дошло. На днях товарищеский суд будет. Плевал я только на суд. Тоже… судьи какие нашлись! С маузером, который подарил мне отец, я не расставался никогда. Маузер был небольшой, удобный, в мягкой замшевой кобуре. Я носил его не для самозащиты. На меня никто еще не собирался нападать, но он дорог мне был как память об отце, его подарок — единственная ценная вещь, имевшаяся у меня. И еще потому любил я маузер, что всегда испытывал какое-то приятное волнение и гордость, когда чувствовал его с собой. Кроме того, мне было тогда пятнадцать лет, и я не знал да и до сих пор не знаю ни одного мальчугана этого возраста, который отказался бы иметь настоящий револьвер. Об этом маузере знал только Федька. Еще в дни дружбы я показал ему его. Я видел, с какой завистью осторожно рассматривал он тогда отцовский подарок. На другой день после истории с Кореневым я вошел в класс, как и всегда в последнее время, ни с кем не здороваясь, ни на кого не обращая внимания. Первым уроком была география. Рассказав немного о западном Китае, учитель остановился и начал делиться последними газетными новостями. Пока споры да разговоры, я заметил, что Федька пишет какие-то записки и рассылает их по партам. Через плечо соседа в начале одной из записок я успел прочесть свою фамилию. Я насторожился. После звонка, внимательно наблюдая за окружавшими, я встал, направился к двери и тотчас же заметил, что от двери я отгорожен кучкой наиболее крепких одноклассников. Около меня образовалось полукольцо; из середины его вышел Федька и направился ко мне. — Что тебе надо? — спросил я. — Сдай револьвер, — нагло заявил он. — Классный комитет постановил, чтобы ты сдал револьвер в комиссариат думской милиции. Сдай его сейчас же комитету, и завтра ты получишь от милиции расписку. — Какой еще револьвер? — отступая к окну и стараясь, насколько хватало сил, казаться спокойным, переспросил я. — Не запирайся, пожалуйста! Я знаю, что ты всегда носишь маузер с собой. И сейчас он у тебя в правом кармане. Сдай лучше добровольно, или мы вызовем милицию. Давай! — И он протянул руку. — Маузер? — Да. — А этого не хочешь? — резко выкрикнул я, показывая ему фигу. — Ты мне его давал? Нет. Ну, так и катись к черту, пока не получил по морде! Быстро повернув голову, я увидел, что за моей спиной стоят четверо, готовых схватить меня сзади. Тогда я прыгнул вперед, пытаясь прорваться к двери. Федька рванул меня за плечо. Я ударил его кулаком, и тотчас же меня схватили за плечи и поперек груди. Кто-то пытался вытолкнуть мою руку из кармана. Не вынимая руки, я крепко впился в рукоятку револьвера. «Отберут… Сейчас отберут…» Тогда, как пойманный в капкан звереныш, я взвизгнул. Я вынул маузер, большим пальцем вздернул предохранитель и нажал спуск. Четыре пары рук, державших меня, мгновенно разжались. Я вскочил на подоконник. Оттуда я успел разглядеть белые, будто ватные лица учеников, желтую плиту каменного пола, разбитую выстрелом, и превратившегося в библейский соляной столб застрявшего в дверях отца Геннадия. Не раздумывая, я спрыгнул с высоты второго этажа на клумбы ярко-красных георгин. Поздно вечером по водосточной трубе, со стороны сада, я пробирался к окну своей квартиры. Старался лезть потихоньку, чтобы не испугать домашних, но мать услышала шорох, подошла и спросила тихонько: — Кто там? Это ты, Борис? — Я, мама. — Не ползи по трубе… сорвешься еще. Иди, я тебе дверь открою. — Не надо, мама… Пустяки, я и так… Спрыгнув с подоконника, я остановился, приготовившись выслушать ее упреки и жалобы. — Есть хочешь? — все так же тихо спросила мать. — Садись, я тебе супу достану, он теплый еще. Тогда, решив, что мать ничего еще не знает, я поцеловал ее и, усевшись за стол, стал обдумывать, как передать ей обо всем случившемся. Рассеянно черпая ложкой перепрелый суп, я почувствовал, что мать сбоку пристально смотрит на меня. От этого мне стало неловко, и я опустил ложку на край тарелки. — Был инспектор, — сказала мать, — говорил, что из школы тебя исключают и что если завтра к двенадцати часам ты не сдашь свой револьвер в милицию, то они сообщат туда об этом, и у тебя отберут его силой. Сдай, Борис! — Не сдам, — упрямо и не глядя на нее, ответил я. — Это папин. — Мало ли что папин! Зачем он тебе? Ты потом себе другой достанешь. Ты и без маузера за последние месяцы какой-то шальной стал, еще застрелишь кого-нибудь! Отнеси завтра и сдай. — Нет, — быстро заговорил я, отодвигая тарелку. — Я не хочу другого, я хочу этот! Это папин. Я не шальной, я никого не задеваю… Они сами лезут. Мне наплевать на то, что исключили, я бы и сам ушел. Я спрячу его и не отдам. — Бог ты мой! — уже раздраженно начала мать. — Ну, тогда тебя посадят и будут держать, пока не отдашь! — Ну и пусть посадят, — обозлился я. — Вон и Баскакова посадили… Ну что ж, и буду сидеть, все равно не отдам… Не отдам! — после небольшого молчания крикнул я так громко, что мать отшатнулась. — Ну, ну, не отдавай, — уже мягче проговорила она. — Мне-то что? — Она помолчала, над чем-то раздумывая, встала и добавила с горечью, выходя за дверь: — И сколько жизни вы у меня раньше времени посожжете! Меня удивила уступчивость матери. Это было не похоже на нее. Мать редко вмешивалась в мои дела, но зато уже когда заладит что-нибудь, то не успокоится до тех пор, пока не добьется своего. Спал крепко. Во сне пришел ко мне Тимка и принес в подарок кукушку. «Зачем, Тимка, мне кукушка?» Тимка молчал. «Кукушка, кукушка, сколько мне лет?» И она прокуковала — семнадцать. «Неправда, — сказал я, — мне только пятнадцать». — «Нет, — замотал Тимка головой. — Тебя мать обманула». — «Зачем матери меня обманывать?» Но тут я увидел, что Тимка вовсе не Тимка, а Федька — стоит и усмехается. Проснулся, соскочил с кровати и заглянул в соседнюю комнату — без пяти семь. Матери не было. Нужно было торопиться и спрятать незаметно в саду маузер. Накинул рубаху, сдернул со стула штаны — и внезапный холодок разошелся по телу: штаны были подозрительно легкими. Тогда осторожно, как бы боясь обжечься, я протянул руку к карману. Так и есть — маузера там не было: пока я спал, мать вытащила его. «Ах, вот оно… вот оно что!.. И она тоже против меня. А я-то поверил ей вчера. То-то она так легко перестала уговаривать меня… Она, должно быть, понесла его в милицию». Я хотел уже броситься догонять ее. «Стой!.. Стой!.. Стой!..» — протяжно запели, отбивая время, часы. Я остановился и взглянул на циферблат. Что же это я, на самом деле? Ведь всего только еще семь часов. Куда же она могла уйти? Оглядевшись по углам, я заметил, что большой плетеной корзины нет, и догадался, что мать ушла на базар. Но если ушла на базар, то не взяла же она с собой маузер? Значит, она спрятала его пока дома. Куда? И тотчас же решил: в верхний ящик шкафа, потому что это был единственный ящик, который запирался на ключ. И тут я вспомнил, что когда-то, давно еще, мать принесла из аптеки розовые шарики сулемы и для безопасности заперла их в этот ящик. А мы с Федькой хотели сгубить у Симаковых рыжего кота за то, что Симаковы перешибли лапу нашей собачонке. Порывшись в железном хламе, мы тогда подобрали ключ, вытащили один шарик и, кажется, бросили ключ на прежнее место. Я вышел в чулан и выдвинул тяжелый ящик. Разбрасывая ненужные обломки, гайки, винты, я принялся за поиски. Обрезал руку куском жести и нашел сразу три заржавленных ключа. Из них какой-то подходит… Должно быть, вот этот. Вернулся к шкафу. Ключ входил туго… Крак! Замок щелкнул. Потянул за ручку. Есть… маузер… Кобура лежит отдельно. Схватил и то и другое. Запер ящик, ключ через окно выбросил в сад и выбежал на улицу. Оглядевшись по сторонам, я заметил возвращавшуюся с базара мать. Тогда я завернул за угол и побежал по направлению к кладбищу. На опушке перелеска остановился передохнуть. Бухнулся на ворох теплых сухих листьев и тяжело задышал, то и дело оглядываясь по сторонам, точно опасаясь погони. Рядом протекал тихий, безмолвный ручеек. Вода была чистая, но теплая и пахла водорослями. Не поднимаясь, я зачерпнул горсть воды и выпил, потом положил голову на руки и задумался. Что же теперь делать? Домой возвращаться нельзя, в школу нельзя. Впрочем, домой можно… Спрятать маузер и вернуться. Мать посердится и перестанет когда-нибудь. Сама же виновата — зачем тайком вытащила? А из милиции придут? Сказать, что потерял, — не поверят. Сказать, что чужой, — спросят, чей. Ничего не говорить — как бы еще на самом деле не посадили! Подлец Федька… Подлец! Сквозь редкие деревья опушки виднелся вокзал. У-у-у-у-у! — донеслось оттуда эхо далекого паровозного гудка. Над полотном протянулась волнистая полоса белого пара, и черный, отсюда похожий на жука паровоз медленно выкатился из-за поворота. У-у-у-у-у! — заревел он опять, здороваясь с дружески протянутой лапой семафора. «А что, если…» Я тихонько приподнялся и задумался. И чем больше я думал, тем сильнее и сильнее манил меня вокзал. Звал ревом гудков, протяжно-певучими сигналами путевых будок, почти что ощущаемым запахом горячей нефти и глубиной далекого пути, убегающего к чужим, незнакомым горизонтам. «Уеду в Нижний, — подумал я. — Там найду Галку. Он в Сормове. Он будет рад и оставит меня пока у себя, а дальше будет видно. Все утихнет, и тогда вернусь. А может быть… — и тут что-то изнутри подсказало мне: — может быть, и не вернусь». «Будет так», — с неожиданной для самого себя твердостью решил я и, сознавая всю важность принятого решения, встал; почувствовав себя крепким, большим, сильным, улыбнулся. === ГЛАВА ПЯТАЯ === В Нижний Новгород поезд пришел ночью. Сразу же у вокзала я очутился на большой площади. Под огнями фонарей поблескивали штыки новеньких винтовок, отсвечивали повсюду погоны. С трибуны рыжий бородатый человек говорил солдатам речь о необходимости защищать родину, уверял в неизбежности скорого поражения «проклятых империалистов-немцев». Он поминутно оборачивался в сторону своего соседа — старенького, седого полковника, который каждый раз, как бы удостоверяя правильность заключений рыжего оратора, одобрительно кивал круглой лысой головой. Вид у оратора был измученный, он бил себя растопыренной ладонью, поднимал вверх поочередно то одну, то обе руки. Он обращался к сознательности и совести солдат. Под конец, когда ему показалось, что речь его проникла в гущу серой массы, он взмахнул рукой, так что едва не заехал в ухо испуганно отшатнувшегося полковника, и громко запел «Марсельезу». Несколько десятков разрозненных голосов подхватили мотив, но вся солдатская колонна молчала. Тогда рыжий оратор оборвал на полуслове песню и, бросив шапку оземь, стал слезать с трибуны. Старик полковник постоял еще немного, беспомощно развел руками и, наклонив голову, придерживаясь за перила, полез вниз. Оказывается, маршевый батальон отправляли на германский фронт. До вокзала солдаты пошли с песнями, их закидывали цветами и подарками. Все было благополучно. И уже здесь, на станции, воспользовавшись тем, что благодаря чьей-то нераспорядительности не хватило кипятку в баках и в нескольких вагонах недоставало деревянных нар, солдаты затеяли митинг. Появились не приглашенные командованием ораторы, и, начав с недостачи кипятку, батальон неожиданно пришел к заключению: «Хватит, повоевали, дома хозяйство рушится, помещичья земля не поделена, на фронт идти не хотим!» Загорелись костры, запахло смолой расщепленных досок, махоркой, сушеной рыбой, сваленной штабелями на соседних пристанях, и свежим волжским ветром. Так мимо огней, мимо винтовок, мимо возбужденных солдат, кричавших ораторов, растерянно-озлобленных офицеров я, взволнованный и радостный, зашагал в темноту незнакомых привокзальных улиц. Первый же прохожий, которого я спросил о том, как пройти в Сормово, ответил мне удивленно: — В Сормово, милый человек, отсюда никак пройти невозможно. В Сормово отсюда на пароходах ездят. Заплатил полтинник — и садись, а сейчас до утра никаких пароходов нету. Тогда побродив еще немного, я забрался в один из пустых ящиков, сваленных грудами у какого-то забора, и решил переждать до рассвета. Вскоре заснул. Разбудила меня песня. Работали грузчики — поднимали скопом что-то тяжелое. ''Э-эй, ребятушки, да дружно! -'' заводил запевала надорванным, но приятным тенором. Остальные враз подхватывали резкими, надорванными голосами: ''По-оста-раться еще нужно.'' Что-то двинулось, треснуло и заскрипело. ''И-э-эх… начать-то мы начали.'' ''А всю сволочь не скачали.'' Я высунул голову. Как муравьи, облепившие кусок ржаного хлеба, со всех сторон окружили грузчики огромную ржавую лебедку и по положенным наискосок рельсам втаскивали ее на платформу. Опять невидимый в куче запевала завел: ''И-э-эх… прогнали мы Николку'', ''И-э-эх… да что-то мало толку!'' Опять хрустнуло. ''А не подняться ли народу'', ''Чтоб Сашку за ноги да в воду!'' Лязгнуло, грохнуло. Лебедка тяжело села на крякнувшую платформу. Песня оборвалась, послышались крики, говор и ругательства. «Ну и песня! — подумал я. — Про какого же это Сашку? Да ведь это же про Керенского! У нас бы в Арзамасе за такую песню живо сгребли, а здесь милиционер рядом стоит, отвернулся и как будто бы не слышит». Маленький грязный пароходик давно уже причалил к пристани. Полтинника на билет у меня не было, а возле узкого трапа стояли рыжий контролер и матрос с винтовкой. Я грыз ногти и уныло посматривал на узенькую полоску маслянистой воды, журчавшей между пристанью и бортом парохода. По воде плыли арбузные корки, щепки, обрывки газет и прочая дрянь. «Пойти panne попроситься у контролера? — подумал я. — Совру ему что-нибудь. Вот, мол, скажу, сирота. Приехал к больной бабушке. Пропустите, пожалуйста, проехать до старушки». Маслянистая поверхность мутной воды отразила мое загорелое лицо, подстриженную ежиком крупную голову и крепкую, поблескивавшую медными пуговицами ученическую гимнастерку. Вздохнув, я решил, что сироту надо оставить в покое, потому что сироты с эдакими здоровыми физиономиями доверия не внушают. Читал я в книгах, что некоторые юноши, не имея денег на билет, нанимались на пароход юнгами. Но и этот способ не мог пригодиться здесь, когда всего-то-навсего надо мне было попасть на противоположный берег реки. — Чего стоишь? Подвинься, — услышал я задорный вопрос и увидел невысокого рябого мальчугана. Мальчуган небрежно швырнул на ящик пачку каких-то листовок и быстро вытащил из-под моих ног толстый грязный окурок. — Эх ты, ворона, — сказал он снисходительно. — Окурок-то какой проглядел! Я ответил ему, что на окурки мне наплевать, потому что я не курю, и, в свою очередь, спросил его, что он тут делает. — Я-то? — Тут мальчуган ловко сплюнул, попав прямо в середину проплывавшего мимо полена. — Я листовки раздаю от нашего комитета. — От какого комитета? — Ясно, от какого… от рабочего. Хочешь, помогай раздавать. — Я бы помог, — ответил я, — да мне вот на пароход надо в Сормово, а билета нет. — А что тебе в Сормове? — К дяде приехал. Дядя на заводе работает. — Как же это ты, — укоризненно спросил мальчуган, — едешь к дяде, а полтинником не запасся? — Запасаются загодя, — искренне вырвалось у меня, — а я вот нечаянно собрался и убежал из дому. — Убежа-ал? — Глаза мальчугана с недоверчивым любопытством скользнули по мне. Тут он шмыгнул носом и добавил сочувственно: — То-то, когда вернешься, отец выдерет. — А я не вернусь. И потом, у меня нет отца. Отца у меня еще в царское время убили. У меня отец большевик был. — И у меня большевик, — быстро заговорил мальчуган, — только у меня живой. У меня, брат, такой отец, что на все Сормово первый человек! Хоть кого хочешь спроси: «Где живет Павел Корчагин?» — всякий тебе ответит: «А это в комитете… На Варихе, на заводе Тер-Акопова». Вот какой у меня человек отец! Тут мальчуган отшвырнул окурок и, поддернув сползавшие штаны, нырнул куда-то в толпу, оставив листовки возле меня. Я поднял одну. В листовке было написано, что Керенский — изменник, готовит соглашение с контрреволюционным генералом Корниловым. Листовка открыто призывала свергнуть Временное правительство и провозгласить Советскую власть. Резкий тон листовки поразил меня еще больше, чем озорная песня грузчиков. Откуда-то из-за бочек с селедками вынырнул запыхавшийся мальчуган и еще на бегу крикнул мне: — Нету, брат! — Кого нету? — не понял я. — Полтинника нету. Тут Симона Котылкина из наших увидал. Нету, говорит. — Да зачем тебе полтинник? — А тебе-то! — Он с удивлением посмотрел на меня. — Ты бы купил билет, а в Сормове взял у дяди и отдал бы: я, чай, тоже сормовский. Он повертелся, опять исчез куда-то и опять вскоре вернулся. — Ну, брат, мы и так обойдемся. Возьми вот мои листовки и кати прямо на пароход. Видишь, там матрос стоит с винтовкой? Это Сурков Пашка. Ты, когда проходить по сходням будешь, повернись к матросу и скажи: с листовками, мол, от комитета, а с контролером и не разговаривай. При себе прямо. Матрос свой, он в случае чего заступится. — А ты? — Я-то, брат, везде пройду. Я здесь не чужой. Старенький пароходик, замызганный шелухой и огрызками яблок, давно уже отчалил от берега, а моего товарища все еще не было видно. Я примостился на груде ржавых якорных цепей и, вдыхая пахнущий яблоками, нефтью и рыбой прохладный воздух, с любопытством разглядывал пассажиров. Рядом со мной сидел не то дьякон, не то монах, притихший и, очевидно, старавшийся быть как можно менее заметным. Он украдкой озирался по сторонам, грыз ломоть арбуза, аккуратно выплевывая косточки в ладонь. Кроме монаха и нескольких баб с бидонами из-под молока, на пароходе ехали два офицера, четыре милиционера, державшихся поодаль, возле штатского с красной повязкой на рукаве. Все же остальные пассажиры были рабочие. Сгрудившись кучками, они громко разговаривали, спорили, переругивались, смеялись, читали вслух газеты. Было похоже на то, что все они между собой знакомы, потому что многие из них бесцеремонно вмешивались в чужие споры; замечания и шутки летели от одного борта к другому. Впереди вырисовывалось Сормово. Было безветренное утро. Фабричный дым, собираясь нетающими клубами, казался отсюда черными щупальцами ветвей, раскинувшихся над каменными стволами гигантских труб. — Эгей! — услышал я позади себя знакомый голос рябого мальчугана. Я обрадовался ему, потому что не знал, что делать с листовками. Он сел рядом на свернутый канат и, вынув из кармана яблоко, протянул его мне: — Возьми. Мне грузчики полный картуз насыпали, потому что как новая листовка или газета, так я им всегда первым. Вчера целую связку воблы подарили. Им что! Сунул руку в мешок — только-то и делов. А я три воблы сам съел да две домой притащил: одну Аньке, другую Маньке. Сестры это у меня, — пояснил он и снисходительно добавил: — Дуры еще девчонки… Им только жрать подавай. Оживленные разговоры внезапно умолкли, потому что штатский с красной повязкой, сопровождаемый милиционерами, принялся неожиданно проверять документы. Рабочие, молча доставая измятые, замусоленные бумажки, провожали штатского враждебно-холодными замечаниями. — Кого ищут-то? — А пес их знает. — К нам бы в Сормово пришли, там поискали бы! Милиционеры шли как бы нехотя; видно было, что им неловко чувствовать на себе десятки подозрительно настороженных взглядов. Не обращая внимания на общее сдержанное недовольство, штатский вызывающе дернул бровями и подошел к монаху. Монах еще больше съежился и, огорченно разведя руками, показал на висевшую у живота кружку с надписью: «Милосердные христиане, пожертвуйте на восстановление разрушенных германцами храмов». Штатский брезгливо усмехнулся и, отворачиваясь от монаха, довольно бесцеремонно потянул за плечи моего соседа — мальчугана. — Документ? — Еще подрасту, тогда запасу, — сердито ответил тот. Пытаясь высвободиться из-под цепкой руки штатского, мальчуган дернулся, потерял равновесие и выронил кипу листовок. Штатский поднял одну из бумажек, торопливо просмотрел ее и тихо, но зло сказал: — Документы мал носить, а прокламации — вырос? А ну-ка, захватите его! Но не только один штатский прочел листовку. Ветер вырвал из рассыпанной пачки десяток беленьких бумажек и разметал их по переполненной людьми палубе. Не успели еще вялые, смущенные милиционеры подойти к рябому мальчугану, как зажужжала, загомонила вся палуба: — Корнилова бы лучше поискали! — Монах без документа ничего, а к мальчишке привязался! — Тут тебе не город, а Сормово. — Ну, ну, тише вы! — огрызнулся штатский, растерянно глядя на милиционеров. — Не нукай, не запрягал! Жандарм переодетый! Видали, как он за листовками кинулся? Огрызок свежего огурца пролетел мимо фуражки штатского. Стиснутые со всех сторон повскакавшими пассажирами, милиционеры растерянно оглядывались и встревоженно уговаривали: — Не налезай, не налезай. Граждане, тише! Внезапно заревела сирена, и с капитанского мостика кто-то отчаянно заорал: — От левого борта… от левого борта… пароход опрокинете! По накренившейся палубе толпа шарахнулась в противоположную сторону. Воспользовавшись этим, штатский зло выругал милиционеров и проскользнул к лестнице капитанского мостика, возле которого стояли два побледневших, взволнованных офицера Пароход причалил, рабочие торопливо сходили на пристань. Возле меня опять очутился рябой мальчуган. Глаза его горели, в растопыренных руках он цепко держал измятый ворох подобранных листовок. — Приходи! — крикнул он мне. — Прямо на Вариху! Ваську Корчагина спросишь, тебе всякий покажет. === ГЛАВА ШЕСТАЯ === С удивлением и любопытством поглядывал я на серые от копоти домики, на каменные стены заводов, через черные окна которых поблескивали языки яркого пламени и доносилось глухое рычание запертых машин. Был обеденный перерыв. Мимо меня прямо через улицу, паром распугивая бродячих собак, покатил паровоз, тащивший платформы, нагруженные вагонными колесами. Разноголосо хрипели гудки. Из ворот выходили толпы потных, усталых рабочих. Навстречу им неслись стайки босоногих задирчивых ребятишек, тащивших небольшие узелки с мисками и тарелками, от которых пахло луком, кислой капустой и паром. Кривыми уличками добрался я наконец до переулка, где была квартира Галки. Я постучал в окно небольшого деревянного домика. Тощая седая старуха, оторвавшись от корыта с бельем, высунула красное, распаренное лицо и сердито спросила, кого мне надо. Я сказал. — Нету такого, — ответила она, захлопывая окно. — Жил когда-то, теперь давно уже нету. Ошеломленный таким сообщением, я отошел за угол и, остановившись возле груды наваленного булыжника, почувствовал, как я устал, как мне хочется есть и спать. Кроме Галки, в Сормове жил дядя Николай, брат моей матери. Но я совсем не знал, где он живет, где работает и как примет меня. Несколько часов я шатался по улицам, с тупым упрямством заглядывая в лица проходивших рабочих. Дядю я, конечно, не встретил. Вконец отчаявшись и почувствовав себя одиноким, никому не нужным, я опустился на небольшую чахлую лужайку, замусоренную рыбьей кожурой и кусками пожелтевшей от дождей известки. Тут я прилег и, закрыв глаза, стал думать о своей горькой судьбе, о своих неудачах. И чем больше я думал, тем горше становилось мне, тем бессмысленнее представлялся мой побег из дома. Но даже сейчас я отгонял мысль о том, чтобы вернуться в Арзамас. Мне казалось, что теперь в Арзамасе я буду еще более одинок: надо мной будут презрительно смеяться, как когда-то над Тупиковым. Мать будет тихонько страдать и еще, чего доброго, пойдет в школу просить за меня директора. А я был упрям. Еще в Арзамасе я видел, как мимо города вместе с дышавшими искрами и сверкавшими огнями поездами летит настоящая, крепкая жизнь. Мне казалось, что нужно только суметь вскочить на одну из ступенек стремительных вагонов, хотя бы на самый краешек, крепко вцепиться в поручни, и тогда назад меня уже не столкнешь. К забору подошел старик. Нес он ведро, кисть и свернутые в трубку плакаты. Старик густо смазал клейстером доски, прилепил плакат, разгладил его, чтобы не было морщин; поставив на землю ведро, оглянулся и подозвал меня: — Достань, малый, спички из моего кармана, а то у меня руки в клейстере. Спасибо, — поблагодарил он, когда я зажег спичку и поднес огонь к его потухшей трубке. Закурив, он с кряхтеньем поднял грязное ведро и сказал добродушно: — Эх, старость не радость! Бывало, пудовым молотом грохаешь, грохаешь, а теперь ведро понес — рука занемела. — Давай, дедушка, я понесу, — с готовностью предложил я. — У меня не занемеет. Я вон какой здоровый. И, как бы испугавшись, что он не согласится, я поспешно потянул ведро к себе. — Понеси, — охотно согласился старик, — понеси, коли так, оно вдвоем-то быстро управимся. Продвигаясь вдоль заборов, мы со стариком прошли много улиц. Только мы останавливались, как сзади нас собирались прохожие, любопытствовавшие поскорее узнать, что такое мы расклеиваем. Увлекшись работой, я совсем позабыл о своих несчастьях. Лозунги были разные, например: «Восемь часов работы, восемь сна, восемь отдыха». Но, по правде сказать, лозунг этот казался мне каким-то будничным, неувлекательным. Гораздо больше нравился мне большой синий плакат с густо-красными буквами: «Только с оружием в руках пролетариат завоюет светлое царство социализма». Это «светлое царство», которое пролетариат должен был завоевать, увлекало меня своей загадочной, невиданной красотою еще больше, чем далекие экзотические страны манят начитавшихся Майн Рида восторженных школьников. Те страны, как ни далеки они, все же разведаны, поделены и занесены на скучные школьные карты. А это «светлое царство», о котором упоминал плакат, не было еще никем завоевано. Ни одна человеческая нога еще не ступала по его необыкновенным владениям. — Может быть, устал, парень? — спросил старик, останавливаясь. — Тогда беги домой. Я теперь и один управлюсь. — Нет, нет, не устал, — проговорил я, с горечью вспомнив о том, что скоро опять останусь в одиночестве. — Ну, ин ладно, — согласился старик. — Дома только, смотри, чтобы не заругали. — У меня нет дома, — с внезапной откровенностью сказал я. — То есть у меня есть дом, только далеко. И, подчиняясь желанию поделиться с кем-нибудь своим горем, я рассказал старику все. Он внимательно выслушал меня, пристально и чуть-чуть насмешливо посмотрел в мое смущенное лицо. — Это дело разобрать надо, — сказал он спокойно. — Хотя Сормово и велико, но все же человек — не иголка. Слесарем, говоришь у тебя дядя? — Был слесарем, — ответил я, ободрившись. — Николаем зовут. Николай Егорович Дубряков. Он партийный, должно быть, как и отец. Может, в комитете его знают? — Нет, не знаю что-то такого. Ну, да уж ладно. Вот кончим расклеивать, пойдешь со мною. Я тут кой у кого из наших поспрошу. Старик почему-то нахмурился и пошел, молча попыхивая горячей трубкой. — Так отца-то у тебя убили? — неожиданно спросил он. — Убили. Старик вытер руки о промасленные, заплатанные штаны и, похлопав меня по плечу, сказал: — Ко мне сейчас зайдешь. Картошку с луком есть будем и кипяток согреем. Чай, ты беда как есть хочешь? Ведро показалось мне совсем легким. И мой побег из Арзамаса показался мне опять нужным и осмысленным. Дядя мой отыскался. Оказывается, он был не слесарем, а мастером котельного цеха. Дядя коротко сказал, чтобы я не дурил и отправлялся обратно. — Делать тебе у меня нечего… Из человека только тогда толк выйдет, когда он свое место знает, — угрюмо говорил он в первый же день за обедом, вытирая полотенцем рыжие сальные усы. — Я вот знаю свое место… Был подручным, потом слесарем, теперь в мастера вышел. Почему, скажем, я вышел, а другой не вышел? А потому, что он тары да бары. Работать ему, видишь, не нравится, он инженеру завидует. Ему бы сразу. Тебе, скажем, чего в школе не сиделось? Учился бы тихо на доктора или там на техника. Так нет вот… дай помудрю. От лени все это. А по-моему, раз уж человек определился к какому делу, должен он стараться дальше продвинуться. Потихоньку, полегоньку, глядишь — и вышел в люди. — Как же, дядя Николай? — тихо и оскорбленно спросил я. — Отца, к примеру, взять. Он солдатом был. По-твоему выходит, что нужно ему было в школу прапорщиков поступать. Офицером бы был. Может, до капитана дослужился. А все, что он делал, и то, что, вместо того чтобы в капитаны, он в подпольщики ушел, этого не нужно было? Дядя нахмурился: — Я про твоего отца не хочу плохо сказать, однако толку в его поступках мало что-то вижу. Так, баламутный был человек, неспокойный. Он и меня-то чуть было не запутал. Меня контора в мастера только наметила, и вдруг такое дело сообщают мне: вот, мол, какой к вам родственник приезжал. Насилу замял дело. Тут дядя достал из миски жирную кость, густо смазал ее горчицей, посыпал крупно солью и, вгрызаясь в мясо крепкими желтыми зубами, недовольно покачал головой. Когда жена его, высокая красивая баба, подала после обеда узорную глиняную кружку домашнего кваса, он сказал ей: — Сейчас прилягу, разбудишь через часок. Надо сестре Варваре письмо черкнуть. Борис заодно захватит, когда поедет. — А когда поедет? — Ну когда — завтра поедет. В окно постучали. — Дядя Миколай, — послышался с улицы голос. — на митинг пойдешь? — Куда еще? — На митинг, говорю. Народу на площади собралось уйма. — А ну их, — отмахнулся рукой дядя, — нужно-то не больно. Подождав, пока дядя ляжет отдыхать, я тихонько выбежал на улицу. «А дядя-то у меня, оказывается, выжига! — подумал я. — Подумаешь, шишка какая — мастер! А я-то еще думал, что он партийный. Неужели так-таки и придется в Арзамас возвращаться?» Две или три тысячи человек стояли около дощатой трибуны и слушали ораторов. Из-за людей мелькнуло знакомое рябое лицо пронырливого Васьки Корчагина. Я окликнул его, но он не услышал меня. Я пустился догонять его. Раза два его курчавая голова показывалась среди толпы, но потом исчезла окончательно. Я очутился недалеко от трибуны. Ближе пробраться было трудно. Стал прислушиваться. Ораторы сменялись часто. Запомнился мне один — невзрачный, плохо одетый, с виду такой же рабочий, какие сотнями попадались на сормовских улицах, не привлекая ничьего внимания. Он неловко сдернул сплющенную блином кепку, откашлялся и, напрягая надорванный и, как мне показалось, озлобленный голос, заговорил: — Вы, товарищи, которые с паровозного, а также с вагонного, да многие и с нефтянки, знаете, что восемь годов я просидел на каторге как политический. И что ж — не успел я только вернуться, не успел свежим воздухом подышать, как бац — опять меня на два месяца в тюрьму! Кто запер? Заперли не полицейские старого режима, а Прихвостни нового. От царя было не обидно сидеть. От царя сроду наши сидели. А от прихвостней обидно! Генералы да офицеры понавесили красные банты, вроде как друзья революции. А нашего брата чуть что — опять пхают в кутузки. Травят нас и разгоняют. Я не за свою обиду говорю, товарищи, не за то, что два месяца лишних отсидел. Я за нашу, рабочую обиду говорю. Тут он закашлялся. Отдышавшись, открыл было рот, опять закашлялся. Долго вздрагивал, вцепившись руками в перила, потом замотал головой и полез вниз. — Доездили человека! — громко и негодующе сказал кто-то. С серого, насупившегося неба посыпались крупинки первого снега. Срывая последние почерневшие листья, дул сухой холодный ветер. Ноги у меня захолодали. Я хотел выбраться из толпы, чтобы на ходу согреться. Проталкиваясь, я перестал было смотреть на ораторов, но вдруг знакомый высокий голос заставил меня повернуться к трибуне. Снежные крупинки засыпали глаза. Сбоку толкали. Кто-то больно наступил на ногу. Приподнявшись на носки, я с удивлением и радостью увидел на трибуне знакомое бородатое лицо Галки. Двигая локтями, протискиваясь через плотную, с трудом пробиваемую толпу, я продвигался вперед. Я боялся, что, окончив говорить, Галка смешается с толпой, не услышит моего окрика, и я опять потеряю его. Я тряс фуражкой, чтобы привлечь его внимание, махал растопыренными пальцами. Но он не замечал меня. Когда я увидел, что Галка уже поднял руку, уже повышает голос и вот-вот кончит говорить, я закричал громко: — Семен Иванович… Семен Ивано-ви-и-ич!.. Сбоку на меня шикали. Кто-то пхнул меня в спину. А я еще отчаянней заорал: — Семен Иванови-и-ич! Я видел, как удивленный Галка неловко развел руками и, скомкав конец фразы, стал торопливо спускаться по лестнице. Кто-то из обозленных соседей схватил меня за руку и потащил в сторону. А я, не обращая внимания на ругательства и тычки, рассмеялся весело, как шальной. — Ты что хулиганишь? — крепко встряхивая, строго спросил тащивший меня за руку рабочий. — Я не хулиганю, — не переставая счастливо улыбаться, отвечал я, подпрыгивая на озябших ногах. — Я Галку нашел… Я Семена Ивановича… Вероятно, было в моем лице что-то такое, от чего сердитый человек улыбнулся сам и спросил уже не очень сердито: — Какую еще галку? — Да не какую… Я Семена Ивановича… Вон он сам сюда пробирается. Галка вынырнул, схватил меня за плечо: — Ты откуда? Толпа волновалась. Площадь неспокойно шумела. Кругом виднелись озлобленные, встревоженные и растерянные лица. — Семен Иванович, — на ходу спросил я, не отвечая на его вопрос, — отчего народ шумит? — Телеграмма пришла… Только что, — пояснил он скороговоркой. — Керенский предает революцию! Корнилов идет на Петроград. Короткие осенние дни замелькали передо мною, как никогда не виданные станции, сверкающие огнями на пути скорого поезда. Сразу же нашлось и мне дело. И я оказался теперь полезным, втянутым в круговорот стремительно развертывавшихся событий. В один из беспокойных дней Галка встревоженно сказал мне: — Беги, Борис, в комитет. Скажи, что с Варихи срочно просили агитатора и я пошел туда. Найди Ершова, пусть он вместо меня сходит в типографию. Если Ершова не найдешь, то… Дай-ка карандаш… Вот снеси эту записку сам в типографию. Да не в контору, а передай лучше прямо в руки метранпажу! Помнишь… у Корчагина был, черный такой, в очках? Ну вот… Сделаешь все, тогда ко мне, на Вариху. Да если в комитете свежие листовки есть — захвати. Скажешь Павлу, что я просил… Стой, стой! — закричал он озабоченно вдогонку. — Холодно ведь. Ты бы хоть мой старый плащик накинул! Но я уже с упоением и азартом, как кавалерийская лошадь, пущенная в карьер, несся, перепрыгивая через лужи и выбоины грязной мостовой. В дверях партийного комитета, шумного, как вокзал перед отправлением поезда, я налетел на Корчагина. Если б это был не он, а кто-нибудь другой, поменьше и послабее, я, вероятно, сшиб бы его с ног. Об Корчагина же я ударился, как о телеграфный столб. — Эк тебя носит, — быстро сказал он. — Что ты, с колокольни свалился? — Нет, не с колокольни, — сконфуженно, потирая зашибленную голову и тяжело дыша, ответил я. — Семен Иванович прислал сказать, что он на Вариху… — Знаю, звонили уже. — Еще просили листовки. — Послано уже, еще что? — Еще Ершова надо. Пусть в типографию идет. Вот записка. — Что тут про типографию? Дай-ка записку, — вмешался в разговор незнакомый мне вооруженный рабочий в шинели, накинутой поверх старого пиджака. — Мудрит что-то Семен, — сказал он, прочитав записку и обращаясь к Корчагину. — Чего он боится за типографию? Я еще с обеда туда свой караул выслал. К крыльцу подходили новые и новые люди. Несмотря на холод, двери комитета были распахнуты настежь, мелькали шинели, блузы, порыжевшие кожаные куртки. В сенях двое отбивали молотками доски от ящика. В соломе лежали новенькие, густо промазанные маслом трехлинейные винтовки. Несколько таких же уже опорожненных ящиков валялись в грязи около крыльца. Опять показался Корчагин. На ходу он быстро говорил троим вооруженным рабочим: — Идите скорей. Сами там останетесь. И никого без Пропусков комитета не пускать. Оттуда пришлите кого-нибудь сообщить, как устроились. — Кого послать? — Ну, из своих кого-нибудь, кто под руку подвернется. — Я подвернусь под руку! — крикнул я, испытывая сильное возбуждение и желание не отставать от других. — Ну возьмите хоть его! Он быстро бегает. Тут я увидел, что из разбитого ящика берет винтовку почти каждый выходящий из дверей. — Товарищ Корчагин, — попросил я, — все берут винтовки, и я возьму. — Что тебе? — недовольно спросил он, прерывая разговор с крепким растатуированным матросом. — Да винтовку. Что я — хуже других, что ли? Тут из соседней комнаты громко закричали Корчагина, и он поспешил туда, махнув на меня рукой. Возможно, что он просто хотел, чтобы я не мешал ему, но я понял этот жест как разрешение. Выхватив из короба винтовку и крепко прижимая ее, пустился вдогонку за сходившими с крыльца дружинниками. Пробегая через двор, я успел уже услышать только что полученную новость: в Петрограде объявлена Советская власть. Керенский бежал. В Москве идут бои с юнкерами. === III. ФРОНТ === === ГЛАВА ПЕРВАЯ === Прошло полгода. Письмо, адресованное мною к матери, в солнечный апрельский день было опущено на вокзале. «Мама! Прощай, прощай! Уезжаю в группу славного товарища Сиверса, который бьется с белыми войсками корниловцев и калединцев. Уезжает нас трое. Дали нам документы из сормовской дружины, в которой состоял я вместе с Галкой. Мне долго давать не хотели, говорили, что молод. Насилу упросил я Галку, и он устроил. Он бы и сам поехал, да слаб и кашляет тяжело. Голова у меня горячая от радости. Все, что было раньше, — это пустяки, а настоящее в жизни только начинается, оттого и весело…» На третий день пути, во время шестичасовой стоянки на какой-то маленькой станции, мы узнали о том, что в соседних волостях не совсем спокойно: появились небольшие бандитские шайки и кое-где были перестрелки кулаков с продотрядами. Уже поздно ночью к составу подали паровоз. Я и мои товарищи лежали бок о бок на верхних нарах товарного вагона. Заслышав мерное постукивание колес и скрип раскачиваемого вагона, я натянул на себя покрепче выписанное мне Галкой драповое пальто и собрался спать. Из темноты слышался храп, покашливание, почесывание. Те, кому удалось протиснуться на нары, спали. С полу же, с мешков, из плотной кучи устроившихся кое-как то и дело доносилось ворчание, ругательства и тычки в сторону напиравших соседей. — Не пхайся, не пхайся, — спокойно ворчал бас. — Чего ты меня с моего мешка пхаешь? А то я так тебя пхну, что и не запхаешься! — Гляди-ка, черт! — взвизгнул озлобленный бабий голос. — Куды же ты мне прямо сапожищами в лицо лезешь? А-ах, черт, а-ах, окаянный! Вспыхнула спичка, тускло осветив шевелившуюся груду сапог, мешков, корзин, кепок, рук и ног, погасла, и стало еще темнее. Кто-то в углу монотонно рассказывал усталым, скрипучим голосом длинную, нудную историю своей печальной жизни. Кто-то сочувственно попыхивал цигаркой. Вагон вздрагивал, как искусанная оводами лошадь, и неровными толчками продвигался по рельсам. Проснулся я оттого, что один из моих спутников дернул меня за руку. Я поднял голову и почувствовал, как из распахнутого окна струя приятного холодного воздуха освежающе плеснула мне на помятое лицо. Поезд шел тихо, должно быть на подъем. Огромное густое зарево обволокло весь горизонт. Над заревом, точно опаленные огнем пожара, потухали светлячки звезд и таяла побледневшая луна. — Земля бунтует, — послышалось из темного угла чье-то спокойное, бодрое замечание. — Плети захотела, — оттого и бунтует, — тихо и озлобленно ответил противоположный угол. Сильный треск оборвал разговоры. Вагон качнуло, ударило, я слетел с нар на головы расположившихся на полу. Все смешалось, и черное нутро вагона с воплями кинулось в распахнутую дверь теплушки. Крушение. Я неловко бухнулся в канаву возле насыпи, еле успел вскочить, чтобы не быть раздавленным спрыгивавшими людьми. Два раза ударили выстрелы. Рядом какой-то человек, широко растопырив дрожащие руки, торопливо говорил: — Это ничего… Это ничего… Только не надо бежать, а то они откроют стрельбу. Это же не белые, это здешние станичники. Они только ограбят и отпустят. К вагону подбежали двое с винтовками, крича: — Зз…алезай!.. Зз…алезай обратно! Куда выскочили? Народ шарахнулся к теплушкам. Оттолкнутый кем-то, я оступился и упал в сырую канаву. Распластавшись, быстро, как ящерица, я пополз к хвосту поезда. Наш вагон был предпоследним, и через минуту я очутился уже наравне с тускло посвечивающим сигнальным фонарем заднего вагона. Здесь стоял мужик с винтовкой. Я хотел было повернуть обратно, но человек этот, очевидно заметив кого-то с другой стороны насыпи, побежал туда. Один прыжок — и я уже катился вниз по скату скользкого глинистого оврага. Докатившись до дна, я встал и потащился к кустам, еле поднимая облипшие глиной ноги. Ожил лес, покрытый дымкой молодой зелени. Где-то далеко задорно перекликались петухи. С соседней поляны доносилось кваканье вылезших погреться лягушек. Кое-где в тени лежали еще островки серого снега, но на солнечных просветах прошлогодняя жесткая трава была суха. Я отдыхал, куском бересты счищая с сапог пласты глины. Потом взял пучок травы, обмокнул его в воду и вытер перепачканное грязью лицо. Места незнакомые. Какими дорогами выбираться на ближайшую станцию? Где-то собаки лают — должно быть, деревня близко. Если пойти спросить? А вдруг нарвешься на кулацкую засаду? Спросят — кто, откуда, зачем. А у меня документ да еще в кармане маузер. Ну, документ, скажем, в сапог можно запрятать. А маузер? Выбросить? Я вынул его, повертел. И жалко стало. Маленький маузер так крепко сидел в моей руке, так спокойно поблескивал вороненой сталью плоского ствола, что я устыдился своей мысли, погладил его и сунул обратно за пазуху, во внутренний, приделанный к подкладке потайной карман. Утро было яркое, гомонливое, и, сидя на пенышке посреди желтой полянки, не верилось тому, что есть какая-то опасность. «Пинь, пинь… таррах» — услышал я рядом с собой знакомый свист. Крупная лазоревая синица села над головой на ветку и, скосив глаз, с любопытством посмотрела на меня. «Пинь, пинь… таррах… здравствуй!» — присвистнула она, перескочив с ноги на ногу. Я невольно улыбнулся и вспомнил Тимку Штукина. Он звал синиц дурохвостками. Ведь вот, давно ли еще?.. И синицы, и кладбище, игры… А теперь поди-ка… И я нахмурил лоб. Что же делать все-таки? Совсем недалеко щелкнул бич и послышалось мычание. «Стадо, — понял я. — Пойду-ка спрошу у пастуха дорогу. Что мне пастух сделает? Спрошу, да и скорей с глаз долой». Небольшое стадо коров, лениво и нехотя отрывавших клочки старой травы, медленно двигалось вдоль опушки. Рядом шел старик пастух с длинной увесистой палкой. Неторопливой и спокойной походкой гуляющего человека я подошел к нему сбоку! — Здорово, дедушка! — Здорово! — ответил он не сразу и, остановившись, начал оглядывать меня. — Далече ли тут до станции? — До станции? До какой же тебе станции? Тут я замялся. Я даже не знал, какая станция мне нужна, но старик сам выручил меня: — До Алексеевки, что ли? — Как раз же, — согласился я. — До нее самой. А то я шел, да сплутал немного. — Откуда идешь-то? Опять я запнулся. — Оттуда, — насколько мог спокойнее ответил я, неопределенно махая рукой в сторону видневшейся у горизонта деревушки. — Гм… оттуда… Значит, с Деменева, что ли? — Как раз прямо с Деменева. Тут я услышал ворчание собаки и шаги. Обернувшись, я увидел подходившего к старику здоровенного парня, должно быть подпаска. — Чегой-то тут, дядя Лександр? — спросил он, не переставая жевать ломоть ржаного хлеба. — Да вот, прохожий человек… Дорогу на станцию Алексеевку спрашивает. А говорит, что идет сам из Деменева. Парень опустил ломоть и, выпялив на меня глаза, спросил недоумевая: — То-ись, как же это? — Я уж и сам не знаю как, когда Деменево в аккурат при самой станции стоит. Что Алексеевка, что Деменево — все одно и то же. И как его сюда занесло? — В село обязательно отправить надо, — спокойно посоветовал парень. — Пусть там на заставе разбирают. Мало ли чего он набрешет! Хотя я и не знал еще, что такое за застава, которая «все разберет», и как она разбирать будет, но мне уже не захотелось идти на село по одному тому, что сёла здесь были богатые и неспокойные. И поэтому, не дожидаясь дальнейшего, я сильным прыжком отскочил от старика и побежал от опушки в лес. Парень скоро отстал. Но проклятая собака успела дважды укусить меня за ногу. Несмотря на толстые голенища сапог, ее острые зубы сумели пройти до кожи. Впрочем, боли я тогда не почувствовал, как не чувствовал нахлестывания веток, растопыривших цепкие пальцы перед моим лицом, ни кочек, ни пней, попадавших под ноги. Так проблудил я по лесу до вечера. Лес был не дикий, так как торчали пни срубленных деревьев. Чем больше старался я забраться вглубь, тем реже становились деревья и чаще попадались поляны со следами лошадиных копыт и навоза. Наступала ночь. Я устал, был голоден и исцарапан. Нужно было думать о ночлеге. Выбрав укромное сухое местечко под кустом, положил под голову чурбан и лег. Усталость начала сказываться. Щеки горели, и побаливала прокушенная собакой нога. «Засну, — решил я. — Сейчас ночь, никто меня здесь не найдет. Я устал… засну, а утром что-нибудь придумаю». Засыпая, вспомнил Арзамас, пруд, нашу войну на плотах, свою кровать со старым теплым одеялом. Еще вспомнил, как мы с Федькой наловили голубей и изжарили их на Федькиной сковороде. Потом тайком съели. Голуби были такие вкусные… По верхушкам деревьев засвистел ветер. Пусто и страшно показалось мне в лесу. Теплым, душистым, как жирный праздничный пирог, всплыл в моем воображении прежний Арзамас. Я крепче натянул на голову воротник и почувствовал, как непрошеная слеза скатилась по щеке. Я все-таки не плакал. В эту ночь, коченея от холода, я вскакивал, бегал по полянке, пробовал залезть на березу и, чтобы разогреться, начинал даже танцевать. Отогревшись, ложился опять и через некоторое время, когда лесные туманы забирали у меня тепло, вскакивал вновь. === ГЛАВА ВТОРАЯ === Опять взошло солнце, и стало тепло; затенькали пичужки, и приветливо закричали с неба веселые вереницы весенних журавлей. Я уже улыбался и радовался тому, что ночь прошла и не было больше никаких пасмурных мыслей, кроме разве одной — где бы достать поесть. Не успел я пройти и двухсот шагов, как услышал гогот гусей, хрюканье свиньи и сквозь листву увидел зеленую крышу одинокого хутора. «Подкрадусь, — решил я. — Посмотрю, если нет ничего подозрительного, спрошу дорогу и попрошу немного поесть». Встал за кустом бузины. Было тихо. Людей не было видно, из трубы шел легкий дымок. Стайка гусей вперевалку направлялась в мою сторону. Легкий хруст обломанной веточки раздался сбоку от меня. Ноги разом напряглись, и я повернул голову. Но тотчас же испуг мой сменился удивлением. Из-за куста, в десяти шагах в стороне, на меня пристально смотрели глаза притаившегося там человека. Человек этот не был, очевидно, хозяином хутора, потому что сам спрятался за ветки и следил за двором. Так поглядели мы один на другого внимательно, настороженно, как два хищника, встретившихся на охоте за одной и той же добычей. Потом по молчаливому соглашению завернули подальше в чащу и подошли один к другому. Он был одного роста со мной. На мой взгляд, ему было лет семнадцать. Черная суконная тужурка плотно обхватывала его крепкую мускулистую фигуру, но на ней не было ни одной пуговицы — похоже, что пуговицы были не случайно оторваны, а нарочно срезаны. К его крепким брюкам, заправленным в запачканные глиной хромовые сапоги, пристало несколько сухих травинок. Бледное, измятое лицо с темными впадинами под глазами заставляло думать, что он, вероятно, тоже ночевал в лесу. — Что, — сказал он негромко, кивая головой в сторону хутора, — думаешь туда? — Туда, — ответил я. — А ты? — Не дадут, — проговорил он. — Я видел уже: там трое здоровенных мужиков. Мало ли на что попасть можно. — А тогда как же… Ведь есть-то надо? — Надо, — согласился он. — Только не Христа ради. Нынче милостыню не подают. Ты кто? — спросил он и, не дожидаясь ответа, добавил: — Ладно… Мы и сами достанем. Одному трудно, я пробовал уже, а вдвоем достанем. Тут в кустах гуси бродят, здоровые. — Чужие? Он посмотрел на меня, как бы удивляясь нелепости моего замечания, и добавил тихо: — Нынче чужого ничего нет — нынче все свое. Ты зайди за полянку и гони тихонько гуся на меня, а я за кустом спрячусь. Наметив отбившегося от стайки толстого серого гуся, я преградил ему дорогу. Гусь повернулся и неторопливо пошел прочь, иногда останавливаясь и тыкаясь клювом в землю. Шаг за шагом я подвигался, загоняя его к месту засады. Вот он почти поравнялся с кустом и вдруг, насторожившись, изогнул шею и посмотрел в мою сторону, как бы озадаченный настойчивостью моего преследования. Постояв немного, он решительно направился назад, но тут с быстротою кота, бросающегося за выслеженным воробьем, незнакомец метнулся из-за куста и крепко впился руками в гусиную шею. Птица едва успела крикнуть. Загоготало разом встревоженное стадо, и незнакомец с трепыхавшимся гусем бросился в чащу. Я за ним. Долго гусь еще хлопал крыльями, дергал лапами и, обессиленный, затих только тогда, когда мы очутились в укромном глухом овраге. Тогда незнакомец отшвырнул гуся и, доставая табак, сказал, тяжело дыша: — Хватит… Здесь можно и остановиться. Новый товарищ вынул перочинный нож и стал потрошить гуся, молча и изредка поглядывая в мою сторону. Я набрал хворосту, навалил целую груду и спросил: — Спички есть? — Возьми, — и окровавленными пальцами он осторожно протянул коробок. — Не трать много. Тут я как следует разглядел его. Налет пыли, осевший на коже, не мог скрыть ровной белизны подвижного лица. Когда он говорил, правый уголок его рта чуть вздрагивал и одновременно немного прищуривался левый глаз. Он был старше меня года на два и, по-видимому, сильнее. Пока украденный гусь жарился на вертеле, распространяя вокруг мучительно аппетитный запах, мы лежали на траве. — Курить хочешь? — спросил незнакомец. — Нет, не курю. — Ты в лесу ночевал?.. Холодно, — добавил он, не ожидая ответа. — Ты как сюда попал? Тоже оттуда? — И он махнул рукой в сторону полотна железной дороги. — Оттуда. Я убежал с поезда, когда его остановили. — Документы проверяли? — Нет, — удивился я. — Какие там документы — бандиты напали. — А-а-а… — И он молча запыхтел папироской. — Ты куда пробираешься? — после долгого молчания неожиданно спросил он. — Я на Дон… — начал было я и замолчал. — На До-он? — протянул он, привставая. — Ты… на Дон? Быстрая и недоверчивая улыбка пробежала по его тонким потрескавшимся губам, прищуренные глаза широко раскрылись, но тотчас же потухли, лицо его стало равнодушным, и он опросил лениво: — Что же у тебя там, родные, что ли? — Родные… — ответил я осторожно, потому что почувствовал, как он старается выпытать все обо мне, в сам умышленно остается в тени. Он опять замолчал, повернул на другой бок гуся, с которого скатывались капли шипящего жира, и сказал спокойно: — Я тоже в те места пробираюсь, только не к родным, а в отряд. — К Сиверсу? — чуть не крикнул я, обрадовавшись. Он улыбнулся: — Не к Сиверсу, а к Саблину. — Ну, так это все равно: они же всегда работали почти рядом. Хорошо-то как. Я ведь нарочно сказал тебе, что к родным, я сам к Сиверсу… Нас трое было, только я отбился. Как же ты сюда попал? Он рассказал мне, что учился в Пензе, приехал к дяде-учителю в находившуюся неподалеку отсюда волость, но в волости восстали кулаки, и он еле успел убежать. Уплетая разорванного на части, обгоревшего и пахнувшего дымом гуся, мы долго и дружески болтали с ним. Я был счастлив, что нашел себе товарища. Прибавилось сразу бодрости, и казалось, что теперь вдвоем нетрудно будет выкрутиться из ловушки, в которую мы оба попали. — Ляжем спать, пока солнце, — предложил новый товарищ. — Сейчас хоть выспимся, а то ночью из-за холода глаз не сомкнуть. Мы растянулись на лужайке, и вскоре я задремал. Вероятно, я и уснул бы, если бы не муравей, заползший мне в ноздрю. Я приподнялся и зафыркал. Товарищ уже спал. Ворот его гимнастерки был расстегнут, и на холщовой подкладке я увидел вытисненные черной краской буквы: "Гр. А. К. К. ". «Какое же это училище? — подумал я. -У меня, например, на пряжке пояса буквы А.Р.У., то есть Арзамасское реальное училище. А здесь Гр., потом А. К. К. ". И так я прикидывал и этак — ничего не выходило. «Спрошу, когда проснется», — решил я. После жирной еды мне захотелось пить. Воды поблизости не было, я решил спуститься на дно оврага, где, по моим предположениям, должен был пробегать ручей. Ручей нашел, но из-за вязкого берега подойти к нему было трудно. Я пошел вниз, надеясь разыскать более сухое место. По дну оврага, параллельно течению ручья, пролегала неширокая проселочная дорога. На сырой глине я увидел отпечатки лошадиных подков и свежий конский навоз. Похоже было на то, что утром здесь прогоняли табун. Наклонившись, чтобы поднять выпущенную из рук палочку, я заметил на дороге какую-то блестящую втоптанную в грязь вещичку. Я поднял ее и вытер. Это была сорванная с зацепки жестяная красная звездочка, одна из тех непрочных, грубовато сделанных звездочек, которые красными огоньками горели в восемнадцатом году на папахах красноармейцев, на блузах рабочих и большевиков. «Как она очутилась здесь?» — подумал я, внимательно оглядывая дорогу. И, опять наклонившись, заметил пустую гильзу от трехлинейной винтовки. Позабыв даже напиться, я понесся обратно к оставшемуся товарищу. Товарищ почему-то не спал и стоял возле куста, осматриваясь по сторонам и, по-видимому, разыскивая меня. — Красные! — крикнул я во все горло, подбегая к нему сбоку. Он отпрыгнул согнувшись, как будто сзади него раздался выстрел, и обернулся ко мне с перекошенным от страха лицом. Но, увидев только одного меня, он выпрямился и сказал сердито, пытаясь объяснить свой испуг: — Ч-черт… гаркнул под самое ухо… Я не понял сначала, кто это. — Красные, — гордо повторил я. — Где красные? Откуда? — Сегодня утром проходили. По всей дороге следы от подков, навоз совсем свежий… Гильза стреляная и вот это… — Я протянул ему звездочку. Товарищ облегченно вздохнул: — Ну, так бы и говорил. — И опять добавил, как бы оправдываясь: — А то кричит… Я черт знает что подумал. — Идем скорей… идем по той же дороге. Дойдем до первой деревни, они, может быть, там еще отдыхают. Идем же, — торопил я, — чего раздумывать? — Идем, — согласился он, как мне показалось, после некоторого колебания. — Да, да, конечно, идем. Он провел рукой по шее, и опять передо мной мелькнули буквы на холщовой подкладке: "Гр. А. К. К. ". — Слушай, — спросил я, — что означают у тебя эти буквы? — Какие еще буквы? — недовольно спросил он, наглухо застегиваясь. — А на воротнике? — Черт их знает. Это не мой костюм. Я купил его по случаю. — А-а… А я бы никогда не сказал, что по случаю, — весело, шагая рядом с ним, говорил я. — Костюм как нарочно по тебе сшит. Мне раз мать купила штаны по случаю, так сколько, бывало, ни подтягивай, всё сваливаются. Чем ближе мы подходили к незнакомой деревеньке, тем чаще и чаще останавливался мой товарищ. — Нечего торопиться, — убеждал он, — вечером в сумерках удобнее подойти будет. В случае, если отряда там нет, нас никто не заметит. Пройдем задами, да и только. А то сейчас чужому человеку в незнакомой местности опасно! Я соглашался с ним, что в сумерках разведать безопаснее, но меня брало нетерпение скорее попасть к своим, и я еле сдерживал шаг. Не доходя до деревеньки, мой спутник остановился у заросшей кустарником лощины, предложил свернуть с дороги и обсудить, как быть дальше. В кустах он сказал мне: — Я так думаю, что вдвоем на рожон переть нечего. Давай — один останется здесь, а другой проберется огородами к деревне и разузнает. Меня что-то сомнение берет. Тихо уж очень, и собаки не лают. Красных там, может, и нет, а кулачье с винтовками наверное найдется. — Давай тогда вдвоем проберемся. — Вдвоем хуже. Чудак! — И он дружески похлопал меня по плечу. — Ты останься, а я один как-нибудь управлюсь, а то зачем тебе понапрасну рисковать? Ты ожидай меня здесь. «Хороший парень, — подумал я, когда он ушел. — Странный немного, а хороший. Иной бы опасное на другого свалил или предложил жребий тянуть, а этот сам идти вызвался». Вернулся он через час — раньше, чем я ожидал. В руках его была увесистая, по-видимому только что срезанная и обструганная дубинка. — Скоро ты! — крикнул я. — Ну что же? — Нету, — еще издалека замотал он головой. — И нет и не было вовсе! Должно быть, красные завернули на другую дорогу, к Суглинкам, это недалеко отсюда. — Да хорошо ли ты узнал? — переспросил я упавшим голосом. — Неужели так и нет? — Так-таки и нет. Мне в крайней избе старуха сказала, да еще мальчишка в огороде попался, тот тоже подтвердил. Видно, брат, заночуем здесь, а завтра дальше вслед. Я опустился на траву и задумался. И тут-то подкралось ко мне первое сомнение в правдивости слов моего спутника. Смутила меня его палка. Палка была тяжелая, дубовая, вырезанная налобком, то есть с шишкой на конце. Видно было, что он вырезал ее только что. До деревни отсюда около часа ходьбы. Если крадучись пробираться да порасспросить и вернуться, тут как раз в два часа еле-еле управишься, а он ходил никак не больше часа и за это время успел еще дубовую палку вырезать и обделать. А над нею одной с перочинным ножом возни не меньше получаса! Неужели он струсил, ничего не разузнал и просидел все время в кустах? Нет, не может быть, он же сам вызвался идти разузнать. Зачем же тогда было ему вызываться? Да он и не похож на труса. Конечно, страшно, нечего и говорить, но ему и самому надо ведь как-то выбираться. Натаскали охапку сухих листьев и улеглись рядом, укрывшись моим пальто. Так лежали молча с полчаса. Сырость от земли начинала холодить бок. «Листьев набрали мало», — подумал я и поднялся. — Ты чего? — полусонным недовольным голосом спросил товарищ. — Чего тебе не спится? — Сыро… Ты лежи, я сейчас еще охапки две подброшу. Рядом листву мы уже подобрали, и я пошел в кусты поближе к дороге. Луна только еще всходила, и в темноте было трудно разобраться. Попадались под руку сучья и ветки. Тихий стук донесся со стороны дороги. Кто-то не то шел, не то ехал. Бросив охапку и стараясь не задевать веток, я направился к дороге. По сырой, мягкой земле неторопливо и почти бесшумно подвигалась крестьянская подвода. Разговаривали вполголоса двое. — Да ведь как сказать, — спокойно говорил один. — Да ведь если разобраться, он, может, и правильно говорил. — Командир-от? — переспросил другой. — Конешно, может, и правильно. Да кабы они тут постоянно стояли, а то нынче приехали, поговорили — и дальше. А там придут опять наши заправилы и хотя бы мне, к примеру, скажут: «Ах, такой-разэдакий, ты кулаков показывал, душа из тебя вон!» Красным что… Побыли, а сегодня опять подводы наряжают, а наши-то всегда около. Вот тут и почеши затылок! — Подводы наряжают? — А то как же. С вечеру стучал Федор, солдат ихний, чтобы, значит, к двенадцати подводу. Голоса стихли. Я стоял, не зная, что думать. Значит, правда, значит, красные все-таки в деревне. Значит, мой спутник обманул меня. Красные уезжают, а потом ищи их опять. Надо скорее. Но зачем он обманул меня? Первою мыслью было броситься одному и бежать по дороге на деревню. Но тут я вспомнил, что пальто мое осталось на полянке. «Надо все-таки вернуться, успею еще. Да и атому оказать надо, хоть он и трус, а все-таки свой же». Сбоку шорох. Я увидел, что мой товарищ выходит из-за кустов. Очевидно, он пошел вслед за мной и, так же спрятавшись, подслушивал разговор проезжавших мужиков. — Ты что же это? — укоризненно и сердито начал было я. — Идем! — вместо ответа возбужденно проговорил он. Я сделал шаг в сторону дороги, он — за мной. Сильный удар дубины сбил меня с ног. Удар был тяжел, хотя его и ослабила моя меховая шапка. Я открыл глаза. Опустившись на корточки, мой спутник торопливо разглядывал при лунном свете вытащенный из кармана моих штанов документ. «Вот что ему нужно было, — понял я. — Вот оно что: он вовсе и не трус, он знал, что в деревне красные и нарочно не сказал этого, чтобы оставить меня ночевать и обокрасть. Он даже и не повстанец, потому что сам боится кулаков, он — настоящий белый». Я сделал попытку привстать, с тем чтобы отползти в кусты. Незнакомец заметил это, сунул документы в свою кожаную сумку и подошел ко мне. — Ты не сдох еще? — холодно спросил он. — Собака, нашел себе товарища! Я бегу на Дон, только не к твоему собачьему Сиверсу, а к генералу Краснову. Он стоял в двух шагах от меня и помахивал тяжелой дубиной. Тут-тук… — стукнуло сердце. — Тук-тук… — настойчивее заколотилось оно обо что-то крепкое и твердое. Я лежал на боку, и правая рука моя была на груди. И тут я почувствовал, как мои пальцы осторожно, помимо моей воли, пробираются за пазуху, в потайной карман, где был спрятан папин подарок — мой маузер. Если незнакомец даже и заметил движение моей руки, он не обратил на это внимания, потому что не знал ничего про маузер. Я крепко сжал теплую рукоятку и тихонько сдернул предохранитель. В это время мой враг отошел еще шага на три — то ли затем, чтобы лучше оглядеть меня, а вернее всего затем, чтобы с разбегу еще раз оглушить дубиной. Сжав задергавшиеся губы, точно распрямляя затекшую руку, я вынул маузер и направил его в сторону приготовившегося к прыжку человека. Я видел, как внезапно перекосилось его лицо, слышал, как он крикнул, бросаясь на меня, и скорее машинально, чем по своей воле, нажал спуск… Он лежал в двух шагах от меня со сжатыми кулаками, вытянутыми в мою сторону. Дубинка валялась рядом. «Убит», — понял я и уткнул в траву отупевшую голову, гудевшую, как телеграфный столб от ветра. Так, в полузабытьи, пролежал я долго. Жар спал. Кровь отлила от лица, неожиданно стало холодно, и зубы потихоньку выбивали дробь. Я приподнялся, посмотрел на протянутые ко мне руки, и мне стало страшно. Ведь это уже всерьез! Все, что происходило в моей жизни раньше, было в сущности похоже на игру, даже побег из дома, даже учеба в боевой дружине со славными сормовцами, даже вчерашнее шатанье по лесу, а это уже всерьез. И страшно стало мне, пятнадцатилетнему мальчугану, в черном лесу рядом с по-настоящему убитым мною человеком… Голова перестала шуметь, и холодной росой покрылся лоб. Подталкиваемый страхом, я поднялся, на цыпочках подкравшись к убитому, схватил валявшуюся на траве сумку, в которой был мой документ, и задом, не спуская с лежавшего глаз, стал пятиться к кустам. Потом обернулся и напролом через кусты побежал к дороге, к деревне, к людям — только бы не оставаться больше одному. === ГЛАВА ТРЕТЬЯ === У первой хаты меня окликнули: — Кого черт несет? Эй, хлопец! Да стой же ты, балда этакая! Из тени от стены хаты отделилась фигура человека с винтовкой и направилась ко мне. — Куда несешься? Откуда? — спросил дозорный, поворачивая меня лицом к лунному свету. — К вам… — тяжело дыша, ответил я. — Ведь вы товарищи… Он перебил меня! — Мы-то товарищи, а ты-то кто? — Я тоже… — отрывисто начал было я. И, почувствовав, что не могу отдышаться и продолжать говорить, молча протянул ему сумку. — Ты тоже? — уже веселее, но еще с недоверием переспросил дозорный. — Ну, пойдем тогда к командиру, коли ты тоже! Несмотря на поздний час, в деревне не спали. Ржали кони. Скрипели распахиваемые ворота — выезжали крестьянские подводы, и кто-то орал рядом: — До-ку-кин!.. До-ку-кин!.. Куда ты, черт, делся? — Чего, Васька, горланишь? — строго спросил мой конвоир, поравнявшись с кричавшим. — Да Мишку ищу, — рассерженно ответил тот. — Нам сахар на двоих выдали, а ребята говорят, что его с караулом к эшелону вперед отсылают. — Ну и отдаст завтра. — Отдаст, дожидайся! Будет утром чай пить и сопьет зараз. Он на сладкое падкий, черт! Тут говоривший заметил меня и, сразу переменив тон, спросил с любопытством: — Кого это ты, Чубук, поймал? В штаб ведешь? Ну, веди, веди. Там ему покажут. У, сволочь… — неожиданно выругал он меня и сделал движение, как бы намереваясь подтолкнуть меня концом приклада. Но мой конвоир отпихнул его и сказал сердито! — Иди, иди… Тебя тут не касается. Нечего на человека допрежь времени лаять. Вот кобель-то, ей-богу, истинный кобель! Дзянь-динь!.. Дзик-дзак!.. — послышался металлический лязг сбоку. Человек в черной папахе, при шпорах, с блестящим волочившимся палашом, с деревянной кобурой маузера и нагайкой, перекинутой через руку, выводил коня из ворот. Рядом шел горнист с трубой. — Сбор, — сказал человек, занося ногу в стремя. Та-та-ра-та… тэта… — мягко и нежно запела сигнальная труба. — Та-та-та-та-а-а… — Шебалов, — окрикнул мой провожатый, — погодь минутку! Вот до тебя тут человека привел. — На што? — не опуская занесенной в стремя ноги, спросил тот. — Что за человек? — Говорит, что наш… свой, значит… и документы… — Некогда мне, — ответил командир, вскакивая на коня. — Ты, Чубук, и сам грамотный, проверь… Коли свой, так отпусти, пусть идет с богом. — Я никуда не пойду, — заговорил я, испугавшись возможности опять остаться одному. — Я и так два дня один по лесам бегал. Я к вам пришел. И я с вами хочу остаться. — С нами? — как бы удивляясь, переспросил человек в черной папахе. — Да ты, может, нам и не нужен вовсе! — Нужен, — упрямо повторил я. — Куда я один пойду? — А верно ж! Если вправду свой, то куда он один пойдет? — вступился мой конвоир. — Нынче одному здесь прогулки плохие. Ты, Шебалов, не морочь человеку голову, а разберись. Когда врет, так одно дело; а если свой, так нечего от своего отпихиваться. Слазь с жеребца-то, успеешь. — Чубук! — сурово проговорил командир. — Ты как разговариваешь? Кто этак с начальником разговаривает? Я командир или нет? Командир я, спрашиваю? — Факт! — спокойно согласился Чубук. — Ну, так тогда я и без твоих замечаний слезу. Он соскочил с коня, бросил поводья на ограду и, громыхая палашом, направился в избу. Только в избе, при свете сальной коптилки, я разглядел его как следует. Бороды и усов не было. Узкое, худощавое лицо его было коряво. Густые белесоватые брови сходились на переносице, из-под них выглядывала пара добродушных круглых глаз, которые он нарочно щурил, очевидно для того, чтобы придать лицу надлежащую суровость. По тому, как долго он читал мой документ и при этом слегка шевелил губами, я понял, что он не особенно грамотен. Прочитав документ, он протянул его Чубуку и сказал с сомнением: — Ежели не фальшивый документ, то, значит, настоящий. Как ты думаешь, Чубук? — Ага! — спокойно согласился тот, набивая махоркой кривую трубку. — Ну, как ты сюда попал? — спросил командир. Я начал рассказывать горячо и волнуясь, опасаясь, что мне не поверят. Но, по-видимому, мне поверили, потому что, когда я кончил, командир перестал щурить глаза и, опять обращаясь к Чубуку, проговорил добродушно: — А ведь если не врет, то, значит, вправду наш паренек! Как тебе показалось, Чубук? — Угу, — спокойно подтвердил Чубук, выколачивая пепел о подошву сапога. — Ну, так что же мы будем с ним делать-то? — А мы зачислим его в первую роту, и пускай ему Сухарев даст винтовку, которая осталась от убитого Пашки, — подсказал Чубук. Командир подумал, постучал пальцами по столу и приказал серьезно: — Так сведи же его, Чубук, в первую роту и скажи Сухареву, чтобы дал он ему винтовку, которая осталась от убитого Пашки, а также патронов, сколько полагается. Пусть он внесет этого человека в списки нашего революционного отряда. Дзинь-динь!.. Дзик-дзак!.. — лязгнули палаш, шпоры и маузер. Распахнув дверь, командир неторопливо спустился к коню. — Идем, — сказал солидный Чубук и неожиданно потрепал меня по плечу. Снова труба сигналиста мягко, переливчато запела. Громче зафыркали кони, сильней заскрипели подводы. Почувствовав себя необыкновенно счастливым и удачливым, я улыбался, шагая к новым товарищам. Всю ночь мы шли. К утру погрузились в поджидавший нас на каком-то полустанке эшелон. К вечеру прицепили ободранный паровоз, и мы покатили дальше, к югу, на помощь отрядам и рабочим дружинам, боровшимся с захватившими Донбасс немцами, гайдамаками и красновцами. Наш отряд носил гордое название «Особый отряд революционного пролетариата». Бойцов в нем оказалось немного, человек полтораста. Отряд был пеший, но со своей конной разведкой в пятнадцать человек под командой Феди Сырцова. Всем отрядом командовал Шебалов — сапожник, у которого еще пальцы не зажили от порезов дратвой и руки не отмылись от черной краски. Чудной был командир! Относились к нему ребята с уважением, хотя и посмеивались над некоторыми из слабостей. Одной его слабостью была любовь к внешним эффектам: конь был убран красными лентами, шпоры (и где он их только выкопал, в музее, что ли?) были неимоверной длины, изогнутые, с зубцами, — такие я видел только на картинках с изображением средневековых рыцарей; длинный никелированный палаш спускался до земли, а в деревянную покрышку маузера была врезана медная пластинка с вытравленным девизом: «Я умру, но и ты, гад, погибнешь!» Говорили, что дома у него осталась жена и трое ребят. Старший уже сам работает. Дезертировав после Февраля с фронта, он сидел и тачал сапоги, а когда юнкера начали громить Кремль, надел праздничный костюм, чужие, только что сшитые на заказ хромовые сапоги, достал на Арбате у дружинников винтовку и с тех пор, как выражался он, «ударился навек в революцию». === ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ === Через три дня, не доезжая немного до станции Шахтной, отряд спешно выгрузился Примчался откуда-то молодой парнишка-кавалерист, сунул Шебалову пакет и сказал, улыбаясь, точно сообщая какую-то приятную новость: — А вчера уйму наших немцы у Краюшкова положили. Беда прямо, какая жара была! Отряду была дана задача: минуя разбросанные по деревенькам части противника, зайти в тыл и связаться с действующим отрядом донецких шахтеров Бегичева. — А что же связаться? — недовольно проговорил Шебалов, тыкая пальцем в карту. — Где я тот отряд искать буду? Накося, написали: между Олешкиным и Сосновкой! Ты мне точно место дай, а то «связаться» да еще «между»… Тут Шебалов выругал штабных начальников, которые ни черта не смыслят в деле, а только горазды приказы писать, и велел скликать ротных командиров. Однако, несмотря на ругань по адресу штабников, Шебалов был доволен тем, что получил самостоятельную задачу и не был подчинен какому-нибудь другому, более многочисленному отряду. Командиров было трое: бритый и спокойный чех Галда, хмурый унтер Сухарев и двадцатитрехлетний весельчак, гармонист и плясун, бывший пастух Федя Сырцов. Все они расположились на полянке вокруг карты, посреди плотного кольца обступивших красноармейцев. — Ну, — сказал Шебалов, приподнимая бумагу. — Согласно, значит, полученному мною приказа, приходится нам идти в неприятельский тыл, чтобы действовать вблизи отряда Бегичева, и должны мы выступить сегодня в ночь, минуя и не задевая встречных неприятельских отрядов. Понятно вам это? — Ну, уж и не задевая? Как же это можно, чтобы не задевая? — с хитроватой наивностью спросил Федя Сырцов. — А так и не задевая, — настороженно повернув голову, ответил Шебалов и показал Феде кулак. — Я тебя, черта, знаю… Я тебе задену! Ты у меня смотри, чтоб без фокусов… Значит, в ночь выступаем, — продолжал он. — Подвод никаких, пулемет и патроны на вьюки, чтобы ни шуму, ни грому. Ежели деревенька какая на пути — обходить осторожно, а не рваться до нее, как голодные собаки до падали. Это тебя, Федор, особенно касается… У тебя твои байбаки, ежели хутор хоть в стороне заметят, все им нипочем, так и прут на сметану. — У мине тоже прут, — сознался чех Галда. — У мине прошлый рас расфедчики катку с сирой теста приносиль. Я им говориль: «Защем притащиль сирой?», а они мине говориль: «На огонь пекать будем…» Все рассмеялись, даже Шебалов улыбнулся. — Это за Дебальцовым еще, — засмеялся рядом со мной Васька Шмаков. — Это он про нас жалуется. Мы в разведку ходили, к казаку попали; богатый казак. Как нас из его халупы стеганули из винтовок, ну, да только все равно мы доперли до хутора, смотрим, а там никого уже. Печь топится, квашня на столе. Мы запалили хутор, а квашню с собою забрали; потом вечером на кострах запекли. Вку-усное тесто, сдобное… чистый кулич. — Сожгли хутор? — переспросил я. — Разве ж можно хутор сжигать? — Дочиста, — хладнокровно ответил Васька. — Как же нельзя, раз из него по нас хозяева стрельбу открыли? Они, казаки, вредные. Он богатый, ему што — новый строить начнет, чем гайдамачничать. — А ежели он еще больше обозлится и еще больше за это красных ненавидеть будет? — Больше не будет, — серьезно ответил Васька. — Который богатый, тому больше ненавидеть уже некуда! У нас Петьку Кошкина поймали, так прежде, чем погубить, три дня плетьми тиранили. А ты говоришь — больше… Куда же еще больше-то? Перед ночным походом ребята варили в котелках кашу с салом, пекли в углях картошку, валялись на траве, чистили винтовки и отдыхали. В повозке у ротного Сухарева я увидал лишнюю старую шинель, подол ее был прожжен, но шинель была еще крепкая и годная к носке. Я попросил ее у Сухарева. — На што она тебе? — спросил он грубовато. — У тебя ж свое пальто, да еще драповое, мне шинелка самому нужна. Я из нее себе штаны сошью. — А ты сшей из моего, — предложил я, — честное слово… А то все ребята в шинелях, а я черный, как ворона. — Ну-у! — Тут Сухарев с удивлением посмотрел на меня, его мужиковатое топорное лицо расплылось в недоверчивую улыбку. — Сменяешь? Конешно, — быстро заговорил он. — И на самом деле, какой же ты солдат в пальте? И виду никакого вовсе. Шинелка, не смотри, что прожжена немного, ее обкоротить можно. А я тебе в придачу серую папаху дам, у меня осталась лишняя. Мы обменялись с ним, оба довольные своей сделкой. Когда я в форме заправского красноармейца, с закинутой за плечо винтовкой отходил от него, он сказал подошедшему Ваське: — Обязательно, как будет случай, бабе отошлю. Ему на што оно, стукнет пуля — вот тебе и все пальто спортила, а дома баба куды как рада будет! Ночью с первого же попавшегося хутора Федя Сырцов добыл двух проводников. Двух для того, чтобы не попал отряд на чужую, вражью дорогу. Проводников разделили порознь, и когда на перекрестках один показывал, что надо брать влево, то спрашивали другого, и только в том случае, если направления сходились, сворачивали по указанному пути. Шли сначала лесом по два, поминутно натыкаясь на передних. Федя Сырцов еще заранее приказал обернуть копыта лошадей портянками. К рассвету свернули с дороги в рощу. Выбрались на поляну и решили отдыхать: дальше при свете двигаться было опасно. Возле дороги, в гуще малинника, оставили секрет, а к полудню западный ветер донес густые раскаты артиллерийской перестрелки. Мимо прошел озабоченный Шебалов. Рядом упругой, крепкой походкой шагал Федя и быстро говорил что-то командиру. Остановились возле Сухарева. До меня долетели слова: — Разведку по оврагу. — Конных? — Конных нельзя, заметно слишком. Пошли трех своих, Сухарев. — Чубук, — негромко, как бы спрашивая, сказал Шебалов, — ты за старшего пойдешь? С собой Шмакова возьми и еще выбери кого-нибудь понадежнее. — Возьми меня, Чубук, — тихо попросил я. — Я буду очень надежным. — Возьми Симку Горшкова, — предложил Сухарев. — Меня, Чубук, — зашептал я опять, — возьми меня… Я буду самый надежный. — Угу! — сказал Чубук и мотнул головой. Я вскочил, едва не завизжав, потому что сам не верил в то, что меня возьмут на такое серьезное дело. Пристегнув подсумок и вскинув винтовку на плечо, остановился, смущенный пристальным, недоверчивым взглядом Сухарева. — Зачем его берешь? — спросил он Чубука. — Он тебе все дело испортить может — возьми Симку. — Симку? — переспросил, как бы раздумывая, Чубук и, чиркая спичкой, закурил. «Дурак! — бледнея от обиды и ненависти к Сухареву, прошептал я про себя. — Как он может при всех так отзываться обо мне? А не возьмут, так я нарочно сам проберусь… Нарочно вот до самой деревни, все разузнаю и вернусь. Пусть тогда Сухарев сдохнет от досады!» Чубук закурил, хлопнул затвором, вложил в магазин четыре патрона, пятый дослал в ствол и, поставив на предохранитель, сказал равнодушно, не чувствуя, как важно для меня его решение: — Симку? Что ж, можно и Симку. — Он поправил патронташ и, взглянув на мое побелевшее лицо, неожиданно улыбнулся и сказал грубовато: — Да что ж Симку… Он… и этот постарается, коли у него есть охота. Пошли, парень! Я кинулся к опушке. — Стой! — строго остановил меня Чубук. — Не жеребцуй, это тебе не на прогулку. Бомба у тебя есть? Нету? Возьми у меня одну. Погоди, да не суй ее в карман рукояткой, станешь вынимать, кольцо сдернешь. Суй запалом вниз. Ну, так. Эх, ты, — добавил он уже мягче, — белая горячка! === ГЛАВА ПЯТАЯ === — Пробирайся по правому скату, — приказал Чубук. — Шмаков пойдет по левому, а я — вниз посередке. Как что заметите, так мне знать подавайте. Мы стали медленно продвигаться. Через полчаса на краю левого ската, чуть-чуть позади, я увидел Шмакова. Он шел согнувшись, немного выставив голову вперед. Обыкновенно добродушно-плутоватое лицо его было сейчас серьезно и зло. Овраг сделал изгиб, и я потерял из виду и Шмакова и Чубука. Я знал, что они где-то здесь неподалеку так же, как и я, продвигаются, укрываясь за кусты, и сознание того, что, несмотря на кажущуюся разрозненность, мы крепко связаны общей задачей и опасностью, подкрепляло меня. Овраг расширился. Заросли пошли гуще. Опять поворот, и я пластом упал на землю. По широкой, вымощенной камнем дороге, пролегавшей всего в сотне шагов от правого ската, двигался большой кавалерийский отряд. Вороные, на подбор сытые кони бодро шагали под всадниками, впереди ехали три или четыре офицера. Как раз напротив меня отряд остановился, командир вынул карту и стал рассматривать ее. Пятясь задом, я сполз вниз и обернулся, отыскивая взглядом Чубука, с тем чтобы скорее подать ему условленный сигнал. Было страшно, но все-таки успела промелькнуть горделивая мысль, что я недаром пошел в разведку, что не кто-нибудь другой, а я первый открыл неприятеля. «Где же Чубук? — подумал я с тревогой, поспешно оглядываясь по сторонам. — Что же это он?» Я уже хотел скатиться вниз и разыскать его, как внимание мое привлек чуть шевелившийся куст на левом скате оврага. Я ошибался, когда думал, что только я увидел врага. С противоположного ската, осторожно высунувшись из-за ветвей, Васька Шмаков подавал мне рукой какие-то непонятные, но тревожные сигналы, указывая на дно оврага. Сначала я думал, что он приказывал мне спуститься вниз, но, следуя взглядом по направлению его руки, я тихонько ахнул и поджал голову. По густо разросшемуся дну оврага шел белый солдат и вел в поводу лошадь. То ли он искал водопоя, то ли это был один из дозорных флангового разъезда, охранявшего движение колонны, но это был враг, вклинившийся в расположение вашей разведки. Я не знал теперь, что мне делать. Всадник скрылся за кустами. Мне виден был только Васька. Но Ваське, очевидно, с противоположной стороны было видно еще что-то, скрытое от меня. Он стоял на одном колене, упершись прикладом в землю, и держал вытянутую в мою сторону руку, предупреждая, чтобы я не двигался, и в то же время смотрел вниз, приготовившись прыгнуть. Топот, раздавшийся справа от меня, заставил меня обернуться. Кавалерийский отряд свернул на проселочную дорогу и взял рысь. В тот же момент Васька широко махнул мне рукой и сильным прыжком прямо через кусты кинулся вниз. Я тоже. Скатившись на дно оврага, я рванулся вправо и увидел, что возле одного из кустов кубарем катаются два сцепившихся человека. В одном из них я узнал Чубука, в другом — неприятельского солдата. Не помню даже, как я очутился возле них. Чубук был внизу, он держал за руки белого, пытавшегося вытащить из кобуры револьвер. Вместо того, чтобы сшибить врага ударом приклада, я растерялся, бросил винтовку и потащил его за ноги, но он был тяжел и отпихнул меня. Я упал навзничь и, ухватившись за его руку, укусил ему палец. Белый вскрикнул и отдернул руку. Вдруг кусты с шумом раздвинулись, появился до пояса мокрый Васька и четким учебным приемом на скаку сбил солдата прикладом. Откашливаясь и отплевываясь, Чубук поднялся с травы. — Васька, — хрипло и отрывисто сказал он и показал рукой на щипавшего траву коня. — Ага, — ответил Васька и, схватив тащившийся по земле повод, дернул его к себе. — С собой, — так же быстро проговорил Чубук, указывая на оглушенного гайдамака. Васька понял его. — Вяжи руки! Чубук поднял мою винтовку, двумя взмахами штыка перерезал ружейный ремень и крепко стянул им локти еще не очнувшегося солдата. — Бери за ноги! — крикнул он мне. — Живее, шкура! — выругался он, заметив мое замешательство. Перевалили пленника через спину лошади. Васька вскочил в седло, не сказав ни слова, стегнул коня нагайкой и помчался назад по неровному дну оврага. — Сюда! — прохрипел мне багровый и потный Чубук, дергая меня за руку. — Кати за мной! И, цепляясь за сучья, он полез наверх. — Стой, — сказал он, останавливаясь почти у края, — сиди! Только-только успели мы притаиться за кустами, как внизу показалось сразу пятеро всадников. Очевидно, это и было ядро флангового разъезда. Всадники остановились, оглядываясь; очевидно, они искали своего товарища. Громкие ругательства понеслись снизу. Все пятеро сорвали с плеч карабины. Один соскочил с коня и поднял что-то. Это была шапка солдата, впопыхах оставленная нами на траве. Кавалеристы тревожно заговорили, и один из них, по-видимому старший, протянул руку вперед. «Догонят Ваську, — подумал я, — у него ноша тяжелая. Их пятеро, а он один». — Бросай вниз бомбу! — услышал я короткое приказание и увидел, как в руке Чубука блеснуло что-то и полетело вниз. Тупой грохот ошеломил меня. — Бросай! — крикнул Чубук и тотчас же рванул и мою занесенную руку, выхватил мою бомбу и, щелкнув предохранителем, швырнул ее вниз. — Дура! — рявкнул он мне, совершенно оглушенному взрывами и ошарашенному быстрой сменой неожиданных опасностей. — Дура! Кольцо снял, а предохранитель оставил! Мы бежали по свежевспаханному вязкому огороду. Белые, очевидно, не могли через кусты верхами вынестись по скату наверх и, наверно, выбирались спешившись. Мы успели добежать до другого оврага, завернули в одно из ответвлений, опять пробежали по полю, затем попали в перелесок и ударились напрямик в чащу. Далеко, где-то сзади, послышались выстрелы. — Не Ваську нагнали? — дрогнувшим, чужим голосом спросил я. — Нет, — ответил Чубук, прислушиваясь, — это так… после времени досаду срывают. Ну, понатужься, парень, прибавим еще ходу! Теперь мы им все следы запутаем. Мы шли молча. Мне казалось, что Чубук сердится и презирает меня за то, что я, испугавшись, выронил винтовку и по-мальчишески нелепо укусил солдата за палец, что у меня дрожали руки, когда взваливали пленника на лошадь, и главное за то, что я растерялся и не сумел даже бросить бомбу. Еще стыднее и горше становилось мне при мысли о том, как Чубук расскажет обо всем в отряде, и Сухарев обязательно поучительно вставит: «Говорил я тебе, не связывайся с ним; взял бы Симку, а то нашел кого!» Слезы от обиды и злости на себя, на свою трусость вот-вот готовы были политься иг глаз. Чубук остановился, вынул кисет с махоркой, и, пока он набивал трубку, я заметил, что пальцы Чубука тоже чуть-чуть дрожат. Он закурил, затянулся несколько раз с такой жадностью, как будто бы пил холодную воду, потом сунул кисет в карман, потрепал меня по плечу и сказал просто и задорно: — Что… живы, брат, остались? Ничего, Бориска, парень ты ничего. Как это ты его за руку зубами тяпнул! — И Чубук добродушно засмеялся. — Прямо как чистый волчонок тяпнул. Что ж, не всё одной винтовкой — на войне, брат, и зубы пригодиться могут! — А бомбу… — виновато пробормотал я. — Как же это я ее с предохранителем хотел? — Бомбу? — улыбнулся Чубук. — Это, брат, не ты один, это почти каждый непривыкший обязательно неладно кинет: либо с предохранителем, либо вовсе без капсюля. Я, когда сам молодой был, так же бросал. Ошалеешь, обалдеешь, так тут не то что предохранитель, а и кольцо-то сдернуть позабудешь. Так вроде бы как булыжником запустишь — и то ладно. Ну, пошли… Идти-то нам еще далеко! Дальнейший путь до стоянки отряда прошел и легко и без устали. На душе было спокойно и торжественно, как после школьного экзамена… Никогда ничего обидного больше Сухарев обо мне не скажет. Доскакавши до стоянки отряда, Васька сдал оглушенного пленника командиру. К рассвету белый очухался и показал на допросе, что полотно железной дороги, которое нам надо было пересекать, охраняет бронепоезд, на полустанке стоит немецкий батальон, а в Глуховке расквартирован белогвардейский отряд под командой капитана Жихарева. Яркая зелень рощи пахла распустившейся черемухой. Отдохнувшие ребята были бодры и казались даже беззаботными. Вернулся из разведки Федя Сырцов со своими развеселыми кавалеристами и сообщил, что впереди никого нет и в ближайшей деревеньке мужики стоят за красных, потому что третьего дня вернулся в деревню бежавший в начале октября помещик и ходил с солдатами по избам, разыскивая добро из своего имения. Всех, у кого дома нашли барские вещи, секли на площади перед церковью жестче, чем в крепостное время, и потому приходу красных крестьяне будут только рады. Напившись и закусив шматком сала, я поднялся и направился туда, где возле пленника толпилась кучка красноармейцев. — Эгей! — приветливо крикнул мне встретившийся Васька Шмаков, вытирая рукавом шинели лицо, взмокшее после осушенного котелка кипятку. — Ты что же это, брат, вчера-то, а? — Что вчера? — Да винтовку-то кинул. — А ты чего первый со ската прыгнул, а после меня на помощь прибежал? — задорно огрызнулся я. — Я, брат, как сиганул — да прямо в болото, насилу ноги вытащил, оттого и после. А ловко мы все-таки… Я как заслышал, что сзади дернули бомбой, ну, думаю, каюк вам с Чубуком. Ей-богу, так и думал — каюк. Прискакал к своим и говорю: «Влопались наши, должно, не выберутся». А сам про себя еще подумал: «Вот, мол… не хотел мне сумку сменять, а теперь она белым задаром достанется!» Хорошая у тебя сумка. — И он потрогал перекинутый через плечо ремень плоской сумочки, которую я захватил еще у убитого мною незнакомца. — Ну и наплевать на твою сумку, если не хочешь сменять, — добавил он, — у меня прошлый месяц еще почище была, только продал ее, а то подумаешь какой сумкой зазнался! — И он презрительно шмыгнул носом. Я смотрел на Ваську и удивлялся: такое у него было глуповатое курносое лицо, такие развихлястые движения, что никак не похоже было на то, что это он вчера с такой ловкостью полз по кустам, выслеживая белых, и с яростью стегал непослушного коня, когда мчался с прихваченным к седлу пленником. Красноармейцы суетились, заканчивая завтрак, застегивали гимнастерки, оборачивали портянками отдохнувшие ноги. Вскоре отряд должен был выступать. Я был уже готов к походу и поэтому пошел к опушке посмотреть на распустившиеся кусты черемухи. Шаги, раздавшиеся сбоку, привлекли мое внимание. Я увидел захваченного гайдамака, позади него трех товарищей и Чубука. «Куда это они идут?» — подумал я, оглядывая хмурого растрепанного пленника. — Стой! — скомандовал Чубук, и все остановились. Взглянув на белого и на Чубука, я понял, зачем сюда привели пленного; с трудом отдирая ноги, побежал в сторону и остановился, крепко ухватившись за ствол молодой березки. Позади коротко и деловито прозвучал залп. — Мальчик, — сказал мне Чубук строго и в то же время с оттенком легкого сожаления, — если ты думаешь, что война — это вроде игры али прогулки по красивым местам, то лучше уходи обратно домой! Белый — это есть белый, и нет между нами и ними никакой средней линии. Они нас стреляют — и мы их жалеть не будем! Я поднял на него покрасневшие глаза и сказал ему тихо, но твердо: — Я не пойду домой, Чубук, это просто от неожиданности. А я красный, я сам ушел воевать… — Тут я запнулся и тихо, как бы извиняясь, добавил: — За светлое царство социализма. === ГЛАВА ШЕСТАЯ === Мир между Россией и Германией был давно уже подписан, но, несмотря на это, немцы не только наводнили своими войсками украинскую контрреволюционную в то время республику, но вперлись и в Донбасс, помогая белым формировать отряды. Огнем и дымом дышали буйные весенние ветры, метавшиеся над зелеными полями. Наш отряд, подобно десяткам других партизанских отрядов, действовал в тылу почти самостоятельно, на свой страх и риск. Днями скрывались мы по полям и оврагам или отдыхали, раскинувшись у глухого хутора; ночами делали налеты на полустанки с небольшими гарнизонами. Выставляли засады на проселочную дорогу, нападали на вражеские обозы, перехватывали военные донесения и разгоняли немецких фуражиров. Но та поспешность, с которой мы убирались прочь от крупных неприятельских отрядов, и постоянное стремление уклониться от открытого боя казались мне сначала постыдными. На самом деле прошло уже полтора месяца, как я был в отряде, а я еще не участвовал ни в одном настоящем бою. Перестрелки были. Набеги на сонных или отбившихся белых были. Сколько проводов было перерезано, сколько телеграфных столбов спилено — и не счесть, а боя настоящего еще не было. — На то мы и партизаны, — ничуть не смущаясь, заявил мне Чубук, когда я высказал свое удивление по поводу такого некрасивого, на мой взгляд, поведения отряда. — Тебе бы, милый, как на картине: выстроиться в колонну, винтовки наперевес, и попер. Вот, мол, смотрите, какие мы храбрые! У нас сколько пулеметов? Один, да и к тому всего три ленты. А вон у Жихарева четыре «максима» да два орудия. Куды ж ты на них попрешь? Мы должны на другом брать. Мы, партизаны, как осы: маленькие, да колючие. Налетели, покусали да и прочь. А храбрость такая, чтоб для показа, она нам ни к чему сейчас; это не храбрость выходит, а дурость! Многих ребят узнал я за это время. Ночами в караулах, вечером у костра, в полуденную ленивую жару под вишнями медовых садов много услышал я рассказов о жизни своих товарищей. Всегда хмурый, насупившийся Малыгин, с одним глазом — второй был выбит взрывом в шахте, — рассказывал: — Про жизнь свою говорить мне нечего. Одним словом, серьезная была жизнь. Жизнь у меня за все последние двадцать годов на три равные части разделена была. В шесть утра встанешь. Башка трещит от вчерашнего; надел шмотки, получил лампу и ухнул в шахту. Там, знай свое, забурил, вставил динамит и грохай. Грохаешь, грохаешь, оглохнешь, отупеешь — и к стволу на подъем. Выкинет тебя наверх, как черта, мокрого, черного. Это первая часть моей жизни. А потом идешь в казенку, взял бутылку — денег с тебя не спрашивают: контора заплатит. Потом в хозяйскую лавку; там показал бутылку, и выдают тебе оттуда без разговора два соленых огурца, ситного и селедку. Это уж на бутылку такая порция полагалась! Закусывайте на здоровье — контора вычтет. Вот тебе и вторая часть моей жизни. А третья — ляжешь спать и спишь. Спал я крепко, пуще водки любил я спать, — за сны любил. Что такое сон, до сего времени не понимаю. И с чего бы это такое странное привидеться может? Вот, например, снится мне один раз, что призывает меня штейгер и говорит: «Ступай, Малыгин, в контору и получай расчет». — «За что же, — говорю я ему, — господин штейгер, мне расчет?» — «А за то, говорит, тебе, Малыгин, расчет, что замышляешь ты на директоровой дочке жениться». — «Что вы, — говорю я ему, — господин штейгер, слыханное ли это дело, чтобы шахтер-запальщик на директоровой дочке женился? Где же, говорю, мне на директоровой, когда за меня и простая-то девка не каждая из-за выбитого глаза пойдет?» Тут смешалось все, спуталось, штейгер вдруг оказывается не штейгер, а будто жеребец директорский, запряженный в ихнюю коляску. Выходит из той коляски сам директор, вежливо кланяется мне и говорит: «Вот, запальщик Малыгин, возьмите в жены мою дочку и приданого десять тысяч и штейгера, то есть жеребца, с коляской». Обомлел я от радости, только было хотел подойти, как ударит меня директор тростью, да еще, да еще, а штейгер ну топтать копытами и ржать… «Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!.. Вот чего захотел!» И бьет и бьет копытами. Так злобно бил, что даже закричал я во сне на всю казарму. И кто-то взаправду в бок меня двинул, чтобы не орал и людей ночью не тревожил. — Ну, уж и сон! — засмеялся Федя Сырцов. — Видно, просто пялил ты глаза на хозяйскую барышню, вот и приснилось. Мне так всегда: про что на ночь думаю, то и снится. Вот сапог третьего дня не успел я с убитого немца снять. Сапог хороший, шевровый, так каждую ночь он мне снится! — Сапог!.. Сам ты сапог, — рассердившись, ответил Малыгин. — Я ее, дочку-то, один раз за год до того и видел всего. Лежал я пьяный в канаве. Идет она с мамашей пешком возле огородов по тропке, а лошади ихние рядом идут. Мамаша — важная барыня… седая, подошла ко мне и спрашивает: «Как вам не стыдно пить? Где у вас человеческий облик? Вспомнили бы хоть бога». — «Извиняюсь, — говорю я, — облика действительно нет, оттого и пью». Сжалилась тогда надо мною ихняя мамаша, сует мне в руки гривенник и наставляет: «Посмотрите, мужичок, природа кругом ликует, солнце светит, птички поют, я вы пьянствуете. Пойдите купите себе содовой воды, протрезвитесь». Тут меня зло разобрало. «Я, — говорю ей, — не мужичок, а рабочий с ваших шахт. Природа пускай ликует, и вы ликуйте на доброе здоровье, а мне ликовать не с чего! Содовой же воды я в жизнь не пил, а если хотите сделать доброе дело — добавьте еще гривенник до полбутылки, а я за нашу приятную встречу с благодарностью опохмелюсь». — «Хам, — говорит мне тогда благородная женщина, — хам! Завтра я скажу мужу, чтобы вас отсюда, с рудников, уволили». Сели они с дочкой в коляску и уехали. Вот только у меня и было с ней разговору, а дочка вовсе, пока мы говорили, отвернувшись стояла, а ты говоришь, пялил! — Что ж во сне-то! — усмехнулся Федя Сырцов. — А хотите, я вам расскажу, какой со мной и с одной графиней случай был? Ей-богу, из-за этого случая я, можно сказать, и в революцию ударился. Такой случай — ежели вам рассказать, то и ушами захлопаете. Тут Федя тряхнул чубатой головой и зажмурил глаза, как кот, выбравшийся из хозяйской кладовой. — Врать будешь, Федька? — подсаживаясь поближе, с любопытством и недоверием спросил Васька Шмаков. — Это уж твое дело, хочешь — верь, хочешь — нет, документов я тебе предъявлять не буду. Федя потянулся, покачал головой, как бы раздумывая, стоит ли еще рассказывать или нет, и, прищелкнув языком, начал решительно: — Было это три года тому назад. А парень я — нечего говорить об этом — красивый был, лучше еще, чем сейчас. И такая судьба моя вышла, что пришлось мне наняться в подпаски при графской экономии. А у графа нашего жена была, звали ее Эмилия, и гувернантка Анна, то есть по-ихнему Жанет. Вот однажды сижу я возле стада у пруда и вижу, идут обе, зонтиками от солнца загораживаются. У графини белый зонтик, а у Жанет красный. А была та Жанет похожа на сушеную тарань: тощая, очки на носу, и когда идет, бывало, по деревне, то платком нос прикрывает, чтобы, значит, от навозного духу голова не заболела. Надо вам сказать, что был у меня в стаде бык, настоящий симментал — порода такая, огромный. Как увидел мой бык красный зонт да как попер полным ходом на Жанет! Я вскочил и во весь мах наперескок. Обе барыни закричали. Графиня в кусты, а Жанет некуда деваться, и она со страху в воду сиганула. Симментал до нее рвется, а она, дура, нет, чтобы бросить зонт, закрывается им от быка — тоже нашла защиту! — и визжит при этом что-то по-немецки там или по-французски — кто ее разберет. Я как ухну в воду, вырвал у нее зонт да в морду его симменталу. Он разъярился — за мной, я вплавь, отплыл до середки и бросил зонт, а сам на другой берег и в кусты. Тут пастухи набежали: крик-гам, быка загоняют, вытащили Жанет из тины, а с ней на берегу обморок случился. Федька тяжело задышал, как будто только сейчас спасся от быка, прищелкнул языком, плюнул и хотел было продолжать, но в это время с крыльца хутора послышался окрик: — Федор… Сыр-цов! Иди до командира. — Сейчас, — отмахнулся недовольно Федя и, улыбнувшись, продолжал: — Пока Жанет отходила, подходит ко мне графиня Эмилия, белая, на глазах слезы и в груди волнение. «Юноша, говорит, кто ты?» — «А я, — говорю ей, — ваше сиятельство, подпасок, зовут меня Федором, а фамилия моя Сырцов». Тогда вздохнула графиня и говорит мне: «Теодор, — это то есть, по-ихнему, Федор, — Теодор, подойди сюда ко мне поближе». Что еще сказала Феде графиня и какое отношение имел этот случай к тому, что он впоследствии ушел к красным, в этот раз дослушать мне не пришлось, потому что рядом послышался звон шпор и рассерженный Шебалов очутился за спиной. — Федор, — сурово спросил он, останавливаясь и облокачиваясь на палаш, — ты слышал, что я тебя зову? — Слышал, — буркнул Федя, приподнимаясь. — Ну, что еще? — Как это «ну, что еще»? Должен ты идти, когда тебя командир требует? — Слушаю, ваше благородие, чего изволите? — вместо ответа насмешливо огрызнулся Федя. Но обыкновенно податливого и мягкого Шебалова на этот раз всерьез задело Федино замечание. — Я тебе не ваше благородие, — серьезно и огорченно сказал он, — я тебе не благородие, и ты мне не нижний чин. Но я командир отряда и должен требовать, чтобы меня слушались. Мужики сейчас с Темлюкова хутора приходили. — Ну? — Черные глаза Феди виновато и блудливо забегали по сторонам. — Жаловались. Говорили: «Приезжали вот ваши разведчики. Мы, конечно, обрадовались: свои, мол, товарищи. Старший ихний, черный такой, сходку устроил за поддержку Советской власти, про землю говорил и про помещиков. А мы пока слушали да резолюцию выносили, его ребята давай по погребам сметану шарить да кур ловить». Что же это такое, Федор, а? Ты, может, ошибся малость, ты, может, лучше к гайдамакам пошел бы — у них это заведено, а у меня в отряде этакого безобразия не должно быть! Федя презрительно молчал и, опустив глаза, постукивал кончиком нагайки о конец своего сапога. — Я тебе последний раз говорю, Федор, — продолжал Шебалов, теребя пальцем красный темляк блистательного палаша. — Я тебе не благородие, а сапожник и простой человек, но покуда меня назначили командиром, я требую твоего послушания. И последний раз перед всеми обещаю, что если и дальше так будет, то не посмотрю я на то, что хороший боец ты и товарищ, а выгоню из отряда! Федя вызывающе посмотрел на Шебалова, повел взглядом по столпившимся вокруг красноармейцам и, не найдя ни в ком поддержки, за исключением трех-четырех кавалеристов, одобрительно улыбнувшихся ему, еще больше обозлился и ответил Шебалову с плохо скрываемой злобой: — Смотри, Шебалов, ты не очень-то людьми расшвыривайся, нынче люди дороги! — Выгоню, — тихо повторил Шебалов и, опустив голову, неторопливо пошел к крыльцу. У меня остался нехороший осадок от разговора Шебалова с Сырцовым. Я знал, что Шебалов прав, и все-таки был на стороне Феди. «Ну, скажи ему, — думал я, — а нельзя же грозить». Федя у нас один из лучших бойцов, и всегда он веселый, задорный. Если нужно разузнать что-либо, сделать неожиданный налет на фуражиров, подобраться к охраняемому белыми помещичьему имению — всегда Федя найдет удобную дорогу, проберется скрытно кривыми оврагами, задами. Любил Федя подкрасться тихо, чтобы не стучали подковы, чтобы не звякали шпоры, чтобы кони не ржали — а не то кулаком по лошадиной морде, чтобы всадники не шушукались, а не то без разговоров плетью по спине. Не ржали Федины приученные кони, не шушукались приросшие к седлам всадники; сам Федя впереди разведки, немного пригнувшийся к косматой гриве своего иноходца, был похож на хищного ящера, упругими скользящими изгибами подбирающегося к запутавшейся в траве жирной мухе. Но зато, когда уже спохватится вражий караул и поднимет ошалелую тревогу, не успеет еще врасплох захваченный белый штаны натянуть, не успеет полусонный пулеметчик ленту заправить — как катится с треском винтовочных выстрелов, с грохотом разбрасываемых бомб, с гиканьем и свистом маленький упругий отряд. Тогда шум и грохот любил Федя. Пусть пули, выпущенные на скаку, летят мимо цели, пусть бомба брошена в траву и впустую разорвалась, заставив взметнуться чуть ли не на трубы крыш обалделых кур и жирных гусаков. Было бы побольше грома, побольше паники! Пусть покажется ошарашенному врагу, что неисчислимая сила красных ворвалась в деревеньку. Пусть задрожат пальцы, закладывающие обойму, пусть подавится перекошенною лентою наспех выкаченный пулемет и, главное, пусть вылетит из халупы один, другой солдат и, еще не разглядев ничего, еще не опомнившись от сна, выронит винтовку и заорет одурело и бессмысленно, шарахаясь к забору: — Окру-жи-ли!.. Красные окружили! И тогда-то бомбы за пояс, винтовки за спину — и пошли молчаливо работать холодные, до звона отточенные шашки распаленных удачей Фединых разведчиков. Вот каков был у нас Федя Сырцов. «И разве можно, — думал я, — из-за каких-то кур и сметаны выгонять такого неоценимого бойца из отряда?» Не успел я еще толком опомниться от размышлений по поводу ссоры Феди с Шебаловым, как с крыши хаты закричал Чубук, сидевший наблюдателем, что по дороге на хутор движется большой пеший отряд. Забегали, закружились красноармейцы. Казалось, никакому командиру не удастся привести в порядок эту взбудораженную массу. Никто не дожидался приказаний, и каждый заранее знал уже, что ему делать. Поодиночке, на ходу проверяя патроны в магазинах, дожевывая куски недоеденного завтрака, низко пригибаясь, пробежали ребята из первой роты Галды к окраине хутора и, бухаясь наземь, образовывали все гуще и гуще заполнявшуюся цепочку. Подтягивали подпруги, взнуздывали, развязывали, а иногда и ударом клинка разрезали путы на ногах у коней разведчики. Пулеметчики стаскивали с тачанки «кольт» и ленты. Вслед за красным потным Сухаревым побежали по тропке красноармейцы второй роты на опушку рощи. Еще минута, другая — и все стихло. Вот уже сошел с крыльца Шебалов, на ходу приказывая что-то Феде. И Федя мотнул головой: ладно, говорит, будет сделано. Вот уже захлопнулись ставни, и полез хозяин хутора с бабами, ребятишками в погреб. — Стой, — сказал мне Шебалов. — Останься здесь. Лезай к Чубуку на крышу и все, что ему оттуда видно будет, передавай на опушку мне! Да скажи ему, чтобы поглядывал он вправо, на Хамурскую дорогу, не будет ли оттуда чего. Раз, два, дзик… дзак… Крякнула лениво греющаяся на солнце утка; задрав перепачканный колесным дегтем хвост, беспечно-торжествующе заорал с забора оранжевый петух. Когда он смолк, тяжело хлопая крыльями, бултыхнулся и утонул в гуще пыльных лопухов, стало совсем тихо на хуторе, так тихо, что выплыло из тишины — до сих пор неслышимое — журчанье солнечного жаворонка и однотонный звон пчел, собиравших с цветов капли разогретого душистого меда. — Ты чего? — не оборачиваясь, спросил Чубук, когда я залез на соломенную крышу. — Шебалов прислал тебе на помощь. — Ладно, сиди да не высовывайся. — Смотри вправо, Чубук, — передал я приказание Шебалова, — смотри, нет ли чего на Хамурской дороге! — Сиди, — коротко ответил он и, сняв шапку, высунул из-за трубы свою большую голову. Вражьего отряда не было видно: он скрылся в лощине, но вот-вот должен был показаться опять. Солома на крыше была скользкая, и, чтобы не скатиться вниз, я, стараясь не ворочаться, носком расшвыривал себе уступ, на который можно было бы упереться. Голова Чубука была почти у моего лица. И тут я впервые заметил, что сквозь его черные жесткие волосы кое-где пробивается седина. «Неужели он уже старый?» — удивился я. Отчего-то мне показалось странным, что вот Чубук уже пожилой, и седина и морщины возле глаз, а сидит тут рядом со мной на крыше и, неуклюже раздвинув ноги, чтобы не сползти, высовывает из-за трубы большую взлохмаченную голову. — Чубук! — окликнул я его шепотом. — Что тебе? — Чубук… А ты ведь старый уже, — сам не зная к чему, сказал я. — Ду-у-ра… — рассерженно обернулся Чубук. — Чего ты языком барабанишь? Тут Чубук опустил голову на солому и подался туловищем назад. Из лощины поднимался отряд. Я чувствовал, как беспокойство овладевает Чубуком. Он учащенно задышал и заворочался. — Борис, смотри-ка! — Вижу. — Беги вниз и скажи Шебалову — вышли, мол, из лощины, но скажи ему — подозрительно что-то: сначала шли походной колонной, а пока в лощине были, развернулись повзводно. Ну, так вот, понял теперь: с чего бы им повзводно? Может быть, они знают уже, что мы на хуторе? Крой скорей и обратно! Я выдернул носок из ямки, вырытой в соломе, и, скатившись вниз, бухнулся на толстую свинью, с визгом шарахнувшуюся прочь. Разыскал Шебалова. Он стоял за деревом и смотрел в бинокль. Я передал ему то, что велел Чубук. — Вижу, — ответил Шебалов таким тоном, точно я его обидел чем-то, — сам вижу. Я понял, что он просто раздражен неожиданным маневром противника. — Беги обратно, и не слезайте, а смотрите больше на фланг, на Хамурскую дорогу. Добежав до пустого двора, я полез на сухой плетень, чтобы оттуда взобраться на крышу. — Солдатик, — услышал я чей-то шепот. Я испуганно обернулся, не понимая, кто и откуда зовет меня. — Солдатик! — повторил тот же голос. И тут я увидел, что дверь погреба приоткрыта и оттуда высунулась голова бабы, хозяйки хутора. — Что? — спросила она шепотом. — Идут? — Идут, — ответил я также шепотом. — А как… только с пулеметами или орудия есть? — Тут баба быстро перекрестилась. — Господи, хоть бы только с пулеметами, а то ведь из орудиев начисто разобьют хату. Не успел я ей ответить, как раздался выстрел и невидимая пуля где-то высоко в небе запела звонко. Тии-уу… Голова бабы исчезла, дверка погреба захлопнулась. «Начинается», — подумал я, чувствуя прилив того болезненного возбуждения, которое овладевает человеком перед боем. Не тогда, когда уже грохочут выстрелы, злятся, звенят россыпи пулеметных очередей и торжественно бухают ввязавшиеся в бой батареи, а когда еще ничего нет, когда все опасное еще впереди… «Ну, — думаешь, — почему же так тихо, так долго? Хоть бы скорей уже начиналось». Тии-уу… — взвизгнуло второй раз. Но ничего еще не начиналось. Вероятно, белые подозревали, но не знали наверное, занят ли хутор красными, и дали два выстрела наугад. Так командир маленькой разведки подбирается к охранению неприятеля, открывает огонь и по ответному грохоту сторожевой заставы, по треску ввязавшихся пулеметов определив силу врага, уходит на другой фланг, начинает пальбу пачками, заставляет неприятеля взбудоражиться и убирается поспешно к своим, никого не победив, никому не нанеся урона, но добившись цели и заставив неразгаданного противника развернуться и показать свои настоящие силы. Молчал и не отзывался на выстрелы наш рассыпавшийся цепью отряд. Тогда пятеро кавалеристов на вороных танцующих конях, играя опасностью, отделились от неприятеля и легкой рысью понеслись вперед. Не далее как в трехстах метрах от хутора кавалеристы остановились, и один из них навел на хутор бинокль. Стекло бинокля, скользнув по кромке ограды, медленно поползло вверх по крыше, к трубе, за которой спрятались мы с Чубуком. «Хитрые тоже, знают, где искать наблюдателя», — подумал я, пряча голову за спину Чубука и испытывая то неприятное чувство, которое овладевает на войне, когда враг, помимо твоей воли, подтягивает тебя биноклем к глазам или рядом скользит, расплавляя темноту, нащупывая колонну, луч прожектора, когда над головою кружит разведывательный аэроплан и некуда укрыться, некуда спрятаться от его невидимых наблюдателей. Тогда собственная голова начинает казаться непомерно большой, руки — длинными, туловище — неуклюжим, громоздким. Досадуешь, что некуда их приткнуть, что нельзя съежиться, свернуться в комочек, слиться с соломой крыши, с травою, как сливается с кучей хвороста серый взъерошенный воробей под пристальным взглядом бесшумно парящего коршуна. — Заметили! — крикнул Чубук. — Заметили! — И как бы показывая, что играть в прятки больше нечего, он открыто высунулся из-за трубы и хлопнул затвором. Я хотел спуститься вниз и донести Шебалову. Но, вероятно, с опушки уже и сами поняли, что засада не удалась, что белые, не развернувшись в цепь, на хутор не пойдут, потому что из-за деревьев вдогонку кавалеристам полетели пули. Развернутые взводы белых смешались и тонкими черточками ломаной стрелковой цепи поползли вправо и влево. Не доскакав до бугра, по которому рассыпались белые, задний всадник вместе с лошадью упал на дорогу. Когда ветер отнес клубы поднявшейся пыли, я увидел, что только одна лошадь лежит на дороге, а всадник, припадая на ногу, низко согнувшись, бежит к своим. Пуля, ударившись о кирпич трубы, обдала пылью осыпавшейся известки и заставила спрятать голову. Труба была хорошей мишенью. Правда, за нею нас не могли достать прямые выстрелы, но зато и мы должны были сидеть не высовываясь. Если бы не приказание Шебалова следить за Хамурской дорогой, мы спустились бы вниз. Беспорядочная перестрелка перешла в огневой бой. Разрозненные винтовочные выстрелы белых стихали, и начинали строчить пулеметы. Под прикрытием их огня неровная цепь передвигалась на несколько десятков шагов к ложилась опять. Тогда стихали пулеметы, и опять начиналась ружейная перестрелка. Так постепенно, с упорством, доказывавшим хорошую дисциплину и выучку, белые подвигались все ближе и ближе. — Крепкие, черти, — пробормотал Чубук, — так и лезут в дамки. Не похоже что-то на жихаревцев, уж не немцы ли это? — Чубук! — закричал я. — Смотри-ка на Хамурскую, там возле опушки что-то движется. — Где? — Да не там… Правей смотри. Прямо через пруд смотри… Вот! — крикнул я, увидев, как на опушке блеснуло что-то, похожее на вспышку солнечного луча, отраженного в осколке стекла. В воздухе послышалось странное звучание, похожее на хрипение лошади, которой перервало горло. Хрип превратился в гул. Воздух зазвенел, как надтреснутый церковный колокол, что-то грохнуло сбоку. В первое мгновение показалось мне, что где-то здесь, совсем рядом со мной. Коричневая молния вырвалась из клубов дыма и черной пыли, воздух вздрогнул и упруго, как волна теплой воды, толкнул меня в спину. Когда я открыл глаза, то увидел, что в огороде сухая солома крыши взорванного сарая горит бледным, почти невидимым на солнце огнем. Второй снаряд разорвался на грядках. — Слазим, — сказал Чубук, поворачивая ко мне серое, озабоченное лицо. — Слазим, напоролись-таки, кажется, это не жихаревцы, а немцы. На Хамурской — батарея. Первый, кто попался мне на опушке, — это маленький красноармеец, прозванный Хорьком. Он сидел на траве и австрийским штыком распарывал рукав окровавленной гимнастерки. Винтовка его с открытым затвором, из-под которого виднелась недовыброшенная стреляная гильза, валялась рядом. — Немцы! — не отвечая на наш вопрос, крикнул он. — Сейчас сматываемся! Я сунул ему свою жестяную кружку зачерпнуть воды, чтобы промыть рану, и побежал дальше. Собственно говоря, окровавленный рукав Хорька и его слова о немцах — это было последнее из того, что мог я впоследствии восстановить по порядку в памяти, вспоминая этот первый настоящий бой. Все последующее я помню хорошо, начиная уже с того момента, когда в овраге ко мне подошел Васька Шмаков и попросил кружку напиться. — Что это ты в руке держишь? — спросил он. Я посмотрел и смутился, увидав, что в левой руке у меня крепко зажат большой осколок серого камня. Как и зачем попал ко мне этот камень, я не знал. — Почему на тебе, Васька, каска надета? — спросил я. — С немца снял. Дай напиться. — У меня кружки нет. У Хорька. — У Хорька? — Тут Васька присвистнул. — Ну, брат, с Хорька не получишь. — Как — не получишь? Я ему дал воды зачерпнуть. — Пропала твоя кружка, — усмехнулся Васька, зачерпывая из ручья каской воду. — И кружка пропала, и Хорек пропал. — Убит? — До смерти, — ответил Васька, неизвестно чему усмехаясь. — Погиб солдат Хорек во славу красного оружия! — И чего ты, Васька, всегда зубы скалишь? — рассердился я. — Неужели тебе нисколько Хорька не жалко? — Мне? — Тут Васька шмыгнул носом и вытер грязной ладонью мокрые губы. — Жалко, брат, и Хорька жалко, и Никишина, и Серегу, да и себя тоже жалко. Мне они, проклятые, тоже вон как руку прохватили. Он шевельнул плечом, и тут я заметил, что левая рука Васьки перевязана широкой серою тряпкой. — В мякоть… пройдет, — добавил он. — Жжет только. — Тут он опять шмыгнул носом и, прищелкнув языком, сказал задорно: — Да ведь и то разобрать, за что жалеть-то? Силой нас сюда никто не гнал, значит, сами знали, на што идем, значит, нечего и жалиться! Отдельные моменты боя запечатлелись; не мог я восстановить их только последовательно и связно. Помню, как, опустившись на одно колено, я долго перестреливался все с одним и тем же немцем, находившимся не далее как в двухстах шагах от меня. И потому, что, едва успев кое-как прицелиться, уже боялся, что он выстрелит раньше меня, я дергал за спуск и промахивался. Вероятно, он испытывал то же самое и поэтому также промахивался. Помню, как взрывом снаряда опрокинуло наш пулемет. Его тотчас же подхватили и потащили на другое место. — Забирай ленты! — крикнул Сухарев. — Помогайте ж, черти! Тогда, схватив один из валявшихся в траве ящиков, я потащил его. Помню потом, как будто бы Шебалов дернул меня за плечо и крепко выругал; за что, я не понял тогда. Потом, кажется, убила пуля Никишина. Или нет… Никишина убило раньше, потому что он упал, когда еще я бежал с ящиком, и перед этим крикнул мне: «Ты куда же в обратную сторону тащишь? Ты к пулемету тащи!» Под Федей застрелили лошадь. — Федька плачет, — сказал Чубук. — Такой скаженный, уткнулся в траву и плачет. Я подошел к нему. «Брось, говорю, тут о людях плакать некогда». Как повернулся Федька, хвать за наган. «Уйди, говорит, а не то застрелю и тебя». А глаза такие мутные. Я плюнул и ушел. Ну что с сумасшедшим разговаривать?! Непутевый этот Федька, — раскуривая трубку, продолжал Чубук. — Нет у меня веры в этого человека. — Как — нет веры? — вступился я. — Он же храбрый, что дальше некуда. — Мало ли что храбрый, а так непутевый. Порядка не любит, партейных не признает. «Моя, говорит, программа: бей белых, докуда сдохнут, а дальше видно будет». Не нравится мне что-то такая программа! Это туман один, а не программа. Подует ветер, и нет ничего! Убитых было десять, раненых четырнадцать, из них шестеро умерли. Был бы лазарет, были бы доктора, медикаменты — многие из раненых выжили бы. Вместо лазарета была поляна, вместо доктора — санитар германской войны Калугин, а из медикаментов только йод. Йода была целая жестяная баклага из-под керосина. Йода у нас не жалели. На моих глазах Калугин налил до краев деревянную суповую ложку и вылил йод на широкую рваную рану Лукоянову. — Ничего, — успокаивал он. — Потерпи… ёд — он полезный. Без ёда тебе факт что конец был бы, а тут, глядишь, может, и обойдется. Надо было уходить отсюда к своим, к северу, где находилась завеса регулярных частей Красной Армии: в патронах уже была недостача. Но раненые связывали. Пятеро еще могли идти, трое не умирали и не выздоравливали. Среди них был цыганенок Яшка. Появился этот Яшка у нас неожиданно. Однажды, выступая в поход с хутора Архиповки, отряд выстроился развернутым фронтом вдоль улицы. При расчете левофланговый красноармеец, теперь убитый маленький Хорек, крикнул: — Сто сорок седьмой неполный! До тех пор Хорек был всегда сто сорок шестым полным. Шебалов заорал: — Что врете, пересчитать снова! Снова пересчитали, и снова Хорек оказался сто сорок седьмым неполным. — Пес вас возьми! — рассердился Шебалов. — Кто счет путает, Сухарев? — Никто не путает, — ответил из строя Чубук, — тут же лишний человек объявился. Поглядели. Действительно, в строю между Чубуком и Никишиным стоял новичок. Было ему лет восемнадцать-девятнадцать. Черный, волосы кудрявые, лохматые. — Ты откуда взялся? — спросил удивленно Шебалов. Парень молчал. — А он встал тут рядом, — объяснил Чубук. — Я думал, нового какого ты принял. Пришел с винтовкой и встал. — Да ты хоть кто такой? — рассердился Шебалов. — Я… цыган… красный цыган, — ответил новичок. — Кра-а-асный цы-га-ан? — вытаращив глаза, переспросил Шебалов и, вдруг засмеявшись, добавил: — Да какой же ты цыган, ты же еще цыганенок! Он остался у нас в отряде, и за ним так и осталась кличка Цыганенок. Теперь у Цыганенка была прохвачена грудь. Бледность просвечивала через кожу его коричневого лица, и запекшимися губами он часто шептал что-то на чужом, непонятном наречии. — Вот уж сколько служу… полгерманской отбубнил и теперь тоже, — говорил Васька Шмаков, — а цыганов в солдатах не видал. Татар видал, мордву видал, чувашинов, а цыганов — нет. Я так смотрю — вредный народ эти цыганы: хлеба не сеют, ремесла никакого, только коней воровать горазды, да бабы их людей дурачат. И никак мне не понятно, зачем к нам его принесло? Свободы — так у них и так ее сколько хочешь! Землю им защищать не приходится. На что им земля? К рабочему тоже он касательства не имеет. Какая же выходит ему выгода, чтобы в это дело ввязываться? Уж какая-нибудь есть выгода, скрытая только! — А может быть, он тоже за революцию, ты почем знаешь? — В жисть не поверю, чтобы цыган да за революцию. И до переворота за краденых лошадей его били, и после за то же самое бить будут! — Да, может, он после революции и красть вовсе не будет? Васька недоверчиво усмехнулся: — Уж и не знаю, у нас на деревне и дубьем их били и дрючками, и то не помогало — всё они за свое. Так неужто их революция проймет? — Дурак ты, Васька, — вставил молчавший доселе Чубук. — Ты из-за своей хаты да из-за своей коняги ни черта не видишь. По-твоему, вот вся революция только и кончится тем, что прирежут тебе барской земли да отпустят из помещичьего леса бревен штук двадцать задаром, ну, да старосту председателем заменят, а жизнь сама какой была, такой и останется. === ГЛАВА СЕДЬМАЯ === Через два дня Цыганенку стало лучше. Вечером, когда я подошел к нему, он лежал на охапке сухой листвы и, уставившись в черное звездное небо, тихонько напевал что-то. — Цыганенок, — предложил я ему, — давай я около тебя костер разожгу, чай согрею, пить будем, у меня в баклаге молоко есть. Хочешь? Я сбегал за водой, подвесил котелок на шомпол, перекинутый над огнем через два воткнутых в землю штыка, и, подсаживаясь к раненому, спросил: — Какую это ты песню поешь, Цыганенок? Он ответил не сразу: — А пою я песню такую старую, в ней говорится, что нет у цыгана родной земли и та ему земля родная, где его хорошо принимают. А дальше спрашивают: «А где же. цыган, тебя хорошо принимают?» И он отвечает: «Много я стран исходил, был у венгров, был у болгар, был у туретчины, много земель исходил я с табором и еще не нашел такой земли, где бы хорошо мой табор приняли». — Цыганенок, — спросил я его, — а зачем ты у нас появился? Ведь вас же не набирают на службу. Он сверкнул белками, приподнялся на локте и ответил: — Я пришел сам, меня не нужно забирать. Мне надоело в таборе! Отец мой умеет воровать лошадей, а мать гадает. Дед мой воровал лошадей, а бабка гадала. И никто из них себе счастья не украл, и никто себе хорошей судьбы не нагадал, потому что дорога-то ихняя, по-моему, не настоящая. Надо по-другому… Цыганенок оживился, приподнялся, но боль раны, очевидно, давала себя еще чувствовать, и, стиснув губы, он с легким стоном опустился опять на кучу листвы. Вскипевшее молоко разом ринулось на огонь и загасило пламя. Я еле успел выхватить котелок с углей. Цыганенок неожиданно рассмеялся. — Ты чего? — Так. — И он задорно тряхнул головой. — Я вот думаю, что и народ весь эдак: и русские, и евреи, и грузины, и татары терпели старую жизнь, терпели, а потом, как вода из котелка, вспенились и кинулись в огонь. Я вот тоже… сидел, сидел, не вытерпел, захватил винтовку и пошел хорошую жизнь искать! — И найти думаешь? — Один не нашел бы… а все вместе должны бы… потому — охота большая. Подошел Чубук. — Садись с нами чай пить, — предложил я. — Некогда, — отказался он. — Пойдешь со мной, Борис? — Пойду, — быстро ответил я, не спрашивая даже о том, куда он зовет меня. — Ну, так допивай скорее, а то подвода уже ждет! — Какая подвода, Чубук? Он отозвал меня и объяснил, что отряд к рассвету снимается, соединится недалеко отсюда с шахтерским отрядом Бегичева, и вместе они будут пробиваться к своим. Трех тяжело раненных брать с собой нельзя: пробираться придется мимо белых и немцев. Отсюда недалеко пасека. Там место глухое, хозяин свой и согласился приютить у себя раненых на время, пока поправятся. Оттуда Чубук привел подводы, и сейчас надо, пока темно, раненых переправить туда. — А еще с нами кто? — Больше никого. Вдвоем мы. Я бы и один управился, да лошадь норовистая попала. Придется одному под уздцы вести, а другому за товарищами присматривать. Так пойдешь, значит? — Пойду, пойду, Чубук. Я с тобой, Чубук, всегда и всюду пойду. А оттуда куда, назад? — Нет. Оттуда мы прямой дорогой вброд через речку, там со своими и встретимся. Ну, трогаем. — И Чубук пошел к голове лошади. — Винтовка моя, смотри, чтобы не выпала, — послышался из темноты его голос. Телега легонько дернула, в лицо брызнули капли росы, упавшие с задетого колесом куста, и черный поворот скрыл от наших глаз догоравшие костры, разбросанные собиравшимся в поход отрядом. Дорога была плохая: ямы, выбоины. То и дело попадались разлапившиеся по земле корни. Темь была такая, что ни лошади, ни Чубука с телеги видно не было. Раненые лежали на охапках свежего сена и молчали. Я шел позади и, чтобы не оступиться, придерживался свободной от винтовки рукой за задок телеги. Было тихо. Если бы не однотонное посвистывание полуночной пигалицы, можно было бы подумать, что темнота, окружавшая нас, мертва. Все молчали. Только изредка, когда колеса проваливались в ямы или натыкались на пень, раненый Тимошкин тихонько стонал. Жиденький, наполовину вырубленный лесок казался сейчас непроходимым, густым и диким. Затянувшееся тучами небо черным потолком повисло над просекой. Было душно, и казалось, что мы ощупью движемся каким-то длинным извилистым коридором. Мне вспомнилось почему-то, как давно-давно, года три тому назад, в такую же теплую темную ночь мы с отцом возвращались с вокзала домой прямой тропкой через перелесок. Так же вот свиристела пигалица, так же пахло переспелыми грибами и дикой малиной. На вокзале, провожая своего брата Петра, отец выпил с ним несколько рюмок водки. То ли от этого, то ли оттого, что чересчур сладко пахло малиной, отец был особенно возбужден и разговорчив. Дорогой он рассказывал мне про свою молодость и про свое ученье в семинарии. Я смеялся, слушая рассказы о его школьной жизни, о том, что их драли розгами, и мне казалось нелепым и невероятным, чтобы такого высокого, крепкого человека, как мой отец, кто-то когда-то мог драть. — Это ты у одного писателя вычитал, — возражал я. — У него есть про это книга, «Очерки бурсы» называется. Так ведь то давно было, бог знает когда! — А я, думаешь, недавно учился? Тоже давно. — Ты в Сибири, папа, жил. А в Сибири страшно: там каторжники. Мне Петька говорил, что там человека в два счета убить могут и некому пожаловаться. Отец засмеялся и начал мне объяснять что-то. Но что он хотел объяснить мне, я так и не понял тогда, потому что по его словам выходило как-то так странно, что каторжники вовсе не каторжники, и что у него даже знакомые были каторжники, и что в Сибири много хороших людей, во всяком случае больше, чем в Арзамасе. Но все это я пропускал мимо ушей, как и многие другие разговоры, смысл которых я начинал понимать только теперь. «Нет… никогда, никогда в прошлую жизнь я не подозревал и не думал, что отец мой был революционером. И вот то, что я сейчас с красными, то, что у меня винтовка за плечами, — это не потому, что у меня был отец революционер, а я его сын. Это вышло как-то самб собой. Я сам к этому пришел», — подумал я. И эта мысль заставила меня загордиться. Ведь правда, на самом деле, сколько партий есть, а почему же я все-таки выбрал самую правильную, самую революционную партию? Мне захотелось поделиться этой мыслью с Чубуком. И вдруг мне показалось, что возле головы лошади никого нет и конь давно уже наугад тащит телегу по незнакомой дороге. — Чубук! — крикнул я, испугавшись. — Ну! — послышался его грубоватый, строгий голос. — Чего орешь? — Чубук, — смутился я, — далеко еще? — Хватит, — ответил он и остановился. — Поди-ка сюда, встань и шинельку раздвинь, закурю я. Трубка летящим светлячком поплыла рядом с головой лошади. Дорога разгладилась, лес раздвинулся, и мы пошли рядом. Я сказал Чубуку, о чем думал, и ожидал, что он с похвалой отзовется о моем уме и дальнозоркости, которые толкнули меня к большевикам. Но Чубук не торопился хвалить. Он выкурил по крайней мере полтрубки и только тогда сказал серьезно: — Бывает и так. Бывает, что человек и своим умом дойдет… Вот Ленин, например. Ну, а ты, парень, навряд ли… — А как же, Чубук? — тихо и обиженно спросил я. — Ведь я же сам. — Сам… Ну, конечно, сам. Это тебе только кажется, что сам. Жизнь так повернулась, вот тебе и сам! Отца у тебя убили — раз. К людям таким попал — два. С товарищами поссорился — три. Из школы тебя выгнали — четыре. Вот ежели все эти события откинуть, то остальное, может, и сам додумал. Да ты не сердись, — добавил он, почувствовав, очевидно, мое огорчение. — Разве с тебя кто спрашивает больше? — Значит, выходит, Чубук, что я нарочно… что я не красный? — дрогнувшим голосом переспросил я. — А это все неправда, я и в разведку всегда с тобой, я и поэтому ведь на фронт ушел, чтобы защищать… а, значит, выходит… — Ду-ура! Ничего не выходит. Я тебе говорю — обстановка… а ты — «я сам, я сам». Скажем, к примеру: отдали бы тебя в кадетский корпус — глядишь, из тебя и калединский юнкер вышел бы. — А тебя? — Меня? — Чубук усмехнулся. — За мной, парень, двадцать годов шахты. А этого никакой юнкерской школой не вышибешь! Мне было несказанно обидно. Я был глубоко оскорблен словами Чубука и замолчал. Но мне не молчалось. — Чубук… так значит меня и в отряде не нужно, раз я такой, что и юнкером бы… и калединцем… — Дура! — спокойно и как бы не замечая моей злости, ответил Чубук. — Зачем же не нужно? Мало что, кем ты мог бы быть. Важно — кто ты есть. Я тебе только говорю, чтобы ты не задавался. А так… что же, парень ты хороший, горячка у тебя наша. Мы тебя, погоди, поглядим еще немного, да и в партию примем. Ду-ура! — совсем уже ласково добавил он. Я ведь знал, что Чубук любит меня, но чувствовал ли Чубук, как горячо, больше, чем кого бы то ни было в ту минуту, любил я его? "Хороший Чубук, — думал я. — Вот он и коммунист, и двадцать лет в шахте, и волосы уже седеют, а всегда он со мною… И ни с кем больше, а со мной. Значит, я заслуживаю. И еще больше буду заслуживать. Когда будет бой, я нарочно не буду нагибаться, и если меня убьют, то тоже ничего. Тогда матери напишут: «Сын ваш был коммунист и умер за великое дело революции». И мать заплачет и повесит на стену мой портрет рядом с отцовским, а новая светлая жизнь пойдет своим чередом мимо той стены. «Жалко только, что попы наврали, — подумал я, — и нет у человека никакой души. А если б была душа, то посмотрела бы, какая будет жизнь. Должно быть, хорошая, очень интересная будет жизнь». Телега остановилась. Чубук поспешно сунул руку в карман и сказал тихо: — Как будто бы стучит что-то впереди. Дай-ка винтовку. Лошадей с ранеными отвели в кусты. Я остался возле телеги, а Чубук исчез куда-то. Вскоре он вернулся. — Молчок теперь… Четверо казаков верхами. Дай мешок… лошади морду закрою, а то не заржала бы еще некстати. Топот подков приближался. Недалеко от нас казаки сменили рысь на шаг. Краешек луны, выскочив в прореху разорванной тучи, озарил дорогу. Из-за кустов я увидел четыре папахи. С казаками был офицер, на его плече вспыхнул и погас золотой погон. Мы выждали, пока топот стихнет, и тронулись дальше. Уже рассветало, когда мы подъехали к маленькому хутору. На стук телеги вышел к воротам заспанный пасечник — длинный рыжий мужик с вдавленной грудью и острыми, резко выпиравшими из-под расстегнутой ситцевой рубахи плечами. Он повел лошадь через двор, распахнул калитку, от которой тянулась еле заметная, поросшая травой дорога. — Туда поедем… У болотца в лесу клуня, там им спокойнее будет. В небольшом, забитом сеном сарае было свежо и тихо. В дальнем углу были постланы дерюги. Две овчины, аккуратно сложенные, лежали вместо подушек у изголовья. Рядом стояло ведро воды и берестовый жбан с квасом. Перетащили раненых. — Кушать, может, хотят? — спросил пасечник. — Тогда под головами хлеб и сало. А хозяйка коров подоит, молока принесет. Нам надо было уходить, чтобы не разойтись у брода со своими. Но, несмотря на то что мы сделали для раненых все, что могли, нам было как-то неловко перед ними. Неловко за то, что мы оставляли их одних, без помощи в чужом, враждебном краю. Тимошкин, должно быть, понял это. — Ну, с богом! — сказал он побелевшими, потрескавшимися губами. — Спасибо, Чубук, и тебе, парень, тоже. Может, приведет еще судьба встретиться. Более других утомленный, Самарин открыл глаза и приветливо кивнул головой. Цыганенок молчал, облокотившись на руки, серьезно смотрел на нас и чему-то слабо улыбался. — Так всего же хорошего, ребята, — проговорил Чубук, — поправляйтесь лучше. Хозяин надежный, он вас не оставит. Будьте живы, здоровы… Повернувшись к выходу, Чубук громко кашлянул и, опустив глаза, на ходу стал выколачивать о приклад трубку. — Дай вам счастья и победы, товарищи! — звонко крикнул вдогонку Цыганенок. Звук его голоса заставил нас остановиться и обернуться с порога. — Пошли вам победы над всеми белыми, какие только есть на свете, — так же четко и ясно добавил Цыганенок и тихо уронил горячую черную голову на мягкую овчину. === ГЛАВА ВОСЬМАЯ === Рыжий от загара песчаный берег таял в воде, искрившейся на отмелях солнечной рябью. У брода наших не было. — Прошли, должно быть, — решил Чубук. — Это нам все равно… Тут недалеко отсюда кордон должен быть брошенный, и возле него отряд привал сделает. — Давай выкупаемся, Чубук, — предложил я. — Мы скоренько! Вода, посмотри, какая те-еплая. — Тут купаться нехорошо, Борька. Место открытое. — Ну и что ж, что открытое? — Как что? Голый человек — это не солдат. Голого всякий и с палкой забрать может. Казак, скажем, к броду подъедет, заберет винтовку, и делай с ним что хочешь. Был такой случай у Хопра. Не то что двое, а весь отряд человек в сорок купаться полез. Наскочили пятеро казаков и открыли по реке стрельбу. Так что было-то!.. Которых побило, которые на другой берег убегли. Так нагишом и бродили по лесу. Сёла там богатые… Кулачьё. Куда ни сунешься, всем сразу видно — раз голый, значит, большевик. Все-таки уговорил я его. Мы отошли от брода в кусты и наскоро выкупались. Реку переходили, нацепив на штыки винтовок связанные ремнем узелки со штанами и сапогами. После купания винтовка стала легче и подсумок не давил бок. Бодро зашагали краем рощи по направлению к избушке. Избушка была заброшена, стекла выставлены, даже котел из плиты был выломан. Видно было, что перед тем, как оставить ее, хозяева вывезли все, что только было можно. Чубук настороженно, сощурив глаза, обошел избу кругом, заложил два пальца в рот и продолжительно свистнул. Долго металось эхо по лесу, рассыпалось и перекатывалось и, измельчав, запуталось, заглохло в чаще однотонно шумливой листвы. Ответа не было. — Неужели же мы опередили их? Что же, придется подождать. В стороне от дороги выбрали тень под кустом и легли. Было жарко. Свернув в скатку шинель, я подложил ее под голову и, чтобы не мешалась, снял кожаную сумку. За время походов и ночевок на сырой земле сумка пообтерлась и выгорела. В сумке этой у меня лежали перочинный нож, кусок мыла, игла, клубок ниток и подобранная где-то середина из энциклопедического словаря Павленкова. Словарь — такая книга, которую можно перечитывать без конца — все равно всего не запомнишь. Именно поэтому-то я и носил его с собой и часто в отдых, во время отсиживания где-нибудь в логу или в чаще леса, доставал измятые листки и начинал перечитывать по порядку все, что попадалось. Были там биографии монахов, генералов, королей, рецепты лака, философские термины, упоминания о давнишних войнах, история какого-то доселе неслыханного мной государства Коста-Рика и тут же рядом способ добывания удобрения из костей животных. Много самых разнообразных, нужных и ненужных сведений от буквы «З» до «Р», на которой был оборван словарь, получил я за чтением этого словаря. Несколько дней тому назад, перед тем как идти на пост, заторопившись, я сунул в эту же сумку кусок черного хлеба. И сейчас я увидел, что позабытый кусок раскрошился и залепил мякишем листки. Я вытряхнул все содержимое на траву и стал ладонью прочищать стенку сумки. Нечаянно мой палец задел за отогнувшийся край кожаной подкладки. Повернув сумку к солнцу, я заглянул в нее и увидел, что из-под отставшей кожи виднеется какая-то белая бумага. Любопытство овладело мной, я надорвал подкладку побольше и вытащил тоненький сверток каких-то бумажек. Развернул одну: посредине герб с позолоченным двуглавым орлом, пониже золотыми буквами вытиснено: «Аттестат». Был выдан этот аттестат воспитаннику 2-й роты имени графа Аракчеева кадетского корпуса Юрию Ваальду в том, что он успешно окончил курс учения, был отличного прилежания, поведения и переводится в следующий класс. «Вот оно что!» — понял я, вспоминая убитого мною лесного незнакомца и его черную гимнастерку, на которой нарочно были срезаны пуговицы, и вытисненные на подкладке ворота буквы: "Гр. А. К. К. «. Другая бумага — было письмо, написанное по-французски, с недавней датой. И, хотя школа оставила у меня самое слабое воспоминание об этом языке, все же, посидев с полчаса, по отдельным словам, дополняя провалы строчек догадками, я понял, что письмо это содержит рекомендацию и адресовано какому-то полковнику Коренькову с просьбой принять участие в судьбе кадета Юрия Ваальда. Я хотел показать эти любопытные бумажки Чубуку, но тут я увидел, что Чубук спит. Мне было жалко будить его: он не отдыхал еще со вчерашнего утра. Я сунул бумаги обратно в сумку и стал читать словарь. Прошло около часа. Через шорох ветра к гомонливой трескотне птиц примешался далекий чужой шум. Я встал и приложил ладонь к уху — топот и голоса слышались все ясней и ясней. — Чубук! — дернул я его за плечо. — Вставай, Чубук, наши идут! — Наши идут? — машинально повторил Чубук, приподнимаясь и протирая глаза. — Ну да… рядом уже. Идем скорей. — Как же это я заснул? — удивился Чубук. — Прилег только — и заснул. Глаза его были еще сонные и жмурились от солнца, когда, вскинув винтовку, он зашагал за мной. Голоса раздавались почти рядом. Я поспешно выскочил из-за избушки и, подбрасывая шапку, заорал что-то, приветствуя подходящих товарищей. Куда упала шапка, я так и не видел, потому что сознание страшной ошибки оглушило меня. — Назад! — каким-то хриплым, рычащим голосом крикнул сзади Чубук. Tax… тах… тах… Три выстрела почти одновременно жахнули из первых рядов колонны. Какая-то невидимая сила рванула из рук и расщепила приклад моей винтовки с такой яростью, что я едва устоял на ногах. Но этот же грохот и толчок вывели меня из оцепенения. „Белые“, — понял я, бросаясь к Чубуку. Чубук выстрелил. Целый час мы были под угрозой быть пойманными рассыпавшейся облавой. Все-таки вывернулись. Но еще долго после того, как смолкли голоса преследовавших, шли мы наугад, мокрые, раскрасневшиеся. Пересохшими глотками жадно вдыхали влажный лесной воздух и цеплялись ноющими, точно отдавленными подошвами ног за пни и кочки. — Будет, — сказал Чубук, бухаясь на траву, — отдохнем. Ну и врезались же мы с тобой, Бориска! А все я… Заснул, ты заорал: „Наши, наши!“ — я не разобрал спросонья, думаю, что ты разузнал уже, и пру себе. Тут только я посмотрел на свою винтовку. Ложе было разбито в щепы, и магазинная коробка исковеркана. Я подал Чубуку винтовку. Он повертел ее и отбросил в траву. — Палка, — презрительно сказал он, — это уж теперь не винтовка, а дубинка, свиней ею только глушить. Ну ладно. Хорошо хоть сам-то цел остался. Шинелька где? Тоже нету. И я свою скатку бросил. Вот какие дела, брат! Хотелось бы еще отдохнуть, долго лежать не двигаясь, снять сапоги и расстегнуть ворот рубахи, но сильней, чем усталость, мучила жажда, а воды рядом нигде не было. Поднялись и тихонько пошли дальше. Перешли поле, под горой внизу приткнулись плотно сдвинутые домики деревеньки, и белые мазанки коричневыми соломенными крышами похожи были отсюда на кучку крупных березовых грибов. Спуститься туда мы не решились. Перешли поле и опять очутились в роще. — Дом, — прошептал я, останавливаясь и показывая пальцем на краешек красной железной крыши. Опасаясь нарваться на какую-нибудь засаду, мы осторожно подобрались к высокой изгороди. Ворота были наглухо заперты. Не лаяли собаки, не кудахтали куры, не топтались в хлеву коровы — все было тихо, точно все живое нарочно притаилось при нашем приближении. Мы обошли кругом усадьбу — прохода нигде не было. — Залезай мне на спину, — приказал Чубук, — заглянешь через забор, что там есть. Через забор я увидел пустой, поросший травой двор, вытоптанные клумбы, из которых кое-где подымались помятые георгины и густо-синие звездочки анютиных глазок. — Ну? — спросил Чубук нетерпеливо. — Да слезай же! Что я тебе, каменный, что ли? — Нету никого, — ответил я, спрыгивая. — Передние окна забиты досками, а сбоку вовсе рам нету — видать сразу, что брошенный дом. А колодец во дворе есть. Отодвинув неплотно прибитую доску, мы полезли через дыру во двор. В заплесневелой яме колодца чернильным наплывом отсвечивала глубокая вода, но зачерпнуть было нечем. Под навесом, среди сваленной кучи хлама, Чубук разыскал ржавое худое ведро. Пока мы его подтягивали, воды оставалось на донышке. Тогда заткнули дыру пучком травы и зачерпнули второй раз. Вода была чистая, студеная, и пить ее пришлось маленькими глотками. Ополоснули потные, пыльные лица и пошли к дому. Передние окна были заколочены, но зато сбоку дверь, выходившая на веранду, была распахнута и отвисло держалась на одной нижней петле. Осторожно ступая по скрипучим половицам, пошли в комнаты. На полу, усыпанном соломой, обрывками бумаги, тряпками, стояло несколько пустых дощатых ящиков, сломанный стул и буфет с дверцами, расщепленными чем-то тупым и тяжелым. — Мужики усадьбу грабили, — тихо сказал Чубук. — Ограбили все нужное и бросили. В следующей комнате лежала беспорядочная груда запыленных книг, покрытых рогожей, испачканной известкой. Тут же в общей куче валялся надорванный портрет полного господина, поперек пышного белого лба которого пальцем, обмакнутым в чернила, было коряво выведено неприличное слово. Было странно и интересно пробираться из комнаты в комнату заброшенного разграбленного дома. Каждая мелочь: разбитый цветочный горшок, позабытая фотография, поблескивающая в мусоре пуговица, рассыпанные, растоптанные фигурки шахмат, затерявшийся от колоды король пик, сиротливо прятавшийся в осколках разбитой японской вазы, — все это напоминало о людях, о хозяевах, о не похожем на настоящее уютном прошлом спокойных обитателей этой усадьбы. За стеной что-то мягко стукнуло, и этот стук, слишком неожиданный среди мертвого тления заброшенных комнат, заставил нас вздрогнуть. — Кто там? — зычно разбивая тишину, спросил Чубук, приподнимая винтовку. Большой рыжий кот широкими крадущимися шагами шел нам навстречу. И, остановившись в двух шагах, он с злобным, голодным мяуканьем уставился на нас холодными зелеными глазами. Я хотел погладить его, но кот попятился назад и одним махом, не прикасаясь даже к подоконнику, вылетел на заглохшую клумбу и исчез в траве. — Как он не сдох? — Чего ему сдыхать? О» мышей жрет, по духу слышно, что здесь мышей до черта. Нудным, хватающим за сердце скрипом заныла какая-то далекая дверь, и послышалось неторопливое шарканье: как будто кто-то тер сухой тряпкой об пол. Мы переглянулись. Это были шаги человека. — Кого тут еще черт носит? — тихо проговорил Чубук, подталкивая меня за простенок и бесшумно свертывая предохранитель винтовки. Донеслось легкое покашливание, захрустел отодвигаемый дверью ком бумаги, и в комнату вошел невысокий, плохо выбритый старичок в потертой пижаме голубого цвета и в туфлях, обутых на босую ногу. Старичок с удивлением, но без страха посмотрел на нас, вежливо поклонился и сказал равнодушно: — А я слушаю… кто это внизу ходит? Думаю, может, мужички пришли, ан нету. Глянул в окно — телег не видно. — Кто ты есть за человек? — с любопытством спросил Чубук, закидывая винтовку за плечо. — Позвольте спросить мне прежде, кто вы? — так же тихо и равнодушно поправил старичок. — Ибо если вы сочли нужным нанести визит, то будьте добры представиться хозяину. Впрочем… — тут он немного склонил голову и пыльными серыми глазами скользнул по Чубуку, — впрочем, я и сам догадываюсь: вы — красные. Тут нижняя губа хозяина дрогнула, будто кто-то дернул ее книзу. Блеснул желтым огоньком и потух золотой зуб, смахнули ожившие веки пыль с его серых глаз. Широким жестом хлебосольного хозяина старичок пригласил нас за собой: — Прошу пожаловать! Недоумевая, мы переглянулись и мимо разгромленных комнат пошли к узенькой деревянной лестнице, ведшей наверх. — Я, видите ли, наверху принимаю, — точно извиняясь, говорил на ходу хозяин. — Внизу, знаете, беспорядок, не убрано, убирать некому, все куда-то провалились, и никого не дозовешься. Сюда пожалуйте. Мы очутились в небольшой светлой комнате. У стены стоял старый сломанный диван с вывороченным нутром, вместо простыни покрытый рогожей, а вместо одеяла — остатком красивого, но во многих местах прожженного ковра. Тут же стоял трехногий письменный стол, а над столом висела клетка с канарейкой. Канарейка, очевидно, давным-давно сдохла и лежала в кормушке кверху лапками. Со стены глядело несколько пыльных фотографий. Очевидно, кто-то помог хозяину перетащить негодные остатки разбитой мебели и обставить эту комнату. — Прошу садиться, — сказал старик, указывая на диван. — Живу, знаете ли, один, гостей видеть давненько уж никого не видел. Мужички заезжают иногда, продукты привозят, а вот порядочных людей давно не видал. Был у меня как-то ротмистр Шварц. Знаете, может быть?.. Ах, впрочем, извините, ведь вы же красные. Не спрашивая нас, хозяин полез в буфет, достал оттуда две недобитых тарелки, две вилки — одну простую кухонную, с деревянным черенком, другую — вычурно изогнутую, десертную, у которой не хватало одного зубца, потом достал каравай черствого хлеба и полкружка украинской колбасы. Поставив на кособокую фитильную керосинку залепленный жирной сажей чайник, он вытер руки о полотенце, не стиранное бог знает с какого времени, снял со стены причудливую трубку, с которой беззубо скалился резной козел с человечьей головой, набил трубку махоркой и сел на драное, зазвеневшее выпершими пружинами кресло. Во время всех его приготовлений мы сидели молча на диване. Чубук тихонько толкнул меня и, хитро улыбнувшись, постучал незаметно пальцем о свой лоб. Я понял его и тоже улыбнулся. — Давненько уж не видал я красных, — сказал хозяин и тут же поинтересовался: — Каково здоровье Ленина? — Ничего, спасибо, жив-здоров, — серьезно ответил Чубук. — Гм, здоров… Старичок помешал проволокой жерло чадившей трубки и вздохнул. — Да и то сказать, с чего им болеть? — он помолчал и потом, точно отвечая на наш вопрос, сообщил: — А я вот прихварываю понемногу. По ночам, знаете, бессонница. Нету прежнего душевного равновесия. Встану иногда, пройдусь по комнатам — тишина, только мыши скребутся. — Что это вы пишете? — спросил я, увидав на столе целую кипу исписанных бисерным почерком листочков. — Так, — ответил он. — Соображения по поводу текущих событий. Набрасываю план мирового переустройства. Я, знаете, философ и спокойно взираю на все возникающее и проходящее. Ни на что не жалуюсь… нет, ни на что. Тут старичок встал и, мельком заглянув в окно, сел опять на свое место. — Жизнь пошумит, пошумит, а правда останется. Да, останется, — слегка возбуждаясь, повторил старик. — Были и раньше бунты, была пугачевщина, был пятый год, так же разрушались, сжигались усадьбы. Проходило время, и, как птица Феникс из пепла, возникало разрушенное, собиралось разрозненное. — То есть что же это? На старый лад все повернуть думаете? — настороженно и грубовато спросил Чубук. — Мы вам, пожалуй, перевернем! При этом прямом вопросе старичок съежился и, заискивающе улыбаясь, заговорил: — Нет, нет… что вы! Я не к тому. Это ротмистр Шварц хочет, а я не хочу. Вот предлагал он мне возвратить все, что мужички у меня позаимствовали, а я отказался. На что оно мне, говорю. Время не такое, чтобы возвращать, пусть лучше они мне понемногу на прожитие продуктов доставляют и пусть на доброе здоровье моим добром пользуются. Тут старичок опять приподнялся, постоял у окна и быстро обернулся к столу. — Что же это я… Вот и чайник вскипел. Прошу к столу, кушайте, пожалуйста. Упрашивать нас было не к чему: хлебные корки захрустели у нас на зубах, и запах вкусной чесночной колбасы приятно защекотал ноздри. Хозяин вышел в соседнюю комнату, и слышно было, как возится он, отодвигая какие-то ящики. — Забавный старик, — тихо заметил я. — Забавный, — вполголоса согласился Чубук, — а только… только что это он все в окошко поглядывает? Тут Чубук обернулся, пристально осмотрел комнату, и внимание его привлекла старая дерюга, разостланная в углу. Он нахмурился и подошел к окну. Вошел хозяин. В руках он держал бутылку и полой пижамы стирал с нее налет пыли. — Вот, — проговорил он, подходя к столу. — Прошу. Ротмистр Шварц заезжал и не допил. Позвольте, я вам в чай коньячку. Я и сам люблю, но для гостей… для гостей… — Тут старичок выдернул бумагу, которой было закупорено горлышко, и дополнил жидкостью наши стаканы. Я протянул руку к стакану, но тут Чубук быстро отошел от окна и сказал мне сердито: — Что это ты, милый? Не видишь, что ли, что посуды не хватает? Уступи место старику, а то расселся. Ты и потом успеешь. Садись, папаша, вместе выпьем. Я посмотрел на Чубука, удивляясь тому грубому тону, которым он обратился ко мне. — Нет, нет! — И старик отодвинул стакан. — Я потом… вы же гости… — Пей, папаша, — повторил Чубук и решительно подвинул стакан хозяину. — Нет, нет, не беспокойтесь, — упрямо отказался старик и, неловко отодвигая стакан, опрокинул его. Я сел на прежнее место, а старик отошел к окну и задернул грязную ситцевую занавеску. — Пошто задергиваешь? — спросил Чубук. — Комары, — ответил хозяин. — Комары одолели. Место тут низкое… столько расплодилось, проклятых. — Ты один живешь? — неожиданно спросил Чубук. — Как же это один?.. А чья это вторая постель у тебя в углу? — И он показал на дерюгу. Не дожидаясь ответа, Чубук поднялся, отдернул занавеску и высунул голову в окно. Вслед за ним приподнялся и я. Из окна открывался широкий вид на холмы и рощицы. Ныряя и выплывая, убегала вдаль дорога; у края приподнятого горизонта на фоне покрасневшего неба обозначились четыре прыгающие точки. — Комары! — грубо крикнул Чубук хозяину и, смерив презрительным взглядом его съежившуюся фигуру, добавил: — Ты, как я вижу, и сам комар, крови пососать захотел? Идем, Борис! Когда по лесенке мы сбежали вниз, Чубук остановился, вынул коробок и, чиркнув спичкой, бросил ее на кучу хлама. Большой ком серой сухой бумаги вспыхнул, и пламя потянулось к валявшейся на полу соломе. Еще минута, другая, и вся замусоренная комната загорелась бы. Но тут Чубук с неожиданной решимостью растоптал огонь и потянул меня к выходу. — Не надо, — как бы оправдываясь, сказал он. — Все равно наше будет. Минут через десять мимо кустов, в которых мы спрятались, промчались четверо всадников. — На усадьбу скачут, — пояснил Чубук. — Я как увидел в углу постеленную дерюгу, понял, что старик не один живет, а еще с кем-то. Видел ты, он все к окну подходил? Пока мы внизу по комнатам лазили, он послал за белыми кого-то. Так же и с чаем. Подозрительным мне что-то этот коньяк показался, может, разбавил его каким-нибудь крысомором? Не люблю я и не верю разграбленным, но гостеприимным помещикам! Кем он ни прикидывайся, а все равно про себя он мне первый враг! Ночевали мы в сенокосном шалаше. В ночь ударила буря, хлынул дождь, а мы были рады. Шалаш не протекал, и в такую непогоду можно было безопасно отоспаться. Едва начало светать, Чубук разбудил меня. — Теперь караулить друг друга надо, — сказал он. — Я уже давно возле тебя сижу. Теперь прилягу маленько, а ты посторожи. Неравно, как пойдет кто. Да смотри не засни тоже! — Нет, Чубук, я не засну. Я высунулся из шалаша. Под горой дымилась река. Вчера мы попали по пояс в грязное вязкое болотце, за ночь вода обсохла, и тина липкой коростой облепила тело. «Искупаться бы, — подумал я. — Речка рядышком, только под горку спуститься». С полчаса я сидел и караулил Чубука. И все не мог отвязаться от желания сбегать и искупаться. «Никого нет кругом, — думал я, — кто в этакую рань пойдет, да тут и дороги никакой около не видно. Не успеет Чубук на другой бок перевернуться, как я уже и готов». Соблазн был слишком велик, тело зудело и чесалось. Скинув никчемный патронташ, я бегом покатился под гору. Однако речка оказалась совсем не так близко, как мне казалось, и прошло, должно быть, минут десять, прежде чем я был на берегу. Сбросив черную ученическую гимнастерку, еще ту, в которой я убежал из дому, сдернув кожаную сумку, сапоги и штаны, я бултыхнулся в воду. Сердце ёкнуло. Забарахтался. Сразу стало теплее. У-ух, как хорошо! Поплыл тихонько на середину. Там, на отмели, стоял куст. Под кустом запуталось что-то: не то тряпка, не то упущенная при полоскании рубаха. Раздвинул ветки и сразу же отпрянул назад. Зацепившись штаниной за сук, вниз лицом лежал человек. Рубаха на нем была порвана, и широкая рваная рана чернела на спине. Быстрыми саженками, точно опасаясь, что кто-то вот-вот больно укусит меня, поплыл назад. Одеваясь, я с содроганием отворачивал голову от куста, буйно зеленевшего на отмели. То ли вода ударила крепче, то ли, раздвигая куст, я нечаянно отцепил покойника, а только он выплыл, его перевернуло течением и понесло к моему берегу. Торопливо натянув штаны, я начал надевать гимнастерку, чтобы скорей убежать прочь. Когда я просунул голову в ворот, тело расстрелянного было уже рядом, почти у моих ног. Дико вскрикнув, я невольно шагнул вперед и, оступившись, едва не полетел в воду. Я узнал убитого. Это был один из трех раненых, оставленных нами на пасеке, это был наш Цыганенок. — Эгей, хлопец! — услышал я позади себя окрик. — Подходи-ка сюда. Трое незнакомых направлялись прямо ко мне. Двое из них были с винтовками. Бежать мне было некуда — спереди они, сзади река. — Ты чей? — спросил меня высокий чернобородый мужчина. Я молчал. Я не знал, кто эти люди — красные или белые. — Чей? Тебя я спрашиваю! — уже грубее переспросил он, хватая меня за руку. — Да что с ним разговаривать! — вставил другой. — Сведем его на село, а там и без нас спросят. Подъехали две телеги. — Дай-ка кнут-то! — закричал чернобородый одному из мужиков-подводчиков, робко жавшемуся к лошади. — Для че? — недовольно спросил другой. — Для че кнутом? Ты веди к селу, там разберут. — Да не драть. Руки я ему перекручу, а то вон как смотрит, того и гляди, что стреканет. Ловким вывертом закинули мне локти назад и легонько толкнули к телеге: — Садись! Сытые кони дернули и быстрой рысцой понесли к большому селу, сверкавшему белыми трубами на зеленом пригорке. Сидя в телеге, я еще надеялся на то, что мои провожатые — партизаны одного из красных отрядов, что на месте все выяснится и меня сразу же отпустят. В кустах недалеко от села постовой окликнул: — Кто едет? — Свои… староста, — ответил чернобородый. — А-а-а!.. Куда ездил? — Подводы с хутора выгонял Кони рванулись и понеслись мимо постового. Я не успел рассмотреть ни его одежды, ни его лица, потому что все мое внимание было приковано к его плечам. На плечах были погоны. === ГЛАВА ДЕВЯТАЯ === Солдат на улице еще не было видно — вероятно, опали. Возле церкви стояло несколько двуколок, крытый фургон с красным крестом, а около походной кухни заспанные кашевары кололи на растопку лучину. — В штаб везти? — спросил возница у старосты. — Можно и в штаб. Хотя их благородие спят еще. Не стоит из-за такого мальца тревожить. Вези пока в холодную. Телега остановилась возле низкой каменной избушки с решетчатыми окнами. Меня подтолкнули к двери. Наспех прощупав мои карманы, староста снял с меня кожаную сумку. Дверь захлопнулась, хрустнула пружина замка. В первые минуты острого, причинявшего физическую боль страха я решил, что погиб, погиб окончательно и бесповоротно, что нет никакой надежды на спасение. Взойдет солнце выше, проснется его благородие, о котором упоминал староста, вызовет, и тогда смерть, тогда конец. Я сел на лавку и, опустив голову на подоконник, закоченел в каком-то тупом бездумье. В виски молоточками стучала кровь: тук-тук, тук-тук, и мысль, как неисправная граммофонная пластинка, повторяла, сбиваясь все на одно и то же: «Конец… конец… конец…» Потом, навертевшись до одури, от какого-то неслышного толчка острие сознания попало в нужную извилину мозга, и мысли в бурной стремительности понеслись безудержной чередой. «Неужели никак нельзя спастись? И так нелепо попался! Может быть, можно бежать? Нет, бежать нельзя. Может быть, на село нападут красные и успеют отбить? А если не нападут? Или нападут уже потом, когда будет поздно? Может быть… Нет, ничего не может быть, ничего не выходит». Мимо окна погнали стадо. Тесно сгрудившись, колыхались овцы, блеяли и позвякивали колокольцами козы, щелкал бичом пастух. Маленький теленок бежал подпрыгивая и смешно пытался на ходу ухватить вымя коровы. Эта мирная деревенская картина заставила еще больше почувствовать тяжесть положения, к чувству страха примешалась и даже подавила его на короткое время злая обида — вот… утро такое… все живут. И овцы, и везде жизнь как жизнь, а ты помирай! И, как это часто бывает, из хаоса сумбурных мыслей, нелепых и невозможных планов выплыла одна необыкновенно простая и четкая мысль, именно та самая, которая, казалось бы, естественней всего и прежде всего должна была прийти на помощь. Я так крепко освоился с положением красноармейца и бойца пролетарского отряда, что позабыл совершенно о том, что моя принадлежность к красным вовсе не написана на моем лбу. То, что я красный, как бы подразумевалось само собой и не требовало никаких доказательств, и доказывать или отрицать казалось мне вообще таким никчемным, как объяснять постороннему, что волосы мои белые, а не черные, — объяснять в то время, когда всем и без объяснения это отлично видно. «Постой, — сказал я себе, радостно хватаясь за спасительную нить. — Ну ладно… я красный. Это я об этом знаю, а есть ли какие-нибудь признаки, по которым могли бы узнать об этом они?» Поразмыслив немного, я пришел к окончательному убеждению, что признаков таких нет. Красноармейских документов у меня не было. Серую солдатскую папаху со звездочкой я потерял, убегая от кордона. Тогда же бросил я и шинель. Разбитая винтовка валялась в лесу на траве, патронташ, перед тем как идти купаться, я оставил в шалаше. Гимнастерка у меня была черная, ученическая. Возраст у меня был не солдатский. Что же еще остается? Ах, да! Маленький маузер, спрятанный на груди, и еще что? Еще история о том, как я попал на берег речки. Но маузер можно запихать под печь, а историю… историю можно и выдумать. Чтобы не запутаться, я решил не усложнять обстоятельств выдумыванием нового имени и новой фамилии, возраста и места рождения. Я решил остаться самим собой, то есть Борисом Гориковым, учеником пятого класса Арзамасского реального училища, отправившимся с дядей (чтобы не сбиться, дядю настоящего вспомнил) в город Харьков к тетке (адрес тетки остался у дяди). По дороге я отстал от дяди, меня ссадили с поезда за проезд без пропуска и документов (они у дяди). Тогда я решил пройти вдоль полотна, чтобы сесть на поезд со следующей станции. Но тут красные кончились и начались белые. Если спросят, чем жил, пока шел, скажу, что подавали по деревням. Если спросят, зачем направлялся в Харьков, раз не знаю адреса тетки, скажу, что надеялся узнать в адресном столе. Если скажут: «Какие же, к черту, могут быть сейчас адресные столы?» — удивлюсь и скажу, что могут, потому уж на что Арзамас худой город, и то там есть адресный стол. Если спросят: «Как же так дядя надеялся пробраться из красной России в белый Харьков?» — скажу, что дядя у меня такой пройдоха, что не только в Харьков, а хоть за границу проберется. А я вот… нет, не пройдоха, не могу никак. На этом месте нужно будет заплакать. Не особенно, а так, чтобы печаль была видна. Вот и все пока, остальное будет видно на месте. Вынул маузер. Хотел было сунуть его под печь, но раздумал. Даже если отпустят, отсюда его уже не вытащишь. Комната имела два окна: одно выходило на улицу, другое — в узенький проулок, по которому пролегала тропка, заросшая по краям густой крапивой. Тогда я поднял с пола обрывок бумаги, завернул маузер и бросил небольшой сверток в самую гущу крапивы. Только что успел я это сделать, как на крыльце застучали. Привели еще троих: двух мужиков, скрывших лошадей при обходе за подводами, и парнишку, уж не знаю зачем укравшего запасную возвратную пружину с двуколки у пулеметчика. Парнишка был избит, но не охал, а только тяжело дышал, точно его прогнали бегом. Между тем улица села оживилась. Проходили солдаты, ржали кони, звякали котелки возле походной кухни. Показались связисты, разматывающие на рогульки телефонный провод. Четко в ногу, под командой важного унтера прошел мимо не то караул к разводу, не то застава к смене. Опять щелкнул замок, просунулась голова солдата. Остановившись у порога, солдат вытащил из кармана смятую бумажку, заглянул в нее и крикнул громко: — Который тут Ваалд, что ли? Выходи. Я посмотрел на своих соседей, те на меня — никто не подымался. — Ваалд… Ну, кто тут? «Ваальд Юрий!» — ужаснулся я, вспомнив про бумаги, которые нашел в подкладке и о которых позабыл среди волнений последнего времени. Выбора у меня не было. Я встал и нетвердо направился к двери. «Ну да, конечно, — понял я. — Они нашли бумаги и принимают меня за того… за убитого. Он, как это скверно! Какой хороший и простой был мой первый план и как легко мне теперь сбиться и запутаться. А отказаться от бумаг нельзя. Сразу же возникнет подозрение — где достал документы, зачем?» Вылетела из головы вся тщательно придуманная история с поездкой к тете, с пройдохой-дядей… Нужно что-то сообразить новое, но что сообразишь? Тут уж придется, видно, на месте. Да… а-а-ах, какой же я дурень! Ну, ладно, я Ваальд, меня ведут к своим. Наконец-то я добрался, должен быть веселым, довольным, а я иду, опустив голову, точно покойника провожаю". Выпрямился и попробовал улыбнуться. Но как трудно иногда быть веселым, как невольно, точно резиновые, сжимаются и вздрагивают насильно растянутые в улыбку губы! С крыльца штаба спускался высокий пожилой офицер в погонах капитана, рядом с ним, с видом собаки, которой дали пинка, шагал староста. Заметив меня, староста остановился и развел руками: извините, мол, ошибка вышла. Офицер сказал старосте что-то резкое, и тот, подобострастно кивнув головой, побежал вдоль улицы. — Здравствуй, военнопленный, — немного насмешливо, но совсем не сердито сказал капитан. — Здравия желаю, господин капитан! — ответил я так, как учили нас в реальном на уроках военной гимнастики. — Ступай, — отпустил офицер моего конвоира и подал мне руку. — Ты как здесь? — спросил он, хитро улыбаясь и доставая папиросу. — Родину и отечество защищать? Я прочел письмо к полковнику Коренькову, но оно ни к чему тебе теперь, потому что полковник уже месяц как убит. «И очень хорошо, что убит», — подумал я. — Пойдем ко мне. Как же это ты, братец, не сказался старосте? Вот и пришлось тебе посидеть. Попал к своим, да сразу и в кутузку. — А я не знал, кто он такой. Погонов у него нет, мужик мужиком. Думал, что красный это. Тут ведь, говорят, шатаются, — выдавил я из себя и в то же время подумал, что офицер, кажется, хороший, не очень наблюдательный, иначе бы он по моему неестественному виду сразу бы догадался, что я не тот, за кого он меня принимает. — Знавал я твоего отца, — сказал капитан. — Давненько только, в седьмом году на маневрах в Озерках у вас был. Ты тогда еще совсем мальчуган был, только смутное какое-то сходство осталось. А ты не помнишь меня? — Нет, — как бы извиняясь, ответил я, — не помню. Маневры помню чуть-чуть, только тогда у нас много офицеров было. Если бы я не имел того «смутного сходства», о котором упоминал капитан, и если бы у него появилось хоть маленькое подозрение, он двумя-тремя вопросами об отце, о кадетском корпусе мог бы вконец угробить меня. Но офицер не подозревал ничего. То, что я не открылся старосте, казалось очень правдоподобным, а воспитанники кадетских корпусов на Дон бежали тогда из России табунами. — Ты, должно быть, есть хочешь? Пахомов! — крикнул он раздувавшему самовар солдату. — Что у тебя приготовлено? — Куренок, ваше благородие. Самовар сейчас вскипит… да попадья квашню вынула, лепешки скоро будут готовы. — Куренок! Что нам на двоих куренок? Ты давай еще чего-нибудь. — Смалец со шкварками можно, ваше благородие, со вчерашними варениками разогреть. — Давай вареники, давай куренка, да скоренько! Тут в соседней комнате заныл вызов телефонного аппарата. — Ваше благородие, ротмистр Шварц к телефону просит. Уверенным, спокойным баритоном капитан передавал распоряжения ротмистру Шварцу. Когда он положил трубку, кто-то другой, по-видимому также офицер, спросил у капитана: — Что Шварц знает нового об отряде Бегичева? — Пока ничего. Заходили вчера двое красных на Кустаревскую усадьбу, а поймать не удалось. Да! Виктор Ильич, напишите в донесении, что, по агентурным сведениям Шварца, отряд Шебалова будет пытаться проскочить мимо полковника Жихарева в район завесы красных. Нужно не дать им соединиться с Бегичевым… Ну-с, молодой человек, пойдемте завтракать. Покушайте, отдохните, а тогда будем решать, как и куда вас пристроить. Только что мы успели сесть за стол, денщик поставил плошку с дымящимися варениками, куренка, который по размерам походил скорее на здорового петуха, и шипящую сковороду со шкварками, только что успел я протянуть руку за деревянной ложкой и подумать о том, что судьба, кажется, благоприятствует мне, как возле ворот послышался шум, говор и ругательства. — До вас, ваше благородие, — сказал вернувшийся денщик, — красного привели с винтовкой. На Забелином лугу в шалаше поймали. Пошли пулеметчики сено покосить, глянули, а он в палатке спит, и винтовка рядом и бомба. Ну, навалились и скрутили. Завести прикажете? — Пусть приведут… Не сюда только. Пусть в соседней комнате подождут, пока я позавтракаю. Опять затопали, застучали приклады. — Сюда! — крикнул за стеной кто-то. — Садись на лавку да шапку-то сыми, не видишь — иконы. — Ты руки прежде раскрути, тогда гавкай! Вареник захолодел в моем полураскрытом рту и плюхнулся обратно в миску. По голосу в пленном я узнал Чубука. — Что, обжегся? — спросил капитан. — А ты не наваливайся очень-то. Успеешь, наешься. Трудно себе представитъ то мучительно напряженное состояние, которое охватило меня. Чтобы не внушать подозрения, я должен был казаться бодрым и спокойным. Вареники глиняными комьями размазывались по рту. Требовалось чисто физическое усилие для того, чтобы протолкнуть кусок через сжимавшееся горло. Но капитан был уверен в том, что я сильно голоден, да и я сам еще до завтрака сказал ему об этом. И теперь я должен был через силу есть. Тяжело ворочая одеревеневшими челюстями, машинально нанизывая лоснящиеся от жира куски на вилку, я был подавлен и измят сознанием своей вины перед Чубуком. Это я виноват в том, что его захватили в плен двое пулеметчиков. Это я, несмотря на его предупреждения, самовольно ушел купаться. Я виноват в том, что самого дорогого товарища, самого любимого мной человека взяли сонным и привели во вражеский штаб. — Э-э, брат, да ты, я вижу, совсем спишь, — как будто бы издалека донесся до меня голос капитана. — Вилку с вареником в рот, а сам глаза закрыл. Ляг поди на сено, отдохни. Пахомов, проводи! Я встал и направился к двери. Теперь нужно было пройти через комнату телефонистов, в которой сидел пленный Чубук. Это была тяжелая минута. Нужно было, чтобы удивленный Чубук ни одним жестом, ни одним восклицанием не выдал меня. Нужно было дать понять, что я попытаюсь сделать все возможное для того, чтобы спасти его. Чубук сидел, низко опустив голову. Я кашлянул. Чубук приподнял голову и быстро откинулся назад. Но, уже прежде чем коснуться спиной стены, он пересилил себя, смял и заглушил невольно вырвавшийся возглас. Как бы сдерживаясь от кашля, я приложил палец к губам, и по тому, как Чубук быстро сощурил глаз и перевел взгляд с меня на шагавшего вслед за мной денщика, я догадался, что Чубук все-таки ничего не понял и считает меня также арестованным по подозрению, пытающимся оправдаться. Его подбадривающий взгляд говорил мне: «Ничего, не бойся. Я тебя не выдам». Вся эта молчаливая сигнализация была такой короткой, что ее не заметили ни денщик, ни конвоир. Покачиваясь, я вышел во двор. — Сюда пожалуйте, — указал мне денщик на небольшой сарайчик, примыкавший к стене дома. — Там сено снутри и одеяло. Дверцу только заприте за собой, а то поросюки набегут. === ГЛАВА ДЕСЯТАЯ === Уткнувшись головой в кожаную подушку, я притих. «Что же делать теперь? Как спасти Чубука? Что должен сделать я для того, чтобы помочь ему бежать? Я виноват, я должен изворачиваться, а я сижу, ем вареники, и Чубук должен за меня расплачиваться». Но придумать ничего я не мог. Голова нагрелась, щеки горели, и понемногу лихорадочное, возбужденное состояние овладело мной. «А честно ли я поступаю, не должен ли я пойти и открыто заявить, что я тоже красный, что я товарищ Чубука и хочу разделить его участь?» Мысль эта своей простотой и величием ослепила меня. «Ну да, конечно, — шептал я, — это будет, по крайней мере, искуплением моей невольной ошибки». Тут я вспомнил давно еще прочитанный рассказ из времен Французской революции, когда отпущенный на честное слово мальчик вернулся под расстрел к вражескому офицеру. «Ну да, конечно, — торопливо убеждал и уговаривал себя я, — я встану сейчас, выйду и все скажу. Пусть видят тогда и солдаты и капитан, как могут умирать красные. И когда меня поставят к стенке, я крикну: „Да здравствует революция!“ Нет… не это. Это всегда кричат. Я крикну: „Проклятие палачам!“ Нет, я скажу…» Все больше и больше упиваясь сознанием мрачной торжественности принятого решения, все более разжигая себя, я дошел до того состояния, когда смысл поступков начинает терять свое настоящее значение. «Встаю и выхожу. — Тут я приподнялся и сел на сено. — Так что же я крикну?» На этом месте мысли завертелись яркой, слепящей каруселью, какие-то нелепые, никчемные фразы вспыхивали и гасли в сознании, и, вместо того чтобы придумать предсмертное слово, уж не знаю почему я вспомнил старого цыгана, который играл на свадьбах в Арзамасе на флейте. Вспомнил и многое другое, никак не связанное с тем, о чем я пытался думать в ту туманную минуту. «Встаю…» — подумал я. Но сено и одеяло крепким, вяжущим цементом обволокли мои ноги. И тут я понял, почему я не поднимаюсь. Мне не хотелось подниматься, и все эти раздумья о последней фразе, о цыгане — все было только поводом к тому, чтобы оттянуть решительный момент. Что бы я ни говорил, как бы я ни возбуждал себя, мне окончательно не хотелось идти открываться и становиться к стенке. Сознавшись себе в этом, я покорно лег опять на подушку и тихо заплакал над своим ничтожеством, сравнивая себя с великим мальчиком из далекой Французской революции. Деревянная стена, к которой было привалено сено, глухо вздрогнула. Кто-то изнутри задел ее чем-то твердым: не то прикладом, не то углом скамейки. За стеной слышались голоса. Проворной ящерицей я подполз вплотную, приложил ухо к бревнам и тотчас же поймал середину фразы капитана: — …поэтому нечего чушь пороть. Хуже себе сделаешь. Сколько пулеметов в отряде? — Хуже уже некуда, а вилять мне нечего, — отвечал Чубук. — Пулеметов сколько, я спрашиваю? — Три… дна «максима», один кольт. «Нарочно говорит, — понял я. — У нас в отряде всего только один кольт». — Так. А коммунистов сколько? — Все коммунисты. — Так-таки и все? И ты коммунист? Молчание. — И ты коммунист? Тебя спрашиваю! — Да что зря спрашивать? Сам билет в руках держит, а спрашивает. — Мо-ол-чать! Ты, как я смотрю, кажется, идейный. Стой прямо, когда с тобой офицер разговаривает. Это ты в усадьбе был? — Я. — С тобой еще кто? — Товарищ… Еврейчик один. — Жид? Куда он делся? — Убег куда-то… в другую сторону. — В какую сторону? — В противоположную. Что-то стукнуло, двинулась табуретка, и баритон протяжно заговорил: — Я тебе дам «в противоположную»! Я тебя сейчас самого пошлю в противоположную. — Чем бить, распорядились бы лучше скорей, да и делу конец, — тише прежнего донесся голос Чубука. — Наши бы, если бы вас, ваше благородие, поймали, дали бы раза два в морду — да и в расход. А вы, глядите-ка, всего плетюгой исполосовали, а еще интеллигентный. — Что-о?.. Что ты сказал? — высоким, срывающимся голосом закричал капитан. — Я говорю, нечего человека зря валандать! Вмешался третий голос: — Господин… командир полка — к аппарату! Минут десять за стеной молчали. Потом с крыльца уже послышался голос денщика Пахомова: — Ординарец! Мусабеков!.. Ибрагишка!.. — Ну-у? — донесся из малинника ленивый отклик. — И где ты, черт, делся? Седлай жеребца капитану. За стеной опять баритон: — Виктор Ильич! Я в штаб… Вернусь, вероятно, ночью. Позвоните Шварцу, чтобы он срочно связался с Жихаревым. Жихарев донес, что отряды Бегичева и Шебалова соединились возле Разлома. — А с этим что? — Этого… этого можно расстрелять. Или нет — держите его до моего возвращения. Мы еще поговорим с ним. Пахомов! — повышая тон, продолжал капитан. — Лошадь готова? Подай-ка мне бинокль. Да! Когда этот мальчик проснется, накормишь его. Мне обед оставлять не надо. Я там пообедаю. Мелькнули через щели черные папахи ординарцев. Мягко захлопали по пыли подковы. Через ту же щель я увидел, как конвоиры повели Чубука к избе, в которой я сидел утром. «Капитан вернется поздно, — подумал я, — значит, в следующий раз Чубука выведут для допроса ночью». Робкая надежда легким, прохладным дуновением освежила мою голову. Я здесь на свободе… Никто меня ни в чем не подозревает, больше того: я гость капитана. Я могу беспрепятственно ходить, где хочу, и, когда начнет темнеть, я, как бы прогуливаясь, пойду по тропке, которая пролегает возле окошка, выходящего на зады. Подниму маузер и суну его через решетку. Солдаты придут ночью за Чубуком. Он выйдет на крыльцо и, пользуясь тем, что они будут считать его обезоруженным, сможет убить и того и другого, прежде чем хоть один из них успеет вскинуть винтовку. Ночи теперь темные: два шага отскочил — и пропал. Только бы удалось просунуть маузер, а это сделать нетрудно. Избушка каменная, решетки крепкие, и поэтому часовой, не опасаясь побега через окно, сидит у крыльца и сторожит дверь; только изредка подойдет он к углу, посмотрит и опять отойдет. Я вышел из сарайчика. Чтобы скрыть следы слез, вылил себе на голову полный ковш холодной воды. Денщик подал мне кружку квасу и спросил, хочу ли я обедать. От обеда я отказался, пошел на улицу и сел на завалинку. Решетчатое окошко, за которым сидел Чубук, черной дырой уставилось на меня с противоположной стороны широкой улицы. «Хорошо, если бы Чубук заметил меня, — подумал я. — Это ободрит его, он поймет, что раз я здесь на свободе, то постараюсь спасти его. Как заставить его выглянуть? Крикнуть нельзя, рукой помахать — часовой заметит… Ага! Вот как. Так же, как когда-то в детстве я вызывал Яшку Цуккерштейна в сад или на пруд». Сбегал в комнату, снял со стены небольшое походное зеркальце и вернулся на завалинку. Сначала я занялся рассматриванием прыщика, вскочившего на лбу, потом как бы нечаянно пустил солнечного зайчика на крышу противоположного дома и оттуда незаметно перевел светлое пятно в черный провал окна. Часовому, сидевшему на крыльце, был невидим острый луч, ударивший через окно во внутреннюю стену избы. Тогда, не двигая зеркала, я закрыл ладонью стекло, открыл опять, и так несколько раз. Расчет мой, основанный на том, что арестованный заинтересуется причиной вспышек в затемненной комнате, оправдался В следующую минуту в окне под лучами моего солнечного прожектора возник силуэт человека. Сверкнув еще несколько раз, чтобы Чубук проследил направление луча, я отложил зеркало и, встав во весь рост, как бы потягиваясь, поднял руку вверх, что на языке военной сигнализации всегда обозначало: «Внимание! Будьте готовы!» К крыльцу подошли два стройных юнкера в запыленных бескозырках, с карабинами, ловко перекинутыми наискосок за спину, и спросили капитана. К ним вышел замещавший капитана младший офицер. Юнкера отдали честь, и один протянул пакет: — От полковника Жихарева. С завалинки я услышал жужжание телефона: младший офицер настойчиво вызывал штаб полка. Четыре солдата, присланные от рот для связи, выскочили из штабной избы и мерным солдатским бегом понеслись в разные концы села. Еще через несколько минут распахнулись ворота околицы, и десять черных казаков легкой стайкой выпорхнули за деревню. Быстрота и четкость, с которой выполнялись передаваемые штабом распоряжения, неприятно поразили меня. Вышколенные юнкера и вымуштрованные казаки, из которых состоял сводный отряд, были не похожи на наших храбрых, но горластых и плохо дисциплинированных ребят. Солнце еще только близилось к закату, а мне уже не сиделось. По приготовлениям и отдельным фразам я понял, что в ночь отряд будет выступать. Чтобы скоротать до темноты время, а заодно получше осмотреться, я пошел вдоль села и вышел на пруд, в котором казаки купали лошадей. Лошади фыркали, чавкали копытами, увязавшими в вязком, глинистом дне. Взбаламученная затхлая вода теплыми струйками стекала с их лоснящейся жирной кожи. На берегу бородатый голый казак с крестом на шее рубил шашкой кусты густого ракитника. Занося шашку, казак поджимал губы, а когда опускал ее, то из груди его вылетал короткий выдох, производивший тот самый неопределенный звук, который вырывается у мясников, разделывающих топором коровью тушу: ыых… ыых… Под острым блестящим клинком толстые сучья валились, как трава. Попади ему сейчас под замах вражья рука — не будет руки. Попади ему красноармейская голова — разрубит наискосок, от шеи до плеча. Видел я следы казачьих пышек: как будто бы не на скаку, не узким лезвием шашки нанесен гибельный удар, а на плахе топором спокойного, хорошо нацелившегося заплечных дел мастера. Заслышав звон колокола, призывавшего ко всенощной, казак кончил рубить. Серой суконной портянкой вытер разогревшийся клинок, вложил его в ножны и, тяжело дыша, перекрестился. Меж картофельных гряд узенькой тропкой дошел я до родника. Ледяная вода с веселым журчаньем стекала со старой, покрытой мхом колоды. Заржавленная икона, врезанная в подгнивший крест, тускло глядела выцветшими глазами. Под иконой слабо обозначалась вырезанная ножом надпись: «Все иконы и святые — ложь». Начинало темнеть. «Еще полчаса, — подумал я, — и надо будет пробираться к каменной избушке». Я решил выйти на конец села, пересечь большую дорогу и оттуда тропкой пробраться к решетчатому окну. Я хорошо знал место, на которое упал маузер. Белая обертка бумаги немного просвечивала сквозь крапиву. Я решил, не останавливаясь, поднять сверток, сунуть его через решетку и идти дальше как ни в чем не бывало. Завернув за угол, я очутился на пустыре. Здесь я увидел кучку солдат и неожиданно лицом к лицу столкнулся с капитаном. — Ты что тут ходишь? — удивившись, спросил он. — Или ты тоже пришел посмотреть? Тебе ведь еще в диковинку. — Вы разве уже приехали? — заплетающимся языком глупо выдавил я из себя, не понимая еще, о чем это он говорит. Слова команды, раздавшейся сбоку, заставили нас обернуться. И то, что я увидел, толкнуло меня судорожно вцепиться в обшлаг капитанского рукава. В двадцати шагах, в стороне, пять солдат с винтовками, взятыми наизготовку, стояли перед человеком, поставленным к глиняной стене нежилой мазанки. Человек был без шапки, руки его были стянуты назад, и он в упор смотрел на нас. — Чубук, — прошептал я, зашатавшись. Капитан удивленно обернулся и, как бы успокаивая, положил мне руку на плечо. Тогда, не спуская с меня глаз и не обращая внимания на команду, по которой солдаты взяли винтовки к плечу, Чубук выпрямился и, презрительно покачав головой, плюнул. Тут так сверкнуло, так грохнуло, что как будто бы моей головой ударили по большому турецкому барабану. И, зашатавшись, обдирая хлястик капитанского обшлага, я повалился на землю. — Кадет, — строго сказал капитан, когда я опомнился, — это еще что такое? Баба… тряпка! Незачем было лезть смотреть, если не можешь. Так нельзя, батенька, — уже мягче добавил он, — а еще в армию прибежал. — С непривычки это, — зажигая спичку и закуривая, вставил поручик, командовавший солдатами. — Вы не обращайте на это внимания. У меня в роте тоже телефонистик один из кадетов. Сначала по ночам маму звал, а теперь такой аховый. А этот-то хорош, — понижая голос, продолжал офицер. — Стоял, как на часах, не коверкался. И ведь плюнул еще! === ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ === В ту же ночь, захватив свой маузер и сунув в карман бомбу, валявшуюся в капитанской повозке, с первого же пятиминутного привала я убежал. Всю ночь безостановочно, с тупым упрямством, не сворачивая с опасных дорог, пробирался я к северу. Черные тени кустарников, глухие овраги, мостики — все то, что в другое время заставило бы меня насторожиться, ждать засады, обходить стороной, проходил я в этот раз напролом, не ожидая и не веря в то, что может быть что-нибудь более страшное, чем то, что произошло за последние часы. Шел, стараясь ни о чем не думать, ничего не вспоминать, ничего не желая, кроме одного только: скорей попасть к своим. Следующий день, с полудня до глубоких сумерек, проспал я, как под хлороформом, в кустах запущенной лощины; ночью поднялся и пошел опять. По разговорам в штабе белых я знал приблизительно, где мне нужно искать своих. Они должны были быть уже недалеко. Но напрасно до полуночи кружил я тропками, проселочными дорогами — никто не останавливал меня. Ночь, как трепыхающаяся птица, билась в разноголосом звоне неумолчных пташек, в кваканье лягушек, в жужжанье комаров. В шорохах пышной листвы, в запахах ночных фиалок и лесной осоки беспокойной совой кричала раззолоченная звездами душная ночь. Отчаянье стало овладевать мной. Куда идти, где искать? Вышел к подошве холма, поросшего сочным дубняком, и, обессиленный, лег на поляну душистого дикого клевера. Так лежал долго, и чем дольше думал, тем крепче черной пиявкой всасывалось сознание той ошибки, которая произошла. Это на меня плюнул Чубук, на меня, а не на офицера. Чубук не понял ничего, он ведь не знал про документы кадета, я забыл ему сказать про них. Сначала Чубук думал, что я тоже в плену, но когда увидел меня сидящим на завалинке, а особенно потом уже, когда капитан дружески положил мне руку на плечо, то, конечно, Чубук подумал, что я перешел на сторону белых, а может быть даже, что я нарочно оставил его в палатке. Ничем иным Чубук не мог объяснить себе той заботливости и того внимания, которые были проявлены ко мне белым офицером. Его плевок, брошенный в последнюю минуту, жег меня, как серная кислота, вплеснутая в горло. И еще горше становилось от сознания, что поправить дело нельзя, объяснить и оправдаться не перед кем и что Чубука уже больше нет и не будет ни сегодня, ни завтра, никогда… Злоба на самого себя, на свой непоправимый поступок в шалаше туже и туже скручивала грудь. И никого кругом не было, не с кем было поделиться, поговорить. Тишина. Только гам птиц да лягушиное кваканье. К злобе на самого себя примешалась ненависть к проклятой, выматывающей душу тишине. Тогда, обозленный, раскаивающийся и оскорбленный, в бессмысленной ярости вскочил я, выхватил из кармана бомбу, сдернул предохранитель и сильным взмахом бросил ее на зеленый луг, на цветы, на густой клевер, на росистые колокольчики. Бомба разорвалась с тем грохотом, которого я хотел, и с теми далекими, распугивающими тишину перегудами и перекатами ошалелого эха. Я упрямо зашагал вдоль опушки. — Эй, кто там идет? — услышал я вскоре из-за кустов. — Я иду, — ответил я, не останавливаясь. — Что за я!.. Стрелять буду! — Стреляй! — с непонятной вызывающей злобой выкрикнул я, вырывая маузер из-за пазухи. — Стой, шальной! — раздался другой голос, показавшийся мне знакомым и обращавшийся к невидимому для меня спутнику. — Васька, стой же ты, черт! Да ведь это же, кажется, наш Бориска. У меня хватило здравого смысла опомниться и не бабахнуть в бойца нашего отряда, шахтера Малыгина. — Да откуда ты взялся? А мы тут недалече. Послали нас разузнать: бомбой кто-то грохнул. Уж не ты ли? — Я. — Чего это ты разошелся так? И бомбами швыряешься и на рожон прешь. Ты уж не пьяный ли? Все рассказал я товарищам: как попал к белым, как был захвачен и погиб славный Чубук, только о последнем, плевке Чубука, не сказал я никому. И тогда же выложил заодно обо всем, что слышал в штабе о планах белых, о расположении, о том, что отряды Жихарева и Шварца постараются нагнать наших. — Что же, — сказал Шебалов, опираясь на потемневший и поцарапанный в походах палаш, — слов нету, жалко Чубука. Был Чубук первый красноармеец, лучший боец и товарищ. Что и говорить… Большую оплошку сделал ты, парень… Да, большую. — Тут Шебалов вздохнул. — Ну, а как мертвого все равно не воротишь, нечего мне тебе говорить, да и ты сам не нарочно, а с кем беды не бывает. — С кем беды не бывает, — подхватило несколько голосов. — Ну, а вот за то, что узнал ты про Жихарева, про ихние планы, за то, что торопился ты сообщить об этом товарищам, — за это тебе вот моя рука и крепкое спасибо! Круто завернув вправо, большими ночными переходами далеко ушли мы от лопушки, расставленной Жихаревым, и, минуя крупные села, сбивая на пути мелкие разъезды белых, соединившиеся отряды Шебалова и Бегичева вышли через неделю к своим регулярным частям, державшим завесу на участке станции Поворино. В те же дни я стал кавалеристом. На стоянке подошел ко мне Федя Сырцов, хлопнул по плечу своей маленькой цепкой пятерней. — Борис, — спросил он, — верхом ездил когда? — Ездил, — ответил я, — в деревне только, у дядьки, да и то без седла. А что? — Раз без седла ездил, в седле и подавно сумеешь. Хочешь ко мне в конную? — Хочу, — ответил я и недоверчиво посмотрел на Федю. — Ну, так заместо Бурдюкова будешь. Его коня возьмешь. — А Гришка где? — Шебалов выгнал, — и Федя выругался. — Вовсе из отряда выгнал. Гришка на обыске у попа надел на палец колечко да и позабыл снять. И колечко-то дрянь, ему в мирное время пятерка — красная цена. Так поди ж ты, поговори с Шебаловым! Выгнал, черт, попову сторону взял. Я хотел было возразить Феде, что вряд ли Шебалов станет держать попову сторону и что, вероятно, Гришка Бурдюков не нечаянно позабыл снять кольцо. Но тут мне показалось, что Феде не понравится это разъяснение, он, чего доброго, раздумает брать меня в конную разведку, и я смолчал. А в конную давно уже мне хотелось. Пошли к Шебалову. Шебалов неохотно согласился отпустить меня из первой роты. Поддержал неожиданно хмурый Малыгин. — Пусти его, — сказал он. — Парень молодой, проворный. Да и так он ходит все, без Чубука скучает. Они ведь, бывало, всегда на пару, а теперь не с кем ему! Шебалов отпустил, но, исподлобья посмотрев на Федю, сказал ему не то шутя, не то серьезно: — Ты, Федор, смотри… не спорть у меня парня! Ты не вихляй глазами-то, серьезно я тебе говорю! Вместо ответа Федя задорно подмигнул мне: ладно, дескать, сами не маленькие. Через месяц я уже как заправский кавалерист, подражая Феде, ходил, расставляя в стороны ноги, перестал путаться в шпорах и все свободное время проводил возле тощего пегого жеребца, который достался мне после Бурдюкова. Я сдружился с Федей Сырцовым, хотя Федя и вовсе не был похож на расстрелянного Чубука. Если правду сказать, то с Федей я себя чувствовал даже свободнее, чем с Чубуком. Чубук был похож на отца, а не на товарища. Станет иногда выговаривать или стыдить, стоишь, злишься, а язык не поворачивается сказать ему что-нибудь резкое. С Федей же можно было и поругаться и помириться, с ним было весело даже в самые тяжелые минуты. Капризный только был Федя. Иной раз заладит свое, так ничем его не сшибешь. === ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ === Однажды Шебалов приказал Феде: — Седлай, Федор, коней и направляйся в деревеньку Выселки. Второй полк по телефону разведать просил, Нету ли там белых. У нас своего провода к ним не хватает, приходится разговаривать через Костырево, а они думают прямо через Выселки к нам связь протянуть. Федя заартачился. Погода дождливая, скверная, а до Выселок надо было через болото верст восемь такой грязью переть, что раньше чем к ночи оттуда вернуться и думать было нечего. — Кто на Выселках есть? — возмутился Федя. — Зачем там белые окажутся? Выселки вовсе в стороне, кругом болота. Если белым нужно, то они по большаку попрут, а не на Выселки… — Тебя не спрашивают! Сказано тебе отправляться — и отправляйся, — оборвал его Шебалов. — Мало ли что сказано! Ты, может, чертову бабушку разыскивать пошлешь меня! Так я и послушался! Нехай пехотинцы идут. Я лошадей хотел перековывать, а кроме того, табаку фельдшер два ведра напарил, от чесотки коням растирку сделать нужно, а ты… на Выселки. — Федор, — устало сказал Шебалов, — ты мне хоть разбейся, а приказа своего я не отменю. Шлепая по грязи, ругаясь и отплевываясь, Федя заорал нам, чтобы мы собирались. Никому из нас не хотелось по дождю, по слякоти тащиться из-за каких-то телефонистов на Выселки. Ругали ребята Шебалова, обзывали телефонистов шкурами, пустозвонами, нехотя седлали мокрых лошадей и нехотя, без песен тронулись к окраине деревушки. Вязкая, жирная глина тупо чавкала под ногами. Ехать можно было только шагом. Через час, когда мы были только еще на полдороге, хлынул ливень. Шинели разбухли, глаза туманились струйками воды, сбегавшими с шапок. Дорога раздваивалась. В полуверсте направо, на песчаной горке, стоял хутор в пять или шесть дворов, Федя остановился, подумал и дернул правый повод. — Отогреемся, тогда поедем дальше, — сказал он. — А то на дожде и закурить нельзя. В большой просторной избе было тепло, чисто прибрано и пахло чем-то очень вкусным, не то жареным гусем, не то свининой. — Эге! — тихонько шепнул Федя, шмыгнув носом. — Xутор-то, я вижу, того, еще не объеденный. Хозяин попался радушный. Мигнул здоровой девке, и та, задорно глянув на Федю, плюхнула на стол деревянные миски, высыпала ложки и, двинув табуретом, сказала, усмехаясь: — Что ж стали-то? Садитесь. — А что, хозяин, — спросил Федя, — далеко ли отсюда еще до Выселок? — В лето, когда сухо, — ответил старик, — тогда мы прямой тропкой через болото ходим. Тут вовсе не далеко, полчаса ходьбы всего. Ну, а сейчас там не пройдешь, завязнуть недолго. А так по дороге, по которой вы ехали, часа два проедешь. Тоже скверная дорога, особенно у мостика через ключ. Верхами ничего, а с телегой плохо. Зять у меня нынче вернулся оттуда, так оглоблю сломал. — Сегодня оттуда? — спросил Федя. — Сегодня, с утра еще. — Что им, не слыхать белых? — Да нет, не слыхать пока. — Пес его, Шебалова, задери. Говорил я ему, что нету. Раз с утра не было, значит, и сейчас нету. Весь день такой дождина, кого туда понесет? Давай раздевайся, ребята. Не за каким чертом лезть дальше. Только ноги коням вывертывать. — Ладно ли, Федька, будет? — спросил я. — А что Шебалов скажет? — Что Шебалов? — ответил Федя, решительно сбрасывая тяжелую, перепачканную глиной шинельку. — Скажем Шебалову, что были, мол, и никого нету! За обедом на столе появилась бутылка самогонки. Федя разлил по чашкам, налил и мне. — Пейте, — сказал он, чокаясь. — Выпьем за всемирный пролетариат и за революцию! Пошли, господи, чтобы на наш век революции хватило и белые не переводились! Дай им доброго здоровья, хоть порубать есть кого, а то скучно было бы без них жить на свете. Ну, дергаем! Заметив, что я не решаюсь поднять чашку, Федя присвистнул: — Фью!.. Да ты что, Борис, али не пил еще никогда? Ты, я вижу, не кавалерист, а красная девушка. — Как не пил! — горячо покраснев, соврал я и лихо опрокинул чашку в рот. Пахучая едкая жидкость обволокла горло и ударила в нос. Я наклонил голову и ожесточенно впился губами в размяклый соленый огурец. Вскоре мне стало весело. Вытащил Федя из кожаного чехла свой баян и заиграл что-то такое, от чего сразу стало хорошо на душе. Потом пили еще, пили за здоровье красных бойцов, которые бьются с белыми, за наших товарищей коней, которые носят нас в смертный бой, за наши шашки, чтобы не тупились, не осекались и беспощадно белые головы рубили, и за многое другое еще в тот вечер пили. Больше всех пил и меньше всех пьянел наш Федя. Черные пряди волос прилипли к его взмокшему лбу; он яростно растягивал мехи баяна и мягким задушевным тенором выводил: ''Как за Доном за рекой красные гуляют…'' А мы нестройно, но с воодушевлением подхватывали: ''Э-ай… пей, гуляй, красные гуляют…'' И опять Федя заливался, качал головой и жмурил влажные глаза: ''Им товарищ — острый нож'', ''Шашка-лиходейка…'' А мы с хвастливым, бесшабашным молодечеством вторили речитативом! ''Шаш-шка-ли-хо-дей-ка…'' И разом дружно: ''И-эх! Пра-ап-падем мы ни за грош…'' ''Жизнь наша ко-пей-ка-а-а-а-а!'' Напоследок Федя взял такую высокую ноту, что перекрыл и наши голоса и свой баян, опустил голову, раздумывая над чем-то, потом тряхнул кудрями так яростно, точно его укусила в шею пчела, и, стукнув кулаком по столу, потянулся опять к чашке. Уезжали мы уже поздно вечером. Долго не мог я попасть ногой в стремя, а когда взобрался на коня, то показалось мне, что сижу не в седле, а на качелях. Голову мутило и кружило. Накрапывал мелкий дождь, кони слушались плохо, ряды путались и задние наезжали на передних. Долго шатало меня по седлу, и наконец я приник к гриве коня, как неживой. Утром болела голова. Вышел на двор. Было противно на самого себя за вчерашнее. В торбе у моего коня овса не было. Вернувшись вчера, я рассыпал овес спьяна в грязь. Зато у Федькиного жеребца в кормушке было навалено доверху. Я взял ведерко и отсыпал немного своему коню. В сенях встретил двоих разведчиков; оба злые, глаза мутные, посоловелые. «Неужели же и у меня такое лицо?» — испугался я и пошел умываться. Мылся долго. Потом вышел на улицу. За ночь ударили заморозки, и на затвердевшую глину развороченной дороги западали редкие крупинки первого снега. Нагнал меня сзади Федя Сырцов и заорал: — Ты что, сукин кот, из моей кормушки своему жеребцу отсыпал? Я тебе за этакие дела по морде бить буду! — Сдачи получишь, — огрызнулся я. — Что твоему коню — лопнуть, что ли? Ты зачем себе лишний четверик при дележке забрал? — Не твое дело, — брызгаясь слюной и ругаясь, подскочил ко мне Федя, размахивая плетью. — Убери плеть, Федька! — взбеленившись, заорал я, зная его самодурские замашки. — Ей-богу, если хоть чуть заденешь, я тебе плашмя клинком по башке заеду! — А, ты вот как! Тут Федька разъярился вконец, и уж не знаю, чем бы кончился наш разговор, если бы не появился из-за угла Шебалов. Шебалова Федя не любил и побаивался, а потому со злостью жиганул плетью по спине вертевшуюся под ногами собачонку и, погрозив мне кулаком, ушел. — Поди сюда, — сказал мне Шебалов. Я подошел. — Что вы с Федькой то в обнимку ходите, то собачитесь? Зайдем-ка ко мне в хату. Притворив за собой дверь, Шебалов сел и спросил: — На Выселках и ты с Федькой был? — Был, — ответил я и смутился. — Не ври! Никто из вас там не был. Где прошатались это время? — На Выселках, — упрямо повторил я, не сознаваясь. Хоть я и был зол на Федьку, но не хотел его подводить. — Ну ладно, — после некоторого раздумья сказал Шебалов и вздохнул. — Это хорошо, что на Выселках, а я, знаешь, засомневался что-то, Федьку не стал и спрашивать: он соврет — недорого возьмет. Байбаки его тоже как на подбор — скаженные. Мне со второго полка звонили. Ругаются. «Мы, говорят, послали телефонистов в Выселки, поверили вам, а их оттуда как жахнули!» Я отвечаю им: «Значит, уже опосля белые пришли», а сам думаю: «Пес этого Федьку знает, вернулся он что-то поздно, и вроде как водкой от него несет». Тут Шебалов замолчал, подошел к окну, за которым белой россыпью отсеивался первый неустойчивый снежок, прислонился лбом к запотевшему стеклу и так простоял молча несколько минут. — Беда мне прямо с этими разведчиками, — сказал он, оборачиваясь. — Слов нету, храбрые ребята, а непутевые! И Федька этот тоже — никакой в нем дисциплины. Выгнал бы — да заменить некем. Шебалов посмотрел на меня дружелюбно; белесоватые насупившиеся брови его разошлись, и от серых, всегда прищуренных для строгости глаз, точно кругами, как после камня, брошенного в воду, расплылась по морщинкам необычная для него смущенная улыбка, и он сказал искренне: — Знаешь, ведь беда как трудно отрядом командовать! Это не то что сапоги тачать. Сижу вот целыми ночами… к карте привыкаю. Иной раз в глазах зарябит даже. Образования нет ни простого, ни военного, а белые упорные. Хорошо ихним капитанам, когда они ученые и сроду на военном деле сидят, а я ведь приказ даже по складам читаю. А тут еще ребята у нас такие. У тех дисциплина. Сказано — сделано! А у нас не привыкли еще, за всем самому надо глядеть, все самому проверять. В других частях хоть комиссары есть, а я просил-просил — нету, отвечают: «Ты пока и так обойдешься, ты и сам коммунист». А какой же я коммунист?.. — Тут Шебалов запнулся. — То есть, конечно, коммунист, но ведь образования никакого. В дверь ввалились грузный Сухарев и чех Галда. — Я сольдат в расфетку даль, я сольдат… к пулеметшик даль… Я сольдат… на кухонь, а он нишего не даль, — возмущенно говорил крючконосый Галда, показывая пальцем на красного злого Сухарева. — Он на кухню дал, — кричал Сухарев, — картошку чистить, а я ночную заставу только к полудню снял! Он к пулеметчикам дал, а у меня из второго взвода с утра ребята мост артиллеристам чинить помогали. Нет, как ты хочешь, Шебалов. Пусть он людей для связи дает, а я не дам! Сжались белесоватые брови, сощурились дымчатые глаза, и не осталось и следа смущенной, добродушной улыбки на сером, обветренном лице Шебалова. — Сухарев, — строго сказал он, опираясь на свой палаш и оглушительно звякнув своими рыцарскими шпорами, — ты не дури! У тебя одну ночь не поспали, ты и разохался. Ты ж знаешь, что я нарочно Галде передохнуть даю, что ему особая задача будет. Он ночью на Новоселово пойдет. Тут Сухарев разразился тремя очередями бесприцельной брани; крючконосый Галда, путая русские слова с чешскими, замахал руками, а я вышел. Мне было стыдно за то, что я соврал Шебалову. «Шебалов, — думал я, — командир. Он не спит ночами, ему трудно. А мы… мы вон как относимся к своему делу. Зачем я соврал ему, что наша разведка была в Выселках? Вот и телефонистов из соседнего полка подвели. Хорошо еще, что никого не убило. А ведь это уж нечестно, нечестно перед революцией и перед товарищами». Пробовал было я оправдаться перед собой тем, что Федя — начальник и это он приказал переменить маршрут, но тотчас же поймал себя на этом и обозлился: «А водку пить тоже начальник приказал? А старшего командира обманывать тоже начальник заставил?» Из окна высунулась растрепанная Федина голова, и он крикнул негромко: — Бориска! Я сделал вид, что не слышал. — Борька! — примирительно повторил Федя. — Брось кобениться. Иди оладьи есть. Иди… У меня до тебя дело… Жри! — как ни в чем не бывало сказал Федя, подвигая ко мне сковородку, и с беспокойством заглянул мне в лицо. — Тебя зачем Шебалов звал? — Про Выселки спрашивал, — прямо отрезал я. — Не были вы, говорит, там вовсе! — Ну, а ты? Тут Федя заерзал так, точно его вместе с оладьями посадили на горячую сковороду. — Что я? Надо было сознаться. Тебя только, дурака, пожалел. — Но-но… ты не очень-то, — заносчиво завел было Федя, но, вспомнив, что он еще не все выпытал у меня, подвинулся и спросил с тревожным любопытством: — А еще что он говорил? — Еще говорил, что трусы вы и шкурники, — нагло уставившись на Федю, соврал я. — «Побоялись, говорит, на Выселки сунуться да отсиделись где-то в логу. Я, говорит, давно замечаю, что у разведчиков слабить стало». — Врешь! — разозлился Федя. — Он этого не говорил. — Поди спроси, — злорадно продолжал я. — «Лучше, говорит, вперед пехоту на такие дела посылать, а то разведчики только и горазды, что погреба со сметаной разведывать». — Вре-ешь! — совсем взбеленился Федя. — Он, должно быть, сказал: «Байбаки, от рук отбились, порядку ни черта не признают», а про то, что разведчикам слабо стало, он ничего не говорил. — Ну и не говорил, — согласился я, довольный тем, что довел Федьку до бешенства. — Хоть и не говорил, а хорошо, что ли, на самом деле? Товарищи надеются на нас, а мы вон что. Соседний полк из-за тебя в обман ввели. Как на нас теперь другие смотреть будут? «Шкурники, скажут, и нет им никакой веры. Сообщили, что нет на Выселках белых, а телефонисты пошли провод разматывать — их оттуда и стеганули». — Кто стеганул? — удивился Федя. — Кто? Известно, белые. Федя смутился. Он ничего еще не знал про телефонистов, попавших из-за него в беду, и, очевидно, это больно задело его. Он молча ушел в соседнюю комнату. И по тому, что Федя, сняв свой хриплый баян, заиграл печальный вальс «На сопках Маньчжурии», я понял, что у Феди дурное настроение. Вскоре он резко оборвал игру и, нацепив свою обитую серебром кавказскую шашку, вышел из хаты. Минут через пятнадцать он появился под окном. — Вылетай к коню! — хмуро приказал он через стекло. — Ты где был? — У Шебалова. Вылетай живей! Немного спустя наша разведка легкой рысцой протрусила мимо полевого караула по слегка подмерзшей, корявой дороге. === ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ === На том перекрестке, где мы свернули вчера на хутор, Федя остановился и, отозвав в сторону двух самых ловких разведчиков, долго говорил им что-то, указывая пальцем на дорогу, и, наконец, выругав и того и другого, чтобы крепче поняли приказание, вернулся к нам и велел сворачивать на хутор. На хуторе, ни одним словом не напоминая хозяину о вчерашнем, Федя стал расспрашивать его о прямой дороге через болото на Выселки. — Не проехать вам там, товарищи, — убеждал хозяин. — Коней только потопите. Целую неделю дождь шел, там и пешком-то не всякий проберется, а не то что верхами! Когда вернулись двое высланных вперед разведчиков и донесли, что Выселки заняты белыми и на дороге застава, Федя, не обращая внимания на увещевания хозяина, приказал ему собираться. Хозяин пуще забожился, что пройти через болото никак не возможно. Хозяйка заплакала. Краснощекая девка, дочь, та, что вчера весело перемигивалась с Федей, рассерженно огрызнулась на него за то, что он наследил сапогами по полу. Но Федю ничто не пробирало, и он стоял на своем. Я хотел было спросить насчет его планов, но он в ответ не выругался даже, а только взглянул на меня искоса и зло усмехнулся. Вскоре мы выехали из хутора. Хозяин на плохонькой лошаденке ехал впереди, рядом с Федей. Сразу свернули в березняк. Под ногами лошадей из упругого, разбухшего мха выдавливалась мутная вода. Дорога все ухудшалась. Глубже вязли лошади; мшистые кочки почерневшими островками кое-где высовывались из залитого водой луга. Спешились и пошли дальше. Так шли до тех пор, пока не очутились возле старой гати, о которой предупреждал нас хозяин. Перед нами была узкая полоска, покрытая густой жижей всплывших прутиков и перегнившей соломы. — Н-да, — пробурчал Федя, искоса поглядывая на прихмурившихся товарищей, — дорожка!.. — Потопнем, Федька! — А недолго и потопнуть, — поддакнул старик-провожатый. — Гать худая, настилка сгнила, тут и в хорошую-то погоду кое-как, а не то что в этакую мокрятину. — Тут конь ни вплавь, ни вброд. Чисто чертова каша. — Но! — подбодрил Федя, искусственно улыбаясь. — Расхлебаем и чертову! Он дернул за повод упиравшегося жеребца и первым ухнул по колено в пахнувшую гнилью жижу. За ним медленно по двое потянулись и мы. Вода, кое-где покрытая паутинкой утреннего льда, заливала за голенища сапог. Невидимая тоненькая настилка колебалась под ногами. Было жутко ступать наугад, и казалось мне, что вот-вот под ногой не окажется никакой опоры и я провалюсь в вязкую, засасывающую ямину. Кони храпели, упрямились и вздрагивали. Откуда-то из тумана, точно с того света, донесся Федин вопрос: — Эй, там! Все целы? — Ну, ребята, кажется, зашли, что дальше некуда. Воротиться бы лучше, — стуча от холода зубами, пробормотал рыжий горнист. Внезапно из тумана вынырнул Федя. — Ты мне, Пашка, панику не наводи, — тихо и сердито предупредил он. — А будешь ныть, так лучше заворачивай и езжай один назад. Папаша, — обратился он к старику, — лошади у меня под брюхо. Долго еще? — Тут-то недолго. Сейчас — как на взъем — посуше пойдет, да место-то перед этим самое гиблое. Вот если пройдем сейчас, то, значит, уж кончено, — пройдем и дальше. Вода дошла до пояса. Остановившись, старик снял шапку и перекрестился. — Теперечка, как я пойду, так вы по одному за мной вровень, а то тут оступиться можно. Старик нахлобучил шапку и полез дальше. Шел он тихо, часто останавливался и нащупывал шестом невидимый под водой настил. Коченея от морозного ветра, подмоченные снизу водой болота, сверху — всосавшимся в одежду туманом, растянувшись по одному, за полчаса прошли мы не больше ста метров. Руки у меня посинели, глаза надуло ветром и колени дрожали. «Черт Федька! — думал я. — То вчера по грязной дороге ехать не хотел, а сегодня в трясину завел». Донеслось спереди тихое ржание. Туман разорвался, и на бугре мы увидели Федю, уже сидевшего верхом на коне. — Тише, — шепотом сказал он, когда мы, мокрые, продрогшие, столпились вокруг него. — Выселки за кустами, в сотне шагов. Дальше сухо. С гиканьем, с остервенелым свистом ворвалась в деревеньку наша продрогшая кавалерия с той стороны, откуда нас белые никак не могли ожидать. Расшвыривая бомбы, пронеслись мы к маленькой церкви, возле которой находился штаб белого отряда. В Выселках мы захватили десять пленных и один пулемет. Когда, усталые, но довольные, возвращались мы большой дорогой к своим, то Федя, ехавший рядом со мною, засмеялся зло и задорно: — Шебалов-то!.. Утерли мы ему нос. То-то удивится! — Как утерли? — не понял я. — Он и сам рад будет. — Рад, да не больно. Досада его возьмет, что все-таки хоть не по его вышло, а по-моему, и вдруг такая нам удача. — Как не по его, Федька? — почуяв что-то недоброе, переспросил я. — Ведь тебя же Шебалов сам послал. — Послал, да не туда. Он в Новоселово послал Галду там дожидаться. А я взял да и завернул на Выселки. Пусть не собачится за вчерашнее. Ну, да ему теперь крыть нечем. Раз мы и пленных и пулемет захватили, то ему ругаться уж не приходится. «Удача-то удачей, — думал я, поеживаясь, — а все-таки как-то не того. Послали в Новоселово, а мы — в Выселки. Хорошо еще, что все так кончилось. Вдруг бы не пробрались мы через болото, тогда что? Тогда и оправдаться нечем!» Еще не доезжая до села, где стоял наш отряд, мы заметили какое-то необычайное в нем оживление. По окраине бежали, рассыпаясь в цепь, красноармейцы. Несколько всадников проскакало мимо огородов. И вдруг разом из села застрочил пулемет. Рыжий горнист Пашка, тот самый, который советовал повернуть с болота назад, грохнулся на дорогу. — Сюда! — заорал Федя, повертывая коня в лощину. Прозвенела вторая очередь, и двое задних разведчиков, не успевших заскочить в овраг, полетели на землю. Нога у одного из них застряла в стремени, конь испугался и потащил раненого за собой. — Федька! — крикнул я, догадываясь. — Ведь это наш кольт шпарит. Ведь наши не ожидают тебя с этой стороны. Мы же должны быть в Новоселове. — А я вот им зашпарю! — злобно огрызнулся Федор, соскакивая с коня и бросаясь к захваченному нами у белых пулемету. — Федька, — деревенея, пробормотал я, — что ты, сумасшедший?! По своим хочешь? Ведь они же не знают, а ты знаешь! Тогда, тяжело дыша, остервенело ударив нагайкой по голенищу хромового сапога, Федька поднялся, вскочил на коня и открыто вылетел на бугор. Несколько пуль завизжало над его головой, но как ни в чем не бывало Федька во весь рост встал на стремена и, надев шапку на острие штыка, поднял ее высоко над своей головой. Еще несколько выстрелов раздалось со стороны села, потом все стихло. Наши обратили внимание на сигнализацию одинокого, стоявшего под пулями всадника. Тогда, махнув нам рукой, чтобы мы не двигались раньше времени, Федька, пришпорив жеребца, карьером понесся к селу. Обождав немного, вслед за ним выехали и мы. На окраине нас встретил серый, окаменевший Шебалов. Дымчатые глаза его потускнели, лицо осунулось, палаш был покрыт грязью, и запачканные шпоры звенели глухо. Остановив разведку, он приказал всем отправляться по квартирам. Потом, скользнув усталым взглядом по всадникам, велел мне слезть с коня и сдать оружие. Молча, перед всем отрядом, соскользнул я с седла, отстегнул шашку и передал ее вместе с карабином нахмурившемуся кривому Малыгину. Дорого обошелся отряду смелый, но самовольный набег разведки на Выселки. Не говоря уже о трех кавалеристах, попавших по ошибке под огонь своего же пулемета, была разбита в Новоселове не нашедшая Феди вторая рота Галды, и сам Галда был убит. Обозлились тогда красноармейцы нашего отряда и сурового суда требовали над арестованным Федей. — Эдак, братцы, нельзя. Будет! Без дисциплины ничего не выйдет. Эдак и сами погибнем и товарищей погубим. Не для чего тогда и командиров назначать, если всяк будет делать по-своему. Ночью пришел ко мне Шебалов. Я рассказал ему начистоту, как было дело, сознался, что из чувства товарищества к Феде соврал тогда, когда меня спрашивали в первый раз, были мы или нет на Выселках. И тут же поклялся ему, что ничего не знал про Федькин самовольный поступок, когда повел он нас вместо Новоселова на Выселки. — Вот, Борис, — сказал Шебалов, — ты уже раз соврал мне, и если я поверю тебе еще один раз, если я не отдам тебя под суд вместе с Федором, то только потому, что молод ты еще. Но смотри, парень, чтобы поменьше у тебя было эдаких ошибок! По твоей ошибке погиб Чубук, через вас же нарвались на белых и телефонисты. Хватит с тебя ошибок! Я уж не говорю про этого черта Федьку, от которого беды мне было, почитай, больше, чем пользы. А теперь пойди ты опять в первую роту к Сухареву и встань на свое старое место. Я и сам, по правде сказать, маху дал, что отпустил к Федору. Чубук, тот… да, возле того было тебе чему поучиться… А Федор что?.. Ненадежный человек! А вообще, парень, что ты то к одному привяжешься, то к другому? Тебе надо покрепче со всеми сойтись. Когда один человек, он и заблудиться и свихнуться легше может! По-настоящему тебе в партию бы надо, чтобы знал свое место и не отбивался. — Да я бы сам рад, разве бы я не хотел в партию… Да ведь не примут, — огорченно и тихо ответил я. — Не примут! А ты заслужи, добейся, чтоб приняли. Будешь подходящим человеком, отчего же и не принять? И в ту же ночь, выбравшись через окно из хаты, В которой он сидел, захватив коня и четырех закадычных товарищей, ускакал Федя по первому пушистому снегу куда-то через фронт на юг. Говорили, что к батьке Махно. === ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ === Красные по всему фронту перешли в наступление. Наш отряд подчинен был командиру бригады и занимал небольшой участок на левом фланге третьего полка. Недели две прошло в тяжелых переходах. Казаки отступали, задерживаясь в каждом селе и хуторе. Все эти дни были у меня заполнены одним желанием — загладить свою вину перед товарищами и заслужить, чтобы меня приняли в партию. Но напрасно вызывался я в опасные разведки. Напрасно, стиснув зубы, бледнея, вставал во весь рост в цепи, в то время когда многие даже бывалые бойцы стреляли с колена или лежа. Никто не уступал мне своей очереди на разведку, никто не обращал внимания на мое показное геройство. Сухарев даже заметил однажды вскользь: — Ты, Гориков, эти Федькины замашки брось!.. Нечего перед людьми бахвалиться… Тут похрабрей тебя есть, и те без толку башкой в огонь не лезут. «Опять „Федькины замашки“, — подумал я, искренне огорчившись. — Ну, хоть бы дело какое-нибудь дали. Сказали бы: выполнишь — все с тебя снимется, будешь опять по-прежнему друг и товарищ». Чубука нет. Федька у Махно. Да и не нужен мне Федька. Дружбы особой нет ни с кем. Мало того, косятся даже ребята. Уж на что Малыгин всегда, было раньше, поговорит, позовет с собой чай пить, расскажет что-нибудь — и тот теперь холодней стал… Один раз я слышал из-за дверей, как сказал он обо мне Шебалову: — Что-то скучный ходит. По Федору, что ли, скучает? Небось, когда Чубук из-за него пропал, он не скучал долго! Краска залила мне лицо. Это была правда: я как-то скоро освоился с гибелью Чубука, но неправда, что я скучал о Федоре, — я ненавидел его. Я слышал, как Шебалов зазвенел шпорами, шагая по земляному полу, и ответил не сразу: — Это ты зря говоришь, Малыгин! Зря… Парень он не спорченный. С него еще всякое смыть можно. Тебе, Малыгин, сорок, тебя не переделаешь, а ему шестнадцатый… Мы с тобой сапоги стоптанные, гвоздями подбитые, а он как заготовка: на какую колодку натянешь, такая и будет! Мне вот Сухарев говорит: у негоде Федькины замашки, любит-де в цепи вскочить, храбростью без толку похвастаться. А я ему говорю: «Ты, Сухарев, бородатый… а слепой. Это не Федькины замашки, а это просто парень хочет оправдаться, а как — не знает». На этом месте Шебалова вызвал постучавший в окно верховой. Разговор был прерван. Мне стало легче. Я ушел воевать за «светлое царство социализма». Царство это было где-то далеко; чтобы достичь его, надо было пройти много трудных дорог и сломать много тяжелых препятствий. Белые были главной преградой на этом пути, и, уходя в армию, я еще не мог ненавидеть белых так, как ненавидел их шахтер Малыгин или Шебалов и десятки других, не только боровшихся за будущее, но и сводивших счеты за тяжелое прошлое. А теперь было уже не так. Теперь атмосфера разбушевавшейся ненависти, рассказы о прошлом, которого я не знал, неотплаченные обиды, накопленные веками, разожгли постепенно и меня, как горящие уголья раскаляют случайно попавший в золу железный гвоздь. И через эту глубокую чужую ненависть далекие огни «светлого царства социализма» засияли еще заманчивее и ярче. В тот же день вечером я выпросил у нашего каптера лист белой бумаги и написал длинное заявление с просьбой принять меня в партию. С этим листом я пошел к Шебалову. Шебалов был занят: у него сидели наш завхоз и ротный Пискарев, назначенный взамен убитого Галды. Я присел на лавку и долго ждал, пока они кончат деловой разговор. В продолжение этого разговора Шебалов несколько раз поднимал голову, пристально глядел на меня, как бы пытаясь угадать, зачем я пришел. Когда завхоз и ротный ушли, Шебалов достал полевую книжку, сделал какую-то заметку, крикнул посыльному, чтобы тот бежал за Сухаревым, и только после этого обернулся ко мне и спросил: — Ну… ты что? — Я, товарищ Шебалов… я к вам, товарищ Шебалов… — ответил я, подходя к столу и чувствуя, как легкий озноб пробежал по моему телу. — Вижу, что ко мне! — как-то мягче добавил он, вероятно угадав мое возбужденное состояние. — Ну, выкладывай, что у тебя такое. Все то, что я хотел сказать Шебалову, перед тем как просить его поручиться за меня в партию, все заготовленное мною длинное объяснение, которым я хотел убедить его, что я хотя и виноват за Чубука, виноват за обман с Федькой, но, в сущности, я не такой, не всегда был таким вредным и впредь не буду, — все это вылетело из моей памяти. Молча я подал ему исписанный лист бумаги. Мне показалось, что легкая улыбка соскользнула из-под его белесоватых ресниц на потрескавшиеся губы, когда он углубился в чтение моего пространного заявления. Он дочитал только до половины и отодвинул бумагу. Я вздрогнул, потому что понял это как отказ. Но на лице Шебалова я не прочел еще отказа. Лицо было спокойное, немного усталое, и в зрачках дымчатых глаз отражались перекладины разрисованного морозными узорами окна. — Садись, — сказал Шебалов. Я сел. — Что же, ты в партию хочешь? — Хочу, — негромко, но упрямо ответил я. Мне показалось, что Шебалов спрашивает только для того, чтобы доказать всю невыполнимость моего желания. — И очень хочешь? — И очень хочу, — в тон ему ответил я, переводя глаза на угол, завешанный пыльными образами, и окончательно решив, что Шебалов надо мною смеется. — Это хорошо, что ты очень хочешь, — заговорил опять Шебалов, и только теперь по его тону я понял, что Шебалов не смеется, а дружески улыбается мне. Он взял карандаш, лежавший среди хлебных крошек, рассыпанных по столу, подвинул к себе мою бумагу, подписал под ней свою фамилию и номер своего билета. Сделав это, он обернулся ко мне вместе с табуреткой, шпорами и палашом и сказал совсем добродушно: — Ну, брат, смотри теперь. Я теперь не только командир, а как бы крестный папаша… Ты уж не подведи меня… — Нет, товарищ Шебалов, не подведу, — искренне ответил я, с ненужной поспешностью сдергивая со стола лист. — Я ни за что ни вас, ни кого из товарищей не подведу! — Погоди-ка, — остановил он меня. — А вторую-то подпись надо… Кого бы еще в поручители?.. А-а!.. — весело воскликнул он, увидев входящего Сухарева. — Вот как раз кстати. Сухарев снял шапку, отряхнул снег, неуклюже вытер об мешок огромные сапожищи и, поставив винтовку к стене, спросил, прислоняя к горячей печке закоченевшие руки: — Зачем звал? — Звал за делом. Насчет караула… На кладбище надо будет ребят в церковь определить… Не замерзать же людям… Сейчас поп придет, тогда сговоримся. А теперь вот что… — Тут Шебалов хитро усмехнулся и мотнул головой на меня: — Как у тебя парень-то? — Что как? — осторожно переспросил Сухарев, ухмыляясь во все свое красное, обветренное лицо. — Ну… солдат какой? Ну, аттестуй его мне по форме. — Солдат ничего, — подумав, ответил Сухарев. — Службу хорошо справляет. Так ни в чем худом не замечен. Только шальной маленько. Да с ребятами после Федьки не больно сходится. Сердиты у нас дюже ребята на Федьку, чтоб его бомбой разорвало. Тут Сухарев высморкался, вытер нос полой шинели; лицо еще больше покраснело, и он продолжал сердито: — Чтоб ему гайдамак башку ссек! Такого командира, как Галда, загубил! А какой ротный был! Разве же ты найдешь еще такого ротного, как Галда? Разве ж Пискарев… это ротный?.. Это чурбан, а не ротный… Я ему сегодня говорю: «Твои дозоры для связи… Я вчера лишних десять человек в караул дал», а он… — Ну, ну! — прервал Шебалов. — Это ты мне не разводи… Это ты теперь Галду хвалишь, а раньше, бывало, всегда с ним собачился. Какие еще там десять лишних человек? Ты мне очки не втирай. Ну, да ладно, об этом потом… Ты вот что скажи… Парень в партию просится. Поручишься за него? Что глаза-то уставил? Сам же говоришь: и боец хороший и не замечен ни в чем, а что насчет прошлого, — ну, об этом не век помнить! — Оно-то так! — почесывая голову и растягивая слова, согласился Сухарев. — Да ведь только черт его знает! — Черт ничего не знает! Ты ротный, да еще партийный. Ты лучше черта должен знать, годится твой красноармеец в коммунисты или нет. — Парень ничего, — подтвердил Сухарев, — форс только любит. Из цепи без толку вперед лезет. А так ничего. — Ну, не назад все же лезет. Это еще полбеды! Так как же, смотри сам… Подписываешь ты или нет? — Я-то бы подписал, этот парень ничего, — повторил осторожно Сухарев. — А еще кто подпишет? — Еще я!.. Давай садись за стол, вот заявление. — Ты подписал!.. — говорил Сухарев, забирая в медвежью лапу карандаш. — Это хорошо, что ты… Я же говорю, парень — золото, драли его только мало! === ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ === Уже несколько дней шли бои под Новохоперском. Были втянуты все дивизионные резервы, а казаки все еще крепко держали позиции. На четвертый день с утра наступило затишье. — Ну, братцы! — говорил Шебалов, подъезжая к густой цепи отряда, рассыпавшегося по оголенной от снега вершине пологого холма. — Сегодня после обеда общее наступление будет… Всей дивизией ахнем. Пар валил от его посеребренного инеем коня. Ослепительно сверкал на солнце длинный тяжелый палаш, красная макушка черной шебаловской папахи ярко цвела среди холодного снежного поля. — Ну, братцы, — опять повторил Шебалов звенящим голосом, — сегодня день такой… серьезный день. Выбьем сегодня — тогда до Богучара белым зацепки не будет. Постарайтесь же напоследок, не оконфузьте перед дивизией меня, старика! — Что пристариваешься? — хриплым простуженным голосом гаркнул подходивший Малыгин. — Я, чать, постарше тебя и то за молодого схожу. — Ты да я — сапоги стоптанные, — повторил Шебалов свою обычную поговорку. — Бориска, — окликнул он меня приветливо, — тебе сколько лет? — Шестнадцатый, товарищ Шебалов, — гордо ответил я, — с двадцать второго числа уже шестнадцатый пошел! — «Уже»! — с деланным негодованием передразнил Шебалов. — Хорошо «уже»! Мне вот уже сорок седьмой стукнул. А-а! Малыгин, ведь это что такое — шестнадцатый? Что, брат, он увидит, того нам с тобой не видать… — С того свету посмотрим, — хрипло и с мрачным задором ответил Малыгин, кутая горло в рваный офицерский башлык с галуном. Шебалов тронул шпорами продрогшего коня и поскакал вдоль линии костров. — Бориска, иди чай пить… Мой кипяток — твой сахар! — крикнул Васька Шмаков, снимая с огня закопченный котелок. — У меня, Васька, сахару тоже нет. — А что у тебя есть? — Хлеб есть, да дам яблоки мороженые. — Ну, кати сюда с хлебом, а то у меня вовсе ничего нет! Голая вода. — Гориков! — крикнул меня кто-то от другого костра. — Поди-ка сюда. Я подошел к кучке споривших о чем-то красноармейцев. — Вот ты скажи, — спросил меня Гришка Черкасов, толстый рыжий парень, прозванный у нас псаломщиком. — Вот послушайте, что вам человек скажет. Ты географию учил?.. Ну, скажи, что отсюда дальше будет… — Куда дальше? На юг дальше Богучар будет. — А еще? — А еще… Еще Ростов будет. Да мало ли! Новороссийск, Владикавказ, Тифлис, а дальше Турция. А что тебе? — Много еще! — смущенно почесывая ухо, протянул Гришка. — Эдак нам полжизни еще воевать придется… А я слышал, что Ростов у моря стоит. Тут, думаю, все и кончится! Посмотрев на рассмеявшихся ребят, Гришка хлопнул руками о бедра и воскликнул растерянно: — Братцы, а ведь много еще воевать придется! Разговоры умолкли. По дороге из тыла карьером несся всадник. Навстречу ему выехал рысью Шебалов. Орудие на фланге ударило еще два раза… — Первая рота, ко мне-е! — протяжно закричал Сухарев, поднимая и разводя руки. Несколько часов спустя из белых сугробов поднялись залегшие цепи. Навстречу пулеметам и батареям, под картечью, по колено в снегу двинулся наш рассыпанный и окровавленный отряд для последнего, решающего удара. В тот момент, когда передовые части уже врывались в предместье, пуля ударила меня в правый бок. Я пошатнулся и сел на мягкий истоптанный снег. «Это ничего, — подумал я, — это ничего. Раз я в сознании — значит, не убит… Раз не убит — значит, выживу». Пехотинцы черными точками мелькали где-то далеко впереди. «Это ничего, — подумал я, придерживаясь рукой за куст и прислоняя к ветвям голову. — Скоро придут санитары и заберут меня». Поле стихло, но где-то на соседнем участке еще шел бой. Там глухо гудели тучи, там взвилась одинокая ракета и повисла в небе огненно-желтой кометой. Струйки теплой крови просачивались через гимнастерку. «А что, если санитары не придут и я умру?» — подумал я, закрывая глаза. Большая черная галка села на грязный снег и мелкими шажками зачастила к куче лошадиного навоза, валявшегося неподалеку от меня. Но вдруг галка настороженно повернула голову, искоса посмотрела на меня и, взмахнув крыльями, отлетела прочь. Галки не боятся мертвых. Когда я умру от потери крови, она прилетит и сядет, не пугаясь, рядом. Голова слабела и тихо, точно укоризненно, покачивалась. На правом фланге глуше и глуше гудели взрываемые снежные сугробы, ярче и чаще вспыхивали ракеты. Ночь выслала в дозоры тысячи звезд, чтобы я еще раз посмотрел на них. И светлую луну выслала тоже. Думалось: «Чубук жил, и Цыганенок жил, и Хорек… Теперь их нет и меня не будет». Вспомнил, как один раз сказал мне Цыганенок: «С тех пор я пошел искать светлую жизнь». — «И найти думаешь?» — спросил я. Он ответил: «Один не нашел бы, а все вместе должны найти… Потому — охота большая». — Да, да! Все вместе, — ухватившись за эту мысль, прошептал я, — обязательно все вместе. — Тут глаза закрылись, и долго думалось о чем-то незапоминаемом, но хорошем-хорошем. — Бориска! — услышал я прерывающийся шепот. Открыл глаза. Почти рядом, крепко обняв расщепленный снарядом ствол молоденькой березки, сидел Васька Шмаков. Шапки на нем не было, а глаза были уставлены туда, где впереди, сквозь влажную мглу густых сумерек, золотистой россыпью мерцали огни далекой станции. — Бориска, — долетел до меня его шепот, — а мы все-таки заняли… — Заняли, — ответил я тихо. Тогда он еще крепче обнял молодую сломанную березку, посмотрел на меня спокойной последней улыбкой и тихо уронил голову на вздрогнувший куст. Мелькнул огонек… другой… Послышался тихий, печальный звук рожка. Шли санитары. ''1929'' === ПРИМЕЧАНИЯ === Впервые повесть была опубликована в журнале «Октябрь» за 1929 год (№ 4-7) под рубрикой «Пережитое». Эта рубрика, как и само название, под которым повесть печаталась — «Обыкновенная биография», — подчеркивали автобиографический характер произведения. С таким же названием повесть вышла в свет в 1930 году в двух выпусках «Роман-газеты для ребят». Тихий городок Арзамас, реальное училище, детские игры, взбудоражившая город весть о революции… Все это и многое другое действительно перешло в повесть прямо из мальчишеских лет писателя. Как и герой повести, он быстро повзрослел, дневал и ночевал в арзамасском клубе большевиков, мать его работала фельдшерицей, отец находился на фронте. В образе большевика «Галки» в повести выведен преподаватель реального училища Николай Николаевич Соколов. Когда Аркадий Голиков (Гайдар) в 1919 году ушел на гражданскую войну, ему, как и герою повести Борису Горикову, едва исполнилось пятнадцать лет. Но полного совпадения судеб писателя и героя его повести, конечно, искать не следует. Так, например, в повести отец Бориса Горикова по приговору военного суда царской армии расстрелян, а отец писателя Петр Исидорович Голиков стал в Красной Армии комиссаром полка. Путь самого писателя на фронт был иным, чем у Бориса Горикова. Желая указать на то, что образ Бориса Горикова собирательный, что в нем соединены черты многих юношей, которых позвала на служение народу Великая Октябрьская социалистическая революция, писатель и дал сначала своей повести название «Обыкновенная биография». На «обыкновенность», т. е. типичность своего жизненного пути, как и пути героя повести, Аркадий Гайдар указывал и позже. «Это не биография у меня необыкновенная, а время было необыкновенное, — писал он в 1934 году. — Это просто обыкновенная биография в необыкновенное время». Интересно, что до названия «Обыкновенная биография» существовал еще один его вариант — «Маузер». Так именуется повесть в договоре, заключенном писателем с Госиздатом в июне 1928 года. Однако уже после того как повесть вышла в свет, писатель продолжал искать для нее максимально точное, емкое название. В 1930 году повесть была издана в Госиздате отдельной книгой под названием «Школа». С этим «именем» она и осталась в советской литературе, рассказывая все новым и новым поколениям юных читателей о той большой школе жизни, школе борьбы, школе революции, через которую довелось пройти их сверстникам в годы становления Советской власти. «Школа» задумывалась в 1923—1924 годах в Сибири, когда Гайдар, молодой командир РККА, впервые брался за перо. Начал же он работать над повестью в 1928 году, живя в Кунцеве, под Москвой, а заканчивал в Архангельске в 1928—1930 годы, сотрудничая одновременно в газете «Волна» («Правда Севера»). В литературном приложения к газете «Правда Севера» и появился впервые небольшой отрывок из повести, тогда еще называвшейся «Маузер». Работал Аркадий Гайдар над этой повестью очень напряженно, продолжая оттачивать свой стиль, ту особую гайдаровскую интонацию, о которой впоследствии, именно по поводу «Школы», сказал на Первом съезде писателей в 1934 году С. Я. Маршак: «Есть у Гайдара и та теплота и верность тона, которые волнуют читателя…» {{right|''Т.А.Гайдар''}} [[Категория:Детская литература]] [[Категория:Повести]] [[Категория:Аркадий Петрович Гайдар]] [[Категория:Литература 1929 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Аркадий Петрович Гайдар]] [[Категория:Арзамас]] [[Категория:Донбасс в художественной литературе]] lcnavkyy6eu4zo59w4nwnmight9vidy 5703418 5703373 2026-04-03T10:02:50Z Vlassover 60758 /* ГЛАВА ПЕРВАЯ */ Орфография {„о“ →‎ „с“} ← источник (выпуск журнала «Октябрь» 1929 года — первое издание повести): https://www.google.co.in/books/edition/Октябрь/VGg4AQAAIAAJ?hl=ru&gbpv=1&bsq=Сады,+примыкая+один+к+другому,+образовывали+сплошные+зеленые+массивы,+неугомонно+звеневшие+пересвистами+синиц,+щеглов,+снегирей+и+малиновок.&dq=Сады,+примыкая+один+к+другому,+образовывали+сплошные+зеленые+массивы,+неугомонно+звеневшие+пересвистами+синиц,+щеглов,+снегирей+и+малиновок.&printsec=frontcover 5703418 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Аркадий Петрович Гайдар | НАЗВАНИЕ = Школа | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1929 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/g/gajdar_a_p/text_0030.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} === Школа === ---------------------------------------------------------------------------- Книга: А. Гайдар. Собрание сочинений в трех томах. Том 1 Издательство «Правда», Москва, 1986 --------------------------------------------------------------------------- === I. ШКОЛА === === ГЛАВА ПЕРВАЯ === Городок наш Арзамас был тихий, весь в садах, огороженных ветхими заборами. В тех садах росло великое множество «родительской вишни», яблок-скороспелок, терновника и красных пионов. Сады, примыкая один к другому, образовывали сплошные зеленые массивы, неугомонно звеневшие пересвистами синиц, щеглов, снегирей и малиновок. Через город, мимо садов, тянулись тихие зацветшие пруды, в которых вся порядочная рыба давным-давно передохла и водились только скользкие огольцы да поганая лягва. Под горою текла речонка Теша. Город был похож на монастырь: стояло в нем около тридцати церквей да четыре монашеских обители. Много у нас в городе было чудотворных святых икон. Пожалуй, даже чудотворных больше, чем простых. Но чудес в самом Арзамасе происходило почему-то мало. Вероятно, потому, что в шестидесяти километрах находилась знаменитая Саровская пустынь с преподобными угодниками, и эти угодники переманивали все чудеса к своему месту. Только и было слышно: то в Сарове слепой прозрел, то хромой заходил, то горбатый выпрямился, а возле наших икон — ничего похожего. Пронесся однажды слух, будто бы Митьке-цыгану, бродяге и известному пьянице, ежегодно купавшемуся за бутылку водки в крещенской проруби, было видение, и бросил Митька пить, раскаялся и постригается в Спасскую обитель монахом. Народ валом повалил к монастырю. И точно — Митька возле клироса усердно отбивал поклоны, всенародно каялся в грехах и даже сознался, что в прошлом году спер и пропил козу у купца Бебешина. Купец Бебешин умилился и дал Митьке целковый, чтобы тот поставил свечку за спасение своей души. Многие тогда прослезились, увидав, как порочный человек возвращается с гибельного пути в лоно праведной жизни. Так продолжалась целую неделю, но уже перед самым пострижением то ли Митьке было какое другое видение, в обратном смысле, то ли еще какая причина, а только в церковь он не явился. И среди прихожан пошел слух, что Митька валяется в овраге по Новоплотинной улице, а рядом с ним лежит опорожненная бутылка из-под водки. На место происшествия были посланы для увещевания дьякон Пафнутий и церковный староста купец Синюгин. Посланные вскоре вернулись и с негодованием заявили, что Митька действительно бесчувствен, аки зарезанный скот; что рядом с ним уже лежит вторая опорожненная полубутылка, и когда удалось его растолкать, то он, ругаясь, заявил, что в монахи идти раздумал, потому что якобы грешен и недостоин. Тихий и патриархальный был у нас городок. Под праздники, особенно в пасху, когда колокола всех тридцати церквей начинали трезвонить, над городом поднимался гул, хорошо слышный в деревеньках, раскинутых на двадцать километров в окружности. Благовещенский колокол заглушал все остальные. Колокол Спасского монастыря был надтреснут и поэтому рявкал отрывистым дребезжащим басом. Тоненькие подголоски Никольской обители звенели высокими, звонкими переливами. Этим трем запевалам вторили прочие колокольни, и даже невзрачная церковь маленькой тюрьмы, приткнувшейся к краю города, присоединялась к общему нестройному хору. Я любил взбираться на колокольни. Позволялось это мальчишкам только на пасху. Долго кружишь узенькой темной лесенкой. В каменных нишах ласково ворчат голуби. Голова немного кружится от бесчисленных поворотов. Сверху виден весь город с заплатами разбросанных прудов и зарослями садов. Под горою — Теша, старая мельница, Козий остров, перелесок, а дальше — овраги и синяя каемка городского леса. Отец мой был солдатом 12-го Сибирского стрелкового полка. Стоял тот полк на рижском участке германского фронта. Я учился во втором классе реального училища. Мать моя, фельдшерица, всегда была занята, и я рос сам по себе. Каждую неделю направляешься к матери с балльником для подписи. Мать бегло просмотрит отметки, увидит двойку за рисование или чистописание и недовольно покачает головой: — Это что же такое? — Я, мам, тут не виноват. Ну что же я поделаю, раз у меня таланта на рисование нет? Я, мам, нарисовал ему лошадь, а он говорит, что это не лошадь, а свинья. Тогда я подаю ему в следующий раз и говорю, что это свинья, а он рассердился и говорит, что это не свинья и не лошадь, а черт знает что такое. Я, мам, в художники и не готовлюсь вовсе. — Ну, а за чистописание почему? Дай-к-а твою тетрадку… Бог ты мой, как наляпано! Почему у тебя на каждой строке клякса, а здесь между страниц таракан раздавлен? Фу, гадость какая! — Клякса, мам, оттого, что нечаянно, а про таракана я вовсе не виноват. Ведь что это такое, на самом деле, — ко всему придираешься! Что, я нарочно таракана посадил? Сам он, дурак, заполз и удавился, а я за него отвечай! И подумаешь, какая наука — чистописание! Я в писатели вовсе не готовлюсь. — А к чему ж ты готовишься? — строго спрашивает мать, подписывая балльник. — Лоботрясом быть готовишься? Почему опять инспектор пишет, что ты по пожарной лестнице залез на крышу школы? Это еще к чему? Что ты — в трубочисты готовишься? — Нет. Ни в художники, ни в писатели, ни в трубочисты… Я буду матросом. — Почему же матросом? — удивляется озадаченная мать. — Обязательно матросом… Вот еще… И как ты не понимаешь, что это интересно? Мать качает головой: — Ишь, какой выискался. Ты чтобы у меня двоек больше не приносил, а то не посмотрю и на матроса — выдеру. Ой, как врет! Чтобы она меня выдрала? Никогда еще не драла. В чулан один раз заперла, а потом весь следующий день пирожками кормила и двугривенный на кино дала. Хорошо бы эдак почаще! === ГЛАВА ВТОРАЯ === Однажды, наскоро попив чаю, кое-как собрав книги, я побежал в школу. По дороге встретил Тимку Штукина — одноклассника, маленького вертлявого человечка. Тимка Штукин был безобидным и безответным мальчуганом. Его можно было треснуть по башке, не рискуя получить сдачи. Он охотно доедал бутерброды, оставшиеся у товарищей, бегал в соседнюю лавочку покупать сайки к училищному завтраку и, не чувствуя за собой никакой вины, испуганно затихал при приближении классного наставника. У Тимки была одна страсть — он любил птиц. Вся каморка его отца, сторожа кладбищенской церкви, была заставлена клетками с пичужками. Он покупал птиц, продавал их, выменивал, ловил сам силком или западками на кладбище. Однажды ему здорово влетело от отца, когда купец Синюгин, завернув на могилу своей бабушки, увидал на каменной плите памятника рассыпанную приманку из конопляного семени и лучок — сетку с протянутой от нее бечевой. По жалобе Синюгина сторож надрал вихры мальчугану, а наш законоучитель отец Геннадий во время урока закона божьего сказал неодобрительно: — Памятники ставятся для воспоминания об усопших, а не для каких-либо иных целей, и помещать на памятниках капканы и прочие посторонние приспособления не подобает — грешно и богохульно. Тут же он привел несколько случаев из истории человечества, когда подобное богохульство влекло за собой тягчайшие кары небесных сил. Надо сказать, что на примеры отец Геннадий был большой мастер. Мне кажется, что если бы он узнал, например, что на прошлой неделе я ходил без увольнительной записки в кино, то, порывшись в памяти, наверняка отыскал бы какой-нибудь исторический случай, когда совершивший подобное преступление понес еще в сей жизни заслуженное божеское наказание. Тимка шел, насвистывая дроздом. Заметив меня, он приветливо заморгал и в то же время недоверчиво посмотрел в мою сторону, как бы пытаясь определить — подходит к нему человек запросто или с какой-нибудь каверзой. — Тимка! А мы на урок опоздаем, — сказал я. — Ей-богу, опоздаем. На урок, может быть, еще нет, а уж на молитву — обязательно. — Не заметят?! — сказал он испуганно и в то же время вопросительно. — Обязательно заметят. Ну что же, без обеда оставят, только и всего, — умышленно спокойно поддразнил я, зная, что Тимка беда как боится всяких выговоров и замечаний. Тимка съежился и, прибавляя шаг, заговорил огорченно: — А я-то тут при чем? Отец пошел церковь отпирать. Меня дома на минутку оставил, а сам — вон сколько. И все из-за молебна. По Вальке Спагине мать приезжала служить. — Как по Вальке Спагине? — разинул я рот. — Что ты!.. Разве он помер? — Да не за упокой молебен, а об отыскании. — О каком еще отыскании? — с дрожью в голосе переспросил я. — Что ты мелешь, Тимка? Я вот тебя тресну… Я, Тимка, не был вчера в школе, у меня вчера температура… — Пинь-пинь… тарарах… тиу… — засвистел Тимка синицей и, обрадовавшись, что я еще ничего не знаю, подпрыгнул на одной ноге. — А ведь верно, ты вчера не был. Ух, брат, а что вчера было-то, что было!.. — Да что же было-то? — А вот что. Сидим мы вчера… первый урок у нас французский. Ведьма глаголы на «этр» задавала. Леверб: аллэ, арривэ, антрэ, рестэ, томбэ… Вызвала к доске Раевского. Только стал он писать «рестэ, томбэ», как вдруг отворяется дверь и входит — инспектор (Тимка зажмурился), директор… (Тимка посмотрел на меня многозначительно) и классный наставник. Когда мы сели. директор и говорит нам: «Господа, у нас случилось несчастье: ученик вашего класса Спагин убежал из дому. Оставил записку, что убежал на германский фронт. Я не думаю, господа, чтобы он это сделал без ведома товарищей. Многие из вас знали, конечно, об этом побеге заранее, однако не потрудились сообщить мне. Я, господа…» — и начал, и начал, полчаса говорил. У меня сперло дыхание. Так вот оно что! Такое происшествие, такая поражающая новость, а я просидел дома, будто по болезни, и ничего не знаю. И никто — ни Яшка Цуккерштейн, ни Федька Башмаков — не зашли ко мне после уроков рассказать. Тоже товарищи… Когда Федьке нужны были пробки от пугача — так он ко мне… А тут — на-ка!.. Тут половина школы на фронт убежит, а я себе, как идиот, сиди! Я бурей ворвался в училище, на бегу сбросил шинель и. удачно увильнув от надзирателя, смешался с толпой ребят, выходивших из общего зала, где читалась молитва. В следующие дни только и было толков что о геройском побеге Вальки Спагина. Директор ошибался, высказывая предположение, что, вероятно, многие были посвящены в план побега Спагина. Ну положительно никто ничего не знал. Никому не могла даже прийти мысль, что Валька Спагин убежит. Такой тихоня был, ни в одной драке, ни в одном налете на чужой сад за яблоками не участвовал, штаны с него всегда сваливались, ну, словом, размазня размазней, и вдруг — такое дело! Стали мы между собой обсуждать, допытываться друг у друга, не замечал ли кто каких-либо приготовлений. Не может же быть, чтобы человек вдруг, сразу, ни с того ни с сего — вздумал, надел картуз и отправился на фронт. Федька Башмаков вспомнил, что видел у Вальки карту железных дорог. Второгодник Дубилов сказал, что встретил недавно Вальку в магазине, где тот покупал батарейку для карманного фонаря. Больше, сколько ни допытывались, никаких поступков, указывающих на подготовку к побегу, припомнить не могли. Настроение в классе было приподнятое. Все бегали, бесновались, на уроках отвечали невпопад, и количество оставленных без обеда возросло в эти дни вдвое против обыкновенного. Прошло еще несколько дней. И вдруг опять новость — сбежал первоклассник Митька Тупиков. Училищное начальство всполошилось всерьез. — Сегодня на уроке закона божия беседа будет, — по секрету сообщил мне Федька. — Насчет побегов. Я, как тетради относил в учительскую, слышал, что про это говорили. Нашему священнику отцу Геннадию было этак лет под семьдесят. Лица его из-за бороды и бровей не было видно вовсе, был он тучен, и для того, чтобы повернуть голову назад, ему приходилось оборачиваться всем туловищем, ибо шеи у него не было заметно вовсе. Его любили у нас На его уроках можно было заниматься чем угодно: играть в карты, рисовать, положить перед собой на парту вместо Ветхого завета запрещенного Ната Пинкертона или Шерлока Холмса, потому что отец Геннадий был близорук. Отец Геннадий вошел в класс, поднял руку, благословляя всех присутствующих, и тотчас же раздался рев дежурного: — Царю небесный, утешителю души истиный. Отец Геннадий был глуховат и вообще требовал, чтобы молитву читали громко и отчетливо, но даже и ему показалось, что сегодня дежурный хватил через край Он махнул рукой и сказал сердито: — Ну, ну… Что это? Ты читай, чтобы было благозвучно, а то ровно как бык ревешь. Отец Геннадий начал издалека. Сначала он рассказал нам притчу о блудном сыне Этот сын, как я понял тогда, ушел от своего отца странствовать, но потом, как видно, ему пришлось туго, и он пошел на попятный. Потом рассказал притчу о талантах: как один господин дал своим рабам деньги, которые назывались талантами, и как одни рабы занялись торговлей и получили от этого дела барыш, а другие спрятали деньги и ничего не получили — А что говорят сии притчи? — продолжал отец Геннадий. — Первая притча говорит о непослушном сыне Сын этот покинул своего отца, долго скитался и все же вернулся домой под родительский кров. Нечего и говорить о ваших товарищах, которые и вовсе не искушены в жизненных невзгодах и оставили тайно дом свой, — нечего и говорить, что плохо придется им на их гибельном пути. И еще раз убеждаю вас: если кто знает, где они, пусть напишет им, дабы не убоялись они вернуться, пока есть время, под родительский кров. И помните, в притче, когда вернулся блудный сын, то отец по доброте своей не стал попрекать его, а одел в лучшие одежды и велел зарезать упитанного тельца, как для праздника. Так и родители этих двух заблудшихся юношей простят им все и примут их с распростертыми объятиями. В этих словах я несколько усомнился. Что касается первоклассника Тупикова, то как его встретили бы родители — не знаю, но что булочник Спагин по поводу возвращения сына не станет резать упитанного тельца, а просто хорошенько отстегает сына ремнем, — это уж наверняка. — А притча о талантах, — продолжал отец Геннадий, — говорит о том, что нельзя зарывать в землю своих способностей. Вы обучаетесь здесь всевозможным наукам. Кончите школу, каждый изберет себе профессию по способностям, призванию и положению. Один из нас будет, скажем, почтенным коммерсантом, другой — доктором, третий — чиновником. Всякий будет уважать нас и думать про себя: «Да, этот достойный человек не зарыл своих талантов в землю, а умножил их и сейчас по заслугам пользуется всеми благами жизни». Но что же, — тут отец Геннадий огорченно воздел руки к небу, — что же, спрашиваю вас, выйдет из этих и им подобных беглецов, кои, презрен все предоставленные им возможности, убежали из дому в поисках пагубных для тела и души приключений? Вы растете, как нежные цветы в теплой оранжерее заботливого садовника, вы не знаете ни бурь, ни треволнений и спокойно расцветаете, радуя взоры учителей и наставников. А они… даже если перенесут все невзгоды, то без ухода вырастут буйными терниями, обвеянными ветрами и обсыпанными придорожной пылью. Когда отец Геннадия, величественный и воодушевленный, как пророк, вышел из класса и медленно поплыл в учительскую, я вздохнул, подумал и сказал: — Федька! — Ну? — Ты как думаешь насчет талантов? — Никак. А ты? — Я? Тут я замялся немного и добавил уже тише: — А я, Федька, пожалуй, тоже зарыл бы таланты. Ну что — коммерсантом либо чиновником? — Я бы тоже, — чуть поколебавшись, сознался Федька. — Какой есть интерес расти, как цветок в оранжерее? На него плюнь, он и завянет. Тернию, тому хоть все нипочем — ни дождь, ни жара. — Федька, — сказал я, — а как же тогда батюшка говорил: «И ответите в жизни будущей». Ведь хоть и в будущей, а все одно отвечать неохота! Федька задумался. Видно было, что он и сам не особенно ясно себе представляет, как избежать обещанного наказания. Он тряхнул головой и ответил уклончиво: — Ну, так ведь это еще не скоро… А там, может быть, что-нибудь и придумается. Первоклассник Тупиков оказался дураком. Он даже не знал, в какую сторону надо на фронт бежать: его поймали через три дня в шестидесяти километрах от Арзамаса к Нижнему Новгороду. Говорят, что дома не знали, куда его посадить, накупили ему подарков, а мать, взяв с него торжественное слово больше не убегать, пообещала купить ему к лету ружье монтекристо. Но зато в школе над Тупиковым смеялись и издевались: «Нечего сказать, этак и многие из нас согласились бы пробегать три дня вокруг города да за это в подарок получить настоящее ружье». Совершенно неожиданно досталось Тупикову от учителя географии Малиновского, которого у нас за глаза называли «Коля бешеный» Вызывает Малиновский Тупикова к доске: — Тэк-с!.. Скажите, молодой человек, на какой же это вы фронт убежать хотели? На японский, что ли? — Нет, — ответил, побагровев, Тупиков, — на германский. — Тэк-с! — ехидно продолжал Малиновский — А позвольте вас спросить, за каким же вас чертом на Нижний Новгород понесло? Где ваша голова и где в оной мои уроки географии? Разве же не ясно, как день, что вы должны были направиться через Москву, — он ткнул указкой по карте, — через Смоленск и Брест, если вам угодно было бежать на германский? А вы поперли прямо в противоположную сторону — на восток. Как вас понесло в обратную сторону? Вы учитесь у меня для того, чтобы уметь на практике применять полученные знания, а не держать их в голове, как в мусорном ящике. Садитесь. Ставлю вам два. И стыдитесь, молодой человек! Надо заметить, что следствием этой речи было то, что первоклассники, внезапно уяснив себе пользу наук, с совершенно необычным рвением принялись за изучение географии и даже выдумали новую игру, называвшуюся «беглец». Игра эта состояла в том, что один называл пограничный город, а другой должен был без запинки перечислить главные пункты, через которые лежит туда путь. Если беглец ошибался, то платил фант, а за неимением фанта получал затрещину или щелчок по носу, смотря по уговору. === ГЛАВА ТРЕТЬЯ === Каждую неделю, в среду, в общем зале перед началом занятий происходила торжественная молитва о даровании победы. После молитвы все поворачивались влево, где висели портреты царя и царицы. Хор начинал петь гимн «Боже, царя храни», — все подхватывали. Я подпевал во всю глотку. Голос у меня для пения был не особенно приспособлен, но я старался так, что даже надзиратель заметил мне однажды: — Вы бы, Гориков, полегче, а то уж чересчур. Я обиделся. Что значит — чересчур? А если у меня на пение нет таланта, то пусть другие молятся о даровании победы, а я должен помалкивать? Дома я поделился с матерью своей обидой. Но мать как-то холодно отнеслась к моему огорчению и сказала мне: — Мал еще. Подрасти немного… Ну, воюют и воюют. Тебе-то какое дело? — Как, мам, мне какое дело? А если германцы нас завоюют? Я, мам, тоже об ихних зверствах читал. Почему германцы такие варвары, что никого не жалеют — ни стариков, ни детей, а почему же наш царь всех жалеет? — Сиди! — недовольно сказала мне мать. — Все хороши… Как взбесились ровно — и германцы не хуже людей, и наши тоже. Мать ушла, а я остался в недоумении: то есть как это выходит, что германцы не хуже наших? Как же это не хуже, когда хуже? Еще недавно в кино показывали, как германцы, не щадя никого, всё жгут — разрушили Реймсский собор и надругаются над храмами, а наши ничего не разрушили и ни над чем не надругались. Наоборот даже, в том же кино я сам видел, как один русский офицер спас из огня германское дитя. Я пошел к Федьке. Федька согласился со мной: — Конечно, звери. Они затопили «Лузитанию» с мирными пассажирами, а мы ничего не затопили. Наш царь и английский царь — благородные. И французский президент — тоже. А их Вильгельм — хам! — Федька, — спросил я, — а почему французский царь президентом называется? Федька задумался. — Не знаю, — ответил он. — Я что-то слышал, что ихний президент вовсе и не царь, а так просто. — Как это — так просто? — Ей-богу, не знаю. Я, знаешь, читал книжку писателя Дюма. Интересная книжка — кругом одни приключения. И по той книжке выходит, что французы убили своего царя, и с тех пор у них не царь, а президент. — Как же можно, чтобы царя убили? — возмутился я. — Ты врешь, Федька, или напутал что-нибудь. — А ей-богу же, убили. И его самого убили, и жену его убили. Всем им был суд, и присудили им смертную казнь. — Ну, уж это ты непременно врешь! Какой же на царя может быть суд? Скажем, наш судья, Иван Федорович, воров судит: вот у Плющихи забор сломали — он судил, Митька-цыган у монахов ящик с просфорами спер — опять он судил. А царя он судить не посмеет, потому что царь сам над всеми начальник. — Ну, хочешь — верь, хочешь — нет! — рассердился Федька. — Вот Сашка Головешкин прочитает книжку, я тебе ее дам. Там и суд вовсе не этакий был, как у Ивана Федоровича. Там собирался весь народ и судили, и казнили… — добавил он раздраженно, — и даже вспомнил я, как казнили. У них не вешают, а машина этакая есть — гильотина. Ее заведут, а она раз-раз — и отрубает головы. — И царю отрубали? — И царю, и царице, и еще кому-то там. Да хочешь, я тебе эту книжку принесу? Сам прочитаешь. Интересно… Там про монаха одного… Хитрый был, толстый и как будто святой, а на самом деле ничего подобного. Я как читал про него, так до слез хохотал, аж мать рассердилась, слезла с кровати и лампу загасила. А я подождал, пока она заснет, взял от икон лампадку и опять стал читать. Пронесся слух, что на вокзал пригнали пленных австрийцев. Мы с Федькой тотчас же после уроков понеслись туда. Вокзал у нас находился далеко за городом. Нужно было бежать мимо кладбища, через перелесок, выйти на шоссе и пересечь длинный извилистый овраг. — Как по-твоему, Федька, — спросил я, — пленные в кандалах или нет? — Не знаю. Может быть, и в кандалах. А то ведь разбежаться могут. А в кандалах далеко не убежишь! Вон как арестанты в тюрьму идут, так еле ноги волочат. — Так ведь арестанты — они же воры, а пленные ничего не украли. Федька сощурился. — А ты думаешь, что в тюрьме только тот, кто украл либо убил? Там, брат, за разное сидят. — За какое еще разное? — А вот за такое… За что ремесленного учителя посадили? Не знаешь? Ну и помалкивай. Меня всегда сердило, почему Федька больше меня все знает. Обязательно, о чем его ни спроси — только не насчет уроков, — он всегда что-нибудь да знает. Должно быть, через отца. Отец у него почтальон, а почтальон, пока из дома в дом ходит, мало ли чего наслушается. Ремесленного учителя, или, как его у нас звали, Галку, ребятишки любили. Приехал он в город в начале войны. Снял на окраине квартирку. Я несколько раз бывал у него. Он сам любил ребят, учил их на своем верстаке, делать клетки, ящики, западки. Летом, бывало, наберет целую ораву и отправляется с нею в лес или на рыбную ловлю. Сам он был черный, худой и ходил немного подпрыгивая, как птица, за что и прозвали его Галкой. Арестовали его совершенно неожиданно, за что — мы толком и не знали. Одни ребята говорили, что будто бы он шпион и передавал по телефону немцам все секреты о передвижении войск. Нашлись и такие, которые утверждали, что будто бы учитель раньше был разбойником и грабил людей на проезжих дорогах, а вот теперь правда и выплыла наружу. Но я не верил: во-первых, отсюда ни до какой границы телефонный провод не дотянешь; во-вторых, про какие военные секреты и передвижения войск можно передавать из Арзамаса? Тут и войск-то вовсе было мало — семь человек команды у воинского присутствия, офицер Балагушин с денщиком да на вокзале четыре пекаря из военно-продовольственного пункта, у которых одно только название, что солдаты, а на самом деле — обыкновенные булочники. Кроме того, за все это время у нас только и было одно передвижение войск, когда офицер Балагушин переехал с квартиры Пырятиных к Басютиным, а больше никаких передвижений и не было. Что же касается того, что учитель был разбойником, — это была явная ложь. Выдумал это Петька Золотухин, который, как известно всем, отчаянный враль, и если попросит взаймы три копейки, то потом будет божиться, что отдал, либо вовсе вернет удилище без крючков и потом будет уверять, что так и брал. Да какой же из учителя — разбойник? У него и лицо не такое, и походка смешная, и сам он добрый, а к тому же худой и всегда кашляет. Так мы добежали с Федькой до самого оврага. Тут, не в силах более сдерживать свое любопытство, я спросил у Федьки: — Федь… так за что ж, на самом деле, учителя арестовали? Ведь это же враки и про шпиона и про разбойника? — Конечно, враки, — ответил он, замедляя шаг и осторожно оглядываясь, как будто бы мы были не в поле, а среди толпы. — Его, брат, за политику арестовали. Не успел я подробнее повыспросить у Федьки, за какую именно политику арестовали учителя как за поворотом раздался тяжелый топот приближающейся колонны. Пленных было около сотни. Они не были закованы, и сопровождало их всего шесть конвоиров. Усталые, угрюмые лица австрийцев сливались в одно с их серыми шинелями и измятыми шапками. Шли они молча, плотными рядами, мерным солдатским шагом. «Так вот какие они, — думали мы с Федькой, пропуская колонну. — Вот они, те самые австрийцы и немцы, зверства которых ужасают все народы. Нахмурились, насупились — не нравится в плену. То-то, голубчики!» Когда колонна прошла мимо, Федька погрозил ей вдогонку кулаком: — Газы выдумали! У, немецкая колбаса проклятая! Возвращались домой мы немного подавленными. Отчего — не знаю. Вероятно, оттого, что усталые, серые пленники не произвели на нас того впечатления, на которое мы рассчитывали. Если бы не шинели, они походили бы на беженцев. Те же худые, истощенные лица, та же утомленность и какое-то усталое равнодушие ко всему окружающему. === ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ === Нас распустили на летние каникулы. Мы с Федькой строили всевозможные планы на лето. Работы впереди предстояло много. Во-первых, нужно было построить плот, спустив его в пруд, примыкавший к нашему саду, объявить себя властителями моря и дать морской бой соединенному флоту Пантюшкиных и Симаковых, оберегавшему подступы к их садам на другом берегу. У нас и до сих пор был маленький флот — спущенная на воду садовая калитка. Но в боевом отношении он значительно уступал силам неприятеля, у которого имелась половина старых ворот, заменявшая тяжелый крейсер, и легкий миноносец, переделанный из бревенчатой колоды, в которой раньше кормили скот. Силы были явно неравны. Поэтому мы решили усилить наше вооружение постройкой колоссального сверхдредноута по последнему слову техники. Как материал для постройки мы предполагали использовать бревна развалившейся бани. Чтобы не ругалась мать, я дал ей обещание, что наш дредноут будет построен с таким расчетом, чтобы его можно было всегда использовать вместо подмостков для полоскания белья. С противоположного берега неприятель, заметив наше перевооружение, забеспокоился и начал тоже что-то сооружать, но наша агентурная разведка донесла нам, что противник в противовес нам не может выставить ничего серьезного за неимением строительного материала. Попытки же спереть со двора доски, предназначенные для обшивки сарая, не увенчались успехом: семейный совет не одобрил самовольного расходования материалов не по назначению, и враждебные нам адмиралы — Сенька Пантюшкин и Гришка Симаков — были беспощадно выдраны отцами. Несколько дней мы возились с бревнами. Построить дредноут было нелегко. Требовалось много денег и времени, а мы с Федькой как раз испытывали тогда полосу финансовых затруднений. Одних только гвоздей ушло больше чем на полтинник, а оставалось еще приобрести веревки для якоря и материал для флага. Чтобы раздобыть все необходимое, мы вынуждены были прибегнуть к тайному займу в семьдесят копеек под залог двух учебников закона божьего, немецкой грамматики «Глезер и Петцольд» и хрестоматии по русскому языку. Зато дредноут наш вышел на славу. Спускали мы его уже под вечер. Помогали спускать Тимка Штукин и Яшка Цуккерштейн. В качестве зрителей пришли все ребятишки сапожника, моя сестренка и дворовая собачка Волчок, она же Шарик, она же Жучка — звал ее каждый, как хотел. Плот затрещал, заскрипел и тяжело бухнул в воду. Тотчас же раздалось громкое «ура», салют из пугачей, и над дредноутом взвился флаг. Флаг у нас был черный с красными каемками и желтым кругом посредине. Развеваемый слабым теплым ветром, он эффектно затрепыхался, — мы снялись с якорей. Близился закат. Слышалось далекое звяканье бубенцов возвращавшегося стада коз, которых в Арзамасе бесчисленное множество. На дредноуте были я и Федька. Позади нас, на почтительном расстоянии, плыла наша маленькая калитка, предназначенная быть посыльным судном. Наша эскадра медленно, сознавая свою силу, выплыла на середину пруда и продефилировала перед чужими берегами. Тщетно мы вызывали противника и в рупор и сигналами — он не хотел принимать боя и постыдно прятался в бухте под полусгнившей ветлой. В бессильной ярости береговая артиллерия открыла по нашим судам огонь, но мы сразу же поставили себя вне пределов досягаемости орудий противника и спокойно отплыли в свой порт без всякого урона, если не считать легкой контузии картофелиной, полученной в спину Яшкой Цуккерштейном. — О-го-го! — закричали мы уплывая. — Что, слабо вам выйти навстречу? — Подождите! Выйдем, не хвалитесь раньше времени, не испугались! — То-то, оно и видно, что не испугались… Трусы! Немцы несчастные! Мы благополучно вошли в свой порт, бросили якоря и, крепко на цепь закрепив плоты, выскочили на берег. В тот же вечер мы с Федькой чуть не поссорились. Мы не договорились заранее, кто будет командовать флотом. На мое предложение командовать ему посыльным судном Федька ответил презрительным плевком. Тогда я предложил ему, кроме этого, быть начальником порта, начальником береговой артиллерии, а также воздушных сил, как только они у нас появятся. Но даже воздушные силы не соблазнили Федьку, и он упорно стоял на том, что хочет быть адмиралом, а в противном случае пригрозил предаться неприятелю. Тогда, не желая терять ценного помощника, я плюнул и предложил быть адмиралом по очереди: день — он, день — я. На этом мы и порешили. Мы смастерили два лука, запаслись десятком стрел и отправились в перелесок. В запасе у нас было несколько «лягушек». «Лягушками» назывались бумажные трубочки, сложенные в несколько раз, туго перетянутые бечевой и начиненные смесью бертолетовой соли с толченым углем. Мы привязывали «лягушку» к концу стрелы, один натягивал бечеву, другой поджигал у «лягушки» шнур. Тотчас же стрела взвивалась в небо, и «лягушка», разрываясь высоко в воздухе, металась огненными зигзагами, спугивая галок и ворон. Перелесок примыкал к кладбищу. Перелесок был густ, весь изрыт ямами, покрыт маленькими прудами. На тенистых зеленых лужайках цвели желтые кувшинки, куриная слепота и рос папоротник. Вдоволь наигравшись, мы перелезли через каменную стену и очутились в самом отдаленном и глухом углу кладбища. Тишина, нарушаемая только разноголосым щебетом укрывшихся в листве пташек, действовала успокаивающе на наше возбужденное игрой настроение. Пробираясь через пустырь мимо надмогильных холмиков, иногда едва выступавших над землей, мы разговаривали вполголоса. — Смотри, — сказал я Федьке, — сейчас за поворотом начнутся солдатские могилы. На прошлой неделе здесь похоронили Семена Кожевникова из лазарета. Я, Федька, хорошо помню Кожевникова. Еще задолго до войны, когда я был вовсе маленьким, он приходил к моему отцу. Он один раз подарил мне резинку для рогатки. Хорошая была резинка. Только ее потом мать в печку выбросила — будто бы я камешком у Басютиных стекло разбил. — А нет, что ли? — Ну так что ж, что я? Да ведь это же доказать надо было, а то никто не видел, а по одному только подозрению… Какая же это справедливость выходит? Вдруг бы не я разбил, тогда, значит, все равно бы на меня? — Все равно бы, — согласился Федька. — Они, матери, всегда такие. У девчонок ничего не трогают, а как мальчишкину какую игру заметят, так и выбрасывают. У меня мать две стрелы с гвоздем сломала да потом крысу из клетки выкинула. А один раз еще хуже было… Свинтил я шарик пустой. Знаешь, которые на кроватях для украшения привернуты. Мать как раз в церковь ушла. Сижу себе, достал селитры, угля. Ну, думаю, начиню шарик порохом, а потом в перелеске взрыв устрою. И так занялся делом, что и не заметил, как мать сзади очутилась. «Ты зачем, говорит, шар с кровати свернул? Ах ты, проклятый! А я смотрю, куда у меня шары делись?» Да как треснет меня по башке! Хорошо, что отец вступился Спрашивает: «Зачем шар взял?» — «Разве, — отвечаю ему, — не видишь?.. Бомбу делать». Нахмурился он. «Брось, говорит, не балуй этакими вещами, ишь какой террорист выискался!» А сам засмеялся и по голове погладил. — Федька, — сказал я ему спокойно, — а я знаю, что такое террорист. Это — которые бомбы в полицейских бросают и против богатых. А мы, Федька, какие — бедные или богатые? — Средние, — ответил Федька, подумавши. — Чтобы очень бедные, этого тоже не сказать. У нас как отец нашел место, то каждый день обед, а по воскресеньям еще пироги мать стряпает да иной раз компот. Я беда как люблю компот! А ты любишь? — И я люблю. Только я кисель яблочный еще больше люблю. Я тоже так думаю, что средние. Вон у Бебешиных фабрика целая. Я один раз был у ихнего Васьки. У них одной прислуги сколько и лакей! А Ваське отец живую лошадь подарил… пони называется. — У них, конечно, все есть, — согласился Федька, — у них денег очень много. А купец Синюгин вышку над домом построил и телескоп поставил. Огро-о-омный! Как надоест ему все на земле, так и идет Синюгин на ту вышку, туда ему закуску несут, бутылку… И сидит он всю ночь да на звезды и планеты смотрит. Только недавно он на той вышке выпивку со знакомыми устроил, так, говорят, после ихнего просмотра какое-то стекло лопнуло, теперь ничего уже не видать. — Федька! А почему же Синюгин, например, и на звезды, и на планеты, и всякое ему удовольствие, а другому — фига? Вон Сигов, который на его фабрике работает, так тому не то чтобы на планеты, а просто жрать нечего. Вчера приходил вниз к сапожнику полтинник занимать. — Почему?.. Вот еще… почем я знаю? Ты спроси у учителя или у батюшки. Федька помолчал, сорвал на ходу ветку душистого одичавшего жасмина, потом добавил уже тише: — Отец говорил, что скоро все будет наоборот. — Что наоборот? — Все как есть. Я, Борька, и сам еще хорошо не разобрался. Я будто бы спал, а на самом деле нарочно, а отец с заводским сторожем разговаривал, что будто бы опять забастовки, как в пятом году, будут. Ты знаешь, что было в пятом году? — Знаю, но только не особенно, — ответил я, покраснев. — Революция была. Только не удалась. Это значит, чтобы помещиков жечь, чтобы всю землю крестьянам, чтобы все от богатых к бедным. Я, знаешь, все это из их разговора услыхал. Федька умолк. И опять меня взяла досада, почему Федька знает больше меня. Я бы тоже узнал, да не у кого. И в книжках про это ничего не написано. И никто про это со мной не разговаривает. Дома уже, после обеда, когда мать прилегла отдохнуть, я сел к ней на кровать и сказал: — Мама, расскажи мне что-нибудь про пятый год. Почему с другими говорят об этом? Федька все интересное знает, а я никогда ничего не знаю. Мать быстро повернулась, нахмурила брови, по-видимому собираясь выругать меня, потом раздумала ругать и посмотрела с таким любопытством, как будто бы увидала меня в первый раз. — Про какой еще пятый год? — Как про какой? Ты сама знаешь, про какой. Ты вон какая здоровая. Тебе тогда уже много лет было, а мне всего один год, и я вовсе даже ничего не запомнил. — Да чего же тебе рассказывать? Это у отца надо бы спрашивать, он мастер про это рассказывать. А я в пятом году света из-за тебя, сорванца, не видела. Тоже… такой был деточка, что и не приведи бог… горластый, крикастый, ни минуты покоя не давал. Как начнешь орать целую ночь подряд, так тут, бывало, про белый свет и про себя позабудешь. — А с чего же, мама, я орал? — спросил я, немного обидевшись. — Может, я боялся тогда? Говорят, стрельба была и казаки. Может, с перепугу? — С какого там еще перепугу! Так просто, блажной был — и орал. Какой у тебя тогда мог быть перепуг? К нам с обыском один раз ночью жандармы пришли, и чего искали — сама не знаю. Тогда у многих подряд обыски были. Всю как есть квартиру перерыли, ничего не нашли. Офицер этакий вежливый был. Пальцем тебя пощекотал, а ты смеешься. «Хороший, говорит, мальчик у вас». А сам, будто шутя, на руки тебя взял и между тем мигнул жандарму, а тот стал чего-то в твоей люльке высматривать. Вдруг как потекло с тебя! Батюшки, прямо офицеру на мундир. Ах ты, боже мой! Я тебя скорей схватила, тащу офицеру тряпку. Подумать только! Мундир новый — и весь насквозь; и на штаны попало, и на шашку. Всего как есть опрудил, шельмец этакий! — И мать рассмеялась. — Ты, мам, вовсе мне про другое рассказываешь, — совсем обидевшись, прервал я. — Я про революцию спрашиваю, а ты ерунду какую-то… — Да ну тебя… привязался еще! — отмахнулась мать. Но тут, заметив мое огорченное лицо, она подумала, достала связку ключей и сказала: — Что я тебе рассказывать буду? Пойди отопри чулан… Там в большом ящике вверху всякий хлам, а внизу целая куча отцовских книг была. Поищи… Если не все он разодрал, то, может, и найдешь какую и про пятый год. Я быстро схватил связку ключей и бросился к дверям. — Да ежели ты, — крикнула мне вдогонку мать, — вместо ящика с книгами в банку с вареньем залезешь или опять, как в прошлый раз, с кринок сметану поснимаешь, то я тебе такую революцию покажу, что и своих не узнаешь! Несколько дней подряд я был занят чтением. Помню, что из двух отобранных книг в первой я прочел только три страницы. Называлась эта наугад взятая книга — «Философия нищеты». Из этой мудреной философии я тогда ровно ничего не понял. Но зато другая книга — рассказы Степняка-Кравчинского — была мне понятна, я прочел ее до конца и перечел снова. В тех рассказах все было наоборот. Там героями были те, которых ловила полиция, а полицейские сыщики, вместо того чтобы возбуждать обычное сочувствие, вызывали только презрение и негодование. Речь в этих книгах шла о революционерах. У революционеров были свои тайные организации, типографии. Они готовили восстания против помещиков, купцов и генералов. Полиция боролась с ними, ловила их. Тогда революционеры шли в тюрьмы и на казни, а оставшиеся в живых продолжали их дело. Меня захватила эта книга, потому что до сих пор я не знал ничего про революционеров. И мне обидно стало, что Арзамас такой плохой город, что в нем ничего не слышно про революционеров. Воры были: у Тупиковых с чердака начисто все белье сняли; конокрады-цыгане были, даже настоящий разбойник был — Ванька Селедкин, который убил акцизного контролера, а вот революционеров-то и не было. === ГЛАВА ПЯТАЯ === Я, Федька, Тимка и Яшка Цуккерштейн только собрались играть в городки, как прибежал из сада сапожников мальчишка и сообщил, что к нашему берегу причалили тайно два плота Пантюшкиных и Симаковых; сейчас эти проклятые адмиралы отбивают замок с целью увести наши плоты на свою сторону. Мы с гиканьем понеслись в сад. Заметив нас, враги быстро повскакали на свои плоты и отчалили. Тогда мы решили преследовать и потопить неприятеля. В тот день командовал дредноутом Федька. Пока он и Яшка отталкивали тяжелый, неповоротливый плот, мы с Тимкой на старом суденышке пустились неприятелю наперерез. Наши враги сразу сделали ошибку. Очевидно не предполагая, что мы будем их преследовать, они, вместо того чтобы сразу направиться к своему берегу, взяли курс далеко влево. Когда же они заметили свою ошибку, то были уже далеко и теперь напрягали все свои силы, пытаясь проскочить, прежде чем мы успеем перерезать им дорогу. Но Федька и Яшка никак не могли отвязать большой плот. Нам с Тимкой предстояла героическая задача — на легком суденышке задержать на несколько минут двойные силы неприятеля. Мы очутились без поддержки перед враждебной эскадрой и самоотверженно открыли по ней огонь. Нечего и говорить, что мы сами тотчас же попали под сильнейший перекрестный обстрел. Уже дважды я получил комом по спине, а у Тимки сшибло фуражку в воду. Стали истощаться наши снаряды, и мы были насквозь промочены водой, — а Федька и Яшка еще только отчаливали от берега. Заметив это, неприятель решил идти напролом. Мы не могли выдержать столкновения с их плотами — наша калитка была бы безусловно потоплена. — Ураганный огонь последними снарядами! — скомандовал я. Отчаянными залпами мы задержали противника только на полминуты. Наш дредноут полным ходом спешил к нам на помощь. — Держитесь! — кричал Федька, открывая огонь с далекой дистанции. Однако вражьи суда были почти рядом. Оставалось только дать им уйти в защищенный порт или загородить дорогу, рискуя выдержать смертельный бой. Я решился на последнее. Сильным ударом шеста я поставил свой плот поперек пути. Первый вражеский плот с силой налетел на нас, и мы с Тимкой разом очутились по горло в теплой заплесневелой воде. Однако от удара плот противника тоже остановился. Этого только нам и нужно было. Наш могучий дредноут — огромный, неуклюжий, но крепко сколоченный — на полном ходу врезался в борт неприятельского судна и перевернул его. Оставался еще миноносец из свиного корыта. Пользуясь своей быстроходностью, он хотел было проскочить мимо, но и его опрокинули шестом. Мы с Тимкой забрались на Федькин плот, и теперь только головы неприятельской команды торчали из воды. Но мы были великодушны: взяв на буксир перевернутые плоты, разрешили взобраться на них побежденным и с триумфом, под громкие крики мальчишек, усеявших заборы садов, доставили трофеи и пленников к себе в порт. Письма от отца мы получали редко. Отец писал мало и все одно и то же: «Жив, здоров, сидим в окопах, и сидеть, кажется, конца-краю не предвидится». Меня разочаровывали его письма. Что это такое на самом деле? Человек с фронта не может написать ничего интересного. Описал бы бой, атаку или какие-нибудь героические подвиги, а то прочтешь письмо, и остается впечатление, что будто бы скука на этом фронте хуже, чем в Арзамасе грязной осенью. Почему другие, вот, например, прапорщик Тупиков, брат Митьки, присылает письма с описанием сражений и подвигов и каждую неделю присылает всякие фотографии? На одной фотографии он снят возле орудия, на другой — возле пулемета, на третьей — верхом на коне, с обнаженной шашкой, а еще одну прислал, так на той и вовсе голову из аэроплана высунул. А отец — не то чтобы из аэроплана, а даже в окопе ни разу не снялся и ни о чем интересном не пишет. Однажды, уже под вечер, в дверь нашей квартиры постучали. Вошел солдат с костылем и деревянной ногой и спросил мою мать. Матери не было дома, но она должна была скоро прийти. Тогда солдат сказал, что он товарищ моего отца, служил с ним в одном полку, а сейчас едет навовсе домой, в деревню нашего уезда, и привез нам от отца поклон и письмо. Он сел на стул, поставил к печке костыль и, порывшись за пазухой, достал оттуда замасленное письмо. Меня сразу же удивила необычайная толщина пакета. Отец никогда не присылал таких толстых писем, и я решил, что, вероятно, в письмо вложены фотографии. — Вы с ним вместе служили в одном полку? — спросил я, с любопытством разглядывая худое, как мне показалось, угрюмое лицо солдата, серую измятую шинель с георгиевским крестиком и грубую деревяшку, приделанную к правой ноге. — И в одном полку, и в одной роте, и в одном взводе, и в окопе рядом, локоть к локтю… Ты его сын, что ли, будешь? — Сын. — Вот что! Борис, значит? Знаю. Слыхал от отца. Тут и тебе посылка есть. Только отец наказывал, чтобы спрятал ты ее и не трогал до тех пор, пока он не вернется. Солдат полез в самодельную кожаную сумку, сшитую из голенища; при каждом его движении по комнате распространялись волны тяжелого запаха йодоформа. Он вынул завернутый в тряпку и туго перевязанный сверток и подал его мне. Сверток был небольшой, а тяжелый. Я хотел вскрыть его, но солдат сказал: — Погоди, не торопись. Успеешь еще посмотреть. — Ну, как у нас на фронте, как идут сражения, какой дух у наших войск? — спросил я спокойно и солидно. Солдат посмотрел на меня и прищурился. Под его тяжелым, немного насмешливым взглядом я смутился, и самый вопрос показался мне каким-то напыщенным и надуманным. — Ишь ты! — И солдат улыбнулся. — Какой дух? Известное дело, милый… Какой дух в окопе может быть… Тяжелый дух. Хуже, чем в нужнике. Он достал кисет, молча свернул цигарку, выпустил сильную струю едкого махорочного дыма и, глядя мимо меня на покрасневшее от заката окно, добавил: — Обрыдло все, очертенело все до горечи. И конца что-то не видно. Вошла мать. Увидев солдата, она остановилась у двери и ухватилась рукой за дверную скобу. — Что… что случилось? — тихо спросила она побелевшими губами. — Что-нибудь про Алексея? — Папа письмо прислал! — завопил я. — Толстое… наверное, с фотографиями, и мне тоже подарок прислал. — Жив, здоров? — спрашивала мать, сбрасывая шаль. — А я как увидала с порога серую шинель, так у меня сердце ёкнуло. Наверное, думаю, с отцом что-нибудь случилось. — Пока не случилось, — ответил солдат. — Низко кланяется, вот — пакет просил передать. Не хотел он по почте… Почта ныне ненадежная. Мать разорвала конверт. Никаких фотографий в нем не было, только пачка замасленных, исписанных листков. К одному из них пристал комок глины и зеленая засохшая травинка. Я развернул сверток — там лежал небольшой маузер и запасная обойма. — Что еще отец выдумал! — сказала недовольно мать. — Разве это игрушка? — Ничего, — ответил солдат. — Что у тебя сын дурной, что ли? Гляди-ка, ведь он вон уже какой, с меня ростом скоро будет. Пусть спрячет пока. Хороший пистолет. Его Алексей в германском окопе нашел. Хорошая штука. Потом всегда пригодиться может. Я потрогал холодную точеную рукоятку и, осторожно завернув маузер, положил его в ящик. Солдат пил у нас чай. Выпил стаканов семь и все рассказывал нам про отца и про войну. Я выпил всего полстакана, а мать и вовсе не дотронулась до чашки. Порывшись в своих склянках, она достала пузырек со спиртом и налила солдату. Солдат сощурился, долил спирт водой и, медленно выпив водку, вздохнул и покачал головой. — Жисть никуда пошла, — сказал он, отодвигая стакан. — Из дома писали, что хозяйство прахом идет. А чем помочь было можно? Сами голодали месяцами. Такая тоска брала, что думаешь — хоть бы один конец. Замотались люди в доску. Бывало, иногда закипит душа, как ржавая вода в котелке. Эх, думаешь, была бы сила, плюнул бы… и повернул обратно. Пусть воюет, кто хочет, а я у немца ничего не занимал, и он мне ничего не должен! Мы с Алексеем много про это говорили. Ночи долгие… Спать блоха не дает. Только вся и утеха, что песни да разговоры. Иной раз плакать бы впору или удавить кого, а ты сядешь и запоешь. Плакать — слез нету. Злость сорвать на ком следует — руки коротки. Эх, говоришь, ребята, друзья хорошие, товарищи милые, давайте хоть песню споем! Лицо солдата покраснело, покрылось влагой, и по комнате гуще и гуще расходился запах йодоформа. Я открыл окно. Сразу пахнуло вечерней свежестью, прелью сложенного во дворах сена и переспелой вишней. Я сидел на подоконнике, чертил пальцем по стеклу и слушал, что говорил солдат. Слова солдата оставляли на душе осадок горькой сухой пыли, и эта пыль постепенно обволакивала густым налетом все до тех пор четкие и понятные для меня представления о войне, о ее героях и ее святом значении. Я почти с ненавистью смотрел на солдата. Он снял пояс, расстегнул мокрый ворот рубахи и, видимо опьянев, продолжал: — Смерть, конечно, плохо Но не смертью еще война плоха, а обидою. На смерть не обидно. Это уже такой закон, чтобы рано ли, поздно ли, а человеку помереть. А кто выдумал такой закон, чтобы воевать? Я не выдумывал… ты не выдумывал, он не выдумывал, а кто-то да выдумал. Так вот, кабы был господь бог всемогущ, всеблаг и всемилостив, как об этом в книгах пишут, пусть призвал бы он того человека и сказал ему: «А дай-ка мне ответ, для каких нужд втравил ты в войну миллионы народов? Какая им и какая тебе от этого выгода? Выкладывай все начистоту, чтобы всем было ясно и понятно». Только… — Тут солдат покачнулся и чуть не уронил стакан. — Только… не любит что-то господь в земные дела вмешиваться. Ну что же, подождем, потерпим. Мы — народ терпеливый. Но уж когда будет терпению край, тогда, видно, придется самим разыскивать и судей и ответчиков. Солдат умолк, нахмурился, исподлобья посмотрел на мать, которая, опустив глаза на скатерть, за все время не проронила ни слова. Он встал и, протягивая руку к тарелке с селедкой, сказал примирительно и укоризненно: — Ну, да что ты… Вот еще о чем заговорили! Пустое… Всему будет время, будет и конец. Нет ли у тебя, хозяйка, еще в бутылке? И мать, не поднимая глаз, долила ему в стакан капли теплого пахучего спирта. Всю эту ночь за стеною проплакала мама; шелестели один за другим перевертываемые листки отцовского письма. Потом через щель мелькнул тусклый зеленый огонек лампадки, и я догадался, что мать молится. Отцовского письма она мне не показала. О чем он писал и отчего в ту ночь она плакала, я так и не понял тогда. Солдат ушел от нас утром. Перед тем как уйти, он похлопал меня по плечу и сказал, точно я его о чем спрашивал: — Ничего, милый… Твое дело молодое. Эх! Поди-ка, ты и почище нашего еще увидишь! Он попрощался и ушел, притопывая деревяшкой, унося с собой костыль, запах йодоформа и гнетущее настроение, вызванное его присутствием, его кашляющим смехом и горькими словами. === ГЛАВА ШЕСТАЯ === Лето подходило к концу. Федька усиленно готовился к переэкзаменовке. Яшка Цуккерштейн, напившись болотной воды, заболел лихорадкой, и я как-то неожиданно очутился в одиночестве. Я валялся на кровати, читал отцовские книги и газеты. Про конец войны ничего не было слышно В город понаехало множество беженцев, потому что германцы сильно продвинулись по фронту и заняли уже больше половины Польши. Беженцы побогаче разместились по частным квартирам, но таких было немного. Наши купцы, монахи и священники были людьми набожными и неохотно пускали к себе беженцев — в большинстве бедных многосемейных евреев, и беженцы главным образом жили в бараках возле перелеска, за городом. К тому времени из деревень вся молодежь, все здоровые мужики были угнаны на фронт. Многие хозяйства разорились. Работать в полях было некому, и в город потянулись нищие — старики, бабы и ребятишки Раньше, бывало, ходишь целый день по улицам — и ни одного незнакомого не встретишь. Иного хоть по фамилии не знаешь, так обязательно где-нибудь встречал, а теперь попадались на каждом шагу незнакомые, чужие лица — евреи, румыны, поляки, пленные австрийцы, раненые солдаты из госпиталя Красного Креста. Не хватало продуктов. Масло, яйца, молоко по дорогой цене раскупались на базаре с раннего утра. У булочных образовались очереди, исчез белый хлеб, да и черного не всем хватало. Купцы немилосердно набавляли цены на все, даже не на съестные продукты. Говорили у нас, что один Бебешин за последний год нажил столько же, сколько за пять предыдущих. А Синюгин — тот и вовсе так разбогател, что пожертвовал шесть тысяч на храм; забросив свою вышку с телескопом, выписал из Москвы настоящего, живого крокодила, которого пустил в специально выкопанный бассейн. Когда крокодила везли с вокзала, за телегой тянулось такое множество любопытных, что косой пономарь Спасской церкви Гришка Бочаров, не разобравшись, принял процессию за крестный ход с Оранской иконой божией матери и ударил в колокола. Гришке от епископа было за это назначено тридцатидневное покаяние. Многие же богомольцы говорили, что Гришка врет, будто бы зазвонил по ошибке, а сделал это нарочно, из озорства. Мало ему покаяния, а надо бы для примера засадить в тюрьму, потому что похороны за крестный ход принять — это еще куда ни шло, но чтобы этакую богомерзкую скотину с пресвятой иконой спутать — это уже смертный грех! Захлопнув книгу, я выбежал на улицу. Делать мне было нечего, и я побежал за город, на кладбище, к Тимке Штукину. Тимку дома я не застал. Отец его, седой крепкий старик, старый знакомый моего отца, потрепал меня по плечу и сказал: — Растешь, хлопец! Батько-то приедет и не узнает. Ростом-то ты в отца вышел, во какой здоровенный! А мой Тимка, пес его знает, в деда, что ли, по матери пошел, — хлюпкий, как комар. И куда в его только жратва идет?! Отец-то здоров? Будете писать — от меня поклон. Хороший, настоящий человек. Мы с ним восемь лет в сельской школе проработали. Он — учителем, а я — сторожем… Только давно это… Ты вовсе сосуном был… не помнишь. Ну, ступай! Тимка тут где-нибудь, щеглов ловит. Поищи в березах, там, в углу, за солдатскими могилами. Ближе-то он не ловит — староста, как увидит, ругается. Тимку я нашел в березняке. Он стоял под деревом и, держа в руке палку с петлей, осторожно подводил ее под едва заметного в пожелтевшей листве щегла. Тимка испуганно, почти умоляюще посмотрел на меня и замотал головой, чтобы я не подходил ближе и не спугнул птицы. Я остановился. Большей дуры-птицы, чем щегол, по-моему, не было никогда на свете. К концу длинного тонкого удилища ребята-птицеловы прикрепляют конский волос и делают петлю. Петлю эту нужно осторожно накинуть на шею щеглу. Тимка осторожно подвел конец удилища к самой голове пичужки. Щегол покосился на петлю и лениво перескочил на соседнюю ветку. Высунув кончик языка, стараясь не дышать, Тимка принялся подводить петлю снова. Глупый щегол с любопытством посматривал на Тимкино занятие. Он по-идиотски беспечно позволил окружить петлей нахохлившуюся головку. Тимка дернул палку, и полузадушенный щегол, не успев пискнуть, полетел на траву, отчаянно трепыхаясь крыльями. Через минуту он уже прыгал в клетке вместе с пятком других пленных собратьев. — Видал?! — заорал Тимка, подпрыгивая на одной ноге. — Во, брат, как ловко… целых шесть штук. Только щеглы всё. Синицу атак не поймаешь… Ее западками надо или лучком… Хитрющая! А эти дураки сами башкой лезут… Внезапно Тимка оборвал себя на полуслове, лицо его окаменело в таком выражении, как будто бы кто-то стукнул его поленом по голове. Погрозив мне пальцем, он постоял, не шелохнувшись, минуты две, потом опять подпрыгнул и спросил: — Что!.. слыхал? — Ничего не слыхал, Тимка. Слыхал, что паровоз на вокзале загудел. — Господи ты боже мой! Он не слыхал! — удивленно всплеснул руками Тимка. — Малиновка!.. Слышал ты, пересвистнулась?.. Настоящая, краснозвонка. Я уже по свисту слышу, я ее, голубушку, вторую неделю выслеживаю. Знаешь, где утопленника хоронили? Ну, так вот она там, в кленах, где-то водится. Там густые клены, а сейчас у них листья, как огонь, яркие… Пойдем посмотрим. Тимка знает каждую могилу, каждый памятник. На ходу прискакивая по-птичьи, он показывал мне: — Здесь вот — пожарный лежит… в прошлом году сгорел, а здесь — Чурбакин слепой. Тут все этакие, тут купцов не хоронят, для купцов хорошая земля отведена… Вон у Синюгиной бабушки какой памятник поставили, с архангелами. А вот тут, — Тимка ткнул пальцем на еле заметный бугорок, — тут удавленник похоронен. Батька говорил, что сам он, нарочно удавился… слесарь деповский. Вот уж не знаю, как это можно самому, нарочно? — От плохой жизни, должно быть, Тимка, ведь не от хорошей же? — Ну-у, что ты! — удивленно и протестующе протянул Тимка. — От какой же это плохой? Разве же она плохая? — Кто — она? — Да жизнь-то! Беда, какая хорошая! Как же можно, чтобы смерть лучше была? То бегаешь и все, что хочешь, а то — лежи! Тимка засмеялся звонким, щебечущим смехом и опять разом замер, точно его оглушили, и, постояв с минутку, сказал шепотом: — Тише теперь… Она тут где-то, недалеко хоронится… Только хитрая! Ну, да все равно я ее поймаю. Только к вечеру я вернулся от Тимки. Странный мальчуган, он всего на полтора года моложе меня, а такой маленький, что ему не только двенадцати, а и десяти лет нельзя было дать. Всегда он суетился, товарищи над ним подсмеивались, частенько щелкали его по затылку, но он никогда надолго не обижался. Когда Тимка просил что-нибудь, ну, скажем, перочинный ножик карандаш очинить, или перо, или решить трудную задачу, то всегда глядел в упор большими круглыми глазами и почему-то виновато улыбался. Он был трусом, но и трусость у него была особая. Не было Тимке большего страха, чем тот, который он испытывал при приближении инспектора или директора. Однажды во время урока пришел швейцар и сказал, что Тимку просят в учительскую. Тимка не мог сразу подняться с парты; потом обвел глазами весь класс, как бы спрашивая: «Да за что же? Ей-богу, ни в чем не виноват». Рябоватое лицо его приняло серый оттенок, и он неуверенно вышел за дверь. На перемене мы узнали, что вызывали его не для заковывания в кандалы и отправления на каторгу, не для порки и даже не для записи в кондуит, а просто чтобы он расписался за полученный в прошлом году бесплатно учебник арифметики. Через два дня у нас начались занятия. В классах стоял шум и гомон. Каждый рассказывал о том, как он провел лето, сколько наловил рыбы, раков, ящериц, ежей. Один хвастался убитым ястребом, другой азартно рассказывал о грибах и землянике, третий божился, что поймал живую змею. Были у нес и такие, которые на лето ездили в Крым и на Кавказ — на курорты. Но их было немного. Эти держались особняком, про ежей и землянику не разговаривали, а солидно рассказывали о пальмах, о купаниях и лошадях. Впервые в этом году нам объявили, что ввиду дороговизны попечитель разрешил взамен суконной формы носить форму из другой, более дешевой материи. Мать сшила мне гимнастерку и штаны из какой-то материи, которая называлась «чертовой кожей». Кожа эта действительно, должно быть, была содрана с черта, потому что когда однажды, убегая из монашеского сада от здоровенного инока, вооруженного дубиной, я зацепился за заборный гвоздь, то штаны не разорвались и я повис на заборе, благодаря чему инок успел влепить мне пару здоровых оплеух. Было еще одно нововведение. К нам прикомандировали офицера, дали деревянные винтовки, которые с виду совсем походили на настоящие, и начали обучать военному строю. После того письма, которое привез нам от отца безногий солдат, мы не получили ни одного. Каждый раз, когда Федькин отец проходил с сумкой по улице, моя маленькая сестренка, подолгу караулившая его появление, высовывала из окна голову и кричала тоненьким голосом: — Дядя Сергей! Нам нету от папы? И тот отвечал неизменно: — Нету, деточка, нету сегодня!.. Завтра, должно быть, будет. Но и «завтра» тоже ничего не было. === ГЛАВА СЕДЬМАЯ === Однажды, уже в сентябре, Федька засиделся у меня до позднего вечера. Мы вместе заучивали уроки. Едва мы кончили и он сложил книги и тетради, собираясь бежать домой, как внезапно хлынул проливной дождь. Я побежал закрывать окно, выходившее в сад. Налетавшие порывы ветра со свистом поднимали с земли целые груды засохших листьев, несколько крупных капель брызнуло мне в лицо. Я с трудом притянул одну половину окна, высунулся за второй, как внезапно порядочной величины кусок глины упал на подоконник. «Ну и ветер! — подумал я. — Этак и все деревья переломать может». Возвращаясь в соседнюю комнату, я сказал Федьке: — Буря настоящая. Куда ты, дурак, собрался… Такой дождь хлещет! Смотри-ка, какой кусок земли в окно ветром зашвырнуло. Федька посмотрел недоверчиво: — Что ты врешь-то? Разве этакий ком зашвырнет? — Ну вот еще! — обиделся я. — Я же тебе говорю: только я стал закрывать, как плюхнулось на подоконник. Я посмотрел на ком глины. Не бросил ли кто, на самом деле, нарочно? Но тотчас же я одумался и сказал: — Глупости какие! Некому бросать. Кого в этакую погоду в сад занесет? Конечно, ветер. Мать сидела в соседней комнате и шила. Сестренка спала. Федька пробыл у меня еще полчаса. Небо прояснилось. Через мокрое окно заглянула в комнату луна, ветер начал стихать. — Ну, я побегу, — сказал Федька. — Ступай. Я не пойду за тобой дверь запирать. Ты захлопни ее покрепче, замок сам защелкнется. Федька нахлобучил фуражку, сунул книги за пазуху, чтобы не промокли, и ушел. Я слышал, как гулко стукнула закрытая им дверь. Я стал снимать ботинки, собираясь ложиться спать. Взглянув на пол, я увидел оброненную и позабытую Федькой тетрадку. Это была та самая тетрадь, в которой мы решали задачи. «Вот дурной-то, — подумал я. — Завтра у нас алгебра — первый урок… То-то хватится. Надо будет взять ее с собой». Сбросив одежду, я скользнул под одеяло, но не успел еще перевернуться, как в передней раздался негромкий, осторожный звонок. — Кого еще это несет? — спросила удивленная мать. — Уж не телеграмма ли от отца?.. Да нет, почтальон сильно за ручку дергает. Ну-ка, пойди отопри. — Я, мам, разделся уже. Это, мам, наверное, не почтальон, а Федька, он у меня нужную тетрадку забыл, да, должно быть, по дороге спохватился. — Вот еще идол! — рассердилась мать. — Что он, не мог утром забежать? Где тетрадь-то? Она взяла тетрадь, надела на босую ногу туфли и ушла. Мне слышно было, как туфли ее шлепали по ступенькам. Щелкнул замок. И тотчас же снизу до меня донесся заглушенный, сдавленный крик. Я вскочил. В первую минуту я подумал, что на мать напали грабители, и, схватив со стола подсвечник, хотел было разбить им окно и заорать на всю улицу. Но внизу раздался не то смех, не то поцелуй, оживленный, негромкий шепот. Затем зашаркали шаги двух пар ног, подымающихся наверх. Распахнулась дверь, и я так и прилип к кровати раздетый и с подсвечником в руке. В дверях, с глазами, полными слез, стояла счастливая, смеющаяся мать, а рядом с нею — заросший щетиной, перепачканный в глине, промокший до нитки, самый дорогой для меня солдат — мой отец. Один прыжок — и я уже был стиснут его крепкими, загрубелыми лапами. За стеною в кровати зашевелилась потревоженная шумом сестренка. Я хотел броситься к ней и разбудить ее, но отец удержал меня и сказал вполголоса: — Не надо, Борис… не буди ее… и не шумите очень. При этом он обернулся к матери: — Варюша, если девочка проснется, то не говори ей, что я приехал. Пусть спит. Куда бы ее на эти три дня отправить? Мать ответила: — Мы отправим ее рано утром в Ивановское… Она давно просилась к бабушке. Небо прояснилось, кажется. Борис раненько утром отведет ее. Да ты. Алеша, не говори шепотом, она спит очень крепко. За мной иногда по ночам приходят из больницы, так что она привыкла. Я стоял, раскрыв рот, и отказывался верить всему слышанному. «Как?.. Маленькую лупоглазую Танюшку хотят чуть свет отправить к бабушке, чтобы она так и не увидела приехавшего на побывку отца? Что же это такое?.. Для чего же?» — Боря! — сказала мне мать. — Ты ляжешь в моей комнате, а утречком, часов в шесть, соберешь Танюшку и отведешь к бабушке… Да не говори там никому, что папа приехал. Я посмотрел на отца. Он крепко прижал меня к себе, хотел что-то сказать, но вместо этого еще крепче обнял и промолчал. Я лег на мамину кровать, а отец и мать остались в столовой и закрыли за собой дверь. Долго я не мог уснуть. Ворочался с боку на бок, пробовал считать до пятидесяти, до ста — сон не приходил. В голове у меня образовался какой-то хаос. Стоило мне только начать думать обо всем случившемся, как тотчас же противоречивые мысли сталкивались и несуразные предположения, одно другого нелепей, лезли в голову. Начинало слегка давить виски так же, как давит голову, когда долго кружишься на карусели. Только поздно ночью я задремал. Проснулся я от легкого скрипа. В комнату вошел с зажженной свечой отец. Я чуть-чуть приоткрыл глаза. Отец был без сапог. Тихонько, на носках, он подошел к Танюшкиной кроватке и опустил свечу. Так простоял он минуты три, рассматривая белокурые локоны и розовое лицо спящей девчурки. Потом наклонился к ней. В нем боролись два чувства: желание приласкать дочку и опасение разбудить ее. Второе одержало верх. Быстро выпрямился, повернулся и вышел. Дверь еще раз скрипнула — свет в комнате погас. …Часы пробили семь. Я открыл глаза. Сквозь желтые листья березы за окном блестело яркое солнце. Я быстро оделся и заглянул в соседнюю комнату. Там спали. Притворив дверь, я стал будить сестренку. — А где мама? — спросила она, протирая глаза и уставившись на пустую кровать. — Маму вызвали в больницу. Мама, когда уходила, сказала мне, чтобы я свел тебя в гости к бабушке. Сестренка засмеялась и лукаво погрозила мне пальцем: — Ой, врешь, Борька! Бабушка еще только вчера просила меня к себе, мама не пускала. — Вчера не пустила, а сегодня передумала. Одевайся скорей… Смотри, какая погода хорошая. Бабушка возьмет тебя сегодня в лес рябину собирать. Поверив, что я не шучу, сестренка быстро вскочила и, пока я помогал ей одеваться, защебетала: — Так, значит, мама передумала? Ой, как я люблю, когда мама передумывает! Давай, Борька, возьмем с собой кошку Лизку… Ну, не хочешь кошку, тогда Жучка возьмем. Он веселей… Он меня как вчера лизнул в лицо! Только мама заругалась. Она не любит, чтобы лицо лизали. Жучок один раз лизнул ее, когда она в саду лежала, а она его хворостиной. Сестренка соскочила с кровати и подбежала к двери. — Борька, открой мне дверь. У меня там платок в углу лежит и еще коляска. Я оттащил ее и посадил на кровать. — Туда нельзя, Танюшка, там чужой дядя спит. Вечером приехал. Я сам тебе принесу платок. — Какой дядя? — спросила она. — Как в прошлый раз? — Да, как в прошлый. — И с деревянной ногой? — Нет, с железной. — Ой, Борька! Я еще никогда не видала с железной. Дай я в щелочку посмотрю тихо-онечко… я на цыпочках. — Я вот тебе посмотрю! Сиди смирно! Осторожно пробравшись в комнату, я достал платок и вернулся обратно. — А коляску? — Ну, выдумала еще, зачем с коляской тащиться? Там тебя дядя Егор на настоящей телеге покатает. Тропка в Ивановское проходила по берегу Теши. Сестренка бежала впереди, поминутно останавливаясь, то затем, чтобы поднять хворостину, то посмотреть на гусей, барахтавшихся в воде, то еще зачем-нибудь. Я шел потихоньку позади. Утренняя свежесть, желто-зеленая ширь осенних полей, монотонное позвякивание медных колокольчиков пасущегося стада — все это успокаивающе действовало на меня. И теперь уже та назойливая мысль, которая так мучила меня ночью, прочно утвердилась в моей голове, и я уже не силился отделаться от нее. Я вспомнил комок глины, брошенный на подоконник. Конечно, это не ветер бросил. Как мог ветер вырвать из грядки такой перепутанный корнями кусок? Это бросил отец, чтобы привлечь мое внимание. Это он в дождь и бурю прятался в саду, выжидая, пока уйдет от меня Федька. Он не хочет, чтобы сестренка видела его, потому что она маленькая и может проболтаться о его приезде. Солдаты, которые приезжают в отпуск, не прячутся и не скрываются ни от кого… Сомнений больше не было — мой отец дезертир. На обратном пути я неожиданно в упор столкнулся с училищным инспектором. — Гориков, — сказал он строго, — это еще что такое?.. Почему вы во время уроков не в школе? — Я болен, — ответил я машинально, не соображая всей нелепости своего ответа. — Болен? — переспросил инспектор. — Что вы городите чушь! Больные лежат дома, а не шатаются по улицам. — Я болен, — упрямо повторил я, — и у меня температура… — У каждого человека температура, — ответил он сердито. — Не выдумывайте ерунды и марш со мной в школу… «Вот тебе и на! — думал я, шагая вслед за ним. — И зачем я соврал ему, что болен? Разве я не мог, не называя настоящей причины своего отсутствия в школе, придумать какое-нибудь другое, более правдоподобное объяснение?» Старичок, училищный доктор, приложил ладонь к моему лбу и, даже не измерив температуры, поставил вслух диагноз: — Болен острым приступом лени. Вместо лекарства советую четверку за поведение и после уроков на два часа без обеда. Инспектор с видом ученого аптекаря одобрил этот рецепт и, позвав сторожа Семена, приказал ему отвести меня в класс. Несчастья одно за другим приходили ко мне в этот день. Едва только я вошел, как немка Эльза Францисковна окончила спрашивать Торопыгина и, недовольная моим появлением среди урока, сказала: — Гориков! Коммэн зи хэр! Спрягайте мне глагол «иметь». Их хабэ, — начала она. — Ду хаст, — подсказал мне Чижиков. — Эр хат, — вспомнил я сам. — Вир… — Тут я опять запнулся. Ну, положительно мне сегодня было не до немецких глаголов. — Хастус, — нарочно подсказал мне кто-то с задней парты. — Хастус, — машинально повторил я. — Что вы говорите? Где ваша голова? Надо думать, а не слюшать, что глупый мальшик подсказывает. Дайте вашу тетрадь. — Я позабыл тетрадь, Эльза Францисковна, приготовил уроки, только позабыл все книги и тетради. Я принесу их вам на перемене. — Как можно забывать все книги и тетради! — возмутилась немка. — Вы не забыли, а вы обманываете. Останьтесь за это на час после уроков. — Эльза Францисковна, — сказал я возмущенно, — меня и так уже сегодня инспектор на два часа оставил. Куда же еще на час? Что мне, до ночи сидеть, что ли? В ответ учительница разразилась длиннейшей немецкой фразой, из которой я едва понял, что леность и ложь должны быть наказуемы, и хорошо понял, что третьего часа отсидки мне не избежать. На перемене ко мне подошел Федька: — Ты что же это без книг и почему тебя Семен в класс привел? Я соврал ему что-то. Следующий, последний урок — географии — я провел в каком-то полусне. Что говорил учитель, что ему отвечали — все это прошло мимо моего сознания, и я очнулся, только когда задребезжал звонок. Дежурный прочел молитву. Ребята, хлопая крышками парт, один за другим вылетали за двери. Класс опустел. Я остался один. «Боже мой, — подумал я с тоской, — еще три часа… целых три часа, когда дома отец, когда все так странно…» Я спустился вниз. Там возле учительской стояла длинная, узкая, вся изрезанная перочинными ножами скамья. На ней уже сидели трое. Один первоклассник, оставленный на час за то, что запустил в товарища катышком из жеваной бумаги, другой — за драку, третий — за то, что с лестницы третьего этажа старался попасть плевком в макушку проходившего внизу ученика. Я сел на лавку и задумался. Мимо, громыхая ключами, прошел сторож Семен. Вышел дежурный надзиратель, время от времени присматривавший за наказанными, и, лениво зевнув, скрылся. Я тихонько поднялся и через дверь учительской заглянул на часы. Что такое? Прошло всего-навсего только полчаса, а я-то был уверен, что сижу уже не меньше часа. Внезапно преступная мысль пришла мне в голову: «Что же это, на самом деле? Я не вор и не сижу под стражей. Дома у меня отец, которого я не видел два года и теперь должен увидеть при такой странной и загадочной обстановке, а я, как арестант, должен сидеть здесь только потому, что это взбрело на ум инспектору и немке?» Я встал, но тотчас же заколебался. Самовольно уйти, будучи оставленным, — это было у нас одним из тягчайших школьных преступлений. «Нет, подожду уж», — решил я и направился к скамье. Но тут приступ непонятной злобы овладел мной. «Все равно, — подумал я, — вон отец с фронта убежал… — тут я криво усмехнулся, — а я отсюда боюсь». Я побежал к вешалке, кое-как накинул шинель и, тяжело хлопнув дверью, выскочил на улицу. На многое в тот вечер старался раскрыть мне глаза отец. — Ну, если все с фронта убегут, тогда что же, тогда немцы завоюют нас? — все еще не понимая и не оправдывая его поступка, говорил я. — Милый, немцам самим нужен мир, — отвечал отец, — они согласились бы на мир, если бы им предложили. Нужно заставить правительство подписать мир, а если оно не захочет, то тогда… — Тогда что же? — Тогда мы постараемся заставить. — Папа, — спросил я после некоторого молчания, — а ведь прежде, чем убежать с фронта, ты ведь был смелым, ты ведь не из страха убежал? — Я и сейчас не трус, — улыбнулся он. — Здесь я еще в большей опасности, чем на фронте. Он сказал это спокойно, но я невольно повернул голову к окну и вздрогнул. С противоположной стороны прямо к нашему дому шел полицейский. Шел он медленно, вперевалку. Дошел до середины улицы и свернул вправо, направившись к базарной площади, вдоль мостовой. — Он… не… к нам, — сказал я отрывисто, чуть не по слогам, и учащенно задышал. На другой день вечером отец говорил мне: — Борька, со дня на день к вам могут нагрянуть гости. Спрячь подальше игрушку, которую я тебе прислал. Держись крепче! Ты у меня вон уже какой взрослый. Если тебе будут в школе неприятности из-за меня, плюнь на все и не бойся ничего, следи внимательней за всем, что происходит вокруг, и ты поймешь тогда, о чем я тебе говорил. — Мы увидимся еще, папа? — Увидимся. Я буду здесь иногда бывать, только не у вас. — А где же? — Узнаешь, когда будет надо, вам передадут. Было уже совсем темно, но у ворот на лавочке сидел сапожник с гармонией, а возле него гомонила целая куча девок и ребят. — Мне бы пора уже, — сказал отец, заметно волнуясь, — как бы не опоздать. — Они, папа, до поздней ночи, должно быть, не уйдут, потому что сегодня суббота. Отец нахмурился. — Вот еще беда-то. Нельзя ли, Борис, где-нибудь через забор или через чужой сад пролезть? Ну-ка подумай… Ты ведь должен все дыры знать. — Нет, — ответил я, — через чужой сад нельзя. Слева, у Аглаковых, забор высоченный и с гвоздями, а справа можно бы, но там собака, как волк, злющая… Вот что. Если ты хочешь, то спустимся со мной к пруду, там у меня плот есть, я тебя перевезу задами прямо к оврагу. Сейчас темно, никто не разберет, и место там глухое. Под грузной фигурой отца плот осел, и вода залила нам подошвы. Отец стоял не шевелясь. Плот бесшумно скользил по черной воде. Шест то и дело застревал в вязком, илистом дне. Я с трудом вытаскивал его из заплесневевшей воды. Два раза я пробовал пристать к берегу, и все неудачно — дно оврага было низкое и мокрое. Тогда я взял правее и причалил к крайнему саду. Сад этот был глух, никем не охранялся, и заборы его были поломаны. Я проводил отца до первой дыры, через которую можно было выбраться в овраг. Здесь мы распрощались. Я постоял еще несколько минут. Хруст веток под отцовскими тяжелыми шагами становился все тише и тише. === ГЛАВА ВОСЬМАЯ === Через три дня мать вызвали в полицию и сообщили ей, что ее муж дезертировал из части. С матери взяли подписку в том, что «сведений о его настоящем местонахождении она не имеет, а если будет иметь, то обязуется немедленно сообщить об этом властям». Через сына полицмейстера в училище на другой же день стало известно, что мой отец — дезертир. На уроке закона божьего отец Геннадий произнес небольшую поучительную проповедь о верности царю и отечеству и ненарушимости присяги. Кстати же он рассказал исторический случай, как во время японской войны один солдат, решившись спасти свою жизнь, убежал с поля битвы, однако вместо спасения обрел смерть от зубов хищного тигра. Случай этот, по мнению отца Геннадия, несомненно доказывал вмешательство провидения, которое достойно покарало беглеца, ибо тигр тот вопреки обыкновению не сожрал ни одного куска, а только разодрал солдата и удалился прочь. На некоторых ребят проповедь эта произвела сильное впечатление. Во время перемены Христька Торопыгин высказал робкое предположение, что тигр тот, должно быть, вовсе был не тигр, а архангел Михаил, принявший образ тигра. Однако Симка Горбушин усомнился в том, чтобы это был Михаил, потому что у Михаила ухватки вовсе другие: он не действует зубами, а рубит мечом или колет копьем. Большинство согласилось с этим, потому что на одной из священных картин, развешанных по стенам класса, была изображена битва ангелов с силами ада. На картине архангел Михаил был с копьем, на котором корчились уже четыре черта, а три других, задрав хвосты, во весь дух неслись к своим подземным убежищам, не хуже, чем германцы от пики Козьмы Крючкова. Через два дня мне сообщили, что за самовольный побег из школы учительский совет решил поставить мне тройку за поведение. Тройка обычно означала, что при первом же замечании ученик исключается из училища. Через три дня мне вручили повестку, в которой говорилось о том, что мать моя должна немедленно полностью внести за меня плату за первое полугодие, от которой я был раньше освобожден наполовину как сын солдата. Наступили тяжелые дни. Позорная кличка «дезертиров сын» крепко укрепилась за мной. Многие ученики перестали со мною дружить. Другие хотя и разговаривали и не чуждались, но как-то странно обращались со мной, как будто мне отрезало ногу или у меня дома покойник. Постепенно я отдалился от всех, перестал ввязываться в игры, участвовать в набегах на соседние классы и бывать в гостях у товарищей. Длинные осенние вечера я проводил у себя дома или у Тимки Штукина среди его птиц. Я очень сдружился с Тимкой за это время. Его отец был ласков со мной. Только мне непонятно было, почему он иногда начнет сбоку пристально смотреть на меня, потом подойдет, погладит по голове и уйдет, позвякивая ключами, не сказав ни слова. Наступило странное и оживленное время. В городе удвоилось население. Очереди у лавок растягивались на кварталы. Повсюду, на каждом углу, собирались кучки. Одна за другой тянулись процессии с чудотворными иконами. Внезапно возникали всевозможные нелепые слухи. То будто бы на озерах вверх по реке Сереже староверы уходят в лес. То будто бы внизу, у бугров, цыгане сбывают фальшивые деньги и оттого все так дорого, что расплодилась уйма фальшивых денег. А один раз пронеслось тревожное известие, что в ночь с пятницы на субботу будут «бить жидов», потому что война затягивается из-за их шпионажа и измен. Невесть откуда появилось в городе много бродяг. Только и слышно стало, что там замок сбили, там квартиру очистили. Приехала на постой полусотня казаков. Когда казаки, хмурые, чубастые, с дикой, взвизгивающей и гикающей песней, плотными рядами ехали по улице, мать отшатнулась от окна и сказала: — Давненько я их… с пятого года уже не видала. Опять орлами сидят, как в те времена. От отца мы не имели никаких известий. Догадывался я, что он, должно быть, в Сормове, под Нижним Новгородом, но эта догадка была основана у меня только на том, что перед уходом отец долго и подробно расспрашивал у матери о ее брате Николае, работавшем на вагоностроительном заводе. Однажды, уже зимою, в школе ко мне подошел Тимка Штукин и тихонько поманил меня пальцем. Меня скорее удивила, чем заинтересовала его таинственность, и я равнодушно пошел за ним в угол. Оглянувшись, Тимка сказал мне шепотом: — Сегодня под вечер приходи к нам. Мой батька обязательно велел прийти. — Зачем я ему нужен? Что ты еще выдумал? — А вот и не выдумал. Приходи обязательно, тогда узнаешь. Лицо у Тимки было при этом серьезное, казалось даже немного испуганным, и я поверил, что Тимка не шутит. Вечером я отправился на кладбище. Кружила метель, тусклые фонари, залепленные снегом, почти вовсе не освещали улицы. Для того чтобы попасть к перелеску и на кладбище, надо было перейти небольшое поле. Острые снежинки покалывали лицо. Я глубже засунул голову в воротник и зашагал по заметенной тропке к зеленому огоньку лампадки, зажженной у ворот кладбища. Зацепившись ногой за могильную плиту, я упал и весь вывалялся в снегу. Дверь сторожки была заперта. Я постучал — открыли не сразу, мне пришлось постучаться вторично. За дверями послышались шаги. — Кто там? — спросил меня строгий знакомый бас сторожа. — Откройте, дядя Федор, это я. — Ты, что ли, Борька? — Да я же… Открывайте скорей. Я вошел в тепло натопленную сторожку. На столе стоял самовар, блюдце с медом и лежала коврига хлеба. Тимка как ни в чем не бывало чинил клетку. — Вьюга? — спросил он, увидав мое красное, мокрое лицо. — Да еще какая! — ответил я. — Ногу я себе расшиб. Ничего не видно. Тимка рассмеялся. Мне было непонятно, чему он смеется, и я удивленно посмотрел на него. Тимка рассмеялся еще звонче, и по его взгляду я понял, что он смеется не надо мною, а над чем-то, что находится позади меня. Обернувшись, я увидел сторожа, дядю Федора, и своего отца. — Он уже у нас два дня, — сказал Тимка, когда мы сели за чай. — Два дня… И ты ничего не сказал мне раньше! Какой же ты после этого товарищ, Тимка? Тимка виновато посмотрел сначала на своего, потом на моего отца, как бы ища у них поддержки. — Камень! — сказал сторож, тяжелой рукой хлопая сына по плечу, — Ты не смотри, что он такой неприглядный, на него положиться можно. Отец был в штатском. Он был весел, оживлен. Расспрашивал меня о моих училищных делах, поминутно смеялся и говорил мне: — Ничего… Ничего… плюнь на все. Время-то, брат, какое подходит, чувствуешь? Я сказал ему, что чувствую, как при первом же замечании меня вышибут из школы. — Ну и вышибут, — хладнокровно заявил он, — велика важность! Было бы желание да голова, тогда и без школы дураком не останешься. — Папа, — спросил я его, — отчего ты такой веселый и гогочешь? Тут про тебя и батюшка проповедь читал, и все-то тебя как за покойника считают, а ты — вон какой! С тех пор как я стал невольным сообщником отца, я и разговаривал с ним по-другому: как со старшим, но равным. Я видел, что отцу это нравится. — Оттого веселый, что времена такие веселые подходят. Хватит, поплакали!.. Ну ладно. Кати теперь домой! Скоро опять увидимся. Было поздно. Я попрощался, надел шинель и выскочил на крыльцо. Не успел еще сторож спуститься и закрыть за мной засов, как я почувствовал, что кто-то отшвырнул меня в сторону с такой силой, что я полетел головой в сугроб. Тотчас же в сенях раздался топот, свистки, крики. Я вскочил и увидел перед собой городового Евграфа Тимофеевича, сын которого, Пашка, учился со мной еще в приходском. — Постой, — сказал он, узнав меня и удерживая за руку. — Куда ты? Там и без тебя обойдутся. Возьми-ка у меня конец башлыка да оботри лицо. Ты уж, упаси бог, не ушибся ли головой? — Нет, Евграф Тимофеевич, не ушибся, — прошептал я. — А как же папа? — Что же папа? Против закона никто не велел ему идти. Разве же против закона можно? Из сторожки вывели связанного отца и сторожа. Позади них с шинелью, накинутой на плечи, но без шапки, плелся Тимка. Он не плакал, а только как-то странно вздрагивал. — Тимка, — строго сказал сторож, — переночуешь у крестного, да скажи ему, чтобы он за домом посмотрел, как бы после обыска чего не пропало. Отец шел молча и низко наклонив голову. Руки его были завязаны назад. Заметив меня, он выпрямился и крикнул мне подбадривающе: — Ничего, сынка! Прощай пока! Мать поцелуй и Танюшку. Да не горюй очень: время, брат, идет… веселое! === II. ВЕСЕЛОЕ ВРЕМЯ === === ГЛАВА ПЕРВАЯ === Двадцать второго февраля 1917 года военный суд шестого армейского корпуса приговорил рядового 12-го Сибирского стрелкового полка Алексея Горикова за побег с театра военных действий и за вредную, антиправительственную пропаганду — к расстрелу. Двадцать пятого февраля приговор был приведен в исполнение. Второго марта из Петрограда пришла телеграмма о том, что восставшими войсками и рабочими занят царский Зимний дворец. Первым хорошо видимым заревом разгорающейся революции было для меня зарево от пожара барской усадьбы Полутиных. С чердака дома я до полуночи глядел на огненные языки, дразнившие свежий весенний ветер. Тихонько поглаживая нагревшуюся в кармане рукоятку маузера, самую дорогую память от отца, я улыбался сквозь слезы, еще не высохшие после тяжелой утраты, радуясь тому, что «веселое время» подходит. В первые дни Февральской революции школа была похожа на муравьиную кучу, в которую бросили горящую головешку. После молитвы о даровании победы часть ученического хора начала было, как и всегда, гимн «Боже, царя храни», однако другая половина заорала «долой», засвистела, загикала. Поднялся шум, ряды учащихся смешались, кто-то запустил булкой в портрет царицы, а первоклассники, обрадовавшись возможности безнаказанно пошуметь, дико завыли котами и заблеяли козами. Тщетно пытался растерявшийся инспектор перекричать толпу. Визг и крики не умолкали до тех пор, пока сторож Семен не снял царские портреты. С визгом и топотом разбегались взволнованные ребята по классам. Откуда-то появились красные банты. Старшеклассники демонстративно заправили брюки в сапоги (что раньше не разрешалось) и, собравшись возле уборной, нарочно, на глазах у классных наставников, закурили. К ним подошел преподаватель гимнастики офицер Балагушин. Его тоже угостили папиросой. Он не отказался. При виде такого, доселе небывалого, объединения начальства с учащимися окружающие закричали громко «ура». Однако из всего происходящего поняли сначала только одно: царя свергли и начинается революция. Но почему надо было радоваться революции, что хорошего в том, что свергли царя, перед портретом которого еще только несколько дней тому назад хор с воодушевлением распевал гимны, — этого большинство ребят, а особенно из младших классов, еще не понимало. В первые дни уроков почти не было. Старшеклассники записывались в милицию. Им выдавали винтовки, красные повязки, и они гордо расхаживали по улицам, наблюдая за порядком. Впрочем, порядка никто нарушать и не думал. Колокола тридцати церквей гудели пасхальными перезвонами. Священники в блестящих ризах принимали присягу Временному правительству. Появились люди в красных рубахах. Сын попа Ионы, семинарист Архангельский, два сельских учителя и еще трое, незнакомых мне, называли себя эсерами. Появились люди и в черных рубахах, в большинстве воспитанники старших классов учительской и духовной семинарий, называвшие себя анархистами. Большинство в городе сразу примкнуло к эсерам. Немало этому способствовало то, что во время всенародной проповеди после многолетия Временному правительству соборный священник отец Павел объявил, что Иисус Христос тоже был и социалистом и революционером. А так как в городе у нас проживали люди благочестивые, преимущественно купцы, ремесленники, монахи и божьи странники, то, услышав такую интересную новость про Иисуса, они сразу же прониклись сочувствием к эсерам, тем более что эсеры насчет религии не особенно распространялись, а говорили больше про свободу и про необходимость с новыми силами продолжать войну. Анархисты хотя насчет войны говорили то же самое, но о боге отзывались плохо. Так, например, семинарист Великанов прямо заявил с трибуны, что бога нет, а если есть бог, то пусть он примет его, Великанова, вызов и покажет свое могущество. При этих словах Великанов задрал голову и плюнул прямо в небо. Толпа ахнула, ожидая, что вот-вот разверзнутся небеса и грянет гром на голову нечестивца. Но так как небеса не разверзались, то из толпы послышались голоса, что не лучше ли, не дожидаясь небесных кар, своими силами набить морду анархисту? Услыхав такие разговоры, Великанов быстро смылся с трибуны и благоразумно скрылся, получив всего только один тычок от богомолки Маремьяны Сергеевны, ехидной старушонки, продававшей целебное масло из лампад иконы Саровской божьей матери и сушеные сухарики, которыми пресвятой угодник Серафим Саровский собственноручно кормил диких медведей и волков. В общем, меня поразило, как удивительно много революционеров оказалось в Арзамасе. Ну, положительно все были революционерами. Даже бывший земский начальник Захаров нацепил огромный красный бант, сшитый из шелка. В Петрограде и в Москве хоть бои были, полицейские с крыш стреляли в народ, а у нас полицейские добровольно отдали оружие и, одевшись в штатское, мирно ходили по улицам. Однажды в толпе на митинге я встретился с Евграфом Тимофеевичем, тем самым городовым, который участвовал в аресте моего отца. Он шел с базара с корзиной, из которой выглядывала бутылка постного масла и кочан капусты. Он стоял и слушал, о чем говорят социалисты. Заметив меня, приложил руку к козырьку и вежливо поклонился. — Как живы-здоровы? — спросил он. — Что… тоже послушать пришли? Послушайте, послушайте… Ваше дело еще молодое! Нам, старикам, и то интересно… Вишь ты, как дело обернулось! Я сказал ему: — Помните, Евграф Тимофеевич, как вы приходили папу арестовывать, вы тогда говорили, что «закон», что против закона нельзя идти. А теперь — где же ваш закон? Нету вашего закона, и всем вам, полицейским, тоже суд будет. Он добродушно засмеялся, и масло в горлышке бутылки заколыхалось. — И раньше был закон, и теперь тоже будет. А без закона, молодой человек, нельзя. А что судить нас будут, так это — пускай судят. Повесить — не повесят. Начальников наших и то не вешают… Сам государь император и то только под домашним арестом, а уж чего же с нас спрашивать!.. Вон, слышите? Оратор говорит, что не нужно никакой мести, что люди должны быть братьями и теперь, в свободной России, не должно быть ни тюрем, ни казней. Значит, и нам не будет ни тюрем, ни казней. Он поднял сумку с капустой и ушел вперевалку. Я посмотрел ему вслед и подумал: «Как же так не нужно?.. Неужели же, если бы отец вырвался из тюрьмы, он позволил бы спокойно расхаживать своему тюремщику и не тронул бы его только потому, что все люди должны быть братьями?» Я спросил об этом Федьку. — При чем тут твой отец? — сказал он. — Твой отец был дезертиром, и на нем все равно осталось пятно. Дезертиров и сейчас ловят. Дезертир — не революционер, а просто беглец, который не хочет защищать родину. — Мой отец не был трусом, — ответил я, бледнея. — Ты врешь, Федька! Моего отца расстреляли за побег и за пропаганду. У нас дома есть приговор. Федька смутился и ответил примирительно: — Так что же это я сам выдумал? Об этом во всех газетах пишут. Прочитай в «Русском слове» речь Керенского. Хорошая речь… ее когда на общем собрании в женской гимназии читали, так ползала плакало. Там про войну говорится, что надо напрягать все силы, что дезертиры — позор армии и что «над могилами павших в борьбе с немцами свободная Россия воздвигнет памятник неугасаемой славы». Так прямо сказано — «неугасаемой»! А ты еще споришь! …На трибуну один за другим выходили ораторы. Охрипшими голосами они рассказывали о социализме. Тут же записывали желающих в партию и добровольцев на фронт. Были такие ораторы, которые, взобравшись на трибуну, говорили до тех пор, пока их не стаскивали. На их место выталкивали новых ораторов. Я все слушал, слушал, и казалось мне, что от всего услышанного голова раздувается, как пустой бычий пузырь. Перепутывались речи отдельных ораторов. И никак я не мог понять, чем отличить эсера от кадета, кадета от народного социалиста, трудовика от анархиста, и из всех речей оставалось в памяти только одно слово: — Свобода… свобода… свобода… — Гориков, — услышал я позади себя и почувствовал, как кто-то положил мне руку на плечо. Около меня стоял неизвестно откуда появившийся ремесленный учитель Галка. — Откуда вы? — спросил я, искренно обрадовавшись. — Из Нижнего, из тюрьмы. Идем, милый, ко мне. Я здесь неподалеку комнату снял. Будем пить чай, у меня есть булка и мед. Я так рад, что тебя увидел. Я только вчера приехал и сегодня хотел нарочно к вам зайти. Он взял меня за руку, и мы стали проталкиваться через гомонливую толпу. На соседней площади мы наткнулись на новую толчею. Здесь горели костры, и вокруг них толпились любопытные. — Что это такое? — А… пустое, — ответил, улыбнувшись, Галка. — Анархисты царские флаги жгут. Лучше бы разодрали ситец да роздали, а то мужики ругаются. Сам знаешь, каждая тряпка теперь дорога. Руки у Галки были худые и длинные. Заваривая чай, он говорил быстро, то и дело улыбаясь: — Отец твой оставил письмо. Мы с ним вместе сидели, пока его не отправили в корпусной суд. Только у меня сейчас письма нет, оно в корзине на вокзале. — Семен Иванович, — спросил я за чаем, — вот вы говорите, что с отцом товарищами по партии были. Разве же он был в партии? Он мне про это никогда не говорил. — Нельзя было говорить, вот и не говорил. — И вы тоже не говорили. Когда вас арестовали, то про вас Петька Золотухин рассказывал, что вы шпион. Галка засмеялся: — Шпион! Ха-ха-ха! Петька Золотухин? Ха-ха! Золотухину простительно, он глупый мальчишка, а вот когда теперь про нас большие дураки распускают слухи, что мы шпионы, — это, брат, еще смешнее. — Про кого это про вас, Семен Иванович? — А про нас, про большевиков. Я покосился на него. — Так вы разве большевики, то есть, я хочу сказать, значит, и отец тоже был большевиком? — Тоже. — И что это с отцом все не по-людски выходит? — огорченно спросил я, немного подумав. — Как не по-людски? — А так. Другие солдаты как солдаты: революционеры так уж революционеры, никто про них ничего плохого не говорит, все их уважают. А отец то дезертиром был, то вдруг оказывается большевиком. Почему большевиком, а не настоящим революционером, ну, хотя бы эсером или анархистом? А то вот, как назло, большевиком. То хоть бы я мог сказать в ответ всем, что моего отца расстреляли за то, что он был революционером, и все бы заткнули рты и никто бы не тыкал в меня пальцем, а то я если скажу, что расстреляли отца как большевика, так каждый скажет — туда ему и дорога, потому что во всех газетах напечатано, что большевики — немецкие наемники и ихний Ленин у Вильгельма на службе. — Да кто «каждый» -то скажет? — спросил Галка, во время моей горячей речи смотревший на меня смеющимися глазами. — Да каждый. Кто ни попадется. Все соседи и батюшка на проповеди, вот и ораторы… — Соседи!.. Ораторы!.. — перебил меня Галка. — Глупый! Да твой отец был в десять раз более настоящим революционером, чем все эти ораторы и соседи. Какие у тебя соседи? Монахи, выездновские лабазники, купцы, божьи странники, базарные мясники да мелкие обыватели. Ведь в том-то и беда, что среди соседей твоих редко-редко стоящего человека найдешь. Мы всю эту ораву и не агитируем даже. Пусть перед ними эти краснорубахие пустозвоны рассыпаются. Нам здесь времени тратить нечего, потому что монахи да лабазники все равно нашими помощниками не будут! Ты погоди, вот я тебя сведу, куда мы на митинги ходим. В бараки к раненым, в казармы к солдатам, на вокзал, в деревни. Ты вот там послушай! А тут — нашел судей… Соседи! Галка рассмеялся. Отца Тимки Штукина освободили еще в начале революции, но прежнего места ему не возвратили, и церковный староста Синюгин приказал ему немедленно освободить сторожку для вновь нанятого человека. Никто из купцов не хотел принимать сторожа на работу. Ткнулся он к одному, к другому — нет ли места истопника или дворника, — ничего не вышло. Синюгин, так тот прямо заявил: — Я русской армии помогаю. Тысячу рублей на Красный Крест пожертвовал да одних подарков, флажков и портретов Александра Федоровича Керенского больше чем на две сотни в лазареты роздал, а ты дезертиров разводишь. Нет у меня для тебя места. Не стерпел сторож и ответил: — Покорно вас благодарю за такие слова. А только дозвольте вам заметить, что ни флажками, ни портретами вы не откупитесь, придет и на вас управа. И ты на меня не гикай! — рассердился внезапно дядя Федор. — Ты думаешь, пузо нарастил, телескоп завел, крокодила говядиной кормишь — так ты царь и бог? Погоди, послушай-ка лучше, что на твоих фабриках народ поговаривает. Ударили, мол, да мало, не дать ли подбавки? — Я тебя… я тебя упеку! — забормотал ошеломленный Синюгин. — Вон оно что!.. Я на тебя жалобу… У меня завод на армию работает. Меня и теперешнее начальство ценит, а ты… Пошел вон отсюда! Сторож надел шапку и вышел. — Революцию устроили… Вся сволочь на прежнем месте. И упрекает еще, когда он и с воинским начальником и в городской думе. Разве же на них, толсторожих, такую революцию надо? На них с гвоздями надо, чтобы продрало. Патриот… — бурчал он, шагая по улицам. — На гнилых сапогах тысячи нажил. Сына-то своего откупил от службы. Воинскому триста сунул да госпитальному доктору пятьсот — сам, пьяный, хвастался. Все вы хороши чужими руками воевать. Портреты Александра Федоровича купил. Взять бы вас да с вашим Александром Федоровичем — на одну осину! Дождались свободы… С праздничком вас Христовым! Все точно перебесились. Только и было слышно: «Керенский, Керенский…» В каждом номере газеты были помещены его портреты: «Керенский говорит речь», «Население устилает путь Керенского цветами», «Восторженная толпа женщин несет Керенского на руках». Член арзамасской городской думы Феофанов ездил по делам в Москву и за руку поздоровался с Керенским. За Феофановым табунами бегали. — Да неужели же так и поздоровался? — Так и поздоровался, — гордо отвечал Феофанов. — Прямо за руку? — Прямо за правую руку, да потряс еще. — Вот! — раздавался кругом взволнованный шепот. — Царь бы ни за что не поздоровался, а Керенский поздоровался. К нему тысячи людей за день приходят, и со всеми он за руку, а раньше бы… — Раньше был царизм… — Ясно… А теперь свобода. — Ура! Ура! Да здравствует свобода!.. Да здравствует Керенский!.. Послать ему приветственную телеграмму. Надо сказать, что к этому времени каждая десятая телеграмма, проходившая через почтовую контору, была приветственной и адресованной Керенскому. Посылали с митингов, с училищных собраний, с заседаний церковного совета, от думы, от общества хоругвеносцев — ну, положительно отовсюду, где собиралось несколько человек, посылалась приветственная телеграмма. Однажды пошли слухи о том, что от арзамасского общества любителей куроводства «дорогому вождю» не было послано ни одной телеграммы. В местной еженедельной газетке появилось негодующее опровержение председателя общества Офендулина. Офендулин прямо утверждал, что слухи эти — злостная клевета. Было послано целых две телеграммы, причем в особой сноске редакция удостоверяла, что в подтверждение своего опровержения уважаемый М. Я. Офендулин представил «оказавшиеся в надлежащем порядке квитанции почтово-телеграфной конторы». === ГЛАВА ВТОРАЯ === Прошло несколько месяцев с тех пор, как я встретился с Галкой. На Сальниковой улице, рядом с огромным зданием духовного училища, стоял маленький, окруженный садиком домик. Обыватели, проходя мимо его распахнутых окон, через которые виднелись окутанные махорочным дымом лица, прибавляли шагу и, удалившись на квартал, злобно сплевывали: — Заседают провокаторы! Здесь находился клуб большевиков. Большевиков в городе было всего человек двадцать, но домик всегда был набит до отказа. Вход в него был открыт для всех, но главными завсегдатаями здесь были солдаты из госпиталя, пленные австрийцы и рабочие кожевенной и кошмовальной фабрик. Почти все свободное время проводил там и я. Сначала я ходил туда с Галкой из любопытства, потом по привычке, потом втянуло, завертело и ошарашило. Точно очистки картофеля под острым ножом, вылетала вся шелуха, которой до сих пор была забита моя голова. Наши большевики не выступали на церковных диспутах и на митингах среди краснорядцев — они собирали толпы у бараков, за городом и в измученных войной деревнях. Помню, однажды в Каменке был митинг. — Пойдем обязательно! Схватка будет. От эсеров сам Кругликов выступит. А знаешь, как он поет, — заслушаешься, — сказал мне Галка. — В Ивановском после его речи нам, не разобравшись, сначала чуть было по шее мужики не наклали. — Пойдемте, — обрадовался я. — Вы чего, Семен Иванович, никогда с собой свой револьвер не берете? Всегда он у вас где попало: то в табак засунете, а вчера я его у вас в хлебнице видел. У меня мой так всегда со мной. Я даже, когда спать ложусь, под подушку его кладу. Галка засмеялся, и борода его, засыпанная махоркой, заколыхалась. — Мальчуган! — сказал он. — Ежели теперь в случае неудачи мне просто шею набьют, то попробуй вынуть револьвер, тогда, пожалуй, и костей не соберешь! Придет время, и мы возьмемся за револьверы, а пока наше лучшее оружие — слово. Баскаков сегодня от наших выступать будет. — Что вы! — удивился я. — Баскаков вовсе плохо говорит. Он и фразы-то с трудом подбирает. У него от слова до слова пообедать можно. — Это он здесь, а ты послушай, как он на митингах разговаривает. Дорога в Каменку пролегала через старый, подгнивший мост, мимо покрытых еще не скошенной травой заливных лугов и мимо мелких протоков, заросших высоким густым камышом. Тянулись из города крестьянские подводы. Шли с базара босоногие бабы с пустыми кринками из-под молока. Мы не торопились, но, когда нас обогнала пролетка, до отказа набитая эсерами, мы прибавили шагу. По широким улицам со всех концов двигались к площади кучки мужиков из соседних селений. Митинг еще не начинался, но гомон и шум слышны были издалека. В толпе я увидел Федьку. Он шнырял взад-вперед и совал проходившим какие-то листовки. Заметив меня, он подбежал: — Эгей! И ты пришел… Ух, сегодня и весело будет! На вот, возьми пачку и помогай раздавать. Он сунул мне десяток листовок. Я развернул одну — листовки были эсеровские, за войну до победы и против дезертирства. Я протянул пачку обратно: — Нет, Федька, я не буду раздавать такие листовки. Раздавай сам, когда хочешь. Федька плюнул: — Дурак ты… Ты что, тоже с ними? — И он мотнул головой в сторону проходивших Галки и Баскакова. — Тоже хорош… Нечего сказать. А я-то еще на тебя надеялся! И, презрительно пожав плечами, Федька исчез в толпе «Он на меня надеялся, — усмехнулся я. — Что у меня своей головы, что ли, нет?» — До победы… — услышал я рядом с собой негромкий голос. Обернувшись, я увидел рябого мужичка без шапки. Он был босиком, в одной руке держал листовку, в другой — разорванную уздечку. Должно быть, он был занят починкой и вышел из избы послушать, о чем будет говорить народ. — До победы… ишь ты! — как бы с удивлением повторил он и обвел толпу недоумевающим взглядом. Покачал головой, сел на завалинку и, тыкая пальцем в листовку, прокричал на ухо сидевшему рядом глухому старику: — Опять до победы… С четырнадцатого года — и все до победы. Как же это выходит, дедушка Прохор? Выкатили на середину площади телегу. Влез неизвестно кем выбранный председатель — маленький, вертлявый человечек — и прокричал: — Граждане! Объявляю митинг открытым. Слово для доклада о Временном правительстве, о войне и текущих моментах предоставляется социалисту-революционеру товарищу Кругликову. Председатель соскочил с телеги. С минуту на «трибуне» никого не было. Вдруг разом вскочил, стал во весь рост и поднял руку Кругликов. Гул умолк. — Граждане великой свободной России! От имени партии социалистов-революционеров передаю вам пламенный привет. Кругликов заговорил. Я слушал его, стараясь не проронить ни слова. Он говорил о тех тяжелых условиях, в которых приходится работать Временному правительству. Германцы напирают, фронт трещит, темные силы — немецкие шпионы и большевики — ведут агитацию в пользу Вильгельма. — Был царь Николай, будет Вильгельм. Хотите ли вы опять царя? — спрашивал он. — Нет, хватит! — сотнями голосов откликнулась толпа. — Мы устали от войны, — продолжал Кругликов. — Разве нам не надоела война? Разве же не пора ее окончить? — Пора! — еще единодушней отозвалась толпа. — Что он говорит по чужой программе? — возмущенно зашептал я Галке. — Разве они тоже за конец войны? Галка ткнул меня легонько в бок: «Помалкивай и слушай». — Пора! Ну, так вот видите, — продолжал эсер, — вы все, как один, говорите это. А большевики не позволяют измученной стране скорее, с победой, окончить войну. Они разлагают армию, и армия становится небоеспособной. Если бы у нас была боеспособная армия, мы бы одним решительным ударом победили врага и заключили мир. А теперь мы не можем заключить мира. Кто виноват в этом? Кто виноват в том, что ваши сыновья, братья, мужья и отцы гниют в окопах, вместо того чтобы вернуться к мирному труду? Кто отдаляет победу и удлиняет войну? Мы, социалисты-революционеры, во всеуслышание заявляем: да здравствует последний, решительный удар по врагу, да здравствует победа революционной армии над полчищами немца, и после этого — долой войну и да здравствует мир! Толпа тяжело дышала клубами махорки; то здесь, то там слышались отдельные одобрительные возгласы. Кругликов заговорил об Учредительном собрании, которое должно быть хозяином земли, о вреде самочинных захватов помещичьих земель, о необходимости соблюдать порядок и исполнять приказы Временного правительства. Тонкой искусной паутиной он оплетал головы слушателей. Сначала он брал сторону крестьянства, напоминал ему о его нуждах. Когда толпа начинала сочувственно выкрикивать: «Правильно!», «Верно говоришь!», «Хуже уж некуда!», Кругликов начинал незаметно поворачивать. Внезапно оказывалось, что толпа, которая только что соглашалась с ним в том, что без земли крестьянину нет никакой свободы, приходила к выводу, что в свободной стране нельзя захватом отбирать у помещиков землю. Свою полуторачасовую речь он кончил под громкий гул аплодисментов и ругательств по адресу шпионов и большевиков. «Ну, — подумал я, — куда Баскакову с Кругликовым тягаться! Вон как все расходились». К моему удивлению, Баскаков стоял рядом, пыхтел трубкой и не обнаруживал ни малейшего намерения влезать на трибуну. Столпившиеся возле телеги эсеры тоже были несколько озадачены поведением большевиков. Посовещавшись, они решили, что большевики поджидают еще кого-то, и потому выпустили нового оратора. Оратор этот был намного слабее Кругликова. Говорил он запинаясь, тихо и, главное, повторял уже сказанное. Когда он слез, хлопков ему уже было меньше. Баскаков все стоял и продолжал курить. Его узкие, продолговатые глаза были прищурены, а лицо имело добродушно-простоватый вид и как бы говорило: «Пусть их там болтают. Мне-то какое до этого дело! Я себе покуриваю и никому не мешаю». Третий оратор был не сильнее второго, и, когда он сходил, большинство слушателей засвистело, загикало и заорало: — Эй, там… председатель! — Ты, чертова башка! Давай других ораторов! — Подавай сюда этих большевиков! Что ты им слова не даешь? В ответ на такое обвинение председатель возмущенно заявил, что слово он дает воем желающим, а большевики сами не просят слова, потому что боятся, должно быть, и он не может их силой заставить говорить. — Ты не можешь, так мы сможем! — Наблудили и хоронятся! — Тащи их за ворот на телегу! Пусть при народе выкладывают всё начистоту… Рев толпы испугал меня. Я взглянул на Галку. Он улыбался, но был бледен. — Баскаков, — проговорил он, — хватит. А то плохо кончиться может. Баскаков кашлянул, как будто у него в горле разорвалось что-то, сунул трубку в карман и вперевалку мимо расступающейся озлобленной толпы пошел к телеге. Говорить он начал не сразу. Равнодушно посмотрев на толпившихся возле телеги эсеров, он вытер ладонью лоб, потом обвел глазами толпу, сложил огромный кулак дулею, выставил его так, чтобы он был всем виден, и спросил спокойно, громко и с издевкою: — А этого вы не видели? Такое необычайное начало речи смутило меня. Удивило оно сразу и мужиков. Почти тотчас же раздались негодующие выкрики: — Это штой-то? — Ты што людям кукиш выставил? — Ты, пес тебя возьми, словами отвечай, а не фигой, а то по шее получишь! — Этого не видели? — начал опять Баскаков. — Ну так не горюйте. Они… — тут Баскаков мотнул головой на эсеров, — они вам еще почище покажут. Па-а-ду-умаешь!.. — протянул Баскаков, сощурив глаза и качая головой. — Па-а-ду-умаешь… Развесили уши граждане свободной России. А скажите мне, граждане, какая вам есть польза от этой революции? Война была — война есть. Земли не было — земли нет. Помещик жил рядом — жил. А сейчас живет? Живет, живет. Что ему сделается? Вы не гикайте, не храбритесь. Помещика и это правительство в обиду не даст. Вон спросите-ка у водоватовских: пробовали было они до барской земли сунуться, а там отряд. Покрутились-покрутились около. Хоть и хороша землица, да не укусишь. Триста лет, говорите, терпели, так еще мало, еще терпеть захотели? Что ж, терпите. Господь терпеливых любит. Дожидайтесь, пока помещик сам к вам придет и поклонится: «А не надо ли вам землицы? Возьмите Христа ради». Ой, дождетесь ли только? А слыхали ли вы, что в Учредительном собрании, когда еще оно соберется, обсуждать вопрос будут: «Как отдать землю крестьянину — без выкупа либо с выкупом?» А ну-ка, придете домой, посчитаете у себя деньжата, хватит ли выкупить? На то, по-вашему, революция произошла, чтобы свою землю у помещиков выкупать? Да на кой пес, я вас спрашиваю, такая революция нужна была? Разве же без нее нельзя было за свои деньги земли купить? — Какой еще выкуп! — послышались из толпы рассерженные и встревоженные голоса. — А вот такой… — Тут Баскаков вынул из кармана смятую листовку и прочел: «Справедливость требует, чтобы за земли, переходящие от помещиков к крестьянам, землевладельцы получили вознаграждение». Вот какой выкуп. Пишут это от партии кадетов, а она тоже будет заседать в Учредительном. Она тоже своего добиваться будет. А вот как мы, большевики, по-простому говорим: неча нам ждать Учредительного, а давай землю сейчас, чтобы никакого обсуждения не было, никакой оттяжки и никакого выкупа! Хватит… выкупили. — Вы-икупили!.. — сотнями голосов ахнула толпа. — Какие еще могут быть обсуждения? Этак, может, и опять ничего не достанется. — Да замолчите вы, окаянные!.. Хай большевик говорит! Может, он еще что-нибудь этакое скажет. Раскрыв рот, я стоял возле Галки. Внезапный прилив радости и гордости за нашего Баскакова нахлынул на меня. — Семен Иванович! — крикнул я, дергая Галку за рукав. — А я-то разве думал… Как он с ними… Он даже не речь держит, а просто разговаривает. «Ой, какой хороший и какой умный Баскаков!» — думал я, слушая, как падают его спокойные, тяжелые слова в гущу взволнованной толпы. — Мир после победы? — говорил Баскаков. — Что же, дело хорошее. Завоюем Константинополь. Ну прямо как до зарезу нужен нам этот Константинополь! А то еще и Берлин завоюем. Я тебя спрашиваю, — тут Баскаков ткнул пальцем на рябого мужичка с уздечкой, пробравшегося к трибуне, — я спрашиваю: что у тебя немец либо турок взаймы, что ли, взяли и не отдают? Ну, скажи мне на милость, дорогой человек, какие у тебя дела могут быть в Константинополе? Что ты, картошку туда на базар продавать повезешь? Чего же ты молчишь? Рябой мужичок покраснел, заморгал и, разводя руками, ответил высоким негодующим голосом: — Да мне же вовсе он и не нужен… Да зачем же он мне сдался? — Тебе не нужен, ну и мне не нужен и им никому не нужен! А нужен он купцам, чтобы торговать им, видишь, прибыльней было. Так им нужен, пускай они и завоевывают. А мужик тут при чем? Зачем у вас полдеревни на фронт угнали? Затем, чтобы купцы прибыль огребали! Дурни вы, дурни! Большие, бородатые, а всякий вас вокруг пальца окрутить может. — А ей-богу же, может! — хлопая себя руками, прошептал рябой мужик. — Ей-богу, может. — И, вздохнув глубоко, он понуро опустил голову. — Так вот мы и говорим вам, — заканчивал Баскаков, — чтобы мир не после победы, не после дождичка в четверг, не после того, когда будут изувечены еще тысячи рабочих и мужиков, а давайте нам мир сейчас, без всяких побед. Мы еще и на своей земле помещика не победили. Так я говорю, братцы, или нет? Ну, а теперь пусть, кто не согласен, выйдет на это место и скажет, что я соврал, что я неправду сказал, а мне вам говорить больше нечего! Помню: заревело, застонало. Выскочил побледневший эсер Кругликов, замахал руками, пытаясь что-то сказать. Спихнули его с телеги. Баскаков стоял рядом и закуривал трубку, а рябой мужик, тот, у которого Баскаков спрашивал, зачем ему нужен Константинополь, тянул его за рукав, зазывая в избу чай пить. — С медом! — каким-то почти умоляющим голосом говорил он. — Осталось маненько. Не обидь же, товарищ! И они, ваши, пускай тоже идут. Пили кипяток, заваренный сушеной малиной. В избе вкусно пахло сотами. Мимо окон по пыльной дороге прокатила обратно бричка, набитая эсерами. Наступал сухой, душный вечер. Далеко в городе гудели колокола. Черные монахи тридцати церквей возносили молитвы об успокоении начинавшей всерьез бунтоваться земли. === ГЛАВА ТРЕТЬЯ === Я пошел на кладбище проститься с Тимкой Штукиным. Вместе с отцом он уезжал на Украину, к своему дяде, у которого был где-то возле Житомира небольшой хутор. Вещи были сложены. Отец ушел за подводой. Тимка казался веселым. Он не мог стоять на месте, поминутно бросался то в один, то в другой угол, точно хотел напоследок еще раз осмотреть стены сторожки, в которой он вырос. Но мне казалось, что Тимка не по-настоящему веселый и с трудом удерживается, чтобы не расплакаться. Птиц он своих распустил. — Всех… Все разлетелись, — говорил Тимка. — И малиновка, и синицы, и щеглы, и чиж. Я, Борька, знаешь, больше всего чижа любил. Он у меня совсем ручной был. Я открыл дверку клетки, а он не вылетает. Я шугнул его палочкой… Взметнулся он на ветку тополя да как запоет, как запоет!.. Я сел под дерево, клетку на сучок повесил. Сижу, а сам про все думаю: и как мы жили, и про птиц, и про кладбище, и про школу, как все кончилось и уезжать приходится. Долго сидел, думал, потом встаю, хочу взять клетку. Гляжу, а на ней мой чижик сидит. Спустился, значит, сел и не хочет улетать. И мне вдруг так жалко всего стало, что я… я чуть не заплакал, Борька. — Ты врешь, Тимка, — взволнованно сказал я. — Ты, наверное, и на самом деле заплакал. — И на самом деле, — дрогнувшим голосом сознался Тимка. — Я, знаешь, Борька, привык. Мне так жаль, что нас отсюда выгнали! Знаешь, я даже тайком от отца к старосте Синюгину ходил проситься, чтобы оставили. Так нет, — Тимка вздохнул и отвернулся, — не вышло. Ему что?.. У него вон какой свой дом… Последние слова Тимка договорил почти шепотом и быстро вышел в соседнюю комнату. Когда через минуту я зашел к нему, то увидел, что Тимка, крепко уткнувшись лицом в большой узел с подушками, плачет. На вокзале, подхваченные людской массой, ринувшейся к вагонам подошедшего поезда, Тимка с отцом исчезли. «Раздавят еще Тимку, — забеспокоился я. — И куда это такая прорва народу едет?» Перрон был набит до отказа. Солдаты, офицеры, матросы. «Ну, эти-то хоть привыкли и у них служба, а вот те куда едут?» — подумал я, оглядывая кучки расположившихся среди вороха коробок, корзин и чемоданов. Штатские ехали целыми семьями. Бритые озлобленные мужчины с потными от беготни и волнения лбами. Женщины с тонкими чертами лиц и растерянно-усталым блеском глаз. Какие-то старинные мамаши в замысловатых шляпках, ошарашенные сутолокой, упрямые и раздраженные. Слева от меня на огромном чемодане сидела, придерживая одной рукой перетянутую ремнями постель, другой — клетку с попугаем, какая-то старуха, похожая на одну из тех старых благородных графинь, которых показывают в кино. Она кричала что-то молодому морскому офицеру, пытавшемуся сдвинуть с перрона тяжелый кованый сундук. — Оставьте, — отвечал он, — какой тут еще вам носильщик! О черт!.. Слушай! — крикнул он, бросая сундук и поворачиваясь к проходившему мимо солдату. — Эй, ты!.. Ну-ка, помоги втащить вещи в вагон. Врасплох захваченный солдат, подчиняясь начальственному тону, быстро остановился, опустив руки по швам, но почти тотчас же, как будто устыдившись своей поспешности, под насмешливым взглядом товарищей ослабил вытяжку, неторопливо заложил руку за ремень и, чуть прищурив глаз, хитро посмотрел на офицера. — Тебе говорят! — повторил офицер. — Ты оглох, что ли? — Никак нет, не оглох, господин лейтенант, а не мое это дело — ваши гардеробы перетаскивать. Солдат повернулся и неторопливо, вразвалку пошел вдоль поезда. — Грегуар!.. — выкатив выцветшие глаза, крикнула старуха. — Грегуар, найди жандарма, пусть он арестует, пусть отдаст под суд грубияна! Но офицер безнадежно махнул рукой и, обозлившись, внезапно ответил ей резко: — Вы-то еще чего лезете? Что вы понимаете? Какого вам жандарма — с того света, что ли? Сидите да помалкивайте! Тимка неожиданно высунулся из окошка: — Эгей! Борька, мы здесь! — Ну, как вы там? — Ничего… Мы хорошо устроились. Отец на вещах сидит, а меня матрос к себе на верхнюю полку в ноги пустил. «Только, говорит, не дрыгайся, а то сгоню». Вспугнутая вторым звонком толпа загомонила еще громче. Отборная ругань смешивалась с французской речью, запах духов — с запахом пота, переливы гармоники — с чьим-то плачем, — и все это разом покрыл мощный гудок паровоза. — Прощай, Тим-ка! — Прощай, Борь-ка! — ответил он, высовывая вихор и махая мне рукой. Поезд скрылся, увозя с собой сотни разношерстного, разноязычного народа, но казалось, что вокзал не освободился нисколько. — Ух, и прет же! — услышал я рядом с собой голос. — И все на юг, все на юг. На Ростов, на Дон. Как на север поезд, так одни солдаты да служивый народ, а как на юг, то господа так и прут! — На курорт едут, что ли? — На курорт… — послышалось насмешливое. — Полечиться от страха, нынче страхом господа больны. Мимо ящиков, сундуков, мешков, мимо людей, пивших чай, щелкавших семечки, спавших, смеявшихся и переругивавшихся, я пошел к выходу. Хромой газетчик Семен Яковлевич выскочил откуда-то и, пробегая с необычной для его деревянной ноги прытью, заорал тонким, скрипучим голосом: — Свежие газеты!.. «Русское слово»!.. Потрясающие подробности о выступлении большевиков! Правительство разогнало большевистскую демонстрацию! Есть убитые и раненые. Безуспешные поиски главного большевика Ленина!.. Газету рвали из рук — сдачу не спрашивали. Возвращаясь, я взял чуть правее шоссе и направился по узкой тропке, пролегавшей меж колосьев спелой ржи. Спускаясь в овраг, я заметил на противоположном склоне шагавшего навстречу человека, согнувшегося под тяжестью ноши. Без труда я узнал Галку. — Борис, — крикнул он мне, — ты что здесь делаешь? Ты с вокзала? — С вокзала, а вы-то куда? Уж не на поезд ли? Тогда фьють… опоздали, Семен Иванович, поезд только что ушел. «Ремесленный учитель» Галка остановился, бухнул тяжелую ношу на траву и, опускаясь на землю, проговорил огорченно: — Ну и ну! Что же теперь делать мне с этим? — И он ткнул ногой в завязанный узел. — А тут что такое? — полюбопытствовал я. — Разное… литература… Да и так еще кое-что. — Тогда давайте. Я вам обратно помогу донести. Вы в клубе оставите, а завтра поедете. Галка затряс своей черной и, как всегда, обсыпанной махоркой бородой: — В том-то, брат, и дело: что в клуб нельзя. Клуб-то, брат, у нас тю-тю. Нету больше клуба. — Как нету? — чуть не подпрыгнул я. — Сгорел, что ли? Да я же только утром, как сюда идти, проходил мимо… — Не сгорел, брат, а закрыли его. Хорошо, что нас свои люди успели предупредить. Там сейчас обыск идет. — Семен Иванович, — спросил я недоумевая, — да как же это? Кто же это может закрыть клуб? Разве теперь старый режим?.. Теперь свобода. Ведь у эсеров есть клуб, и у меньшевиков, и у кадетов, а анархисты сроду пьяные и вдобавок еще окна у себя снаружи досками заколотили, и то им ничего. А у нас все спокойно, и вдруг закрыли! — Свобода! — улыбнулся Галка. — Кому, брат, свобода, а кому и нет. Вот что мне с узлом-то делать? Спрятать бы пока до завтра надо, а то назад в город тащить неудобно, отберут еще, пожалуй. — А давайте спрячем, Семен Иванович! Я место тут неподалеку знаю. Тут, если оврагом немного пройти, пруд будет, а еще сбоку этакая выемка, там раньше глину для кирпичей рыли и в стенках ям много. Туда не только что узел, а телегу с конем спрятать можно. Только говорят, что змеюки там попадаются, а я босиком. Ну, вам-то, в ботинках, можно. Да они если и укусят, то ничего — не помрешь, а только как бы обалдеешь. Последнее добавление не понравилось Галке, и он спросил, нет ли где поблизости другого укромного местечка, но чтобы без змеюк. Я ответил, что другого такого места поблизости нету и кругом народ бывает: либо стадо пасется, либо картошку перепалывают, либо мальчишки возле чужих огородов околачиваются. Тогда Галка взвалил узел на плечо, и мы пошли по берегу ручья. Узел спрятали надежно. — Беги теперь в город, — сказал Галка. — Я завтра сам заберу его отсюда. Да если увидишь кого из комитетчиков, то передай, что я еще не уехал. Постой… — остановил он меня, заглядывая мне в лицо. — Постой! А ты, брат, не того… — тут он покрутил пальцем перед мои лицом, — не сболтнешь? — Что вы, Семен Иванович! — забормотал я, съежившись от обидного подозрения. — Что вы! Разве я о ком-нибудь хоть что… когда-нибудь? Да я в школе ни о ком ничего никогда, когда даже в игре, а ведь это же всерьез, а вы еще… Не дав договорить, Галка потрепал меня по плечу худою цепкою пятерней и сказал, улыбаясь: — Ну ладно, ладно… Кати… Эх ты, заговорщик! === ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ === За лето Федька вырос и возмужал. Он отпустил длинные волосы, завел черную рубаху-косоворотку и папку. С этой папкой, набитой газетами, он носился по училищным митингам и собраниям. Федька — председатель классного комитета. Федька — делегат от реального в женскую гимназию. Федька — выбранный на родительские заседания. Навострился он такие речи заворачивать — прямо второй Кругликов, Влезет на парту на диспутах: «Должны ли учащиеся отвечать учителям сидя или обязаны стоять?», «Допустима ли в свободной стране игра в карты во время уроков закона божьего?» Выставит ногу вперед, руку за пояс и начнет: «Граждане, мы призываем… обстановка обязывает… мы несем ответственность за судьбы революции…» И пошел, и пошел. С Федькой у нас что-то не ладилось. До открытой ссоры дело еще не доходило, но отношения портились с каждым днем. Я опять остался на отшибе. Только что начала забываться история с моим отцом, только что начал таять холодок между мной и некоторыми из прежних товарищей, как подул новый ветер из столицы; обозлились обитатели города на большевиков и закрыли клуб. Арестовала думская милиция Баскакова, и тут опять я очутился виноватым: зачем с большевиками околачивался, зачем к 1 Мая над ихним клубом на крыше флаг вывешивал, почему на митинге отказался помогать Федьке раздавать листовки за войну до победы? Листовки у нас все раздавали. Иной нахватает и кадетских, и анархистских, и христианских социалистов, и большевистских — бежит и какая попала под руку, ту и сует прохожему. И этаким все ничего, как будто так и надо! Как же мог я взять у Федьки эсеровские листовки, когда мне Баскаков только что полную груду своих прокламаций дал? Как же можно раздавать и те и другие? Ну, хоть бы сходные листовки были, а то в одной — «Да здравствует победа над немцами», в другой — «Долой грабительскую войну». В одной — «Поддерживайте Временное правительство», в другой — «Долой десять министров-капиталистов». Как же можно сваливать их в одну кучу, когда одна листовка другую сожрать готова? Учеба в это время была плохая. Преподаватели заседали по клубам, явные монархисты подали в отставку. Половину школы заняли под Красный Крест. — Я, мать, уйду из школы, — говаривал я иногда. — Учебы все равно никакой, со всеми я на ножах. Вчера, например, Коренев собирал с кружкой в пользу раненых; было у меня двадцать копеек, опустил и я, а он перекосился и говорит: «Родина в подачках авантюристов не нуждается». Я аж губу закусил. Это при всех-то! Говорю ему: «Если я сын дезертира, то ты сын вора. Отец твой, подрядчик, на поставках армию грабил, и ты, вероятно, на сборах раненым подзаработать не прочь». Чуть дело до драки не дошло. На днях товарищеский суд будет. Плевал я только на суд. Тоже… судьи какие нашлись! С маузером, который подарил мне отец, я не расставался никогда. Маузер был небольшой, удобный, в мягкой замшевой кобуре. Я носил его не для самозащиты. На меня никто еще не собирался нападать, но он дорог мне был как память об отце, его подарок — единственная ценная вещь, имевшаяся у меня. И еще потому любил я маузер, что всегда испытывал какое-то приятное волнение и гордость, когда чувствовал его с собой. Кроме того, мне было тогда пятнадцать лет, и я не знал да и до сих пор не знаю ни одного мальчугана этого возраста, который отказался бы иметь настоящий револьвер. Об этом маузере знал только Федька. Еще в дни дружбы я показал ему его. Я видел, с какой завистью осторожно рассматривал он тогда отцовский подарок. На другой день после истории с Кореневым я вошел в класс, как и всегда в последнее время, ни с кем не здороваясь, ни на кого не обращая внимания. Первым уроком была география. Рассказав немного о западном Китае, учитель остановился и начал делиться последними газетными новостями. Пока споры да разговоры, я заметил, что Федька пишет какие-то записки и рассылает их по партам. Через плечо соседа в начале одной из записок я успел прочесть свою фамилию. Я насторожился. После звонка, внимательно наблюдая за окружавшими, я встал, направился к двери и тотчас же заметил, что от двери я отгорожен кучкой наиболее крепких одноклассников. Около меня образовалось полукольцо; из середины его вышел Федька и направился ко мне. — Что тебе надо? — спросил я. — Сдай револьвер, — нагло заявил он. — Классный комитет постановил, чтобы ты сдал револьвер в комиссариат думской милиции. Сдай его сейчас же комитету, и завтра ты получишь от милиции расписку. — Какой еще револьвер? — отступая к окну и стараясь, насколько хватало сил, казаться спокойным, переспросил я. — Не запирайся, пожалуйста! Я знаю, что ты всегда носишь маузер с собой. И сейчас он у тебя в правом кармане. Сдай лучше добровольно, или мы вызовем милицию. Давай! — И он протянул руку. — Маузер? — Да. — А этого не хочешь? — резко выкрикнул я, показывая ему фигу. — Ты мне его давал? Нет. Ну, так и катись к черту, пока не получил по морде! Быстро повернув голову, я увидел, что за моей спиной стоят четверо, готовых схватить меня сзади. Тогда я прыгнул вперед, пытаясь прорваться к двери. Федька рванул меня за плечо. Я ударил его кулаком, и тотчас же меня схватили за плечи и поперек груди. Кто-то пытался вытолкнуть мою руку из кармана. Не вынимая руки, я крепко впился в рукоятку револьвера. «Отберут… Сейчас отберут…» Тогда, как пойманный в капкан звереныш, я взвизгнул. Я вынул маузер, большим пальцем вздернул предохранитель и нажал спуск. Четыре пары рук, державших меня, мгновенно разжались. Я вскочил на подоконник. Оттуда я успел разглядеть белые, будто ватные лица учеников, желтую плиту каменного пола, разбитую выстрелом, и превратившегося в библейский соляной столб застрявшего в дверях отца Геннадия. Не раздумывая, я спрыгнул с высоты второго этажа на клумбы ярко-красных георгин. Поздно вечером по водосточной трубе, со стороны сада, я пробирался к окну своей квартиры. Старался лезть потихоньку, чтобы не испугать домашних, но мать услышала шорох, подошла и спросила тихонько: — Кто там? Это ты, Борис? — Я, мама. — Не ползи по трубе… сорвешься еще. Иди, я тебе дверь открою. — Не надо, мама… Пустяки, я и так… Спрыгнув с подоконника, я остановился, приготовившись выслушать ее упреки и жалобы. — Есть хочешь? — все так же тихо спросила мать. — Садись, я тебе супу достану, он теплый еще. Тогда, решив, что мать ничего еще не знает, я поцеловал ее и, усевшись за стол, стал обдумывать, как передать ей обо всем случившемся. Рассеянно черпая ложкой перепрелый суп, я почувствовал, что мать сбоку пристально смотрит на меня. От этого мне стало неловко, и я опустил ложку на край тарелки. — Был инспектор, — сказала мать, — говорил, что из школы тебя исключают и что если завтра к двенадцати часам ты не сдашь свой револьвер в милицию, то они сообщат туда об этом, и у тебя отберут его силой. Сдай, Борис! — Не сдам, — упрямо и не глядя на нее, ответил я. — Это папин. — Мало ли что папин! Зачем он тебе? Ты потом себе другой достанешь. Ты и без маузера за последние месяцы какой-то шальной стал, еще застрелишь кого-нибудь! Отнеси завтра и сдай. — Нет, — быстро заговорил я, отодвигая тарелку. — Я не хочу другого, я хочу этот! Это папин. Я не шальной, я никого не задеваю… Они сами лезут. Мне наплевать на то, что исключили, я бы и сам ушел. Я спрячу его и не отдам. — Бог ты мой! — уже раздраженно начала мать. — Ну, тогда тебя посадят и будут держать, пока не отдашь! — Ну и пусть посадят, — обозлился я. — Вон и Баскакова посадили… Ну что ж, и буду сидеть, все равно не отдам… Не отдам! — после небольшого молчания крикнул я так громко, что мать отшатнулась. — Ну, ну, не отдавай, — уже мягче проговорила она. — Мне-то что? — Она помолчала, над чем-то раздумывая, встала и добавила с горечью, выходя за дверь: — И сколько жизни вы у меня раньше времени посожжете! Меня удивила уступчивость матери. Это было не похоже на нее. Мать редко вмешивалась в мои дела, но зато уже когда заладит что-нибудь, то не успокоится до тех пор, пока не добьется своего. Спал крепко. Во сне пришел ко мне Тимка и принес в подарок кукушку. «Зачем, Тимка, мне кукушка?» Тимка молчал. «Кукушка, кукушка, сколько мне лет?» И она прокуковала — семнадцать. «Неправда, — сказал я, — мне только пятнадцать». — «Нет, — замотал Тимка головой. — Тебя мать обманула». — «Зачем матери меня обманывать?» Но тут я увидел, что Тимка вовсе не Тимка, а Федька — стоит и усмехается. Проснулся, соскочил с кровати и заглянул в соседнюю комнату — без пяти семь. Матери не было. Нужно было торопиться и спрятать незаметно в саду маузер. Накинул рубаху, сдернул со стула штаны — и внезапный холодок разошелся по телу: штаны были подозрительно легкими. Тогда осторожно, как бы боясь обжечься, я протянул руку к карману. Так и есть — маузера там не было: пока я спал, мать вытащила его. «Ах, вот оно… вот оно что!.. И она тоже против меня. А я-то поверил ей вчера. То-то она так легко перестала уговаривать меня… Она, должно быть, понесла его в милицию». Я хотел уже броситься догонять ее. «Стой!.. Стой!.. Стой!..» — протяжно запели, отбивая время, часы. Я остановился и взглянул на циферблат. Что же это я, на самом деле? Ведь всего только еще семь часов. Куда же она могла уйти? Оглядевшись по углам, я заметил, что большой плетеной корзины нет, и догадался, что мать ушла на базар. Но если ушла на базар, то не взяла же она с собой маузер? Значит, она спрятала его пока дома. Куда? И тотчас же решил: в верхний ящик шкафа, потому что это был единственный ящик, который запирался на ключ. И тут я вспомнил, что когда-то, давно еще, мать принесла из аптеки розовые шарики сулемы и для безопасности заперла их в этот ящик. А мы с Федькой хотели сгубить у Симаковых рыжего кота за то, что Симаковы перешибли лапу нашей собачонке. Порывшись в железном хламе, мы тогда подобрали ключ, вытащили один шарик и, кажется, бросили ключ на прежнее место. Я вышел в чулан и выдвинул тяжелый ящик. Разбрасывая ненужные обломки, гайки, винты, я принялся за поиски. Обрезал руку куском жести и нашел сразу три заржавленных ключа. Из них какой-то подходит… Должно быть, вот этот. Вернулся к шкафу. Ключ входил туго… Крак! Замок щелкнул. Потянул за ручку. Есть… маузер… Кобура лежит отдельно. Схватил и то и другое. Запер ящик, ключ через окно выбросил в сад и выбежал на улицу. Оглядевшись по сторонам, я заметил возвращавшуюся с базара мать. Тогда я завернул за угол и побежал по направлению к кладбищу. На опушке перелеска остановился передохнуть. Бухнулся на ворох теплых сухих листьев и тяжело задышал, то и дело оглядываясь по сторонам, точно опасаясь погони. Рядом протекал тихий, безмолвный ручеек. Вода была чистая, но теплая и пахла водорослями. Не поднимаясь, я зачерпнул горсть воды и выпил, потом положил голову на руки и задумался. Что же теперь делать? Домой возвращаться нельзя, в школу нельзя. Впрочем, домой можно… Спрятать маузер и вернуться. Мать посердится и перестанет когда-нибудь. Сама же виновата — зачем тайком вытащила? А из милиции придут? Сказать, что потерял, — не поверят. Сказать, что чужой, — спросят, чей. Ничего не говорить — как бы еще на самом деле не посадили! Подлец Федька… Подлец! Сквозь редкие деревья опушки виднелся вокзал. У-у-у-у-у! — донеслось оттуда эхо далекого паровозного гудка. Над полотном протянулась волнистая полоса белого пара, и черный, отсюда похожий на жука паровоз медленно выкатился из-за поворота. У-у-у-у-у! — заревел он опять, здороваясь с дружески протянутой лапой семафора. «А что, если…» Я тихонько приподнялся и задумался. И чем больше я думал, тем сильнее и сильнее манил меня вокзал. Звал ревом гудков, протяжно-певучими сигналами путевых будок, почти что ощущаемым запахом горячей нефти и глубиной далекого пути, убегающего к чужим, незнакомым горизонтам. «Уеду в Нижний, — подумал я. — Там найду Галку. Он в Сормове. Он будет рад и оставит меня пока у себя, а дальше будет видно. Все утихнет, и тогда вернусь. А может быть… — и тут что-то изнутри подсказало мне: — может быть, и не вернусь». «Будет так», — с неожиданной для самого себя твердостью решил я и, сознавая всю важность принятого решения, встал; почувствовав себя крепким, большим, сильным, улыбнулся. === ГЛАВА ПЯТАЯ === В Нижний Новгород поезд пришел ночью. Сразу же у вокзала я очутился на большой площади. Под огнями фонарей поблескивали штыки новеньких винтовок, отсвечивали повсюду погоны. С трибуны рыжий бородатый человек говорил солдатам речь о необходимости защищать родину, уверял в неизбежности скорого поражения «проклятых империалистов-немцев». Он поминутно оборачивался в сторону своего соседа — старенького, седого полковника, который каждый раз, как бы удостоверяя правильность заключений рыжего оратора, одобрительно кивал круглой лысой головой. Вид у оратора был измученный, он бил себя растопыренной ладонью, поднимал вверх поочередно то одну, то обе руки. Он обращался к сознательности и совести солдат. Под конец, когда ему показалось, что речь его проникла в гущу серой массы, он взмахнул рукой, так что едва не заехал в ухо испуганно отшатнувшегося полковника, и громко запел «Марсельезу». Несколько десятков разрозненных голосов подхватили мотив, но вся солдатская колонна молчала. Тогда рыжий оратор оборвал на полуслове песню и, бросив шапку оземь, стал слезать с трибуны. Старик полковник постоял еще немного, беспомощно развел руками и, наклонив голову, придерживаясь за перила, полез вниз. Оказывается, маршевый батальон отправляли на германский фронт. До вокзала солдаты пошли с песнями, их закидывали цветами и подарками. Все было благополучно. И уже здесь, на станции, воспользовавшись тем, что благодаря чьей-то нераспорядительности не хватило кипятку в баках и в нескольких вагонах недоставало деревянных нар, солдаты затеяли митинг. Появились не приглашенные командованием ораторы, и, начав с недостачи кипятку, батальон неожиданно пришел к заключению: «Хватит, повоевали, дома хозяйство рушится, помещичья земля не поделена, на фронт идти не хотим!» Загорелись костры, запахло смолой расщепленных досок, махоркой, сушеной рыбой, сваленной штабелями на соседних пристанях, и свежим волжским ветром. Так мимо огней, мимо винтовок, мимо возбужденных солдат, кричавших ораторов, растерянно-озлобленных офицеров я, взволнованный и радостный, зашагал в темноту незнакомых привокзальных улиц. Первый же прохожий, которого я спросил о том, как пройти в Сормово, ответил мне удивленно: — В Сормово, милый человек, отсюда никак пройти невозможно. В Сормово отсюда на пароходах ездят. Заплатил полтинник — и садись, а сейчас до утра никаких пароходов нету. Тогда побродив еще немного, я забрался в один из пустых ящиков, сваленных грудами у какого-то забора, и решил переждать до рассвета. Вскоре заснул. Разбудила меня песня. Работали грузчики — поднимали скопом что-то тяжелое. ''Э-эй, ребятушки, да дружно! -'' заводил запевала надорванным, но приятным тенором. Остальные враз подхватывали резкими, надорванными голосами: ''По-оста-раться еще нужно.'' Что-то двинулось, треснуло и заскрипело. ''И-э-эх… начать-то мы начали.'' ''А всю сволочь не скачали.'' Я высунул голову. Как муравьи, облепившие кусок ржаного хлеба, со всех сторон окружили грузчики огромную ржавую лебедку и по положенным наискосок рельсам втаскивали ее на платформу. Опять невидимый в куче запевала завел: ''И-э-эх… прогнали мы Николку'', ''И-э-эх… да что-то мало толку!'' Опять хрустнуло. ''А не подняться ли народу'', ''Чтоб Сашку за ноги да в воду!'' Лязгнуло, грохнуло. Лебедка тяжело села на крякнувшую платформу. Песня оборвалась, послышались крики, говор и ругательства. «Ну и песня! — подумал я. — Про какого же это Сашку? Да ведь это же про Керенского! У нас бы в Арзамасе за такую песню живо сгребли, а здесь милиционер рядом стоит, отвернулся и как будто бы не слышит». Маленький грязный пароходик давно уже причалил к пристани. Полтинника на билет у меня не было, а возле узкого трапа стояли рыжий контролер и матрос с винтовкой. Я грыз ногти и уныло посматривал на узенькую полоску маслянистой воды, журчавшей между пристанью и бортом парохода. По воде плыли арбузные корки, щепки, обрывки газет и прочая дрянь. «Пойти panne попроситься у контролера? — подумал я. — Совру ему что-нибудь. Вот, мол, скажу, сирота. Приехал к больной бабушке. Пропустите, пожалуйста, проехать до старушки». Маслянистая поверхность мутной воды отразила мое загорелое лицо, подстриженную ежиком крупную голову и крепкую, поблескивавшую медными пуговицами ученическую гимнастерку. Вздохнув, я решил, что сироту надо оставить в покое, потому что сироты с эдакими здоровыми физиономиями доверия не внушают. Читал я в книгах, что некоторые юноши, не имея денег на билет, нанимались на пароход юнгами. Но и этот способ не мог пригодиться здесь, когда всего-то-навсего надо мне было попасть на противоположный берег реки. — Чего стоишь? Подвинься, — услышал я задорный вопрос и увидел невысокого рябого мальчугана. Мальчуган небрежно швырнул на ящик пачку каких-то листовок и быстро вытащил из-под моих ног толстый грязный окурок. — Эх ты, ворона, — сказал он снисходительно. — Окурок-то какой проглядел! Я ответил ему, что на окурки мне наплевать, потому что я не курю, и, в свою очередь, спросил его, что он тут делает. — Я-то? — Тут мальчуган ловко сплюнул, попав прямо в середину проплывавшего мимо полена. — Я листовки раздаю от нашего комитета. — От какого комитета? — Ясно, от какого… от рабочего. Хочешь, помогай раздавать. — Я бы помог, — ответил я, — да мне вот на пароход надо в Сормово, а билета нет. — А что тебе в Сормове? — К дяде приехал. Дядя на заводе работает. — Как же это ты, — укоризненно спросил мальчуган, — едешь к дяде, а полтинником не запасся? — Запасаются загодя, — искренне вырвалось у меня, — а я вот нечаянно собрался и убежал из дому. — Убежа-ал? — Глаза мальчугана с недоверчивым любопытством скользнули по мне. Тут он шмыгнул носом и добавил сочувственно: — То-то, когда вернешься, отец выдерет. — А я не вернусь. И потом, у меня нет отца. Отца у меня еще в царское время убили. У меня отец большевик был. — И у меня большевик, — быстро заговорил мальчуган, — только у меня живой. У меня, брат, такой отец, что на все Сормово первый человек! Хоть кого хочешь спроси: «Где живет Павел Корчагин?» — всякий тебе ответит: «А это в комитете… На Варихе, на заводе Тер-Акопова». Вот какой у меня человек отец! Тут мальчуган отшвырнул окурок и, поддернув сползавшие штаны, нырнул куда-то в толпу, оставив листовки возле меня. Я поднял одну. В листовке было написано, что Керенский — изменник, готовит соглашение с контрреволюционным генералом Корниловым. Листовка открыто призывала свергнуть Временное правительство и провозгласить Советскую власть. Резкий тон листовки поразил меня еще больше, чем озорная песня грузчиков. Откуда-то из-за бочек с селедками вынырнул запыхавшийся мальчуган и еще на бегу крикнул мне: — Нету, брат! — Кого нету? — не понял я. — Полтинника нету. Тут Симона Котылкина из наших увидал. Нету, говорит. — Да зачем тебе полтинник? — А тебе-то! — Он с удивлением посмотрел на меня. — Ты бы купил билет, а в Сормове взял у дяди и отдал бы: я, чай, тоже сормовский. Он повертелся, опять исчез куда-то и опять вскоре вернулся. — Ну, брат, мы и так обойдемся. Возьми вот мои листовки и кати прямо на пароход. Видишь, там матрос стоит с винтовкой? Это Сурков Пашка. Ты, когда проходить по сходням будешь, повернись к матросу и скажи: с листовками, мол, от комитета, а с контролером и не разговаривай. При себе прямо. Матрос свой, он в случае чего заступится. — А ты? — Я-то, брат, везде пройду. Я здесь не чужой. Старенький пароходик, замызганный шелухой и огрызками яблок, давно уже отчалил от берега, а моего товарища все еще не было видно. Я примостился на груде ржавых якорных цепей и, вдыхая пахнущий яблоками, нефтью и рыбой прохладный воздух, с любопытством разглядывал пассажиров. Рядом со мной сидел не то дьякон, не то монах, притихший и, очевидно, старавшийся быть как можно менее заметным. Он украдкой озирался по сторонам, грыз ломоть арбуза, аккуратно выплевывая косточки в ладонь. Кроме монаха и нескольких баб с бидонами из-под молока, на пароходе ехали два офицера, четыре милиционера, державшихся поодаль, возле штатского с красной повязкой на рукаве. Все же остальные пассажиры были рабочие. Сгрудившись кучками, они громко разговаривали, спорили, переругивались, смеялись, читали вслух газеты. Было похоже на то, что все они между собой знакомы, потому что многие из них бесцеремонно вмешивались в чужие споры; замечания и шутки летели от одного борта к другому. Впереди вырисовывалось Сормово. Было безветренное утро. Фабричный дым, собираясь нетающими клубами, казался отсюда черными щупальцами ветвей, раскинувшихся над каменными стволами гигантских труб. — Эгей! — услышал я позади себя знакомый голос рябого мальчугана. Я обрадовался ему, потому что не знал, что делать с листовками. Он сел рядом на свернутый канат и, вынув из кармана яблоко, протянул его мне: — Возьми. Мне грузчики полный картуз насыпали, потому что как новая листовка или газета, так я им всегда первым. Вчера целую связку воблы подарили. Им что! Сунул руку в мешок — только-то и делов. А я три воблы сам съел да две домой притащил: одну Аньке, другую Маньке. Сестры это у меня, — пояснил он и снисходительно добавил: — Дуры еще девчонки… Им только жрать подавай. Оживленные разговоры внезапно умолкли, потому что штатский с красной повязкой, сопровождаемый милиционерами, принялся неожиданно проверять документы. Рабочие, молча доставая измятые, замусоленные бумажки, провожали штатского враждебно-холодными замечаниями. — Кого ищут-то? — А пес их знает. — К нам бы в Сормово пришли, там поискали бы! Милиционеры шли как бы нехотя; видно было, что им неловко чувствовать на себе десятки подозрительно настороженных взглядов. Не обращая внимания на общее сдержанное недовольство, штатский вызывающе дернул бровями и подошел к монаху. Монах еще больше съежился и, огорченно разведя руками, показал на висевшую у живота кружку с надписью: «Милосердные христиане, пожертвуйте на восстановление разрушенных германцами храмов». Штатский брезгливо усмехнулся и, отворачиваясь от монаха, довольно бесцеремонно потянул за плечи моего соседа — мальчугана. — Документ? — Еще подрасту, тогда запасу, — сердито ответил тот. Пытаясь высвободиться из-под цепкой руки штатского, мальчуган дернулся, потерял равновесие и выронил кипу листовок. Штатский поднял одну из бумажек, торопливо просмотрел ее и тихо, но зло сказал: — Документы мал носить, а прокламации — вырос? А ну-ка, захватите его! Но не только один штатский прочел листовку. Ветер вырвал из рассыпанной пачки десяток беленьких бумажек и разметал их по переполненной людьми палубе. Не успели еще вялые, смущенные милиционеры подойти к рябому мальчугану, как зажужжала, загомонила вся палуба: — Корнилова бы лучше поискали! — Монах без документа ничего, а к мальчишке привязался! — Тут тебе не город, а Сормово. — Ну, ну, тише вы! — огрызнулся штатский, растерянно глядя на милиционеров. — Не нукай, не запрягал! Жандарм переодетый! Видали, как он за листовками кинулся? Огрызок свежего огурца пролетел мимо фуражки штатского. Стиснутые со всех сторон повскакавшими пассажирами, милиционеры растерянно оглядывались и встревоженно уговаривали: — Не налезай, не налезай. Граждане, тише! Внезапно заревела сирена, и с капитанского мостика кто-то отчаянно заорал: — От левого борта… от левого борта… пароход опрокинете! По накренившейся палубе толпа шарахнулась в противоположную сторону. Воспользовавшись этим, штатский зло выругал милиционеров и проскользнул к лестнице капитанского мостика, возле которого стояли два побледневших, взволнованных офицера Пароход причалил, рабочие торопливо сходили на пристань. Возле меня опять очутился рябой мальчуган. Глаза его горели, в растопыренных руках он цепко держал измятый ворох подобранных листовок. — Приходи! — крикнул он мне. — Прямо на Вариху! Ваську Корчагина спросишь, тебе всякий покажет. === ГЛАВА ШЕСТАЯ === С удивлением и любопытством поглядывал я на серые от копоти домики, на каменные стены заводов, через черные окна которых поблескивали языки яркого пламени и доносилось глухое рычание запертых машин. Был обеденный перерыв. Мимо меня прямо через улицу, паром распугивая бродячих собак, покатил паровоз, тащивший платформы, нагруженные вагонными колесами. Разноголосо хрипели гудки. Из ворот выходили толпы потных, усталых рабочих. Навстречу им неслись стайки босоногих задирчивых ребятишек, тащивших небольшие узелки с мисками и тарелками, от которых пахло луком, кислой капустой и паром. Кривыми уличками добрался я наконец до переулка, где была квартира Галки. Я постучал в окно небольшого деревянного домика. Тощая седая старуха, оторвавшись от корыта с бельем, высунула красное, распаренное лицо и сердито спросила, кого мне надо. Я сказал. — Нету такого, — ответила она, захлопывая окно. — Жил когда-то, теперь давно уже нету. Ошеломленный таким сообщением, я отошел за угол и, остановившись возле груды наваленного булыжника, почувствовал, как я устал, как мне хочется есть и спать. Кроме Галки, в Сормове жил дядя Николай, брат моей матери. Но я совсем не знал, где он живет, где работает и как примет меня. Несколько часов я шатался по улицам, с тупым упрямством заглядывая в лица проходивших рабочих. Дядю я, конечно, не встретил. Вконец отчаявшись и почувствовав себя одиноким, никому не нужным, я опустился на небольшую чахлую лужайку, замусоренную рыбьей кожурой и кусками пожелтевшей от дождей известки. Тут я прилег и, закрыв глаза, стал думать о своей горькой судьбе, о своих неудачах. И чем больше я думал, тем горше становилось мне, тем бессмысленнее представлялся мой побег из дома. Но даже сейчас я отгонял мысль о том, чтобы вернуться в Арзамас. Мне казалось, что теперь в Арзамасе я буду еще более одинок: надо мной будут презрительно смеяться, как когда-то над Тупиковым. Мать будет тихонько страдать и еще, чего доброго, пойдет в школу просить за меня директора. А я был упрям. Еще в Арзамасе я видел, как мимо города вместе с дышавшими искрами и сверкавшими огнями поездами летит настоящая, крепкая жизнь. Мне казалось, что нужно только суметь вскочить на одну из ступенек стремительных вагонов, хотя бы на самый краешек, крепко вцепиться в поручни, и тогда назад меня уже не столкнешь. К забору подошел старик. Нес он ведро, кисть и свернутые в трубку плакаты. Старик густо смазал клейстером доски, прилепил плакат, разгладил его, чтобы не было морщин; поставив на землю ведро, оглянулся и подозвал меня: — Достань, малый, спички из моего кармана, а то у меня руки в клейстере. Спасибо, — поблагодарил он, когда я зажег спичку и поднес огонь к его потухшей трубке. Закурив, он с кряхтеньем поднял грязное ведро и сказал добродушно: — Эх, старость не радость! Бывало, пудовым молотом грохаешь, грохаешь, а теперь ведро понес — рука занемела. — Давай, дедушка, я понесу, — с готовностью предложил я. — У меня не занемеет. Я вон какой здоровый. И, как бы испугавшись, что он не согласится, я поспешно потянул ведро к себе. — Понеси, — охотно согласился старик, — понеси, коли так, оно вдвоем-то быстро управимся. Продвигаясь вдоль заборов, мы со стариком прошли много улиц. Только мы останавливались, как сзади нас собирались прохожие, любопытствовавшие поскорее узнать, что такое мы расклеиваем. Увлекшись работой, я совсем позабыл о своих несчастьях. Лозунги были разные, например: «Восемь часов работы, восемь сна, восемь отдыха». Но, по правде сказать, лозунг этот казался мне каким-то будничным, неувлекательным. Гораздо больше нравился мне большой синий плакат с густо-красными буквами: «Только с оружием в руках пролетариат завоюет светлое царство социализма». Это «светлое царство», которое пролетариат должен был завоевать, увлекало меня своей загадочной, невиданной красотою еще больше, чем далекие экзотические страны манят начитавшихся Майн Рида восторженных школьников. Те страны, как ни далеки они, все же разведаны, поделены и занесены на скучные школьные карты. А это «светлое царство», о котором упоминал плакат, не было еще никем завоевано. Ни одна человеческая нога еще не ступала по его необыкновенным владениям. — Может быть, устал, парень? — спросил старик, останавливаясь. — Тогда беги домой. Я теперь и один управлюсь. — Нет, нет, не устал, — проговорил я, с горечью вспомнив о том, что скоро опять останусь в одиночестве. — Ну, ин ладно, — согласился старик. — Дома только, смотри, чтобы не заругали. — У меня нет дома, — с внезапной откровенностью сказал я. — То есть у меня есть дом, только далеко. И, подчиняясь желанию поделиться с кем-нибудь своим горем, я рассказал старику все. Он внимательно выслушал меня, пристально и чуть-чуть насмешливо посмотрел в мое смущенное лицо. — Это дело разобрать надо, — сказал он спокойно. — Хотя Сормово и велико, но все же человек — не иголка. Слесарем, говоришь у тебя дядя? — Был слесарем, — ответил я, ободрившись. — Николаем зовут. Николай Егорович Дубряков. Он партийный, должно быть, как и отец. Может, в комитете его знают? — Нет, не знаю что-то такого. Ну, да уж ладно. Вот кончим расклеивать, пойдешь со мною. Я тут кой у кого из наших поспрошу. Старик почему-то нахмурился и пошел, молча попыхивая горячей трубкой. — Так отца-то у тебя убили? — неожиданно спросил он. — Убили. Старик вытер руки о промасленные, заплатанные штаны и, похлопав меня по плечу, сказал: — Ко мне сейчас зайдешь. Картошку с луком есть будем и кипяток согреем. Чай, ты беда как есть хочешь? Ведро показалось мне совсем легким. И мой побег из Арзамаса показался мне опять нужным и осмысленным. Дядя мой отыскался. Оказывается, он был не слесарем, а мастером котельного цеха. Дядя коротко сказал, чтобы я не дурил и отправлялся обратно. — Делать тебе у меня нечего… Из человека только тогда толк выйдет, когда он свое место знает, — угрюмо говорил он в первый же день за обедом, вытирая полотенцем рыжие сальные усы. — Я вот знаю свое место… Был подручным, потом слесарем, теперь в мастера вышел. Почему, скажем, я вышел, а другой не вышел? А потому, что он тары да бары. Работать ему, видишь, не нравится, он инженеру завидует. Ему бы сразу. Тебе, скажем, чего в школе не сиделось? Учился бы тихо на доктора или там на техника. Так нет вот… дай помудрю. От лени все это. А по-моему, раз уж человек определился к какому делу, должен он стараться дальше продвинуться. Потихоньку, полегоньку, глядишь — и вышел в люди. — Как же, дядя Николай? — тихо и оскорбленно спросил я. — Отца, к примеру, взять. Он солдатом был. По-твоему выходит, что нужно ему было в школу прапорщиков поступать. Офицером бы был. Может, до капитана дослужился. А все, что он делал, и то, что, вместо того чтобы в капитаны, он в подпольщики ушел, этого не нужно было? Дядя нахмурился: — Я про твоего отца не хочу плохо сказать, однако толку в его поступках мало что-то вижу. Так, баламутный был человек, неспокойный. Он и меня-то чуть было не запутал. Меня контора в мастера только наметила, и вдруг такое дело сообщают мне: вот, мол, какой к вам родственник приезжал. Насилу замял дело. Тут дядя достал из миски жирную кость, густо смазал ее горчицей, посыпал крупно солью и, вгрызаясь в мясо крепкими желтыми зубами, недовольно покачал головой. Когда жена его, высокая красивая баба, подала после обеда узорную глиняную кружку домашнего кваса, он сказал ей: — Сейчас прилягу, разбудишь через часок. Надо сестре Варваре письмо черкнуть. Борис заодно захватит, когда поедет. — А когда поедет? — Ну когда — завтра поедет. В окно постучали. — Дядя Миколай, — послышался с улицы голос. — на митинг пойдешь? — Куда еще? — На митинг, говорю. Народу на площади собралось уйма. — А ну их, — отмахнулся рукой дядя, — нужно-то не больно. Подождав, пока дядя ляжет отдыхать, я тихонько выбежал на улицу. «А дядя-то у меня, оказывается, выжига! — подумал я. — Подумаешь, шишка какая — мастер! А я-то еще думал, что он партийный. Неужели так-таки и придется в Арзамас возвращаться?» Две или три тысячи человек стояли около дощатой трибуны и слушали ораторов. Из-за людей мелькнуло знакомое рябое лицо пронырливого Васьки Корчагина. Я окликнул его, но он не услышал меня. Я пустился догонять его. Раза два его курчавая голова показывалась среди толпы, но потом исчезла окончательно. Я очутился недалеко от трибуны. Ближе пробраться было трудно. Стал прислушиваться. Ораторы сменялись часто. Запомнился мне один — невзрачный, плохо одетый, с виду такой же рабочий, какие сотнями попадались на сормовских улицах, не привлекая ничьего внимания. Он неловко сдернул сплющенную блином кепку, откашлялся и, напрягая надорванный и, как мне показалось, озлобленный голос, заговорил: — Вы, товарищи, которые с паровозного, а также с вагонного, да многие и с нефтянки, знаете, что восемь годов я просидел на каторге как политический. И что ж — не успел я только вернуться, не успел свежим воздухом подышать, как бац — опять меня на два месяца в тюрьму! Кто запер? Заперли не полицейские старого режима, а Прихвостни нового. От царя было не обидно сидеть. От царя сроду наши сидели. А от прихвостней обидно! Генералы да офицеры понавесили красные банты, вроде как друзья революции. А нашего брата чуть что — опять пхают в кутузки. Травят нас и разгоняют. Я не за свою обиду говорю, товарищи, не за то, что два месяца лишних отсидел. Я за нашу, рабочую обиду говорю. Тут он закашлялся. Отдышавшись, открыл было рот, опять закашлялся. Долго вздрагивал, вцепившись руками в перила, потом замотал головой и полез вниз. — Доездили человека! — громко и негодующе сказал кто-то. С серого, насупившегося неба посыпались крупинки первого снега. Срывая последние почерневшие листья, дул сухой холодный ветер. Ноги у меня захолодали. Я хотел выбраться из толпы, чтобы на ходу согреться. Проталкиваясь, я перестал было смотреть на ораторов, но вдруг знакомый высокий голос заставил меня повернуться к трибуне. Снежные крупинки засыпали глаза. Сбоку толкали. Кто-то больно наступил на ногу. Приподнявшись на носки, я с удивлением и радостью увидел на трибуне знакомое бородатое лицо Галки. Двигая локтями, протискиваясь через плотную, с трудом пробиваемую толпу, я продвигался вперед. Я боялся, что, окончив говорить, Галка смешается с толпой, не услышит моего окрика, и я опять потеряю его. Я тряс фуражкой, чтобы привлечь его внимание, махал растопыренными пальцами. Но он не замечал меня. Когда я увидел, что Галка уже поднял руку, уже повышает голос и вот-вот кончит говорить, я закричал громко: — Семен Иванович… Семен Ивано-ви-и-ич!.. Сбоку на меня шикали. Кто-то пхнул меня в спину. А я еще отчаянней заорал: — Семен Иванови-и-ич! Я видел, как удивленный Галка неловко развел руками и, скомкав конец фразы, стал торопливо спускаться по лестнице. Кто-то из обозленных соседей схватил меня за руку и потащил в сторону. А я, не обращая внимания на ругательства и тычки, рассмеялся весело, как шальной. — Ты что хулиганишь? — крепко встряхивая, строго спросил тащивший меня за руку рабочий. — Я не хулиганю, — не переставая счастливо улыбаться, отвечал я, подпрыгивая на озябших ногах. — Я Галку нашел… Я Семена Ивановича… Вероятно, было в моем лице что-то такое, от чего сердитый человек улыбнулся сам и спросил уже не очень сердито: — Какую еще галку? — Да не какую… Я Семена Ивановича… Вон он сам сюда пробирается. Галка вынырнул, схватил меня за плечо: — Ты откуда? Толпа волновалась. Площадь неспокойно шумела. Кругом виднелись озлобленные, встревоженные и растерянные лица. — Семен Иванович, — на ходу спросил я, не отвечая на его вопрос, — отчего народ шумит? — Телеграмма пришла… Только что, — пояснил он скороговоркой. — Керенский предает революцию! Корнилов идет на Петроград. Короткие осенние дни замелькали передо мною, как никогда не виданные станции, сверкающие огнями на пути скорого поезда. Сразу же нашлось и мне дело. И я оказался теперь полезным, втянутым в круговорот стремительно развертывавшихся событий. В один из беспокойных дней Галка встревоженно сказал мне: — Беги, Борис, в комитет. Скажи, что с Варихи срочно просили агитатора и я пошел туда. Найди Ершова, пусть он вместо меня сходит в типографию. Если Ершова не найдешь, то… Дай-ка карандаш… Вот снеси эту записку сам в типографию. Да не в контору, а передай лучше прямо в руки метранпажу! Помнишь… у Корчагина был, черный такой, в очках? Ну вот… Сделаешь все, тогда ко мне, на Вариху. Да если в комитете свежие листовки есть — захвати. Скажешь Павлу, что я просил… Стой, стой! — закричал он озабоченно вдогонку. — Холодно ведь. Ты бы хоть мой старый плащик накинул! Но я уже с упоением и азартом, как кавалерийская лошадь, пущенная в карьер, несся, перепрыгивая через лужи и выбоины грязной мостовой. В дверях партийного комитета, шумного, как вокзал перед отправлением поезда, я налетел на Корчагина. Если б это был не он, а кто-нибудь другой, поменьше и послабее, я, вероятно, сшиб бы его с ног. Об Корчагина же я ударился, как о телеграфный столб. — Эк тебя носит, — быстро сказал он. — Что ты, с колокольни свалился? — Нет, не с колокольни, — сконфуженно, потирая зашибленную голову и тяжело дыша, ответил я. — Семен Иванович прислал сказать, что он на Вариху… — Знаю, звонили уже. — Еще просили листовки. — Послано уже, еще что? — Еще Ершова надо. Пусть в типографию идет. Вот записка. — Что тут про типографию? Дай-ка записку, — вмешался в разговор незнакомый мне вооруженный рабочий в шинели, накинутой поверх старого пиджака. — Мудрит что-то Семен, — сказал он, прочитав записку и обращаясь к Корчагину. — Чего он боится за типографию? Я еще с обеда туда свой караул выслал. К крыльцу подходили новые и новые люди. Несмотря на холод, двери комитета были распахнуты настежь, мелькали шинели, блузы, порыжевшие кожаные куртки. В сенях двое отбивали молотками доски от ящика. В соломе лежали новенькие, густо промазанные маслом трехлинейные винтовки. Несколько таких же уже опорожненных ящиков валялись в грязи около крыльца. Опять показался Корчагин. На ходу он быстро говорил троим вооруженным рабочим: — Идите скорей. Сами там останетесь. И никого без Пропусков комитета не пускать. Оттуда пришлите кого-нибудь сообщить, как устроились. — Кого послать? — Ну, из своих кого-нибудь, кто под руку подвернется. — Я подвернусь под руку! — крикнул я, испытывая сильное возбуждение и желание не отставать от других. — Ну возьмите хоть его! Он быстро бегает. Тут я увидел, что из разбитого ящика берет винтовку почти каждый выходящий из дверей. — Товарищ Корчагин, — попросил я, — все берут винтовки, и я возьму. — Что тебе? — недовольно спросил он, прерывая разговор с крепким растатуированным матросом. — Да винтовку. Что я — хуже других, что ли? Тут из соседней комнаты громко закричали Корчагина, и он поспешил туда, махнув на меня рукой. Возможно, что он просто хотел, чтобы я не мешал ему, но я понял этот жест как разрешение. Выхватив из короба винтовку и крепко прижимая ее, пустился вдогонку за сходившими с крыльца дружинниками. Пробегая через двор, я успел уже услышать только что полученную новость: в Петрограде объявлена Советская власть. Керенский бежал. В Москве идут бои с юнкерами. === III. ФРОНТ === === ГЛАВА ПЕРВАЯ === Прошло полгода. Письмо, адресованное мною к матери, в солнечный апрельский день было опущено на вокзале. «Мама! Прощай, прощай! Уезжаю в группу славного товарища Сиверса, который бьется с белыми войсками корниловцев и калединцев. Уезжает нас трое. Дали нам документы из сормовской дружины, в которой состоял я вместе с Галкой. Мне долго давать не хотели, говорили, что молод. Насилу упросил я Галку, и он устроил. Он бы и сам поехал, да слаб и кашляет тяжело. Голова у меня горячая от радости. Все, что было раньше, — это пустяки, а настоящее в жизни только начинается, оттого и весело…» На третий день пути, во время шестичасовой стоянки на какой-то маленькой станции, мы узнали о том, что в соседних волостях не совсем спокойно: появились небольшие бандитские шайки и кое-где были перестрелки кулаков с продотрядами. Уже поздно ночью к составу подали паровоз. Я и мои товарищи лежали бок о бок на верхних нарах товарного вагона. Заслышав мерное постукивание колес и скрип раскачиваемого вагона, я натянул на себя покрепче выписанное мне Галкой драповое пальто и собрался спать. Из темноты слышался храп, покашливание, почесывание. Те, кому удалось протиснуться на нары, спали. С полу же, с мешков, из плотной кучи устроившихся кое-как то и дело доносилось ворчание, ругательства и тычки в сторону напиравших соседей. — Не пхайся, не пхайся, — спокойно ворчал бас. — Чего ты меня с моего мешка пхаешь? А то я так тебя пхну, что и не запхаешься! — Гляди-ка, черт! — взвизгнул озлобленный бабий голос. — Куды же ты мне прямо сапожищами в лицо лезешь? А-ах, черт, а-ах, окаянный! Вспыхнула спичка, тускло осветив шевелившуюся груду сапог, мешков, корзин, кепок, рук и ног, погасла, и стало еще темнее. Кто-то в углу монотонно рассказывал усталым, скрипучим голосом длинную, нудную историю своей печальной жизни. Кто-то сочувственно попыхивал цигаркой. Вагон вздрагивал, как искусанная оводами лошадь, и неровными толчками продвигался по рельсам. Проснулся я оттого, что один из моих спутников дернул меня за руку. Я поднял голову и почувствовал, как из распахнутого окна струя приятного холодного воздуха освежающе плеснула мне на помятое лицо. Поезд шел тихо, должно быть на подъем. Огромное густое зарево обволокло весь горизонт. Над заревом, точно опаленные огнем пожара, потухали светлячки звезд и таяла побледневшая луна. — Земля бунтует, — послышалось из темного угла чье-то спокойное, бодрое замечание. — Плети захотела, — оттого и бунтует, — тихо и озлобленно ответил противоположный угол. Сильный треск оборвал разговоры. Вагон качнуло, ударило, я слетел с нар на головы расположившихся на полу. Все смешалось, и черное нутро вагона с воплями кинулось в распахнутую дверь теплушки. Крушение. Я неловко бухнулся в канаву возле насыпи, еле успел вскочить, чтобы не быть раздавленным спрыгивавшими людьми. Два раза ударили выстрелы. Рядом какой-то человек, широко растопырив дрожащие руки, торопливо говорил: — Это ничего… Это ничего… Только не надо бежать, а то они откроют стрельбу. Это же не белые, это здешние станичники. Они только ограбят и отпустят. К вагону подбежали двое с винтовками, крича: — Зз…алезай!.. Зз…алезай обратно! Куда выскочили? Народ шарахнулся к теплушкам. Оттолкнутый кем-то, я оступился и упал в сырую канаву. Распластавшись, быстро, как ящерица, я пополз к хвосту поезда. Наш вагон был предпоследним, и через минуту я очутился уже наравне с тускло посвечивающим сигнальным фонарем заднего вагона. Здесь стоял мужик с винтовкой. Я хотел было повернуть обратно, но человек этот, очевидно заметив кого-то с другой стороны насыпи, побежал туда. Один прыжок — и я уже катился вниз по скату скользкого глинистого оврага. Докатившись до дна, я встал и потащился к кустам, еле поднимая облипшие глиной ноги. Ожил лес, покрытый дымкой молодой зелени. Где-то далеко задорно перекликались петухи. С соседней поляны доносилось кваканье вылезших погреться лягушек. Кое-где в тени лежали еще островки серого снега, но на солнечных просветах прошлогодняя жесткая трава была суха. Я отдыхал, куском бересты счищая с сапог пласты глины. Потом взял пучок травы, обмокнул его в воду и вытер перепачканное грязью лицо. Места незнакомые. Какими дорогами выбираться на ближайшую станцию? Где-то собаки лают — должно быть, деревня близко. Если пойти спросить? А вдруг нарвешься на кулацкую засаду? Спросят — кто, откуда, зачем. А у меня документ да еще в кармане маузер. Ну, документ, скажем, в сапог можно запрятать. А маузер? Выбросить? Я вынул его, повертел. И жалко стало. Маленький маузер так крепко сидел в моей руке, так спокойно поблескивал вороненой сталью плоского ствола, что я устыдился своей мысли, погладил его и сунул обратно за пазуху, во внутренний, приделанный к подкладке потайной карман. Утро было яркое, гомонливое, и, сидя на пенышке посреди желтой полянки, не верилось тому, что есть какая-то опасность. «Пинь, пинь… таррах» — услышал я рядом с собой знакомый свист. Крупная лазоревая синица села над головой на ветку и, скосив глаз, с любопытством посмотрела на меня. «Пинь, пинь… таррах… здравствуй!» — присвистнула она, перескочив с ноги на ногу. Я невольно улыбнулся и вспомнил Тимку Штукина. Он звал синиц дурохвостками. Ведь вот, давно ли еще?.. И синицы, и кладбище, игры… А теперь поди-ка… И я нахмурил лоб. Что же делать все-таки? Совсем недалеко щелкнул бич и послышалось мычание. «Стадо, — понял я. — Пойду-ка спрошу у пастуха дорогу. Что мне пастух сделает? Спрошу, да и скорей с глаз долой». Небольшое стадо коров, лениво и нехотя отрывавших клочки старой травы, медленно двигалось вдоль опушки. Рядом шел старик пастух с длинной увесистой палкой. Неторопливой и спокойной походкой гуляющего человека я подошел к нему сбоку! — Здорово, дедушка! — Здорово! — ответил он не сразу и, остановившись, начал оглядывать меня. — Далече ли тут до станции? — До станции? До какой же тебе станции? Тут я замялся. Я даже не знал, какая станция мне нужна, но старик сам выручил меня: — До Алексеевки, что ли? — Как раз же, — согласился я. — До нее самой. А то я шел, да сплутал немного. — Откуда идешь-то? Опять я запнулся. — Оттуда, — насколько мог спокойнее ответил я, неопределенно махая рукой в сторону видневшейся у горизонта деревушки. — Гм… оттуда… Значит, с Деменева, что ли? — Как раз прямо с Деменева. Тут я услышал ворчание собаки и шаги. Обернувшись, я увидел подходившего к старику здоровенного парня, должно быть подпаска. — Чегой-то тут, дядя Лександр? — спросил он, не переставая жевать ломоть ржаного хлеба. — Да вот, прохожий человек… Дорогу на станцию Алексеевку спрашивает. А говорит, что идет сам из Деменева. Парень опустил ломоть и, выпялив на меня глаза, спросил недоумевая: — То-ись, как же это? — Я уж и сам не знаю как, когда Деменево в аккурат при самой станции стоит. Что Алексеевка, что Деменево — все одно и то же. И как его сюда занесло? — В село обязательно отправить надо, — спокойно посоветовал парень. — Пусть там на заставе разбирают. Мало ли чего он набрешет! Хотя я и не знал еще, что такое за застава, которая «все разберет», и как она разбирать будет, но мне уже не захотелось идти на село по одному тому, что сёла здесь были богатые и неспокойные. И поэтому, не дожидаясь дальнейшего, я сильным прыжком отскочил от старика и побежал от опушки в лес. Парень скоро отстал. Но проклятая собака успела дважды укусить меня за ногу. Несмотря на толстые голенища сапог, ее острые зубы сумели пройти до кожи. Впрочем, боли я тогда не почувствовал, как не чувствовал нахлестывания веток, растопыривших цепкие пальцы перед моим лицом, ни кочек, ни пней, попадавших под ноги. Так проблудил я по лесу до вечера. Лес был не дикий, так как торчали пни срубленных деревьев. Чем больше старался я забраться вглубь, тем реже становились деревья и чаще попадались поляны со следами лошадиных копыт и навоза. Наступала ночь. Я устал, был голоден и исцарапан. Нужно было думать о ночлеге. Выбрав укромное сухое местечко под кустом, положил под голову чурбан и лег. Усталость начала сказываться. Щеки горели, и побаливала прокушенная собакой нога. «Засну, — решил я. — Сейчас ночь, никто меня здесь не найдет. Я устал… засну, а утром что-нибудь придумаю». Засыпая, вспомнил Арзамас, пруд, нашу войну на плотах, свою кровать со старым теплым одеялом. Еще вспомнил, как мы с Федькой наловили голубей и изжарили их на Федькиной сковороде. Потом тайком съели. Голуби были такие вкусные… По верхушкам деревьев засвистел ветер. Пусто и страшно показалось мне в лесу. Теплым, душистым, как жирный праздничный пирог, всплыл в моем воображении прежний Арзамас. Я крепче натянул на голову воротник и почувствовал, как непрошеная слеза скатилась по щеке. Я все-таки не плакал. В эту ночь, коченея от холода, я вскакивал, бегал по полянке, пробовал залезть на березу и, чтобы разогреться, начинал даже танцевать. Отогревшись, ложился опять и через некоторое время, когда лесные туманы забирали у меня тепло, вскакивал вновь. === ГЛАВА ВТОРАЯ === Опять взошло солнце, и стало тепло; затенькали пичужки, и приветливо закричали с неба веселые вереницы весенних журавлей. Я уже улыбался и радовался тому, что ночь прошла и не было больше никаких пасмурных мыслей, кроме разве одной — где бы достать поесть. Не успел я пройти и двухсот шагов, как услышал гогот гусей, хрюканье свиньи и сквозь листву увидел зеленую крышу одинокого хутора. «Подкрадусь, — решил я. — Посмотрю, если нет ничего подозрительного, спрошу дорогу и попрошу немного поесть». Встал за кустом бузины. Было тихо. Людей не было видно, из трубы шел легкий дымок. Стайка гусей вперевалку направлялась в мою сторону. Легкий хруст обломанной веточки раздался сбоку от меня. Ноги разом напряглись, и я повернул голову. Но тотчас же испуг мой сменился удивлением. Из-за куста, в десяти шагах в стороне, на меня пристально смотрели глаза притаившегося там человека. Человек этот не был, очевидно, хозяином хутора, потому что сам спрятался за ветки и следил за двором. Так поглядели мы один на другого внимательно, настороженно, как два хищника, встретившихся на охоте за одной и той же добычей. Потом по молчаливому соглашению завернули подальше в чащу и подошли один к другому. Он был одного роста со мной. На мой взгляд, ему было лет семнадцать. Черная суконная тужурка плотно обхватывала его крепкую мускулистую фигуру, но на ней не было ни одной пуговицы — похоже, что пуговицы были не случайно оторваны, а нарочно срезаны. К его крепким брюкам, заправленным в запачканные глиной хромовые сапоги, пристало несколько сухих травинок. Бледное, измятое лицо с темными впадинами под глазами заставляло думать, что он, вероятно, тоже ночевал в лесу. — Что, — сказал он негромко, кивая головой в сторону хутора, — думаешь туда? — Туда, — ответил я. — А ты? — Не дадут, — проговорил он. — Я видел уже: там трое здоровенных мужиков. Мало ли на что попасть можно. — А тогда как же… Ведь есть-то надо? — Надо, — согласился он. — Только не Христа ради. Нынче милостыню не подают. Ты кто? — спросил он и, не дожидаясь ответа, добавил: — Ладно… Мы и сами достанем. Одному трудно, я пробовал уже, а вдвоем достанем. Тут в кустах гуси бродят, здоровые. — Чужие? Он посмотрел на меня, как бы удивляясь нелепости моего замечания, и добавил тихо: — Нынче чужого ничего нет — нынче все свое. Ты зайди за полянку и гони тихонько гуся на меня, а я за кустом спрячусь. Наметив отбившегося от стайки толстого серого гуся, я преградил ему дорогу. Гусь повернулся и неторопливо пошел прочь, иногда останавливаясь и тыкаясь клювом в землю. Шаг за шагом я подвигался, загоняя его к месту засады. Вот он почти поравнялся с кустом и вдруг, насторожившись, изогнул шею и посмотрел в мою сторону, как бы озадаченный настойчивостью моего преследования. Постояв немного, он решительно направился назад, но тут с быстротою кота, бросающегося за выслеженным воробьем, незнакомец метнулся из-за куста и крепко впился руками в гусиную шею. Птица едва успела крикнуть. Загоготало разом встревоженное стадо, и незнакомец с трепыхавшимся гусем бросился в чащу. Я за ним. Долго гусь еще хлопал крыльями, дергал лапами и, обессиленный, затих только тогда, когда мы очутились в укромном глухом овраге. Тогда незнакомец отшвырнул гуся и, доставая табак, сказал, тяжело дыша: — Хватит… Здесь можно и остановиться. Новый товарищ вынул перочинный нож и стал потрошить гуся, молча и изредка поглядывая в мою сторону. Я набрал хворосту, навалил целую груду и спросил: — Спички есть? — Возьми, — и окровавленными пальцами он осторожно протянул коробок. — Не трать много. Тут я как следует разглядел его. Налет пыли, осевший на коже, не мог скрыть ровной белизны подвижного лица. Когда он говорил, правый уголок его рта чуть вздрагивал и одновременно немного прищуривался левый глаз. Он был старше меня года на два и, по-видимому, сильнее. Пока украденный гусь жарился на вертеле, распространяя вокруг мучительно аппетитный запах, мы лежали на траве. — Курить хочешь? — спросил незнакомец. — Нет, не курю. — Ты в лесу ночевал?.. Холодно, — добавил он, не ожидая ответа. — Ты как сюда попал? Тоже оттуда? — И он махнул рукой в сторону полотна железной дороги. — Оттуда. Я убежал с поезда, когда его остановили. — Документы проверяли? — Нет, — удивился я. — Какие там документы — бандиты напали. — А-а-а… — И он молча запыхтел папироской. — Ты куда пробираешься? — после долгого молчания неожиданно спросил он. — Я на Дон… — начал было я и замолчал. — На До-он? — протянул он, привставая. — Ты… на Дон? Быстрая и недоверчивая улыбка пробежала по его тонким потрескавшимся губам, прищуренные глаза широко раскрылись, но тотчас же потухли, лицо его стало равнодушным, и он опросил лениво: — Что же у тебя там, родные, что ли? — Родные… — ответил я осторожно, потому что почувствовал, как он старается выпытать все обо мне, в сам умышленно остается в тени. Он опять замолчал, повернул на другой бок гуся, с которого скатывались капли шипящего жира, и сказал спокойно: — Я тоже в те места пробираюсь, только не к родным, а в отряд. — К Сиверсу? — чуть не крикнул я, обрадовавшись. Он улыбнулся: — Не к Сиверсу, а к Саблину. — Ну, так это все равно: они же всегда работали почти рядом. Хорошо-то как. Я ведь нарочно сказал тебе, что к родным, я сам к Сиверсу… Нас трое было, только я отбился. Как же ты сюда попал? Он рассказал мне, что учился в Пензе, приехал к дяде-учителю в находившуюся неподалеку отсюда волость, но в волости восстали кулаки, и он еле успел убежать. Уплетая разорванного на части, обгоревшего и пахнувшего дымом гуся, мы долго и дружески болтали с ним. Я был счастлив, что нашел себе товарища. Прибавилось сразу бодрости, и казалось, что теперь вдвоем нетрудно будет выкрутиться из ловушки, в которую мы оба попали. — Ляжем спать, пока солнце, — предложил новый товарищ. — Сейчас хоть выспимся, а то ночью из-за холода глаз не сомкнуть. Мы растянулись на лужайке, и вскоре я задремал. Вероятно, я и уснул бы, если бы не муравей, заползший мне в ноздрю. Я приподнялся и зафыркал. Товарищ уже спал. Ворот его гимнастерки был расстегнут, и на холщовой подкладке я увидел вытисненные черной краской буквы: "Гр. А. К. К. ". «Какое же это училище? — подумал я. -У меня, например, на пряжке пояса буквы А.Р.У., то есть Арзамасское реальное училище. А здесь Гр., потом А. К. К. ". И так я прикидывал и этак — ничего не выходило. «Спрошу, когда проснется», — решил я. После жирной еды мне захотелось пить. Воды поблизости не было, я решил спуститься на дно оврага, где, по моим предположениям, должен был пробегать ручей. Ручей нашел, но из-за вязкого берега подойти к нему было трудно. Я пошел вниз, надеясь разыскать более сухое место. По дну оврага, параллельно течению ручья, пролегала неширокая проселочная дорога. На сырой глине я увидел отпечатки лошадиных подков и свежий конский навоз. Похоже было на то, что утром здесь прогоняли табун. Наклонившись, чтобы поднять выпущенную из рук палочку, я заметил на дороге какую-то блестящую втоптанную в грязь вещичку. Я поднял ее и вытер. Это была сорванная с зацепки жестяная красная звездочка, одна из тех непрочных, грубовато сделанных звездочек, которые красными огоньками горели в восемнадцатом году на папахах красноармейцев, на блузах рабочих и большевиков. «Как она очутилась здесь?» — подумал я, внимательно оглядывая дорогу. И, опять наклонившись, заметил пустую гильзу от трехлинейной винтовки. Позабыв даже напиться, я понесся обратно к оставшемуся товарищу. Товарищ почему-то не спал и стоял возле куста, осматриваясь по сторонам и, по-видимому, разыскивая меня. — Красные! — крикнул я во все горло, подбегая к нему сбоку. Он отпрыгнул согнувшись, как будто сзади него раздался выстрел, и обернулся ко мне с перекошенным от страха лицом. Но, увидев только одного меня, он выпрямился и сказал сердито, пытаясь объяснить свой испуг: — Ч-черт… гаркнул под самое ухо… Я не понял сначала, кто это. — Красные, — гордо повторил я. — Где красные? Откуда? — Сегодня утром проходили. По всей дороге следы от подков, навоз совсем свежий… Гильза стреляная и вот это… — Я протянул ему звездочку. Товарищ облегченно вздохнул: — Ну, так бы и говорил. — И опять добавил, как бы оправдываясь: — А то кричит… Я черт знает что подумал. — Идем скорей… идем по той же дороге. Дойдем до первой деревни, они, может быть, там еще отдыхают. Идем же, — торопил я, — чего раздумывать? — Идем, — согласился он, как мне показалось, после некоторого колебания. — Да, да, конечно, идем. Он провел рукой по шее, и опять передо мной мелькнули буквы на холщовой подкладке: "Гр. А. К. К. ". — Слушай, — спросил я, — что означают у тебя эти буквы? — Какие еще буквы? — недовольно спросил он, наглухо застегиваясь. — А на воротнике? — Черт их знает. Это не мой костюм. Я купил его по случаю. — А-а… А я бы никогда не сказал, что по случаю, — весело, шагая рядом с ним, говорил я. — Костюм как нарочно по тебе сшит. Мне раз мать купила штаны по случаю, так сколько, бывало, ни подтягивай, всё сваливаются. Чем ближе мы подходили к незнакомой деревеньке, тем чаще и чаще останавливался мой товарищ. — Нечего торопиться, — убеждал он, — вечером в сумерках удобнее подойти будет. В случае, если отряда там нет, нас никто не заметит. Пройдем задами, да и только. А то сейчас чужому человеку в незнакомой местности опасно! Я соглашался с ним, что в сумерках разведать безопаснее, но меня брало нетерпение скорее попасть к своим, и я еле сдерживал шаг. Не доходя до деревеньки, мой спутник остановился у заросшей кустарником лощины, предложил свернуть с дороги и обсудить, как быть дальше. В кустах он сказал мне: — Я так думаю, что вдвоем на рожон переть нечего. Давай — один останется здесь, а другой проберется огородами к деревне и разузнает. Меня что-то сомнение берет. Тихо уж очень, и собаки не лают. Красных там, может, и нет, а кулачье с винтовками наверное найдется. — Давай тогда вдвоем проберемся. — Вдвоем хуже. Чудак! — И он дружески похлопал меня по плечу. — Ты останься, а я один как-нибудь управлюсь, а то зачем тебе понапрасну рисковать? Ты ожидай меня здесь. «Хороший парень, — подумал я, когда он ушел. — Странный немного, а хороший. Иной бы опасное на другого свалил или предложил жребий тянуть, а этот сам идти вызвался». Вернулся он через час — раньше, чем я ожидал. В руках его была увесистая, по-видимому только что срезанная и обструганная дубинка. — Скоро ты! — крикнул я. — Ну что же? — Нету, — еще издалека замотал он головой. — И нет и не было вовсе! Должно быть, красные завернули на другую дорогу, к Суглинкам, это недалеко отсюда. — Да хорошо ли ты узнал? — переспросил я упавшим голосом. — Неужели так и нет? — Так-таки и нет. Мне в крайней избе старуха сказала, да еще мальчишка в огороде попался, тот тоже подтвердил. Видно, брат, заночуем здесь, а завтра дальше вслед. Я опустился на траву и задумался. И тут-то подкралось ко мне первое сомнение в правдивости слов моего спутника. Смутила меня его палка. Палка была тяжелая, дубовая, вырезанная налобком, то есть с шишкой на конце. Видно было, что он вырезал ее только что. До деревни отсюда около часа ходьбы. Если крадучись пробираться да порасспросить и вернуться, тут как раз в два часа еле-еле управишься, а он ходил никак не больше часа и за это время успел еще дубовую палку вырезать и обделать. А над нею одной с перочинным ножом возни не меньше получаса! Неужели он струсил, ничего не разузнал и просидел все время в кустах? Нет, не может быть, он же сам вызвался идти разузнать. Зачем же тогда было ему вызываться? Да он и не похож на труса. Конечно, страшно, нечего и говорить, но ему и самому надо ведь как-то выбираться. Натаскали охапку сухих листьев и улеглись рядом, укрывшись моим пальто. Так лежали молча с полчаса. Сырость от земли начинала холодить бок. «Листьев набрали мало», — подумал я и поднялся. — Ты чего? — полусонным недовольным голосом спросил товарищ. — Чего тебе не спится? — Сыро… Ты лежи, я сейчас еще охапки две подброшу. Рядом листву мы уже подобрали, и я пошел в кусты поближе к дороге. Луна только еще всходила, и в темноте было трудно разобраться. Попадались под руку сучья и ветки. Тихий стук донесся со стороны дороги. Кто-то не то шел, не то ехал. Бросив охапку и стараясь не задевать веток, я направился к дороге. По сырой, мягкой земле неторопливо и почти бесшумно подвигалась крестьянская подвода. Разговаривали вполголоса двое. — Да ведь как сказать, — спокойно говорил один. — Да ведь если разобраться, он, может, и правильно говорил. — Командир-от? — переспросил другой. — Конешно, может, и правильно. Да кабы они тут постоянно стояли, а то нынче приехали, поговорили — и дальше. А там придут опять наши заправилы и хотя бы мне, к примеру, скажут: «Ах, такой-разэдакий, ты кулаков показывал, душа из тебя вон!» Красным что… Побыли, а сегодня опять подводы наряжают, а наши-то всегда около. Вот тут и почеши затылок! — Подводы наряжают? — А то как же. С вечеру стучал Федор, солдат ихний, чтобы, значит, к двенадцати подводу. Голоса стихли. Я стоял, не зная, что думать. Значит, правда, значит, красные все-таки в деревне. Значит, мой спутник обманул меня. Красные уезжают, а потом ищи их опять. Надо скорее. Но зачем он обманул меня? Первою мыслью было броситься одному и бежать по дороге на деревню. Но тут я вспомнил, что пальто мое осталось на полянке. «Надо все-таки вернуться, успею еще. Да и атому оказать надо, хоть он и трус, а все-таки свой же». Сбоку шорох. Я увидел, что мой товарищ выходит из-за кустов. Очевидно, он пошел вслед за мной и, так же спрятавшись, подслушивал разговор проезжавших мужиков. — Ты что же это? — укоризненно и сердито начал было я. — Идем! — вместо ответа возбужденно проговорил он. Я сделал шаг в сторону дороги, он — за мной. Сильный удар дубины сбил меня с ног. Удар был тяжел, хотя его и ослабила моя меховая шапка. Я открыл глаза. Опустившись на корточки, мой спутник торопливо разглядывал при лунном свете вытащенный из кармана моих штанов документ. «Вот что ему нужно было, — понял я. — Вот оно что: он вовсе и не трус, он знал, что в деревне красные и нарочно не сказал этого, чтобы оставить меня ночевать и обокрасть. Он даже и не повстанец, потому что сам боится кулаков, он — настоящий белый». Я сделал попытку привстать, с тем чтобы отползти в кусты. Незнакомец заметил это, сунул документы в свою кожаную сумку и подошел ко мне. — Ты не сдох еще? — холодно спросил он. — Собака, нашел себе товарища! Я бегу на Дон, только не к твоему собачьему Сиверсу, а к генералу Краснову. Он стоял в двух шагах от меня и помахивал тяжелой дубиной. Тут-тук… — стукнуло сердце. — Тук-тук… — настойчивее заколотилось оно обо что-то крепкое и твердое. Я лежал на боку, и правая рука моя была на груди. И тут я почувствовал, как мои пальцы осторожно, помимо моей воли, пробираются за пазуху, в потайной карман, где был спрятан папин подарок — мой маузер. Если незнакомец даже и заметил движение моей руки, он не обратил на это внимания, потому что не знал ничего про маузер. Я крепко сжал теплую рукоятку и тихонько сдернул предохранитель. В это время мой враг отошел еще шага на три — то ли затем, чтобы лучше оглядеть меня, а вернее всего затем, чтобы с разбегу еще раз оглушить дубиной. Сжав задергавшиеся губы, точно распрямляя затекшую руку, я вынул маузер и направил его в сторону приготовившегося к прыжку человека. Я видел, как внезапно перекосилось его лицо, слышал, как он крикнул, бросаясь на меня, и скорее машинально, чем по своей воле, нажал спуск… Он лежал в двух шагах от меня со сжатыми кулаками, вытянутыми в мою сторону. Дубинка валялась рядом. «Убит», — понял я и уткнул в траву отупевшую голову, гудевшую, как телеграфный столб от ветра. Так, в полузабытьи, пролежал я долго. Жар спал. Кровь отлила от лица, неожиданно стало холодно, и зубы потихоньку выбивали дробь. Я приподнялся, посмотрел на протянутые ко мне руки, и мне стало страшно. Ведь это уже всерьез! Все, что происходило в моей жизни раньше, было в сущности похоже на игру, даже побег из дома, даже учеба в боевой дружине со славными сормовцами, даже вчерашнее шатанье по лесу, а это уже всерьез. И страшно стало мне, пятнадцатилетнему мальчугану, в черном лесу рядом с по-настоящему убитым мною человеком… Голова перестала шуметь, и холодной росой покрылся лоб. Подталкиваемый страхом, я поднялся, на цыпочках подкравшись к убитому, схватил валявшуюся на траве сумку, в которой был мой документ, и задом, не спуская с лежавшего глаз, стал пятиться к кустам. Потом обернулся и напролом через кусты побежал к дороге, к деревне, к людям — только бы не оставаться больше одному. === ГЛАВА ТРЕТЬЯ === У первой хаты меня окликнули: — Кого черт несет? Эй, хлопец! Да стой же ты, балда этакая! Из тени от стены хаты отделилась фигура человека с винтовкой и направилась ко мне. — Куда несешься? Откуда? — спросил дозорный, поворачивая меня лицом к лунному свету. — К вам… — тяжело дыша, ответил я. — Ведь вы товарищи… Он перебил меня! — Мы-то товарищи, а ты-то кто? — Я тоже… — отрывисто начал было я. И, почувствовав, что не могу отдышаться и продолжать говорить, молча протянул ему сумку. — Ты тоже? — уже веселее, но еще с недоверием переспросил дозорный. — Ну, пойдем тогда к командиру, коли ты тоже! Несмотря на поздний час, в деревне не спали. Ржали кони. Скрипели распахиваемые ворота — выезжали крестьянские подводы, и кто-то орал рядом: — До-ку-кин!.. До-ку-кин!.. Куда ты, черт, делся? — Чего, Васька, горланишь? — строго спросил мой конвоир, поравнявшись с кричавшим. — Да Мишку ищу, — рассерженно ответил тот. — Нам сахар на двоих выдали, а ребята говорят, что его с караулом к эшелону вперед отсылают. — Ну и отдаст завтра. — Отдаст, дожидайся! Будет утром чай пить и сопьет зараз. Он на сладкое падкий, черт! Тут говоривший заметил меня и, сразу переменив тон, спросил с любопытством: — Кого это ты, Чубук, поймал? В штаб ведешь? Ну, веди, веди. Там ему покажут. У, сволочь… — неожиданно выругал он меня и сделал движение, как бы намереваясь подтолкнуть меня концом приклада. Но мой конвоир отпихнул его и сказал сердито! — Иди, иди… Тебя тут не касается. Нечего на человека допрежь времени лаять. Вот кобель-то, ей-богу, истинный кобель! Дзянь-динь!.. Дзик-дзак!.. — послышался металлический лязг сбоку. Человек в черной папахе, при шпорах, с блестящим волочившимся палашом, с деревянной кобурой маузера и нагайкой, перекинутой через руку, выводил коня из ворот. Рядом шел горнист с трубой. — Сбор, — сказал человек, занося ногу в стремя. Та-та-ра-та… тэта… — мягко и нежно запела сигнальная труба. — Та-та-та-та-а-а… — Шебалов, — окрикнул мой провожатый, — погодь минутку! Вот до тебя тут человека привел. — На што? — не опуская занесенной в стремя ноги, спросил тот. — Что за человек? — Говорит, что наш… свой, значит… и документы… — Некогда мне, — ответил командир, вскакивая на коня. — Ты, Чубук, и сам грамотный, проверь… Коли свой, так отпусти, пусть идет с богом. — Я никуда не пойду, — заговорил я, испугавшись возможности опять остаться одному. — Я и так два дня один по лесам бегал. Я к вам пришел. И я с вами хочу остаться. — С нами? — как бы удивляясь, переспросил человек в черной папахе. — Да ты, может, нам и не нужен вовсе! — Нужен, — упрямо повторил я. — Куда я один пойду? — А верно ж! Если вправду свой, то куда он один пойдет? — вступился мой конвоир. — Нынче одному здесь прогулки плохие. Ты, Шебалов, не морочь человеку голову, а разберись. Когда врет, так одно дело; а если свой, так нечего от своего отпихиваться. Слазь с жеребца-то, успеешь. — Чубук! — сурово проговорил командир. — Ты как разговариваешь? Кто этак с начальником разговаривает? Я командир или нет? Командир я, спрашиваю? — Факт! — спокойно согласился Чубук. — Ну, так тогда я и без твоих замечаний слезу. Он соскочил с коня, бросил поводья на ограду и, громыхая палашом, направился в избу. Только в избе, при свете сальной коптилки, я разглядел его как следует. Бороды и усов не было. Узкое, худощавое лицо его было коряво. Густые белесоватые брови сходились на переносице, из-под них выглядывала пара добродушных круглых глаз, которые он нарочно щурил, очевидно для того, чтобы придать лицу надлежащую суровость. По тому, как долго он читал мой документ и при этом слегка шевелил губами, я понял, что он не особенно грамотен. Прочитав документ, он протянул его Чубуку и сказал с сомнением: — Ежели не фальшивый документ, то, значит, настоящий. Как ты думаешь, Чубук? — Ага! — спокойно согласился тот, набивая махоркой кривую трубку. — Ну, как ты сюда попал? — спросил командир. Я начал рассказывать горячо и волнуясь, опасаясь, что мне не поверят. Но, по-видимому, мне поверили, потому что, когда я кончил, командир перестал щурить глаза и, опять обращаясь к Чубуку, проговорил добродушно: — А ведь если не врет, то, значит, вправду наш паренек! Как тебе показалось, Чубук? — Угу, — спокойно подтвердил Чубук, выколачивая пепел о подошву сапога. — Ну, так что же мы будем с ним делать-то? — А мы зачислим его в первую роту, и пускай ему Сухарев даст винтовку, которая осталась от убитого Пашки, — подсказал Чубук. Командир подумал, постучал пальцами по столу и приказал серьезно: — Так сведи же его, Чубук, в первую роту и скажи Сухареву, чтобы дал он ему винтовку, которая осталась от убитого Пашки, а также патронов, сколько полагается. Пусть он внесет этого человека в списки нашего революционного отряда. Дзинь-динь!.. Дзик-дзак!.. — лязгнули палаш, шпоры и маузер. Распахнув дверь, командир неторопливо спустился к коню. — Идем, — сказал солидный Чубук и неожиданно потрепал меня по плечу. Снова труба сигналиста мягко, переливчато запела. Громче зафыркали кони, сильней заскрипели подводы. Почувствовав себя необыкновенно счастливым и удачливым, я улыбался, шагая к новым товарищам. Всю ночь мы шли. К утру погрузились в поджидавший нас на каком-то полустанке эшелон. К вечеру прицепили ободранный паровоз, и мы покатили дальше, к югу, на помощь отрядам и рабочим дружинам, боровшимся с захватившими Донбасс немцами, гайдамаками и красновцами. Наш отряд носил гордое название «Особый отряд революционного пролетариата». Бойцов в нем оказалось немного, человек полтораста. Отряд был пеший, но со своей конной разведкой в пятнадцать человек под командой Феди Сырцова. Всем отрядом командовал Шебалов — сапожник, у которого еще пальцы не зажили от порезов дратвой и руки не отмылись от черной краски. Чудной был командир! Относились к нему ребята с уважением, хотя и посмеивались над некоторыми из слабостей. Одной его слабостью была любовь к внешним эффектам: конь был убран красными лентами, шпоры (и где он их только выкопал, в музее, что ли?) были неимоверной длины, изогнутые, с зубцами, — такие я видел только на картинках с изображением средневековых рыцарей; длинный никелированный палаш спускался до земли, а в деревянную покрышку маузера была врезана медная пластинка с вытравленным девизом: «Я умру, но и ты, гад, погибнешь!» Говорили, что дома у него осталась жена и трое ребят. Старший уже сам работает. Дезертировав после Февраля с фронта, он сидел и тачал сапоги, а когда юнкера начали громить Кремль, надел праздничный костюм, чужие, только что сшитые на заказ хромовые сапоги, достал на Арбате у дружинников винтовку и с тех пор, как выражался он, «ударился навек в революцию». === ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ === Через три дня, не доезжая немного до станции Шахтной, отряд спешно выгрузился Примчался откуда-то молодой парнишка-кавалерист, сунул Шебалову пакет и сказал, улыбаясь, точно сообщая какую-то приятную новость: — А вчера уйму наших немцы у Краюшкова положили. Беда прямо, какая жара была! Отряду была дана задача: минуя разбросанные по деревенькам части противника, зайти в тыл и связаться с действующим отрядом донецких шахтеров Бегичева. — А что же связаться? — недовольно проговорил Шебалов, тыкая пальцем в карту. — Где я тот отряд искать буду? Накося, написали: между Олешкиным и Сосновкой! Ты мне точно место дай, а то «связаться» да еще «между»… Тут Шебалов выругал штабных начальников, которые ни черта не смыслят в деле, а только горазды приказы писать, и велел скликать ротных командиров. Однако, несмотря на ругань по адресу штабников, Шебалов был доволен тем, что получил самостоятельную задачу и не был подчинен какому-нибудь другому, более многочисленному отряду. Командиров было трое: бритый и спокойный чех Галда, хмурый унтер Сухарев и двадцатитрехлетний весельчак, гармонист и плясун, бывший пастух Федя Сырцов. Все они расположились на полянке вокруг карты, посреди плотного кольца обступивших красноармейцев. — Ну, — сказал Шебалов, приподнимая бумагу. — Согласно, значит, полученному мною приказа, приходится нам идти в неприятельский тыл, чтобы действовать вблизи отряда Бегичева, и должны мы выступить сегодня в ночь, минуя и не задевая встречных неприятельских отрядов. Понятно вам это? — Ну, уж и не задевая? Как же это можно, чтобы не задевая? — с хитроватой наивностью спросил Федя Сырцов. — А так и не задевая, — настороженно повернув голову, ответил Шебалов и показал Феде кулак. — Я тебя, черта, знаю… Я тебе задену! Ты у меня смотри, чтоб без фокусов… Значит, в ночь выступаем, — продолжал он. — Подвод никаких, пулемет и патроны на вьюки, чтобы ни шуму, ни грому. Ежели деревенька какая на пути — обходить осторожно, а не рваться до нее, как голодные собаки до падали. Это тебя, Федор, особенно касается… У тебя твои байбаки, ежели хутор хоть в стороне заметят, все им нипочем, так и прут на сметану. — У мине тоже прут, — сознался чех Галда. — У мине прошлый рас расфедчики катку с сирой теста приносиль. Я им говориль: «Защем притащиль сирой?», а они мине говориль: «На огонь пекать будем…» Все рассмеялись, даже Шебалов улыбнулся. — Это за Дебальцовым еще, — засмеялся рядом со мной Васька Шмаков. — Это он про нас жалуется. Мы в разведку ходили, к казаку попали; богатый казак. Как нас из его халупы стеганули из винтовок, ну, да только все равно мы доперли до хутора, смотрим, а там никого уже. Печь топится, квашня на столе. Мы запалили хутор, а квашню с собою забрали; потом вечером на кострах запекли. Вку-усное тесто, сдобное… чистый кулич. — Сожгли хутор? — переспросил я. — Разве ж можно хутор сжигать? — Дочиста, — хладнокровно ответил Васька. — Как же нельзя, раз из него по нас хозяева стрельбу открыли? Они, казаки, вредные. Он богатый, ему што — новый строить начнет, чем гайдамачничать. — А ежели он еще больше обозлится и еще больше за это красных ненавидеть будет? — Больше не будет, — серьезно ответил Васька. — Который богатый, тому больше ненавидеть уже некуда! У нас Петьку Кошкина поймали, так прежде, чем погубить, три дня плетьми тиранили. А ты говоришь — больше… Куда же еще больше-то? Перед ночным походом ребята варили в котелках кашу с салом, пекли в углях картошку, валялись на траве, чистили винтовки и отдыхали. В повозке у ротного Сухарева я увидал лишнюю старую шинель, подол ее был прожжен, но шинель была еще крепкая и годная к носке. Я попросил ее у Сухарева. — На што она тебе? — спросил он грубовато. — У тебя ж свое пальто, да еще драповое, мне шинелка самому нужна. Я из нее себе штаны сошью. — А ты сшей из моего, — предложил я, — честное слово… А то все ребята в шинелях, а я черный, как ворона. — Ну-у! — Тут Сухарев с удивлением посмотрел на меня, его мужиковатое топорное лицо расплылось в недоверчивую улыбку. — Сменяешь? Конешно, — быстро заговорил он. — И на самом деле, какой же ты солдат в пальте? И виду никакого вовсе. Шинелка, не смотри, что прожжена немного, ее обкоротить можно. А я тебе в придачу серую папаху дам, у меня осталась лишняя. Мы обменялись с ним, оба довольные своей сделкой. Когда я в форме заправского красноармейца, с закинутой за плечо винтовкой отходил от него, он сказал подошедшему Ваське: — Обязательно, как будет случай, бабе отошлю. Ему на што оно, стукнет пуля — вот тебе и все пальто спортила, а дома баба куды как рада будет! Ночью с первого же попавшегося хутора Федя Сырцов добыл двух проводников. Двух для того, чтобы не попал отряд на чужую, вражью дорогу. Проводников разделили порознь, и когда на перекрестках один показывал, что надо брать влево, то спрашивали другого, и только в том случае, если направления сходились, сворачивали по указанному пути. Шли сначала лесом по два, поминутно натыкаясь на передних. Федя Сырцов еще заранее приказал обернуть копыта лошадей портянками. К рассвету свернули с дороги в рощу. Выбрались на поляну и решили отдыхать: дальше при свете двигаться было опасно. Возле дороги, в гуще малинника, оставили секрет, а к полудню западный ветер донес густые раскаты артиллерийской перестрелки. Мимо прошел озабоченный Шебалов. Рядом упругой, крепкой походкой шагал Федя и быстро говорил что-то командиру. Остановились возле Сухарева. До меня долетели слова: — Разведку по оврагу. — Конных? — Конных нельзя, заметно слишком. Пошли трех своих, Сухарев. — Чубук, — негромко, как бы спрашивая, сказал Шебалов, — ты за старшего пойдешь? С собой Шмакова возьми и еще выбери кого-нибудь понадежнее. — Возьми меня, Чубук, — тихо попросил я. — Я буду очень надежным. — Возьми Симку Горшкова, — предложил Сухарев. — Меня, Чубук, — зашептал я опять, — возьми меня… Я буду самый надежный. — Угу! — сказал Чубук и мотнул головой. Я вскочил, едва не завизжав, потому что сам не верил в то, что меня возьмут на такое серьезное дело. Пристегнув подсумок и вскинув винтовку на плечо, остановился, смущенный пристальным, недоверчивым взглядом Сухарева. — Зачем его берешь? — спросил он Чубука. — Он тебе все дело испортить может — возьми Симку. — Симку? — переспросил, как бы раздумывая, Чубук и, чиркая спичкой, закурил. «Дурак! — бледнея от обиды и ненависти к Сухареву, прошептал я про себя. — Как он может при всех так отзываться обо мне? А не возьмут, так я нарочно сам проберусь… Нарочно вот до самой деревни, все разузнаю и вернусь. Пусть тогда Сухарев сдохнет от досады!» Чубук закурил, хлопнул затвором, вложил в магазин четыре патрона, пятый дослал в ствол и, поставив на предохранитель, сказал равнодушно, не чувствуя, как важно для меня его решение: — Симку? Что ж, можно и Симку. — Он поправил патронташ и, взглянув на мое побелевшее лицо, неожиданно улыбнулся и сказал грубовато: — Да что ж Симку… Он… и этот постарается, коли у него есть охота. Пошли, парень! Я кинулся к опушке. — Стой! — строго остановил меня Чубук. — Не жеребцуй, это тебе не на прогулку. Бомба у тебя есть? Нету? Возьми у меня одну. Погоди, да не суй ее в карман рукояткой, станешь вынимать, кольцо сдернешь. Суй запалом вниз. Ну, так. Эх, ты, — добавил он уже мягче, — белая горячка! === ГЛАВА ПЯТАЯ === — Пробирайся по правому скату, — приказал Чубук. — Шмаков пойдет по левому, а я — вниз посередке. Как что заметите, так мне знать подавайте. Мы стали медленно продвигаться. Через полчаса на краю левого ската, чуть-чуть позади, я увидел Шмакова. Он шел согнувшись, немного выставив голову вперед. Обыкновенно добродушно-плутоватое лицо его было сейчас серьезно и зло. Овраг сделал изгиб, и я потерял из виду и Шмакова и Чубука. Я знал, что они где-то здесь неподалеку так же, как и я, продвигаются, укрываясь за кусты, и сознание того, что, несмотря на кажущуюся разрозненность, мы крепко связаны общей задачей и опасностью, подкрепляло меня. Овраг расширился. Заросли пошли гуще. Опять поворот, и я пластом упал на землю. По широкой, вымощенной камнем дороге, пролегавшей всего в сотне шагов от правого ската, двигался большой кавалерийский отряд. Вороные, на подбор сытые кони бодро шагали под всадниками, впереди ехали три или четыре офицера. Как раз напротив меня отряд остановился, командир вынул карту и стал рассматривать ее. Пятясь задом, я сполз вниз и обернулся, отыскивая взглядом Чубука, с тем чтобы скорее подать ему условленный сигнал. Было страшно, но все-таки успела промелькнуть горделивая мысль, что я недаром пошел в разведку, что не кто-нибудь другой, а я первый открыл неприятеля. «Где же Чубук? — подумал я с тревогой, поспешно оглядываясь по сторонам. — Что же это он?» Я уже хотел скатиться вниз и разыскать его, как внимание мое привлек чуть шевелившийся куст на левом скате оврага. Я ошибался, когда думал, что только я увидел врага. С противоположного ската, осторожно высунувшись из-за ветвей, Васька Шмаков подавал мне рукой какие-то непонятные, но тревожные сигналы, указывая на дно оврага. Сначала я думал, что он приказывал мне спуститься вниз, но, следуя взглядом по направлению его руки, я тихонько ахнул и поджал голову. По густо разросшемуся дну оврага шел белый солдат и вел в поводу лошадь. То ли он искал водопоя, то ли это был один из дозорных флангового разъезда, охранявшего движение колонны, но это был враг, вклинившийся в расположение вашей разведки. Я не знал теперь, что мне делать. Всадник скрылся за кустами. Мне виден был только Васька. Но Ваське, очевидно, с противоположной стороны было видно еще что-то, скрытое от меня. Он стоял на одном колене, упершись прикладом в землю, и держал вытянутую в мою сторону руку, предупреждая, чтобы я не двигался, и в то же время смотрел вниз, приготовившись прыгнуть. Топот, раздавшийся справа от меня, заставил меня обернуться. Кавалерийский отряд свернул на проселочную дорогу и взял рысь. В тот же момент Васька широко махнул мне рукой и сильным прыжком прямо через кусты кинулся вниз. Я тоже. Скатившись на дно оврага, я рванулся вправо и увидел, что возле одного из кустов кубарем катаются два сцепившихся человека. В одном из них я узнал Чубука, в другом — неприятельского солдата. Не помню даже, как я очутился возле них. Чубук был внизу, он держал за руки белого, пытавшегося вытащить из кобуры револьвер. Вместо того, чтобы сшибить врага ударом приклада, я растерялся, бросил винтовку и потащил его за ноги, но он был тяжел и отпихнул меня. Я упал навзничь и, ухватившись за его руку, укусил ему палец. Белый вскрикнул и отдернул руку. Вдруг кусты с шумом раздвинулись, появился до пояса мокрый Васька и четким учебным приемом на скаку сбил солдата прикладом. Откашливаясь и отплевываясь, Чубук поднялся с травы. — Васька, — хрипло и отрывисто сказал он и показал рукой на щипавшего траву коня. — Ага, — ответил Васька и, схватив тащившийся по земле повод, дернул его к себе. — С собой, — так же быстро проговорил Чубук, указывая на оглушенного гайдамака. Васька понял его. — Вяжи руки! Чубук поднял мою винтовку, двумя взмахами штыка перерезал ружейный ремень и крепко стянул им локти еще не очнувшегося солдата. — Бери за ноги! — крикнул он мне. — Живее, шкура! — выругался он, заметив мое замешательство. Перевалили пленника через спину лошади. Васька вскочил в седло, не сказав ни слова, стегнул коня нагайкой и помчался назад по неровному дну оврага. — Сюда! — прохрипел мне багровый и потный Чубук, дергая меня за руку. — Кати за мной! И, цепляясь за сучья, он полез наверх. — Стой, — сказал он, останавливаясь почти у края, — сиди! Только-только успели мы притаиться за кустами, как внизу показалось сразу пятеро всадников. Очевидно, это и было ядро флангового разъезда. Всадники остановились, оглядываясь; очевидно, они искали своего товарища. Громкие ругательства понеслись снизу. Все пятеро сорвали с плеч карабины. Один соскочил с коня и поднял что-то. Это была шапка солдата, впопыхах оставленная нами на траве. Кавалеристы тревожно заговорили, и один из них, по-видимому старший, протянул руку вперед. «Догонят Ваську, — подумал я, — у него ноша тяжелая. Их пятеро, а он один». — Бросай вниз бомбу! — услышал я короткое приказание и увидел, как в руке Чубука блеснуло что-то и полетело вниз. Тупой грохот ошеломил меня. — Бросай! — крикнул Чубук и тотчас же рванул и мою занесенную руку, выхватил мою бомбу и, щелкнув предохранителем, швырнул ее вниз. — Дура! — рявкнул он мне, совершенно оглушенному взрывами и ошарашенному быстрой сменой неожиданных опасностей. — Дура! Кольцо снял, а предохранитель оставил! Мы бежали по свежевспаханному вязкому огороду. Белые, очевидно, не могли через кусты верхами вынестись по скату наверх и, наверно, выбирались спешившись. Мы успели добежать до другого оврага, завернули в одно из ответвлений, опять пробежали по полю, затем попали в перелесок и ударились напрямик в чащу. Далеко, где-то сзади, послышались выстрелы. — Не Ваську нагнали? — дрогнувшим, чужим голосом спросил я. — Нет, — ответил Чубук, прислушиваясь, — это так… после времени досаду срывают. Ну, понатужься, парень, прибавим еще ходу! Теперь мы им все следы запутаем. Мы шли молча. Мне казалось, что Чубук сердится и презирает меня за то, что я, испугавшись, выронил винтовку и по-мальчишески нелепо укусил солдата за палец, что у меня дрожали руки, когда взваливали пленника на лошадь, и главное за то, что я растерялся и не сумел даже бросить бомбу. Еще стыднее и горше становилось мне при мысли о том, как Чубук расскажет обо всем в отряде, и Сухарев обязательно поучительно вставит: «Говорил я тебе, не связывайся с ним; взял бы Симку, а то нашел кого!» Слезы от обиды и злости на себя, на свою трусость вот-вот готовы были политься иг глаз. Чубук остановился, вынул кисет с махоркой, и, пока он набивал трубку, я заметил, что пальцы Чубука тоже чуть-чуть дрожат. Он закурил, затянулся несколько раз с такой жадностью, как будто бы пил холодную воду, потом сунул кисет в карман, потрепал меня по плечу и сказал просто и задорно: — Что… живы, брат, остались? Ничего, Бориска, парень ты ничего. Как это ты его за руку зубами тяпнул! — И Чубук добродушно засмеялся. — Прямо как чистый волчонок тяпнул. Что ж, не всё одной винтовкой — на войне, брат, и зубы пригодиться могут! — А бомбу… — виновато пробормотал я. — Как же это я ее с предохранителем хотел? — Бомбу? — улыбнулся Чубук. — Это, брат, не ты один, это почти каждый непривыкший обязательно неладно кинет: либо с предохранителем, либо вовсе без капсюля. Я, когда сам молодой был, так же бросал. Ошалеешь, обалдеешь, так тут не то что предохранитель, а и кольцо-то сдернуть позабудешь. Так вроде бы как булыжником запустишь — и то ладно. Ну, пошли… Идти-то нам еще далеко! Дальнейший путь до стоянки отряда прошел и легко и без устали. На душе было спокойно и торжественно, как после школьного экзамена… Никогда ничего обидного больше Сухарев обо мне не скажет. Доскакавши до стоянки отряда, Васька сдал оглушенного пленника командиру. К рассвету белый очухался и показал на допросе, что полотно железной дороги, которое нам надо было пересекать, охраняет бронепоезд, на полустанке стоит немецкий батальон, а в Глуховке расквартирован белогвардейский отряд под командой капитана Жихарева. Яркая зелень рощи пахла распустившейся черемухой. Отдохнувшие ребята были бодры и казались даже беззаботными. Вернулся из разведки Федя Сырцов со своими развеселыми кавалеристами и сообщил, что впереди никого нет и в ближайшей деревеньке мужики стоят за красных, потому что третьего дня вернулся в деревню бежавший в начале октября помещик и ходил с солдатами по избам, разыскивая добро из своего имения. Всех, у кого дома нашли барские вещи, секли на площади перед церковью жестче, чем в крепостное время, и потому приходу красных крестьяне будут только рады. Напившись и закусив шматком сала, я поднялся и направился туда, где возле пленника толпилась кучка красноармейцев. — Эгей! — приветливо крикнул мне встретившийся Васька Шмаков, вытирая рукавом шинели лицо, взмокшее после осушенного котелка кипятку. — Ты что же это, брат, вчера-то, а? — Что вчера? — Да винтовку-то кинул. — А ты чего первый со ската прыгнул, а после меня на помощь прибежал? — задорно огрызнулся я. — Я, брат, как сиганул — да прямо в болото, насилу ноги вытащил, оттого и после. А ловко мы все-таки… Я как заслышал, что сзади дернули бомбой, ну, думаю, каюк вам с Чубуком. Ей-богу, так и думал — каюк. Прискакал к своим и говорю: «Влопались наши, должно, не выберутся». А сам про себя еще подумал: «Вот, мол… не хотел мне сумку сменять, а теперь она белым задаром достанется!» Хорошая у тебя сумка. — И он потрогал перекинутый через плечо ремень плоской сумочки, которую я захватил еще у убитого мною незнакомца. — Ну и наплевать на твою сумку, если не хочешь сменять, — добавил он, — у меня прошлый месяц еще почище была, только продал ее, а то подумаешь какой сумкой зазнался! — И он презрительно шмыгнул носом. Я смотрел на Ваську и удивлялся: такое у него было глуповатое курносое лицо, такие развихлястые движения, что никак не похоже было на то, что это он вчера с такой ловкостью полз по кустам, выслеживая белых, и с яростью стегал непослушного коня, когда мчался с прихваченным к седлу пленником. Красноармейцы суетились, заканчивая завтрак, застегивали гимнастерки, оборачивали портянками отдохнувшие ноги. Вскоре отряд должен был выступать. Я был уже готов к походу и поэтому пошел к опушке посмотреть на распустившиеся кусты черемухи. Шаги, раздавшиеся сбоку, привлекли мое внимание. Я увидел захваченного гайдамака, позади него трех товарищей и Чубука. «Куда это они идут?» — подумал я, оглядывая хмурого растрепанного пленника. — Стой! — скомандовал Чубук, и все остановились. Взглянув на белого и на Чубука, я понял, зачем сюда привели пленного; с трудом отдирая ноги, побежал в сторону и остановился, крепко ухватившись за ствол молодой березки. Позади коротко и деловито прозвучал залп. — Мальчик, — сказал мне Чубук строго и в то же время с оттенком легкого сожаления, — если ты думаешь, что война — это вроде игры али прогулки по красивым местам, то лучше уходи обратно домой! Белый — это есть белый, и нет между нами и ними никакой средней линии. Они нас стреляют — и мы их жалеть не будем! Я поднял на него покрасневшие глаза и сказал ему тихо, но твердо: — Я не пойду домой, Чубук, это просто от неожиданности. А я красный, я сам ушел воевать… — Тут я запнулся и тихо, как бы извиняясь, добавил: — За светлое царство социализма. === ГЛАВА ШЕСТАЯ === Мир между Россией и Германией был давно уже подписан, но, несмотря на это, немцы не только наводнили своими войсками украинскую контрреволюционную в то время республику, но вперлись и в Донбасс, помогая белым формировать отряды. Огнем и дымом дышали буйные весенние ветры, метавшиеся над зелеными полями. Наш отряд, подобно десяткам других партизанских отрядов, действовал в тылу почти самостоятельно, на свой страх и риск. Днями скрывались мы по полям и оврагам или отдыхали, раскинувшись у глухого хутора; ночами делали налеты на полустанки с небольшими гарнизонами. Выставляли засады на проселочную дорогу, нападали на вражеские обозы, перехватывали военные донесения и разгоняли немецких фуражиров. Но та поспешность, с которой мы убирались прочь от крупных неприятельских отрядов, и постоянное стремление уклониться от открытого боя казались мне сначала постыдными. На самом деле прошло уже полтора месяца, как я был в отряде, а я еще не участвовал ни в одном настоящем бою. Перестрелки были. Набеги на сонных или отбившихся белых были. Сколько проводов было перерезано, сколько телеграфных столбов спилено — и не счесть, а боя настоящего еще не было. — На то мы и партизаны, — ничуть не смущаясь, заявил мне Чубук, когда я высказал свое удивление по поводу такого некрасивого, на мой взгляд, поведения отряда. — Тебе бы, милый, как на картине: выстроиться в колонну, винтовки наперевес, и попер. Вот, мол, смотрите, какие мы храбрые! У нас сколько пулеметов? Один, да и к тому всего три ленты. А вон у Жихарева четыре «максима» да два орудия. Куды ж ты на них попрешь? Мы должны на другом брать. Мы, партизаны, как осы: маленькие, да колючие. Налетели, покусали да и прочь. А храбрость такая, чтоб для показа, она нам ни к чему сейчас; это не храбрость выходит, а дурость! Многих ребят узнал я за это время. Ночами в караулах, вечером у костра, в полуденную ленивую жару под вишнями медовых садов много услышал я рассказов о жизни своих товарищей. Всегда хмурый, насупившийся Малыгин, с одним глазом — второй был выбит взрывом в шахте, — рассказывал: — Про жизнь свою говорить мне нечего. Одним словом, серьезная была жизнь. Жизнь у меня за все последние двадцать годов на три равные части разделена была. В шесть утра встанешь. Башка трещит от вчерашнего; надел шмотки, получил лампу и ухнул в шахту. Там, знай свое, забурил, вставил динамит и грохай. Грохаешь, грохаешь, оглохнешь, отупеешь — и к стволу на подъем. Выкинет тебя наверх, как черта, мокрого, черного. Это первая часть моей жизни. А потом идешь в казенку, взял бутылку — денег с тебя не спрашивают: контора заплатит. Потом в хозяйскую лавку; там показал бутылку, и выдают тебе оттуда без разговора два соленых огурца, ситного и селедку. Это уж на бутылку такая порция полагалась! Закусывайте на здоровье — контора вычтет. Вот тебе и вторая часть моей жизни. А третья — ляжешь спать и спишь. Спал я крепко, пуще водки любил я спать, — за сны любил. Что такое сон, до сего времени не понимаю. И с чего бы это такое странное привидеться может? Вот, например, снится мне один раз, что призывает меня штейгер и говорит: «Ступай, Малыгин, в контору и получай расчет». — «За что же, — говорю я ему, — господин штейгер, мне расчет?» — «А за то, говорит, тебе, Малыгин, расчет, что замышляешь ты на директоровой дочке жениться». — «Что вы, — говорю я ему, — господин штейгер, слыханное ли это дело, чтобы шахтер-запальщик на директоровой дочке женился? Где же, говорю, мне на директоровой, когда за меня и простая-то девка не каждая из-за выбитого глаза пойдет?» Тут смешалось все, спуталось, штейгер вдруг оказывается не штейгер, а будто жеребец директорский, запряженный в ихнюю коляску. Выходит из той коляски сам директор, вежливо кланяется мне и говорит: «Вот, запальщик Малыгин, возьмите в жены мою дочку и приданого десять тысяч и штейгера, то есть жеребца, с коляской». Обомлел я от радости, только было хотел подойти, как ударит меня директор тростью, да еще, да еще, а штейгер ну топтать копытами и ржать… «Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!.. Вот чего захотел!» И бьет и бьет копытами. Так злобно бил, что даже закричал я во сне на всю казарму. И кто-то взаправду в бок меня двинул, чтобы не орал и людей ночью не тревожил. — Ну, уж и сон! — засмеялся Федя Сырцов. — Видно, просто пялил ты глаза на хозяйскую барышню, вот и приснилось. Мне так всегда: про что на ночь думаю, то и снится. Вот сапог третьего дня не успел я с убитого немца снять. Сапог хороший, шевровый, так каждую ночь он мне снится! — Сапог!.. Сам ты сапог, — рассердившись, ответил Малыгин. — Я ее, дочку-то, один раз за год до того и видел всего. Лежал я пьяный в канаве. Идет она с мамашей пешком возле огородов по тропке, а лошади ихние рядом идут. Мамаша — важная барыня… седая, подошла ко мне и спрашивает: «Как вам не стыдно пить? Где у вас человеческий облик? Вспомнили бы хоть бога». — «Извиняюсь, — говорю я, — облика действительно нет, оттого и пью». Сжалилась тогда надо мною ихняя мамаша, сует мне в руки гривенник и наставляет: «Посмотрите, мужичок, природа кругом ликует, солнце светит, птички поют, я вы пьянствуете. Пойдите купите себе содовой воды, протрезвитесь». Тут меня зло разобрало. «Я, — говорю ей, — не мужичок, а рабочий с ваших шахт. Природа пускай ликует, и вы ликуйте на доброе здоровье, а мне ликовать не с чего! Содовой же воды я в жизнь не пил, а если хотите сделать доброе дело — добавьте еще гривенник до полбутылки, а я за нашу приятную встречу с благодарностью опохмелюсь». — «Хам, — говорит мне тогда благородная женщина, — хам! Завтра я скажу мужу, чтобы вас отсюда, с рудников, уволили». Сели они с дочкой в коляску и уехали. Вот только у меня и было с ней разговору, а дочка вовсе, пока мы говорили, отвернувшись стояла, а ты говоришь, пялил! — Что ж во сне-то! — усмехнулся Федя Сырцов. — А хотите, я вам расскажу, какой со мной и с одной графиней случай был? Ей-богу, из-за этого случая я, можно сказать, и в революцию ударился. Такой случай — ежели вам рассказать, то и ушами захлопаете. Тут Федя тряхнул чубатой головой и зажмурил глаза, как кот, выбравшийся из хозяйской кладовой. — Врать будешь, Федька? — подсаживаясь поближе, с любопытством и недоверием спросил Васька Шмаков. — Это уж твое дело, хочешь — верь, хочешь — нет, документов я тебе предъявлять не буду. Федя потянулся, покачал головой, как бы раздумывая, стоит ли еще рассказывать или нет, и, прищелкнув языком, начал решительно: — Было это три года тому назад. А парень я — нечего говорить об этом — красивый был, лучше еще, чем сейчас. И такая судьба моя вышла, что пришлось мне наняться в подпаски при графской экономии. А у графа нашего жена была, звали ее Эмилия, и гувернантка Анна, то есть по-ихнему Жанет. Вот однажды сижу я возле стада у пруда и вижу, идут обе, зонтиками от солнца загораживаются. У графини белый зонтик, а у Жанет красный. А была та Жанет похожа на сушеную тарань: тощая, очки на носу, и когда идет, бывало, по деревне, то платком нос прикрывает, чтобы, значит, от навозного духу голова не заболела. Надо вам сказать, что был у меня в стаде бык, настоящий симментал — порода такая, огромный. Как увидел мой бык красный зонт да как попер полным ходом на Жанет! Я вскочил и во весь мах наперескок. Обе барыни закричали. Графиня в кусты, а Жанет некуда деваться, и она со страху в воду сиганула. Симментал до нее рвется, а она, дура, нет, чтобы бросить зонт, закрывается им от быка — тоже нашла защиту! — и визжит при этом что-то по-немецки там или по-французски — кто ее разберет. Я как ухну в воду, вырвал у нее зонт да в морду его симменталу. Он разъярился — за мной, я вплавь, отплыл до середки и бросил зонт, а сам на другой берег и в кусты. Тут пастухи набежали: крик-гам, быка загоняют, вытащили Жанет из тины, а с ней на берегу обморок случился. Федька тяжело задышал, как будто только сейчас спасся от быка, прищелкнул языком, плюнул и хотел было продолжать, но в это время с крыльца хутора послышался окрик: — Федор… Сыр-цов! Иди до командира. — Сейчас, — отмахнулся недовольно Федя и, улыбнувшись, продолжал: — Пока Жанет отходила, подходит ко мне графиня Эмилия, белая, на глазах слезы и в груди волнение. «Юноша, говорит, кто ты?» — «А я, — говорю ей, — ваше сиятельство, подпасок, зовут меня Федором, а фамилия моя Сырцов». Тогда вздохнула графиня и говорит мне: «Теодор, — это то есть, по-ихнему, Федор, — Теодор, подойди сюда ко мне поближе». Что еще сказала Феде графиня и какое отношение имел этот случай к тому, что он впоследствии ушел к красным, в этот раз дослушать мне не пришлось, потому что рядом послышался звон шпор и рассерженный Шебалов очутился за спиной. — Федор, — сурово спросил он, останавливаясь и облокачиваясь на палаш, — ты слышал, что я тебя зову? — Слышал, — буркнул Федя, приподнимаясь. — Ну, что еще? — Как это «ну, что еще»? Должен ты идти, когда тебя командир требует? — Слушаю, ваше благородие, чего изволите? — вместо ответа насмешливо огрызнулся Федя. Но обыкновенно податливого и мягкого Шебалова на этот раз всерьез задело Федино замечание. — Я тебе не ваше благородие, — серьезно и огорченно сказал он, — я тебе не благородие, и ты мне не нижний чин. Но я командир отряда и должен требовать, чтобы меня слушались. Мужики сейчас с Темлюкова хутора приходили. — Ну? — Черные глаза Феди виновато и блудливо забегали по сторонам. — Жаловались. Говорили: «Приезжали вот ваши разведчики. Мы, конечно, обрадовались: свои, мол, товарищи. Старший ихний, черный такой, сходку устроил за поддержку Советской власти, про землю говорил и про помещиков. А мы пока слушали да резолюцию выносили, его ребята давай по погребам сметану шарить да кур ловить». Что же это такое, Федор, а? Ты, может, ошибся малость, ты, может, лучше к гайдамакам пошел бы — у них это заведено, а у меня в отряде этакого безобразия не должно быть! Федя презрительно молчал и, опустив глаза, постукивал кончиком нагайки о конец своего сапога. — Я тебе последний раз говорю, Федор, — продолжал Шебалов, теребя пальцем красный темляк блистательного палаша. — Я тебе не благородие, а сапожник и простой человек, но покуда меня назначили командиром, я требую твоего послушания. И последний раз перед всеми обещаю, что если и дальше так будет, то не посмотрю я на то, что хороший боец ты и товарищ, а выгоню из отряда! Федя вызывающе посмотрел на Шебалова, повел взглядом по столпившимся вокруг красноармейцам и, не найдя ни в ком поддержки, за исключением трех-четырех кавалеристов, одобрительно улыбнувшихся ему, еще больше обозлился и ответил Шебалову с плохо скрываемой злобой: — Смотри, Шебалов, ты не очень-то людьми расшвыривайся, нынче люди дороги! — Выгоню, — тихо повторил Шебалов и, опустив голову, неторопливо пошел к крыльцу. У меня остался нехороший осадок от разговора Шебалова с Сырцовым. Я знал, что Шебалов прав, и все-таки был на стороне Феди. «Ну, скажи ему, — думал я, — а нельзя же грозить». Федя у нас один из лучших бойцов, и всегда он веселый, задорный. Если нужно разузнать что-либо, сделать неожиданный налет на фуражиров, подобраться к охраняемому белыми помещичьему имению — всегда Федя найдет удобную дорогу, проберется скрытно кривыми оврагами, задами. Любил Федя подкрасться тихо, чтобы не стучали подковы, чтобы не звякали шпоры, чтобы кони не ржали — а не то кулаком по лошадиной морде, чтобы всадники не шушукались, а не то без разговоров плетью по спине. Не ржали Федины приученные кони, не шушукались приросшие к седлам всадники; сам Федя впереди разведки, немного пригнувшийся к косматой гриве своего иноходца, был похож на хищного ящера, упругими скользящими изгибами подбирающегося к запутавшейся в траве жирной мухе. Но зато, когда уже спохватится вражий караул и поднимет ошалелую тревогу, не успеет еще врасплох захваченный белый штаны натянуть, не успеет полусонный пулеметчик ленту заправить — как катится с треском винтовочных выстрелов, с грохотом разбрасываемых бомб, с гиканьем и свистом маленький упругий отряд. Тогда шум и грохот любил Федя. Пусть пули, выпущенные на скаку, летят мимо цели, пусть бомба брошена в траву и впустую разорвалась, заставив взметнуться чуть ли не на трубы крыш обалделых кур и жирных гусаков. Было бы побольше грома, побольше паники! Пусть покажется ошарашенному врагу, что неисчислимая сила красных ворвалась в деревеньку. Пусть задрожат пальцы, закладывающие обойму, пусть подавится перекошенною лентою наспех выкаченный пулемет и, главное, пусть вылетит из халупы один, другой солдат и, еще не разглядев ничего, еще не опомнившись от сна, выронит винтовку и заорет одурело и бессмысленно, шарахаясь к забору: — Окру-жи-ли!.. Красные окружили! И тогда-то бомбы за пояс, винтовки за спину — и пошли молчаливо работать холодные, до звона отточенные шашки распаленных удачей Фединых разведчиков. Вот каков был у нас Федя Сырцов. «И разве можно, — думал я, — из-за каких-то кур и сметаны выгонять такого неоценимого бойца из отряда?» Не успел я еще толком опомниться от размышлений по поводу ссоры Феди с Шебаловым, как с крыши хаты закричал Чубук, сидевший наблюдателем, что по дороге на хутор движется большой пеший отряд. Забегали, закружились красноармейцы. Казалось, никакому командиру не удастся привести в порядок эту взбудораженную массу. Никто не дожидался приказаний, и каждый заранее знал уже, что ему делать. Поодиночке, на ходу проверяя патроны в магазинах, дожевывая куски недоеденного завтрака, низко пригибаясь, пробежали ребята из первой роты Галды к окраине хутора и, бухаясь наземь, образовывали все гуще и гуще заполнявшуюся цепочку. Подтягивали подпруги, взнуздывали, развязывали, а иногда и ударом клинка разрезали путы на ногах у коней разведчики. Пулеметчики стаскивали с тачанки «кольт» и ленты. Вслед за красным потным Сухаревым побежали по тропке красноармейцы второй роты на опушку рощи. Еще минута, другая — и все стихло. Вот уже сошел с крыльца Шебалов, на ходу приказывая что-то Феде. И Федя мотнул головой: ладно, говорит, будет сделано. Вот уже захлопнулись ставни, и полез хозяин хутора с бабами, ребятишками в погреб. — Стой, — сказал мне Шебалов. — Останься здесь. Лезай к Чубуку на крышу и все, что ему оттуда видно будет, передавай на опушку мне! Да скажи ему, чтобы поглядывал он вправо, на Хамурскую дорогу, не будет ли оттуда чего. Раз, два, дзик… дзак… Крякнула лениво греющаяся на солнце утка; задрав перепачканный колесным дегтем хвост, беспечно-торжествующе заорал с забора оранжевый петух. Когда он смолк, тяжело хлопая крыльями, бултыхнулся и утонул в гуще пыльных лопухов, стало совсем тихо на хуторе, так тихо, что выплыло из тишины — до сих пор неслышимое — журчанье солнечного жаворонка и однотонный звон пчел, собиравших с цветов капли разогретого душистого меда. — Ты чего? — не оборачиваясь, спросил Чубук, когда я залез на соломенную крышу. — Шебалов прислал тебе на помощь. — Ладно, сиди да не высовывайся. — Смотри вправо, Чубук, — передал я приказание Шебалова, — смотри, нет ли чего на Хамурской дороге! — Сиди, — коротко ответил он и, сняв шапку, высунул из-за трубы свою большую голову. Вражьего отряда не было видно: он скрылся в лощине, но вот-вот должен был показаться опять. Солома на крыше была скользкая, и, чтобы не скатиться вниз, я, стараясь не ворочаться, носком расшвыривал себе уступ, на который можно было бы упереться. Голова Чубука была почти у моего лица. И тут я впервые заметил, что сквозь его черные жесткие волосы кое-где пробивается седина. «Неужели он уже старый?» — удивился я. Отчего-то мне показалось странным, что вот Чубук уже пожилой, и седина и морщины возле глаз, а сидит тут рядом со мной на крыше и, неуклюже раздвинув ноги, чтобы не сползти, высовывает из-за трубы большую взлохмаченную голову. — Чубук! — окликнул я его шепотом. — Что тебе? — Чубук… А ты ведь старый уже, — сам не зная к чему, сказал я. — Ду-у-ра… — рассерженно обернулся Чубук. — Чего ты языком барабанишь? Тут Чубук опустил голову на солому и подался туловищем назад. Из лощины поднимался отряд. Я чувствовал, как беспокойство овладевает Чубуком. Он учащенно задышал и заворочался. — Борис, смотри-ка! — Вижу. — Беги вниз и скажи Шебалову — вышли, мол, из лощины, но скажи ему — подозрительно что-то: сначала шли походной колонной, а пока в лощине были, развернулись повзводно. Ну, так вот, понял теперь: с чего бы им повзводно? Может быть, они знают уже, что мы на хуторе? Крой скорей и обратно! Я выдернул носок из ямки, вырытой в соломе, и, скатившись вниз, бухнулся на толстую свинью, с визгом шарахнувшуюся прочь. Разыскал Шебалова. Он стоял за деревом и смотрел в бинокль. Я передал ему то, что велел Чубук. — Вижу, — ответил Шебалов таким тоном, точно я его обидел чем-то, — сам вижу. Я понял, что он просто раздражен неожиданным маневром противника. — Беги обратно, и не слезайте, а смотрите больше на фланг, на Хамурскую дорогу. Добежав до пустого двора, я полез на сухой плетень, чтобы оттуда взобраться на крышу. — Солдатик, — услышал я чей-то шепот. Я испуганно обернулся, не понимая, кто и откуда зовет меня. — Солдатик! — повторил тот же голос. И тут я увидел, что дверь погреба приоткрыта и оттуда высунулась голова бабы, хозяйки хутора. — Что? — спросила она шепотом. — Идут? — Идут, — ответил я также шепотом. — А как… только с пулеметами или орудия есть? — Тут баба быстро перекрестилась. — Господи, хоть бы только с пулеметами, а то ведь из орудиев начисто разобьют хату. Не успел я ей ответить, как раздался выстрел и невидимая пуля где-то высоко в небе запела звонко. Тии-уу… Голова бабы исчезла, дверка погреба захлопнулась. «Начинается», — подумал я, чувствуя прилив того болезненного возбуждения, которое овладевает человеком перед боем. Не тогда, когда уже грохочут выстрелы, злятся, звенят россыпи пулеметных очередей и торжественно бухают ввязавшиеся в бой батареи, а когда еще ничего нет, когда все опасное еще впереди… «Ну, — думаешь, — почему же так тихо, так долго? Хоть бы скорей уже начиналось». Тии-уу… — взвизгнуло второй раз. Но ничего еще не начиналось. Вероятно, белые подозревали, но не знали наверное, занят ли хутор красными, и дали два выстрела наугад. Так командир маленькой разведки подбирается к охранению неприятеля, открывает огонь и по ответному грохоту сторожевой заставы, по треску ввязавшихся пулеметов определив силу врага, уходит на другой фланг, начинает пальбу пачками, заставляет неприятеля взбудоражиться и убирается поспешно к своим, никого не победив, никому не нанеся урона, но добившись цели и заставив неразгаданного противника развернуться и показать свои настоящие силы. Молчал и не отзывался на выстрелы наш рассыпавшийся цепью отряд. Тогда пятеро кавалеристов на вороных танцующих конях, играя опасностью, отделились от неприятеля и легкой рысью понеслись вперед. Не далее как в трехстах метрах от хутора кавалеристы остановились, и один из них навел на хутор бинокль. Стекло бинокля, скользнув по кромке ограды, медленно поползло вверх по крыше, к трубе, за которой спрятались мы с Чубуком. «Хитрые тоже, знают, где искать наблюдателя», — подумал я, пряча голову за спину Чубука и испытывая то неприятное чувство, которое овладевает на войне, когда враг, помимо твоей воли, подтягивает тебя биноклем к глазам или рядом скользит, расплавляя темноту, нащупывая колонну, луч прожектора, когда над головою кружит разведывательный аэроплан и некуда укрыться, некуда спрятаться от его невидимых наблюдателей. Тогда собственная голова начинает казаться непомерно большой, руки — длинными, туловище — неуклюжим, громоздким. Досадуешь, что некуда их приткнуть, что нельзя съежиться, свернуться в комочек, слиться с соломой крыши, с травою, как сливается с кучей хвороста серый взъерошенный воробей под пристальным взглядом бесшумно парящего коршуна. — Заметили! — крикнул Чубук. — Заметили! — И как бы показывая, что играть в прятки больше нечего, он открыто высунулся из-за трубы и хлопнул затвором. Я хотел спуститься вниз и донести Шебалову. Но, вероятно, с опушки уже и сами поняли, что засада не удалась, что белые, не развернувшись в цепь, на хутор не пойдут, потому что из-за деревьев вдогонку кавалеристам полетели пули. Развернутые взводы белых смешались и тонкими черточками ломаной стрелковой цепи поползли вправо и влево. Не доскакав до бугра, по которому рассыпались белые, задний всадник вместе с лошадью упал на дорогу. Когда ветер отнес клубы поднявшейся пыли, я увидел, что только одна лошадь лежит на дороге, а всадник, припадая на ногу, низко согнувшись, бежит к своим. Пуля, ударившись о кирпич трубы, обдала пылью осыпавшейся известки и заставила спрятать голову. Труба была хорошей мишенью. Правда, за нею нас не могли достать прямые выстрелы, но зато и мы должны были сидеть не высовываясь. Если бы не приказание Шебалова следить за Хамурской дорогой, мы спустились бы вниз. Беспорядочная перестрелка перешла в огневой бой. Разрозненные винтовочные выстрелы белых стихали, и начинали строчить пулеметы. Под прикрытием их огня неровная цепь передвигалась на несколько десятков шагов к ложилась опять. Тогда стихали пулеметы, и опять начиналась ружейная перестрелка. Так постепенно, с упорством, доказывавшим хорошую дисциплину и выучку, белые подвигались все ближе и ближе. — Крепкие, черти, — пробормотал Чубук, — так и лезут в дамки. Не похоже что-то на жихаревцев, уж не немцы ли это? — Чубук! — закричал я. — Смотри-ка на Хамурскую, там возле опушки что-то движется. — Где? — Да не там… Правей смотри. Прямо через пруд смотри… Вот! — крикнул я, увидев, как на опушке блеснуло что-то, похожее на вспышку солнечного луча, отраженного в осколке стекла. В воздухе послышалось странное звучание, похожее на хрипение лошади, которой перервало горло. Хрип превратился в гул. Воздух зазвенел, как надтреснутый церковный колокол, что-то грохнуло сбоку. В первое мгновение показалось мне, что где-то здесь, совсем рядом со мной. Коричневая молния вырвалась из клубов дыма и черной пыли, воздух вздрогнул и упруго, как волна теплой воды, толкнул меня в спину. Когда я открыл глаза, то увидел, что в огороде сухая солома крыши взорванного сарая горит бледным, почти невидимым на солнце огнем. Второй снаряд разорвался на грядках. — Слазим, — сказал Чубук, поворачивая ко мне серое, озабоченное лицо. — Слазим, напоролись-таки, кажется, это не жихаревцы, а немцы. На Хамурской — батарея. Первый, кто попался мне на опушке, — это маленький красноармеец, прозванный Хорьком. Он сидел на траве и австрийским штыком распарывал рукав окровавленной гимнастерки. Винтовка его с открытым затвором, из-под которого виднелась недовыброшенная стреляная гильза, валялась рядом. — Немцы! — не отвечая на наш вопрос, крикнул он. — Сейчас сматываемся! Я сунул ему свою жестяную кружку зачерпнуть воды, чтобы промыть рану, и побежал дальше. Собственно говоря, окровавленный рукав Хорька и его слова о немцах — это было последнее из того, что мог я впоследствии восстановить по порядку в памяти, вспоминая этот первый настоящий бой. Все последующее я помню хорошо, начиная уже с того момента, когда в овраге ко мне подошел Васька Шмаков и попросил кружку напиться. — Что это ты в руке держишь? — спросил он. Я посмотрел и смутился, увидав, что в левой руке у меня крепко зажат большой осколок серого камня. Как и зачем попал ко мне этот камень, я не знал. — Почему на тебе, Васька, каска надета? — спросил я. — С немца снял. Дай напиться. — У меня кружки нет. У Хорька. — У Хорька? — Тут Васька присвистнул. — Ну, брат, с Хорька не получишь. — Как — не получишь? Я ему дал воды зачерпнуть. — Пропала твоя кружка, — усмехнулся Васька, зачерпывая из ручья каской воду. — И кружка пропала, и Хорек пропал. — Убит? — До смерти, — ответил Васька, неизвестно чему усмехаясь. — Погиб солдат Хорек во славу красного оружия! — И чего ты, Васька, всегда зубы скалишь? — рассердился я. — Неужели тебе нисколько Хорька не жалко? — Мне? — Тут Васька шмыгнул носом и вытер грязной ладонью мокрые губы. — Жалко, брат, и Хорька жалко, и Никишина, и Серегу, да и себя тоже жалко. Мне они, проклятые, тоже вон как руку прохватили. Он шевельнул плечом, и тут я заметил, что левая рука Васьки перевязана широкой серою тряпкой. — В мякоть… пройдет, — добавил он. — Жжет только. — Тут он опять шмыгнул носом и, прищелкнув языком, сказал задорно: — Да ведь и то разобрать, за что жалеть-то? Силой нас сюда никто не гнал, значит, сами знали, на што идем, значит, нечего и жалиться! Отдельные моменты боя запечатлелись; не мог я восстановить их только последовательно и связно. Помню, как, опустившись на одно колено, я долго перестреливался все с одним и тем же немцем, находившимся не далее как в двухстах шагах от меня. И потому, что, едва успев кое-как прицелиться, уже боялся, что он выстрелит раньше меня, я дергал за спуск и промахивался. Вероятно, он испытывал то же самое и поэтому также промахивался. Помню, как взрывом снаряда опрокинуло наш пулемет. Его тотчас же подхватили и потащили на другое место. — Забирай ленты! — крикнул Сухарев. — Помогайте ж, черти! Тогда, схватив один из валявшихся в траве ящиков, я потащил его. Помню потом, как будто бы Шебалов дернул меня за плечо и крепко выругал; за что, я не понял тогда. Потом, кажется, убила пуля Никишина. Или нет… Никишина убило раньше, потому что он упал, когда еще я бежал с ящиком, и перед этим крикнул мне: «Ты куда же в обратную сторону тащишь? Ты к пулемету тащи!» Под Федей застрелили лошадь. — Федька плачет, — сказал Чубук. — Такой скаженный, уткнулся в траву и плачет. Я подошел к нему. «Брось, говорю, тут о людях плакать некогда». Как повернулся Федька, хвать за наган. «Уйди, говорит, а не то застрелю и тебя». А глаза такие мутные. Я плюнул и ушел. Ну что с сумасшедшим разговаривать?! Непутевый этот Федька, — раскуривая трубку, продолжал Чубук. — Нет у меня веры в этого человека. — Как — нет веры? — вступился я. — Он же храбрый, что дальше некуда. — Мало ли что храбрый, а так непутевый. Порядка не любит, партейных не признает. «Моя, говорит, программа: бей белых, докуда сдохнут, а дальше видно будет». Не нравится мне что-то такая программа! Это туман один, а не программа. Подует ветер, и нет ничего! Убитых было десять, раненых четырнадцать, из них шестеро умерли. Был бы лазарет, были бы доктора, медикаменты — многие из раненых выжили бы. Вместо лазарета была поляна, вместо доктора — санитар германской войны Калугин, а из медикаментов только йод. Йода была целая жестяная баклага из-под керосина. Йода у нас не жалели. На моих глазах Калугин налил до краев деревянную суповую ложку и вылил йод на широкую рваную рану Лукоянову. — Ничего, — успокаивал он. — Потерпи… ёд — он полезный. Без ёда тебе факт что конец был бы, а тут, глядишь, может, и обойдется. Надо было уходить отсюда к своим, к северу, где находилась завеса регулярных частей Красной Армии: в патронах уже была недостача. Но раненые связывали. Пятеро еще могли идти, трое не умирали и не выздоравливали. Среди них был цыганенок Яшка. Появился этот Яшка у нас неожиданно. Однажды, выступая в поход с хутора Архиповки, отряд выстроился развернутым фронтом вдоль улицы. При расчете левофланговый красноармеец, теперь убитый маленький Хорек, крикнул: — Сто сорок седьмой неполный! До тех пор Хорек был всегда сто сорок шестым полным. Шебалов заорал: — Что врете, пересчитать снова! Снова пересчитали, и снова Хорек оказался сто сорок седьмым неполным. — Пес вас возьми! — рассердился Шебалов. — Кто счет путает, Сухарев? — Никто не путает, — ответил из строя Чубук, — тут же лишний человек объявился. Поглядели. Действительно, в строю между Чубуком и Никишиным стоял новичок. Было ему лет восемнадцать-девятнадцать. Черный, волосы кудрявые, лохматые. — Ты откуда взялся? — спросил удивленно Шебалов. Парень молчал. — А он встал тут рядом, — объяснил Чубук. — Я думал, нового какого ты принял. Пришел с винтовкой и встал. — Да ты хоть кто такой? — рассердился Шебалов. — Я… цыган… красный цыган, — ответил новичок. — Кра-а-асный цы-га-ан? — вытаращив глаза, переспросил Шебалов и, вдруг засмеявшись, добавил: — Да какой же ты цыган, ты же еще цыганенок! Он остался у нас в отряде, и за ним так и осталась кличка Цыганенок. Теперь у Цыганенка была прохвачена грудь. Бледность просвечивала через кожу его коричневого лица, и запекшимися губами он часто шептал что-то на чужом, непонятном наречии. — Вот уж сколько служу… полгерманской отбубнил и теперь тоже, — говорил Васька Шмаков, — а цыганов в солдатах не видал. Татар видал, мордву видал, чувашинов, а цыганов — нет. Я так смотрю — вредный народ эти цыганы: хлеба не сеют, ремесла никакого, только коней воровать горазды, да бабы их людей дурачат. И никак мне не понятно, зачем к нам его принесло? Свободы — так у них и так ее сколько хочешь! Землю им защищать не приходится. На что им земля? К рабочему тоже он касательства не имеет. Какая же выходит ему выгода, чтобы в это дело ввязываться? Уж какая-нибудь есть выгода, скрытая только! — А может быть, он тоже за революцию, ты почем знаешь? — В жисть не поверю, чтобы цыган да за революцию. И до переворота за краденых лошадей его били, и после за то же самое бить будут! — Да, может, он после революции и красть вовсе не будет? Васька недоверчиво усмехнулся: — Уж и не знаю, у нас на деревне и дубьем их били и дрючками, и то не помогало — всё они за свое. Так неужто их революция проймет? — Дурак ты, Васька, — вставил молчавший доселе Чубук. — Ты из-за своей хаты да из-за своей коняги ни черта не видишь. По-твоему, вот вся революция только и кончится тем, что прирежут тебе барской земли да отпустят из помещичьего леса бревен штук двадцать задаром, ну, да старосту председателем заменят, а жизнь сама какой была, такой и останется. === ГЛАВА СЕДЬМАЯ === Через два дня Цыганенку стало лучше. Вечером, когда я подошел к нему, он лежал на охапке сухой листвы и, уставившись в черное звездное небо, тихонько напевал что-то. — Цыганенок, — предложил я ему, — давай я около тебя костер разожгу, чай согрею, пить будем, у меня в баклаге молоко есть. Хочешь? Я сбегал за водой, подвесил котелок на шомпол, перекинутый над огнем через два воткнутых в землю штыка, и, подсаживаясь к раненому, спросил: — Какую это ты песню поешь, Цыганенок? Он ответил не сразу: — А пою я песню такую старую, в ней говорится, что нет у цыгана родной земли и та ему земля родная, где его хорошо принимают. А дальше спрашивают: «А где же. цыган, тебя хорошо принимают?» И он отвечает: «Много я стран исходил, был у венгров, был у болгар, был у туретчины, много земель исходил я с табором и еще не нашел такой земли, где бы хорошо мой табор приняли». — Цыганенок, — спросил я его, — а зачем ты у нас появился? Ведь вас же не набирают на службу. Он сверкнул белками, приподнялся на локте и ответил: — Я пришел сам, меня не нужно забирать. Мне надоело в таборе! Отец мой умеет воровать лошадей, а мать гадает. Дед мой воровал лошадей, а бабка гадала. И никто из них себе счастья не украл, и никто себе хорошей судьбы не нагадал, потому что дорога-то ихняя, по-моему, не настоящая. Надо по-другому… Цыганенок оживился, приподнялся, но боль раны, очевидно, давала себя еще чувствовать, и, стиснув губы, он с легким стоном опустился опять на кучу листвы. Вскипевшее молоко разом ринулось на огонь и загасило пламя. Я еле успел выхватить котелок с углей. Цыганенок неожиданно рассмеялся. — Ты чего? — Так. — И он задорно тряхнул головой. — Я вот думаю, что и народ весь эдак: и русские, и евреи, и грузины, и татары терпели старую жизнь, терпели, а потом, как вода из котелка, вспенились и кинулись в огонь. Я вот тоже… сидел, сидел, не вытерпел, захватил винтовку и пошел хорошую жизнь искать! — И найти думаешь? — Один не нашел бы… а все вместе должны бы… потому — охота большая. Подошел Чубук. — Садись с нами чай пить, — предложил я. — Некогда, — отказался он. — Пойдешь со мной, Борис? — Пойду, — быстро ответил я, не спрашивая даже о том, куда он зовет меня. — Ну, так допивай скорее, а то подвода уже ждет! — Какая подвода, Чубук? Он отозвал меня и объяснил, что отряд к рассвету снимается, соединится недалеко отсюда с шахтерским отрядом Бегичева, и вместе они будут пробиваться к своим. Трех тяжело раненных брать с собой нельзя: пробираться придется мимо белых и немцев. Отсюда недалеко пасека. Там место глухое, хозяин свой и согласился приютить у себя раненых на время, пока поправятся. Оттуда Чубук привел подводы, и сейчас надо, пока темно, раненых переправить туда. — А еще с нами кто? — Больше никого. Вдвоем мы. Я бы и один управился, да лошадь норовистая попала. Придется одному под уздцы вести, а другому за товарищами присматривать. Так пойдешь, значит? — Пойду, пойду, Чубук. Я с тобой, Чубук, всегда и всюду пойду. А оттуда куда, назад? — Нет. Оттуда мы прямой дорогой вброд через речку, там со своими и встретимся. Ну, трогаем. — И Чубук пошел к голове лошади. — Винтовка моя, смотри, чтобы не выпала, — послышался из темноты его голос. Телега легонько дернула, в лицо брызнули капли росы, упавшие с задетого колесом куста, и черный поворот скрыл от наших глаз догоравшие костры, разбросанные собиравшимся в поход отрядом. Дорога была плохая: ямы, выбоины. То и дело попадались разлапившиеся по земле корни. Темь была такая, что ни лошади, ни Чубука с телеги видно не было. Раненые лежали на охапках свежего сена и молчали. Я шел позади и, чтобы не оступиться, придерживался свободной от винтовки рукой за задок телеги. Было тихо. Если бы не однотонное посвистывание полуночной пигалицы, можно было бы подумать, что темнота, окружавшая нас, мертва. Все молчали. Только изредка, когда колеса проваливались в ямы или натыкались на пень, раненый Тимошкин тихонько стонал. Жиденький, наполовину вырубленный лесок казался сейчас непроходимым, густым и диким. Затянувшееся тучами небо черным потолком повисло над просекой. Было душно, и казалось, что мы ощупью движемся каким-то длинным извилистым коридором. Мне вспомнилось почему-то, как давно-давно, года три тому назад, в такую же теплую темную ночь мы с отцом возвращались с вокзала домой прямой тропкой через перелесок. Так же вот свиристела пигалица, так же пахло переспелыми грибами и дикой малиной. На вокзале, провожая своего брата Петра, отец выпил с ним несколько рюмок водки. То ли от этого, то ли оттого, что чересчур сладко пахло малиной, отец был особенно возбужден и разговорчив. Дорогой он рассказывал мне про свою молодость и про свое ученье в семинарии. Я смеялся, слушая рассказы о его школьной жизни, о том, что их драли розгами, и мне казалось нелепым и невероятным, чтобы такого высокого, крепкого человека, как мой отец, кто-то когда-то мог драть. — Это ты у одного писателя вычитал, — возражал я. — У него есть про это книга, «Очерки бурсы» называется. Так ведь то давно было, бог знает когда! — А я, думаешь, недавно учился? Тоже давно. — Ты в Сибири, папа, жил. А в Сибири страшно: там каторжники. Мне Петька говорил, что там человека в два счета убить могут и некому пожаловаться. Отец засмеялся и начал мне объяснять что-то. Но что он хотел объяснить мне, я так и не понял тогда, потому что по его словам выходило как-то так странно, что каторжники вовсе не каторжники, и что у него даже знакомые были каторжники, и что в Сибири много хороших людей, во всяком случае больше, чем в Арзамасе. Но все это я пропускал мимо ушей, как и многие другие разговоры, смысл которых я начинал понимать только теперь. «Нет… никогда, никогда в прошлую жизнь я не подозревал и не думал, что отец мой был революционером. И вот то, что я сейчас с красными, то, что у меня винтовка за плечами, — это не потому, что у меня был отец революционер, а я его сын. Это вышло как-то самб собой. Я сам к этому пришел», — подумал я. И эта мысль заставила меня загордиться. Ведь правда, на самом деле, сколько партий есть, а почему же я все-таки выбрал самую правильную, самую революционную партию? Мне захотелось поделиться этой мыслью с Чубуком. И вдруг мне показалось, что возле головы лошади никого нет и конь давно уже наугад тащит телегу по незнакомой дороге. — Чубук! — крикнул я, испугавшись. — Ну! — послышался его грубоватый, строгий голос. — Чего орешь? — Чубук, — смутился я, — далеко еще? — Хватит, — ответил он и остановился. — Поди-ка сюда, встань и шинельку раздвинь, закурю я. Трубка летящим светлячком поплыла рядом с головой лошади. Дорога разгладилась, лес раздвинулся, и мы пошли рядом. Я сказал Чубуку, о чем думал, и ожидал, что он с похвалой отзовется о моем уме и дальнозоркости, которые толкнули меня к большевикам. Но Чубук не торопился хвалить. Он выкурил по крайней мере полтрубки и только тогда сказал серьезно: — Бывает и так. Бывает, что человек и своим умом дойдет… Вот Ленин, например. Ну, а ты, парень, навряд ли… — А как же, Чубук? — тихо и обиженно спросил я. — Ведь я же сам. — Сам… Ну, конечно, сам. Это тебе только кажется, что сам. Жизнь так повернулась, вот тебе и сам! Отца у тебя убили — раз. К людям таким попал — два. С товарищами поссорился — три. Из школы тебя выгнали — четыре. Вот ежели все эти события откинуть, то остальное, может, и сам додумал. Да ты не сердись, — добавил он, почувствовав, очевидно, мое огорчение. — Разве с тебя кто спрашивает больше? — Значит, выходит, Чубук, что я нарочно… что я не красный? — дрогнувшим голосом переспросил я. — А это все неправда, я и в разведку всегда с тобой, я и поэтому ведь на фронт ушел, чтобы защищать… а, значит, выходит… — Ду-ура! Ничего не выходит. Я тебе говорю — обстановка… а ты — «я сам, я сам». Скажем, к примеру: отдали бы тебя в кадетский корпус — глядишь, из тебя и калединский юнкер вышел бы. — А тебя? — Меня? — Чубук усмехнулся. — За мной, парень, двадцать годов шахты. А этого никакой юнкерской школой не вышибешь! Мне было несказанно обидно. Я был глубоко оскорблен словами Чубука и замолчал. Но мне не молчалось. — Чубук… так значит меня и в отряде не нужно, раз я такой, что и юнкером бы… и калединцем… — Дура! — спокойно и как бы не замечая моей злости, ответил Чубук. — Зачем же не нужно? Мало что, кем ты мог бы быть. Важно — кто ты есть. Я тебе только говорю, чтобы ты не задавался. А так… что же, парень ты хороший, горячка у тебя наша. Мы тебя, погоди, поглядим еще немного, да и в партию примем. Ду-ура! — совсем уже ласково добавил он. Я ведь знал, что Чубук любит меня, но чувствовал ли Чубук, как горячо, больше, чем кого бы то ни было в ту минуту, любил я его? "Хороший Чубук, — думал я. — Вот он и коммунист, и двадцать лет в шахте, и волосы уже седеют, а всегда он со мною… И ни с кем больше, а со мной. Значит, я заслуживаю. И еще больше буду заслуживать. Когда будет бой, я нарочно не буду нагибаться, и если меня убьют, то тоже ничего. Тогда матери напишут: «Сын ваш был коммунист и умер за великое дело революции». И мать заплачет и повесит на стену мой портрет рядом с отцовским, а новая светлая жизнь пойдет своим чередом мимо той стены. «Жалко только, что попы наврали, — подумал я, — и нет у человека никакой души. А если б была душа, то посмотрела бы, какая будет жизнь. Должно быть, хорошая, очень интересная будет жизнь». Телега остановилась. Чубук поспешно сунул руку в карман и сказал тихо: — Как будто бы стучит что-то впереди. Дай-ка винтовку. Лошадей с ранеными отвели в кусты. Я остался возле телеги, а Чубук исчез куда-то. Вскоре он вернулся. — Молчок теперь… Четверо казаков верхами. Дай мешок… лошади морду закрою, а то не заржала бы еще некстати. Топот подков приближался. Недалеко от нас казаки сменили рысь на шаг. Краешек луны, выскочив в прореху разорванной тучи, озарил дорогу. Из-за кустов я увидел четыре папахи. С казаками был офицер, на его плече вспыхнул и погас золотой погон. Мы выждали, пока топот стихнет, и тронулись дальше. Уже рассветало, когда мы подъехали к маленькому хутору. На стук телеги вышел к воротам заспанный пасечник — длинный рыжий мужик с вдавленной грудью и острыми, резко выпиравшими из-под расстегнутой ситцевой рубахи плечами. Он повел лошадь через двор, распахнул калитку, от которой тянулась еле заметная, поросшая травой дорога. — Туда поедем… У болотца в лесу клуня, там им спокойнее будет. В небольшом, забитом сеном сарае было свежо и тихо. В дальнем углу были постланы дерюги. Две овчины, аккуратно сложенные, лежали вместо подушек у изголовья. Рядом стояло ведро воды и берестовый жбан с квасом. Перетащили раненых. — Кушать, может, хотят? — спросил пасечник. — Тогда под головами хлеб и сало. А хозяйка коров подоит, молока принесет. Нам надо было уходить, чтобы не разойтись у брода со своими. Но, несмотря на то что мы сделали для раненых все, что могли, нам было как-то неловко перед ними. Неловко за то, что мы оставляли их одних, без помощи в чужом, враждебном краю. Тимошкин, должно быть, понял это. — Ну, с богом! — сказал он побелевшими, потрескавшимися губами. — Спасибо, Чубук, и тебе, парень, тоже. Может, приведет еще судьба встретиться. Более других утомленный, Самарин открыл глаза и приветливо кивнул головой. Цыганенок молчал, облокотившись на руки, серьезно смотрел на нас и чему-то слабо улыбался. — Так всего же хорошего, ребята, — проговорил Чубук, — поправляйтесь лучше. Хозяин надежный, он вас не оставит. Будьте живы, здоровы… Повернувшись к выходу, Чубук громко кашлянул и, опустив глаза, на ходу стал выколачивать о приклад трубку. — Дай вам счастья и победы, товарищи! — звонко крикнул вдогонку Цыганенок. Звук его голоса заставил нас остановиться и обернуться с порога. — Пошли вам победы над всеми белыми, какие только есть на свете, — так же четко и ясно добавил Цыганенок и тихо уронил горячую черную голову на мягкую овчину. === ГЛАВА ВОСЬМАЯ === Рыжий от загара песчаный берег таял в воде, искрившейся на отмелях солнечной рябью. У брода наших не было. — Прошли, должно быть, — решил Чубук. — Это нам все равно… Тут недалеко отсюда кордон должен быть брошенный, и возле него отряд привал сделает. — Давай выкупаемся, Чубук, — предложил я. — Мы скоренько! Вода, посмотри, какая те-еплая. — Тут купаться нехорошо, Борька. Место открытое. — Ну и что ж, что открытое? — Как что? Голый человек — это не солдат. Голого всякий и с палкой забрать может. Казак, скажем, к броду подъедет, заберет винтовку, и делай с ним что хочешь. Был такой случай у Хопра. Не то что двое, а весь отряд человек в сорок купаться полез. Наскочили пятеро казаков и открыли по реке стрельбу. Так что было-то!.. Которых побило, которые на другой берег убегли. Так нагишом и бродили по лесу. Сёла там богатые… Кулачьё. Куда ни сунешься, всем сразу видно — раз голый, значит, большевик. Все-таки уговорил я его. Мы отошли от брода в кусты и наскоро выкупались. Реку переходили, нацепив на штыки винтовок связанные ремнем узелки со штанами и сапогами. После купания винтовка стала легче и подсумок не давил бок. Бодро зашагали краем рощи по направлению к избушке. Избушка была заброшена, стекла выставлены, даже котел из плиты был выломан. Видно было, что перед тем, как оставить ее, хозяева вывезли все, что только было можно. Чубук настороженно, сощурив глаза, обошел избу кругом, заложил два пальца в рот и продолжительно свистнул. Долго металось эхо по лесу, рассыпалось и перекатывалось и, измельчав, запуталось, заглохло в чаще однотонно шумливой листвы. Ответа не было. — Неужели же мы опередили их? Что же, придется подождать. В стороне от дороги выбрали тень под кустом и легли. Было жарко. Свернув в скатку шинель, я подложил ее под голову и, чтобы не мешалась, снял кожаную сумку. За время походов и ночевок на сырой земле сумка пообтерлась и выгорела. В сумке этой у меня лежали перочинный нож, кусок мыла, игла, клубок ниток и подобранная где-то середина из энциклопедического словаря Павленкова. Словарь — такая книга, которую можно перечитывать без конца — все равно всего не запомнишь. Именно поэтому-то я и носил его с собой и часто в отдых, во время отсиживания где-нибудь в логу или в чаще леса, доставал измятые листки и начинал перечитывать по порядку все, что попадалось. Были там биографии монахов, генералов, королей, рецепты лака, философские термины, упоминания о давнишних войнах, история какого-то доселе неслыханного мной государства Коста-Рика и тут же рядом способ добывания удобрения из костей животных. Много самых разнообразных, нужных и ненужных сведений от буквы «З» до «Р», на которой был оборван словарь, получил я за чтением этого словаря. Несколько дней тому назад, перед тем как идти на пост, заторопившись, я сунул в эту же сумку кусок черного хлеба. И сейчас я увидел, что позабытый кусок раскрошился и залепил мякишем листки. Я вытряхнул все содержимое на траву и стал ладонью прочищать стенку сумки. Нечаянно мой палец задел за отогнувшийся край кожаной подкладки. Повернув сумку к солнцу, я заглянул в нее и увидел, что из-под отставшей кожи виднеется какая-то белая бумага. Любопытство овладело мной, я надорвал подкладку побольше и вытащил тоненький сверток каких-то бумажек. Развернул одну: посредине герб с позолоченным двуглавым орлом, пониже золотыми буквами вытиснено: «Аттестат». Был выдан этот аттестат воспитаннику 2-й роты имени графа Аракчеева кадетского корпуса Юрию Ваальду в том, что он успешно окончил курс учения, был отличного прилежания, поведения и переводится в следующий класс. «Вот оно что!» — понял я, вспоминая убитого мною лесного незнакомца и его черную гимнастерку, на которой нарочно были срезаны пуговицы, и вытисненные на подкладке ворота буквы: "Гр. А. К. К. «. Другая бумага — было письмо, написанное по-французски, с недавней датой. И, хотя школа оставила у меня самое слабое воспоминание об этом языке, все же, посидев с полчаса, по отдельным словам, дополняя провалы строчек догадками, я понял, что письмо это содержит рекомендацию и адресовано какому-то полковнику Коренькову с просьбой принять участие в судьбе кадета Юрия Ваальда. Я хотел показать эти любопытные бумажки Чубуку, но тут я увидел, что Чубук спит. Мне было жалко будить его: он не отдыхал еще со вчерашнего утра. Я сунул бумаги обратно в сумку и стал читать словарь. Прошло около часа. Через шорох ветра к гомонливой трескотне птиц примешался далекий чужой шум. Я встал и приложил ладонь к уху — топот и голоса слышались все ясней и ясней. — Чубук! — дернул я его за плечо. — Вставай, Чубук, наши идут! — Наши идут? — машинально повторил Чубук, приподнимаясь и протирая глаза. — Ну да… рядом уже. Идем скорей. — Как же это я заснул? — удивился Чубук. — Прилег только — и заснул. Глаза его были еще сонные и жмурились от солнца, когда, вскинув винтовку, он зашагал за мной. Голоса раздавались почти рядом. Я поспешно выскочил из-за избушки и, подбрасывая шапку, заорал что-то, приветствуя подходящих товарищей. Куда упала шапка, я так и не видел, потому что сознание страшной ошибки оглушило меня. — Назад! — каким-то хриплым, рычащим голосом крикнул сзади Чубук. Tax… тах… тах… Три выстрела почти одновременно жахнули из первых рядов колонны. Какая-то невидимая сила рванула из рук и расщепила приклад моей винтовки с такой яростью, что я едва устоял на ногах. Но этот же грохот и толчок вывели меня из оцепенения. „Белые“, — понял я, бросаясь к Чубуку. Чубук выстрелил. Целый час мы были под угрозой быть пойманными рассыпавшейся облавой. Все-таки вывернулись. Но еще долго после того, как смолкли голоса преследовавших, шли мы наугад, мокрые, раскрасневшиеся. Пересохшими глотками жадно вдыхали влажный лесной воздух и цеплялись ноющими, точно отдавленными подошвами ног за пни и кочки. — Будет, — сказал Чубук, бухаясь на траву, — отдохнем. Ну и врезались же мы с тобой, Бориска! А все я… Заснул, ты заорал: „Наши, наши!“ — я не разобрал спросонья, думаю, что ты разузнал уже, и пру себе. Тут только я посмотрел на свою винтовку. Ложе было разбито в щепы, и магазинная коробка исковеркана. Я подал Чубуку винтовку. Он повертел ее и отбросил в траву. — Палка, — презрительно сказал он, — это уж теперь не винтовка, а дубинка, свиней ею только глушить. Ну ладно. Хорошо хоть сам-то цел остался. Шинелька где? Тоже нету. И я свою скатку бросил. Вот какие дела, брат! Хотелось бы еще отдохнуть, долго лежать не двигаясь, снять сапоги и расстегнуть ворот рубахи, но сильней, чем усталость, мучила жажда, а воды рядом нигде не было. Поднялись и тихонько пошли дальше. Перешли поле, под горой внизу приткнулись плотно сдвинутые домики деревеньки, и белые мазанки коричневыми соломенными крышами похожи были отсюда на кучку крупных березовых грибов. Спуститься туда мы не решились. Перешли поле и опять очутились в роще. — Дом, — прошептал я, останавливаясь и показывая пальцем на краешек красной железной крыши. Опасаясь нарваться на какую-нибудь засаду, мы осторожно подобрались к высокой изгороди. Ворота были наглухо заперты. Не лаяли собаки, не кудахтали куры, не топтались в хлеву коровы — все было тихо, точно все живое нарочно притаилось при нашем приближении. Мы обошли кругом усадьбу — прохода нигде не было. — Залезай мне на спину, — приказал Чубук, — заглянешь через забор, что там есть. Через забор я увидел пустой, поросший травой двор, вытоптанные клумбы, из которых кое-где подымались помятые георгины и густо-синие звездочки анютиных глазок. — Ну? — спросил Чубук нетерпеливо. — Да слезай же! Что я тебе, каменный, что ли? — Нету никого, — ответил я, спрыгивая. — Передние окна забиты досками, а сбоку вовсе рам нету — видать сразу, что брошенный дом. А колодец во дворе есть. Отодвинув неплотно прибитую доску, мы полезли через дыру во двор. В заплесневелой яме колодца чернильным наплывом отсвечивала глубокая вода, но зачерпнуть было нечем. Под навесом, среди сваленной кучи хлама, Чубук разыскал ржавое худое ведро. Пока мы его подтягивали, воды оставалось на донышке. Тогда заткнули дыру пучком травы и зачерпнули второй раз. Вода была чистая, студеная, и пить ее пришлось маленькими глотками. Ополоснули потные, пыльные лица и пошли к дому. Передние окна были заколочены, но зато сбоку дверь, выходившая на веранду, была распахнута и отвисло держалась на одной нижней петле. Осторожно ступая по скрипучим половицам, пошли в комнаты. На полу, усыпанном соломой, обрывками бумаги, тряпками, стояло несколько пустых дощатых ящиков, сломанный стул и буфет с дверцами, расщепленными чем-то тупым и тяжелым. — Мужики усадьбу грабили, — тихо сказал Чубук. — Ограбили все нужное и бросили. В следующей комнате лежала беспорядочная груда запыленных книг, покрытых рогожей, испачканной известкой. Тут же в общей куче валялся надорванный портрет полного господина, поперек пышного белого лба которого пальцем, обмакнутым в чернила, было коряво выведено неприличное слово. Было странно и интересно пробираться из комнаты в комнату заброшенного разграбленного дома. Каждая мелочь: разбитый цветочный горшок, позабытая фотография, поблескивающая в мусоре пуговица, рассыпанные, растоптанные фигурки шахмат, затерявшийся от колоды король пик, сиротливо прятавшийся в осколках разбитой японской вазы, — все это напоминало о людях, о хозяевах, о не похожем на настоящее уютном прошлом спокойных обитателей этой усадьбы. За стеной что-то мягко стукнуло, и этот стук, слишком неожиданный среди мертвого тления заброшенных комнат, заставил нас вздрогнуть. — Кто там? — зычно разбивая тишину, спросил Чубук, приподнимая винтовку. Большой рыжий кот широкими крадущимися шагами шел нам навстречу. И, остановившись в двух шагах, он с злобным, голодным мяуканьем уставился на нас холодными зелеными глазами. Я хотел погладить его, но кот попятился назад и одним махом, не прикасаясь даже к подоконнику, вылетел на заглохшую клумбу и исчез в траве. — Как он не сдох? — Чего ему сдыхать? О» мышей жрет, по духу слышно, что здесь мышей до черта. Нудным, хватающим за сердце скрипом заныла какая-то далекая дверь, и послышалось неторопливое шарканье: как будто кто-то тер сухой тряпкой об пол. Мы переглянулись. Это были шаги человека. — Кого тут еще черт носит? — тихо проговорил Чубук, подталкивая меня за простенок и бесшумно свертывая предохранитель винтовки. Донеслось легкое покашливание, захрустел отодвигаемый дверью ком бумаги, и в комнату вошел невысокий, плохо выбритый старичок в потертой пижаме голубого цвета и в туфлях, обутых на босую ногу. Старичок с удивлением, но без страха посмотрел на нас, вежливо поклонился и сказал равнодушно: — А я слушаю… кто это внизу ходит? Думаю, может, мужички пришли, ан нету. Глянул в окно — телег не видно. — Кто ты есть за человек? — с любопытством спросил Чубук, закидывая винтовку за плечо. — Позвольте спросить мне прежде, кто вы? — так же тихо и равнодушно поправил старичок. — Ибо если вы сочли нужным нанести визит, то будьте добры представиться хозяину. Впрочем… — тут он немного склонил голову и пыльными серыми глазами скользнул по Чубуку, — впрочем, я и сам догадываюсь: вы — красные. Тут нижняя губа хозяина дрогнула, будто кто-то дернул ее книзу. Блеснул желтым огоньком и потух золотой зуб, смахнули ожившие веки пыль с его серых глаз. Широким жестом хлебосольного хозяина старичок пригласил нас за собой: — Прошу пожаловать! Недоумевая, мы переглянулись и мимо разгромленных комнат пошли к узенькой деревянной лестнице, ведшей наверх. — Я, видите ли, наверху принимаю, — точно извиняясь, говорил на ходу хозяин. — Внизу, знаете, беспорядок, не убрано, убирать некому, все куда-то провалились, и никого не дозовешься. Сюда пожалуйте. Мы очутились в небольшой светлой комнате. У стены стоял старый сломанный диван с вывороченным нутром, вместо простыни покрытый рогожей, а вместо одеяла — остатком красивого, но во многих местах прожженного ковра. Тут же стоял трехногий письменный стол, а над столом висела клетка с канарейкой. Канарейка, очевидно, давным-давно сдохла и лежала в кормушке кверху лапками. Со стены глядело несколько пыльных фотографий. Очевидно, кто-то помог хозяину перетащить негодные остатки разбитой мебели и обставить эту комнату. — Прошу садиться, — сказал старик, указывая на диван. — Живу, знаете ли, один, гостей видеть давненько уж никого не видел. Мужички заезжают иногда, продукты привозят, а вот порядочных людей давно не видал. Был у меня как-то ротмистр Шварц. Знаете, может быть?.. Ах, впрочем, извините, ведь вы же красные. Не спрашивая нас, хозяин полез в буфет, достал оттуда две недобитых тарелки, две вилки — одну простую кухонную, с деревянным черенком, другую — вычурно изогнутую, десертную, у которой не хватало одного зубца, потом достал каравай черствого хлеба и полкружка украинской колбасы. Поставив на кособокую фитильную керосинку залепленный жирной сажей чайник, он вытер руки о полотенце, не стиранное бог знает с какого времени, снял со стены причудливую трубку, с которой беззубо скалился резной козел с человечьей головой, набил трубку махоркой и сел на драное, зазвеневшее выпершими пружинами кресло. Во время всех его приготовлений мы сидели молча на диване. Чубук тихонько толкнул меня и, хитро улыбнувшись, постучал незаметно пальцем о свой лоб. Я понял его и тоже улыбнулся. — Давненько уж не видал я красных, — сказал хозяин и тут же поинтересовался: — Каково здоровье Ленина? — Ничего, спасибо, жив-здоров, — серьезно ответил Чубук. — Гм, здоров… Старичок помешал проволокой жерло чадившей трубки и вздохнул. — Да и то сказать, с чего им болеть? — он помолчал и потом, точно отвечая на наш вопрос, сообщил: — А я вот прихварываю понемногу. По ночам, знаете, бессонница. Нету прежнего душевного равновесия. Встану иногда, пройдусь по комнатам — тишина, только мыши скребутся. — Что это вы пишете? — спросил я, увидав на столе целую кипу исписанных бисерным почерком листочков. — Так, — ответил он. — Соображения по поводу текущих событий. Набрасываю план мирового переустройства. Я, знаете, философ и спокойно взираю на все возникающее и проходящее. Ни на что не жалуюсь… нет, ни на что. Тут старичок встал и, мельком заглянув в окно, сел опять на свое место. — Жизнь пошумит, пошумит, а правда останется. Да, останется, — слегка возбуждаясь, повторил старик. — Были и раньше бунты, была пугачевщина, был пятый год, так же разрушались, сжигались усадьбы. Проходило время, и, как птица Феникс из пепла, возникало разрушенное, собиралось разрозненное. — То есть что же это? На старый лад все повернуть думаете? — настороженно и грубовато спросил Чубук. — Мы вам, пожалуй, перевернем! При этом прямом вопросе старичок съежился и, заискивающе улыбаясь, заговорил: — Нет, нет… что вы! Я не к тому. Это ротмистр Шварц хочет, а я не хочу. Вот предлагал он мне возвратить все, что мужички у меня позаимствовали, а я отказался. На что оно мне, говорю. Время не такое, чтобы возвращать, пусть лучше они мне понемногу на прожитие продуктов доставляют и пусть на доброе здоровье моим добром пользуются. Тут старичок опять приподнялся, постоял у окна и быстро обернулся к столу. — Что же это я… Вот и чайник вскипел. Прошу к столу, кушайте, пожалуйста. Упрашивать нас было не к чему: хлебные корки захрустели у нас на зубах, и запах вкусной чесночной колбасы приятно защекотал ноздри. Хозяин вышел в соседнюю комнату, и слышно было, как возится он, отодвигая какие-то ящики. — Забавный старик, — тихо заметил я. — Забавный, — вполголоса согласился Чубук, — а только… только что это он все в окошко поглядывает? Тут Чубук обернулся, пристально осмотрел комнату, и внимание его привлекла старая дерюга, разостланная в углу. Он нахмурился и подошел к окну. Вошел хозяин. В руках он держал бутылку и полой пижамы стирал с нее налет пыли. — Вот, — проговорил он, подходя к столу. — Прошу. Ротмистр Шварц заезжал и не допил. Позвольте, я вам в чай коньячку. Я и сам люблю, но для гостей… для гостей… — Тут старичок выдернул бумагу, которой было закупорено горлышко, и дополнил жидкостью наши стаканы. Я протянул руку к стакану, но тут Чубук быстро отошел от окна и сказал мне сердито: — Что это ты, милый? Не видишь, что ли, что посуды не хватает? Уступи место старику, а то расселся. Ты и потом успеешь. Садись, папаша, вместе выпьем. Я посмотрел на Чубука, удивляясь тому грубому тону, которым он обратился ко мне. — Нет, нет! — И старик отодвинул стакан. — Я потом… вы же гости… — Пей, папаша, — повторил Чубук и решительно подвинул стакан хозяину. — Нет, нет, не беспокойтесь, — упрямо отказался старик и, неловко отодвигая стакан, опрокинул его. Я сел на прежнее место, а старик отошел к окну и задернул грязную ситцевую занавеску. — Пошто задергиваешь? — спросил Чубук. — Комары, — ответил хозяин. — Комары одолели. Место тут низкое… столько расплодилось, проклятых. — Ты один живешь? — неожиданно спросил Чубук. — Как же это один?.. А чья это вторая постель у тебя в углу? — И он показал на дерюгу. Не дожидаясь ответа, Чубук поднялся, отдернул занавеску и высунул голову в окно. Вслед за ним приподнялся и я. Из окна открывался широкий вид на холмы и рощицы. Ныряя и выплывая, убегала вдаль дорога; у края приподнятого горизонта на фоне покрасневшего неба обозначились четыре прыгающие точки. — Комары! — грубо крикнул Чубук хозяину и, смерив презрительным взглядом его съежившуюся фигуру, добавил: — Ты, как я вижу, и сам комар, крови пососать захотел? Идем, Борис! Когда по лесенке мы сбежали вниз, Чубук остановился, вынул коробок и, чиркнув спичкой, бросил ее на кучу хлама. Большой ком серой сухой бумаги вспыхнул, и пламя потянулось к валявшейся на полу соломе. Еще минута, другая, и вся замусоренная комната загорелась бы. Но тут Чубук с неожиданной решимостью растоптал огонь и потянул меня к выходу. — Не надо, — как бы оправдываясь, сказал он. — Все равно наше будет. Минут через десять мимо кустов, в которых мы спрятались, промчались четверо всадников. — На усадьбу скачут, — пояснил Чубук. — Я как увидел в углу постеленную дерюгу, понял, что старик не один живет, а еще с кем-то. Видел ты, он все к окну подходил? Пока мы внизу по комнатам лазили, он послал за белыми кого-то. Так же и с чаем. Подозрительным мне что-то этот коньяк показался, может, разбавил его каким-нибудь крысомором? Не люблю я и не верю разграбленным, но гостеприимным помещикам! Кем он ни прикидывайся, а все равно про себя он мне первый враг! Ночевали мы в сенокосном шалаше. В ночь ударила буря, хлынул дождь, а мы были рады. Шалаш не протекал, и в такую непогоду можно было безопасно отоспаться. Едва начало светать, Чубук разбудил меня. — Теперь караулить друг друга надо, — сказал он. — Я уже давно возле тебя сижу. Теперь прилягу маленько, а ты посторожи. Неравно, как пойдет кто. Да смотри не засни тоже! — Нет, Чубук, я не засну. Я высунулся из шалаша. Под горой дымилась река. Вчера мы попали по пояс в грязное вязкое болотце, за ночь вода обсохла, и тина липкой коростой облепила тело. «Искупаться бы, — подумал я. — Речка рядышком, только под горку спуститься». С полчаса я сидел и караулил Чубука. И все не мог отвязаться от желания сбегать и искупаться. «Никого нет кругом, — думал я, — кто в этакую рань пойдет, да тут и дороги никакой около не видно. Не успеет Чубук на другой бок перевернуться, как я уже и готов». Соблазн был слишком велик, тело зудело и чесалось. Скинув никчемный патронташ, я бегом покатился под гору. Однако речка оказалась совсем не так близко, как мне казалось, и прошло, должно быть, минут десять, прежде чем я был на берегу. Сбросив черную ученическую гимнастерку, еще ту, в которой я убежал из дому, сдернув кожаную сумку, сапоги и штаны, я бултыхнулся в воду. Сердце ёкнуло. Забарахтался. Сразу стало теплее. У-ух, как хорошо! Поплыл тихонько на середину. Там, на отмели, стоял куст. Под кустом запуталось что-то: не то тряпка, не то упущенная при полоскании рубаха. Раздвинул ветки и сразу же отпрянул назад. Зацепившись штаниной за сук, вниз лицом лежал человек. Рубаха на нем была порвана, и широкая рваная рана чернела на спине. Быстрыми саженками, точно опасаясь, что кто-то вот-вот больно укусит меня, поплыл назад. Одеваясь, я с содроганием отворачивал голову от куста, буйно зеленевшего на отмели. То ли вода ударила крепче, то ли, раздвигая куст, я нечаянно отцепил покойника, а только он выплыл, его перевернуло течением и понесло к моему берегу. Торопливо натянув штаны, я начал надевать гимнастерку, чтобы скорей убежать прочь. Когда я просунул голову в ворот, тело расстрелянного было уже рядом, почти у моих ног. Дико вскрикнув, я невольно шагнул вперед и, оступившись, едва не полетел в воду. Я узнал убитого. Это был один из трех раненых, оставленных нами на пасеке, это был наш Цыганенок. — Эгей, хлопец! — услышал я позади себя окрик. — Подходи-ка сюда. Трое незнакомых направлялись прямо ко мне. Двое из них были с винтовками. Бежать мне было некуда — спереди они, сзади река. — Ты чей? — спросил меня высокий чернобородый мужчина. Я молчал. Я не знал, кто эти люди — красные или белые. — Чей? Тебя я спрашиваю! — уже грубее переспросил он, хватая меня за руку. — Да что с ним разговаривать! — вставил другой. — Сведем его на село, а там и без нас спросят. Подъехали две телеги. — Дай-ка кнут-то! — закричал чернобородый одному из мужиков-подводчиков, робко жавшемуся к лошади. — Для че? — недовольно спросил другой. — Для че кнутом? Ты веди к селу, там разберут. — Да не драть. Руки я ему перекручу, а то вон как смотрит, того и гляди, что стреканет. Ловким вывертом закинули мне локти назад и легонько толкнули к телеге: — Садись! Сытые кони дернули и быстрой рысцой понесли к большому селу, сверкавшему белыми трубами на зеленом пригорке. Сидя в телеге, я еще надеялся на то, что мои провожатые — партизаны одного из красных отрядов, что на месте все выяснится и меня сразу же отпустят. В кустах недалеко от села постовой окликнул: — Кто едет? — Свои… староста, — ответил чернобородый. — А-а-а!.. Куда ездил? — Подводы с хутора выгонял Кони рванулись и понеслись мимо постового. Я не успел рассмотреть ни его одежды, ни его лица, потому что все мое внимание было приковано к его плечам. На плечах были погоны. === ГЛАВА ДЕВЯТАЯ === Солдат на улице еще не было видно — вероятно, опали. Возле церкви стояло несколько двуколок, крытый фургон с красным крестом, а около походной кухни заспанные кашевары кололи на растопку лучину. — В штаб везти? — спросил возница у старосты. — Можно и в штаб. Хотя их благородие спят еще. Не стоит из-за такого мальца тревожить. Вези пока в холодную. Телега остановилась возле низкой каменной избушки с решетчатыми окнами. Меня подтолкнули к двери. Наспех прощупав мои карманы, староста снял с меня кожаную сумку. Дверь захлопнулась, хрустнула пружина замка. В первые минуты острого, причинявшего физическую боль страха я решил, что погиб, погиб окончательно и бесповоротно, что нет никакой надежды на спасение. Взойдет солнце выше, проснется его благородие, о котором упоминал староста, вызовет, и тогда смерть, тогда конец. Я сел на лавку и, опустив голову на подоконник, закоченел в каком-то тупом бездумье. В виски молоточками стучала кровь: тук-тук, тук-тук, и мысль, как неисправная граммофонная пластинка, повторяла, сбиваясь все на одно и то же: «Конец… конец… конец…» Потом, навертевшись до одури, от какого-то неслышного толчка острие сознания попало в нужную извилину мозга, и мысли в бурной стремительности понеслись безудержной чередой. «Неужели никак нельзя спастись? И так нелепо попался! Может быть, можно бежать? Нет, бежать нельзя. Может быть, на село нападут красные и успеют отбить? А если не нападут? Или нападут уже потом, когда будет поздно? Может быть… Нет, ничего не может быть, ничего не выходит». Мимо окна погнали стадо. Тесно сгрудившись, колыхались овцы, блеяли и позвякивали колокольцами козы, щелкал бичом пастух. Маленький теленок бежал подпрыгивая и смешно пытался на ходу ухватить вымя коровы. Эта мирная деревенская картина заставила еще больше почувствовать тяжесть положения, к чувству страха примешалась и даже подавила его на короткое время злая обида — вот… утро такое… все живут. И овцы, и везде жизнь как жизнь, а ты помирай! И, как это часто бывает, из хаоса сумбурных мыслей, нелепых и невозможных планов выплыла одна необыкновенно простая и четкая мысль, именно та самая, которая, казалось бы, естественней всего и прежде всего должна была прийти на помощь. Я так крепко освоился с положением красноармейца и бойца пролетарского отряда, что позабыл совершенно о том, что моя принадлежность к красным вовсе не написана на моем лбу. То, что я красный, как бы подразумевалось само собой и не требовало никаких доказательств, и доказывать или отрицать казалось мне вообще таким никчемным, как объяснять постороннему, что волосы мои белые, а не черные, — объяснять в то время, когда всем и без объяснения это отлично видно. «Постой, — сказал я себе, радостно хватаясь за спасительную нить. — Ну ладно… я красный. Это я об этом знаю, а есть ли какие-нибудь признаки, по которым могли бы узнать об этом они?» Поразмыслив немного, я пришел к окончательному убеждению, что признаков таких нет. Красноармейских документов у меня не было. Серую солдатскую папаху со звездочкой я потерял, убегая от кордона. Тогда же бросил я и шинель. Разбитая винтовка валялась в лесу на траве, патронташ, перед тем как идти купаться, я оставил в шалаше. Гимнастерка у меня была черная, ученическая. Возраст у меня был не солдатский. Что же еще остается? Ах, да! Маленький маузер, спрятанный на груди, и еще что? Еще история о том, как я попал на берег речки. Но маузер можно запихать под печь, а историю… историю можно и выдумать. Чтобы не запутаться, я решил не усложнять обстоятельств выдумыванием нового имени и новой фамилии, возраста и места рождения. Я решил остаться самим собой, то есть Борисом Гориковым, учеником пятого класса Арзамасского реального училища, отправившимся с дядей (чтобы не сбиться, дядю настоящего вспомнил) в город Харьков к тетке (адрес тетки остался у дяди). По дороге я отстал от дяди, меня ссадили с поезда за проезд без пропуска и документов (они у дяди). Тогда я решил пройти вдоль полотна, чтобы сесть на поезд со следующей станции. Но тут красные кончились и начались белые. Если спросят, чем жил, пока шел, скажу, что подавали по деревням. Если спросят, зачем направлялся в Харьков, раз не знаю адреса тетки, скажу, что надеялся узнать в адресном столе. Если скажут: «Какие же, к черту, могут быть сейчас адресные столы?» — удивлюсь и скажу, что могут, потому уж на что Арзамас худой город, и то там есть адресный стол. Если спросят: «Как же так дядя надеялся пробраться из красной России в белый Харьков?» — скажу, что дядя у меня такой пройдоха, что не только в Харьков, а хоть за границу проберется. А я вот… нет, не пройдоха, не могу никак. На этом месте нужно будет заплакать. Не особенно, а так, чтобы печаль была видна. Вот и все пока, остальное будет видно на месте. Вынул маузер. Хотел было сунуть его под печь, но раздумал. Даже если отпустят, отсюда его уже не вытащишь. Комната имела два окна: одно выходило на улицу, другое — в узенький проулок, по которому пролегала тропка, заросшая по краям густой крапивой. Тогда я поднял с пола обрывок бумаги, завернул маузер и бросил небольшой сверток в самую гущу крапивы. Только что успел я это сделать, как на крыльце застучали. Привели еще троих: двух мужиков, скрывших лошадей при обходе за подводами, и парнишку, уж не знаю зачем укравшего запасную возвратную пружину с двуколки у пулеметчика. Парнишка был избит, но не охал, а только тяжело дышал, точно его прогнали бегом. Между тем улица села оживилась. Проходили солдаты, ржали кони, звякали котелки возле походной кухни. Показались связисты, разматывающие на рогульки телефонный провод. Четко в ногу, под командой важного унтера прошел мимо не то караул к разводу, не то застава к смене. Опять щелкнул замок, просунулась голова солдата. Остановившись у порога, солдат вытащил из кармана смятую бумажку, заглянул в нее и крикнул громко: — Который тут Ваалд, что ли? Выходи. Я посмотрел на своих соседей, те на меня — никто не подымался. — Ваалд… Ну, кто тут? «Ваальд Юрий!» — ужаснулся я, вспомнив про бумаги, которые нашел в подкладке и о которых позабыл среди волнений последнего времени. Выбора у меня не было. Я встал и нетвердо направился к двери. «Ну да, конечно, — понял я. — Они нашли бумаги и принимают меня за того… за убитого. Он, как это скверно! Какой хороший и простой был мой первый план и как легко мне теперь сбиться и запутаться. А отказаться от бумаг нельзя. Сразу же возникнет подозрение — где достал документы, зачем?» Вылетела из головы вся тщательно придуманная история с поездкой к тете, с пройдохой-дядей… Нужно что-то сообразить новое, но что сообразишь? Тут уж придется, видно, на месте. Да… а-а-ах, какой же я дурень! Ну, ладно, я Ваальд, меня ведут к своим. Наконец-то я добрался, должен быть веселым, довольным, а я иду, опустив голову, точно покойника провожаю". Выпрямился и попробовал улыбнуться. Но как трудно иногда быть веселым, как невольно, точно резиновые, сжимаются и вздрагивают насильно растянутые в улыбку губы! С крыльца штаба спускался высокий пожилой офицер в погонах капитана, рядом с ним, с видом собаки, которой дали пинка, шагал староста. Заметив меня, староста остановился и развел руками: извините, мол, ошибка вышла. Офицер сказал старосте что-то резкое, и тот, подобострастно кивнув головой, побежал вдоль улицы. — Здравствуй, военнопленный, — немного насмешливо, но совсем не сердито сказал капитан. — Здравия желаю, господин капитан! — ответил я так, как учили нас в реальном на уроках военной гимнастики. — Ступай, — отпустил офицер моего конвоира и подал мне руку. — Ты как здесь? — спросил он, хитро улыбаясь и доставая папиросу. — Родину и отечество защищать? Я прочел письмо к полковнику Коренькову, но оно ни к чему тебе теперь, потому что полковник уже месяц как убит. «И очень хорошо, что убит», — подумал я. — Пойдем ко мне. Как же это ты, братец, не сказался старосте? Вот и пришлось тебе посидеть. Попал к своим, да сразу и в кутузку. — А я не знал, кто он такой. Погонов у него нет, мужик мужиком. Думал, что красный это. Тут ведь, говорят, шатаются, — выдавил я из себя и в то же время подумал, что офицер, кажется, хороший, не очень наблюдательный, иначе бы он по моему неестественному виду сразу бы догадался, что я не тот, за кого он меня принимает. — Знавал я твоего отца, — сказал капитан. — Давненько только, в седьмом году на маневрах в Озерках у вас был. Ты тогда еще совсем мальчуган был, только смутное какое-то сходство осталось. А ты не помнишь меня? — Нет, — как бы извиняясь, ответил я, — не помню. Маневры помню чуть-чуть, только тогда у нас много офицеров было. Если бы я не имел того «смутного сходства», о котором упоминал капитан, и если бы у него появилось хоть маленькое подозрение, он двумя-тремя вопросами об отце, о кадетском корпусе мог бы вконец угробить меня. Но офицер не подозревал ничего. То, что я не открылся старосте, казалось очень правдоподобным, а воспитанники кадетских корпусов на Дон бежали тогда из России табунами. — Ты, должно быть, есть хочешь? Пахомов! — крикнул он раздувавшему самовар солдату. — Что у тебя приготовлено? — Куренок, ваше благородие. Самовар сейчас вскипит… да попадья квашню вынула, лепешки скоро будут готовы. — Куренок! Что нам на двоих куренок? Ты давай еще чего-нибудь. — Смалец со шкварками можно, ваше благородие, со вчерашними варениками разогреть. — Давай вареники, давай куренка, да скоренько! Тут в соседней комнате заныл вызов телефонного аппарата. — Ваше благородие, ротмистр Шварц к телефону просит. Уверенным, спокойным баритоном капитан передавал распоряжения ротмистру Шварцу. Когда он положил трубку, кто-то другой, по-видимому также офицер, спросил у капитана: — Что Шварц знает нового об отряде Бегичева? — Пока ничего. Заходили вчера двое красных на Кустаревскую усадьбу, а поймать не удалось. Да! Виктор Ильич, напишите в донесении, что, по агентурным сведениям Шварца, отряд Шебалова будет пытаться проскочить мимо полковника Жихарева в район завесы красных. Нужно не дать им соединиться с Бегичевым… Ну-с, молодой человек, пойдемте завтракать. Покушайте, отдохните, а тогда будем решать, как и куда вас пристроить. Только что мы успели сесть за стол, денщик поставил плошку с дымящимися варениками, куренка, который по размерам походил скорее на здорового петуха, и шипящую сковороду со шкварками, только что успел я протянуть руку за деревянной ложкой и подумать о том, что судьба, кажется, благоприятствует мне, как возле ворот послышался шум, говор и ругательства. — До вас, ваше благородие, — сказал вернувшийся денщик, — красного привели с винтовкой. На Забелином лугу в шалаше поймали. Пошли пулеметчики сено покосить, глянули, а он в палатке спит, и винтовка рядом и бомба. Ну, навалились и скрутили. Завести прикажете? — Пусть приведут… Не сюда только. Пусть в соседней комнате подождут, пока я позавтракаю. Опять затопали, застучали приклады. — Сюда! — крикнул за стеной кто-то. — Садись на лавку да шапку-то сыми, не видишь — иконы. — Ты руки прежде раскрути, тогда гавкай! Вареник захолодел в моем полураскрытом рту и плюхнулся обратно в миску. По голосу в пленном я узнал Чубука. — Что, обжегся? — спросил капитан. — А ты не наваливайся очень-то. Успеешь, наешься. Трудно себе представитъ то мучительно напряженное состояние, которое охватило меня. Чтобы не внушать подозрения, я должен был казаться бодрым и спокойным. Вареники глиняными комьями размазывались по рту. Требовалось чисто физическое усилие для того, чтобы протолкнуть кусок через сжимавшееся горло. Но капитан был уверен в том, что я сильно голоден, да и я сам еще до завтрака сказал ему об этом. И теперь я должен был через силу есть. Тяжело ворочая одеревеневшими челюстями, машинально нанизывая лоснящиеся от жира куски на вилку, я был подавлен и измят сознанием своей вины перед Чубуком. Это я виноват в том, что его захватили в плен двое пулеметчиков. Это я, несмотря на его предупреждения, самовольно ушел купаться. Я виноват в том, что самого дорогого товарища, самого любимого мной человека взяли сонным и привели во вражеский штаб. — Э-э, брат, да ты, я вижу, совсем спишь, — как будто бы издалека донесся до меня голос капитана. — Вилку с вареником в рот, а сам глаза закрыл. Ляг поди на сено, отдохни. Пахомов, проводи! Я встал и направился к двери. Теперь нужно было пройти через комнату телефонистов, в которой сидел пленный Чубук. Это была тяжелая минута. Нужно было, чтобы удивленный Чубук ни одним жестом, ни одним восклицанием не выдал меня. Нужно было дать понять, что я попытаюсь сделать все возможное для того, чтобы спасти его. Чубук сидел, низко опустив голову. Я кашлянул. Чубук приподнял голову и быстро откинулся назад. Но, уже прежде чем коснуться спиной стены, он пересилил себя, смял и заглушил невольно вырвавшийся возглас. Как бы сдерживаясь от кашля, я приложил палец к губам, и по тому, как Чубук быстро сощурил глаз и перевел взгляд с меня на шагавшего вслед за мной денщика, я догадался, что Чубук все-таки ничего не понял и считает меня также арестованным по подозрению, пытающимся оправдаться. Его подбадривающий взгляд говорил мне: «Ничего, не бойся. Я тебя не выдам». Вся эта молчаливая сигнализация была такой короткой, что ее не заметили ни денщик, ни конвоир. Покачиваясь, я вышел во двор. — Сюда пожалуйте, — указал мне денщик на небольшой сарайчик, примыкавший к стене дома. — Там сено снутри и одеяло. Дверцу только заприте за собой, а то поросюки набегут. === ГЛАВА ДЕСЯТАЯ === Уткнувшись головой в кожаную подушку, я притих. «Что же делать теперь? Как спасти Чубука? Что должен сделать я для того, чтобы помочь ему бежать? Я виноват, я должен изворачиваться, а я сижу, ем вареники, и Чубук должен за меня расплачиваться». Но придумать ничего я не мог. Голова нагрелась, щеки горели, и понемногу лихорадочное, возбужденное состояние овладело мной. «А честно ли я поступаю, не должен ли я пойти и открыто заявить, что я тоже красный, что я товарищ Чубука и хочу разделить его участь?» Мысль эта своей простотой и величием ослепила меня. «Ну да, конечно, — шептал я, — это будет, по крайней мере, искуплением моей невольной ошибки». Тут я вспомнил давно еще прочитанный рассказ из времен Французской революции, когда отпущенный на честное слово мальчик вернулся под расстрел к вражескому офицеру. «Ну да, конечно, — торопливо убеждал и уговаривал себя я, — я встану сейчас, выйду и все скажу. Пусть видят тогда и солдаты и капитан, как могут умирать красные. И когда меня поставят к стенке, я крикну: „Да здравствует революция!“ Нет… не это. Это всегда кричат. Я крикну: „Проклятие палачам!“ Нет, я скажу…» Все больше и больше упиваясь сознанием мрачной торжественности принятого решения, все более разжигая себя, я дошел до того состояния, когда смысл поступков начинает терять свое настоящее значение. «Встаю и выхожу. — Тут я приподнялся и сел на сено. — Так что же я крикну?» На этом месте мысли завертелись яркой, слепящей каруселью, какие-то нелепые, никчемные фразы вспыхивали и гасли в сознании, и, вместо того чтобы придумать предсмертное слово, уж не знаю почему я вспомнил старого цыгана, который играл на свадьбах в Арзамасе на флейте. Вспомнил и многое другое, никак не связанное с тем, о чем я пытался думать в ту туманную минуту. «Встаю…» — подумал я. Но сено и одеяло крепким, вяжущим цементом обволокли мои ноги. И тут я понял, почему я не поднимаюсь. Мне не хотелось подниматься, и все эти раздумья о последней фразе, о цыгане — все было только поводом к тому, чтобы оттянуть решительный момент. Что бы я ни говорил, как бы я ни возбуждал себя, мне окончательно не хотелось идти открываться и становиться к стенке. Сознавшись себе в этом, я покорно лег опять на подушку и тихо заплакал над своим ничтожеством, сравнивая себя с великим мальчиком из далекой Французской революции. Деревянная стена, к которой было привалено сено, глухо вздрогнула. Кто-то изнутри задел ее чем-то твердым: не то прикладом, не то углом скамейки. За стеной слышались голоса. Проворной ящерицей я подполз вплотную, приложил ухо к бревнам и тотчас же поймал середину фразы капитана: — …поэтому нечего чушь пороть. Хуже себе сделаешь. Сколько пулеметов в отряде? — Хуже уже некуда, а вилять мне нечего, — отвечал Чубук. — Пулеметов сколько, я спрашиваю? — Три… дна «максима», один кольт. «Нарочно говорит, — понял я. — У нас в отряде всего только один кольт». — Так. А коммунистов сколько? — Все коммунисты. — Так-таки и все? И ты коммунист? Молчание. — И ты коммунист? Тебя спрашиваю! — Да что зря спрашивать? Сам билет в руках держит, а спрашивает. — Мо-ол-чать! Ты, как я смотрю, кажется, идейный. Стой прямо, когда с тобой офицер разговаривает. Это ты в усадьбе был? — Я. — С тобой еще кто? — Товарищ… Еврейчик один. — Жид? Куда он делся? — Убег куда-то… в другую сторону. — В какую сторону? — В противоположную. Что-то стукнуло, двинулась табуретка, и баритон протяжно заговорил: — Я тебе дам «в противоположную»! Я тебя сейчас самого пошлю в противоположную. — Чем бить, распорядились бы лучше скорей, да и делу конец, — тише прежнего донесся голос Чубука. — Наши бы, если бы вас, ваше благородие, поймали, дали бы раза два в морду — да и в расход. А вы, глядите-ка, всего плетюгой исполосовали, а еще интеллигентный. — Что-о?.. Что ты сказал? — высоким, срывающимся голосом закричал капитан. — Я говорю, нечего человека зря валандать! Вмешался третий голос: — Господин… командир полка — к аппарату! Минут десять за стеной молчали. Потом с крыльца уже послышался голос денщика Пахомова: — Ординарец! Мусабеков!.. Ибрагишка!.. — Ну-у? — донесся из малинника ленивый отклик. — И где ты, черт, делся? Седлай жеребца капитану. За стеной опять баритон: — Виктор Ильич! Я в штаб… Вернусь, вероятно, ночью. Позвоните Шварцу, чтобы он срочно связался с Жихаревым. Жихарев донес, что отряды Бегичева и Шебалова соединились возле Разлома. — А с этим что? — Этого… этого можно расстрелять. Или нет — держите его до моего возвращения. Мы еще поговорим с ним. Пахомов! — повышая тон, продолжал капитан. — Лошадь готова? Подай-ка мне бинокль. Да! Когда этот мальчик проснется, накормишь его. Мне обед оставлять не надо. Я там пообедаю. Мелькнули через щели черные папахи ординарцев. Мягко захлопали по пыли подковы. Через ту же щель я увидел, как конвоиры повели Чубука к избе, в которой я сидел утром. «Капитан вернется поздно, — подумал я, — значит, в следующий раз Чубука выведут для допроса ночью». Робкая надежда легким, прохладным дуновением освежила мою голову. Я здесь на свободе… Никто меня ни в чем не подозревает, больше того: я гость капитана. Я могу беспрепятственно ходить, где хочу, и, когда начнет темнеть, я, как бы прогуливаясь, пойду по тропке, которая пролегает возле окошка, выходящего на зады. Подниму маузер и суну его через решетку. Солдаты придут ночью за Чубуком. Он выйдет на крыльцо и, пользуясь тем, что они будут считать его обезоруженным, сможет убить и того и другого, прежде чем хоть один из них успеет вскинуть винтовку. Ночи теперь темные: два шага отскочил — и пропал. Только бы удалось просунуть маузер, а это сделать нетрудно. Избушка каменная, решетки крепкие, и поэтому часовой, не опасаясь побега через окно, сидит у крыльца и сторожит дверь; только изредка подойдет он к углу, посмотрит и опять отойдет. Я вышел из сарайчика. Чтобы скрыть следы слез, вылил себе на голову полный ковш холодной воды. Денщик подал мне кружку квасу и спросил, хочу ли я обедать. От обеда я отказался, пошел на улицу и сел на завалинку. Решетчатое окошко, за которым сидел Чубук, черной дырой уставилось на меня с противоположной стороны широкой улицы. «Хорошо, если бы Чубук заметил меня, — подумал я. — Это ободрит его, он поймет, что раз я здесь на свободе, то постараюсь спасти его. Как заставить его выглянуть? Крикнуть нельзя, рукой помахать — часовой заметит… Ага! Вот как. Так же, как когда-то в детстве я вызывал Яшку Цуккерштейна в сад или на пруд». Сбегал в комнату, снял со стены небольшое походное зеркальце и вернулся на завалинку. Сначала я занялся рассматриванием прыщика, вскочившего на лбу, потом как бы нечаянно пустил солнечного зайчика на крышу противоположного дома и оттуда незаметно перевел светлое пятно в черный провал окна. Часовому, сидевшему на крыльце, был невидим острый луч, ударивший через окно во внутреннюю стену избы. Тогда, не двигая зеркала, я закрыл ладонью стекло, открыл опять, и так несколько раз. Расчет мой, основанный на том, что арестованный заинтересуется причиной вспышек в затемненной комнате, оправдался В следующую минуту в окне под лучами моего солнечного прожектора возник силуэт человека. Сверкнув еще несколько раз, чтобы Чубук проследил направление луча, я отложил зеркало и, встав во весь рост, как бы потягиваясь, поднял руку вверх, что на языке военной сигнализации всегда обозначало: «Внимание! Будьте готовы!» К крыльцу подошли два стройных юнкера в запыленных бескозырках, с карабинами, ловко перекинутыми наискосок за спину, и спросили капитана. К ним вышел замещавший капитана младший офицер. Юнкера отдали честь, и один протянул пакет: — От полковника Жихарева. С завалинки я услышал жужжание телефона: младший офицер настойчиво вызывал штаб полка. Четыре солдата, присланные от рот для связи, выскочили из штабной избы и мерным солдатским бегом понеслись в разные концы села. Еще через несколько минут распахнулись ворота околицы, и десять черных казаков легкой стайкой выпорхнули за деревню. Быстрота и четкость, с которой выполнялись передаваемые штабом распоряжения, неприятно поразили меня. Вышколенные юнкера и вымуштрованные казаки, из которых состоял сводный отряд, были не похожи на наших храбрых, но горластых и плохо дисциплинированных ребят. Солнце еще только близилось к закату, а мне уже не сиделось. По приготовлениям и отдельным фразам я понял, что в ночь отряд будет выступать. Чтобы скоротать до темноты время, а заодно получше осмотреться, я пошел вдоль села и вышел на пруд, в котором казаки купали лошадей. Лошади фыркали, чавкали копытами, увязавшими в вязком, глинистом дне. Взбаламученная затхлая вода теплыми струйками стекала с их лоснящейся жирной кожи. На берегу бородатый голый казак с крестом на шее рубил шашкой кусты густого ракитника. Занося шашку, казак поджимал губы, а когда опускал ее, то из груди его вылетал короткий выдох, производивший тот самый неопределенный звук, который вырывается у мясников, разделывающих топором коровью тушу: ыых… ыых… Под острым блестящим клинком толстые сучья валились, как трава. Попади ему сейчас под замах вражья рука — не будет руки. Попади ему красноармейская голова — разрубит наискосок, от шеи до плеча. Видел я следы казачьих пышек: как будто бы не на скаку, не узким лезвием шашки нанесен гибельный удар, а на плахе топором спокойного, хорошо нацелившегося заплечных дел мастера. Заслышав звон колокола, призывавшего ко всенощной, казак кончил рубить. Серой суконной портянкой вытер разогревшийся клинок, вложил его в ножны и, тяжело дыша, перекрестился. Меж картофельных гряд узенькой тропкой дошел я до родника. Ледяная вода с веселым журчаньем стекала со старой, покрытой мхом колоды. Заржавленная икона, врезанная в подгнивший крест, тускло глядела выцветшими глазами. Под иконой слабо обозначалась вырезанная ножом надпись: «Все иконы и святые — ложь». Начинало темнеть. «Еще полчаса, — подумал я, — и надо будет пробираться к каменной избушке». Я решил выйти на конец села, пересечь большую дорогу и оттуда тропкой пробраться к решетчатому окну. Я хорошо знал место, на которое упал маузер. Белая обертка бумаги немного просвечивала сквозь крапиву. Я решил, не останавливаясь, поднять сверток, сунуть его через решетку и идти дальше как ни в чем не бывало. Завернув за угол, я очутился на пустыре. Здесь я увидел кучку солдат и неожиданно лицом к лицу столкнулся с капитаном. — Ты что тут ходишь? — удивившись, спросил он. — Или ты тоже пришел посмотреть? Тебе ведь еще в диковинку. — Вы разве уже приехали? — заплетающимся языком глупо выдавил я из себя, не понимая еще, о чем это он говорит. Слова команды, раздавшейся сбоку, заставили нас обернуться. И то, что я увидел, толкнуло меня судорожно вцепиться в обшлаг капитанского рукава. В двадцати шагах, в стороне, пять солдат с винтовками, взятыми наизготовку, стояли перед человеком, поставленным к глиняной стене нежилой мазанки. Человек был без шапки, руки его были стянуты назад, и он в упор смотрел на нас. — Чубук, — прошептал я, зашатавшись. Капитан удивленно обернулся и, как бы успокаивая, положил мне руку на плечо. Тогда, не спуская с меня глаз и не обращая внимания на команду, по которой солдаты взяли винтовки к плечу, Чубук выпрямился и, презрительно покачав головой, плюнул. Тут так сверкнуло, так грохнуло, что как будто бы моей головой ударили по большому турецкому барабану. И, зашатавшись, обдирая хлястик капитанского обшлага, я повалился на землю. — Кадет, — строго сказал капитан, когда я опомнился, — это еще что такое? Баба… тряпка! Незачем было лезть смотреть, если не можешь. Так нельзя, батенька, — уже мягче добавил он, — а еще в армию прибежал. — С непривычки это, — зажигая спичку и закуривая, вставил поручик, командовавший солдатами. — Вы не обращайте на это внимания. У меня в роте тоже телефонистик один из кадетов. Сначала по ночам маму звал, а теперь такой аховый. А этот-то хорош, — понижая голос, продолжал офицер. — Стоял, как на часах, не коверкался. И ведь плюнул еще! === ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ === В ту же ночь, захватив свой маузер и сунув в карман бомбу, валявшуюся в капитанской повозке, с первого же пятиминутного привала я убежал. Всю ночь безостановочно, с тупым упрямством, не сворачивая с опасных дорог, пробирался я к северу. Черные тени кустарников, глухие овраги, мостики — все то, что в другое время заставило бы меня насторожиться, ждать засады, обходить стороной, проходил я в этот раз напролом, не ожидая и не веря в то, что может быть что-нибудь более страшное, чем то, что произошло за последние часы. Шел, стараясь ни о чем не думать, ничего не вспоминать, ничего не желая, кроме одного только: скорей попасть к своим. Следующий день, с полудня до глубоких сумерек, проспал я, как под хлороформом, в кустах запущенной лощины; ночью поднялся и пошел опять. По разговорам в штабе белых я знал приблизительно, где мне нужно искать своих. Они должны были быть уже недалеко. Но напрасно до полуночи кружил я тропками, проселочными дорогами — никто не останавливал меня. Ночь, как трепыхающаяся птица, билась в разноголосом звоне неумолчных пташек, в кваканье лягушек, в жужжанье комаров. В шорохах пышной листвы, в запахах ночных фиалок и лесной осоки беспокойной совой кричала раззолоченная звездами душная ночь. Отчаянье стало овладевать мной. Куда идти, где искать? Вышел к подошве холма, поросшего сочным дубняком, и, обессиленный, лег на поляну душистого дикого клевера. Так лежал долго, и чем дольше думал, тем крепче черной пиявкой всасывалось сознание той ошибки, которая произошла. Это на меня плюнул Чубук, на меня, а не на офицера. Чубук не понял ничего, он ведь не знал про документы кадета, я забыл ему сказать про них. Сначала Чубук думал, что я тоже в плену, но когда увидел меня сидящим на завалинке, а особенно потом уже, когда капитан дружески положил мне руку на плечо, то, конечно, Чубук подумал, что я перешел на сторону белых, а может быть даже, что я нарочно оставил его в палатке. Ничем иным Чубук не мог объяснить себе той заботливости и того внимания, которые были проявлены ко мне белым офицером. Его плевок, брошенный в последнюю минуту, жег меня, как серная кислота, вплеснутая в горло. И еще горше становилось от сознания, что поправить дело нельзя, объяснить и оправдаться не перед кем и что Чубука уже больше нет и не будет ни сегодня, ни завтра, никогда… Злоба на самого себя, на свой непоправимый поступок в шалаше туже и туже скручивала грудь. И никого кругом не было, не с кем было поделиться, поговорить. Тишина. Только гам птиц да лягушиное кваканье. К злобе на самого себя примешалась ненависть к проклятой, выматывающей душу тишине. Тогда, обозленный, раскаивающийся и оскорбленный, в бессмысленной ярости вскочил я, выхватил из кармана бомбу, сдернул предохранитель и сильным взмахом бросил ее на зеленый луг, на цветы, на густой клевер, на росистые колокольчики. Бомба разорвалась с тем грохотом, которого я хотел, и с теми далекими, распугивающими тишину перегудами и перекатами ошалелого эха. Я упрямо зашагал вдоль опушки. — Эй, кто там идет? — услышал я вскоре из-за кустов. — Я иду, — ответил я, не останавливаясь. — Что за я!.. Стрелять буду! — Стреляй! — с непонятной вызывающей злобой выкрикнул я, вырывая маузер из-за пазухи. — Стой, шальной! — раздался другой голос, показавшийся мне знакомым и обращавшийся к невидимому для меня спутнику. — Васька, стой же ты, черт! Да ведь это же, кажется, наш Бориска. У меня хватило здравого смысла опомниться и не бабахнуть в бойца нашего отряда, шахтера Малыгина. — Да откуда ты взялся? А мы тут недалече. Послали нас разузнать: бомбой кто-то грохнул. Уж не ты ли? — Я. — Чего это ты разошелся так? И бомбами швыряешься и на рожон прешь. Ты уж не пьяный ли? Все рассказал я товарищам: как попал к белым, как был захвачен и погиб славный Чубук, только о последнем, плевке Чубука, не сказал я никому. И тогда же выложил заодно обо всем, что слышал в штабе о планах белых, о расположении, о том, что отряды Жихарева и Шварца постараются нагнать наших. — Что же, — сказал Шебалов, опираясь на потемневший и поцарапанный в походах палаш, — слов нету, жалко Чубука. Был Чубук первый красноармеец, лучший боец и товарищ. Что и говорить… Большую оплошку сделал ты, парень… Да, большую. — Тут Шебалов вздохнул. — Ну, а как мертвого все равно не воротишь, нечего мне тебе говорить, да и ты сам не нарочно, а с кем беды не бывает. — С кем беды не бывает, — подхватило несколько голосов. — Ну, а вот за то, что узнал ты про Жихарева, про ихние планы, за то, что торопился ты сообщить об этом товарищам, — за это тебе вот моя рука и крепкое спасибо! Круто завернув вправо, большими ночными переходами далеко ушли мы от лопушки, расставленной Жихаревым, и, минуя крупные села, сбивая на пути мелкие разъезды белых, соединившиеся отряды Шебалова и Бегичева вышли через неделю к своим регулярным частям, державшим завесу на участке станции Поворино. В те же дни я стал кавалеристом. На стоянке подошел ко мне Федя Сырцов, хлопнул по плечу своей маленькой цепкой пятерней. — Борис, — спросил он, — верхом ездил когда? — Ездил, — ответил я, — в деревне только, у дядьки, да и то без седла. А что? — Раз без седла ездил, в седле и подавно сумеешь. Хочешь ко мне в конную? — Хочу, — ответил я и недоверчиво посмотрел на Федю. — Ну, так заместо Бурдюкова будешь. Его коня возьмешь. — А Гришка где? — Шебалов выгнал, — и Федя выругался. — Вовсе из отряда выгнал. Гришка на обыске у попа надел на палец колечко да и позабыл снять. И колечко-то дрянь, ему в мирное время пятерка — красная цена. Так поди ж ты, поговори с Шебаловым! Выгнал, черт, попову сторону взял. Я хотел было возразить Феде, что вряд ли Шебалов станет держать попову сторону и что, вероятно, Гришка Бурдюков не нечаянно позабыл снять кольцо. Но тут мне показалось, что Феде не понравится это разъяснение, он, чего доброго, раздумает брать меня в конную разведку, и я смолчал. А в конную давно уже мне хотелось. Пошли к Шебалову. Шебалов неохотно согласился отпустить меня из первой роты. Поддержал неожиданно хмурый Малыгин. — Пусти его, — сказал он. — Парень молодой, проворный. Да и так он ходит все, без Чубука скучает. Они ведь, бывало, всегда на пару, а теперь не с кем ему! Шебалов отпустил, но, исподлобья посмотрев на Федю, сказал ему не то шутя, не то серьезно: — Ты, Федор, смотри… не спорть у меня парня! Ты не вихляй глазами-то, серьезно я тебе говорю! Вместо ответа Федя задорно подмигнул мне: ладно, дескать, сами не маленькие. Через месяц я уже как заправский кавалерист, подражая Феде, ходил, расставляя в стороны ноги, перестал путаться в шпорах и все свободное время проводил возле тощего пегого жеребца, который достался мне после Бурдюкова. Я сдружился с Федей Сырцовым, хотя Федя и вовсе не был похож на расстрелянного Чубука. Если правду сказать, то с Федей я себя чувствовал даже свободнее, чем с Чубуком. Чубук был похож на отца, а не на товарища. Станет иногда выговаривать или стыдить, стоишь, злишься, а язык не поворачивается сказать ему что-нибудь резкое. С Федей же можно было и поругаться и помириться, с ним было весело даже в самые тяжелые минуты. Капризный только был Федя. Иной раз заладит свое, так ничем его не сшибешь. === ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ === Однажды Шебалов приказал Феде: — Седлай, Федор, коней и направляйся в деревеньку Выселки. Второй полк по телефону разведать просил, Нету ли там белых. У нас своего провода к ним не хватает, приходится разговаривать через Костырево, а они думают прямо через Выселки к нам связь протянуть. Федя заартачился. Погода дождливая, скверная, а до Выселок надо было через болото верст восемь такой грязью переть, что раньше чем к ночи оттуда вернуться и думать было нечего. — Кто на Выселках есть? — возмутился Федя. — Зачем там белые окажутся? Выселки вовсе в стороне, кругом болота. Если белым нужно, то они по большаку попрут, а не на Выселки… — Тебя не спрашивают! Сказано тебе отправляться — и отправляйся, — оборвал его Шебалов. — Мало ли что сказано! Ты, может, чертову бабушку разыскивать пошлешь меня! Так я и послушался! Нехай пехотинцы идут. Я лошадей хотел перековывать, а кроме того, табаку фельдшер два ведра напарил, от чесотки коням растирку сделать нужно, а ты… на Выселки. — Федор, — устало сказал Шебалов, — ты мне хоть разбейся, а приказа своего я не отменю. Шлепая по грязи, ругаясь и отплевываясь, Федя заорал нам, чтобы мы собирались. Никому из нас не хотелось по дождю, по слякоти тащиться из-за каких-то телефонистов на Выселки. Ругали ребята Шебалова, обзывали телефонистов шкурами, пустозвонами, нехотя седлали мокрых лошадей и нехотя, без песен тронулись к окраине деревушки. Вязкая, жирная глина тупо чавкала под ногами. Ехать можно было только шагом. Через час, когда мы были только еще на полдороге, хлынул ливень. Шинели разбухли, глаза туманились струйками воды, сбегавшими с шапок. Дорога раздваивалась. В полуверсте направо, на песчаной горке, стоял хутор в пять или шесть дворов, Федя остановился, подумал и дернул правый повод. — Отогреемся, тогда поедем дальше, — сказал он. — А то на дожде и закурить нельзя. В большой просторной избе было тепло, чисто прибрано и пахло чем-то очень вкусным, не то жареным гусем, не то свининой. — Эге! — тихонько шепнул Федя, шмыгнув носом. — Xутор-то, я вижу, того, еще не объеденный. Хозяин попался радушный. Мигнул здоровой девке, и та, задорно глянув на Федю, плюхнула на стол деревянные миски, высыпала ложки и, двинув табуретом, сказала, усмехаясь: — Что ж стали-то? Садитесь. — А что, хозяин, — спросил Федя, — далеко ли отсюда еще до Выселок? — В лето, когда сухо, — ответил старик, — тогда мы прямой тропкой через болото ходим. Тут вовсе не далеко, полчаса ходьбы всего. Ну, а сейчас там не пройдешь, завязнуть недолго. А так по дороге, по которой вы ехали, часа два проедешь. Тоже скверная дорога, особенно у мостика через ключ. Верхами ничего, а с телегой плохо. Зять у меня нынче вернулся оттуда, так оглоблю сломал. — Сегодня оттуда? — спросил Федя. — Сегодня, с утра еще. — Что им, не слыхать белых? — Да нет, не слыхать пока. — Пес его, Шебалова, задери. Говорил я ему, что нету. Раз с утра не было, значит, и сейчас нету. Весь день такой дождина, кого туда понесет? Давай раздевайся, ребята. Не за каким чертом лезть дальше. Только ноги коням вывертывать. — Ладно ли, Федька, будет? — спросил я. — А что Шебалов скажет? — Что Шебалов? — ответил Федя, решительно сбрасывая тяжелую, перепачканную глиной шинельку. — Скажем Шебалову, что были, мол, и никого нету! За обедом на столе появилась бутылка самогонки. Федя разлил по чашкам, налил и мне. — Пейте, — сказал он, чокаясь. — Выпьем за всемирный пролетариат и за революцию! Пошли, господи, чтобы на наш век революции хватило и белые не переводились! Дай им доброго здоровья, хоть порубать есть кого, а то скучно было бы без них жить на свете. Ну, дергаем! Заметив, что я не решаюсь поднять чашку, Федя присвистнул: — Фью!.. Да ты что, Борис, али не пил еще никогда? Ты, я вижу, не кавалерист, а красная девушка. — Как не пил! — горячо покраснев, соврал я и лихо опрокинул чашку в рот. Пахучая едкая жидкость обволокла горло и ударила в нос. Я наклонил голову и ожесточенно впился губами в размяклый соленый огурец. Вскоре мне стало весело. Вытащил Федя из кожаного чехла свой баян и заиграл что-то такое, от чего сразу стало хорошо на душе. Потом пили еще, пили за здоровье красных бойцов, которые бьются с белыми, за наших товарищей коней, которые носят нас в смертный бой, за наши шашки, чтобы не тупились, не осекались и беспощадно белые головы рубили, и за многое другое еще в тот вечер пили. Больше всех пил и меньше всех пьянел наш Федя. Черные пряди волос прилипли к его взмокшему лбу; он яростно растягивал мехи баяна и мягким задушевным тенором выводил: ''Как за Доном за рекой красные гуляют…'' А мы нестройно, но с воодушевлением подхватывали: ''Э-ай… пей, гуляй, красные гуляют…'' И опять Федя заливался, качал головой и жмурил влажные глаза: ''Им товарищ — острый нож'', ''Шашка-лиходейка…'' А мы с хвастливым, бесшабашным молодечеством вторили речитативом! ''Шаш-шка-ли-хо-дей-ка…'' И разом дружно: ''И-эх! Пра-ап-падем мы ни за грош…'' ''Жизнь наша ко-пей-ка-а-а-а-а!'' Напоследок Федя взял такую высокую ноту, что перекрыл и наши голоса и свой баян, опустил голову, раздумывая над чем-то, потом тряхнул кудрями так яростно, точно его укусила в шею пчела, и, стукнув кулаком по столу, потянулся опять к чашке. Уезжали мы уже поздно вечером. Долго не мог я попасть ногой в стремя, а когда взобрался на коня, то показалось мне, что сижу не в седле, а на качелях. Голову мутило и кружило. Накрапывал мелкий дождь, кони слушались плохо, ряды путались и задние наезжали на передних. Долго шатало меня по седлу, и наконец я приник к гриве коня, как неживой. Утром болела голова. Вышел на двор. Было противно на самого себя за вчерашнее. В торбе у моего коня овса не было. Вернувшись вчера, я рассыпал овес спьяна в грязь. Зато у Федькиного жеребца в кормушке было навалено доверху. Я взял ведерко и отсыпал немного своему коню. В сенях встретил двоих разведчиков; оба злые, глаза мутные, посоловелые. «Неужели же и у меня такое лицо?» — испугался я и пошел умываться. Мылся долго. Потом вышел на улицу. За ночь ударили заморозки, и на затвердевшую глину развороченной дороги западали редкие крупинки первого снега. Нагнал меня сзади Федя Сырцов и заорал: — Ты что, сукин кот, из моей кормушки своему жеребцу отсыпал? Я тебе за этакие дела по морде бить буду! — Сдачи получишь, — огрызнулся я. — Что твоему коню — лопнуть, что ли? Ты зачем себе лишний четверик при дележке забрал? — Не твое дело, — брызгаясь слюной и ругаясь, подскочил ко мне Федя, размахивая плетью. — Убери плеть, Федька! — взбеленившись, заорал я, зная его самодурские замашки. — Ей-богу, если хоть чуть заденешь, я тебе плашмя клинком по башке заеду! — А, ты вот как! Тут Федька разъярился вконец, и уж не знаю, чем бы кончился наш разговор, если бы не появился из-за угла Шебалов. Шебалова Федя не любил и побаивался, а потому со злостью жиганул плетью по спине вертевшуюся под ногами собачонку и, погрозив мне кулаком, ушел. — Поди сюда, — сказал мне Шебалов. Я подошел. — Что вы с Федькой то в обнимку ходите, то собачитесь? Зайдем-ка ко мне в хату. Притворив за собой дверь, Шебалов сел и спросил: — На Выселках и ты с Федькой был? — Был, — ответил я и смутился. — Не ври! Никто из вас там не был. Где прошатались это время? — На Выселках, — упрямо повторил я, не сознаваясь. Хоть я и был зол на Федьку, но не хотел его подводить. — Ну ладно, — после некоторого раздумья сказал Шебалов и вздохнул. — Это хорошо, что на Выселках, а я, знаешь, засомневался что-то, Федьку не стал и спрашивать: он соврет — недорого возьмет. Байбаки его тоже как на подбор — скаженные. Мне со второго полка звонили. Ругаются. «Мы, говорят, послали телефонистов в Выселки, поверили вам, а их оттуда как жахнули!» Я отвечаю им: «Значит, уже опосля белые пришли», а сам думаю: «Пес этого Федьку знает, вернулся он что-то поздно, и вроде как водкой от него несет». Тут Шебалов замолчал, подошел к окну, за которым белой россыпью отсеивался первый неустойчивый снежок, прислонился лбом к запотевшему стеклу и так простоял молча несколько минут. — Беда мне прямо с этими разведчиками, — сказал он, оборачиваясь. — Слов нету, храбрые ребята, а непутевые! И Федька этот тоже — никакой в нем дисциплины. Выгнал бы — да заменить некем. Шебалов посмотрел на меня дружелюбно; белесоватые насупившиеся брови его разошлись, и от серых, всегда прищуренных для строгости глаз, точно кругами, как после камня, брошенного в воду, расплылась по морщинкам необычная для него смущенная улыбка, и он сказал искренне: — Знаешь, ведь беда как трудно отрядом командовать! Это не то что сапоги тачать. Сижу вот целыми ночами… к карте привыкаю. Иной раз в глазах зарябит даже. Образования нет ни простого, ни военного, а белые упорные. Хорошо ихним капитанам, когда они ученые и сроду на военном деле сидят, а я ведь приказ даже по складам читаю. А тут еще ребята у нас такие. У тех дисциплина. Сказано — сделано! А у нас не привыкли еще, за всем самому надо глядеть, все самому проверять. В других частях хоть комиссары есть, а я просил-просил — нету, отвечают: «Ты пока и так обойдешься, ты и сам коммунист». А какой же я коммунист?.. — Тут Шебалов запнулся. — То есть, конечно, коммунист, но ведь образования никакого. В дверь ввалились грузный Сухарев и чех Галда. — Я сольдат в расфетку даль, я сольдат… к пулеметшик даль… Я сольдат… на кухонь, а он нишего не даль, — возмущенно говорил крючконосый Галда, показывая пальцем на красного злого Сухарева. — Он на кухню дал, — кричал Сухарев, — картошку чистить, а я ночную заставу только к полудню снял! Он к пулеметчикам дал, а у меня из второго взвода с утра ребята мост артиллеристам чинить помогали. Нет, как ты хочешь, Шебалов. Пусть он людей для связи дает, а я не дам! Сжались белесоватые брови, сощурились дымчатые глаза, и не осталось и следа смущенной, добродушной улыбки на сером, обветренном лице Шебалова. — Сухарев, — строго сказал он, опираясь на свой палаш и оглушительно звякнув своими рыцарскими шпорами, — ты не дури! У тебя одну ночь не поспали, ты и разохался. Ты ж знаешь, что я нарочно Галде передохнуть даю, что ему особая задача будет. Он ночью на Новоселово пойдет. Тут Сухарев разразился тремя очередями бесприцельной брани; крючконосый Галда, путая русские слова с чешскими, замахал руками, а я вышел. Мне было стыдно за то, что я соврал Шебалову. «Шебалов, — думал я, — командир. Он не спит ночами, ему трудно. А мы… мы вон как относимся к своему делу. Зачем я соврал ему, что наша разведка была в Выселках? Вот и телефонистов из соседнего полка подвели. Хорошо еще, что никого не убило. А ведь это уж нечестно, нечестно перед революцией и перед товарищами». Пробовал было я оправдаться перед собой тем, что Федя — начальник и это он приказал переменить маршрут, но тотчас же поймал себя на этом и обозлился: «А водку пить тоже начальник приказал? А старшего командира обманывать тоже начальник заставил?» Из окна высунулась растрепанная Федина голова, и он крикнул негромко: — Бориска! Я сделал вид, что не слышал. — Борька! — примирительно повторил Федя. — Брось кобениться. Иди оладьи есть. Иди… У меня до тебя дело… Жри! — как ни в чем не бывало сказал Федя, подвигая ко мне сковородку, и с беспокойством заглянул мне в лицо. — Тебя зачем Шебалов звал? — Про Выселки спрашивал, — прямо отрезал я. — Не были вы, говорит, там вовсе! — Ну, а ты? Тут Федя заерзал так, точно его вместе с оладьями посадили на горячую сковороду. — Что я? Надо было сознаться. Тебя только, дурака, пожалел. — Но-но… ты не очень-то, — заносчиво завел было Федя, но, вспомнив, что он еще не все выпытал у меня, подвинулся и спросил с тревожным любопытством: — А еще что он говорил? — Еще говорил, что трусы вы и шкурники, — нагло уставившись на Федю, соврал я. — «Побоялись, говорит, на Выселки сунуться да отсиделись где-то в логу. Я, говорит, давно замечаю, что у разведчиков слабить стало». — Врешь! — разозлился Федя. — Он этого не говорил. — Поди спроси, — злорадно продолжал я. — «Лучше, говорит, вперед пехоту на такие дела посылать, а то разведчики только и горазды, что погреба со сметаной разведывать». — Вре-ешь! — совсем взбеленился Федя. — Он, должно быть, сказал: «Байбаки, от рук отбились, порядку ни черта не признают», а про то, что разведчикам слабо стало, он ничего не говорил. — Ну и не говорил, — согласился я, довольный тем, что довел Федьку до бешенства. — Хоть и не говорил, а хорошо, что ли, на самом деле? Товарищи надеются на нас, а мы вон что. Соседний полк из-за тебя в обман ввели. Как на нас теперь другие смотреть будут? «Шкурники, скажут, и нет им никакой веры. Сообщили, что нет на Выселках белых, а телефонисты пошли провод разматывать — их оттуда и стеганули». — Кто стеганул? — удивился Федя. — Кто? Известно, белые. Федя смутился. Он ничего еще не знал про телефонистов, попавших из-за него в беду, и, очевидно, это больно задело его. Он молча ушел в соседнюю комнату. И по тому, что Федя, сняв свой хриплый баян, заиграл печальный вальс «На сопках Маньчжурии», я понял, что у Феди дурное настроение. Вскоре он резко оборвал игру и, нацепив свою обитую серебром кавказскую шашку, вышел из хаты. Минут через пятнадцать он появился под окном. — Вылетай к коню! — хмуро приказал он через стекло. — Ты где был? — У Шебалова. Вылетай живей! Немного спустя наша разведка легкой рысцой протрусила мимо полевого караула по слегка подмерзшей, корявой дороге. === ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ === На том перекрестке, где мы свернули вчера на хутор, Федя остановился и, отозвав в сторону двух самых ловких разведчиков, долго говорил им что-то, указывая пальцем на дорогу, и, наконец, выругав и того и другого, чтобы крепче поняли приказание, вернулся к нам и велел сворачивать на хутор. На хуторе, ни одним словом не напоминая хозяину о вчерашнем, Федя стал расспрашивать его о прямой дороге через болото на Выселки. — Не проехать вам там, товарищи, — убеждал хозяин. — Коней только потопите. Целую неделю дождь шел, там и пешком-то не всякий проберется, а не то что верхами! Когда вернулись двое высланных вперед разведчиков и донесли, что Выселки заняты белыми и на дороге застава, Федя, не обращая внимания на увещевания хозяина, приказал ему собираться. Хозяин пуще забожился, что пройти через болото никак не возможно. Хозяйка заплакала. Краснощекая девка, дочь, та, что вчера весело перемигивалась с Федей, рассерженно огрызнулась на него за то, что он наследил сапогами по полу. Но Федю ничто не пробирало, и он стоял на своем. Я хотел было спросить насчет его планов, но он в ответ не выругался даже, а только взглянул на меня искоса и зло усмехнулся. Вскоре мы выехали из хутора. Хозяин на плохонькой лошаденке ехал впереди, рядом с Федей. Сразу свернули в березняк. Под ногами лошадей из упругого, разбухшего мха выдавливалась мутная вода. Дорога все ухудшалась. Глубже вязли лошади; мшистые кочки почерневшими островками кое-где высовывались из залитого водой луга. Спешились и пошли дальше. Так шли до тех пор, пока не очутились возле старой гати, о которой предупреждал нас хозяин. Перед нами была узкая полоска, покрытая густой жижей всплывших прутиков и перегнившей соломы. — Н-да, — пробурчал Федя, искоса поглядывая на прихмурившихся товарищей, — дорожка!.. — Потопнем, Федька! — А недолго и потопнуть, — поддакнул старик-провожатый. — Гать худая, настилка сгнила, тут и в хорошую-то погоду кое-как, а не то что в этакую мокрятину. — Тут конь ни вплавь, ни вброд. Чисто чертова каша. — Но! — подбодрил Федя, искусственно улыбаясь. — Расхлебаем и чертову! Он дернул за повод упиравшегося жеребца и первым ухнул по колено в пахнувшую гнилью жижу. За ним медленно по двое потянулись и мы. Вода, кое-где покрытая паутинкой утреннего льда, заливала за голенища сапог. Невидимая тоненькая настилка колебалась под ногами. Было жутко ступать наугад, и казалось мне, что вот-вот под ногой не окажется никакой опоры и я провалюсь в вязкую, засасывающую ямину. Кони храпели, упрямились и вздрагивали. Откуда-то из тумана, точно с того света, донесся Федин вопрос: — Эй, там! Все целы? — Ну, ребята, кажется, зашли, что дальше некуда. Воротиться бы лучше, — стуча от холода зубами, пробормотал рыжий горнист. Внезапно из тумана вынырнул Федя. — Ты мне, Пашка, панику не наводи, — тихо и сердито предупредил он. — А будешь ныть, так лучше заворачивай и езжай один назад. Папаша, — обратился он к старику, — лошади у меня под брюхо. Долго еще? — Тут-то недолго. Сейчас — как на взъем — посуше пойдет, да место-то перед этим самое гиблое. Вот если пройдем сейчас, то, значит, уж кончено, — пройдем и дальше. Вода дошла до пояса. Остановившись, старик снял шапку и перекрестился. — Теперечка, как я пойду, так вы по одному за мной вровень, а то тут оступиться можно. Старик нахлобучил шапку и полез дальше. Шел он тихо, часто останавливался и нащупывал шестом невидимый под водой настил. Коченея от морозного ветра, подмоченные снизу водой болота, сверху — всосавшимся в одежду туманом, растянувшись по одному, за полчаса прошли мы не больше ста метров. Руки у меня посинели, глаза надуло ветром и колени дрожали. «Черт Федька! — думал я. — То вчера по грязной дороге ехать не хотел, а сегодня в трясину завел». Донеслось спереди тихое ржание. Туман разорвался, и на бугре мы увидели Федю, уже сидевшего верхом на коне. — Тише, — шепотом сказал он, когда мы, мокрые, продрогшие, столпились вокруг него. — Выселки за кустами, в сотне шагов. Дальше сухо. С гиканьем, с остервенелым свистом ворвалась в деревеньку наша продрогшая кавалерия с той стороны, откуда нас белые никак не могли ожидать. Расшвыривая бомбы, пронеслись мы к маленькой церкви, возле которой находился штаб белого отряда. В Выселках мы захватили десять пленных и один пулемет. Когда, усталые, но довольные, возвращались мы большой дорогой к своим, то Федя, ехавший рядом со мною, засмеялся зло и задорно: — Шебалов-то!.. Утерли мы ему нос. То-то удивится! — Как утерли? — не понял я. — Он и сам рад будет. — Рад, да не больно. Досада его возьмет, что все-таки хоть не по его вышло, а по-моему, и вдруг такая нам удача. — Как не по его, Федька? — почуяв что-то недоброе, переспросил я. — Ведь тебя же Шебалов сам послал. — Послал, да не туда. Он в Новоселово послал Галду там дожидаться. А я взял да и завернул на Выселки. Пусть не собачится за вчерашнее. Ну, да ему теперь крыть нечем. Раз мы и пленных и пулемет захватили, то ему ругаться уж не приходится. «Удача-то удачей, — думал я, поеживаясь, — а все-таки как-то не того. Послали в Новоселово, а мы — в Выселки. Хорошо еще, что все так кончилось. Вдруг бы не пробрались мы через болото, тогда что? Тогда и оправдаться нечем!» Еще не доезжая до села, где стоял наш отряд, мы заметили какое-то необычайное в нем оживление. По окраине бежали, рассыпаясь в цепь, красноармейцы. Несколько всадников проскакало мимо огородов. И вдруг разом из села застрочил пулемет. Рыжий горнист Пашка, тот самый, который советовал повернуть с болота назад, грохнулся на дорогу. — Сюда! — заорал Федя, повертывая коня в лощину. Прозвенела вторая очередь, и двое задних разведчиков, не успевших заскочить в овраг, полетели на землю. Нога у одного из них застряла в стремени, конь испугался и потащил раненого за собой. — Федька! — крикнул я, догадываясь. — Ведь это наш кольт шпарит. Ведь наши не ожидают тебя с этой стороны. Мы же должны быть в Новоселове. — А я вот им зашпарю! — злобно огрызнулся Федор, соскакивая с коня и бросаясь к захваченному нами у белых пулемету. — Федька, — деревенея, пробормотал я, — что ты, сумасшедший?! По своим хочешь? Ведь они же не знают, а ты знаешь! Тогда, тяжело дыша, остервенело ударив нагайкой по голенищу хромового сапога, Федька поднялся, вскочил на коня и открыто вылетел на бугор. Несколько пуль завизжало над его головой, но как ни в чем не бывало Федька во весь рост встал на стремена и, надев шапку на острие штыка, поднял ее высоко над своей головой. Еще несколько выстрелов раздалось со стороны села, потом все стихло. Наши обратили внимание на сигнализацию одинокого, стоявшего под пулями всадника. Тогда, махнув нам рукой, чтобы мы не двигались раньше времени, Федька, пришпорив жеребца, карьером понесся к селу. Обождав немного, вслед за ним выехали и мы. На окраине нас встретил серый, окаменевший Шебалов. Дымчатые глаза его потускнели, лицо осунулось, палаш был покрыт грязью, и запачканные шпоры звенели глухо. Остановив разведку, он приказал всем отправляться по квартирам. Потом, скользнув усталым взглядом по всадникам, велел мне слезть с коня и сдать оружие. Молча, перед всем отрядом, соскользнул я с седла, отстегнул шашку и передал ее вместе с карабином нахмурившемуся кривому Малыгину. Дорого обошелся отряду смелый, но самовольный набег разведки на Выселки. Не говоря уже о трех кавалеристах, попавших по ошибке под огонь своего же пулемета, была разбита в Новоселове не нашедшая Феди вторая рота Галды, и сам Галда был убит. Обозлились тогда красноармейцы нашего отряда и сурового суда требовали над арестованным Федей. — Эдак, братцы, нельзя. Будет! Без дисциплины ничего не выйдет. Эдак и сами погибнем и товарищей погубим. Не для чего тогда и командиров назначать, если всяк будет делать по-своему. Ночью пришел ко мне Шебалов. Я рассказал ему начистоту, как было дело, сознался, что из чувства товарищества к Феде соврал тогда, когда меня спрашивали в первый раз, были мы или нет на Выселках. И тут же поклялся ему, что ничего не знал про Федькин самовольный поступок, когда повел он нас вместо Новоселова на Выселки. — Вот, Борис, — сказал Шебалов, — ты уже раз соврал мне, и если я поверю тебе еще один раз, если я не отдам тебя под суд вместе с Федором, то только потому, что молод ты еще. Но смотри, парень, чтобы поменьше у тебя было эдаких ошибок! По твоей ошибке погиб Чубук, через вас же нарвались на белых и телефонисты. Хватит с тебя ошибок! Я уж не говорю про этого черта Федьку, от которого беды мне было, почитай, больше, чем пользы. А теперь пойди ты опять в первую роту к Сухареву и встань на свое старое место. Я и сам, по правде сказать, маху дал, что отпустил к Федору. Чубук, тот… да, возле того было тебе чему поучиться… А Федор что?.. Ненадежный человек! А вообще, парень, что ты то к одному привяжешься, то к другому? Тебе надо покрепче со всеми сойтись. Когда один человек, он и заблудиться и свихнуться легше может! По-настоящему тебе в партию бы надо, чтобы знал свое место и не отбивался. — Да я бы сам рад, разве бы я не хотел в партию… Да ведь не примут, — огорченно и тихо ответил я. — Не примут! А ты заслужи, добейся, чтоб приняли. Будешь подходящим человеком, отчего же и не принять? И в ту же ночь, выбравшись через окно из хаты, В которой он сидел, захватив коня и четырех закадычных товарищей, ускакал Федя по первому пушистому снегу куда-то через фронт на юг. Говорили, что к батьке Махно. === ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ === Красные по всему фронту перешли в наступление. Наш отряд подчинен был командиру бригады и занимал небольшой участок на левом фланге третьего полка. Недели две прошло в тяжелых переходах. Казаки отступали, задерживаясь в каждом селе и хуторе. Все эти дни были у меня заполнены одним желанием — загладить свою вину перед товарищами и заслужить, чтобы меня приняли в партию. Но напрасно вызывался я в опасные разведки. Напрасно, стиснув зубы, бледнея, вставал во весь рост в цепи, в то время когда многие даже бывалые бойцы стреляли с колена или лежа. Никто не уступал мне своей очереди на разведку, никто не обращал внимания на мое показное геройство. Сухарев даже заметил однажды вскользь: — Ты, Гориков, эти Федькины замашки брось!.. Нечего перед людьми бахвалиться… Тут похрабрей тебя есть, и те без толку башкой в огонь не лезут. «Опять „Федькины замашки“, — подумал я, искренне огорчившись. — Ну, хоть бы дело какое-нибудь дали. Сказали бы: выполнишь — все с тебя снимется, будешь опять по-прежнему друг и товарищ». Чубука нет. Федька у Махно. Да и не нужен мне Федька. Дружбы особой нет ни с кем. Мало того, косятся даже ребята. Уж на что Малыгин всегда, было раньше, поговорит, позовет с собой чай пить, расскажет что-нибудь — и тот теперь холодней стал… Один раз я слышал из-за дверей, как сказал он обо мне Шебалову: — Что-то скучный ходит. По Федору, что ли, скучает? Небось, когда Чубук из-за него пропал, он не скучал долго! Краска залила мне лицо. Это была правда: я как-то скоро освоился с гибелью Чубука, но неправда, что я скучал о Федоре, — я ненавидел его. Я слышал, как Шебалов зазвенел шпорами, шагая по земляному полу, и ответил не сразу: — Это ты зря говоришь, Малыгин! Зря… Парень он не спорченный. С него еще всякое смыть можно. Тебе, Малыгин, сорок, тебя не переделаешь, а ему шестнадцатый… Мы с тобой сапоги стоптанные, гвоздями подбитые, а он как заготовка: на какую колодку натянешь, такая и будет! Мне вот Сухарев говорит: у негоде Федькины замашки, любит-де в цепи вскочить, храбростью без толку похвастаться. А я ему говорю: «Ты, Сухарев, бородатый… а слепой. Это не Федькины замашки, а это просто парень хочет оправдаться, а как — не знает». На этом месте Шебалова вызвал постучавший в окно верховой. Разговор был прерван. Мне стало легче. Я ушел воевать за «светлое царство социализма». Царство это было где-то далеко; чтобы достичь его, надо было пройти много трудных дорог и сломать много тяжелых препятствий. Белые были главной преградой на этом пути, и, уходя в армию, я еще не мог ненавидеть белых так, как ненавидел их шахтер Малыгин или Шебалов и десятки других, не только боровшихся за будущее, но и сводивших счеты за тяжелое прошлое. А теперь было уже не так. Теперь атмосфера разбушевавшейся ненависти, рассказы о прошлом, которого я не знал, неотплаченные обиды, накопленные веками, разожгли постепенно и меня, как горящие уголья раскаляют случайно попавший в золу железный гвоздь. И через эту глубокую чужую ненависть далекие огни «светлого царства социализма» засияли еще заманчивее и ярче. В тот же день вечером я выпросил у нашего каптера лист белой бумаги и написал длинное заявление с просьбой принять меня в партию. С этим листом я пошел к Шебалову. Шебалов был занят: у него сидели наш завхоз и ротный Пискарев, назначенный взамен убитого Галды. Я присел на лавку и долго ждал, пока они кончат деловой разговор. В продолжение этого разговора Шебалов несколько раз поднимал голову, пристально глядел на меня, как бы пытаясь угадать, зачем я пришел. Когда завхоз и ротный ушли, Шебалов достал полевую книжку, сделал какую-то заметку, крикнул посыльному, чтобы тот бежал за Сухаревым, и только после этого обернулся ко мне и спросил: — Ну… ты что? — Я, товарищ Шебалов… я к вам, товарищ Шебалов… — ответил я, подходя к столу и чувствуя, как легкий озноб пробежал по моему телу. — Вижу, что ко мне! — как-то мягче добавил он, вероятно угадав мое возбужденное состояние. — Ну, выкладывай, что у тебя такое. Все то, что я хотел сказать Шебалову, перед тем как просить его поручиться за меня в партию, все заготовленное мною длинное объяснение, которым я хотел убедить его, что я хотя и виноват за Чубука, виноват за обман с Федькой, но, в сущности, я не такой, не всегда был таким вредным и впредь не буду, — все это вылетело из моей памяти. Молча я подал ему исписанный лист бумаги. Мне показалось, что легкая улыбка соскользнула из-под его белесоватых ресниц на потрескавшиеся губы, когда он углубился в чтение моего пространного заявления. Он дочитал только до половины и отодвинул бумагу. Я вздрогнул, потому что понял это как отказ. Но на лице Шебалова я не прочел еще отказа. Лицо было спокойное, немного усталое, и в зрачках дымчатых глаз отражались перекладины разрисованного морозными узорами окна. — Садись, — сказал Шебалов. Я сел. — Что же, ты в партию хочешь? — Хочу, — негромко, но упрямо ответил я. Мне показалось, что Шебалов спрашивает только для того, чтобы доказать всю невыполнимость моего желания. — И очень хочешь? — И очень хочу, — в тон ему ответил я, переводя глаза на угол, завешанный пыльными образами, и окончательно решив, что Шебалов надо мною смеется. — Это хорошо, что ты очень хочешь, — заговорил опять Шебалов, и только теперь по его тону я понял, что Шебалов не смеется, а дружески улыбается мне. Он взял карандаш, лежавший среди хлебных крошек, рассыпанных по столу, подвинул к себе мою бумагу, подписал под ней свою фамилию и номер своего билета. Сделав это, он обернулся ко мне вместе с табуреткой, шпорами и палашом и сказал совсем добродушно: — Ну, брат, смотри теперь. Я теперь не только командир, а как бы крестный папаша… Ты уж не подведи меня… — Нет, товарищ Шебалов, не подведу, — искренне ответил я, с ненужной поспешностью сдергивая со стола лист. — Я ни за что ни вас, ни кого из товарищей не подведу! — Погоди-ка, — остановил он меня. — А вторую-то подпись надо… Кого бы еще в поручители?.. А-а!.. — весело воскликнул он, увидев входящего Сухарева. — Вот как раз кстати. Сухарев снял шапку, отряхнул снег, неуклюже вытер об мешок огромные сапожищи и, поставив винтовку к стене, спросил, прислоняя к горячей печке закоченевшие руки: — Зачем звал? — Звал за делом. Насчет караула… На кладбище надо будет ребят в церковь определить… Не замерзать же людям… Сейчас поп придет, тогда сговоримся. А теперь вот что… — Тут Шебалов хитро усмехнулся и мотнул головой на меня: — Как у тебя парень-то? — Что как? — осторожно переспросил Сухарев, ухмыляясь во все свое красное, обветренное лицо. — Ну… солдат какой? Ну, аттестуй его мне по форме. — Солдат ничего, — подумав, ответил Сухарев. — Службу хорошо справляет. Так ни в чем худом не замечен. Только шальной маленько. Да с ребятами после Федьки не больно сходится. Сердиты у нас дюже ребята на Федьку, чтоб его бомбой разорвало. Тут Сухарев высморкался, вытер нос полой шинели; лицо еще больше покраснело, и он продолжал сердито: — Чтоб ему гайдамак башку ссек! Такого командира, как Галда, загубил! А какой ротный был! Разве же ты найдешь еще такого ротного, как Галда? Разве ж Пискарев… это ротный?.. Это чурбан, а не ротный… Я ему сегодня говорю: «Твои дозоры для связи… Я вчера лишних десять человек в караул дал», а он… — Ну, ну! — прервал Шебалов. — Это ты мне не разводи… Это ты теперь Галду хвалишь, а раньше, бывало, всегда с ним собачился. Какие еще там десять лишних человек? Ты мне очки не втирай. Ну, да ладно, об этом потом… Ты вот что скажи… Парень в партию просится. Поручишься за него? Что глаза-то уставил? Сам же говоришь: и боец хороший и не замечен ни в чем, а что насчет прошлого, — ну, об этом не век помнить! — Оно-то так! — почесывая голову и растягивая слова, согласился Сухарев. — Да ведь только черт его знает! — Черт ничего не знает! Ты ротный, да еще партийный. Ты лучше черта должен знать, годится твой красноармеец в коммунисты или нет. — Парень ничего, — подтвердил Сухарев, — форс только любит. Из цепи без толку вперед лезет. А так ничего. — Ну, не назад все же лезет. Это еще полбеды! Так как же, смотри сам… Подписываешь ты или нет? — Я-то бы подписал, этот парень ничего, — повторил осторожно Сухарев. — А еще кто подпишет? — Еще я!.. Давай садись за стол, вот заявление. — Ты подписал!.. — говорил Сухарев, забирая в медвежью лапу карандаш. — Это хорошо, что ты… Я же говорю, парень — золото, драли его только мало! === ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ === Уже несколько дней шли бои под Новохоперском. Были втянуты все дивизионные резервы, а казаки все еще крепко держали позиции. На четвертый день с утра наступило затишье. — Ну, братцы! — говорил Шебалов, подъезжая к густой цепи отряда, рассыпавшегося по оголенной от снега вершине пологого холма. — Сегодня после обеда общее наступление будет… Всей дивизией ахнем. Пар валил от его посеребренного инеем коня. Ослепительно сверкал на солнце длинный тяжелый палаш, красная макушка черной шебаловской папахи ярко цвела среди холодного снежного поля. — Ну, братцы, — опять повторил Шебалов звенящим голосом, — сегодня день такой… серьезный день. Выбьем сегодня — тогда до Богучара белым зацепки не будет. Постарайтесь же напоследок, не оконфузьте перед дивизией меня, старика! — Что пристариваешься? — хриплым простуженным голосом гаркнул подходивший Малыгин. — Я, чать, постарше тебя и то за молодого схожу. — Ты да я — сапоги стоптанные, — повторил Шебалов свою обычную поговорку. — Бориска, — окликнул он меня приветливо, — тебе сколько лет? — Шестнадцатый, товарищ Шебалов, — гордо ответил я, — с двадцать второго числа уже шестнадцатый пошел! — «Уже»! — с деланным негодованием передразнил Шебалов. — Хорошо «уже»! Мне вот уже сорок седьмой стукнул. А-а! Малыгин, ведь это что такое — шестнадцатый? Что, брат, он увидит, того нам с тобой не видать… — С того свету посмотрим, — хрипло и с мрачным задором ответил Малыгин, кутая горло в рваный офицерский башлык с галуном. Шебалов тронул шпорами продрогшего коня и поскакал вдоль линии костров. — Бориска, иди чай пить… Мой кипяток — твой сахар! — крикнул Васька Шмаков, снимая с огня закопченный котелок. — У меня, Васька, сахару тоже нет. — А что у тебя есть? — Хлеб есть, да дам яблоки мороженые. — Ну, кати сюда с хлебом, а то у меня вовсе ничего нет! Голая вода. — Гориков! — крикнул меня кто-то от другого костра. — Поди-ка сюда. Я подошел к кучке споривших о чем-то красноармейцев. — Вот ты скажи, — спросил меня Гришка Черкасов, толстый рыжий парень, прозванный у нас псаломщиком. — Вот послушайте, что вам человек скажет. Ты географию учил?.. Ну, скажи, что отсюда дальше будет… — Куда дальше? На юг дальше Богучар будет. — А еще? — А еще… Еще Ростов будет. Да мало ли! Новороссийск, Владикавказ, Тифлис, а дальше Турция. А что тебе? — Много еще! — смущенно почесывая ухо, протянул Гришка. — Эдак нам полжизни еще воевать придется… А я слышал, что Ростов у моря стоит. Тут, думаю, все и кончится! Посмотрев на рассмеявшихся ребят, Гришка хлопнул руками о бедра и воскликнул растерянно: — Братцы, а ведь много еще воевать придется! Разговоры умолкли. По дороге из тыла карьером несся всадник. Навстречу ему выехал рысью Шебалов. Орудие на фланге ударило еще два раза… — Первая рота, ко мне-е! — протяжно закричал Сухарев, поднимая и разводя руки. Несколько часов спустя из белых сугробов поднялись залегшие цепи. Навстречу пулеметам и батареям, под картечью, по колено в снегу двинулся наш рассыпанный и окровавленный отряд для последнего, решающего удара. В тот момент, когда передовые части уже врывались в предместье, пуля ударила меня в правый бок. Я пошатнулся и сел на мягкий истоптанный снег. «Это ничего, — подумал я, — это ничего. Раз я в сознании — значит, не убит… Раз не убит — значит, выживу». Пехотинцы черными точками мелькали где-то далеко впереди. «Это ничего, — подумал я, придерживаясь рукой за куст и прислоняя к ветвям голову. — Скоро придут санитары и заберут меня». Поле стихло, но где-то на соседнем участке еще шел бой. Там глухо гудели тучи, там взвилась одинокая ракета и повисла в небе огненно-желтой кометой. Струйки теплой крови просачивались через гимнастерку. «А что, если санитары не придут и я умру?» — подумал я, закрывая глаза. Большая черная галка села на грязный снег и мелкими шажками зачастила к куче лошадиного навоза, валявшегося неподалеку от меня. Но вдруг галка настороженно повернула голову, искоса посмотрела на меня и, взмахнув крыльями, отлетела прочь. Галки не боятся мертвых. Когда я умру от потери крови, она прилетит и сядет, не пугаясь, рядом. Голова слабела и тихо, точно укоризненно, покачивалась. На правом фланге глуше и глуше гудели взрываемые снежные сугробы, ярче и чаще вспыхивали ракеты. Ночь выслала в дозоры тысячи звезд, чтобы я еще раз посмотрел на них. И светлую луну выслала тоже. Думалось: «Чубук жил, и Цыганенок жил, и Хорек… Теперь их нет и меня не будет». Вспомнил, как один раз сказал мне Цыганенок: «С тех пор я пошел искать светлую жизнь». — «И найти думаешь?» — спросил я. Он ответил: «Один не нашел бы, а все вместе должны найти… Потому — охота большая». — Да, да! Все вместе, — ухватившись за эту мысль, прошептал я, — обязательно все вместе. — Тут глаза закрылись, и долго думалось о чем-то незапоминаемом, но хорошем-хорошем. — Бориска! — услышал я прерывающийся шепот. Открыл глаза. Почти рядом, крепко обняв расщепленный снарядом ствол молоденькой березки, сидел Васька Шмаков. Шапки на нем не было, а глаза были уставлены туда, где впереди, сквозь влажную мглу густых сумерек, золотистой россыпью мерцали огни далекой станции. — Бориска, — долетел до меня его шепот, — а мы все-таки заняли… — Заняли, — ответил я тихо. Тогда он еще крепче обнял молодую сломанную березку, посмотрел на меня спокойной последней улыбкой и тихо уронил голову на вздрогнувший куст. Мелькнул огонек… другой… Послышался тихий, печальный звук рожка. Шли санитары. ''1929'' === ПРИМЕЧАНИЯ === Впервые повесть была опубликована в журнале «Октябрь» за 1929 год (№ 4-7) под рубрикой «Пережитое». Эта рубрика, как и само название, под которым повесть печаталась — «Обыкновенная биография», — подчеркивали автобиографический характер произведения. С таким же названием повесть вышла в свет в 1930 году в двух выпусках «Роман-газеты для ребят». Тихий городок Арзамас, реальное училище, детские игры, взбудоражившая город весть о революции… Все это и многое другое действительно перешло в повесть прямо из мальчишеских лет писателя. Как и герой повести, он быстро повзрослел, дневал и ночевал в арзамасском клубе большевиков, мать его работала фельдшерицей, отец находился на фронте. В образе большевика «Галки» в повести выведен преподаватель реального училища Николай Николаевич Соколов. Когда Аркадий Голиков (Гайдар) в 1919 году ушел на гражданскую войну, ему, как и герою повести Борису Горикову, едва исполнилось пятнадцать лет. Но полного совпадения судеб писателя и героя его повести, конечно, искать не следует. Так, например, в повести отец Бориса Горикова по приговору военного суда царской армии расстрелян, а отец писателя Петр Исидорович Голиков стал в Красной Армии комиссаром полка. Путь самого писателя на фронт был иным, чем у Бориса Горикова. Желая указать на то, что образ Бориса Горикова собирательный, что в нем соединены черты многих юношей, которых позвала на служение народу Великая Октябрьская социалистическая революция, писатель и дал сначала своей повести название «Обыкновенная биография». На «обыкновенность», т. е. типичность своего жизненного пути, как и пути героя повести, Аркадий Гайдар указывал и позже. «Это не биография у меня необыкновенная, а время было необыкновенное, — писал он в 1934 году. — Это просто обыкновенная биография в необыкновенное время». Интересно, что до названия «Обыкновенная биография» существовал еще один его вариант — «Маузер». Так именуется повесть в договоре, заключенном писателем с Госиздатом в июне 1928 года. Однако уже после того как повесть вышла в свет, писатель продолжал искать для нее максимально точное, емкое название. В 1930 году повесть была издана в Госиздате отдельной книгой под названием «Школа». С этим «именем» она и осталась в советской литературе, рассказывая все новым и новым поколениям юных читателей о той большой школе жизни, школе борьбы, школе революции, через которую довелось пройти их сверстникам в годы становления Советской власти. «Школа» задумывалась в 1923—1924 годах в Сибири, когда Гайдар, молодой командир РККА, впервые брался за перо. Начал же он работать над повестью в 1928 году, живя в Кунцеве, под Москвой, а заканчивал в Архангельске в 1928—1930 годы, сотрудничая одновременно в газете «Волна» («Правда Севера»). В литературном приложения к газете «Правда Севера» и появился впервые небольшой отрывок из повести, тогда еще называвшейся «Маузер». Работал Аркадий Гайдар над этой повестью очень напряженно, продолжая оттачивать свой стиль, ту особую гайдаровскую интонацию, о которой впоследствии, именно по поводу «Школы», сказал на Первом съезде писателей в 1934 году С. Я. Маршак: «Есть у Гайдара и та теплота и верность тона, которые волнуют читателя…» {{right|''Т.А.Гайдар''}} [[Категория:Детская литература]] [[Категория:Повести]] [[Категория:Аркадий Петрович Гайдар]] [[Категория:Литература 1929 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Аркадий Петрович Гайдар]] [[Категория:Арзамас]] [[Категория:Донбасс в художественной литературе]] s27r8v9re4nujs2s945zspbs7i5n4wb Поэт долга и примирения (Ладыженский) 0 1037532 5703270 5314637 2026-04-02T19:33:15Z Lanhiaze 23205 /* ПОЭТ ДОЛГА И ПРИМИРЕНИЯ */ викификация 5703270 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Владимир Николаевич Ладыженский | НАЗВАНИЕ = Поэт долга и примирения | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1926 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/l/ladyzhenskij_w_n/text_1926_poet_dolga.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} Борис Зайцев. Собрание сочинений. Т. 11 Письма. Статьи. Воспоминания современников М., «Русская книга», 2001 === Владимир Ладыженский === === ПОЭТ ДОЛГА И ПРИМИРЕНИЯ === Долго подготовлявшаяся, долгожданная революция, как сеть, внезапно пришла на страну. Все смешалось в кровавой ломке человеческих отношений. Потянулись годы как кошмарный сон, о котором страшно припоминать наяву. Спокойному художественному творчеству не нашлось места среди голода, тасканья поленьев по уплотненным квартирам, стонов казнимых, среди физических и нравственных потоков грязи, заливавших страну. В муках угасал Блок, во славу революции расстрелян Гумилев. В рабьем молчании должно было умолкнуть слово неприемлющих коммунизма. И неприемлющие коммунизма, о, далеко не все, а только те, кому улыбнулась судьба, дали небывалое в истории явление русской эмиграции. Численно ее хватило бы на небольшое европейское государство. В ней все классы общества и все профессии от казака и крестьянина до высшего цвета русской интеллигенции. Судьбе угодно было сохранить в ней если не всех, то наибольшее число известных русских писателей. Эмиграция поистине унесла с собой литературную славу России. И для славы России, тоскуя о ней, продолжают они свое художественное творчество. Радуясь, читает их эмиграция, и с такой же радостью из-под полы читает их лишенная своего исторического имени родина. На чужбине творят они, и на чужбине застигают некоторых из них юбилеи их творчества. Теперь празднуем мы двадцатипятилетний юбилей художественного творчества [[Автор:Борис Константинович Зайцев|Б. К. Зайцева]]. Четверть века — большой срок для деятельности художника. Красивую и чрезвычайно значительную страницу успел за этот срок вписать Б. К. Зайцев в историю русской литературы. Для критики она надолго доставит обильный материал для разбора эстетизма и путей лирического творчества. Но теперь, когда автор празднует свои художественные именины, хотелось бы поближе подойти к нему, хотелось бы попросту заглянуть в лицо человеческое. Кто же он, своими произведеньями радующий и волнующий современников? Художественное творчество всегда индивидуально, всегда хранит в себе черты своего автора, и потому наша попытка подойти к нему как к человеку не безнадежна. Вчитайтесь же вдумчиво в сочинения Б. К. Зайцева. Нежные сочетания красок в слове, выбор таких, которые сладко и грустно волнуют душу, западая в нее неотразимо, все это составляет тот узор лирической прозы, свойственный ему одному, тот стиль, про который давно уже сказано, что «стиль — это человек». Так приоткрывается человечески лик автора, и во взоре его светится нежность. И эта нежность, быть может, особенно нужна и дорога нам, находящимся «в плену мелкой жизни и мелкого стяжательства». Этот плен великолепно расписан и в чеховском и в мопассановском творчестве, обвеянном грустью, и вот теперь прикасается к нему сострадательная нежность. Всякий поэт так же, как и Б. К. Зайцев, скажет нам: «Малая жизнь, ты не Верховная. Не связать тебе путника», — и будет нас, земных путников, звать к жизни Верховной, перед которой так ничтожна наша суетливая и короткая жизнь. Еще один мотив, мотив примирения, вольет в измученную душу читателя Б. К. Зайцев. Примирение в сравнительно благополучных обстоятельствах жизни среди окружающей красоты Божьей природы было известно и одному из самых мятежных русских поэтов, который сказал: Тогда смиряется души моей тревога, Тогда расходятся морщины на челе, И счастье я могу постигнуть на земле, И в небесах я вижу Бога! Это среди сравнительно благополучной человеческой жизни. Б. К. Зайцев видел больше, перестрадал больше, и никакие человеческие страдания, свои или чужие, не поколебали в нем примирения и призыва к жизни Верховной. «Свет Божий состоит из разных сияний: бессмертен он с холма древней Ниццы, с оливковых склонов Грасса, не менее бессмертен в душе скромной и смиренной русской поэтессы, год назад умершей, чьи „Подвальные очерки“ мне только что довелось прочесть в рукописи». «Подвальные очерки» — какой ужас. Такой же или наверное еще больший ужас в том рассказе Б. К. Зайцева («Душа»), где написано: «Вспоминая кровь, должен сдержаться. Это трудно». И все-таки примирение. Возможно ли оно? Пусть сам Б. К. Зайцев ответит, при каких условиях возможно оно, чтобы яснее показать нам свой лик человеческий: «Не позабывай уроков. Будь спокоен, скромен, сдержан. Призывай любовь и кротость, столь безмерно изгнанные, столь поруганные… Слезы же приими. Плачь с плачущими. Замерзай с замерзшими и голодай с голодными. Но не гаси себя и не сдавайся плену мелкой жизни, мелкого стяжательства, ты, русский, гражданин Арбата» («Улица св. Николая»). Любовь, кротость, долг, сострадание и горение духа, призыв к жизни Верховной… Пусть Б. К. Зайцев кладет все это в основы своего художественного творчества, теперь мы вплотную подошли к его миросозерцанию, теперь ясен для нас его человеческий лик. Художник не может творить иначе, как с высоты своего идеала, и этот-то идеал мы приветствуем, идеал, зовущий нас к жизни Верховной. Примирение — в жизни личной, долг — в жизни общественной. Нельзя быть другом палачей и предателей. Тип Кухова в «Золотом узоре» останется заклейменным, но правдивым и предостерегающим укором, а писателю Горькому, выразившему сожаление о смерти одного из величайших палачей, Б. К. Зайцев скажет: «Грустно одно, что друг палачей грязнит собой русскую литературу. Грустно, что этот недостойный русский литератор является в глазах Европы каким-то претендентом на литературный русский трон, в то время, как не только претендентом, а просто сотоварищем по ремеслу, «рядовым членом ордена литературного России его нельзя уже признать. Нет, русская литература — это не пустяк. Не для того она хранит железный перстень Пушкина, чтобы надевать его на окровавленные руки». Еще одна черта — отношение художника к литературе, отношение его к творчеству, дополняет для нас человеческий облик художника. Характерен конец обращения к Горькому, где писатель, не смея назвать имени поэтессы, говорит: «Не могу назвать ее по имени. Ваши обидят беззащитных. Она бы вам простила. Я — не могу…». Примирение — в жизни личной, долг — в жизни общественной. И пусть не во весь рост встал перед нами Б. К. Зайцев в этой короткой заметке. Подойдя ближе к его миросозерцанию, к тому идеалу, с высоты которого творит он, теперь, когда празднует он свой творческий праздник, хочется выразить ему любовь и благодарность. Благодарность за нежное утешение, за зов к жизни Верховной, за зов к долгу и примирению. И еще за одно. Это за то, что во времена, «когда любовь и кротость столь безмерно поруганы», его человеческий облик поддерживает веру в русского человека. Да, именно в русского. Откройте книжку Б. К. Зайцева, и перед вами заблестят кремлевские купола, зазвонят колокола Арбата, закопошатся московские люди, а за Москвой потянутся, нежной грустью повитые, поля русские… Привет русскому таланту в день его праздника. === КОММЕНТАРИИ === Ж-л «Перезвоны»; Рига. 1926. № 26. Очерк к 25-летию литературной деятельности Зайцева. С. 342. ''«Тогда смиряется души моей тревога…»'' — Из стихотворения М. Ю. Лермонтова «Когда волнуется желтеющая нива…» (1837). ''«Свет Божий состоит из разных сияний…»'' — см. т. 9 в нашем изд. С. 73. Запись в дневнике «Странник» от 30 авг. 1926 г., на основе которой был написан очерк «Светлый путь. Памяти А. Г.». А. Г. — Аделаида Казимировна Герцык. С. 343. ''«Грустно одно, что друг полтей…»'' — см. т. 9 в нашем изд., с. 72. Запись в дневнике «Странник» от 17 авг. 1926 г., посвященная Горькому, который был «совершенно ошеломлен кончиной» Ф. Э. Дзержинского. [[Категория:Очерки]] [[Категория:Мемуары]] [[Категория:Владимир Николаевич Ладыженский]] [[Категория:Литература 1926 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Владимир Николаевич Ладыженский]] ae67lhdxytaslzf3yfddkxh9votnyqy Определения Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ 0 1116721 5703274 5527012 2026-04-02T20:04:51Z Ratte 43696 5703274 wikitext text/x-wiki {{Список}} <div align="center"> {| border="5" cellpadding="13" cellspacing="5" |<big>[[Определения Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ/2014|2014]]</big> |<big>[[Определения Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ/2015|2015]]</big> |<big>[[Определения Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ/2016|2016]]</big> |<big>[[Определения Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ/2017|2017]]</big> |<big>[[Определения Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ/2018|2018]]</big> |- |<big>[[Определения Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ/2019|2019]]</big> |<big>[[Определения Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ/2020|2020]]</big> |<big>[[Определения Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ/2021|2021]]</big> |<big>[[Определения Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ/2022|2022]]</big> |<big>[[Определения Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ/2023|2023]]</big> |- |<big>[[Определения Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ/2024|2024]]</big> |<big>[[Определения Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ/2025|2025]]</big> |<big>[[Определения Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ/2026|2026]]</big> | | |} </div> <br> 45kk6cbc9doz4gslt75iai9hkn4hh17 Индекс:Горький Максим. На дне (1903).pdf 106 1125033 5703403 4598328 2026-04-03T07:31:18Z Butko 139 5703403 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Название=На днѣ. Картины. Четыре акта |Подзаголовок= |Автор=[[Максим Горький]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1903 |Издатель= |Место= |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=OCR |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=2 |Страницы=<pagelist /> |Тома= |Примечания= |Содержание= |Источник=pdf |wikidata_item=Q113397924 |Header=__NOEDITSECTION__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:На дне]] gz7438sb0kti8d491o112s1nnv608pi 5703404 5703403 2026-04-03T07:31:47Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Максима Горького]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703404 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Название=На днѣ. Картины. Четыре акта |Подзаголовок= |Автор=[[Максим Горький]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1903 |Издатель= |Место= |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=OCR |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=2 |Страницы=<pagelist /> |Тома= |Примечания= |Содержание= |Источник=pdf |wikidata_item=Q113397924 |Header=__NOEDITSECTION__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:На дне]] [[Категория:Индексы произведений Максима Горького]] 0aqrc3funhyfugrwyshx09md9m2fkut Индекс:1899 kolomnin kratkie-svedenia.djvu 106 1139894 5703203 5686652 2026-04-02T14:00:19Z I1aver 119993 5703203 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=phdthesis |Название=[[Краткие сведения по типографскому делу (Коломнин)|Краткие сведения по типографскому делу]] |Подзаголовок= |Автор=Пётр Петрович Коломнин |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1899 |Издатель=тип. А. С. Суворина |Место=Санкт-Петербург |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=OCR |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1to5="-" 6to29="highroman" 6="5" 30="1" 642="-" 1to2="титул" 4="титул" /> |Тома= |Примечания=Коломнин П. П. Краткие сведения по типографскому делу / Сост. Петр Коломнин. — Санкт-Петербург : тип. А. С. Суворина, 1899. — XXVIII, 612 с. |Содержание= |Источник=djvu |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= |Ключ= }} 96ethwgyot5mmwabqep5hmsub1oyjp4 Малый энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона/Словник/3 0 1144202 5703245 5597272 2026-04-02T16:34:02Z Monedula 5 номера и порядок 5703245 wikitext text/x-wiki {{Словник МЭСБЕ}} <div class=wordlist1> == К == <!-- * [[МЭСБЕ/Кившенко|Кившенко]] ''2080'' --> * [[МЭСБЕ/Кигн|Кигн]] ''1'' * [[МЭСБЕ/Кидани|Кидани]] ''1'' * [[МЭСБЕ/Кидар|Кидар]] ''1'' * [[МЭСБЕ/Кидас|Кидас]] ''1'' * [[МЭСБЕ/Киддерминстер|Киддерминстер]] ''1'' * [[МЭСБЕ/Кидд|Кидд]] ''1'' * [[МЭСБЕ/Кидиш|Кидиш]] ''1'' * [[МЭСБЕ/Кидо|Кидо]] ''1'' * [[МЭСБЕ/Кид|Кид]] ''1'' * [[МЭСБЕ/Кижнер|Кижнер]] ''1'' * [[МЭСБЕ/Кижский|Кижский]] ''1'' * [[МЭСБЕ/Кизеветтер|Кизеветтер]] ''1'' * [[МЭСБЕ/Кизельгур|Кизельгур]] ''1'' * [[МЭСБЕ/Кизерит|Кизерит]] ''1'' * [[МЭСБЕ/Кизерицкий|Кизерицкий]] ''2'' * [[МЭСБЕ/Кизик|Кизик]] ''2'' * [[МЭСБЕ/Кизил (растение)|Кизил (растение)]] ''2'' * [[МЭСБЕ/Кизил (река)|Кизил (река)]] ''2'' * [[МЭСБЕ/Кизил (географические названия)|Кизил (географические названия)]] ''2'' * [[МЭСБЕ/Кизир|Кизир]] ''2'' * [[МЭСБЕ/Кизляр|Кизляр]] ''2—3'' * [[МЭСБЕ/Кизляр-агаси|Кизляр-агаси]] ''3'' * [[МЭСБЕ/Кизяк|Кизяк]] ''3'' * [[МЭСБЕ/Кикепере-соо|Кикепере-соо]] ''3'' * [[МЭСБЕ/Кикимора|Кикимора]] ''3'' * [[МЭСБЕ/Кикин|Кикин]] ''3'' * [[МЭСБЕ/Киклады|Киклады]] ''3'' * [[МЭСБЕ/Киклики|Киклики]] ''3'' * [[МЭСБЕ/Киклопы|Киклопы]] ''3'' * [[МЭСБЕ/Килегрудые птицы|Килегрудые птицы]] ''3'' * [[МЭСБЕ/Киленогие|Киленогие]] ''3'' * [[МЭСБЕ/Кили|Кили]] ''3'' * [[МЭСБЕ/Киликия|Киликия]] ''3'' * [[МЭСБЕ/Килиманджаро|Килиманджаро]] ''3—4'' * [[МЭСБЕ/Килинговы острова|Килинговы острова]] ''4'' * [[МЭСБЕ/Килинский|Килинский]] ''4'' * [[МЭСБЕ/Килиан|Килиан]] ''4'' * [[МЭСБЕ/Килиан (художник)|Килиан (художник)]] ''4'' * [[МЭСБЕ/Килийский рукав|Килийский рукав]] ''4'' * [[МЭСБЕ/Килия|Килия]] ''4'' * [[МЭСБЕ/Килланд|Килланд]] ''4'' * [[МЭСБЕ/Кило|Кило]] ''4'' * [[МЭСБЕ/Килоампер-час|Килоампер-час]] ''4'' * [[МЭСБЕ/Килограммометр|Килограммометр]] ''4'' * [[МЭСБЕ/Километр|Километр]] ''4'' * [[МЭСБЕ/Килон|Килон]] ''4'' * [[МЭСБЕ/Килоуатт|Килоуатт]] ''4'' * [[МЭСБЕ/Киль (брус на судне)|Киль (брус на судне)]] ''4'' * [[МЭСБЕ/Киль (город)|Киль (город)]] ''4'' * [[МЭСБЕ/Кильватер|Кильватер]] ''4'' * [[МЭСБЕ/Кильдэр|Кильдэр]] * [[МЭСБЕ/Килька|Килька]] * [[МЭСБЕ/Килькенни|Килькенни]] * [[МЭСБЕ/Кильмансегг|Кильмансегг]] * [[МЭСБЕ/Кильмарнок|Кильмарнок]] * [[МЭСБЕ/Кильмес|Кильмес]] * [[МЭСБЕ/Кимберлей (город)|Кимберлей (город)]] * [[МЭСБЕ/Кимберлей (граф)|Кимберлей (граф)]] * [[МЭСБЕ/Кимвал|Кимвал]] * [[МЭСБЕ/Кимвры|Кимвры]] * [[МЭСБЕ/Киммерийский Босфор|Киммерийский Босфор]] * [[МЭСБЕ/Киммерийцы|Киммерийцы]] * [[МЭСБЕ/Кимограф|Кимограф]] * [[МЭСБЕ/Кимон|Кимон]] * [[МЭСБЕ/Кимра|Кимра]] * [[МЭСБЕ/Кимрийский язык|Кимрийский язык]] * [[МЭСБЕ/Кин|Кин]] * [[МЭСБЕ/Кин (актер)|Кин (актер)]] * [[МЭСБЕ/Кинбурн|Кинбурн]] * [[МЭСБЕ/Кинбурнская коса|Кинбурнская коса]] * [[МЭСБЕ/Кингир|Кингир]] * [[МЭСБЕ/Кинглек|Кинглек]] * [[МЭСБЕ/Кингс-Каунти|Кингс-Каунти]] * [[МЭСБЕ/Кингслей|Кингслей]] * [[МЭСБЕ/Кингстаун|Кингстаун]] * [[МЭСБЕ/Кингстон (авантюристка)|Кингстон (авантюристка)]] * [[МЭСБЕ/Кингстон (город и гавань)|Кингстон (город и гавань)]] * [[МЭСБЕ/Кингчарльз|Кингчарльз]] * [[МЭСБЕ/Кинди|Кинди]] * [[МЭСБЕ/Киневульф|Киневульф]] * [[МЭСБЕ/Кинель|Кинель]] * [[МЭСБЕ/Кинель-Черкасская|Кинель-Черкасская]] * [[МЭСБЕ/Кинематика|Кинематика]] * [[МЭСБЕ/Кинематограф|Кинематограф]] * [[МЭСБЕ/Кинетика|Кинетика]] * [[МЭСБЕ/Кинетическая теория газов|Кинетическая теория газов]] * [[МЭСБЕ/Кинетограф|Кинетограф]] * [[МЭСБЕ/Кинешма|Кинешма]] * [[МЭСБЕ/Кинжал|Кинжал]] * [[МЭСБЕ/Киники|Киники]] * [[МЭСБЕ/Кинир|Кинир]] * [[МЭСБЕ/Кинит|Кинит]] * [[МЭСБЕ/Кинкажу|Кинкажу]] * [[МЭСБЕ/Кинкардин|Кинкардин]] * [[МЭСБЕ/Кинкель|Кинкель]] * [[МЭСБЕ/Кино|Кино]] * [[МЭСБЕ/Киноварь|Киноварь]] * [[МЭСБЕ/Киновия|Киновия]] * [[МЭСБЕ/Кино (поэт)|Кино (поэт)]] * [[МЭСБЕ/Киноскефалы|Киноскефалы]] * [[МЭСБЕ/Кинсберген|Кинсберген]] * [[МЭСБЕ/Кинтана|Кинтана]] * [[МЭСБЕ/Кинциг|Кинциг]] * [[МЭСБЕ/Кинцль|Кинцль]] * [[МЭСБЕ/Кинэ|Кинэ]] * [[МЭСБЕ/Кипарис (деревья)|Кипарис (деревья)]] * [[МЭСБЕ/Кипарис (в мифологии)|Кипарис (в мифологии)]] * [[МЭСБЕ/Кипение|Кипение]] * [[МЭСБЕ/Кипер|Кипер]] * [[МЭСБЕ/Киперт|Киперт]] * [[МЭСБЕ/Киплинг|Киплинг]] * [[МЭСБЕ/Кипр|Кипр]] * [[МЭСБЕ/Кипрегель|Кипрегель]] * [[МЭСБЕ/Кипрей|Кипрей]] * [[МЭСБЕ/Кипренский|Кипренский]] * [[МЭСБЕ/Киприан|Киприан]] * [[МЭСБЕ/Киприда|Киприда]] * [[МЭСБЕ/Киприянов|Киприянов]] * [[МЭСБЕ/Кипсек|Кипсек]] * [[МЭСБЕ/Кипселиды|Кипселиды]] * [[МЭСБЕ/Кипчаки|Кипчаки]] * [[МЭСБЕ/Кираса|Кираса]] * [[МЭСБЕ/Кирасиры|Кирасиры]] * [[МЭСБЕ/Кирби|Кирби]] * [[МЭСБЕ/Киргиз-кайсаки|Киргиз-кайсаки]] * [[МЭСБЕ/Киргиз-нор|Киргиз-нор]] * [[МЭСБЕ/Киргизнын-Алатау|Киргизнын-Алатау]] * [[МЭСБЕ/Киргизские степи|Киргизские степи]] * [[МЭСБЕ/Киргизы|Киргизы]] * [[МЭСБЕ/Кирельское|Кирельское]] * [[МЭСБЕ/Киренаика|Киренаика]] * [[МЭСБЕ/Киренаики|Киренаики]] * [[МЭСБЕ/Киренга|Киренга]] * [[МЭСБЕ/Киренск|Киренск]] * [[МЭСБЕ/Киржач|Киржач]] * [[МЭСБЕ/Кириллица|Кириллица]] * [[МЭСБЕ/Кириллов|Кириллов]] * [[МЭСБЕ/Кириллов монастырь|Кириллов монастырь]] * [[МЭСБЕ/Кирилл|Кирилл]] * [[МЭСБЕ/Кирилл и Мефодий|Кирилл и Мефодий]] ''14'' * [[МЭСБЕ/Kyrie|Kyrie]] ''14'' * [[МЭСБЕ/Кирияк|Кирияк]] ''14'' * [[МЭСБЕ/Кирка|Кирка]] ''14'' * [[МЭСБЕ/Кирказон|Кирказон]] ''14'' * [[МЭСБЕ/Киркегор|Киркегор]] ''14'' * [[МЭСБЕ/Кирккальди|Кирккальди]] ''15'' * [[МЭСБЕ/Кирккилисса|Кирккилисса]] ''15'' * [[МЭСБЕ/Киркор|Киркор]] ''15'' * [[МЭСБЕ/Кирман|Кирман]] ''15'' * [[МЭСБЕ/Кирос|Кирос]] ''15'' * [[МЭСБЕ/Кирпичев|Кирпичев]] ''15'' * [[МЭСБЕ/Кирпичников|Кирпичников]] ''15'' * [[МЭСБЕ/Кирпичный чай|Кирпичный чай]] ''15'' * [[МЭСБЕ/Кирпич|Кирпич]] ''15'' * [[МЭСБЕ/Кирсанов|Кирсанов]] ''15'' * [[МЭСБЕ/Кирхгоф|Кирхгоф]] ''15—16'' * [[МЭСБЕ/Кирхман|Кирхман]] ''16'' * [[МЭСБЕ/Кирхнер|Кирхнер]] ''16'' * [[МЭСБЕ/Кирхшпиль|Кирхшпиль]] ''16'' * [[МЭСБЕ/Кирша-Данилов|Кирша-Данилов]] ''16'' * [[МЭСБЕ/Киршвассер|Киршвассер]] ''16'' * [[МЭСБЕ/Киршнер|Киршнер]] ''16'' * [[МЭСБЕ/Кир (геология)|Кир (геология)]] ''16'' * [[МЭСБЕ/Кир|Кир]] ''16'' * [[МЭСБЕ/Киреевские|Киреевские]] ''16'' * [[МЭСБЕ/Киреев|Киреев]] ''16—17'' * [[МЭСБЕ/Киселевский|Киселевский]] ''17'' * [[МЭСБЕ/Киселев|Киселев]] ''17'' * [[МЭСБЕ/Кисея|Кисея]] * [[МЭСБЕ/Кисилев|Кисилев]] * [[МЭСБЕ/Кислица|Кислица]] * [[МЭСБЕ/Кисловодск|Кисловодск]] * [[МЭСБЕ/Кислород|Кислород]] * [[МЭСБЕ/Кислоты|Кислоты]] * [[МЭСБЕ/Кислые щи|Кислые щи]] * [[МЭСБЕ/Кисляковская станица|Кисляковская станица]] * [[МЭСБЕ/Кисс|Кисс]] * [[МЭСБЕ/Киссинген|Киссинген]] * [[МЭСБЕ/Кисс Фон Эллемер|Кисс Фон Эллемер]] * [[МЭСБЕ/Киста|Киста]] * [[МЭСБЕ/Кистень|Кистень]] * [[МЭСБЕ/Кистер|Кистер]] * [[МЭСБЕ/Кистехвост|Кистехвост]] * [[МЭСБЕ/Кистна|Кистна]] * [[МЭСБЕ/Кисть|Кисть]] * [[МЭСБЕ/Кистяковский|Кистяковский]] * [[МЭСБЕ/Китаб|Китаб]] * [[МЭСБЕ/Китазато|Китазато]] * [[МЭСБЕ/Китай|Китай]] * [[МЭСБЕ/Китай-город|Китай-город]] * [[МЭСБЕ/Китайка|Китайка]] * [[МЭСБЕ/Китайская бумага|Китайская бумага]] * [[МЭСБЕ/Китайская железная дорога|Китайская железная дорога]] * [[МЭСБЕ/Китайская конопля|Китайская конопля]] * [[МЭСБЕ/Китайская литература|Китайская литература]] * [[МЭСБЕ/Китайская стена|Китайская стена]] * [[МЭСБЕ/Китайский воск|Китайский воск]] * [[МЭСБЕ/Китайский язык|Китайский язык]] * [[МЭСБЕ/Китайское искусство|Китайское искусство]] * [[МЭСБЕ/Китайское море|Китайское море]] * [[МЭСБЕ/Китара|Китара]] * [[МЭСБЕ/Китат Золотой|Китат Золотой]] * [[МЭСБЕ/Китеж-град|Китеж-град]] * [[МЭСБЕ/Китель|Китель]] * [[МЭСБЕ/Китий|Китий]] * [[МЭСБЕ/Китобойный промысел|Китобойный промысел]] * [[МЭСБЕ/Китоврас|Китоврас]] * [[МЭСБЕ/Китовые вши|Китовые вши]] * [[МЭСБЕ/Китовый ус|Китовый ус]] * [[МЭСБЕ/Китоглав|Китоглав]] * [[МЭСБЕ/Китой|Китой]] * [[МЭСБЕ/Китойские гольцы|Китойские гольцы]] * [[МЭСБЕ/Китообразные|Китообразные]] * [[МЭСБЕ/Китс|Китс]] * [[МЭСБЕ/Киттары|Киттары]] * [[МЭСБЕ/Китченер|Китченер]] * [[МЭСБЕ/Киты|Киты]] * [[МЭСБЕ/Кифгейзер|Кифгейзер]] * [[МЭСБЕ/Кифоз|Кифоз]] * [[МЭСБЕ/Кичеев|Кичеев]] * [[МЭСБЕ/Кичен-даг|Кичен-даг]] * [[МЭСБЕ/Кичка|Кичка]] * [[МЭСБЕ/Кичменга|Кичменга]] * [[МЭСБЕ/Кишенка|Кишенка]] * [[МЭСБЕ/Кишечнодышащие|Кишечнодышащие]] * [[МЭСБЕ/Кишечно-полостные|Кишечно-полостные]] * [[МЭСБЕ/Кишечные камни|Кишечные камни]] * [[МЭСБЕ/Кишечный сок|Кишечный сок]] * [[МЭСБЕ/Кишинев|Кишинев]] ''27'' * [[МЭСБЕ/Кишки|Кишки]] ''27'' * [[МЭСБЕ/Кишмиш|Кишмиш]] ''27'' * [[МЭСБЕ/Кишм|Кишм]] ''27'' * [[МЭСБЕ/Кишнец|Кишнец]] ''27'' * [[МЭСБЕ/Кишфалюди|Кишфалюди]] ''27'' * [[МЭСБЕ/Киферон|Киферон]] ''27'' * [[МЭСБЕ/Кифн|Кифн]] ''27'' * [[МЭСБЕ/Киабрера|Киабрера]] ''27'' * [[МЭСБЕ/Киавари|Киавари]] ''27'' * [[МЭСБЕ/Киавенна|Киавенна]] ''27'' * [[МЭСБЕ/Киаксар|Киаксар]] ''27'' * [[МЭСБЕ/Киана|Киана]] ''27'' * [[МЭСБЕ/Кианит|Кианит]] ''27'' * [[МЭСБЕ/Киао-чжоу|Киао-чжоу]] ''27'' * [[МЭСБЕ/Киари|Киари]] ''27'' * [[МЭСБЕ/Киарини|Киарини]] ''28'' * [[МЭСБЕ/Киево-Печерская лавра|Киево-Печерская лавра]] ''28'' * [[МЭСБЕ/Киевская губерния|Киевская губерния]] ''28'' * [[МЭСБЕ/Киевский университет|Киевский университет]] ''28—29'' * [[МЭСБЕ/Киевское княжество|Киевское княжество]] ''29'' * [[МЭСБЕ/Киев|Киев]] ''29—30'' * [[МЭСБЕ/Киети|Киети]] ''30'' * [[МЭСБЕ/Кий|Кий]] ''30'' * [[МЭСБЕ/Киоджа|Киоджа]] ''30'' * [[МЭСБЕ/Киоск|Киоск]] ''30'' * [[МЭСБЕ/Киото|Киото]] ''30'' * [[МЭСБЕ/Киу-шиу|Киу-шиу]] ''30'' * [[МЭСБЕ/Кия|Кия]] ''30'' * [[МЭСБЕ/Клавдиан|Клавдиан]] ''30'' * [[МЭСБЕ/Клавдий|Клавдий]] ''30—31'' * [[МЭСБЕ/Клавдия|Клавдия]] * [[МЭСБЕ/Клавиатура|Клавиатура]] * [[МЭСБЕ/Клавикорд|Клавикорд]] * [[МЭСБЕ/Клавираусцуг|Клавираусцуг]] * [[МЭСБЕ/Клавихо|Клавихо]] * [[МЭСБЕ/Клавиша|Клавиша]] * [[МЭСБЕ/Клагенфурт|Клагенфурт]] * [[МЭСБЕ/Клагес|Клагес]] * [[МЭСБЕ/Клад|Клад]] * [[МЭСБЕ/Кладбище|Кладбище]] * [[МЭСБЕ/Кладель|Кладель]] * [[МЭСБЕ/Кладенец-меч|Кладенец-меч]] * [[МЭСБЕ/Кладно|Кладно]] * [[МЭСБЕ/Кладо|Кладо]] * [[МЭСБЕ/Клазомены|Клазомены]] * [[МЭСБЕ/Клайв|Клайв]] * [[МЭСБЕ/Клака|Клака]] * [[МЭСБЕ/Кламат|Кламат]] * [[МЭСБЕ/Клам-Галлас|Клам-Галлас]] * [[МЭСБЕ/Клан|Клан]] * [[МЭСБЕ/Клапан|Клапан]] * [[МЭСБЕ/Клапаны сердца|Клапаны сердца]] * [[МЭСБЕ/Клапка|Клапка]] * [[МЭСБЕ/Клапо|Клапо]] * [[МЭСБЕ/Клаппертон|Клаппертон]] * [[МЭСБЕ/Клапрот|Клапрот]] * [[МЭСБЕ/Кларан|Кларан]] * [[МЭСБЕ/Кларендон|Кларендон]] * [[МЭСБЕ/Клариссинки|Клариссинки]] * [[МЭСБЕ/Кларк|Кларк]] * [[МЭСБЕ/Кларкс Форк|Кларкс Форк]] * [[МЭСБЕ/Кларнет|Кларнет]] * [[МЭСБЕ/Кларси|Кларси]] * [[МЭСБЕ/Клар-Эльф|Клар-Эльф]] * [[МЭСБЕ/Класс|Класс]] * [[МЭСБЕ/Классен|Классен]] * [[МЭСБЕ/Классики|Классики]] * [[МЭСБЕ/Классис|Классис]] * [[МЭСБЕ/Классификация|Классификация]] * [[МЭСБЕ/Классификация наук|Классификация наук]] * [[МЭСБЕ/Классицизм|Классицизм]] * [[МЭСБЕ/Классическая гимназия|Классическая гимназия]] * [[МЭСБЕ/Классическая система|Классическая система]] * [[МЭСБЕ/Классическая филология|Классическая филология]] * [[МЭСБЕ/Классический|Классический]] * [[МЭСБЕ/Классная подать|Классная подать]] * [[МЭСБЕ/Классная система выборов|Классная система выборов]] * [[МЭСБЕ/Классная система преподавания|Классная система преподавания]] * [[МЭСБЕ/Классный наставник|Классный наставник]] * [[МЭСБЕ/Классный чиновник|Классный чиновник]] * [[МЭСБЕ/Классовая борьба|Классовая борьба]] * [[МЭСБЕ/Клаудиус|Клаудиус]] * [[МЭСБЕ/Клаузевиц|Клаузевиц]] * [[МЭСБЕ/Клаузенбург|Клаузенбург]] * [[МЭСБЕ/Клаузиус|Клаузиус]] * [[МЭСБЕ/Клаузон Каас|Клаузон Каас]] * [[МЭСБЕ/Клаус|Клаус]] * [[МЭСБЕ/Клеанф|Клеанф]] * [[МЭСБЕ/Клеарх|Клеарх]] * [[МЭСБЕ/Клебер|Клебер]] * [[МЭСБЕ/Клебс|Клебс]] * [[МЭСБЕ/Клевань|Клевань]] * [[МЭСБЕ/Клеве|Клеве]] * [[МЭСБЕ/Клевеит|Клевеит]] * [[МЭСБЕ/Клевер (живописец)|Клевер (живописец)]] * [[МЭСБЕ/Клевер (растения)|Клевер (растения)]] * [[МЭСБЕ/Клевета|Клевета]] * [[МЭСБЕ/Клеевая краска|Клеевая краска]] * [[МЭСБЕ/Клеенка|Клеенка]] * [[МЭСБЕ/Клезенже|Клезенже]] * [[МЭСБЕ/Клей|Клей]] * [[МЭСБЕ/Клейбер|Клейбер]] * [[МЭСБЕ/Клейд|Клейд]] * [[МЭСБЕ/Клейдбанк|Клейдбанк]] * [[МЭСБЕ/Клейдесдаль|Клейдесдаль]] * [[МЭСБЕ/Клейковина|Клейковина]] * [[МЭСБЕ/Клейма|Клейма]] * [[МЭСБЕ/Клеймение преступников|Клеймение преступников]] * [[МЭСБЕ/Клейн|Клейн]] * [[МЭСБЕ/Клейнвехтер|Клейнвехтер]] * [[МЭСБЕ/Клейнмихель|Клейнмихель]] * [[МЭСБЕ/Клейноды|Клейноды]] * [[МЭСБЕ/Клейст|Клейст]] * [[МЭСБЕ/Клейстер|Клейстер]] * [[МЭСБЕ/Клейстогамия|Клейстогамия]] * [[МЭСБЕ/Клеман|Клеман]] * [[МЭСБЕ/Клемансо|Клемансо]] * [[МЭСБЕ/Клеменс|Клеменс]] * [[МЭСБЕ/Клементины|Клементины]] * [[МЭСБЕ/Клеменц|Клеменц]] * [[МЭСБЕ/Клен|Клен]] * [[МЭСБЕ/Кленк|Кленк]] * [[МЭСБЕ/Кленово|Кленово]] * [[МЭСБЕ/Кленовский|Кленовский]] * [[МЭСБЕ/Кленовые|Кленовые]] * [[МЭСБЕ/Кленце|Кленце]] * [[МЭСБЕ/Клеобис и Битон|Клеобис и Битон]] * [[МЭСБЕ/Клеовул|Клеовул]] * [[МЭСБЕ/Клеомен|Клеомен]] * [[МЭСБЕ/Клеон|Клеон]] * [[МЭСБЕ/Клеонид|Клеонид]] * [[МЭСБЕ/Клеоним|Клеоним]] * [[МЭСБЕ/Клеопатра|Клеопатра]] * [[МЭСБЕ/Клеострат|Клеострат]] * [[МЭСБЕ/Клеофонт|Клеофонт]] * [[МЭСБЕ/Клепиков|Клепиков]] * [[МЭСБЕ/Клепки|Клепки]] * [[МЭСБЕ/Клепсидры|Клепсидры]] * [[МЭСБЕ/Клептомания|Клептомания]] * [[МЭСБЕ/Клерво|Клерво]] * [[МЭСБЕ/Клерет|Клерет]] * [[МЭСБЕ/Клерикализм|Клерикализм]] * [[МЭСБЕ/Клерикалы|Клерикалы]] * [[МЭСБЕ/Клерк|Клерк]] * [[МЭСБЕ/Клермон-Ганно|Клермон-Ганно]] * [[МЭСБЕ/Клермонский собор|Клермонский собор]] * [[МЭСБЕ/Клермон-Тоннер|Клермон-Тоннер]] * [[МЭСБЕ/Клермон-Ферран|Клермон-Ферран]] * [[МЭСБЕ/Клеро|Клеро]] * [[МЭСБЕ/Клерухи|Клерухи]] * [[МЭСБЕ/Клерфэ|Клерфэ]] * [[МЭСБЕ/Клест|Клест]] * [[МЭСБЕ/Клест-Кально|Клест-Кально]] * [[МЭСБЕ/Клеточка|Клеточка]] * [[МЭСБЕ/Клетская|Клетская]] * [[МЭСБЕ/Клетчатка|Клетчатка]] * [[МЭСБЕ/Клеф|Клеф]] * [[МЭСБЕ/Клефты|Клефты]] * [[МЭСБЕ/Клецк|Клецк]] * [[МЭСБЕ/Клечев|Клечев]] * [[МЭСБЕ/Клешня|Клешня]] * [[МЭСБЕ/Клещевина|Клещевина]] * [[МЭСБЕ/Клещевинное масло|Клещевинное масло]] * [[МЭСБЕ/Клещели|Клещели]] * [[МЭСБЕ/Клещи|Клещи]] * [[МЭСБЕ/Кливер|Кливер]] ''43'' * [[МЭСБЕ/Кливлэнд|Кливлэнд]] ''43'' * [[МЭСБЕ/Кливлэнд (президент)|Кливлэнд (президент)]] ''43'' * [[МЭСБЕ/Клизма|Клизма]] ''43'' * [[МЭСБЕ/Клизопомпа|Клизопомпа]] ''43'' * [[МЭСБЕ/Кликун|Кликун]] ''43'' * [[МЭСБЕ/Кликуша|Кликуша]] ''43'' * [[МЭСБЕ/Климактерический период|Климактерический период]] ''43'' * [[МЭСБЕ/Климатические станции|Климатические станции]] ''43—44'' * [[МЭСБЕ/Климатическое лечение|Климатическое лечение]] ''44'' * [[МЭСБЕ/Климатология|Климатология]] ''44'' * [[МЭСБЕ/Климатотерапия|Климатотерапия]] ''44'' * [[МЭСБЕ/Климат|Климат]] ''44'' * [[МЭСБЕ/Клименко|Клименко]] ''44'' * [[МЭСБЕ/Климент святой|Климент святой]] ''44'' * [[МЭСБЕ/Климент Александрийский|Климент Александрийский]] ''45'' * [[МЭСБЕ/Климент Смолятич|Климент Смолятич]] ''45'' * [[МЭСБЕ/Климент (римские папы)|Климент (римские папы)]] ''45'' * [[МЭСБЕ/Климент тырновский|Климент тырновский]] ''45'' * [[МЭСБЕ/Климецкий|Климецкий]] ''46'' * [[МЭСБЕ/Климовичи|Климовичи]] ''46'' * [[МЭСБЕ/Климов|Климов]] ''46'' * [[МЭСБЕ/Климов Дмитрий Дмитриевич|Климов Дмитрий Дмитриевич]] ''46'' * [[МЭСБЕ/Климонтов|Климонтов]] ''46'' * [[МЭСБЕ/Климченко|Климченко]] ''46'' * [[МЭСБЕ/Климчице|Климчице]] ''46'' * [[МЭСБЕ/Клингер|Клингер]] ''46'' * [[МЭСБЕ/Клингспор|Клингспор]] ''46'' * [[МЭСБЕ/Клиника|Клиника]] ''46'' * [[МЭСБЕ/Клинический институт Елены Павловны|Клинический институт Елены Павловны]] ''46—47'' * [[МЭСБЕ/Клинкер|Клинкер]] * [[МЭСБЕ/Клиновидная или основная кость|Клиновидная или основная кость]] * [[МЭСБЕ/Клинометр или кренометр|Клинометр или кренометр]] * [[МЭСБЕ/Клинопись|Клинопись]] * [[МЭСБЕ/Клинохлор|Клинохлор]] * [[МЭСБЕ/Клинтон|Клинтон]] * [[МЭСБЕ/Клинтух|Клинтух]] * [[МЭСБЕ/Клин|Клин]] * [[МЭСБЕ/Клин (город)|Клин (город)]] * [[МЭСБЕ/Клин Фридрих-Август|Клин Фридрих-Август]] * [[МЭСБЕ/Клинцы|Клинцы]] * [[МЭСБЕ/Клио|Клио]] * [[МЭСБЕ/Клион|Клион]] * [[МЭСБЕ/Клипер|Клипер]] * [[МЭСБЕ/Клир|Клир]] * [[МЭСБЕ/Клирос|Клирос]] * [[МЭСБЕ/Клистир|Клистир]] * [[МЭСБЕ/Клисфен|Клисфен]] * [[МЭСБЕ/Клит|Клит]] * [[МЭСБЕ/Клитарх|Клитарх]] * [[МЭСБЕ/Клитемнестра|Клитемнестра]] * [[МЭСБЕ/Клития|Клития]] * [[МЭСБЕ/Клитор|Клитор]] * [[МЭСБЕ/Клитры|Клитры]] * [[МЭСБЕ/Клифот|Клифот]] * [[МЭСБЕ/Кличкинские серебросвинцовые рудники|Кличкинские серебросвинцовые рудники]] * [[МЭСБЕ/Клише|Клише]] * [[МЭСБЕ/Клиши|Клиши]] * [[МЭСБЕ/Клиенты|Клиенты]] * [[МЭСБЕ/Клоака|Клоака]] * [[МЭСБЕ/Клобук|Клобук]] * [[МЭСБЕ/Клобуки черные|Клобуки черные]] * [[МЭСБЕ/Клобуцк|Клобуцк]] * [[МЭСБЕ/Кловио|Кловио]] * [[МЭСБЕ/Клодава|Клодава]] * [[МЭСБЕ/Клодий|Клодий]] * [[МЭСБЕ/Клодион|Клодион]] * [[МЭСБЕ/Клодниц|Клодниц]] * [[МЭСБЕ/Клодт|Клодт]] * [[МЭСБЕ/Клозель|Клозель]] * [[МЭСБЕ/Клозет|Клозет]] * [[МЭСБЕ/Клондайк|Клондайк]] * [[МЭСБЕ/Клоотс|Клоотс]] * [[МЭСБЕ/Клопшток|Клопшток]] * [[МЭСБЕ/Клопы|Клопы]] * [[МЭСБЕ/Клоссовский|Клоссовский]] * [[МЭСБЕ/Клотильда|Клотильда]] * [[МЭСБЕ/Клоун|Клоун]] * [[МЭСБЕ/Клоц|Клоц]] * [[МЭСБЕ/Клуб|Клуб]] * [[МЭСБЕ/Клубень|Клубень]] * [[МЭСБЕ/Клубника|Клубника]] * [[МЭСБЕ/Клуге|Клуге]] * [[МЭСБЕ/Клузий|Клузий]] * [[МЭСБЕ/Клумба|Клумба]] * [[МЭСБЕ/Клуня|Клуня]] * [[МЭСБЕ/Клухорский перевал|Клухорский перевал]] * [[МЭСБЕ/Клушин|Клушин]] * [[МЭСБЕ/Клушинская битва|Клушинская битва]] * [[МЭСБЕ/Клушица|Клушица]] * [[МЭСБЕ/Клуэ|Клуэ]] * [[МЭСБЕ/Клыки|Клыки]] * [[МЭСБЕ/Клюв|Клюв]] * [[МЭСБЕ/Клювер|Клювер]] * [[МЭСБЕ/Клювоголовые|Клювоголовые]] * [[МЭСБЕ/Клюзере|Клюзере]] * [[МЭСБЕ/Клюзы|Клюзы]] * [[МЭСБЕ/Клюква|Клюква]] * [[МЭСБЕ/Клюки-фон-Клугенау|Клюки-фон-Клугенау]] * [[МЭСБЕ/Клюни|Клюни]] * [[МЭСБЕ/Ключ|Ключ]] * [[МЭСБЕ/Ключевская сопка|Ключевская сопка]] * [[МЭСБЕ/Ключевский|Ключевский]] * [[МЭСБЕ/Ключи|Ключи]] * [[МЭСБЕ/Ключица|Ключица]] * [[МЭСБЕ/Ключищи|Ключищи]] * [[МЭСБЕ/Клюшников|Клюшников]] * [[МЭСБЕ/Кляземский Городок|Кляземский Городок]] * [[МЭСБЕ/Клязьма|Клязьма]] * [[МЭСБЕ/Клястицы|Клястицы]] * [[МЭСБЕ/Клячин|Клячин]] * [[МЭСБЕ/Клячко|Клячко]] * [[МЭСБЕ/Кмет|Кмет]] * [[МЭСБЕ/Кнакфус|Кнакфус]] * [[МЭСБЕ/Кнапп|Кнапп]] * [[МЭСБЕ/Кнастер|Кнастер]] * [[МЭСБЕ/Кнаус|Кнаус]] * [[МЭСБЕ/Кнебель|Кнебель]] * [[МЭСБЕ/Кнезебек|Кнезебек]] * [[МЭСБЕ/Кнейп|Кнейп]] * [[МЭСБЕ/Кнеллер|Кнеллер]] * [[МЭСБЕ/Кнехт|Кнехт]] * [[МЭСБЕ/Книга|Книга]] * [[МЭСБЕ/Книга Большого Чертежа|Книга Большого Чертежа]] * [[МЭСБЕ/Книга Мертвых|Книга Мертвых]] * [[МЭСБЕ/Книгге|Книгге]] * [[МЭСБЕ/Книгопечатание|Книгопечатание]] * [[МЭСБЕ/Книд|Книд]] * [[МЭСБЕ/Книжка|Книжка]] * [[МЭСБЕ/Книжная вошь|Книжная вошь]] * [[МЭСБЕ/Книжники|Книжники]] * [[МЭСБЕ/Книлле|Книлле]] * [[МЭСБЕ/Книпович|Книпович]] * [[МЭСБЕ/Книрим|Книрим]] * [[МЭСБЕ/Книс|Книс]] * [[МЭСБЕ/Кница|Кница]] * [[МЭСБЕ/Кноблаух|Кноблаух]] * [[МЭСБЕ/Кнолль|Кнолль]] * [[МЭСБЕ/Кноп|Кноп]] * [[МЭСБЕ/Кнопка|Кнопка]] * [[МЭСБЕ/Кнопперсы|Кнопперсы]] * [[МЭСБЕ/Кнорринг|Кнорринг]] * [[МЭСБЕ/Кнос|Кнос]] * [[МЭСБЕ/Кнут|Кнут]] * [[МЭСБЕ/Кнышин|Кнышин]] * [[МЭСБЕ/Княгинин|Княгинин]] * [[МЭСБЕ/Княжевич|Княжевич]] * [[МЭСБЕ/Княженика|Княженика]] * [[МЭСБЕ/Княжеская скамья|Княжеская скамья]] * [[МЭСБЕ/Княжеские съезды|Княжеские съезды]] * [[МЭСБЕ/Княжеский союз|Княжеский союз]] * [[МЭСБЕ/Княжество|Княжество]] * [[МЭСБЕ/Княжичи|Княжичи]] * [[МЭСБЕ/Княжнин|Княжнин]] * [[МЭСБЕ/Княжпогост|Княжпогост]] * [[МЭСБЕ/Князь|Князь]] * [[МЭСБЕ/Князь-Камаев|Князь-Камаев]] * [[МЭСБЕ/Князь-озеро|Князь-озеро]] * [[МЭСБЕ/Коагуила|Коагуила]] * [[МЭСБЕ/Коадъютор|Коадъютор]] * [[МЭСБЕ/Коала|Коала]] * [[МЭСБЕ/Коалиция|Коалиция]] * [[МЭСБЕ/Коанца|Коанца]] * [[МЭСБЕ/Коата|Коата]] * [[МЭСБЕ/Коати|Коати]] * [[МЭСБЕ/Коба|Коба]] * [[МЭСБЕ/Кобад|Кобад]] * [[МЭСБЕ/Кобальт|Кобальт]] * [[МЭСБЕ/Кобальтовая синь|Кобальтовая синь]] * [[МЭСБЕ/Кобальтовый блеск|Кобальтовый блеск]] * [[МЭСБЕ/Кобан (город)|Кобан (город)]] * [[МЭСБЕ/Кобан (монета)|Кобан (монета)]] * [[МЭСБЕ/Коббетт|Коббетт]] * [[МЭСБЕ/Кобден|Кобден]] * [[МЭСБЕ/Кобдо|Кобдо]] * [[МЭСБЕ/Кобе|Кобе]] * [[МЭСБЕ/Кобеко|Кобеко]] * [[МЭСБЕ/Кобелль|Кобелль]] * [[МЭСБЕ/Кобеляки|Кобеляки]] * [[МЭСБЕ/Кобенцль|Кобенцль]] * [[МЭСБЕ/Коберштейн|Коберштейн]] * [[МЭСБЕ/Кобза|Кобза]] * [[МЭСБЕ/Коби|Коби]] * [[МЭСБЕ/Кобленц|Кобленц]] * [[МЭСБЕ/Кобольды|Кобольды]] * [[МЭСБЕ/Кобра (змея)|Кобра (змея)]] * [[МЭСБЕ/Кобра (река)|Кобра (река)]] * [[МЭСБЕ/Кобрин|Кобрин]] * [[МЭСБЕ/Кобура|Кобура]] * [[МЭСБЕ/Кобург|Кобург]] * [[МЭСБЕ/Кобчик|Кобчик]] * [[МЭСБЕ/Кобыжча|Кобыжча]] * [[МЭСБЕ/Кобыз|Кобыз]] * [[МЭСБЕ/Кобыла (предок Романовых)|Кобыла (предок Романовых)]] * [[МЭСБЕ/Кобыла (скамья)|Кобыла (скамья)]] * [[МЭСБЕ/Кобылка|Кобылка]] * [[МЭСБЕ/Кобылянская станица|Кобылянская станица]] * [[МЭСБЕ/Кова|Кова]] * [[МЭСБЕ/Ковалевка|Ковалевка]] * [[МЭСБЕ/Ковалевская|Ковалевская]] * [[МЭСБЕ/Ковалевский|Ковалевский]] * [[МЭСБЕ/Коваленская|Коваленская]] * [[МЭСБЕ/Коваль|Коваль]] * [[МЭСБЕ/Ковальский|Ковальский]] * [[МЭСБЕ/Коваля|Коваля]] * [[МЭСБЕ/Ковариант|Ковариант]] * [[МЭСБЕ/Ковдозеро|Ковдозеро]] * [[МЭСБЕ/Ковель|Ковель]] * [[МЭСБЕ/Ковенант|Ковенант]] * [[МЭСБЕ/Ковенская губерния|Ковенская губерния]] * [[МЭСБЕ/Ковентри|Ковентри]] * [[МЭСБЕ/Ковжа|Ковжа]] * [[МЭСБЕ/Ковильяун|Ковильяун]] * [[МЭСБЕ/Ковингтон|Ковингтон]] * [[МЭСБЕ/Ковка|Ковка]] * [[МЭСБЕ/Ковкий чугун|Ковкий чугун]] * [[МЭСБЕ/Ковна|Ковна]] * [[МЭСБЕ/Ковров|Ковров]] * [[МЭСБЕ/Ковры|Ковры]] * [[МЭСБЕ/Ковчег Завета|Ковчег Завета]] * [[МЭСБЕ/Ковчег Ноев|Ковчег Ноев]] * [[МЭСБЕ/Ковш|Ковш]] * [[МЭСБЕ/Ковылин|Ковылин]] * [[МЭСБЕ/Ковыль|Ковыль]] * [[МЭСБЕ/Когальничану|Когальничану]] ''66'' * [[МЭСБЕ/Коганы|Коганы]] ''66'' * [[МЭСБЕ/Когильник|Когильник]] ''66'' * [[МЭСБЕ/Cogito, ergo sum|Cogito, ergo sum]] ''66'' * [[МЭСБЕ/Когнаты|Когнаты]] ''66'' * [[МЭСБЕ/Когорта|Когорта]] ''66'' * [[МЭСБЕ/Когос|Когос]] ''66'' * [[МЭСБЕ/Когтекоп|Когтекоп]] ''66'' * [[МЭСБЕ/Когти|Когти]] ''66'' * [[МЭСБЕ/Когтистые обезьяны|Когтистые обезьяны]] ''66'' * [[МЭСБЕ/Когун|Когун]] ''66'' * [[МЭСБЕ/Когут|Когут]] ''66'' * [[МЭСБЕ/Когыль|Когыль]] ''66'' * [[МЭСБЕ/Кода|Кода]] ''66'' * [[МЭСБЕ/Кодак|Кодак]] ''66'' * [[МЭСБЕ/Кодама|Кодама]] * [[МЭСБЕ/Кодеин|Кодеин]] * [[МЭСБЕ/Кодекс|Кодекс]] * [[МЭСБЕ/Коджоры|Коджоры]] * [[МЭСБЕ/Кодификация|Кодификация]] * [[МЭСБЕ/Кодицилл|Кодицилл]] * [[МЭСБЕ/Кодня|Кодня]] * [[МЭСБЕ/Кодоман|Кодоман]] * [[МЭСБЕ/Кодор|Кодор]] * [[МЭСБЕ/Кодоры|Кодоры]] * [[МЭСБЕ/Кодр|Кодр]] * [[МЭСБЕ/Кодрат|Кодрат]] * [[МЭСБЕ/Кодрингтон|Кодрингтон]] * [[МЭСБЕ/Кодское|Кодское]] * [[МЭСБЕ/Кодыма|Кодыма]] * [[МЭСБЕ/Кожа|Кожа]] * [[МЭСБЕ/Кожа искусственная|Кожа искусственная]] * [[МЭСБЕ/Кожан|Кожан]] * [[МЭСБЕ/Кожаные деньги|Кожаные деньги]] * [[МЭСБЕ/Кожва Большая|Кожва Большая]] * [[МЭСБЕ/Коже|Коже]] * [[МЭСБЕ/Кожевенное производство|Кожевенное производство]] * [[МЭСБЕ/Кожевников|Кожевников]] * [[МЭСБЕ/Кожееды|Кожееды]] * [[МЭСБЕ/Кожелух|Кожелух]] * [[МЭСБЕ/Кожем-ис|Кожем-ис]] * [[МЭСБЕ/Кожехаровская станица|Кожехаровская станица]] * [[МЭСБЕ/Кожица|Кожица]] * [[МЭСБЕ/Кожные камни|Кожные камни]] * [[МЭСБЕ/Кожух|Кожух]] * [[МЭСБЕ/Кожуховский поход|Кожуховский поход]] * [[МЭСБЕ/Коза|Коза]] * [[МЭСБЕ/Козаки|Козаки]] * [[МЭСБЕ/Козегартен|Козегартен]] * [[МЭСБЕ/Козегловы|Козегловы]] * [[МЭСБЕ/Козелец|Козелец]] * [[МЭСБЕ/Козел отпущения|Козел отпущения]] * [[МЭСБЕ/Козель|Козель]] * [[МЭСБЕ/Козельск|Козельск]] * [[МЭСБЕ/Козельский|Козельский]] * [[МЭСБЕ/Козельщина|Козельщина]] * [[МЭСБЕ/Козеницы|Козеницы]] * [[МЭСБЕ/Козенца|Козенца]] * [[МЭСБЕ/Козерог|Козерог]] * [[МЭСБЕ/Козин|Козин]] * [[МЭСБЕ/Козицкий|Козицкий]] * [[МЭСБЕ/Козлов|Козлов]] * [[МЭСБЕ/Козлов (город)|Козлов (город)]] * [[МЭСБЕ/Козловка|Козловка]] * [[МЭСБЕ/Козловский|Козловский]] * [[МЭСБЕ/Козлуджа|Козлуджа]] * [[МЭСБЕ/Козлы|Козлы]] * [[МЭСБЕ/Козлянинов|Козлянинов]] * [[МЭСБЕ/Козлятник|Козлятник]] * [[МЭСБЕ/Козминек|Козминек]] * [[МЭСБЕ/Козодавлев|Козодавлев]] * [[МЭСБЕ/Козодоевые|Козодоевые]] * [[МЭСБЕ/Козуля|Козуля]] * [[МЭСБЕ/Козыревский|Козыревский]] * [[МЭСБЕ/Козьма|Козьма]] * [[МЭСБЕ/Козьма и Дамиан|Козьма и Дамиан]] * [[МЭСБЕ/Козьма Индикоплевст|Козьма Индикоплевст]] * [[МЭСБЕ/Козьма Пражский|Козьма Пражский]] * [[МЭСБЕ/Козьмин|Козьмин]] * [[МЭСБЕ/Козьмодемьянск|Козьмодемьянск]] * [[МЭСБЕ/Козьмян|Козьмян]] * [[МЭСБЕ/Козявки|Козявки]] * [[МЭСБЕ/Коимбатур|Коимбатур]] * [[МЭСБЕ/Коимбра (герцог)|Коимбра (герцог)]] * [[МЭСБЕ/Коимбра (город)|Коимбра (город)]] * [[МЭСБЕ/Коин|Коин]] * [[МЭСБЕ/Коипу|Коипу]] * [[МЭСБЕ/Койва|Койва]] * [[МЭСБЕ/Койданов|Койданов]] * [[МЭСБЕ/Койка|Койка]] * [[МЭСБЕ/Койот|Койот]] * [[МЭСБЕ/Койсу|Койсу]] * [[МЭСБЕ/Койсуг|Койсуг]] * [[МЭСБЕ/Кок|Кок]] * [[МЭСБЕ/Кока|Кока]] * [[МЭСБЕ/Кокаин|Кокаин]] * [[МЭСБЕ/Коканада|Коканада]] * [[МЭСБЕ/Коканд|Коканд]] * [[МЭСБЕ/Кокандское ханство|Кокандское ханство]] * [[МЭСБЕ/Кокарда|Кокарда]] * [[МЭСБЕ/Кокель|Кокель]] * [[МЭСБЕ/Кокенгаузен|Кокенгаузен]] * [[МЭСБЕ/Кокетка|Кокетка]] * [[МЭСБЕ/Кокиль|Кокиль]] * [[МЭСБЕ/Кокимбо|Кокимбо]] * [[МЭСБЕ/Коккерилль|Коккерилль]] * [[МЭСБЕ/Кокки|Кокки]] * [[МЭСБЕ/Коклен|Коклен]] * [[МЭСБЕ/Коклюш|Коклюш]] * [[МЭСБЕ/Коклюшка|Коклюшка]] * [[МЭСБЕ/Коковцов|Коковцов]] * [[МЭСБЕ/Кокон|Кокон]] * [[МЭСБЕ/Кокорев|Кокорев]] * [[МЭСБЕ/Кокоринов|Кокоринов]] * [[МЭСБЕ/Кокос|Кокос]] * [[МЭСБЕ/Кокосовая пальма|Кокосовая пальма]] * [[МЭСБЕ/Кокотка|Кокотка]] * [[МЭСБЕ/Кокошкин|Кокошкин]] * [[МЭСБЕ/Кокошник|Кокошник]] * [[МЭСБЕ/Кокпекты|Кокпекты]] * [[МЭСБЕ/Кокрель|Кокрель]] * [[МЭСБЕ/Кокрен|Кокрен]] * [[МЭСБЕ/Кокс|Кокс]] * [[МЭСБЕ/Кокс (фамилия)|Кокс (фамилия)]] * [[МЭСБЕ/Коксвель|Коксвель]] * [[МЭСБЕ/Коксит|Коксит]] * [[МЭСБЕ/Коксование|Коксование]] * [[МЭСБЕ/Коксу|Коксу]] * [[МЭСБЕ/Коксунские белки|Коксунские белки]] * [[МЭСБЕ/Кокуйо|Кокуйо]] * [[МЭСБЕ/Кокцеи|Кокцеи]] * [[МЭСБЕ/Кокцеюс|Кокцеюс]] * [[МЭСБЕ/Кокцигодиния|Кокцигодиния]] * [[МЭСБЕ/Кокцидии|Кокцидии]] * [[МЭСБЕ/Кокчетав|Кокчетав]] * [[МЭСБЕ/Кокшага|Кокшага]] * [[МЭСБЕ/Кокшайское|Кокшайское]] * [[МЭСБЕ/Кокшаров|Кокшаров]] * [[МЭСБЕ/Кокшаровит|Кокшаровит]] * [[МЭСБЕ/Кокшеньга|Кокшеньга]] * [[МЭСБЕ/Кола|Кола]] * [[МЭСБЕ/Колар|Колар]] * [[МЭСБЕ/Коларийские языки|Коларийские языки]] * [[МЭСБЕ/Колба|Колба]] * [[МЭСБЕ/Колбаса|Колбаса]] * [[МЭСБЕ/Колбасин|Колбасин]] * [[МЭСБЕ/Колбасный яд|Колбасный яд]] * [[МЭСБЕ/Колбни|Колбни]] * [[МЭСБЕ/Колва|Колва]] * [[МЭСБЕ/Колгуев|Колгуев]] * [[МЭСБЕ/Коле|Коле]] * [[МЭСБЕ/Колебания|Колебания]] * [[МЭСБЕ/Колен|Колен]] * [[МЭСБЕ/Коленкор|Коленкор]] * [[МЭСБЕ/Коленкур|Коленкур]] * [[МЭСБЕ/Коленный рефлекс|Коленный рефлекс]] * [[МЭСБЕ/Колено|Колено]] * [[МЭСБЕ/Коленсо|Коленсо]] * [[МЭСБЕ/Колер (оттенок)|Колер (оттенок)]] * [[МЭСБЕ/Колер (юрист)|Колер (юрист)]] * [[МЭСБЕ/Колеса|Колеса]] * [[МЭСБЕ/Колесование|Колесование]] * [[МЭСБЕ/Колет|Колет]] * [[МЭСБЕ/Колеттис|Колеттис]] * [[МЭСБЕ/Колеус|Колеус]] * [[МЭСБЕ/Колибри|Колибри]] * [[МЭСБЕ/Колизей|Колизей]] * [[МЭСБЕ/Колиивщина|Колиивщина]] * [[МЭСБЕ/Колика|Колика]] * [[МЭСБЕ/Колима|Колима]] * [[МЭСБЕ/Колин|Колин]] * [[МЭСБЕ/Колиньи|Колиньи]] * [[МЭСБЕ/Колирование|Колирование]] * [[МЭСБЕ/Колит|Колит]] * [[МЭСБЕ/Количество|Количество]] * [[МЭСБЕ/Коллаген|Коллаген]] * [[МЭСБЕ/Коллапс|Коллапс]] * [[МЭСБЕ/Коллар|Коллар]] * [[МЭСБЕ/Коллатеральный|Коллатеральный]] * [[МЭСБЕ/Коллатин|Коллатин]] * [[МЭСБЕ/Коллега|Коллега]] * [[МЭСБЕ/Коллегиальная система|Коллегиальная система]] * [[МЭСБЕ/Коллегия|Коллегия]] * [[МЭСБЕ/Колледж|Колледж]] * [[МЭСБЕ/Коллеж|Коллеж]] * [[МЭСБЕ/Коллеж-де-Франс|Коллеж-де-Франс]] * [[МЭСБЕ/Коллежский асессор|Коллежский асессор]] * [[МЭСБЕ/Коллективизм|Коллективизм]] * [[МЭСБЕ/Коллектор|Коллектор]] * [[МЭСБЕ/Коллекция|Коллекция]] * [[МЭСБЕ/Коллема|Коллема]] * [[МЭСБЕ/Колленхима|Колленхима]] * [[МЭСБЕ/Коллер|Коллер]] * [[МЭСБЕ/Коллет|Коллет]] * [[МЭСБЕ/Коллета|Коллета]] * [[МЭСБЕ/Коллизия интересов|Коллизия интересов]] * [[МЭСБЕ/Коллиматор|Коллиматор]] * [[МЭСБЕ/Коллимационная линия или оптическая ось|Коллимационная линия или оптическая ось]] * [[МЭСБЕ/Коллимационная ошибка|Коллимационная ошибка]] * [[МЭСБЕ/Коллимационная плоскость|Коллимационная плоскость]] * [[МЭСБЕ/Коллингвуд|Коллингвуд]] * [[МЭСБЕ/Коллинз|Коллинз]] * [[МЭСБЕ/Коллинсон|Коллинсон]] * [[МЭСБЕ/Колло|Колло]] * [[МЭСБЕ/Коллодий|Коллодий]] * [[МЭСБЕ/Колло д’Эрбуа|Колло д’Эрбуа]] * [[МЭСБЕ/Коллоиды|Коллоиды]] * [[МЭСБЕ/Коллоквиум|Коллоквиум]] * [[МЭСБЕ/Коллонтай|Коллонтай]] * [[МЭСБЕ/Колмачевский|Колмачевский]] * [[МЭСБЕ/Колмово|Колмово]] * [[МЭСБЕ/Коло (географические названия)|Коло (географические названия)]] * [[МЭСБЕ/Коло (у славян)|Коло (у славян)]] * [[МЭСБЕ/Колобовщина|Колобовщина]] * [[МЭСБЕ/Коловорот|Коловорот]] * [[МЭСБЕ/Коловратки|Коловратки]] * [[МЭСБЕ/Кологрив|Кологрив]] * [[МЭСБЕ/Кологривов|Кологривов]] * [[МЭСБЕ/Кологривова|Кологривова]] * [[МЭСБЕ/Колода|Колода]] * [[МЭСБЕ/Колодец|Колодец]] * [[МЭСБЕ/Коложе|Коложе]] * [[МЭСБЕ/Колоказия|Колоказия]] * [[МЭСБЕ/Колоквинт|Колоквинт]] * [[МЭСБЕ/Колокол|Колокол]] * [[МЭСБЕ/Колокол водолазный|Колокол водолазный]] * [[МЭСБЕ/Колоколов|Колоколов]] * [[МЭСБЕ/Колокольчиковые|Колокольчиковые]] * [[МЭСБЕ/Колокотрони|Колокотрони]] * [[МЭСБЕ/Колокша|Колокша]] * [[МЭСБЕ/Коломак|Коломак]] * [[МЭСБЕ/Коломан|Коломан]] * [[МЭСБЕ/Коломб|Коломб]] * [[МЭСБЕ/Коломбина|Коломбина]] * [[МЭСБЕ/Коломбо (город)|Коломбо (город)]] * [[МЭСБЕ/Коломбо (растение)|Коломбо (растение)]] * [[МЭСБЕ/Коломенское|Коломенское]] * [[МЭСБЕ/Коломна|Коломна]] * [[МЭСБЕ/Коломнин|Коломнин]] * [[МЭСБЕ/Коломые|Коломые]] * [[МЭСБЕ/Коломяги|Коломяги]] * [[МЭСБЕ/Колонат|Колонат]] * [[МЭСБЕ/Колониальная политика|Колониальная политика]] * [[МЭСБЕ/Колониальные товары|Колониальные товары]] * [[МЭСБЕ/Колонизация|Колонизация]] * [[МЭСБЕ/Колонии|Колонии]] * [[МЭСБЕ/Колонн|Колонн]] * [[МЭСБЕ/Колонна|Колонна]] * [[МЭСБЕ/Колонна (в военном деле)|Колонна (в военном деле)]] * [[МЭСБЕ/Колонна (фамилия)|Колонна (фамилия)]] * [[МЭСБЕ/Колонна (поэтесса)|Колонна (поэтесса)]] * [[МЭСБЕ/Колонок|Колонок]] * [[МЭСБЕ/Колонтаев|Колонтаев]] * [[МЭСБЕ/Колорадо|Колорадо]] * [[МЭСБЕ/Колорадский жук|Колорадский жук]] * [[МЭСБЕ/Колоратура|Колоратура]] * [[МЭСБЕ/Колориметрия|Колориметрия]] * [[МЭСБЕ/Колорист|Колорист]] * [[МЭСБЕ/Колорит|Колорит]] * [[МЭСБЕ/Колос|Колос]] * [[МЭСБЕ/Колосник|Колосник]] * [[МЭСБЕ/Колосов|Колосов]] * [[МЭСБЕ/Колосова|Колосова]] * [[МЭСБЕ/Колосс|Колосс]] * [[МЭСБЕ/Колоссы|Колоссы]] * [[МЭСБЕ/Колофон|Колофон]] * [[МЭСБЕ/Колофониум|Колофониум]] * [[МЭСБЕ/Колоши|Колоши]] * [[МЭСБЕ/Колошин|Колошин]] * [[МЭСБЕ/Колпин|Колпин]] * [[МЭСБЕ/Колпино|Колпино]] * [[МЭСБЕ/Колпица|Колпица]] * [[МЭСБЕ/Колпь|Колпь]] * [[МЭСБЕ/Колтовская|Колтовская]] * [[МЭСБЕ/Колтун|Колтун]] * [[МЭСБЕ/Колубовский|Колубовский]] * [[МЭСБЕ/Колумб|Колумб]] * [[МЭСБЕ/Колумба|Колумба]] * [[МЭСБЕ/Колумбан|Колумбан]] * [[МЭСБЕ/Колумбия (географические названия)|Колумбия (географические названия)]] * [[МЭСБЕ/Колумбия (республика)|Колумбия (республика)]] * [[МЭСБЕ/Колумбус|Колумбус]] * [[МЭСБЕ/Колумелла|Колумелла]] * [[МЭСБЕ/Колунд|Колунд]] * [[МЭСБЕ/Колхида|Колхида]] * [[МЭСБЕ/Колчан|Колчан]] * [[МЭСБЕ/Колчедан|Колчедан]] * [[МЭСБЕ/Колыван (богатырь)|Колыван (богатырь)]] * [[МЭСБЕ/Колыван (озеро)|Колыван (озеро)]] * [[МЭСБЕ/Колывано-воскресенские заводы|Колывано-воскресенские заводы]] * [[МЭСБЕ/Колыванская шлифовальная фабрика|Колыванская шлифовальная фабрика]] * [[МЭСБЕ/Колывань|Колывань]] * [[МЭСБЕ/Колыма|Колыма]] * [[МЭСБЕ/Колымский округ|Колымский округ]] * [[МЭСБЕ/Колычево|Колычево]] * [[МЭСБЕ/Коль (город)|Коль (город)]] * [[МЭСБЕ/Коль (фамилия)|Коль (фамилия)]] * [[МЭСБЕ/Кольб|Кольб]] * [[МЭСБЕ/Кольбе|Кольбе]] * [[МЭСБЕ/Кольбер|Кольбер]] * [[МЭСБЕ/Кольберг (город)|Кольберг (город)]] * [[МЭСБЕ/Кольберг (этнограф)|Кольберг (этнограф)]] * [[МЭСБЕ/Кольбрук|Кольбрук]] * [[МЭСБЕ/Кольгруб|Кольгруб]] * [[МЭСБЕ/Кольдевей|Кольдевей]] * [[МЭСБЕ/Кольдинг|Кольдинг]] * [[МЭСБЕ/Коль-ди-Тенда|Коль-ди-Тенда]] * [[МЭСБЕ/Кольдкрем|Кольдкрем]] * [[МЭСБЕ/Кольер|Кольер]] * [[МЭСБЕ/Кольмар|Кольмар]] * [[МЭСБЕ/Кольматаж|Кольматаж]] * [[МЭСБЕ/Кольмэн|Кольмэн]] * [[МЭСБЕ/Кольно|Кольно]] * [[МЭСБЕ/Кольраби|Кольраби]] * [[МЭСБЕ/Кольрауш|Кольрауш]] * [[МЭСБЕ/Кольридж|Кольридж]] * [[МЭСБЕ/Кольский залив|Кольский залив]] * [[МЭСБЕ/Кольский полуостров|Кольский полуостров]] * [[МЭСБЕ/Кольский уезд|Кольский уезд]] * [[МЭСБЕ/Кольцо|Кольцо]] * [[МЭСБЕ/Кольцов|Кольцов]] * [[МЭСБЕ/Кольчагуа|Кольчагуа]] * [[МЭСБЕ/Кольчатые|Кольчатые]] * [[МЭСБЕ/Кольчатые ящерицы|Кольчатые ящерицы]] * [[МЭСБЕ/Кольчестер|Кольчестер]] * [[МЭСБЕ/Кольчецы|Кольчецы]] * [[МЭСБЕ/Кольчуга|Кольчуга]] * [[МЭСБЕ/Колюбакин|Колюбакин]] * [[МЭСБЕ/Колюпанов|Колюпанов]] * [[МЭСБЕ/Колючеголовые черви|Колючеголовые черви]] * [[МЭСБЕ/Колючеперые рыбы|Колючеперые рыбы]] * [[МЭСБЕ/Колючин|Колючин]] * [[МЭСБЕ/Колючка|Колючка]] * [[МЭСБЕ/Колюшки|Колюшки]] * [[МЭСБЕ/Коляда|Коляда]] * [[МЭСБЕ/Колядин-Красный|Колядин-Красный]] * [[МЭСБЕ/Комаккио|Комаккио]] * [[МЭСБЕ/Команда|Команда]] * [[МЭСБЕ/Командир|Командир]] * [[МЭСБЕ/Командор|Командор]] * [[МЭСБЕ/Командорские|Командорские]] * [[МЭСБЕ/Команчи|Команчи]] * [[МЭСБЕ/Комар-город|Комар-город]] * [[МЭСБЕ/Комарники|Комарники]] * [[МЭСБЕ/Комарник хлебный|Комарник хлебный]] * [[МЭСБЕ/Комаров|Комаров]] * [[МЭСБЕ/Комары|Комары]] * [[МЭСБЕ/Коматозное состояние|Коматозное состояние]] * [[МЭСБЕ/Комб|Комб]] * [[МЭСБЕ/Комбинационный тон|Комбинационный тон]] * [[МЭСБЕ/Комбинация|Комбинация]] * [[МЭСБЕ/Комедия|Комедия]] * [[МЭСБЕ/Комендант|Комендант]] * [[МЭСБЕ/Комендор|Комендор]] * [[МЭСБЕ/Коменский|Коменский]] * [[МЭСБЕ/Комета|Комета]] * [[МЭСБЕ/Кометоискатель|Кометоискатель]] * [[МЭСБЕ/Комизм|Комизм]] * [[МЭСБЕ/Комизо|Комизо]] * [[МЭСБЕ/Комик|Комик]] * [[МЭСБЕ/Комин|Комин]] * [[МЭСБЕ/Комингс|Комингс]] * [[МЭСБЕ/Комиссар|Комиссар]] * [[МЭСБЕ/Комиссариат|Комиссариат]] * [[МЭСБЕ/Комиссионер|Комиссионер]] * [[МЭСБЕ/Комиссионерство|Комиссионерство]] * [[МЭСБЕ/Комиссионная контора|Комиссионная контора]] * [[МЭСБЕ/Комиссионная сделка|Комиссионная сделка]] * [[МЭСБЕ/Комиссия|Комиссия]] * [[МЭСБЕ/Комиссура|Комиссура]] * [[МЭСБЕ/Комитат|Комитат]] * [[МЭСБЕ/Комитет|Комитет]] * [[МЭСБЕ/Комиции|Комиции]] * [[МЭСБЕ/Комма|Комма]] * [[МЭСБЕ/Коммандитное товарищество|Коммандитное товарищество]] * [[МЭСБЕ/Коммелина|Коммелина]] * [[МЭСБЕ/Комменда|Комменда]] * [[МЭСБЕ/Комменсализм|Комменсализм]] * [[МЭСБЕ/Комментарий|Комментарий]] * [[МЭСБЕ/Комментаторы|Комментаторы]] * [[МЭСБЕ/Коммерсант|Коммерсант]] * [[МЭСБЕ/Коммерции советник|Коммерции советник]] * [[МЭСБЕ/Коммерция|Коммерция]] * [[МЭСБЕ/Коммерц-коллегия|Коммерц-коллегия]] * [[МЭСБЕ/Коммерческая корреспонденция|Коммерческая корреспонденция]] * [[МЭСБЕ/Коммерческие агенты|Коммерческие агенты]] * [[МЭСБЕ/Коммерческие науки|Коммерческие науки]] * [[МЭСБЕ/Коммерческие суды|Коммерческие суды]] * [[МЭСБЕ/Коммерческие школы|Коммерческие школы]] ''101'' * [[МЭСБЕ/Коммерш|Коммерш]] ''101'' * [[МЭСБЕ/Коммивояжер|Коммивояжер]] ''101'' * [[МЭСБЕ/Коммисаржевская|Коммисаржевская]] ''101'' * [[МЭСБЕ/Коммисаржевский|Коммисаржевский]] ''101'' * [[МЭСБЕ/Коммиссаров|Коммиссаров]] ''101'' * [[МЭСБЕ/Коммодиан|Коммодиан]] ''101'' * [[МЭСБЕ/Коммодор|Коммодор]] ''101'' * [[МЭСБЕ/Коммод|Коммод]] ''101'' * [[МЭСБЕ/Common Law|Common Law]] ''101'' * [[МЭСБЕ/Коммонеры|Коммонеры]] ''101—102'' * [[МЭСБЕ/Коммуна|Коммуна]] ''102'' * [[МЭСБЕ/Коммунары|Коммунары]] ''102'' * [[МЭСБЕ/Коммунеросы|Коммунеросы]] ''102'' * [[МЭСБЕ/Коммунизм|Коммунизм]] ''102'' * [[МЭСБЕ/Коммуникация|Коммуникация ''102'']] * [[МЭСБЕ/Коммуны|Коммуны]] ''102'' * [[МЭСБЕ/Коммутатор|Коммутатор]] ''102'' * [[МЭСБЕ/Коммутация|Коммутация]] ''102'' * [[МЭСБЕ/Комнены|Комнены]] ''102'' * [[МЭСБЕ/Комо|Комо]] ''102'' * [[МЭСБЕ/Комолый скот|Комолый скот]] ''102'' * [[МЭСБЕ/Коморин|Коморин]] ''102'' * [[МЭСБЕ/Коморн|Коморн]] ''103'' * [[МЭСБЕ/Коморские острова|Коморские острова]] * [[МЭСБЕ/Компанейцы|Компанейцы]] ''103'' * [[МЭСБЕ/Компания|Компания]] ''103'' * [[МЭСБЕ/Компаратор|Компаратор]] ''103'' * [[МЭСБЕ/Компасная гора|Компасная гора]] ''103'' * [[МЭСБЕ/Компасные растения|Компасные растения]] ''103'' * [[МЭСБЕ/Компас|Компас]] ''103'' * [[МЭСБЕ/Компатриот|Компатриот]] ''103'' * [[МЭСБЕ/Компаунд|Компаунд]] ''103'' * [[МЭСБЕ/Компендий|Компендий]] ''103'' * [[МЭСБЕ/Компенсационный маятник|Компенсационный маятник]] ''103'' * [[МЭСБЕ/Компенсация|Компенсация]] ''103'' * [[МЭСБЕ/Компетенция|Компетенция]] ''103'' * [[МЭСБЕ/Компиляция|Компиляция]] ''103'' * [[МЭСБЕ/Комплекс|Комплекс]] ''103'' * [[МЭСБЕ/Комплект|Комплект]] ''103'' * [[МЭСБЕ/Комплекция|Комплекция]] ''103'' * [[МЭСБЕ/Компликация|Компликация]] ''103'' * [[МЭСБЕ/Комплимент|Комплимент]] ''103'' * [[МЭСБЕ/Комплектование армии|Комплектование армии]] ''103—104'' * [[МЭСБЕ/Комплот|Комплот]] ''104'' * [[МЭСБЕ/Композитор|Композитор]] ''104'' * [[МЭСБЕ/Композиция|Композиция]] ''104'' * [[МЭСБЕ/Компост|Компост]] ''104'' * [[МЭСБЕ/Компот|Компот]] ''104'' * [[МЭСБЕ/Компрессор|Компрессор]] ''104'' * [[МЭСБЕ/Компресс|Компресс]] ''104'' * [[МЭСБЕ/Компромисс|Компромисс]] ''104'' * [[МЭСБЕ/Компьень|Компьень]] ''104'' * [[МЭСБЕ/Компэрэ|Компэрэ]] ''104'' * [[МЭСБЕ/Комфорт|Комфорт]] ''104'' * [[МЭСБЕ/Ком|Ком]] ''104'' * [[МЭСБЕ/Комышна|Комышна]] ''104'' * [[МЭСБЕ/Конак|Конак]] ''104'' * [[МЭСБЕ/Конан-Дойль|Конан-Дойль]] ''104'' * [[МЭСБЕ/Конарский|Конарский]] ''104'' * [[МЭСБЕ/Конары|Конары]] ''104'' * [[МЭСБЕ/Конашевич|Конашевич]] ''104'' * [[МЭСБЕ/Конвент|Конвент]] ''104'' * [[МЭСБЕ/Конвенции|Конвенции]] ''104—105'' * [[МЭСБЕ/Конверсия|Конверсия]] * [[МЭСБЕ/Конвикт|Конвикт]] * [[МЭСБЕ/Конвой|Конвой]] * [[МЭСБЕ/Конвокационный сейм|Конвокационный сейм]] * [[МЭСБЕ/Конвульсия|Конвульсия]] * [[МЭСБЕ/Конг|Конг]] * [[МЭСБЕ/Конгейм|Конгейм]] * [[МЭСБЕ/Конгломераты|Конгломераты]] * [[МЭСБЕ/Конго|Конго]] * [[МЭСБЕ/Конграционалисты|Конграционалисты]] * [[МЭСБЕ/Конгрегация|Конгрегация]] * [[МЭСБЕ/Конгресс|Конгресс]] * [[МЭСБЕ/Конгрессы или конференции|Конгрессы или конференции]] * [[МЭСБЕ/Конгрив|Конгрив]] * [[МЭСБЕ/Конгсберг|Конгсберг]] * [[МЭСБЕ/Конгур-даг|Конгур-даг]] * [[МЭСБЕ/Конда|Конда]] * [[МЭСБЕ/Кондак|Кондак]] * [[МЭСБЕ/Кондаков|Кондаков]] * [[МЭСБЕ/Конде|Конде]] * [[МЭСБЕ/Конденсатор|Конденсатор]] * [[МЭСБЕ/Конденсация|Конденсация]] * [[МЭСБЕ/Кондилома|Кондилома]] * [[МЭСБЕ/Кондильяк|Кондильяк]] * [[МЭСБЕ/Кондитерское производство|Кондитерское производство]] * [[МЭСБЕ/Кондиционирование|Кондиционирование]] * [[МЭСБЕ/Кондиция|Кондиция]] * [[МЭСБЕ/Кондома|Кондома]] * [[МЭСБЕ/Кондоминиум|Кондоминиум]] * [[МЭСБЕ/Кондопожский залив|Кондопожский залив]] * [[МЭСБЕ/Кондор (монета)|Кондор (монета)]] * [[МЭСБЕ/Кондор (птица)|Кондор (птица)]] * [[МЭСБЕ/Кондорсе|Кондорсе]] * [[МЭСБЕ/Кондотьер|Кондотьер]] * [[МЭСБЕ/Кондратенко|Кондратенко]] * [[МЭСБЕ/Кондратович|Кондратович]] * [[МЭСБЕ/Кондуитный список|Кондуитный список]] * [[МЭСБЕ/Кондуктор|Кондуктор]] * [[МЭСБЕ/Кондуранго|Кондуранго]] * [[МЭСБЕ/Кондуриоти|Кондуриоти]] * [[МЭСБЕ/Кондурчей|Кондурчей]] * [[МЭСБЕ/Кондырев|Кондырев]] * [[МЭСБЕ/Коневец|Коневец]] * [[МЭСБЕ/Коневка|Коневка]] * [[МЭСБЕ/Конек луговой|Конек луговой]] * [[МЭСБЕ/Конек морской|Конек морской]] * [[МЭСБЕ/Конецполь|Конецполь]] * [[МЭСБЕ/Конецпольский|Конецпольский]] * [[МЭСБЕ/Конечная причина|Конечная причина]] * [[МЭСБЕ/Конжаковские камни|Конжаковские камни]] * [[МЭСБЕ/Кони|Кони]] * [[МЭСБЕ/Конидия|Конидия]] * [[МЭСБЕ/Конин (вещество)|Конин (вещество)]] * [[МЭСБЕ/Конин (город)|Конин (город)]] * [[МЭСБЕ/Конинк|Конинк]] * [[МЭСБЕ/Кониский|Кониский]] * [[МЭСБЕ/Конисский|Конисский]] * [[МЭСБЕ/Кониферин|Кониферин]] * [[МЭСБЕ/Кониц|Кониц]] * [[МЭСБЕ/Конические сечения|Конические сечения]] * [[МЭСБЕ/Кония|Кония]] * [[МЭСБЕ/Конкистадоры|Конкистадоры]] * [[МЭСБЕ/Конклав|Конклав]] * [[МЭСБЕ/Конкорд|Конкорд]] * [[МЭСБЕ/Конкорданция|Конкорданция]] * [[МЭСБЕ/Конкордат|Конкордат]] * [[МЭСБЕ/Конкордия|Конкордия]] * [[МЭСБЕ/Конкременты|Конкременты]] * [[МЭСБЕ/Конкретный|Конкретный]] * [[МЭСБЕ/Конкреции или стяжения|Конкреции или стяжения]] * [[МЭСБЕ/Конкубинат|Конкубинат]] * [[МЭСБЕ/Конкуренция|Конкуренция]] * [[МЭСБЕ/Конкурс|Конкурс]] * [[МЭСБЕ/Конкурсная масса|Конкурсная масса]] * [[МЭСБЕ/Конкурсные экзамены|Конкурсные экзамены]] * [[МЭСБЕ/Коннаут|Коннаут]] * [[МЭСБЕ/Коннектикут|Коннектикут]] * [[МЭСБЕ/Коннетабль|Коннетабль]] * [[МЭСБЕ/Конница|Конница]] * [[МЭСБЕ/Конно-железные дороги|Конно-железные дороги]] * [[МЭСБЕ/Коновалов|Коновалов]] * [[МЭСБЕ/Коновницын|Коновницын]] * [[МЭСБЕ/Коноид|Коноид]] ''113'' * [[МЭСБЕ/Конокрадство|Конокрадство]] ''113'' * [[МЭСБЕ/Конолли|Конолли]] ''113'' * [[МЭСБЕ/Конон|Конон]] ''113'' * [[МЭСБЕ/Конопля|Конопля]] ''113'' * [[МЭСБЕ/Коноплянки|Коноплянки]] ''113'' * [[МЭСБЕ/Конопницкая|Конопницкая]] ''113'' * [[МЭСБЕ/Коносамент|Коносамент]] ''113'' * [[МЭСБЕ/Конотоп|Конотоп]] ''113—114'' * [[МЭСБЕ/Конради|Конради]] ''114'' * [[МЭСБЕ/Конрадин|Конрадин]] ''114'' * [[МЭСБЕ/Конрад (императоры и короли)|Конрад (императоры и короли)]] ''114'' * [[МЭСБЕ/Конрад (фамилия)|Конрад (фамилия)]] ''114—115'' * [[МЭСБЕ/Конрад (экономист)|Конрад (экономист)]] ''115'' * [[МЭСБЕ/Конринг|Конринг]] ''115'' * [[МЭСБЕ/Консальви|Консальви]] ''115'' * [[МЭСБЕ/Консеквентный|Консеквентный]] ''115'' * [[МЭСБЕ/Консервативная политическая партия|Консервативная политическая партия]] ''115'' * [[МЭСБЕ/Консерватизм|Консерватизм]] ''115'' * [[МЭСБЕ/Консерватория|Консерватория]] ''115'' * [[МЭСБЕ/Консерватор|Консерватор]] ''115—116'' * [[МЭСБЕ/Консервы|Консервы]] ''116'' * [[МЭСБЕ/Консидеран|Консидеран]] ''116'' * [[МЭСБЕ/Консилиум|Консилиум]] ''116'' * [[МЭСБЕ/Консистенция|Консистенция]] ''116'' * [[МЭСБЕ/Консистория|Консистория]] ''116'' * [[МЭСБЕ/Конская|Конская]] ''116'' * [[МЭСБЕ/Конская повинность|Конская повинность]] ''116'' * [[МЭСБЕ/Конские раздоры|Конские раздоры]] ''116'' * [[МЭСБЕ/Конский каштан|Конский каштан]] ''116'' * [[МЭСБЕ/Конскрипция|Конскрипция]] ''116'' * [[МЭСБЕ/Конск|Конск]] ''116'' * [[МЭСБЕ/Консолидация|Консолидация]] ''116—117'' * [[МЭСБЕ/Консоль|Консоль]] ''117'' * [[МЭСБЕ/Консоме|Консоме]] ''117'' * [[МЭСБЕ/Консонанс|Консонанс]] ''117'' * [[МЭСБЕ/Консорциум|Консорциум]] ''117'' * [[МЭСБЕ/Конспект|Конспект]] ''117'' * [[МЭСБЕ/Конспирация|Конспирация]] ''117'' * [[МЭСБЕ/Константина|Константина]] ''117'' * [[МЭСБЕ/Константиновка|Константиновка]] ''117'' * [[МЭСБЕ/Константиновская бухта|Константиновская бухта]] ''117'' * [[МЭСБЕ/Константиновская станица|Константиновская станица]] ''117'' * [[МЭСБЕ/Константиновский межевой институт|Константиновский межевой институт]] ''117'' * [[МЭСБЕ/Константинов (географические названия)|Константинов (географические названия)]] ''117'' * [[МЭСБЕ/Константинов (фамилия)|Константинов (фамилия)]] ''117'' * [[МЭСБЕ/Константиноград|Константиноград]] ''117'' * [[МЭСБЕ/Константинополь|Константинополь]] ''117—118'' * [[МЭСБЕ/Константинопольская конференция|Константинопольская конференция]] ''118'' * [[МЭСБЕ/Константинопольские соборы|Константинопольские соборы]] ''118'' * [[МЭСБЕ/Константин (императоры)|Константин (императоры)]] ''118—119'' * [[МЭСБЕ/Константин (русские князья)|Константин (русские князья)]] ''119'' * [[МЭСБЕ/Константин (великие князья)|Константин (великие князья)]] ''119'' * [[МЭСБЕ/Константин (принц греческий)|Константин (принц греческий)]] ''119'' * [[МЭСБЕ/Константин (духовные деятели)|Константин (духовные деятели)]] ''119—120'' * [[МЭСБЕ/Констант|Констант]] ''120'' * [[МЭСБЕ/Констанций|Констанций]] ''120'' * [[МЭСБЕ/Констанция|Констанция]] ''120'' * [[МЭСБЕ/Констанцский собор|Констанцский собор]] ''120'' * [[МЭСБЕ/Констанцское озеро|Констанцское озеро]] ''120'' * [[МЭСБЕ/Констанц|Констанц]] ''120'' * [[МЭСБЕ/Констан|Констан]] ''120'' * [[МЭСБЕ/Констан де Ребекк|Констан де Ребекк]] ''120—121'' * [[МЭСБЕ/Констапель|Констапель]] * [[МЭСБЕ/Констапельская кормовая каюта|Констапельская кормовая каюта]] * [[МЭСБЕ/Констатирование|Констатирование]] * [[МЭСБЕ/Констебль|Констебль]] * [[МЭСБЕ/Констелляция|Констелляция]] * [[МЭСБЕ/Конституанта|Конституанта]] * [[МЭСБЕ/Конститутивный|Конститутивный]] * [[МЭСБЕ/Конституционализм|Конституционализм]] * [[МЭСБЕ/Конституциональные болезни|Конституциональные болезни]] * [[МЭСБЕ/Конституционная вода|Конституционная вода]] * [[МЭСБЕ/Конституционно-демократическая политическая партия|Конституционно-демократическая политическая партия]] * [[МЭСБЕ/Конституционное право|Конституционное право]] * [[МЭСБЕ/Конституция|Конституция]] * [[МЭСБЕ/Конституция (в медицине)|Конституция (в медицине)]] * [[МЭСБЕ/Конструкция|Конструкция]] * [[МЭСБЕ/Констэбль|Констэбль]] * [[МЭСБЕ/Консул|Консул]] * [[МЭСБЕ/Консульство|Консульство]] * [[МЭСБЕ/Консультант|Консультант]] * [[МЭСБЕ/Консультация|Консультация]] * [[МЭСБЕ/Консус|Консус]] * [[МЭСБЕ/Консьерж|Консьерж]] * [[МЭСБЕ/Консьержери|Консьержери]] * [[МЭСБЕ/Консьянс|Консьянс]] * [[МЭСБЕ/Контагий|Контагий]] * [[МЭСБЕ/Контакт|Контакт]] * [[МЭСБЕ/Контактные явления|Контактные явления]] * [[МЭСБЕ/Контарини|Контарини]] * [[МЭСБЕ/Контекст|Контекст]] * [[МЭСБЕ/Конти (принцы)|Конти (принцы)]] * [[МЭСБЕ/Конти (философ)|Конти (философ)]] * [[МЭСБЕ/Контингент|Контингент]] * [[МЭСБЕ/Континент|Континент]] * [[МЭСБЕ/Континентальная система|Континентальная система]] * [[МЭСБЕ/Континентальный конгресс в Филадельфии|Континентальный конгресс в Филадельфии]] * [[МЭСБЕ/Контокурент|Контокурент]] * [[МЭСБЕ/Контора|Контора]] * [[МЭСБЕ/Контрабанда|Контрабанда]] * [[МЭСБЕ/Контрабас|Контрабас]] * [[МЭСБЕ/Контрабасовая труба|Контрабасовая труба]] * [[МЭСБЕ/Контрагент|Контрагент]] * [[МЭСБЕ/Контр-адмирал|Контр-адмирал]] * [[МЭСБЕ/Контракт|Контракт]] * [[МЭСБЕ/Контрактура|Контрактура]] * [[МЭСБЕ/Контральто|Контральто]] * [[МЭСБЕ/Контрамарка|Контрамарка]] * [[МЭСБЕ/Контр-апроши|Контр-апроши]] * [[МЭСБЕ/Контрапункт|Контрапункт]] * [[МЭСБЕ/Контрасигнирование|Контрасигнирование]] * [[МЭСБЕ/Контраст|Контраст]] * [[МЭСБЕ/Контрафагот|Контрафагот]] * [[МЭСБЕ/Контрафакция|Контрафакция]] * [[МЭСБЕ/Контрданс|Контрданс]] * [[МЭСБЕ/Контрексевилль|Контрексевилль]] * [[МЭСБЕ/Контрибуция|Контрибуция]] * [[МЭСБЕ/Контрмина|Контрмина]] * [[МЭСБЕ/Контроверза|Контроверза]] * [[МЭСБЕ/Контролер|Контролер]] * [[МЭСБЕ/Контроль государственный|Контроль государственный]] * [[МЭСБЕ/Контрольная палата|Контрольная палата]] * [[МЭСБЕ/Контрольные аппараты|Контрольные аппараты]] * [[МЭСБЕ/Контрольный спиртоизмеряющий снаряд|Контрольный спиртоизмеряющий снаряд]] * [[МЭСБЕ/Контрреволюция|Контрреволюция]] * [[МЭСБЕ/Контр-тимберсы|Контр-тимберсы]] * [[МЭСБЕ/Контрфорсы|Контрфорсы]] * [[МЭСБЕ/Контр-эскарп|Контр-эскарп]] * [[МЭСБЕ/Контский|Контский]] * [[МЭСБЕ/Контузия|Контузия]] * [[МЭСБЕ/Контуцци|Контуцци]] * [[МЭСБЕ/Конт|Конт]] ''126—127'' * [[МЭСБЕ/Конунг|Конунг]] ''127'' * [[МЭСБЕ/Конус|Конус]] ''127'' * [[МЭСБЕ/Конфарреация|Конфарреация]] ''127'' * [[МЭСБЕ/Конфедератка|Конфедератка]] ''127'' * [[МЭСБЕ/Конфедерация|Конфедерация]] ''128'' * [[МЭСБЕ/Конфекты|Конфекты]] ''128'' * [[МЭСБЕ/Конференция|Конференция]] ''128'' * [[МЭСБЕ/Конфессионализм|Конфессионализм]] ''128'' * [[МЭСБЕ/Конфетти|Конфетти]] ''128'' * [[МЭСБЕ/Конфигурация|Конфигурация]] ''128'' * [[МЭСБЕ/Конфиденциально|Конфиденциально]] ''128'' * [[МЭСБЕ/Конфирмация|Конфирмация]] ''128'' * [[МЭСБЕ/Конфискация|Конфискация]] ''128'' * [[МЭСБЕ/Конфликт|Конфликт]] ''128'' * [[МЭСБЕ/Конформисты|Конформисты]] ''128'' * [[МЭСБЕ/Конфуций|Конфуций]] ''128—129'' * [[МЭСБЕ/Конхиология или конхилиология|Конхиология или конхилиология]] ''129'' * [[МЭСБЕ/Концентрация|Концентрация]] ''128—129'' * [[МЭСБЕ/Концентрические круги|Концентрические круги]] ''129'' * [[МЭСБЕ/Концепт|Концепт]] ''129'' * [[МЭСБЕ/Концепцион|Концепцион]] ''129'' * [[МЭСБЕ/Концепция|Концепция]] ''129'' * [[МЭСБЕ/Концертино|Концертино]] ''129'' * [[МЭСБЕ/Концертмейстер|Концертмейстер]] ''129'' * [[МЭСБЕ/Концерт|Концерт]] ''129'' * [[МЭСБЕ/Концессия|Концессия]] ''129'' * [[МЭСБЕ/Концы|Концы]] ''129'' * [[МЭСБЕ/Кончака|Кончака]] ''129'' * [[МЭСБЕ/Кончанское|Кончанское]] ''129'' * [[МЭСБЕ/Кончозеро|Кончозеро]] ''129'' * [[МЭСБЕ/Кончос|Кончос]] ''129'' * [[МЭСБЕ/Кон|Кон]] ''130'' * [[МЭСБЕ/Конъектура|Конъектура]] ''130'' * [[МЭСБЕ/Конъюгация|Конъюгация]] ''130'' * [[МЭСБЕ/Конъюнктива|Конъюнктива]] ''130'' * [[МЭСБЕ/Конъюнктивит|Конъюнктивит]] ''130'' * [[МЭСБЕ/Конъюнктура|Конъюнктура]] ''130'' * [[МЭСБЕ/Конье|Конье]] ''130'' * [[МЭСБЕ/Коньки|Коньки]] ''130'' * [[МЭСБЕ/Конь-Колодезь|Конь-Колодезь]] ''130'' * [[МЭСБЕ/Коньяк|Коньяк]] ''130'' * [[МЭСБЕ/Конюшенный приказ|Конюшенный приказ]] ''130'' * [[МЭСБЕ/Конюший|Конюший]] ''131'' * [[МЭСБЕ/Кооперативные общества|Кооперативные общества]] ''131'' * [[МЭСБЕ/Кооперация|Кооперация]] ''131'' * [[МЭСБЕ/Кооптация|Кооптация]] ''131'' * [[МЭСБЕ/Координаты|Координаты]] ''131'' * [[МЭСБЕ/Координация|Координация]] ''131'' * [[МЭСБЕ/Копа|Копа]] ''131'' * [[МЭСБЕ/Копаис|Копаис]] ''131'' * [[МЭСБЕ/Копай-город|Копай-город]] ''131'' * [[МЭСБЕ/Копайский бальзам|Копайский бальзам]] ''131'' * [[МЭСБЕ/Копал (смола)|Копал (смола)]] ''131—132'' * [[МЭСБЕ/Копал (город)|Копал (город)]] ''132'' * [[МЭСБЕ/Копаничар|Копаничар]] ''132'' * [[МЭСБЕ/Копаткевичи|Копаткевичи]] ''132'' * [[МЭСБЕ/Копейщики|Копейщики]] ''132'' * [[МЭСБЕ/Копенгаген|Копенгаген]] ''132'' * [[МЭСБЕ/Коперник|Коперник]] ''132'' * [[МЭСБЕ/Коперницкий|Коперницкий]] ''132'' * [[МЭСБЕ/Копер|Копер]] ''132'' * [[МЭСБЕ/Копет-даг|Копет-даг]] ''132'' * [[МЭСБЕ/Копировальный пресс|Копировальный пресс]] ''132—133'' * [[МЭСБЕ/Копитар|Копитар]] ''133'' * [[МЭСБЕ/Копиевич|Копиевич]] ''133'' * [[МЭСБЕ/Копли|Копли]] * [[МЭСБЕ/Копна|Копна]] * [[МЭСБЕ/Копорская губа|Копорская губа]] * [[МЭСБЕ/Копорский чай|Копорский чай]] * [[МЭСБЕ/Копорье|Копорье]] * [[МЭСБЕ/Копп|Копп]] * [[МЭСБЕ/Коппе|Коппе]] * [[МЭСБЕ/Коппель-Эльфельд|Коппель-Эльфельд]] * [[МЭСБЕ/Копра|Копра]] * [[МЭСБЕ/Копролиты|Копролиты]] * [[МЭСБЕ/Копростаз|Копростаз]] * [[МЭСБЕ/Копты|Копты]] * [[МЭСБЕ/Коптяев|Коптяев]] * [[МЭСБЕ/Копулирование|Копулирование]] * [[МЭСБЕ/Копуляция|Копуляция]] * [[МЭСБЕ/Копчение|Копчение]] * [[МЭСБЕ/Копчик|Копчик]] * [[МЭСБЕ/Копыль|Копыль]] * [[МЭСБЕ/Копыс|Копыс]] * [[МЭСБЕ/Копытень|Копытень]] * [[МЭСБЕ/Копытные|Копытные]] * [[МЭСБЕ/Копыто|Копыто]] * [[МЭСБЕ/Копье|Копье]] * [[МЭСБЕ/Копьевидная змея|Копьевидная змея]] * [[МЭСБЕ/Копьев|Копьев]] * [[МЭСБЕ/Копейка|Копейка]] * [[МЭСБЕ/Кора|Кора]] * [[МЭСБЕ/Кора (географ)|Кора (географ)]] * [[МЭСБЕ/Корабельная крепость|Корабельная крепость]] * [[МЭСБЕ/Корабельные документы|Корабельные документы]] * [[МЭСБЕ/Кораблик|Кораблик]] * [[МЭСБЕ/Корабль|Корабль]] * [[МЭСБЕ/Корабль (созвездие)|Корабль (созвездие)]] * [[МЭСБЕ/Кораис|Кораис]] * [[МЭСБЕ/Коракс|Коракс]] * [[МЭСБЕ/Кораллин|Кораллин]] * [[МЭСБЕ/Коралл красный|Коралл красный]] * [[МЭСБЕ/Коралловая змея|Коралловая змея]] * [[МЭСБЕ/Коралловое море|Коралловое море]] * [[МЭСБЕ/Коралловые полипы|Коралловые полипы]] * [[МЭСБЕ/Коралловые рифы и острова|Коралловые рифы и острова]] * [[МЭСБЕ/Коран|Коран]] * [[МЭСБЕ/Корато|Корато]] * [[МЭСБЕ/Корб|Корб]] * [[МЭСБЕ/Корбелецкий|Корбелецкий]] * [[МЭСБЕ/Корбулон|Корбулон]] * [[МЭСБЕ/Корвей|Корвей]] * [[МЭСБЕ/Корвет|Корвет]] * [[МЭСБЕ/Корвизар|Корвизар]] ''137'' * [[МЭСБЕ/Корвин|Корвин]] ''137'' * [[МЭСБЕ/Корвин-Круковский|Корвин-Круковский]] ''137'' * [[МЭСБЕ/Коргонские белки|Коргонские белки]] ''137'' * [[МЭСБЕ/Корда|Корда]] ''137'' * [[МЭСБЕ/Кордебалет|Кордебалет]] ''137'' * [[МЭСБЕ/Кордегардия|Кордегардия]] ''137'' * [[МЭСБЕ/Кордельеры|Кордельеры]] ''137'' * [[МЭСБЕ/Кордильеры|Кордильеры]] ''137'' * [[МЭСБЕ/Кордит|Кордит]] ''137'' * [[МЭСБЕ/Кордиерит|Кордиерит]] ''137'' * [[МЭСБЕ/Кордова (город)|Кордова (город)]] ''138'' * [[МЭСБЕ/Кордова (генерал)|Кордова (генерал)]] ''138'' * [[МЭСБЕ/Кордон|Кордон]] ''138'' * [[МЭСБЕ/Кордофан|Кордофан]] ''138'' * [[МЭСБЕ/Кордуан|Кордуан]] ''138'' * [[МЭСБЕ/Кордэ|Кордэ]] ''138'' * [[МЭСБЕ/Корей|Корей]] ''138'' * [[МЭСБЕ/Корейша|Корейша]] ''138'' * [[МЭСБЕ/Корейшиты|Корейшиты]] ''138'' * [[МЭСБЕ/Корелин|Корелин]] ''138'' * [[МЭСБЕ/Кореличи|Кореличи]] ''138'' * [[МЭСБЕ/Корелия|Корелия]] ''138'' * [[МЭСБЕ/Корелли|Корелли]] ''138'' * [[МЭСБЕ/Корелы|Корелы]] ''138'' * [[МЭСБЕ/Корениха|Корениха]] ''138'' * [[МЭСБЕ/Корентайн|Корентайн]] ''138'' * [[МЭСБЕ/Корень|Корень]] ''138—139'' * [[МЭСБЕ/Корень (гравер)|Корень (гравер)]] ''139'' * [[МЭСБЕ/Корец (мера)|Корец (мера)]] ''139'' * [[МЭСБЕ/Корец (местечко)|Корец (местечко)]] ''139'' * [[МЭСБЕ/Корещенко|Корещенко]] ''139'' * [[МЭСБЕ/Корея|Корея]] ''139—140'' * [[МЭСБЕ/Корженевский|Корженевский]] ''140'' * [[МЭСБЕ/Коржинский|Коржинский]] ''140'' * [[МЭСБЕ/Коржон|Коржон]] ''140'' * [[МЭСБЕ/Корж|Корж]] ''140'' * [[МЭСБЕ/Корзиночное производство|Корзиночное производство]] ''140'' * [[МЭСБЕ/Корзухин|Корзухин]] ''140'' * [[МЭСБЕ/Корибанты|Корибанты]] ''140'' * [[МЭСБЕ/Коринка|Коринка]] ''140'' * [[МЭСБЕ/Коринна|Коринна]] ''140'' * [[МЭСБЕ/Коринфский|Коринфский]] ''140'' * [[МЭСБЕ/Корин|Корин]] ''140'' * [[МЭСБЕ/Коринфская война|Коринфская война]] ''140'' * [[МЭСБЕ/Коринф|Коринф]] ''140—141'' * [[МЭСБЕ/Корипп|Корипп]] ''141'' * [[МЭСБЕ/Корифей|Корифей]] ''141'' * [[МЭСБЕ/Корица|Корица]] ''141'' * [[МЭСБЕ/Корицын|Корицын]] ''141'' * [[МЭСБЕ/Коричное масло|Коричное масло]] ''141'' * [[МЭСБЕ/Кориандр|Кориандр]] ''141'' * [[МЭСБЕ/Кориолан|Кориолан]] ''141'' * [[МЭСБЕ/Корка|Корка]] ''141'' * [[МЭСБЕ/Коркин|Коркин]] ''141'' * [[МЭСБЕ/Корковое вещество|Корковое вещество]] ''141'' * [[МЭСБЕ/Коркунов|Коркунов]] ''141—142'' * [[МЭСБЕ/Корк|Корк]] ''142'' * [[МЭСБЕ/Корлеоне|Корлеоне]] ''142'' * [[МЭСБЕ/Корма (местечко)|Корма (местечко)]] ''142'' * [[МЭСБЕ/Корма|Корма]] ''142'' * [[МЭСБЕ/Кормилица|Кормилица]] ''142'' * [[МЭСБЕ/Кормление|Кормление]] ''142'' * [[МЭСБЕ/Кормление грудных детей|Кормление грудных детей]] ''142'' * [[МЭСБЕ/Кормовые травы|Кормовые травы]] ''142'' * [[МЭСБЕ/Корморан|Корморан]] ''142'' * [[МЭСБЕ/Кормчая книга|Кормчая книга]] ''142—143'' * [[МЭСБЕ/Корм|Корм]] ''143'' * [[МЭСБЕ/Корнаро|Корнаро]] * [[МЭСБЕ/Корнваллис (генерал)|Корнваллис (генерал)]] * [[МЭСБЕ/Корнваллис (графство)|Корнваллис (графство)]] * [[МЭСБЕ/Корневище|Корневище]] * [[МЭСБЕ/Корнелий Непот|Корнелий Непот]] * [[МЭСБЕ/Корнелиссен|Корнелиссен]] * [[МЭСБЕ/Корнелиус|Корнелиус]] * [[МЭСБЕ/Корнелия|Корнелия]] * [[МЭСБЕ/Корнель|Корнель]] * [[МЭСБЕ/Корненожки|Корненожки]] * [[МЭСБЕ/Корнеплоды|Корнеплоды]] * [[МЭСБЕ/Корнерезка|Корнерезка]] * [[МЭСБЕ/Корнероты|Корнероты]] * [[МЭСБЕ/Корнет|Корнет]] * [[МЭСБЕ/Корнет-а-пистон|Корнет-а-пистон]] * [[МЭСБЕ/Корнийский язык|Корнийский язык]] * [[МЭСБЕ/Корнилов|Корнилов]] * [[МЭСБЕ/Корнилович|Корнилович]] * [[МЭСБЕ/Корниль|Корниль]] * [[МЭСБЕ/Корнин|Корнин]] * [[МЭСБЕ/Корница|Корница]] * [[МЭСБЕ/Корниш|Корниш]] * [[МЭСБЕ/Корнишоны|Корнишоны]] * [[МЭСБЕ/Корнутин|Корнутин]] * [[МЭСБЕ/Корню|Корню]] * [[МЭСБЕ/Коро|Коро]] * [[МЭСБЕ/Коробейник|Коробейник]] * [[МЭСБЕ/Коробейников|Коробейников]] * [[МЭСБЕ/Коробово|Коробово]] * [[МЭСБЕ/Коробочка|Коробочка]] * [[МЭСБЕ/Коробочный сбор|Коробочный сбор]] * [[МЭСБЕ/Коровайка|Коровайка]] * [[МЭСБЕ/Коровинская сопка|Коровинская сопка]] * [[МЭСБЕ/Коровяк|Коровяк]] * [[МЭСБЕ/Коровяков|Коровяков]] * [[МЭСБЕ/Корогвы|Корогвы]] * [[МЭСБЕ/Корожечна|Корожечна]] * [[МЭСБЕ/Королев|Королев]] * [[МЭСБЕ/Королевская скамья|Королевская скамья]] * [[МЭСБЕ/Королевство|Королевство]] * [[МЭСБЕ/Королек|Королек]] * [[МЭСБЕ/Короленко|Короленко]] * [[МЭСБЕ/Король|Король]] ''147'' * [[МЭСБЕ/Король сельдяной|Король сельдяной]] ''147'' * [[МЭСБЕ/Коромандельский берег|Коромандельский берег]] ''147'' * [[МЭСБЕ/Коромандельское дерево|Коромандельское дерево]] ''147'' * [[МЭСБЕ/Коромысло|Коромысло]] ''147'' * [[МЭСБЕ/Корона|Корона]] ''147'' * [[МЭСБЕ/Коронация|Коронация]] ''147'' * [[МЭСБЕ/Коронер|Коронер]] ''147'' * [[МЭСБЕ/Коронея|Коронея]] ''147'' * [[МЭСБЕ/Коронная роль|Коронная роль]] ''147'' * [[МЭСБЕ/Коропчевский|Коропчевский]] ''147'' * [[МЭСБЕ/Короп|Короп]] ''147'' * [[МЭСБЕ/Короста|Короста]] ''147—148'' * [[МЭСБЕ/Коростель|Коростель]] ''148'' * [[МЭСБЕ/Коростынь|Коростынь]] ''148'' * [[МЭСБЕ/Коростышев|Коростышев]] ''148'' * [[МЭСБЕ/Коротаиха|Коротаиха]] ''148'' * [[МЭСБЕ/Короткоголовые|Короткоголовые]] ''148'' * [[МЭСБЕ/Короткоусые|Короткоусые]] ''148'' * [[МЭСБЕ/Коротнев|Коротнев]] ''148'' * [[МЭСБЕ/Коротояк|Коротояк]] ''148'' * [[МЭСБЕ/Короча|Короча]] ''148'' * [[МЭСБЕ/Корочун|Корочун]] ''148'' * [[МЭСБЕ/Короеды|Короеды]] ''148'' * [[МЭСБЕ/Корпия|Корпия]] ''148'' * [[МЭСБЕ/Корпорация|Корпорация]] ''148—149'' * [[МЭСБЕ/Корпус|Корпус]] ''149'' * [[МЭСБЕ/Corpus juris|Corpus juris]] ''149'' * [[МЭСБЕ/Корреджио|Корреджио]] ''149'' * [[МЭСБЕ/Корреза|Корреза]] ''149'' * [[МЭСБЕ/Корректура|Корректура]] ''149'' * [[МЭСБЕ/Корреспондент|Корреспондент]] ''149'' * [[МЭСБЕ/Корреспонденция|Корреспонденция]] ''149'' * [[МЭСБЕ/Корриб|Корриб]] ''149'' * [[МЭСБЕ/Корриентес|Корриентес]] ''149'' * [[МЭСБЕ/Корроди|Корроди]] ''149—150'' * [[МЭСБЕ/Корс|Корс]] * [[МЭСБЕ/Корсак|Корсак]] * [[МЭСБЕ/Корсаков|Корсаков]] * [[МЭСБЕ/Корсаковский пост|Корсаковский пост]] * [[МЭСБЕ/Корсар|Корсар]] * [[МЭСБЕ/Корсе|Корсе]] * [[МЭСБЕ/Корсет|Корсет]] * [[МЭСБЕ/Корсика|Корсика]] * [[МЭСБЕ/Корсов|Корсов]] * [[МЭСБЕ/Корсун|Корсун]] * [[МЭСБЕ/Корсуновский соляной промысел|Корсуновский соляной промысел]] * [[МЭСБЕ/Корсунский|Корсунский]] * [[МЭСБЕ/Корсунь|Корсунь]] * [[МЭСБЕ/Корт|Корт]] * [[МЭСБЕ/Кортацци|Кортацци]] * [[МЭСБЕ/Кортеж|Кортеж]] * [[МЭСБЕ/Кортенуова|Кортенуова]] * [[МЭСБЕ/Кортереаль|Кортереаль]] * [[МЭСБЕ/Кортес|Кортес]] * [[МЭСБЕ/Кортесы|Кортесы]] * [[МЭСБЕ/Кортиев орган|Кортиев орган]] * [[МЭСБЕ/Кортик|Кортик]] * [[МЭСБЕ/Кортома|Кортома]] * [[МЭСБЕ/Кортона (город)|Кортона (город)]] * [[МЭСБЕ/Кортона (живописец)|Кортона (живописец)]] * [[МЭСБЕ/Корунд|Корунд]] * [[МЭСБЕ/Корунья|Корунья]] * [[МЭСБЕ/Корф|Корф]] * [[МЭСБЕ/Корфиниум|Корфиниум]] * [[МЭСБЕ/Корфу|Корфу]] * [[МЭСБЕ/Корчева|Корчева]] * [[МЭСБЕ/Корчевальные машины|Корчевальные машины]] * [[МЭСБЕ/Корчемство|Корчемство]] * [[МЭСБЕ/Корш|Корш]] * [[МЭСБЕ/Корша|Корша]] * [[МЭСБЕ/Коршево|Коршево]] * [[МЭСБЕ/Коршун|Коршун]] * [[МЭСБЕ/Корытница|Корытница]] * [[МЭСБЕ/Корыцын|Корыцын]] * [[МЭСБЕ/Корь|Корь]] * [[МЭСБЕ/Корюшка|Корюшка]] * [[МЭСБЕ/Коряки|Коряки]] * [[МЭСБЕ/Корякин|Корякин]] * [[МЭСБЕ/Корякская|Корякская]] * [[МЭСБЕ/Кос|Кос]] * [[МЭСБЕ/Коса (орудие)|Коса (орудие)]] * [[МЭСБЕ/Коса (река)|Коса (река)]] * [[МЭСБЕ/Косатка|Косатка]] * [[МЭСБЕ/Косач (писательница)|Косач (писательница)]] * [[МЭСБЕ/Косач (птица)|Косач (птица)]] * [[МЭСБЕ/Косва|Косва]] * [[МЭСБЕ/Косвенные налоги|Косвенные налоги]] * [[МЭСБЕ/Косинус|Косинус]] * [[МЭСБЕ/Косиньеры|Косиньеры]] * [[МЭСБЕ/Косицкая-Никулина|Косицкая-Никулина]] * [[МЭСБЕ/Косич|Косич]] * [[МЭСБЕ/Коскинен|Коскинен]] * [[МЭСБЕ/Косметики|Косметики]] * [[МЭСБЕ/Космогония|Космогония]] * [[МЭСБЕ/Космография|Космография]] * [[МЭСБЕ/Космология|Космология]] * [[МЭСБЕ/Космополитизм|Космополитизм]] * [[МЭСБЕ/Космос|Космос]] * [[МЭСБЕ/Косноязычие|Косноязычие]] * [[МЭСБЕ/Косов|Косов]] * [[МЭСБЕ/Косово поле|Косово поле]] * [[МЭСБЕ/Косовская битва|Косовская битва]] * [[МЭСБЕ/Косоглазие|Косоглазие]] * [[МЭСБЕ/Косой|Косой]] * [[МЭСБЕ/Косолапость|Косолапость]] * [[МЭСБЕ/Косорот или соль|Косорот или соль]] * [[МЭСБЕ/Косса|Косса]] * [[МЭСБЕ/Коссеир|Коссеир]] * [[МЭСБЕ/Коссман|Коссман]] * [[МЭСБЕ/Коссов|Коссов]] * [[МЭСБЕ/Коссович|Коссович]] * [[МЭСБЕ/Коссов (поселок)|Коссов (поселок)]] * [[МЭСБЕ/Кост|Кост]] * [[МЭСБЕ/Коста|Коста]] * [[МЭСБЕ/Коста-Кабраль|Коста-Кабраль]] * [[МЭСБЕ/Костаке-Эпуреану|Костаке-Эпуреану]] * [[МЭСБЕ/Коста-Рика|Коста-Рика]] * [[МЭСБЕ/Костек|Костек]] * [[МЭСБЕ/Костел|Костел]] * [[МЭСБЕ/Костенок|Костенок]] * [[МЭСБЕ/Костер|Костер]] * [[МЭСБЕ/Костерь|Костерь]] * [[МЭСБЕ/Кости|Кости]] * [[МЭСБЕ/Кости (игра)|Кости (игра)]] * [[МЭСБЕ/Костин-шар|Костин-шар]] * [[МЭСБЕ/Костистые рыбы|Костистые рыбы]] * [[МЭСБЕ/Костная ткань|Костная ткань]] * [[МЭСБЕ/Костоеда|Костоеда]] * [[МЭСБЕ/Костомаров|Костомаров]] * [[МЭСБЕ/Костополь|Костополь]] * [[МЭСБЕ/Кострец|Кострец]] * [[МЭСБЕ/Кострика|Кострика]] * [[МЭСБЕ/Костров|Костров]] * [[МЭСБЕ/Кострома (река и город)|Кострома (река и город)]] * [[МЭСБЕ/Кострома (чучело)|Кострома (чучело)]] * [[МЭСБЕ/Костромская губерния|Костромская губерния]] * [[МЭСБЕ/Костырь|Костырь]] * [[МЭСБЕ/Костычев|Костычев]] * [[МЭСБЕ/Костычи|Костычи]] * [[МЭСБЕ/Костюковичи|Костюковичи]] * [[МЭСБЕ/Костюмировка|Костюмировка]] * [[МЭСБЕ/Костюшко|Костюшко]] * [[МЭСБЕ/Костяника|Костяника]] * [[МЭСБЕ/Костянка|Костянка]] * [[МЭСБЕ/Костяное удобрение|Костяное удобрение]] * [[МЭСБЕ/Костяной клей|Костяной клей]] * [[МЭСБЕ/Косуля|Косуля]] * [[МЭСБЕ/Косцельский|Косцельский]] * [[МЭСБЕ/Котантен|Котантен]] * [[МЭСБЕ/Котарбинский|Котарбинский]] * [[МЭСБЕ/Котбридж|Котбридж]] * [[МЭСБЕ/Кот д’Ор|Кот д’Ор]] * [[МЭСБЕ/Кот дю-Нор|Кот дю-Нор]] * [[МЭСБЕ/Котельва|Котельва]] * [[МЭСБЕ/Котельников|Котельников]] * [[МЭСБЕ/Котельнич|Котельнич]] * [[МЭСБЕ/Котельное производство|Котельное производство]] * [[МЭСБЕ/Котельный остров|Котельный остров]] * [[МЭСБЕ/Котельня|Котельня]] * [[МЭСБЕ/Котере|Котере]] * [[МЭСБЕ/Котерия|Котерия]] * [[МЭСБЕ/Котик|Котик]] * [[МЭСБЕ/Котик морской|Котик морской]] * [[МЭСБЕ/Котилальные линии|Котилальные линии]] * [[МЭСБЕ/Котильон|Котильон]] * [[МЭСБЕ/Котировка|Котировка]] * [[МЭСБЕ/Котис|Котис]] * [[МЭСБЕ/Котито|Котито]] * [[МЭСБЕ/Котка|Котка]] * [[МЭСБЕ/Котлас|Котлас]] * [[МЭСБЕ/Котлин|Котлин]] * [[МЭСБЕ/Котлубай|Котлубай]] * [[МЭСБЕ/Котлы|Котлы]] * [[МЭСБЕ/Котляревский|Котляревский]] * [[МЭСБЕ/Котов|Котов]] * [[МЭСБЕ/Котовка|Котовка]] * [[МЭСБЕ/Котовщиков|Котовщиков]] * [[МЭСБЕ/Котоньи|Котоньи]] * [[МЭСБЕ/Котопахи|Котопахи]] * [[МЭСБЕ/Которость|Которость]] * [[МЭСБЕ/Котошихин|Котошихин]] * [[МЭСБЕ/Котта|Котта]] * [[МЭСБЕ/Коттбус|Коттбус]] * [[МЭСБЕ/Коттедж|Коттедж]] * [[МЭСБЕ/Коттен|Коттен]] * [[МЭСБЕ/Коттеро|Коттеро]] * [[МЭСБЕ/Коттий|Коттий]] * [[МЭСБЕ/Котты|Котты]] * [[МЭСБЕ/Котурн|Котурн]] * [[МЭСБЕ/Котяковка|Котяковка]] * [[МЭСБЕ/Коуен|Коуен]] * [[МЭСБЕ/Коули|Коули]] * [[МЭСБЕ/Коупен|Коупен]] * [[МЭСБЕ/Коупер|Коупер]] * [[МЭСБЕ/Коус|Коус]] * [[МЭСБЕ/Коуш|Коуш]] * [[МЭСБЕ/Коушут-хан-бент|Коушут-хан-бент]] * [[МЭСБЕ/Коф|Коф]] * [[МЭСБЕ/Кофе|Кофе]] * [[МЭСБЕ/Кофеин|Кофеин]] * [[МЭСБЕ/Коффердам|Коффердам]] * [[МЭСБЕ/Коханово|Коханово]] * [[МЭСБЕ/Кохановская|Кохановская]] * [[МЭСБЕ/Кохановский|Кохановский]] * [[МЭСБЕ/Кохинхина|Кохинхина]] * [[МЭСБЕ/Кохинхинка|Кохинхинка]] * [[МЭСБЕ/Кохма|Кохма]] * [[МЭСБЕ/Коховка|Коховка]] * [[МЭСБЕ/Коховский|Коховский]] * [[МЭСБЕ/Кохос|Кохос]] * [[МЭСБЕ/Кох|Кох]] ''166—167'' * [[МЭСБЕ/Коцебу|Коцебу]] ''167'' * [[МЭСБЕ/Коцит|Коцит]] ''167'' * [[МЭСБЕ/Коцк|Коцк]] ''167'' * [[МЭСБЕ/Кочабамба|Кочабамба]] ''167'' * [[МЭСБЕ/Кочан|Кочан]] ''167'' * [[МЭСБЕ/Кочевники|Кочевники]] ''167'' * [[МЭСБЕ/Кочережки|Кочережки]] ''167'' * [[МЭСБЕ/Кочерма|Кочерма]] ''168'' * [[МЭСБЕ/Кочетова|Кочетова]] ''168'' * [[МЭСБЕ/Кочетов|Кочетов]] ''168'' * [[МЭСБЕ/Кочин|Кочин]] ''168'' * [[МЭСБЕ/Кочкорез|Кочкорез]] ''168'' * [[МЭСБЕ/Кочубей|Кочубей]] ''168'' * [[МЭСБЕ/Кочубинский|Кочубинский]] ''168'' * [[МЭСБЕ/Кошанский|Кошанский]] ''168'' * [[МЭСБЕ/Кошачий глаз|Кошачий глаз]] ''168'' * [[МЭСБЕ/Кошачьи|Кошачьи]] ''168—169'' * [[МЭСБЕ/Кошачья лапка|Кошачья лапка]] ''169'' * [[МЭСБЕ/Кошевата|Кошевата]] ''169'' * [[МЭСБЕ/Кошевой атаман|Кошевой атаман]] ''169'' * [[МЭСБЕ/Кошелев|Кошелев]] ''169'' * [[МЭСБЕ/Кошениль|Кошениль]] ''169'' * [[МЭСБЕ/Кошен|Кошен]] ''169'' * [[МЭСБЕ/Коши|Коши]] ''169'' * [[МЭСБЕ/Кошице|Кошице]] ''170'' * [[МЭСБЕ/Кошка|Кошка]] ''170'' * [[МЭСБЕ/Кошка (морской термин)|Кошка (морской термин)]] ''170'' * [[МЭСБЕ/Кошка (боярин)|Кошка (боярин)]] ''170'' * [[МЭСБЕ/Кошкар|Кошкар]] ''170'' * [[МЭСБЕ/Кошкин-Захарьин|Кошкин-Захарьин]] ''170'' * [[МЭСБЕ/Кошлаков|Кошлаков]] ''170'' * [[МЭСБЕ/Кошри|Кошри]] ''170'' * [[МЭСБЕ/Коштан-тау|Коштан-тау]] ''170'' * [[МЭСБЕ/Кошут|Кошут]] ''170'' * [[МЭСБЕ/Кош|Кош]] ''170—171'' * [[МЭСБЕ/Кош-Агач|Кош-Агач]] ''170—171'' * [[МЭСБЕ/Кощей|Кощей]] ''171'' * [[МЭСБЕ/Кощунство|Кощунство]] ''171'' * [[МЭСБЕ/Коэльо|Коэльо]] ''171'' * [[МЭСБЕ/Коэффициент|Коэффициент]] ''171'' * [[МЭСБЕ/Коялович|Коялович]] ''171'' * [[МЭСБЕ/Коян|Коян]] ''171'' * [[МЭСБЕ/Краббе|Краббе]] ''171'' * [[МЭСБЕ/Крабб|Крабб]] ''171'' * [[МЭСБЕ/Краббы|Краббы]] ''171'' * [[МЭСБЕ/Кравчинский|Кравчинский]] ''171'' * [[МЭСБЕ/Кравчий|Кравчий]] ''171'' * [[МЭСБЕ/Крагуевац|Крагуевац]] ''171'' * [[МЭСБЕ/Краг|Краг]] ''171'' * [[МЭСБЕ/Краевич|Краевич]] ''171'' * [[МЭСБЕ/Краевский|Краевский]] ''172'' * [[МЭСБЕ/Кража|Кража]] ''172'' * [[МЭСБЕ/Краинский|Краинский]] ''172'' * [[МЭСБЕ/Краиова|Краиова]] ''172'' * [[МЭСБЕ/Крайер|Крайер]] ''172'' * [[МЭСБЕ/Крайна|Крайна]] ''172'' * [[МЭСБЕ/Кракатоа|Кракатоа]] ''172'' * [[МЭСБЕ/Кракау|Кракау]] ''172'' * [[МЭСБЕ/Краков|Краков]] ''172—173'' * [[МЭСБЕ/Краковяки|Краковяки]] ''173'' * [[МЭСБЕ/Краковяк|Краковяк]] ''173'' * [[МЭСБЕ/Кралева Гора|Кралева Гора]] ''173'' * [[МЭСБЕ/Краледворская рукопись|Краледворская рукопись]] ''173'' * [[МЭСБЕ/Краледвор|Краледвор]] ''173'' * [[МЭСБЕ/Краль|Краль]] ''173'' * [[МЭСБЕ/Крамарж|Крамарж]] ''173'' * [[МЭСБЕ/Крамбамбули|Крамбамбули]] ''173'' * [[МЭСБЕ/Крамер|Крамер]] ''173'' * [[МЭСБЕ/Крамской|Крамской]] ''173'' * [[МЭСБЕ/Кранах|Кранах]] ''173—174'' * [[МЭСБЕ/Крандиевская|Крандиевская]] ''174'' * [[МЭСБЕ/Кранец|Кранец]] ''174'' * [[МЭСБЕ/Кранихфельд|Кранихфельд]] ''174'' * [[МЭСБЕ/Краниология|Краниология]] ''174'' * [[МЭСБЕ/Краниотомия|Краниотомия]] ''174'' * [[МЭСБЕ/Кранкенгейль|Кранкенгейль]] ''174'' * [[МЭСБЕ/Кранмер|Кранмер]] ''174'' * [[МЭСБЕ/Кранц|Кранц]] ''174'' * [[МЭСБЕ/Кран (монета)|Кран (монета)]] ''174'' * [[МЭСБЕ/Кран|Кран]] ''174—175'' * [[МЭСБЕ/Крапива|Крапива]] ''175'' * [[МЭСБЕ/Крапивна|Крапивна]] ''175'' * [[МЭСБЕ/Крапивная лихорадка|Крапивная лихорадка]] ''175'' * [[МЭСБЕ/Крапивник|Крапивник]] ''175'' * [[МЭСБЕ/Крапивница|Крапивница]] ''175'' * [[МЭСБЕ/Крапивные органы|Крапивные органы]] ''175'' * [[МЭСБЕ/Крапина-Теплиц|Крапина-Теплиц]] ''175'' * [[МЭСБЕ/Крапоткин|Крапоткин]] ''175'' * [[МЭСБЕ/Крапп|Крапп]] ''175'' * [[МЭСБЕ/Крапф|Крапф]] ''175—176'' * [[МЭСБЕ/Красавка|Красавка]] ''176'' * [[МЭСБЕ/Красивая Меча|Красивая Меча]] ''176'' * [[МЭСБЕ/Красик|Красик]] ''176'' * [[МЭСБЕ/Красилов|Красилов]] ''176'' * [[МЭСБЕ/Красильников|Красильников]] ''176'' * [[МЭСБЕ/Красильные растения|Красильные растения]] ''176'' * [[МЭСБЕ/Красильщик|Красильщик]] ''176'' * [[МЭСБЕ/Красинский|Красинский]] ''176'' * [[МЭСБЕ/Красицкий|Красицкий]] ''176'' * [[МЭСБЕ/Краски|Краски]] ''176—178'' * [[МЭСБЕ/Краславка|Краславка]] ''178'' * [[МЭСБЕ/Красная|Красная]] ''178'' * [[МЭСБЕ/Красная (минералы)|Красная (минералы)]] ''178'' * [[МЭСБЕ/Красная горка|Красная горка]] ''178'' * [[МЭСБЕ/Красная Горка|Красная Горка]] ''178'' * [[МЭСБЕ/Красная дичь|Красная дичь]] ''178'' * [[МЭСБЕ/Красная площадь|Красная площадь]] ''178'' * [[МЭСБЕ/Красная рыба|Красная рыба]] ''178'' * [[МЭСБЕ/Красная строка|Красная строка]] ''178'' * [[МЭСБЕ/Красник|Красник]] ''178'' * [[МЭСБЕ/Красноборск|Красноборск]] ''178'' * [[МЭСБЕ/Краснова|Краснова]] ''178'' * [[МЭСБЕ/Красноводская коса|Красноводская коса]] ''178'' * [[МЭСБЕ/Красноводский залив|Красноводский залив]] ''178'' * [[МЭСБЕ/Красноводск|Красноводск]] ''178'' * [[МЭСБЕ/Краснов|Краснов]] ''179'' * [[МЭСБЕ/Красноглазка|Красноглазка]] ''179'' * [[МЭСБЕ/Красногорская станица|Красногорская станица]] * [[МЭСБЕ/Красное|Красное]] ''179'' * [[МЭСБЕ/Красное дерево|Красное дерево]] ''179'' * [[МЭСБЕ/Красное крыльцо|Красное крыльцо]] ''179'' * [[МЭСБЕ/Красное море|Красное море]] ''179'' * [[МЭСБЕ/Красное село|Красное село]] ''179'' * [[МЭСБЕ/Краснокожие|Краснокожие]] ''179'' * [[МЭСБЕ/Краснокрыл|Краснокрыл]] ''179'' * [[МЭСБЕ/Краснокутск|Краснокутск]] ''179'' * [[МЭСБЕ/Красноножка|Красноножка]] ''179'' * [[МЭСБЕ/Красноперка|Красноперка]] ''179'' * [[МЭСБЕ/Красноперов|Красноперов]] ''179'' * [[МЭСБЕ/Краснополь|Краснополь]] ''179'' * [[МЭСБЕ/Краснополье|Краснополье]] ''179'' * [[МЭСБЕ/Красноселец|Красноселец]] ''179'' * [[МЭСБЕ/Красносельцев|Красносельцев]] ''180'' * [[МЭСБЕ/Краснослободск|Краснослободск]] ''180'' * [[МЭСБЕ/Красностав|Красностав]] ''180'' * [[МЭСБЕ/Краснотал|Краснотал]] ''180'' * [[МЭСБЕ/Краснотелка|Краснотелка]] ''180'' * [[МЭСБЕ/Красноуфимск|Красноуфимск]] ''180'' * [[МЭСБЕ/Красноярск|Красноярск]] ''180'' * [[МЭСБЕ/Краснуха|Краснуха]] ''180'' * [[МЭСБЕ/Красный|Красный]] ''180'' * [[МЭСБЕ/Красный волк|Красный волк]] ''180'' * [[МЭСБЕ/Красный гриб|Красный гриб]] ''180'' * [[МЭСБЕ/Красный железняк|Красный железняк]] ''180'' * [[МЭСБЕ/Красный крест|Красный крест]] ''180—181'' * [[МЭСБЕ/Красный лежень|Красный лежень]] ''181'' * [[МЭСБЕ/Красный никкелевый колчедан|Красный никкелевый колчедан]] ''181'' * [[МЭСБЕ/Красный холм|Красный холм]] ''181'' * [[МЭСБЕ/Красный Яр|Красный Яр]] ''181'' * [[МЭСБЕ/Красные водоросли|Красные водоросли]] ''181'' * [[МЭСБЕ/Красные кровяные тельца|Красные кровяные тельца]] ''181'' * [[МЭСБЕ/Красовский|Красовский]] ''181'' * [[МЭСБЕ/Красов|Красов]] ''181'' * [[МЭСБЕ/Красопани|Красопани]] ''181'' * [[МЭСБЕ/Красота|Красота]] ''182'' * [[МЭСБЕ/Красотел|Красотел]] ''182'' * [[МЭСБЕ/Крассовский|Крассовский]] ''182'' * [[МЭСБЕ/Красс|Красс]] ''182'' * [[МЭСБЕ/Красуский|Красуский]] ''182'' * [[МЭСБЕ/Кратер|Кратер]] ''182'' * [[МЭСБЕ/Кратес|Кратес]] ''182'' * [[МЭСБЕ/Крати|Крати]] ''182'' * [[МЭСБЕ/Кратин|Кратин]] ''182'' * [[МЭСБЕ/Краузе|Краузе]] ''182'' * [[МЭСБЕ/Краусгар|Краусгар]] ''182'' * [[МЭСБЕ/Краус|Краус]] ''182—183'' * [[МЭСБЕ/Крауфорд|Крауфорд]] * [[МЭСБЕ/Крафт|Крафт]] * [[МЭСБЕ/Крафт-Эбинг|Крафт-Эбинг]] * [[МЭСБЕ/Крахали|Крахали]] * [[МЭСБЕ/Крахмал|Крахмал]] * [[МЭСБЕ/Крачка или морская ласточка|Крачка или морская ласточка]] * [[МЭСБЕ/Крачковский|Крачковский]] * [[МЭСБЕ/Крачун|Крачун]] * [[МЭСБЕ/Крашевский|Крашевский]] * [[МЭСБЕ/Крашение|Крашение]] * [[МЭСБЕ/Крашенинников|Крашенинников]] * [[МЭСБЕ/Краши|Краши]] * [[МЭСБЕ/Крашо-Серень|Крашо-Серень]] * [[МЭСБЕ/Креатин|Креатин]] * [[МЭСБЕ/Креатинин|Креатинин]] * [[МЭСБЕ/Креатура|Креатура]] * [[МЭСБЕ/Кребильон|Кребильон]] * [[МЭСБЕ/Кребс|Кребс]] * [[МЭСБЕ/Креветки|Креветки]] * [[МЭСБЕ/Кревинги|Кревинги]] * [[МЭСБЕ/Крево|Крево]] * [[МЭСБЕ/Креде|Креде]] * [[МЭСБЕ/Кредж|Кредж]] * [[МЭСБЕ/Креди|Креди]] * [[МЭСБЕ/Кредитив|Кредитив]] * [[МЭСБЕ/Кредитные билеты|Кредитные билеты]] * [[МЭСБЕ/Кредитор|Кредитор]] * [[МЭСБЕ/Кредит (доверие)|Кредит (доверие)]] * [[МЭСБЕ/Кредит (в бухгалтерии)|Кредит (в бухгалтерии)]] ''187'' * [[МЭСБЕ/Креднер|Креднер]] ''187'' * [[МЭСБЕ/Credo quia absurdum|Credo quia absurdum]] ''187'' * [[МЭСБЕ/Крезо|Крезо]] ''187'' <!-- Крёзо --> * [[МЭСБЕ/Крез (река и департамент)|Крез (река и департамент)]] ''187'' <!-- Крёз --> * [[МЭСБЕ/Крез (царь)|Крез (царь)]] ''187'' * [[МЭСБЕ/Крейсер|Крейсер]] ''187—188'' * [[МЭСБЕ/Крейт|Крейт]] * [[МЭСБЕ/Крейтан|Крейтан]] * [[МЭСБЕ/Крейтон|Крейтон]] * [[МЭСБЕ/Крейцбург|Крейцбург]] * [[МЭСБЕ/Крейцвальд|Крейцвальд]] * [[МЭСБЕ/Крейценах|Крейценах]] * [[МЭСБЕ/Крейцер (монета)|Крейцер (монета)]] * [[МЭСБЕ/Крейцер (фамилия)|Крейцер (фамилия)]] * [[МЭСБЕ/Крейцнах|Крейцнах]] * [[МЭСБЕ/Крек (писатели)|Крек (писатели)]] * [[МЭСБЕ/Крек (славист)|Крек (славист)]] * [[МЭСБЕ/Крекшин|Крекшин]] * [[МЭСБЕ/Крелинг|Крелинг]] * [[МЭСБЕ/Крелль|Крелль]] * [[МЭСБЕ/Крем|Крем]] * [[МЭСБЕ/Кремация|Кремация]] * [[МЭСБЕ/Кременец|Кременец]] * [[МЭСБЕ/Кременчуг|Кременчуг]] * [[МЭСБЕ/Кремень|Кремень]] * [[МЭСБЕ/Кремер|Кремер]] * [[МЭСБЕ/Кремзир|Кремзир]] * [[МЭСБЕ/Кремлев|Кремлев]] * [[МЭСБЕ/Кремль|Кремль]] * [[МЭСБЕ/Кремневое оружие|Кремневое оружие]] * [[МЭСБЕ/Кремневые губки|Кремневые губки]] * [[МЭСБЕ/Кремневые орудия|Кремневые орудия]] * [[МЭСБЕ/Кремнезем|Кремнезем]] * [[МЭСБЕ/Кремний|Кремний]] * [[МЭСБЕ/Кремниц|Кремниц]] * [[МЭСБЕ/Кремона (провинция)|Кремона (провинция)]] * [[МЭСБЕ/Кремона (математик)|Кремона (математик)]] * [[МЭСБЕ/Кремортартар|Кремортартар]] * [[МЭСБЕ/Кремпин|Кремпин]] * [[МЭСБЕ/Кремуций Корд|Кремуций Корд]] * [[МЭСБЕ/Кремье|Кремье]] * [[МЭСБЕ/Крен|Крен]] * [[МЭСБЕ/Кренгольм|Кренгольм]] * [[МЭСБЕ/Креновая кислота|Креновая кислота]] * [[МЭСБЕ/Креозот|Креозот]] * [[МЭСБЕ/Креолин|Креолин]] * [[МЭСБЕ/Креолы|Креолы]] * [[МЭСБЕ/Креп|Креп]] * [[МЭСБЕ/Крепитация|Крепитация]] * [[МЭСБЕ/Крепить снасть|Крепить снасть]] * [[МЭСБЕ/Крепкая водка|Крепкая водка]] * [[МЭСБЕ/Крепон|Крепон]] * [[МЭСБЕ/Крепостное право|Крепостное право]] * [[МЭСБЕ/Крепостные акты|Крепостные акты]] * [[МЭСБЕ/Крепостные пошлины|Крепостные пошлины]] * [[МЭСБЕ/Крепость|Крепость]] * [[МЭСБЕ/Креси|Креси]] * [[МЭСБЕ/Кресил|Кресил]] * [[МЭСБЕ/Кресимир|Кресимир]] * [[МЭСБЕ/Креславка|Креславка]] * [[МЭСБЕ/Креспи|Креспи]] * [[МЭСБЕ/Креспо|Креспо]] * [[МЭСБЕ/Кресс-салат|Кресс-салат]] * [[МЭСБЕ/Крест|Крест]] * [[МЭСБЕ/Креста Святого город|Креста Святого город]] * [[МЭСБЕ/Креста Святого залив|Креста Святого залив]] * [[МЭСБЕ/Крестец|Крестец]] * [[МЭСБЕ/Крестинин|Крестинин]] * [[МЭСБЕ/Крестное знамение|Крестное знамение]] * [[МЭСБЕ/Крестный ход|Крестный ход]] * [[МЭСБЕ/Крестовик|Крестовик]] * [[МЭСБЕ/Крестович|Крестович]] * [[МЭСБЕ/Крестовник|Крестовник]] * [[МЭСБЕ/Крестовоздвиженская община|Крестовоздвиженская община]] * [[МЭСБЕ/Крестовская|Крестовская]] * [[МЭСБЕ/Крестовский|Крестовский]] * [[МЭСБЕ/Крестовский остров|Крестовский остров]] * [[МЭСБЕ/Крестовые походы|Крестовые походы]] * [[МЭСБЕ/Крестовый перевал|Крестовый перевал]] * [[МЭСБЕ/Крестоносцы|Крестоносцы]] * [[МЭСБЕ/Крестопоклонная неделя|Крестопоклонная неделя]] * [[МЭСБЕ/Крестоцветные|Крестоцветные]] * [[МЭСБЕ/Крестцовая кость|Крестцовая кость]] * [[МЭСБЕ/Крестцы|Крестцы]] * [[МЭСБЕ/Крестьяне|Крестьяне]] * [[МЭСБЕ/Крестьянская война|Крестьянская война]] ''194'' * [[МЭСБЕ/Крестьянский поземельный банк|Крестьянский поземельный банк]] ''194'' * [[МЭСБЕ/Крестьянский союз всероссийский 1905|Крестьянский союз всероссийский 1905]] ''194'' * [[МЭСБЕ/Крестьянские учреждения|Крестьянские учреждения]] ''194'' * [[МЭСБЕ/Кресценций|Кресценций]] ''194'' * [[МЭСБЕ/Crescendo|Crescendo]] ''195'' * [[МЭСБЕ/Кретинга|Кретинга]] ''195'' * [[МЭСБЕ/Кретинизм|Кретинизм]] ''195'' * [[МЭСБЕ/Кретины|Кретины]] ''195'' * [[МЭСБЕ/Кретон|Кретон]] ''195'' * [[МЭСБЕ/Кретцер|Кретцер]] ''195'' * [[МЭСБЕ/Кретьен из Труа|Кретьен из Труа]] ''195'' * [[МЭСБЕ/Креуза|Креуза]] ''195'' * [[МЭСБЕ/Крефельд|Крефельд]] * [[МЭСБЕ/Креховецкий|Креховецкий]] * [[МЭСБЕ/Кречет|Кречет]] * [[МЭСБЕ/Кречмер|Кречмер]] * [[МЭСБЕ/Крешимбени|Крешимбени]] * [[МЭСБЕ/Крешов|Крешов]] * [[МЭСБЕ/Крещендо|Крещендо]] * [[МЭСБЕ/Крещение|Крещение]] * [[МЭСБЕ/Кржепице|Кржепице]] * [[МЭСБЕ/Кржижановский|Кржижановский]] * [[МЭСБЕ/Кри|Кри]] * [[МЭСБЕ/Кривелли|Кривелли]] * [[МЭСБЕ/Кривенко|Кривенко]] * [[МЭСБЕ/Кривичи|Кривичи]] * [[МЭСБЕ/Кривое озеро|Кривое озеро]] * [[МЭСБЕ/Кривой Рог|Кривой Рог]] * [[МЭСБЕ/Кривок морской|Кривок морской]] * [[МЭСБЕ/Кривошеин|Кривошеин]] * [[МЭСБЕ/Кривощеково|Кривощеково]] * [[МЭСБЕ/Кривые|Кривые]] * [[МЭСБЕ/Кригс-комиссары|Кригс-комиссары]] * [[МЭСБЕ/Криденер|Криденер]] * [[МЭСБЕ/Крижанич|Крижанич]] * [[МЭСБЕ/Кризис|Кризис]] * [[МЭСБЕ/Крикет|Крикет]] * [[МЭСБЕ/Крики|Крики]] * [[МЭСБЕ/Криктон|Криктон]] * [[МЭСБЕ/Кримгильда|Кримгильда]] * [[МЭСБЕ/Криминалист|Криминалист]] * [[МЭСБЕ/Криминология|Криминология]] * [[МЭСБЕ/Криммичау|Криммичау]] * [[МЭСБЕ/Криничин|Криничин]] * [[МЭСБЕ/Кринки|Кринки]] * [[МЭСБЕ/Криноиды|Криноиды]] * [[МЭСБЕ/Кринолин|Кринолин]] * [[МЭСБЕ/Криогидрат|Криогидрат]] * [[МЭСБЕ/Криолит|Криолит]] * [[МЭСБЕ/Криолитовое стекло|Криолитовое стекло]] * [[МЭСБЕ/Криоскопия|Криоскопия]] * [[МЭСБЕ/Крипль-Крик|Крипль-Крик]] * [[МЭСБЕ/Крипта|Крипта]] * [[МЭСБЕ/Криптики|Криптики]] * [[МЭСБЕ/Криптогамы|Криптогамы]] * [[МЭСБЕ/Криптокальвинисты|Криптокальвинисты]] * [[МЭСБЕ/Криптон|Криптон]] * [[МЭСБЕ/Крипторхизм|Крипторхизм]] * [[МЭСБЕ/Крис|Крис]] * [[МЭСБЕ/Крисп|Крисп]] * [[МЭСБЕ/Криспи|Криспи]] * [[МЭСБЕ/Крист|Крист]] * [[МЭСБЕ/Кристалл|Кристалл]] * [[МЭСБЕ/Кристаллизационная вода|Кристаллизационная вода]] * [[МЭСБЕ/Кристаллизация|Кристаллизация]] * [[МЭСБЕ/Кристаллин|Кристаллин]] * [[МЭСБЕ/Кристаллиты|Кристаллиты]] * [[МЭСБЕ/Кристаллические системы|Кристаллические системы]] * [[МЭСБЕ/Кристаллогидраты|Кристаллогидраты]] * [[МЭСБЕ/Кристаллография|Кристаллография]] * [[МЭСБЕ/Кристаллоиды|Кристаллоиды]] * [[МЭСБЕ/Кристаллология|Кристаллология]] * [[МЭСБЕ/Кристинестад|Кристинестад]] * [[МЭСБЕ/Кристоф|Кристоф]] * [[МЭСБЕ/Кристофори|Кристофори]] * [[МЭСБЕ/Кристчерч|Кристчерч]] * [[МЭСБЕ/Крит|Крит]] * [[МЭСБЕ/Критерий|Критерий]] * [[МЭСБЕ/Критий|Критий]] * [[МЭСБЕ/Критика библейская|Критика библейская]] * [[МЭСБЕ/Критика историческая|Критика историческая]] * [[МЭСБЕ/Критика литературная|Критика литературная]] * [[МЭСБЕ/Критицизм|Критицизм]] * [[МЭСБЕ/Критическая температура|Критическая температура]] * [[МЭСБЕ/Критолай|Критолай]] * [[МЭСБЕ/Криуша|Криуша]] * [[МЭСБЕ/Крица|Крица]] * [[МЭСБЕ/Кричащие птицы|Кричащие птицы]] * [[МЭСБЕ/Кричев|Кричев]] * [[МЭСБЕ/Кричный передел|Кричный передел]] * [[МЭСБЕ/Кришна|Кришна]] * [[МЭСБЕ/Кро|Кро]] * [[МЭСБЕ/Кроация|Кроация]] * [[МЭСБЕ/Кровавая моча|Кровавая моча]] * [[МЭСБЕ/Кровавая рвота|Кровавая рвота]] * [[МЭСБЕ/Кровавик|Кровавик]] * [[МЭСБЕ/Кровавый понос|Кровавый понос]] * [[МЭСБЕ/Кровельный сланец|Кровельный сланец]] * [[МЭСБЕ/Кровельный толь|Кровельный толь]] * [[МЭСБЕ/Кровеносная система|Кровеносная система]] * [[МЭСБЕ/Кровеносные сосуды|Кровеносные сосуды]] * [[МЭСБЕ/Кроветворительные органы|Кроветворительные органы]] * [[МЭСБЕ/Кровля|Кровля]] * [[МЭСБЕ/Кровоизлияние|Кровоизлияние]] * [[МЭСБЕ/Кроволиз|Кроволиз]] * [[МЭСБЕ/Кровообращение|Кровообращение]] * [[МЭСБЕ/Кровоостанавливающие средства|Кровоостанавливающие средства]] * [[МЭСБЕ/Кровопереливание|Кровопереливание]] * [[МЭСБЕ/Кровоподтек|Кровоподтек]] * [[МЭСБЕ/Кровопускание|Кровопускание]] * [[МЭСБЕ/Кровосмешение|Кровосмешение]] * [[МЭСБЕ/Кровососка лошадиная|Кровососка лошадиная]] * [[МЭСБЕ/Кровососная банка|Кровососная банка]] * [[МЭСБЕ/Кровотечение|Кровотечение]] * [[МЭСБЕ/Кровоточивость|Кровоточивость]] ''205'' * [[МЭСБЕ/Кровохаркание|Кровохаркание]] ''205'' * [[МЭСБЕ/Кровь|Кровь]] ''205—206'' * [[МЭСБЕ/Крогзем|Крогзем]] ''206'' * [[МЭСБЕ/Крожи|Крожи]] ''206'' * [[МЭСБЕ/Кроза (канал)|Кроза (канал)]] ''206'' * [[МЭСБЕ/Кроза|Кроза]] ''206—207'' * [[МЭСБЕ/Кройдон|Кройдон]] ''207'' * [[МЭСБЕ/Крокет|Крокет]] ''207'' * [[МЭСБЕ/Кроки|Кроки]] ''207'' * [[МЭСБЕ/Крокодиловые|Крокодиловые]] ''207'' * [[МЭСБЕ/Крокодилы|Крокодилы]] ''207'' * [[МЭСБЕ/Крокус|Крокус]] ''207'' * [[МЭСБЕ/Кролевец|Кролевец]] ''207'' * [[МЭСБЕ/Кролик|Кролик]] ''207'' * [[МЭСБЕ/Кро-Маньон|Кро-Маньон]] ''207'' * [[МЭСБЕ/Кромвель|Кромвель]] ''207—208'' * [[МЭСБЕ/Кромер|Кромер]] * [[МЭСБЕ/Кромлех|Кромлех]] * [[МЭСБЕ/Кромолов|Кромолов]] * [[МЭСБЕ/Кромы|Кромы]] * [[МЭСБЕ/Крон (краска)|Крон (краска)]] * [[МЭСБЕ/Крон (фамилия)|Крон (фамилия)]] * [[МЭСБЕ/Крона|Крона]] * [[МЭСБЕ/Кронверк|Кронверк]] * [[МЭСБЕ/Кронглас|Кронглас]] * [[МЭСБЕ/Кронгольм|Кронгольм]] * [[МЭСБЕ/Кронеберг|Кронеберг]] * [[МЭСБЕ/Кронек|Кронек]] * [[МЭСБЕ/Кронес|Кронес]] * [[МЭСБЕ/Крони|Крони]] * [[МЭСБЕ/Кроноберг|Кроноберг]] * [[МЭСБЕ/Кронос|Кронос]] * [[МЭСБЕ/Кроноцкая сопка|Кроноцкая сопка]] * [[МЭСБЕ/Кронпринц|Кронпринц]] * [[МЭСБЕ/Кроншлот|Кроншлот]] * [[МЭСБЕ/Кроншнепы|Кроншнепы]] * [[МЭСБЕ/Кронштадт|Кронштадт]] * [[МЭСБЕ/Кронштейн|Кронштейн]] * [[МЭСБЕ/Кронье|Кронье]] * [[МЭСБЕ/Кропивницкий|Кропивницкий]] * [[МЭСБЕ/Кропоткин|Кропоткин]] * [[МЭСБЕ/Кропотов|Кропотов]] * [[МЭСБЕ/Крор|Крор]] * [[МЭСБЕ/Кросневице|Кросневице]] * [[МЭСБЕ/Кросс (город)|Кросс (город)]] * [[МЭСБЕ/Кросс (политик)|Кросс (политик)]] * [[МЭСБЕ/Крот|Крот]] * [[МЭСБЕ/Кротков|Кротков]] * [[МЭСБЕ/Кротов|Кротов]] * [[МЭСБЕ/Кротовые|Кротовые]] * [[МЭСБЕ/Кротон|Кротон]] * [[МЭСБЕ/Кротоновое масло|Кротоновое масло]] * [[МЭСБЕ/Кротообразные|Кротообразные]] * [[МЭСБЕ/Кротошин|Кротошин]] * [[МЭСБЕ/Кроу|Кроу]] * [[МЭСБЕ/Крофтеры|Крофтеры]] * [[МЭСБЕ/Крохали|Крохали]] * [[МЭСБЕ/Крохино|Крохино]] * [[МЭСБЕ/Кроче|Кроче]] * [[МЭСБЕ/Кру|Кру]] * [[МЭСБЕ/Круа|Круа]] * [[МЭСБЕ/Круазик|Круазик]] * [[МЭСБЕ/Круазэ|Круазэ]] * [[МЭСБЕ/Круг|Круг]] * [[МЭСБЕ/Круг (археолог)|Круг (археолог)]] * [[МЭСБЕ/Круглая язва желудка|Круглая язва желудка]] * [[МЭСБЕ/Круглевский|Круглевский]] * [[МЭСБЕ/Круглов|Круглов]] * [[МЭСБЕ/Круглоголовые|Круглоголовые]] * [[МЭСБЕ/Круглоротые|Круглоротые]] * [[МЭСБЕ/Круглые черви|Круглые черви]] * [[МЭСБЕ/Круглый стол|Круглый стол]] * [[МЭСБЕ/Круговая порука|Круговая порука]] * [[МЭСБЕ/Круговое помешательство|Круговое помешательство]] * [[МЭСБЕ/Кругожаберные|Кругожаберные]] * [[МЭСБЕ/Кружало|Кружало]] * [[МЭСБЕ/Кружева|Кружева]] * [[МЭСБЕ/Крузадо|Крузадо]] * [[МЭСБЕ/Крузе|Крузе]] * [[МЭСБЕ/Крузенштерн|Крузенштерн]] * [[МЭСБЕ/Крузенштерна|Крузенштерна]] * [[МЭСБЕ/Крузиус|Крузиус]] * [[МЭСБЕ/Круковецкий|Круковецкий]] * [[МЭСБЕ/Крукс|Крукс]] * [[МЭСБЕ/Крукшэнк|Крукшэнк]] * [[МЭСБЕ/Крум|Крум]] * [[МЭСБЕ/Крумбахер|Крумбахер]] * [[МЭСБЕ/Крумиры или кумиры|Крумиры или кумиры]] * [[МЭСБЕ/Круммахер|Круммахер]] * [[МЭСБЕ/Круп (болезнь)|Круп (болезнь)]] * [[МЭСБЕ/Круп (у лошади)|Круп (у лошади)]] * [[МЭСБЕ/Крупа|Крупа]] * [[МЭСБЕ/Крупка|Крупка]] * [[МЭСБЕ/Крупка (местечко)|Крупка (местечко)]] * [[МЭСБЕ/Крупозное воспаление легких|Крупозное воспаление легких]] * [[МЭСБЕ/Круполь Вельский|Круполь Вельский]] * [[МЭСБЕ/Крупорушка|Крупорушка]] * [[МЭСБЕ/Крупп|Крупп]] * [[МЭСБЕ/Крупский|Крупский]] * [[МЭСБЕ/Крупчатка|Крупчатка]] * [[МЭСБЕ/Крупье|Крупье]] * [[МЭСБЕ/Крус|Крус]] * [[МЭСБЕ/Крутикова|Крутикова]] * [[МЭСБЕ/Крутильные весы|Крутильные весы]] * [[МЭСБЕ/Крутицкая епархия|Крутицкая епархия]] * [[МЭСБЕ/Круты|Круты]] * [[МЭСБЕ/Круцигер|Круцигер]] * [[МЭСБЕ/Кручение|Кручение]] * [[МЭСБЕ/Крушеван|Крушеван]] * [[МЭСБЕ/Крушевац|Крушевац]] * [[МЭСБЕ/Крушевский|Крушевский]] * [[МЭСБЕ/Крушина|Крушина]] * [[МЭСБЕ/Крушинница|Крушинница]] * [[МЭСБЕ/Крыжанич|Крыжанич]] * [[МЭСБЕ/Крыжановский|Крыжановский]] * [[МЭСБЕ/Крыжицкий|Крыжицкий]] * [[МЭСБЕ/Крыжовник|Крыжовник]] * [[МЭСБЕ/Крыжовница|Крыжовница]] * [[МЭСБЕ/Крылан|Крылан]] * [[МЭСБЕ/Крылатка|Крылатка]] * [[МЭСБЕ/Крылатое слово|Крылатое слово]] * [[МЭСБЕ/Крыло|Крыло]] * [[МЭСБЕ/Крылов (географические названия)|Крылов (географические названия)]] * [[МЭСБЕ/Крылов (фамилия)|Крылов (фамилия)]] * [[МЭСБЕ/Крылоногие|Крылоногие]] * [[МЭСБЕ/Крым|Крым]] * [[МЭСБЕ/Крым Старый|Крым Старый]] * [[МЭСБЕ/Крысий король|Крысий король]] * [[МЭСБЕ/Крысоловки|Крысоловки]] * [[МЭСБЕ/Крысы|Крысы]] * [[МЭСБЕ/Крыша|Крыша]] * [[МЭСБЕ/Крюгер|Крюгер]] * [[МЭСБЕ/Крюйс|Крюйс]] * [[МЭСБЕ/Крюйсель|Крюйсель]] * [[МЭСБЕ/Крюйт-камера|Крюйт-камера]] * [[МЭСБЕ/Крюки|Крюки]] * [[МЭСБЕ/Крюков|Крюков]] * [[МЭСБЕ/Крюков посад|Крюков посад]] * [[МЭСБЕ/Крюковский|Крюковский]] * [[МЭСБЕ/Крюммель|Крюммель]] * [[МЭСБЕ/Кряква|Кряква]] * [[МЭСБЕ/Ксаверий|Ксаверий]] * [[МЭСБЕ/Ксан|Ксан]] * [[МЭСБЕ/Ксанти|Ксанти]] * [[МЭСБЕ/Ксантин|Ксантин]] * [[МЭСБЕ/Ксантипп|Ксантипп]] * [[МЭСБЕ/Ксантиппа|Ксантиппа]] * [[МЭСБЕ/Ксантопия|Ксантопия]] * [[МЭСБЕ/Ксантофилл|Ксантофилл]] * [[МЭСБЕ/Ксантофиллит|Ксантофиллит]] * [[МЭСБЕ/Ксанф (город и река)|Ксанф (город и река)]] * [[МЭСБЕ/Ксанф (историк)|Ксанф (историк)]] * [[МЭСБЕ/Ксендз|Ксендз]] * [[МЭСБЕ/Ксенефонт|Ксенефонт]] * [[МЭСБЕ/Ксении|Ксении]] * [[МЭСБЕ/Ксения|Ксения]] * [[МЭСБЕ/Ксенократ|Ксенократ]] * [[МЭСБЕ/Ксенон|Ксенон]] * [[МЭСБЕ/Ксенофан|Ксенофан]] * [[МЭСБЕ/Ксеркс|Ксеркс]] * [[МЭСБЕ/Ксеродерма|Ксеродерма]] * [[МЭСБЕ/Ксерофилы или сухолюбы|Ксерофилы или сухолюбы]] * [[МЭСБЕ/Ксероформ|Ксероформ]] * [[МЭСБЕ/Кси|Кси]] * [[МЭСБЕ/Ксилема|Ксилема]] * [[МЭСБЕ/Ксилография|Ксилография]] * [[МЭСБЕ/Ксилол|Ксилол]] * [[МЭСБЕ/Ксилолит|Ксилолит]] * [[МЭСБЕ/Ксилофон|Ксилофон]] * [[МЭСБЕ/Ксифилин|Ксифилин]] * [[МЭСБЕ/Ксуф|Ксуф]] * [[МЭСБЕ/Ктенофоры|Ктенофоры]] * [[МЭСБЕ/Ктесифон|Ктесифон]] * [[МЭСБЕ/Ктесия|Ктесия]] * [[МЭСБЕ/Ктитор|Ктитор]] * [[МЭСБЕ/Ктыри|Ктыри]] * [[МЭСБЕ/Куанг-Сю|Куанг-Сю]] * [[МЭСБЕ/Куанье|Куанье]] * [[МЭСБЕ/Куафюра|Куафюра]] * [[МЭСБЕ/Куб|Куб]] * [[МЭСБЕ/Куба (город)|Куба (город)]] * [[МЭСБЕ/Куба (остров)|Куба (остров)]] * [[МЭСБЕ/Кубанская область|Кубанская область]] * [[МЭСБЕ/Кубанский лиман|Кубанский лиман]] * [[МЭСБЕ/Кубанско-худесское месторождение|Кубанско-худесское месторождение]] * [[МЭСБЕ/Кубань|Кубань]] * [[МЭСБЕ/Кубарев|Кубарев]] * [[МЭСБЕ/Кубасов|Кубасов]] * [[МЭСБЕ/Кубачи|Кубачи]] * [[МЭСБЕ/Кубеба|Кубеба]] * [[МЭСБЕ/Кубелик|Кубелик]] * [[МЭСБЕ/Кубина|Кубина]] * [[МЭСБЕ/Кубинское озеро|Кубинское озеро]] * [[МЭСБЕ/Кубическая система|Кубическая система]] * [[МЭСБЕ/Кубовая краска|Кубовая краска]] * [[МЭСБЕ/Кубрасы|Кубрасы]] * [[МЭСБЕ/Кубрат|Кубрат]] * [[МЭСБЕ/Кубышка|Кубышка]] * [[МЭСБЕ/Кувада|Кувада]] * [[МЭСБЕ/Куверт|Куверт]] * [[МЭСБЕ/Кувроманган|Кувроманган]] * [[МЭСБЕ/Кувшинка|Кувшинка]] * [[МЭСБЕ/Кувшинковые|Кувшинковые]] * [[МЭСБЕ/Куг-арал|Куг-арал]] * [[МЭСБЕ/Куглер|Куглер]] * [[МЭСБЕ/Кугуар|Кугуар]] * [[МЭСБЕ/Кугушев|Кугушев]] * [[МЭСБЕ/Куда|Куда]] * [[МЭСБЕ/Кударинская|Кударинская]] * [[МЭСБЕ/Кударинская степь|Кударинская степь]] * [[МЭСБЕ/Кудель|Кудель]] * [[МЭСБЕ/Кудесники|Кудесники]] * [[МЭСБЕ/Куджир-нугу|Куджир-нугу]] * [[МЭСБЕ/Кудиново|Кудиново]] * [[МЭСБЕ/Кудиял-чай|Кудиял-чай]] * [[МЭСБЕ/Кудрин|Кудрин]] * [[МЭСБЕ/Кудрявский|Кудрявский]] * [[МЭСБЕ/Кудрявцев|Кудрявцев]] * [[МЭСБЕ/Кудрявцев-Платонов|Кудрявцев-Платонов]] * [[МЭСБЕ/Куду|Куду]] * [[МЭСБЕ/Куза|Куза]] * [[МЭСБЕ/Кузанус|Кузанус]] * [[МЭСБЕ/Кузен|Кузен]] * [[МЭСБЕ/Кузен-Монтобан|Кузен-Монтобан]] * [[МЭСБЕ/Кузмин|Кузмин]] * [[МЭСБЕ/Кузмин-Караваев|Кузмин-Караваев]] * [[МЭСБЕ/Кузминки|Кузминки]] * [[МЭСБЕ/Кузмичева трава|Кузмичева трава]] * [[МЭСБЕ/Кузнецк|Кузнецк]] * [[МЭСБЕ/Кузнецкий Алатау|Кузнецкий Алатау]] * [[МЭСБЕ/Кузнецов|Кузнецов]] * [[МЭСБЕ/Кузнецова-Горбунова|Кузнецова-Горбунова]] * [[МЭСБЕ/Кузнечики|Кузнечики]] * [[МЭСБЕ/Кузнечное мастерство|Кузнечное мастерство]] * [[МЭСБЕ/Кузница|Кузница]] * [[МЭСБЕ/Кузовки|Кузовки]] * [[МЭСБЕ/Кузька|Кузька]] * [[МЭСБЕ/Кузьмин|Кузьмин]] * [[МЭСБЕ/Куинджи|Куинджи]] * [[МЭСБЕ/Кук|Кук]] * [[МЭСБЕ/Кука (город)|Кука (город)]] * [[МЭСБЕ/Кука (гора и пролив)|Кука (гора и пролив)]] * [[МЭСБЕ/Кукарка|Кукарка]] * [[МЭСБЕ/Кукейнос|Кукейнос]] * [[МЭСБЕ/Кукельван|Кукельван]] * [[МЭСБЕ/Куки|Куки]] * [[МЭСБЕ/Кукинские сернистые минеральные воды|Кукинские сернистые минеральные воды]] * [[МЭСБЕ/Куккук|Куккук]] * [[МЭСБЕ/Куклородные|Куклородные]] * [[МЭСБЕ/Ку-клукс-клан|Ку-клукс-клан]] * [[МЭСБЕ/Куколка|Куколка]] * [[МЭСБЕ/Куколь|Куколь]] * [[МЭСБЕ/Кукольник|Кукольник]] * [[МЭСБЕ/Кукуевка|Кукуевка]] * [[МЭСБЕ/Кукуй|Кукуй]] * [[МЭСБЕ/Кукулевич-Сакцинский|Кукулевич-Сакцинский]] * [[МЭСБЕ/Куку-Нор|Куку-Нор]] * [[МЭСБЕ/Кукуруза|Кукуруза]] * [[МЭСБЕ/Кукута|Кукута]] * [[МЭСБЕ/Куку-хото|Куку-хото]] * [[МЭСБЕ/Кукушки|Кукушки]] * [[МЭСБЕ/Кукушкин лен|Кукушкин лен]] * [[МЭСБЕ/Кукушкины слезки|Кукушкины слезки]] * [[МЭСБЕ/Кукушкообразные|Кукушкообразные]] * [[МЭСБЕ/Кукша|Кукша]] * [[МЭСБЕ/Кулага|Кулага]] * [[МЭСБЕ/Кулагин|Кулагин]] * [[МЭСБЕ/Кулаковский|Кулаковский]] * [[МЭСБЕ/Кулан|Кулан]] * [[МЭСБЕ/Кулан-Утмес|Кулан-Утмес]] * [[МЭСБЕ/Кула-таш|Кула-таш]] * [[МЭСБЕ/Кулебакский горный завод|Кулебакский горный завод]] * [[МЭСБЕ/Кулевча|Кулевча]] * [[МЭСБЕ/Кулема|Кулема]] * [[МЭСБЕ/Кулер|Кулер]] * [[МЭСБЕ/Кулешов|Кулешов]] * [[МЭСБЕ/Кули|Кули]] * [[МЭСБЕ/Кулиалы|Кулиалы]] * [[МЭСБЕ/Кулибин|Кулибин]] * [[МЭСБЕ/Кулики|Кулики]] * [[МЭСБЕ/Куликов|Куликов]] * [[МЭСБЕ/Куликово поле|Куликово поле]] * [[МЭСБЕ/Кулинарное искусство|Кулинарное искусство]] * [[МЭСБЕ/Кулисса|Кулисса]] * [[МЭСБЕ/Кулисы|Кулисы]] * [[МЭСБЕ/Кулиш|Кулиш]] * [[МЭСБЕ/Кулишер|Кулишер]] * [[МЭСБЕ/Куллак|Куллак]] * [[МЭСБЕ/Кулой|Кулой]] * [[МЭСБЕ/Куломзин|Куломзин]] * [[МЭСБЕ/Кулон (единица)|Кулон (единица)]] * [[МЭСБЕ/Кулон (физик)|Кулон (физик)]] * [[МЭСБЕ/Култук|Култук]] * [[МЭСБЕ/Култукские серебряные копи|Култукские серебряные копи]] * [[МЭСБЕ/Кулуар|Кулуар]] * [[МЭСБЕ/Кулунды|Кулунды]] * [[МЭСБЕ/Кульгарди|Кульгарди]] * [[МЭСБЕ/Кульжинский|Кульжинский]] * [[МЭСБЕ/Кульм (географическое название)|Кульм (географическое название)]] * [[МЭСБЕ/Кульм (в геологии)|Кульм (в геологии)]] * [[МЭСБЕ/Кульман|Кульман]] * [[МЭСБЕ/Кульмбах|Кульмбах]] * [[МЭСБЕ/Кульминационный пункт|Кульминационный пункт]] * [[МЭСБЕ/Кульминация|Кульминация]] * [[МЭСБЕ/Кульнев|Кульнев]] * [[МЭСБЕ/Кульп|Кульп]] * [[МЭСБЕ/Кульпа|Кульпа]] * [[МЭСБЕ/Культ|Культ]] * [[МЭСБЕ/Культиватор|Культиватор]] * [[МЭСБЕ/Культ предков|Культ предков]] * [[МЭСБЕ/Культура|Культура]] * [[МЭСБЕ/Культуркампф|Культуркампф]] * [[МЭСБЕ/Культурная история|Культурная история]] * [[МЭСБЕ/Культуртрегер|Культуртрегер]] * [[МЭСБЕ/Культя|Культя]] * [[МЭСБЕ/Кульчжа|Кульчжа]] * [[МЭСБЕ/Кульчины|Кульчины]] * [[МЭСБЕ/Кульчицкий|Кульчицкий]] * [[МЭСБЕ/Кулябко-Корецкий|Кулябко-Корецкий]] * [[МЭСБЕ/Кум|Кум]] * [[МЭСБЕ/Кума|Кума]] * [[МЭСБЕ/Кумак|Кумак]] * [[МЭСБЕ/Кумамоту|Кумамоту]] * [[МЭСБЕ/Кумани|Кумани]] * [[МЭСБЕ/Куманика|Куманика]] * [[МЭСБЕ/Кумания|Кумания]] * [[МЭСБЕ/Куманы|Куманы]] * [[МЭСБЕ/Кумарчик|Кумарчик]] * [[МЭСБЕ/Кумасси|Кумасси]] * [[МЭСБЕ/Кумач|Кумач]] * [[МЭСБЕ/Кумбашинский залив|Кумбашинский залив]] * [[МЭСБЕ/Кумберленд|Кумберленд]] * [[МЭСБЕ/Кумберленд (фамилия)|Кумберленд (фамилия)]] * [[МЭСБЕ/Кумберлендские горы|Кумберлендские горы]] * [[МЭСБЕ/Кумбрийские горы|Кумбрийские горы]] * [[МЭСБЕ/Кумбрия|Кумбрия]] * [[МЭСБЕ/Кумбхаконам|Кумбхаконам]] * [[МЭСБЕ/Кумо|Кумо]] * [[МЭСБЕ/Кумундурос|Кумундурос]] * [[МЭСБЕ/Кумух|Кумух]] * [[МЭСБЕ/Кумы|Кумы]] * [[МЭСБЕ/Кумыки|Кумыки]] * [[МЭСБЕ/Кумыкская плоскость|Кумыкская плоскость]] * [[МЭСБЕ/Кумыс|Кумыс]] * [[МЭСБЕ/Кун|Кун]] * [[МЭСБЕ/Кунавино|Кунавино]] * [[МЭСБЕ/Кунак|Кунак]] * [[МЭСБЕ/Кунакса|Кунакса]] * [[МЭСБЕ/Кунард|Кунард]] * [[МЭСБЕ/Кунград|Кунград]] * [[МЭСБЕ/Кунгур|Кунгур]] * [[МЭСБЕ/Кунда|Кунда]] * [[МЭСБЕ/Кундинамарка|Кундинамарка]] * [[МЭСБЕ/Кундман|Кундман]] * [[МЭСБЕ/Кундрючья|Кундрючья]] * [[МЭСБЕ/Кундуз|Кундуз]] * [[МЭСБЕ/Кундук|Кундук]] * [[МЭСБЕ/Кунев|Кунев]] * [[МЭСБЕ/Кунене|Кунене]] * [[МЭСБЕ/Кунео|Кунео]] * [[МЭСБЕ/Кунерсдорф|Кунерсдорф]] * [[МЭСБЕ/Кунжут|Кунжут]] * [[МЭСБЕ/Кунигунда|Кунигунда]] * [[МЭСБЕ/Куник|Куник]] * [[МЭСБЕ/Куница|Куница]] * [[МЭСБЕ/Куницевые|Куницевые]] * [[МЭСБЕ/Куницы|Куницы]] * [[МЭСБЕ/Куницын|Куницын]] * [[МЭСБЕ/Кункель|Кункель]] * [[МЭСБЕ/Кунктатор|Кунктатор]] * [[МЭСБЕ/Куннингам|Куннингам]] * [[МЭСБЕ/Куность|Куность]] * [[МЭСБЕ/Кунсткамера|Кунсткамера]] * [[МЭСБЕ/Кунто|Кунто]] * [[МЭСБЕ/Кунтуш|Кунтуш]] * [[МЭСБЕ/Кун-Фу-Цзы|Кун-Фу-Цзы]] * [[МЭСБЕ/Кун-Хедервари|Кун-Хедервари]] * [[МЭСБЕ/Кунц|Кунц]] * [[МЭСБЕ/Кунцевич|Кунцевич]] * [[МЭСБЕ/Кунцево|Кунцево]] * [[МЭСБЕ/Куны|Куны]] * [[МЭСБЕ/Кунья|Кунья]] * [[МЭСБЕ/Куня-Ургенч|Куня-Ургенч]] * [[МЭСБЕ/Куопио|Куопио]] * [[МЭСБЕ/Куопиоская губерния|Куопиоская губерния]] * [[МЭСБЕ/Купавна Старая|Купавна Старая]] * [[МЭСБЕ/Купаж|Купаж]] * [[МЭСБЕ/Купало|Купало]] * [[МЭСБЕ/Купан|Купан]] * [[МЭСБЕ/Купель|Купель]] * [[МЭСБЕ/Купель (местечко)|Купель (местечко)]] * [[МЭСБЕ/Купер (река)|Купер (река)]] * [[МЭСБЕ/Купер (фамилия)|Купер (фамилия)]] * [[МЭСБЕ/Куперовы|Куперовы]] * [[МЭСБЕ/Купецкий|Купецкий]] * [[МЭСБЕ/Купеческое сословие|Купеческое сословие]] * [[МЭСБЕ/Купидон|Купидон]] * [[МЭСБЕ/Купина|Купина]] * [[МЭСБЕ/Куплеваский|Куплеваский]] * [[МЭСБЕ/Куплет|Куплет]] ''241'' * [[МЭСБЕ/Купля-продажа|Купля-продажа]] ''241'' * [[МЭСБЕ/Купол|Купол]] ''241—242'' * [[МЭСБЕ/Купон|Купон]] ''242'' * [[МЭСБЕ/Купоросное масло|Купоросное масло]] ''242'' * [[МЭСБЕ/Купоросы|Купоросы]] ''242'' * [[МЭСБЕ/Купор|Купор]] ''242'' * [[МЭСБЕ/Куприн|Куприн]] ''242'' * [[МЭСБЕ/Куприт|Куприт]] ''242'' * [[МЭСБЕ/Купферникель|Купферникель]] ''242'' * [[МЭСБЕ/Купфер|Купфер]] ''242'' * [[МЭСБЕ/Купчая крепость|Купчая крепость]] ''242'' * [[МЭСБЕ/Купырь|Купырь]] ''242'' * [[МЭСБЕ/Купэ|Купэ]] ''242'' * [[МЭСБЕ/Купюр|Купюр]] ''242'' * [[МЭСБЕ/Купянск|Купянск]] ''242'' * [[МЭСБЕ/Кура|Кура]] ''242—243'' * [[МЭСБЕ/Курайский хребет|Курайский хребет]] ''243'' * [[МЭСБЕ/Куракин|Куракин]] ''243'' * [[МЭСБЕ/Куранты|Куранты]] ''243'' * [[МЭСБЕ/Кураре|Кураре]] ''243'' * [[МЭСБЕ/Куратор|Куратор]] ''243'' * [[МЭСБЕ/Курба|Курба]] ''243'' * [[МЭСБЕ/Курбан-байрам|Курбан-байрам]] ''243'' * [[МЭСБЕ/Курбе|Курбе]] ''243'' * [[МЭСБЕ/Курбевуа|Курбевуа]] ''243'' * [[МЭСБЕ/Курбет|Курбет]] ''244'' * [[МЭСБЕ/Курбский|Курбский]] ''244'' * [[МЭСБЕ/Кургальджин|Кургальджин]] ''244'' * [[МЭСБЕ/Курганов|Курганов]] ''244'' * [[МЭСБЕ/Курган|Курган]] ''244'' * [[МЭСБЕ/Курганы|Курганы]] ''244'' * [[МЭСБЕ/Курдистан|Курдистан]] ''244'' * [[МЭСБЕ/Курды|Курды]] ''244'' * [[МЭСБЕ/Курдюк|Курдюк]] ''244'' * [[МЭСБЕ/Курейка|Курейка]] ''244—245'' * [[МЭСБЕ/Курень|Курень]] * [[МЭСБЕ/Курес|Курес]] * [[МЭСБЕ/Куреты|Куреты]] * [[МЭСБЕ/Курженец|Курженец]] * [[МЭСБЕ/Курзал|Курзал]] * [[МЭСБЕ/Куриалы|Куриалы]] * [[МЭСБЕ/Куриальная система|Куриальная система]] * [[МЭСБЕ/Куриации|Куриации]] * [[МЭСБЕ/Курии|Курии]] * [[МЭСБЕ/Курико|Курико]] * [[МЭСБЕ/Курилов|Курилов]] * [[МЭСБЕ/Куриловцы-Мурованы|Куриловцы-Мурованы]] * [[МЭСБЕ/Курильские острова|Курильские острова]] * [[МЭСБЕ/Куриная груд|Куриная груд]] * [[МЭСБЕ/Куриная слепота|Куриная слепота]] * [[МЭСБЕ/Куриная холера|Куриная холера]] * [[МЭСБЕ/Куриные или роющие|Куриные или роющие]] * [[МЭСБЕ/Курион|Курион]] * [[МЭСБЕ/Курисово-Покровское|Курисово-Покровское]] * [[МЭСБЕ/Курительные средства|Курительные средства]] * [[МЭСБЕ/Куриш-Гаф|Куриш-Гаф]] * [[МЭСБЕ/Куриш-Кениге|Куриш-Кениге]] * [[МЭСБЕ/Курия|Курия]] * [[МЭСБЕ/Куркавка|Куркавка]] * [[МЭСБЕ/Куркума|Куркума]] * [[МЭСБЕ/Курляндия|Курляндия]] * [[МЭСБЕ/Курляндская губерния|Курляндская губерния]] * [[МЭСБЕ/Курмархия|Курмархия]] * [[МЭСБЕ/Курменты|Курменты]] * [[МЭСБЕ/Курмыш|Курмыш]] * [[МЭСБЕ/Курнаков|Курнаков]] * [[МЭСБЕ/Курнар|Курнар]] * [[МЭСБЕ/Курная изба|Курная изба]] * [[МЭСБЕ/Курно|Курно]] * [[МЭСБЕ/Куров|Куров]] * [[МЭСБЕ/Курода|Курода]] * [[МЭСБЕ/Курозвенки|Курозвенки]] * [[МЭСБЕ/Куроки|Куроки]] * [[МЭСБЕ/Куроно|Куроно]] * [[МЭСБЕ/Куропалат|Куропалат]] * [[МЭСБЕ/Куропатка|Куропатка]] * [[МЭСБЕ/Куропаткин|Куропаткин]] * [[МЭСБЕ/Курорт|Курорт]] * [[МЭСБЕ/Куро-сиво|Куро-сиво]] * [[МЭСБЕ/Курослеп|Курослеп]] * [[МЭСБЕ/Куростров|Куростров]] * [[МЭСБЕ/Курочка водяная|Курочка водяная]] * [[МЭСБЕ/Курочкины|Курочкины]] * [[МЭСБЕ/Курс|Курс]] * [[МЭСБЕ/Курсель|Курсель]] * [[МЭСБЕ/Курсель-Сенель|Курсель-Сенель]] * [[МЭСБЕ/Курсив|Курсив]] * [[МЭСБЕ/Курск|Курск]] * [[МЭСБЕ/Курская губерния|Курская губерния]] * [[МЭСБЕ/Курское княжество|Курское княжество]] * [[МЭСБЕ/Курско-Харьково-Севастопольская железная дорога|Курско-Харьково-Севастопольская железная дорога]] * [[МЭСБЕ/Куртаж|Куртаж]] * [[МЭСБЕ/Куртене|Куртене]] * [[МЭСБЕ/Куртизанка|Куртизанка]] * [[МЭСБЕ/Куртина|Куртина]] * [[МЭСБЕ/Куртре|Куртре]] * [[МЭСБЕ/Куру|Куру]] * [[МЭСБЕ/Курултай|Курултай]] * [[МЭСБЕ/Курульное кресло|Курульное кресло]] * [[МЭСБЕ/Куруме|Куруме]] * [[МЭСБЕ/Куруш|Куруш]] * [[МЭСБЕ/Курфюрст|Курфюрст]] * [[МЭСБЕ/Курц|Курц]] * [[МЭСБЕ/Курций|Курций]] * [[МЭСБЕ/Курциус|Курциус]] * [[МЭСБЕ/Курцола|Курцола]] * [[МЭСБЕ/Курчавка|Курчавка]] * [[МЭСБЕ/Курчавость|Курчавость]] * [[МЭСБЕ/Курчи|Курчи]] * [[МЭСБЕ/Курчинский|Курчинский]] * [[МЭСБЕ/Курчум|Курчум]] * [[МЭСБЕ/Куршат|Куршат]] * [[МЭСБЕ/Куры|Куры]] * [[МЭСБЕ/Куры (народность)|Куры (народность)]] * [[МЭСБЕ/Курье|Курье]] * [[МЭСБЕ/Курьинские железные щелочные минеральные воды|Курьинские железные щелочные минеральные воды]] * [[МЭСБЕ/Куско|Куско]] * [[МЭСБЕ/Кусков|Кусков]] * [[МЭСБЕ/Кускус|Кускус]] * [[МЭСБЕ/Кусовая лодка|Кусовая лодка]] * [[МЭСБЕ/Куссар-чай|Куссар-чай]] * [[МЭСБЕ/Куссмауль|Куссмауль]] * [[МЭСБЕ/Куссо|Куссо]] * [[МЭСБЕ/Кустанай|Кустанай]] * [[МЭСБЕ/Кустарная промышленность|Кустарная промышленность]] * [[МЭСБЕ/Кустоцца|Кустоцца]] * [[МЭСБЕ/Кусту|Кусту]] * [[МЭСБЕ/Кутаисская губерния|Кутаисская губерния]] * [[МЭСБЕ/Кутаис|Кутаис]] ''254'' * [[МЭСБЕ/Кутахия|Кутахия]] ''254'' * [[МЭСБЕ/Кутикула|Кутикула]] ''254'' * [[МЭСБЕ/Кутилии|Кутилии]] ''254'' * [[МЭСБЕ/Кутиль|Кутиль]] ''254'' * [[МЭСБЕ/Кутин|Кутин]] ''254'' * [[МЭСБЕ/Кутия, коливо|Кутия, коливо]] ''254'' * [[МЭСБЕ/Кутлер|Кутлер]] ''254——255'' * [[МЭСБЕ/Кутна гора|Кутна гора]] * [[МЭСБЕ/Кутно|Кутно]] * [[МЭСБЕ/Кутня|Кутня]] * [[МЭСБЕ/Кутон|Кутон]] * [[МЭСБЕ/Кутора|Кутора]] * [[МЭСБЕ/Куторга|Куторга]] * [[МЭСБЕ/Кутрас|Кутрас]] * [[МЭСБЕ/Куттенберг|Куттенберг]] * [[МЭСБЕ/Кутузов|Кутузов]] * [[МЭСБЕ/Кутюр|Кутюр]] * [[МЭСБЕ/Кутюрьма|Кутюрьма]] * [[МЭСБЕ/Куфа|Куфа]] * [[МЭСБЕ/Куфические письмена|Куфические письмена]] * [[МЭСБЕ/Куфия|Куфия]] * [[МЭСБЕ/Куфра|Куфра]] * [[МЭСБЕ/Кухаренко|Кухаренко]] * [[МЭСБЕ/Кухонные остатки|Кухонные остатки]] * [[МЭСБЕ/Кухтуи|Кухтуи]] * [[МЭСБЕ/Куцовалахи|Куцовалахи]] * [[МЭСБЕ/Куцовка|Куцовка]] * [[МЭСБЕ/Куча|Куча]] * [[МЭСБЕ/Кучера|Кучера]] * [[МЭСБЕ/Кучеров|Кучеров]] * [[МЭСБЕ/Кучеров хутор|Кучеров хутор]] * [[МЭСБЕ/Кучи|Кучи]] * [[МЭСБЕ/Кучко|Кучко]] * [[МЭСБЕ/Кучук|Кучук]] * [[МЭСБЕ/Кучук-Кайнарджи|Кучук-Кайнарджи]] * [[МЭСБЕ/Кучум|Кучум]] * [[МЭСБЕ/Куч-Бехар|Куч-Бехар]] ''257'' * [[МЭСБЕ/Кушвинский завод|Кушвинский завод]] ''257'' * [[МЭСБЕ/Кушелев-Безбородко|Кушелев-Безбородко]] ''257'' * [[МЭСБЕ/Кушиты|Кушиты]] ''257'' * [[МЭСБЕ/Кушк|Кушк]] ''257'' * [[МЭСБЕ/Кушнерев|Кушнерев]] ''257'' * [[МЭСБЕ/Кушум|Кушум]] ''257'' * [[МЭСБЕ/Куш|Куш]] ''257'' * [[МЭСБЕ/Куш-Мурун|Куш-Мурун]] ''257'' * [[МЭСБЕ/Кущевка|Кущевка]] ''257'' * [[МЭСБЕ/Кущевский|Кущевский]] ''257'' * [[МЭСБЕ/Кущение|Кущение]] ''257'' * [[МЭСБЕ/Кущи|Кущи]] ''257'' * [[МЭСБЕ/Куэва|Куэва]] ''257'' * [[МЭСБЕ/Куэвас де Вера|Куэвас де Вера]] ''257'' * [[МЭСБЕ/Куэнка|Куэнка]] ''257'' * [[МЭСБЕ/Куэнь-лунь|Куэнь-лунь]] ''257—258'' * [[МЭСБЕ/Куюнджич|Куюнджич]] ''258'' * [[МЭСБЕ/Куяба|Куяба]] ''258'' * [[МЭСБЕ/Куявия|Куявия]] ''258'' * [[МЭСБЕ/Куяльницкий лиман|Куяльницкий лиман]] ''258'' * [[МЭСБЕ/Куяций|Куяций]] ''258'' * [[МЭСБЕ/Кшатрии|Кшатрии]] ''258'' * [[МЭСБЕ/Кылыдж-Арслан|Кылыдж-Арслан]] ''258'' * [[МЭСБЕ/Кыра|Кыра]] ''258'' * [[МЭСБЕ/Кыштымские заводы|Кыштымские заводы]] ''258'' * [[МЭСБЕ/Кьюнард|Кьюнард]] ''258'' * [[МЭСБЕ/Келецкая губерния|Келецкая губерния]] ''258—259'' * [[МЭСБЕ/Кельцы|Кельцы]] ''259'' * [[МЭСБЕ/Кэк-уок|Кэк-уок]] ''259'' * [[МЭСБЕ/Кэльгун|Кэльгун]] ''259'' * [[МЭСБЕ/Кэмбридж|Кэмбридж]] ''259'' * [[МЭСБЕ/Кэмбридж (герцоги)|Кэмбридж (герцоги)]] ''259'' * [[МЭСБЕ/Кэмден (город)|Кэмден (город)]] ''259'' * [[МЭСБЕ/Кэмден (историк)|Кэмден (историк)]] ''259'' * [[МЭСБЕ/Кэмпбелль|Кэмпбелль]] ''259'' * [[МЭСБЕ/Кэмпбелль-Баннерман|Кэмпбелль-Баннерман]] ''259'' * [[МЭСБЕ/Кэнтербери|Кэнтербери]] ''259'' * [[МЭСБЕ/Кэн Холль|Кэн Холль]] ''260'' * [[МЭСБЕ/Кэри|Кэри]] ''260'' * [[МЭСБЕ/Кэрнс|Кэрнс]] ''260'' * [[МЭСБЕ/Кювье|Кювье]] ''260'' * [[МЭСБЕ/Кювьеровы органы|Кювьеровы органы]] ''260'' * [[МЭСБЕ/Кюгельген|Кюгельген]] ''260'' * [[МЭСБЕ/Кюи|Кюи]] ''260'' * [[МЭСБЕ/Кюльпе|Кюльпе]] ''260'' * [[МЭСБЕ/Кюммене|Кюммене]] ''260—261'' * [[МЭСБЕ/Кюнер|Кюнер]] ''261'' * [[МЭСБЕ/Кюн|Кюн]] ''261'' * [[МЭСБЕ/Кюрасао (остров)|Кюрасао (остров)]] ''261'' * [[МЭСБЕ/Кюрасао (ликер)|Кюрасао (ликер)]] ''261'' * [[МЭСБЕ/Кюрдамир|Кюрдамир]] ''261'' * [[МЭСБЕ/Кюри|Кюри]] ''261'' * [[МЭСБЕ/Кюринский округ|Кюринский округ]] ''261'' * [[МЭСБЕ/Кюстендже|Кюстендже]] ''261—262'' * [[МЭСБЕ/Кюстин|Кюстин]] ''262'' * [[МЭСБЕ/Кюстрин|Кюстрин]] ''262'' * [[МЭСБЕ/Кюхельбекер|Кюхельбекер]] ''262'' * [[МЭСБЕ/Кяхта|Кяхта]] ''262'' <!-- * [[МЭСБЕ/Л (буква)|Л (буква)]] --> </div> oe3xauck1iz2s946pige7tzddeopz1k Индекс:Договор между Российской Федерацией и Сирийской Арабской Республикой о выдаче от 29 июня 2022 года.pdf 106 1146975 5703408 5571887 2026-04-03T07:36:08Z Butko 139 5703408 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=document |Название=Договор между Российской Федерацией и Сирийской Арабской Республикой о выдаче от 29 июня 2022 года |Подзаголовок= |Автор= |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=2023 |Издатель= |Место= |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=OCR |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=1 |Страницы=<pagelist /> |Тома= |Примечания= |Содержание= |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= |Ключ= }} tslt4xxybpx5cgystmg0mtfokm2ynu7 Индекс:С фронта первой мировой войны (Катаев) 106 1164014 5703347 5128917 2026-04-03T06:25:32Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Валентина Петровича Катаева]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703347 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |wikidata_item= |Progress=V |Название=Катаев Валентин Петрович. Почти дневник. - М., "Советский писатель", 1962. |Автор=[[Валентин Петрович Катаев]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1962 |Издатель="Советский писатель" |Место=М. |Том= |Часть=[[С фронта первой мировой войны (Катаев)|С фронта первой мировой войны]] |Издание=Почти дневник |Серия= |Источник= |school= |Ключ= |Изображение=[[Файл:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 18.jpg|frameless|border]] |Страницы=[[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 18.jpg|титул]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 19.jpg|19]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 20.jpg|20]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 21.jpg|21]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 22.jpg|22]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 23.jpg|23]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 24.jpg|24]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 25.jpg|25]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 26.jpg|26]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 27.jpg|27]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 28.jpg|28]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 29.jpg|29]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 30.jpg|30]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 31.jpg|31]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 32.jpg|32]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 33.jpg|33]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 34.jpg|34]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 35.jpg|35]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 36.jpg|36]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 37.jpg|37]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 38.jpg|38]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 39.jpg|39]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 40.jpg|40]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 41.jpg|41]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 42.jpg|42]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 43.jpg|43]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 44.jpg|44]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 45.jpg|45]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 46.jpg|46]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 47.jpg|47]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 48.jpg|48]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 49.jpg|49]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 50.jpg|50]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 51.jpg|51]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 52.jpg|52]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 53.jpg|53]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 54.jpg|54]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 55.jpg|55]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 56.jpg|56]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 57.jpg|57]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 58.jpg|58]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 59.jpg|59]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 60.jpg|60]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 61.jpg|61]] [[Страница:Почти дневник (Катаев). С фронта первой мировой войны. стр. 62.jpg|62]] |Тома= |Примечания= |Содержание= |Header=__NOEDITSECTION__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Валентина Петровича Катаева]] 5mld4zkl7tg7e06oujccr5bnioevosw Индекс:Весенний звон (Катаев) 106 1164663 5703341 5686508 2026-04-03T06:25:08Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Валентина Петровича Катаева]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703341 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |wikidata_item= |Progress=V |Название=[[Весенний звон (Катаев)/ДО|Весенний звон]] |Автор=[[Валентин Петрович Катаев|Валентинъ Петровичъ Катаевъ]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1916 |Издатель= |Место= |Том= |Часть= |Издание=Весь мир |Серия= |Источник= |school= |Ключ= |Изображение= |Страницы=[[Страница:Весь міръ, № 15, 1916 стр. 20 - Валентин Катаев. Весенний звон.jpg|20]] [[Страница:Весь міръ, № 15, 1916 стр. 21 - Валентин Катаев. Весенний звон.jpg|21]] [[Страница:Весь міръ, № 15, 1916 стр. 22 - Валентин Катаев. Весенний звон.jpg|22]] [[Страница:Весь міръ, № 15, 1916 стр. 23 - Валентин Катаев. Весенний звон.jpg|23]] [[Страница:Весь міръ, № 15, 1916 стр. 24 - Валентин Катаев. Весенний звон.jpg|24]] [[Страница:Весь міръ, № 15, 1916 стр. 25 - Валентин Катаев. Весенний звон.jpg|25]] [[Страница:Весь міръ, № 15, 1916 стр. 26 - Валентин Катаев. Весенний звон.jpg|26]] [[Страница:Весь міръ, № 15, 1916 стр. 27 - Валентин Катаев. Весенний звон.jpg|27]] |Тома= |Примечания= |Содержание= |Header=__NOEDITSECTION__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Валентина Петровича Катаева]] sk9vfz2kg4s490o0cr0ni281koghokb Индекс:Пробуждение (Катаев) 106 1164721 5703346 5128926 2026-04-03T06:25:27Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Валентина Петровича Катаева]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703346 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |wikidata_item= |Progress=V |Название=[[Пробуждение (Катаев)/ДО|Пробужденіе]] |Автор=[[Валентин Петрович Катаев|Валентинъ Петровичъ Катаевъ]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1912 |Издатель=тип. С. Н. Скарлато |Место=Одесса |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |Источник= |school= |Ключ= |Изображение= |Страницы=[[Страница:Валентин Катаев - Пробуждение (1912) - стр. 1.jpg|1]] [[Страница:Валентин Катаев - Пробуждение (1912) - стр. 3.jpg|2-3]] [[Страница:Валентин Катаев - Пробуждение (1912) - стр. 4-5.jpg|4-5]] [[Страница:Валентин Катаев - Пробуждение (1912) - стр. 6-7.jpg|6-7]] [[Страница:Валентин Катаев - Пробуждение (1912) - стр. 8-9.jpg|8-9]] [[Страница:Валентин Катаев - Пробуждение (1912) - стр. 10-11.jpg|10-11]] [[Страница:Валентин Катаев - Пробуждение (1912) - стр. 12-13.jpg|12-13]] |Тома= |Примечания= |Содержание= |Header=__NOEDITSECTION__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Валентина Петровича Катаева]] p9kaifttb42ayheib2e9a19o5kp6gwn Индекс:Доброжелатель (Катаев) 106 1164751 5703342 5686502 2026-04-03T06:25:11Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Валентина Петровича Катаева]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703342 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |wikidata_item= |Progress=V |Название=[[Доброжелатель (Катаев)/ДО|Доброжелатель]] |Автор=[[Валентин Петрович Катаев|Валентинъ Петровичъ Катаевъ]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1916 |Издатель= |Место= |Том= |Часть= |Издание=Весь міръ, № 51 |Серия= |Источник= |school= |Ключ= |Изображение= |Страницы=[[Страница:Весь міръ, № 51, 1916 стр. 2-3 - Валентин Катаев. Доброжелатель.jpg|2-3]] [[Страница:Весь міръ, № 51, 1916 стр. 4-5 - Валентин Катаев. Доброжелатель.jpg|4-5]] |Тома= |Примечания= |Содержание= |Header=__NOEDITSECTION__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Валентина Петровича Катаева]] eiodqjkkqu60et2h64kpcyviwctcmhh Индекс:Стихи (Катаев) 106 1166149 5703348 5686514 2026-04-03T06:25:53Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Валентина Петровича Катаева]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703348 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |wikidata_item= |Progress=V |Название=[[Стихи (Катаев)/ДО|Стихи]] |Автор=[[Валентин Петрович Катаев|Валентинъ Петровичъ Катаевъ]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1915 |Издатель= |Место= |Том= |Часть= |Издание=Весь міръ, № 47 |Серия= |Источник= |school= |Ключ= |Изображение= |Страницы=[[Страница:Весь міръ, № 47, 1915 стр. 19 - Валентин Катаев. Стихи.png|19]] [[Страница:Весь міръ, № 47, 1915 стр. 20-21 - Валентин Катаев. Стихи.jpg|20-21]] |Тома= |Примечания= |Содержание= |Header=__NOEDITSECTION__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Валентина Петровича Катаева]] myj00f7nl141waf6hsxdqt7xet9x21y Индекс:Тёмная личность (Катаев) 106 1166530 5703349 5148344 2026-04-03T06:25:57Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Валентина Петровича Катаева]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703349 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |wikidata_item= |Progress=V |Название=[[Тёмная личность (Катаев)/ДО|Темная личность]] |Автор=[[Валентин Петрович Катаев|Валентинъ Петровичъ Катаевъ]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1912 |Издатель=тип. К. де-Морей |Место=Одесса |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |Источник= |school= |Ключ= |Изображение= |Страницы=[[Страница:Тёмная личность (Катаев), 1912, стр. 01.jpg|1]] [[Страница:Тёмная личность (Катаев), 1912, стр. 02.jpg|2]] [[Страница:Тёмная личность (Катаев), 1912, стр. 03.jpg|3]] [[Страница:Тёмная личность (Катаев), 1912, стр. 04.jpg|4]] [[Страница:Тёмная личность (Катаев), 1912, стр. 05.jpg|5]] [[Страница:Тёмная личность (Катаев), 1912, стр. 06.jpg|6]] [[Страница:Тёмная личность (Катаев), 1912, стр. 07.jpg|7]] [[Страница:Тёмная личность (Катаев), 1912, стр. 08.jpg|8]] [[Страница:Тёмная личность (Катаев), 1912, стр. 09.jpg|9]] [[Страница:Тёмная личность (Катаев), 1912, стр. 10.jpg|10]] [[Страница:Тёмная личность (Катаев), 1912, стр. 11.jpg|11]] [[Страница:Тёмная личность (Катаев), 1912, стр. 12.jpg|12]] [[Страница:Тёмная личность (Катаев), 1912, стр. 13.jpg|13]] [[Страница:Тёмная личность (Катаев), 1912, стр. 14.jpg|14]] [[Страница:Тёмная личность (Катаев), 1912, стр. 15.jpg|15]] |Тома= |Примечания= |Содержание= |Header=__NOEDITSECTION__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Валентина Петровича Катаева]] nuxl7piiu2xefu4yq8roogux4v06hmw Индекс:Немчик (Катаев) 106 1166547 5703344 5686515 2026-04-03T06:25:20Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Валентина Петровича Катаева]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703344 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |wikidata_item= |Progress=V |Название=[[Немчик (Катаев)/ДО|Немчик]] |Автор=[[Валентин Петрович Катаев|Валентинъ Петровичъ Катаевъ]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1915 |Издатель= |Место= |Том= |Часть= |Издание=Весь міръ, № 31 |Серия= |Источник= |school= |Ключ= |Изображение= |Страницы=[[Страница:Весь міръ, № 31, 1915 стр. 2 - Валентин Катаев. Немчик.png|2]] [[Страница:Весь міръ, № 31, 1915 стр. 3 - Валентин Катаев. Немчик.png|3]] [[Страница:Весь міръ, № 31, 1915 стр. 4 - Валентин Катаев. Немчик.png|4]] |Тома= |Примечания= |Содержание= |Header=__NOEDITSECTION__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Валентина Петровича Катаева]] 56km8s8f01sk4qk17cmacwfyjjfs6d3 Индекс:Из записок гимназиста (Катаев) 106 1166674 5703343 5571630 2026-04-03T06:25:16Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Валентина Петровича Катаева]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703343 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |wikidata_item= |Progress=V |Название=Почти дневник |Автор=[[Валентин Петрович Катаев]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1962 |Издатель=Советский писатель |Место=Москва |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |Источник= |school= |Ключ= |Изображение= |Страницы=[[Страница:Из записок гимназиста (Катаев), стр. 05.jpg|5]] [[Страница:Из записок гимназиста (Катаев), стр. 06.jpg|6]] [[Страница:Из записок гимназиста (Катаев), стр. 07.jpg|7]] [[Страница:Из записок гимназиста (Катаев), стр. 08.jpg|8]] [[Страница:Из записок гимназиста (Катаев), стр. 09.jpg|9]] [[Страница:Из записок гимназиста (Катаев), стр. 10.jpg|10]] [[Страница:Из записок гимназиста (Катаев), стр. 11.jpg|11]] [[Страница:Из записок гимназиста (Катаев), стр. 12.jpg|12]] [[Страница:Из записок гимназиста (Катаев), стр. 13.jpg|13]] [[Страница:Из записок гимназиста (Катаев), стр. 14.jpg|14]] [[Страница:Из записок гимназиста (Катаев), стр. 15.jpg|15]] [[Страница:Из записок гимназиста (Катаев), стр. 16.jpg|16]] |Тома= |Примечания= |Содержание= |Header=__NOEDITSECTION__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Валентина Петровича Катаева]] 3ajahe6598rxibdki06spmqvfq6k05t Индекс:Подкова (Катаев) 106 1167453 5703345 5143472 2026-04-03T06:25:23Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Валентина Петровича Катаева]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703345 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |wikidata_item= |Progress=V |Название=[[Подкова (Катаев)|Подкова]] |Автор=[[Валентин Петрович Катаев|Валентинъ Петровичъ Катаевъ]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1912 |Издатель= |Место=Одесса |Том= |Часть= |Издание=Одесскій вѣстникъ, июль 1912, № 30 |Серия= |Источник= |school= |Ключ= |Изображение= |Страницы=[[Страница:Подкова (Катаев), 1912.png|1]] |Тома= |Примечания= |Содержание= |Header=__NOEDITSECTION__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Валентина Петровича Катаева]] lf7gbfns3nithhofrxx8vnx3e2djuz4 Индекс:Барабан (Катаев) 106 1167728 5703350 5686504 2026-04-03T06:26:04Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Валентина Петровича Катаева]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703350 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |wikidata_item= |Progress=V |Название=[[Барабан (Катаев)|Барабанъ]] |Автор=[[Валентин Петрович Катаев|Валентинъ Петровичъ Катаевъ]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1917 |Издатель= |Место= |Том= |Часть= |Издание=Весь міръ, августъ 1917, № 32 |Серия= |Источник= |school= |Ключ= |Изображение= |Страницы=[[Страница:Барабан (Катаев), 1917, стр. 02.jpg|2]] [[Страница:Барабан (Катаев), 1917, стр. 03.jpg|3]] [[Страница:Барабан (Катаев), 1917, стр. 04.jpg|4]] [[Страница:Барабан (Катаев), 1917, стр. 05.jpg|5]] [[Страница:Барабан (Катаев), 1917, стр. 06.jpg|6]] [[Страница:Барабан (Катаев), 1917, стр. 07.jpg|7]] [[Страница:Барабан (Катаев), 1917, стр. 08.jpg|8]] |Тома= |Примечания= |Содержание= |Header=__NOEDITSECTION__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /></div> |Width= |Css= }} [[Категория:Индексы произведений Валентина Петровича Катаева]] iea7l10thkjbdnk2uuphm2p8ti8qvi6 Шаблон:БСЭ1/Авторы 10 1212323 5703249 5703196 2026-04-02T17:08:32Z Wlbw68 37914 5703249 wikitext text/x-wiki {{#switch:{{{1}}} |Ф. Абрамов = [[Автор:Фёдор Иванович Абрамов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] | А. Абрикосов | А. А. = [[Автор:Алексей Иванович Абрикосов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Авдусин = [[Автор:Павел Павлович Авдусин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Адамчук = [[Автор:Владимир Андреевич Адамчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Александров = [[Автор:Георгий Фёдорович Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Александров = [[Автор:Павел Сергеевич Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алексеев = [[Автор:Владимир Кузьмич Алексеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алехин = [[Автор:Василий Васильевич Алехин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Альтгаузен = [[Автор:Николай Фёдорович Альтгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Альтман = [[Автор:Владимир Владимирович Альтман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ананьев = [[Автор:Борис Герасимович Ананьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аничков = [[Автор:Николай Николаевич Аничков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Анохин = [[Автор:Пётр Кузьмич Анохин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Антипов-Каратаев = [[Автор:Иван Николаевич Антипов-Каратаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Антонова = [[Автор:Валентина Ивановна Антонова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Аранович = [[Автор:Давид Михайлович Аранович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аргунов = [[Автор:Николай Емельянович Аргунов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Арекелян = [[Автор:Арташес Аркадьевич Аракелян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Арский = [[Автор:Игорь Владимирович Арский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Артоболевский = [[Автор:Иван Иванович Артоболевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Архангельский = [[Автор:Николай Андреевич Архангельский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Асмус = [[Автор:Валентин Фердинандович Асмус|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Астапович = [[Автор:Игорь Станиславович Астапович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Астахов = [[Автор:Константин Васильевич Астахов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Барон = [[Автор:Михаил Аркадьевич Барон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Барсуков = [[Автор:Александр Николаевич Барсуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Батищев = [[Автор:Степан Петрович Батищев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахарев = [[Автор:Александр Арсентьевич Бахарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахтин = [[Автор:Александр Николаевич Бахтин (генерал)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Баштан = [[Автор:Фёдор Андреевич Баштан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бахрушин = [[Автор:Сергей Владимирович Бахрушин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Белкин = [[Автор:Павел Васильевич Белкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Белов = [[Автор:Константин Петрович Белов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Беляев = [[Автор:Евгений Александрович Беляев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Лев Семёнович Берг|Л. С. Берг|Л. Берг = [[Автор:Лев Семёнович Берг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Бердоносов = [[Автор:Михаил Владимирович Бердоносов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Берестнев = [[Автор:Владимир Фёдорович Берестнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ян Антонович Берзин|Я. Берзин = [[Автор:Ян Антонович Берзин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Беркенгейм = [[Автор:Борис Моисеевич Беркенгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Берлянд = [[Автор:Елена Семёновна Берлянд-Чёрная|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бернштейн = [[Автор:Самуил Борисович Бернштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Бертельс | Е. Б./лингвистика= [[Автор:Евгений Эдуардович Бертельс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Берцинский = [[Автор:Семён Моисеевич Берцинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бессмертный = [[Автор:Борис Семёнович Бессмертный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Билибин = [[Автор:Александр Фёдорович Билибин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Благовещенский = [[Автор:Андрей Васильевич Благовещенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Близняк = [[Автор:Евгений Варфоломеевич Близняк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Блюменфельд = [[Автор:Виктор Михайлович Блюменфельд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бобринский = [[Автор:Николай Алексеевич Бобринский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Богоров = [[Автор:Вениамин Григорьевич Богоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Болдырев = [[Автор:Николай Иванович Болдырев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бончковский = [[Автор:Вячеслав Францевич Бончковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Борисяк = [[Автор:Алексей Алексеевич Борисяк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Брадис = [[Автор:Владимир Модестович Брадис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. М. Браудо = [[Автор:Евгений Максимович Браудо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брейтбург = [[Автор:Абрам Моисеевич Брейтбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бродский = [[Автор:Николай Леонтьевич Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бронштейн = [[Автор:Вениамин Борисович Бронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Брускин = [[Автор:Яков Моисеевич Брускин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брюсов = [[Автор:Александр Яковлевич Брюсов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Будагян = [[Автор:Фаддей Ервандович Будагян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Булатов = [[Автор:Сергей Яковлевич Булатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Бурче = [[Автор:Фёдор Яковлевич Бурче|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бугославский = [[Автор:Сергей Алексеевич Бугославский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бункин = [[Автор:Николай Александрович Бункин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бухгейм = [[Автор:Александр Николаевич Бухгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бухина = [[Автор:Вера Анатольевна Бухина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Быстров = [[Автор:Алексей Петрович Быстров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Л. Быховская|C. Быховская = [[Автор:Софья Львовна Быховская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Бычков = [[Автор:Лев Николаевич Бычков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Иванович Вавилов|С. Вавилов|С. В. = [[Автор:Сергей Иванович Вавилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вайндрах |Г. В. = [[Автор:Григорий Моисеевич Вайндрах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Вайнштейн = [[Автор:Осип Львович Вайнштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Василенко = [[Автор:Виктор Михайлович Василенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Васильев = [[Автор:Сергей Фёдорович Васильев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вассерберг = [[Автор:Виктор Эммануилович Вассерберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В-ий |А. В. = [[Автор:Алексей Макарович Васютинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вебер = [[Автор:Борис Георгиевич Вебер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вейнгартен = [[Автор:Соломон Михайлович Вейнгартен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вейс = [[Автор:Всеволод Карлович Вейс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вейсберг = [[Автор:Григорий Петрович Вейсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Веселовский = [[Автор:Степан Борисович Веселовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Васецкий = [[Автор:Григорий Степанович Васецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Виденек = [[Автор:Иван Иванович Виденек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Виленкин = [[Автор:Борис Владимирович Виленкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Виноградов = [[Автор:Константин Яковлевич Виноградов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вишнев = [[Автор:Сергей Михайлович Вишнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вовси = [[Автор:Мирон Семёнович Вовси|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Войцицкий = [[Автор:Владимир Тимофеевич Войцицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Волгин = [[Автор:Вячеслав Петрович Волгин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Волькенштейн = [[Автор:Михаил Владимирович Волькенштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вольская = [[Автор:Вера Николаевна Вольская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вотчал = [[Автор:Борис Евгеньевич Вотчал|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вуйович = [[Автор:Воислав Вуйович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вул = [[Автор:Бенцион Моисеевич Вул|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Выропаев = [[Автор:Борис Николаевич Выропаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Вышинский = [[Автор:Андрей Януарьевич Вышинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Габинский = [[Автор:Яков Осипович Габинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гайсинович | = [[Автор:Абба Евсеевич Гайсинович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Галаган |А. Галаган = [[Автор:Александр Михайлович Галаган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Галактионов = [[Автор:Михаил Романович Галактионов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Галицкий = [[Автор:Лев Николаевич Галицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Галкин = [[Автор:Илья Саввич Галкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гальперин = [[Автор:Лев Ефимович Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гальперин = [[Автор:Соломон Ильич Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гарелин |Н. Г. |Н. Г-н = [[Автор:Николай Фёдорович Гарелин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Гейликман = [[Автор:Тевье Борисович Гейликман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гейман | В. Гейман | = [[Автор:Борис Яковлевич Гейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Геласимова = [[Автор:Антонина Николаевна Геласимова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гиляровский = [[Автор:Василий Алексеевич Гиляровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гинецинский = [[Автор:Александр Григорьевич Гинецинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гинзбург = [[Автор:Семён Львович Гинзбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гептнер = [[Автор:Владимир Георгиевич Гептнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гершензон = [[Автор:Сергей Михайлович Гершензон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гессен = [[Автор:Борис Михайлович Гессен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гиринис = [[Автор:Сергей Владимирович Гиринис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Глаголев = [[Автор:Нил Александрович Глаголев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Глек = [[Автор:Тимофей Павлович Глек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гливенко = [[Автор:Валерий Иванович Гливенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Глоцер = [[Автор:Лев Моисеевич Глоцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глух = [[Автор:Михаил Александрович Глух|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глухов = [[Автор:Михаил Михайлович Глухов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Глушаков = [[Автор:Пётр Иванович Глушаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Говорухин = [[Автор:Василий Сергеевич Говорухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Годнев = [[Автор:Тихон Николаевич Годнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Голенкин = [[Автор:Михаил Ильич Голенкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Голунский = [[Автор:Сергей Александрович Голунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Голубев = [[Автор:Борис Александрович Голубев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гольдфайль|Л. Г. = [[Автор:Леонид Густавович Гольдфайль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гольц = [[Автор:Екатерина Павловна Гольц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гопнер = [[Автор:Серафима Ильинична Гопнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Горбов = [[Автор:Всеволод Александрович Горбов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Горкич = [[Автор:Милан Миланович Горкич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Горфин = [[Автор:Давид Владимирович Горфин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Готалов-Готлиб = [[Автор:Артур Генрихович Готлиб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Готье = [[Автор:Юрий Владимирович Готье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Граков = [[Автор:Борис Николаевич Граков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Гракин = [[Автор:Иван Алексеевич Гракин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гречишников = [[Автор:Владимир Константинович Гречишников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гриб = [[Автор:Владимир Романович Гриб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. А. Григорьев = [[Автор:Андрей Александрович Григорьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Губер = [[Автор:Александр Андреевич Губер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гудзий = [[Автор:Николай Каллиникович Гудзий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Гуковский = [[Автор:Матвей Александрович Гуковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гурвич = [[Автор:Георгий Семёнович Гурвич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуревич = [[Автор:Григорий Маркович Гуревич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гурштейн = [[Автор:Арон Шефтелевич Гурштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянов = [[Автор:Евгений Васильевич Гурьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянова = [[Автор:Евпраксия Фёдоровна Гурьянова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуссейнов = [[Автор:Гейдар Наджаф оглы Гусейнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гущин = [[Автор:Александр Сергеевич Гущин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Давиденков = [[Автор:Сергей Николаевич Давиденков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Данилевский = [[Автор:Виктор Васильевич Данилевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Данциг = [[Автор:Борис Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Данциг = [[Автор:Наум Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Де-Лазари = [[Автор:Александр Николаевич Де-Лазари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дебец = [[Автор:Георгий Францевич Дебец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Делоне = [[Автор:Борис Николаевич Делоне|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дементьев = [[Автор:Георгий Петрович Дементьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Демидович = [[Автор:Борис Павлович Демидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Денике = [[Автор:Борис Петрович Денике|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Денисов = [[Автор:Андрей Иванович Денисов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Джервис = [[Автор:Михаил Владимирович Джервис-Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дик = [[Автор:Николай Евгеньевич Дик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Диканский = [[Автор:Матвей Григорьевич Диканский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Добиаш-Рождественская = [[Автор:Ольга Антоновна Добиаш-Рождественская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добров = [[Автор:Александр Семёнович Добров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добровольский = [[Автор:Алексей Дмитриевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Добровольский = [[Автор:Виктор Васильевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добротин = [[Автор:Николай Алексеевич Добротин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Добрынин = [[Автор:Борис Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добрынин = [[Автор:Николай Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Дорофеев = [[Автор:Сергей Васильевич Дорофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Древинг = [[Автор:Елизавета Фёдоровна Древинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Дробинский = [[Автор:Александр Иосифович Дробинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Дроздовская = [[Автор:Екатерина Александровна Дроздовская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дружинин = [[Автор:Николай Михайлович Дружинин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Дубнов = [[Автор:Яков Семёнович Дубнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Дурденевский = [[Автор:Всеволод Николаевич Дурденевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Дынник = [[Автор:Михаил Александрович Дынник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Евтихиев = [[Автор:Иван Иванович Евтихиев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Еголин = [[Автор:Александр Михайлович Еголин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ежиков | М. Ежиков = [[Автор:Иван Иванович Ежиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Еленевская = [[Автор:Екатерина Васильевна Еленевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Еленевский = [[Автор:Ричард Аполлинариевич Еленевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ефремов = [[Автор:Виктор Васильевич Ефремов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жадовский = [[Автор:Анатолий Есперович Жадовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жебрак = [[Автор:Моисей Харитонович Жебрак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Живов = [[Автор:Марк Семёнович Живов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жирмунский |М. Ж.= [[Автор:Михаил Матвеевич Жирмунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жолквер = [[Автор:Александр Ефимович Жолквер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Жук = [[Автор:Сергей Яковлевич Жук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жуков = [[Автор:Михаил Михайлович Жуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Захер = [[Автор:Яков Михайлович Захер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Защук = [[Автор:Сергей Леонидович Защук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Збарский = [[Автор:Борис Ильич Збарский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Звавич = [[Автор:Исаак Семёнович Звавич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зельин = [[Автор:Константин Константинович Зельин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Земец = [[Автор:Анна Александровна Земец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Зенкевич = [[Автор:Лев Александрович Зенкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Зимин = [[Автор:Пётр Николаевич Зимин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Золотарев = [[Автор:Александр Михайлович Золотарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Зотов = [[Автор:Алексей Иванович Зотов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Зоркий = [[Автор:Марк Соломонович Зоркий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Зубов = [[Автор:Николай Николаевич Зубов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Зутис = [[Автор:Ян Яковлевич Зутис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Иванов = [[Автор:Иван Маркелович Иванов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Игнатов = [[Автор:Сергей Сергеевич Игнатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ильин = [[Автор:Борис Владимирович Ильин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Ильичев = [[Автор:Леонид Фёдорович Ильичёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Иоффе = [[Автор:Абрам Фёдорович Иоффе|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Исаченко = [[Автор:Борис Лаврентьевич Исаченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Истомин = [[Автор:Александр Васильевич Истомин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кабачник = [[Автор:Мартин Израилевич Кабачник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Кабо = [[Автор:Рафаил Михайлович Кабо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каврайский = [[Автор:Владимир Владимирович Каврайский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каган |В. К./математика = [[Автор:Вениамин Фёдорович Каган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каганов = [[Автор:Всеволод Михайлович Каганов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. К-ий = [[Автор:Исаак Абрамович Казарновский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. А. Каменецкий |В. Каменецкий |В. Км. |В. К./география = [[Автор:Владимир Александрович Каменецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Каменский = [[Автор:Григорий Николаевич Каменский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Каммари = [[Автор:Михаил Давидович Каммари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Камшилов = [[Автор:Михаил Михайлович Камшилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Канасков = [[Автор:Давид Романович Канасков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Капелюшников = [[Автор:Матвей Алкунович Капелюшников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Каплан = [[Автор:Аркадий Владимирович Каплан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Капустинский = [[Автор:Анатолий Фёдорович Капустинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Капцов = [[Автор:Николай Александрович Капцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Караваев = [[Автор:Николай Михайлович Караваев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карасева = [[Автор:Лидия Ефимовна Карасёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Карбышев = [[Автор:Дмитрий Михайлович Карбышев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Карев = [[Автор:Николай Афанасьевич Карев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карлик = [[Автор:Лев Наумович Карлик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Карпов = [[Автор:Владимир Порфирьевич Карпов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Касрадзе = [[Автор:Константин Михайлович Касрадзе-Панасян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Катренко = [[Автор:Дмитрий Алексеевич Катренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кацнельсон = [[Автор:Соломон Давидович Кацнельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кашкин = [[Автор:Иван Александрович Кашкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Келдыш = [[Автор:Юрий Всеволодович Келдыш|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Келлер = [[Автор:Борис Александрович Келлер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Кефели = [[Автор:Тамара Яковлевна Кефели|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кириллов = [[Автор:Николай Иванович Кириллов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Киселев | Н. Киселёв = [[Автор:Николай Николаевич Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Киселев = [[Автор:Сергей Петрович Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клеман = [[Автор:Михаил Карлович Клеман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клемин = [[Автор:Иван Александрович Клемин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кленова = [[Автор:Мария Васильевна Клёнова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клевенский = [[Автор:Митрофан Михайлович Клевенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клейнер = [[Автор:Исидор Михайлович Клейнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клинковштейн = [[Автор:Илья Михайлович Клинковштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Клюшникова = [[Автор:Екатерина Степановна Клюшникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ковалев = [[Автор:Сергей Иванович Ковалёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ковальчик = [[Автор:Евгения Ивановна Ковальчик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Коган = [[Автор:Арон Яковлевич Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. С. Коган |П. Коган = [[Автор:Пётр Семёнович Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кожевников = [[Автор:Александр Владимирович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кожевников = [[Автор:Фёдор Иванович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кожин = [[Автор:Николай Александрович Кожин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Козловский = [[Автор:Давид Евстафьевич Козловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козо-Полянский = [[Автор:Борис Михайлович Козо-Полянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козьмин = [[Автор:Борис Павлович Козьмин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Колмогоров = [[Автор:Андрей Николаевич Колмогоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Комарницкий = [[Автор:Николай Александрович Комарницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кон = [[Автор:Феликс Яковлевич Кон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Конради = [[Автор:Георгий Павлович Конради|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Константинов = [[Автор:Николай Александрович Константинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Кончаловский = [[Автор:Дмитрий Петрович Кончаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Копченова = [[Автор:Екатерина Васильевна Копченова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Копытин = [[Автор:Леонид Алексеевич Копытин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коренман = [[Автор:Израиль Миронович Коренман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Королев = [[Автор:Фёдор Андреевич Королёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Коростовцев = [[Автор:Михаил Александрович Коростовцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коротков = [[Автор:Иван Иванович Коротков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Корчагин = [[Автор:Вячеслав Викторович Корчагин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Косвен = [[Автор:Марк Осипович Косвен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Костржевский = [[Автор:Стефан Францевич Костржевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кравков = [[Автор:Сергей Васильевич Кравков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Кравцев = [[Автор:Георгий Георгиевич Кравцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Краснов = [[Автор:Михаил Леонидович Краснов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крастин = [[Автор:Иван Андреевич Крастин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кречетович = [[Автор:Лев Мельхиседекович Кречетович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Криницкий = [[Автор:Александр Иванович Криницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Крисс = [[Автор:Анатолий Евсеевич Крисс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кроль = [[Автор:Михаил Борисович Кроль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Крейцер = [[Автор:Борис Александрович Крейцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Кружков = [[Автор:Виктор Алексеевич Кружков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Крупская = [[Автор:Надежда Константиновна Крупская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крывелев = [[Автор:Иосиф Аронович Крывелёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В. Кубицкий|А. Кубицкий = [[Автор:Александр Владиславович Кубицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кузнецов = [[Автор:Константин Алексеевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кузнецов = [[Автор:Николай Яковлевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кузнецов = [[Автор:Сергей Иванович Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кульбацкий = [[Автор:Константин Ефимович Кульбацкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кульков = [[Автор:Александр Ефимович Кульков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кун = [[Автор:Николай Альбертович Кун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Куницкий = [[Автор:Ростислав Владимирович Куницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Курсанов = [[Автор:Лев Иванович Курсанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Курский = [[Автор:Владимир Иванович Курский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кусикьян = [[Автор:Иосиф Карпович Кусикьян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кюнер = [[Автор:Николай Васильевич Кюнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лазарев = [[Автор:Виктор Никитич Лазарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лайнер = [[Автор:Владимир Ильич Лайнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Ландсберг = [[Автор:Григорий Самуилович Ландсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. М. Лавровский = [[Автор:Владимир Михайлович Лавровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лебедев = [[Автор:Владимир Иванович Лебедев (историк)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Лебедев = [[Автор:Дмитрий Дмитриевич Лебедев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Левик = [[Автор:Борис Вениаминович Левик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левинсон-Лессинг = [[Автор:Владимир Францевич Левинсон-Лессинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Левинштейн = [[Автор:Израиль Ионасович Левинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Левицкий = [[Автор:Николай Арсеньевич Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левшин = [[Автор:Вадим Леонидович Лёвшин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонов = [[Автор:Александр Кузьмич Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Леонов = [[Автор:Борис Максимович Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Леонтович = [[Автор:Михаил Александрович Леонтович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонтьев = [[Автор:Алексей Николаевич Леонтьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лепинь = [[Автор:Лидия Карловна Лепинь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Лесник = [[Автор:Самуил Маркович Лесник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Лесников = [[Автор:Михаил Павлович Лесников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Линде = [[Автор:Владимир Владимирович Линде|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Липшиц = [[Автор:Сергей Юльевич Липшиц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Лихарев = [[Автор:Борис Константинович Лихарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ложечкин = [[Автор:Михаил Павлович Ложечкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лозовецкий = [[Автор:Владимир Степанович Лозовецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лозовский = [[Автор:Соломон Абрамович Лозовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лойцянский = [[Автор:Лев Герасимович Лойцянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Алексеевич Лопашев|С. Л. = [[Автор:Сергей Алексеевич Лопашев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лукашова |Е. Лукашева = [[Автор:Евгения Николаевна Лукашова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Лукомский = [[Автор:Илья Генрихович Лукомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лунц = [[Автор:Ефим Борисович Лунц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурия = [[Автор:Александр Романович Лурия|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурье = [[Автор:Анатолий Исакович Лурье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Луцкий = [[Автор:Владимир Борисович Луцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Львов = [[Автор:Николай Александрович Львов (ботаник)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ляхницкий = [[Автор:Валериан Евгеньевич Ляхницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ляховский = [[Автор:Александр Илларионович Ляховский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Магидович = [[Автор:Иосиф Петрович Магидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Майер |В. И. Майер = [[Автор:Владимир Иванович Майер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Максимов = [[Автор:Александр Николаевич Максимов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Малицкая = [[Автор:Ксения Михайловна Малицкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Маляров = [[Автор:Константин Лукич Маляров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мариенбах = [[Автор:Лев Михайлович Мариенбах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Маркова = [[Автор:Раиса Ивановна Маркова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Маркушевич = [[Автор:Алексей Иванович Маркушевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Мартынов = [[Автор:Иван Иванович Мартынов (музыковед)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Марцинковский = [[Автор:Борис Израилевич Марцинковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Матвеев = [[Автор:Борис Степанович Матвеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Маца = [[Автор:Иван Людвигович Маца|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мачинский = [[Автор:Алексей Владимирович Мачинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Машкин = [[Автор:Николай Александрович Машкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Медынский = [[Автор:Евгений Николаевич Медынский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мейер = [[Автор:Константин Игнатьевич Мейер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Меликов = [[Автор:Владимир Арсеньевич Меликов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Менделева = [[Автор:Юлия Ароновна Менделева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Менжинский = [[Автор:Евгений Александрович Менжинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Меницкий = [[Автор:Иван Антонович Меницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мендельсон = [[Автор:Лев Абрамович Мендельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Меншуткин = [[Автор:Борис Николаевич Меншуткин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мещеряков = [[Автор:Николай Леонидович Мещеряков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мигаловский = [[Автор:Константин Александрович Мигаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Миллер = [[Автор:Валентин Фридрихович Миллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Мирский = [[Автор:Дмитрий Петрович Святополк-Мирский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Мирчинк = [[Автор:Георгий Фёдорович Мирчинк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Михайлов = [[Автор:Александр Александрович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Михайлов = [[Автор:Фёдор Михайлович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Михальчи = [[Автор:Дмитрий Евгеньевич Михальчи|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мовшенсон = [[Автор:Александр Григорьевич Мовшенсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Моисеев = [[Автор:Сергей Никандрович Моисеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Молок = [[Автор:Александр Иванович Молок|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Молчанова = [[Автор:Ольга Павловна Молчанова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Мордвинов = [[Автор:Василий Константинович Мордвинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Мороховец = [[Автор:Евгений Андреевич Мороховец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ш. Мошковский = [[Автор:Шабсай Давидович Мошковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Дмитриевич Мстиславский|С. Д. Мстиславский |С. Мстиславский = [[Автор:Сергей Дмитриевич Мстиславский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Муратов = [[Автор:Михаил Владимирович Муратов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мысовский = [[Автор:Лев Владимирович Мысовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мышкин = [[Автор:Николай Филиппович Мышкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Настюков = [[Автор:Александр Михайлович Настюков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Невежина = [[Автор:Вера Михайловна Невежина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Недошивин = [[Автор:Герман Александрович Недошивин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Н-ов = [[Автор:Николай Васильевич Нелидов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Немыцкий = [[Автор:Виктор Владимирович Немыцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Нестурх = [[Автор:Михаил Фёдорович Нестурх|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Неустроев | Н. Неустроев = [[Автор:Владимир Петрович Неустроев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н-а = [[Автор:Милица Васильевна Нечкина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никитин = [[Автор:Николай Павлович Никитин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Никифоров = [[Автор:Борис Матвеевич Никифоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Николаев = [[Автор:Михаил Петрович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Николаев = [[Автор:Олег Владимирович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Н-ий|В. Н.|В. Никольский = [[Автор:Владимир Капитонович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Никольский = [[Автор:Константин Вячеславович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никольский = [[Автор:Николай Михайлович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Никонов = [[Автор:Владимир Андреевич Никонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новикова = [[Автор:Анна Михайловна Новикова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нович = [[Автор:Иоанн Савельевич Нович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новоспасский = [[Автор:Александр Фёдорович Новоспасский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нусинов = [[Автор:Исаак Маркович Нусинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Обручев = [[Автор:Владимир Афанасьевич Обручев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Овчинников = [[Автор:Александр Михайлович Овчинников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Огнев|Б. О. = [[Автор:Борис Владимирович Огнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Оголевец = [[Автор:Георгий Степанович Оголевец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ойфебах = [[Автор:Марк Ильич Ойфебах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Окнов = [[Автор:Михаил Григорьевич Окнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Окунев = [[Автор:Леопольд Яковлевич Окунев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ольденбург = [[Автор:Сергей Фёдорович Ольденбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Опарин = [[Автор:Александр Иванович Опарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Орлов = [[Автор:Борис Павлович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Орлов = [[Автор:Сергей Владимирович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Осадчий =[[Автор:Пётр Семёнович Осадчий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Осипов =[[Автор:Александр Михайлович Осипов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Павлов = [[Автор:Михаил Александрович Павлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Павловский = [[Автор:Евгений Никанорович Павловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пазухин = [[Автор:Василий Александрович Пазухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Панов = [[Автор:Дмитрий Юрьевич Панов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Парамонов = [[Автор:Александр Александрович Парамонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Паренаго = [[Автор:Павел Петрович Паренаго|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Пашков = [[Автор:Анатолий Игнатьевич Пашков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Перетерский = [[Автор:Иван Сергеевич Перетерский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перцев = [[Автор:Владимир Николаевич Перцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Певзнер = [[Автор:Лея Мироновна Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Певзнер = [[Автор:Мануил Исаакович Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Песков = [[Автор:Николай Петрович Песков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Петровский = [[Автор:Владимир Алексеевич Петровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Петрокас = [[Автор:Леонид Венедиктович Петрокас|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Пидгайный = [[Автор:Леонид Ерофеевич Пидгайный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пик = [[Автор:Вильгельм Пик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пиков = [[Автор:Василий Иванович Пиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Первухин = [[Автор:Михаил Георгиевич Первухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перевалов = [[Автор:Викторин Александрович Перевалов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Петров = [[Автор:Александр Ильич Петров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. К. Пиксанов|Н. Пиксанов = [[Автор:Николай Кирьякович Пиксанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Писарев = [[Автор:Иннокентий Юльевич Писарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Писаревский = [[Автор:Дмитрий Сергеевич Писаревский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Пильник = [[Автор:Михаил Ефремович Пильник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пичета = [[Автор:Владимир Иванович Пичета|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Подорожный= [[Автор:Николай Емельянович Подорожный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Позин| В. И. Позин| В. П.| В. П-ин = [[Автор:Владимир Иванович Позин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Познер = [[Автор:Виктор Маркович Познер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покалюк = [[Автор:Карл Иосифович Покалюк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покровский = [[Автор:Константин Доримедонтович Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н. Покровский = [[Автор:Михаил Николаевич Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Полак = [[Автор:Иосиф Фёдорович Полак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Поляков = [[Автор:Григорий Петрович Поляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Поляков = [[Автор:Николай Харлампиевич Поляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Понтрягин = [[Автор:Лев Семёнович Понтрягин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Попов = [[Автор:Константин Михайлович Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Поршнев = [[Автор:Борис Фёдорович Поршнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Потемкин = [[Автор:Фёдор Васильевич Потёмкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Преображенский = [[Автор:Борис Сергеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Преображенский = [[Автор:Николай Алексеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Пригоровский = [[Автор:Георгий Михайлович Пригоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Приоров = [[Автор:Николай Николаевич Приоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Пуришев = [[Автор:Борис Иванович Пуришев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Путинцев = [[Автор:Фёдор Максимович Путинцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Радванский = [[Автор:Владимир Донатович Радванский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Радек = [[Автор:Карл Бернгардович Радек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Радциг = [[Автор:Александр Александрович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Радциг = [[Автор:Сергей Иванович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Р. = [[Автор:Сергей Иванович Раевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Раздорский = [[Автор:Владимир Фёдорович Раздорский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Разенков = [[Автор:Иван Петрович Разенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Райхинштейн = [[Автор:Михаил Наумович Райхинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Раковский = [[Автор:Адам Владиславович Раковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Рапопорт = [[Автор:Яков Львович Рапопорт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Рафалович = [[Автор:Иосиф Маркович Рафалович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рафалькес = [[Автор:Соломон Борисович Рафалькес|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рахманов = [[Автор:Виктор Александрович Рахманов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ренчицкий = [[Автор:Пётр Николаевич Ренчицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рейхард|А. Рейхарт = [[Автор:Александр Юльевич Рейхардт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Рихтер = [[Автор:Гавриил Дмитриевич Рихтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ровнов = [[Автор:Алексей Сергеевич Ровнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Рогаль-Левицкий = [[Автор:Дмитрий Романович Рогаль-Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Розенбаум = [[Автор:Натан Давидович Розенбаум|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Рокицкий = [[Автор:Пётр Фомич Рокицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Романовский = [[Автор:Всеволод Иванович Романовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ростоцкий = [[Автор:Болеслав Норберт Иосифович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ростоцкий = [[Автор:Иосиф Болеславович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ротерт = [[Автор:Павел Павлович Роттерт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Ротштейн = [[Автор:Фёдор Аронович Ротштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. И. Рубин = [[Автор:Исаак Ильич Рубин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ругг = [[Автор:Вениамин Маврикиевич Ругг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рудных = [[Автор:Семён Павлович Рудных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Румянцев = [[Автор:Алексей Всеволодович Румянцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Рыбникова = [[Автор:Мария Александровна Рыбникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рывкинд = [[Автор:Александр Васильевич Рывкинд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рыжков = [[Автор:Виталий Леонидович Рыжков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рытов = [[Автор:Сергей Михайлович Рытов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойло|А. С. = [[Автор:Александр Сергеевич Самойло|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойлов|А. С. = [[Автор:Александр Филиппович Самойлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Санжеев = [[Автор:Гарма Данцаранович Санжеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Санина = [[Автор:Александра Васильевна Санина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сахаров = [[Автор:Пётр Васильевич Сахаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Севин = [[Автор:Сергей Иванович Севин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов = [[Автор:Виктор Фёдорович Семёнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов-Тян-Шанский = [[Автор:Вениамин Петрович Семёнов-Тян-Шанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергеев = [[Автор:Михаил Алексеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/химик = [[Автор:Пётр Гаврилович Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/инженер = [[Автор:Пётр Сергеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергиевский = [[Автор:Максим Владимирович Сергиевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Серейский = [[Автор:Александр Самойлович Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Серейский = [[Автор:Марк Яковлевич Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сидоров = [[Автор:Алексей Алексеевич Сидоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сидорова = [[Автор:Вера Александровна Сидорова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. И. Силищенский|М. Силищенский = [[Автор:Митрофан Иванович Силищенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Симкин = [[Автор:Соломон Маркович Симкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Синельников = [[Автор:Николай Александрович Синельников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Сказкин|С. С. = [[Автор:Сергей Данилович Сказкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Скачков = [[Автор:Иван Иванович Скачков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Скрябин = [[Автор:Константин Иванович Скрябин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Скундина = [[Автор:Мария Генриховна Скундина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Славин = [[Автор:Владимир Ильич Славин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Сливкер = [[Автор:Борис Юльевич Сливкер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Слоневский = [[Автор:Сигизмунд Иванович Слоневский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Смирнов = [[Автор:Александр Иванович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Смирнов = [[Автор:Николай Александрович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сморгонский = [[Автор:Леонид Михайлович Сморгонский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Смышляков = [[Автор:Василий Иванович Смышляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соболев = [[Автор:Николай Иванович Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Соболев = [[Автор:Юрий Васильевич Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. С-ль |С. Соболь = [[Автор:Самуил Львович Соболь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Советов = [[Автор:Сергей Александрович Советов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соколов = [[Автор:Николай Сергеевич Соколов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. П. Соловьев = [[Автор:Зиновий Петрович Соловьёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сольский = [[Автор:Дмитрий Антонович Сольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сперанский = [[Автор:Александр Николаевич Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сперанский = [[Автор:Георгий Несторович Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Спиваковский = [[Автор:Александр Онисимович Спиваковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Спиру = [[Автор:Василий Львович Спиру|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Спрыгина = [[Автор:Людмила Ивановна Спрыгина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сретенский = [[Автор:Леонид Николаевич Сретенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Стайковский = [[Автор:Аркадий Павлович Стайковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Сталин = [[Автор:Иосиф Виссарионович Сталин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стальный = [[Автор:Вениамин Александрович Стальный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Станков = [[Автор:Сергей Сергеевич Станков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Станчинский = [[Автор:Владимир Владимирович Станчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Старицина = [[Автор:Павла Павловна Старицина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стекольников = [[Автор:Илья Самуилович Стекольников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Степанов = [[Автор:Вячеслав Васильевич Степанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ц. Степанян = [[Автор:Цолак Александрович Степанян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. С. = [[Автор:Оскар Августович Степун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стоклицкая-Терешкович = [[Автор:Вера Вениаминовна Стоклицкая-Терешкович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Страментов = [[Автор:Андрей Евгеньевич Страментов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Страхов = [[Автор:Николай Михайлович Страхов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Страшун = [[Автор:Илья Давыдович Страшун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Стрелецкий = [[Автор:Николай Станиславович Стрелецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стрельчук = [[Автор:Иван Васильевич Стрельчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Струминский = [[Автор:Василий Яковлевич Струминский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Субботин = [[Автор:Михаил Фёдорович Субботин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суворов = [[Автор:Сергей Георгиевич Суворов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сукачев = [[Автор:Владимир Николаевич Сукачёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сулейкин = [[Автор:Дмитрий Александрович Сулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сумароков = [[Автор:Виктор Павлович Сумароков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суслов = [[Автор:Сергей Петрович Суслов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сушкин = [[Автор:Гавриил Григорьевич Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сушкин = [[Автор:Пётр Петрович Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сысин = [[Автор:Алексей Николаевич Сысин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сычевская = [[Автор:Валентина Ивановна Сычевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Евг. Тагер = [[Автор:Евгений Борисович Тагер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тайц = [[Автор:Михаил Юрьевич Тайц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тарасевич = [[Автор:Лев Александрович Тарасевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тареев|Е. Т. = [[Автор:Евгений Михайлович Тареев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тереношкин = [[Автор:Алексей Иванович Тереножкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тарле = [[Автор:Евгений Викторович Тарле|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Таубман = [[Автор:Аркадий Борисович Таубман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Терновец = [[Автор:Борис Николаевич Терновец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Тимирязев = [[Автор:Климент Аркадьевич Тимирязев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тимофеев = [[Автор:Леонид Иванович Тимофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихов = [[Автор:Гавриил Адрианович Тихов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихомирнов = [[Автор:Герман Александрович Тихомирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тихомиров = [[Автор:Евгений Иванович Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тихомиров = [[Автор:Михаил Николаевич Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Тишбейн = [[Автор:Роман Робертович Тишбейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токарев = [[Автор:Сергей Александрович Токарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токмалаев = [[Автор:Савва Фёдорович Токмалаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Толчинский, А. А.|А. Т-ский = [[Автор:Анатолий Абрамович Толчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Точильников = [[Автор:Гирш Моисеевич Точильников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Трахтенберг = [[Автор:Орест Владимирович Трахтенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Т. = [[Автор:Мария Лазаревна Тронская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Троцкий = [[Автор:Иосиф Моисеевич Тронский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Трушлевич = [[Автор:Виктор Иванович Трушлевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тудоровский = [[Автор:Александр Илларионович Тудоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Туркин = [[Автор:Владимир Константинович Туркин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Тутыхин = [[Автор:Борис Алексеевич Тутыхин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Уразов = [[Автор:Георгий Григорьевич Уразов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Усков = [[Автор:Борис Николаевич Усков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ухтомский = [[Автор:Алексей Алексеевич Ухтомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фабелинский = [[Автор:Иммануил Лазаревич Фабелинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Федоров-Давыдов = [[Автор:Алексей Александрович Фёдоров-Давыдов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Федорович = [[Автор:Борис Александрович Федорович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фейгель = [[Автор:Иосиф Исаакович Фейгель|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фесенков = [[Автор:Василий Григорьевич Фесенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Фигурнов = [[Автор:Пётр Константинович Фигурнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Филатов = [[Автор:Владимир Петрович Филатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Филимонов = [[Автор:Иван Николаевич Филимонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Филин = [[Автор:Федот Петрович Филин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филиппов = [[Автор:Михаил Иванович Филиппов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филоненко-Бородич = [[Автор:Михаил Митрофанович Филоненко-Бородич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Ф—ко = [[Автор:Юрий Александрович Филипченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Флинт = [[Автор:Евгений Евгеньевич Флинт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Флорин = [[Автор:Вильгельм Флорин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фомичев = [[Автор:Андрей Петрович Фомичев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фомина = [[Автор:Вера Александровна Фомина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Франк |Г. Ф. = [[Автор:Глеб Михайлович Франк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фрейман |А. Ф./лингвистика = [[Автор:Александр Арнольдович Фрейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фридман = [[Автор:Александр Александрович Фридман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Фронштейн |Р. Ф./медицина = [[Автор:Рихард Михайлович Фронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Н. Фрумкин |А. Ф. = [[Автор:Александр Наумович Фрумкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Фрумов = [[Автор:Соломон Абрамович Фрумов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хвойник = [[Автор:Игнатий Ефимович Хвойник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Хвостов = [[Автор:Владимир Михайлович Хвостов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хибарин = [[Автор:Иван Николаевич Хибарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Хинчин = [[Автор:Александр Яковлевич Хинчин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Холин = [[Автор:Сергей Сергеевич Холин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Хромов = [[Автор:Павел Алексеевич Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Хромов = [[Автор:Сергей Петрович Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Церевитинов = [[Автор:Фёдор Васильевич Церевитинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Чаадаева = [[Автор:Ольга Нестеровна Чаадаева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чегодаев = [[Автор:Андрей Дмитриевич Чегодаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Чельцов = [[Автор:Всеволод Сергеевич Чельцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чемоданов|Н. Ч. = [[Автор:Николай Сергеевич Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Чемоданов = [[Автор:Сергей Михайлович Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черемных = [[Автор:Павел Семенович Черемных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Черемухин|А. Черемухин|А. Ч. = [[Автор:Алексей Михайлович Черёмухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черенков = [[Автор:Павел Алексеевич Черенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Черенович = [[Автор:Станислав Янович Черенович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чернов = [[Автор:Александр Александрович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Чернов = [[Автор:Филарет Филаретович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Четвериков = [[Автор:Сергей Дмитриевич Четвериков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Чирвинский = [[Автор:Пётр Николаевич Чирвинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Чистов = [[Автор:Борис Николаевич Чистов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чорба = [[Автор:Николай Григорьевич Чорба|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Е. Чичибабин|А. Чичибабин|А. Ч./Чичибабин = [[Автор:Алексей Евгеньевич Чичибабин|{{#titleparts:{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}|1|1}}]] |Е. Шаблиовский = [[Автор:Евгений Степанович Шаблиовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шапиро = [[Автор:Александр Яковлевич Шапиро|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шапошников = [[Автор:Владимир Николаевич Шапошников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Шафранов = [[Автор:Борис Владимирович Шафранов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шахназаров = [[Автор:Мушег Мосесович Шахназаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ш.|Е. Шварцман = [[Автор:Евсей Манасеевич Шварцман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шведский = [[Автор:Иосиф Евсеевич Шведский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шеварев = [[Автор:Пётр Алексеевич Шеварёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шейнберг = [[Автор:Александр Ефимович Шейнберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шекун = [[Автор:Олимпиада Алексеевна Шекун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Гергард Густавович Шенберг|Г. Г. Шенберг = [[Автор:Гергард Густавович Шенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шенк = [[Автор:Алексей Константинович Шенк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шестаков = [[Автор:Андрей Васильевич Шестаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шибанов = [[Автор:Николай Владимирович Шибанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Шийк = [[Автор:Андрей Александрович Шийк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шкварников = [[Автор:Пётр Климентьевич Шкварников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шлапоберский |В. Ш. = [[Автор:Василий Яковлевич Шлапоберский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шмальгаузен = [[Автор:Иван Иванович Шмальгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шмидт = [[Автор:Георгий Александрович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Шмидт|Дж. А. Шмидт|Дж. Шмидт = [[Автор:Джемс Альфредович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шмидт = [[Автор:Отто Юльевич Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Шницер = [[Автор:Соломон Соломонович Шницер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Шокальский = [[Автор:Юлий Михайлович Шокальский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Ш.|Р. Шор = [[Автор:Розалия Осиповна Шор|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Штейн = [[Автор:Виктор Морицович Штейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Штейнман = [[Автор:Рафаил Яковлевич Штейнман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Штейнпресс = [[Автор:Борис Соломонович Штейнпресс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Штурм = [[Автор:Леонилла Дмитриевна Штурм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шубников = [[Автор:Алексей Васильевич Шубников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шулейкин. = [[Автор:Иван Дмитриевич Шулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шульга-Нестеренко = [[Автор:Мария Ивановна Шульга-Нестеренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |У. Шустер = [[Автор:Ура Абрамович Шустер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Шухгальтер = [[Автор:Лев Яковлевич Шухгальтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Щапова = [[Автор:Татьяна Фёдоровна Щапова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Щербина = [[Автор:Владимир Родионович Щербина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Щукин = [[Автор:Иван Семёнович Щукин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Щукина = [[Автор:Мария Николаевна Щукина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Эдинг = [[Автор:Дмитрий Николаевич Эдинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. В. Эпштейн|Г. Эпштейн = [[Автор:Герман Вениаминович Эпштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Эттингер = [[Автор:Павел Давыдович Эттингер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Юзефович = [[Автор:Иосиф Сигизмундович Юзефович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Юнович = [[Автор:Минна Марковна Юнович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Юшкевич = [[Автор:Адольф Павлович Юшкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Явич = [[Автор:Залкинд Моисеевич Явич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яворская = [[Автор:Нина Викторовна Яворская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Якобсон = [[Автор:Пётр Васильевич Якобсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковкин = [[Автор:Авенир Александрович Яковкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковлев = [[Автор:Алексей Иванович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Яковлев = [[Автор:Константин Павлович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Якушкин = [[Автор:Иван Вячеславович Якушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ямушкин = [[Автор:Василий Петрович Ямушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яницкий = [[Автор:Николай Фёдорович Яницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Яновская = [[Автор:Софья Александровна Яновская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ярчевский = [[Автор:Пётр Григорьевич Ярчевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}} }}<noinclude>{{doc-inline}} Возвращает вики-ссылку на страницу автора. Используется в [[:Шаблон:БСЭ1/Автор статьи в словнике]]. Вероятно стоит вынести сюда же список авторов из [[:Шаблон:БСЭ1/Автор]], чтобы не дублировать. Но там зачем-то используются точки. Принимает 1 параметр: инициалы автора. == См. также == * [[:Шаблон:БСЭ2/Авторы]] [[Категория:Шаблоны проектов]] </noinclude> re9uyx8vm83s56dzswojd1859jge6wc 5703271 5703249 2026-04-02T19:33:47Z Wlbw68 37914 5703271 wikitext text/x-wiki {{#switch:{{{1}}} |Ф. Абрамов = [[Автор:Фёдор Иванович Абрамов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] | А. Абрикосов | А. А. = [[Автор:Алексей Иванович Абрикосов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Авдусин = [[Автор:Павел Павлович Авдусин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Адамчук = [[Автор:Владимир Андреевич Адамчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Александров = [[Автор:Георгий Фёдорович Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Александров = [[Автор:Павел Сергеевич Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алексеев = [[Автор:Владимир Кузьмич Алексеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алехин = [[Автор:Василий Васильевич Алехин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Альтгаузен = [[Автор:Николай Фёдорович Альтгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Альтман = [[Автор:Владимир Владимирович Альтман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ананьев = [[Автор:Борис Герасимович Ананьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аничков = [[Автор:Николай Николаевич Аничков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Анохин = [[Автор:Пётр Кузьмич Анохин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Антипов-Каратаев = [[Автор:Иван Николаевич Антипов-Каратаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Антонова = [[Автор:Валентина Ивановна Антонова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Аранович = [[Автор:Давид Михайлович Аранович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аргунов = [[Автор:Николай Емельянович Аргунов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Арекелян = [[Автор:Арташес Аркадьевич Аракелян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Арский = [[Автор:Игорь Владимирович Арский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Артоболевский = [[Автор:Иван Иванович Артоболевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Архангельский = [[Автор:Николай Андреевич Архангельский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Асмус = [[Автор:Валентин Фердинандович Асмус|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Астапович = [[Автор:Игорь Станиславович Астапович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Астахов = [[Автор:Константин Васильевич Астахов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Барон = [[Автор:Михаил Аркадьевич Барон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Барсуков = [[Автор:Александр Николаевич Барсуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Батищев = [[Автор:Степан Петрович Батищев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахарев = [[Автор:Александр Арсентьевич Бахарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахтин = [[Автор:Александр Николаевич Бахтин (генерал)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Баштан = [[Автор:Фёдор Андреевич Баштан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бахрушин = [[Автор:Сергей Владимирович Бахрушин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Белкин = [[Автор:Павел Васильевич Белкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Белов = [[Автор:Константин Петрович Белов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Беляев = [[Автор:Евгений Александрович Беляев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Лев Семёнович Берг|Л. С. Берг|Л. Берг = [[Автор:Лев Семёнович Берг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Бердоносов = [[Автор:Михаил Владимирович Бердоносов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Берестнев = [[Автор:Владимир Фёдорович Берестнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ян Антонович Берзин|Я. Берзин = [[Автор:Ян Антонович Берзин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Беркенгейм = [[Автор:Борис Моисеевич Беркенгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Берлянд = [[Автор:Елена Семёновна Берлянд-Чёрная|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бернштейн = [[Автор:Самуил Борисович Бернштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Бертельс | Е. Б./лингвистика= [[Автор:Евгений Эдуардович Бертельс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Берцинский = [[Автор:Семён Моисеевич Берцинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бессмертный = [[Автор:Борис Семёнович Бессмертный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Билибин = [[Автор:Александр Фёдорович Билибин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Благовещенский = [[Автор:Андрей Васильевич Благовещенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Близняк = [[Автор:Евгений Варфоломеевич Близняк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Блюменфельд = [[Автор:Виктор Михайлович Блюменфельд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бобринский = [[Автор:Николай Алексеевич Бобринский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Богоров = [[Автор:Вениамин Григорьевич Богоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Болдырев = [[Автор:Николай Иванович Болдырев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бончковский = [[Автор:Вячеслав Францевич Бончковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Борисяк = [[Автор:Алексей Алексеевич Борисяк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Брадис = [[Автор:Владимир Модестович Брадис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. М. Браудо = [[Автор:Евгений Максимович Браудо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брейтбург = [[Автор:Абрам Моисеевич Брейтбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бродский = [[Автор:Николай Леонтьевич Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бронштейн = [[Автор:Вениамин Борисович Бронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Брускин = [[Автор:Яков Моисеевич Брускин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брюсов = [[Автор:Александр Яковлевич Брюсов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Будагян = [[Автор:Фаддей Ервандович Будагян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Булатов = [[Автор:Сергей Яковлевич Булатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Бурче = [[Автор:Фёдор Яковлевич Бурче|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бугославский = [[Автор:Сергей Алексеевич Бугославский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бункин = [[Автор:Николай Александрович Бункин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бухгейм = [[Автор:Александр Николаевич Бухгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бухина = [[Автор:Вера Анатольевна Бухина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Быстров = [[Автор:Алексей Петрович Быстров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Л. Быховская|C. Быховская = [[Автор:Софья Львовна Быховская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Бычков = [[Автор:Лев Николаевич Бычков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Иванович Вавилов|С. Вавилов|С. В. = [[Автор:Сергей Иванович Вавилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вайндрах |Г. В. = [[Автор:Григорий Моисеевич Вайндрах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Вайнштейн = [[Автор:Осип Львович Вайнштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Василенко = [[Автор:Виктор Михайлович Василенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Васильев = [[Автор:Сергей Фёдорович Васильев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вассерберг = [[Автор:Виктор Эммануилович Вассерберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В-ий |А. В. = [[Автор:Алексей Макарович Васютинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вебер = [[Автор:Борис Георгиевич Вебер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вейнгартен = [[Автор:Соломон Михайлович Вейнгартен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вейс = [[Автор:Всеволод Карлович Вейс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вейсберг = [[Автор:Григорий Петрович Вейсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Веселовский = [[Автор:Степан Борисович Веселовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Васецкий = [[Автор:Григорий Степанович Васецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Виденек = [[Автор:Иван Иванович Виденек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Виленкин = [[Автор:Борис Владимирович Виленкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Виноградов = [[Автор:Константин Яковлевич Виноградов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вишнев = [[Автор:Сергей Михайлович Вишнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вовси = [[Автор:Мирон Семёнович Вовси|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Войцицкий = [[Автор:Владимир Тимофеевич Войцицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Волгин = [[Автор:Вячеслав Петрович Волгин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Волькенштейн = [[Автор:Михаил Владимирович Волькенштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вольская = [[Автор:Вера Николаевна Вольская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вотчал = [[Автор:Борис Евгеньевич Вотчал|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вуйович = [[Автор:Воислав Вуйович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вул = [[Автор:Бенцион Моисеевич Вул|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Выропаев = [[Автор:Борис Николаевич Выропаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Вышинский = [[Автор:Андрей Януарьевич Вышинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Габинский = [[Автор:Яков Осипович Габинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гайсинович | = [[Автор:Абба Евсеевич Гайсинович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Галаган |А. Галаган = [[Автор:Александр Михайлович Галаган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Галактионов = [[Автор:Михаил Романович Галактионов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Галицкий = [[Автор:Лев Николаевич Галицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Галкин = [[Автор:Илья Саввич Галкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гальперин = [[Автор:Лев Ефимович Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гальперин = [[Автор:Соломон Ильич Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гарелин |Н. Г. |Н. Г-н = [[Автор:Николай Фёдорович Гарелин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Гейликман = [[Автор:Тевье Борисович Гейликман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гейман | В. Гейман | = [[Автор:Борис Яковлевич Гейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Геласимова = [[Автор:Антонина Николаевна Геласимова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гиляровский = [[Автор:Василий Алексеевич Гиляровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гинецинский = [[Автор:Александр Григорьевич Гинецинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гинзбург = [[Автор:Семён Львович Гинзбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гептнер = [[Автор:Владимир Георгиевич Гептнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гершензон = [[Автор:Сергей Михайлович Гершензон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гессен = [[Автор:Борис Михайлович Гессен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гиринис = [[Автор:Сергей Владимирович Гиринис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Глаголев = [[Автор:Нил Александрович Глаголев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Глек = [[Автор:Тимофей Павлович Глек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гливенко = [[Автор:Валерий Иванович Гливенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Глоцер = [[Автор:Лев Моисеевич Глоцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глух = [[Автор:Михаил Александрович Глух|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глухов = [[Автор:Михаил Михайлович Глухов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Глушаков = [[Автор:Пётр Иванович Глушаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Говорухин = [[Автор:Василий Сергеевич Говорухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Годнев = [[Автор:Тихон Николаевич Годнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Голенкин = [[Автор:Михаил Ильич Голенкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Голунский = [[Автор:Сергей Александрович Голунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Голубев = [[Автор:Борис Александрович Голубев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гольдфайль|Л. Г. = [[Автор:Леонид Густавович Гольдфайль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гольц = [[Автор:Екатерина Павловна Гольц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гопнер = [[Автор:Серафима Ильинична Гопнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Горбов = [[Автор:Всеволод Александрович Горбов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Горкич = [[Автор:Милан Миланович Горкич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Горфин = [[Автор:Давид Владимирович Горфин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Готалов-Готлиб = [[Автор:Артур Генрихович Готлиб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Готье = [[Автор:Юрий Владимирович Готье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Граков = [[Автор:Борис Николаевич Граков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Гракин = [[Автор:Иван Алексеевич Гракин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гречишников = [[Автор:Владимир Константинович Гречишников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гриб = [[Автор:Владимир Романович Гриб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. А. Григорьев = [[Автор:Андрей Александрович Григорьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Губер = [[Автор:Александр Андреевич Губер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гудзий = [[Автор:Николай Каллиникович Гудзий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Гуковский = [[Автор:Матвей Александрович Гуковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гурвич = [[Автор:Георгий Семёнович Гурвич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуревич = [[Автор:Григорий Маркович Гуревич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гурштейн = [[Автор:Арон Шефтелевич Гурштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянов = [[Автор:Евгений Васильевич Гурьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянова = [[Автор:Евпраксия Фёдоровна Гурьянова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуссейнов = [[Автор:Гейдар Наджаф оглы Гусейнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гущин = [[Автор:Александр Сергеевич Гущин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Давиденков = [[Автор:Сергей Николаевич Давиденков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Данилевский = [[Автор:Виктор Васильевич Данилевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Данциг = [[Автор:Борис Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Данциг = [[Автор:Наум Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Де-Лазари = [[Автор:Александр Николаевич Де-Лазари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дебец = [[Автор:Георгий Францевич Дебец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Делоне = [[Автор:Борис Николаевич Делоне|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дементьев = [[Автор:Георгий Петрович Дементьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Демидович = [[Автор:Борис Павлович Демидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Денике = [[Автор:Борис Петрович Денике|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Денисов = [[Автор:Андрей Иванович Денисов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Джервис = [[Автор:Михаил Владимирович Джервис-Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дик = [[Автор:Николай Евгеньевич Дик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Диканский = [[Автор:Матвей Григорьевич Диканский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Добиаш-Рождественская = [[Автор:Ольга Антоновна Добиаш-Рождественская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добров = [[Автор:Александр Семёнович Добров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добровольский = [[Автор:Алексей Дмитриевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Добровольский = [[Автор:Виктор Васильевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добротин = [[Автор:Николай Алексеевич Добротин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Добрынин = [[Автор:Борис Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добрынин = [[Автор:Николай Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Дорофеев = [[Автор:Сергей Васильевич Дорофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Древинг = [[Автор:Елизавета Фёдоровна Древинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Дробинский = [[Автор:Александр Иосифович Дробинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Дроздовская = [[Автор:Екатерина Александровна Дроздовская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дружинин = [[Автор:Николай Михайлович Дружинин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Дубнов = [[Автор:Яков Семёнович Дубнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Дурденевский = [[Автор:Всеволод Николаевич Дурденевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Дынник = [[Автор:Михаил Александрович Дынник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Евтихиев = [[Автор:Иван Иванович Евтихиев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Еголин = [[Автор:Александр Михайлович Еголин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ежиков | М. Ежиков = [[Автор:Иван Иванович Ежиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Еленевская = [[Автор:Екатерина Васильевна Еленевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Еленевский = [[Автор:Ричард Аполлинариевич Еленевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ефремов = [[Автор:Виктор Васильевич Ефремов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жадовский = [[Автор:Анатолий Есперович Жадовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жебрак = [[Автор:Моисей Харитонович Жебрак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Живов = [[Автор:Марк Семёнович Живов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жирмунский |М. Ж.= [[Автор:Михаил Матвеевич Жирмунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жолквер = [[Автор:Александр Ефимович Жолквер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Жук = [[Автор:Сергей Яковлевич Жук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жуков = [[Автор:Михаил Михайлович Жуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Захер = [[Автор:Яков Михайлович Захер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Защук = [[Автор:Сергей Леонидович Защук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Збарский = [[Автор:Борис Ильич Збарский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Звавич = [[Автор:Исаак Семёнович Звавич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зельин = [[Автор:Константин Константинович Зельин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Земец = [[Автор:Анна Александровна Земец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Зенкевич = [[Автор:Лев Александрович Зенкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Зимин = [[Автор:Пётр Николаевич Зимин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Золотарев = [[Автор:Александр Михайлович Золотарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Зотов = [[Автор:Алексей Иванович Зотов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Зоркий = [[Автор:Марк Соломонович Зоркий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Зубов = [[Автор:Николай Николаевич Зубов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Зутис = [[Автор:Ян Яковлевич Зутис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Иванов = [[Автор:Иван Маркелович Иванов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Игнатов = [[Автор:Сергей Сергеевич Игнатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ильин = [[Автор:Борис Владимирович Ильин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Ильичев = [[Автор:Леонид Фёдорович Ильичёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Иоффе = [[Автор:Абрам Фёдорович Иоффе|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Исаченко = [[Автор:Борис Лаврентьевич Исаченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Истомин = [[Автор:Александр Васильевич Истомин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кабачник = [[Автор:Мартин Израилевич Кабачник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Кабо = [[Автор:Рафаил Михайлович Кабо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каврайский = [[Автор:Владимир Владимирович Каврайский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каган |В. К./математика = [[Автор:Вениамин Фёдорович Каган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каганов = [[Автор:Всеволод Михайлович Каганов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. К-ий = [[Автор:Исаак Абрамович Казарновский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. А. Каменецкий |В. Каменецкий |В. Км. |В. К./география = [[Автор:Владимир Александрович Каменецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Каменский = [[Автор:Григорий Николаевич Каменский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Каммари = [[Автор:Михаил Давидович Каммари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Камшилов = [[Автор:Михаил Михайлович Камшилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Канасков = [[Автор:Давид Романович Канасков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Капелюшников = [[Автор:Матвей Алкунович Капелюшников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Каплан = [[Автор:Аркадий Владимирович Каплан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Капустинский = [[Автор:Анатолий Фёдорович Капустинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Капцов = [[Автор:Николай Александрович Капцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Караваев = [[Автор:Николай Михайлович Караваев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карасева = [[Автор:Лидия Ефимовна Карасёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Карбышев = [[Автор:Дмитрий Михайлович Карбышев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Карев = [[Автор:Николай Афанасьевич Карев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карлик = [[Автор:Лев Наумович Карлик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Карпов = [[Автор:Владимир Порфирьевич Карпов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Касрадзе = [[Автор:Константин Михайлович Касрадзе-Панасян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Катренко = [[Автор:Дмитрий Алексеевич Катренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кацнельсон = [[Автор:Соломон Давидович Кацнельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кашкин = [[Автор:Иван Александрович Кашкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Келдыш = [[Автор:Юрий Всеволодович Келдыш|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Келлер = [[Автор:Борис Александрович Келлер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Кефели = [[Автор:Тамара Яковлевна Кефели|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кириллов = [[Автор:Николай Иванович Кириллов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Киселев | Н. Киселёв = [[Автор:Николай Николаевич Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Киселев = [[Автор:Сергей Петрович Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клеман = [[Автор:Михаил Карлович Клеман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клемин = [[Автор:Иван Александрович Клемин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кленова = [[Автор:Мария Васильевна Клёнова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клевенский = [[Автор:Митрофан Михайлович Клевенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клейнер = [[Автор:Исидор Михайлович Клейнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клинковштейн = [[Автор:Илья Михайлович Клинковштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Клюшникова = [[Автор:Екатерина Степановна Клюшникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ковалев = [[Автор:Сергей Иванович Ковалёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ковальчик = [[Автор:Евгения Ивановна Ковальчик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Коган = [[Автор:Арон Яковлевич Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. С. Коган |П. Коган = [[Автор:Пётр Семёнович Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кожевников = [[Автор:Александр Владимирович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кожевников = [[Автор:Фёдор Иванович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кожин = [[Автор:Николай Александрович Кожин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Козловский = [[Автор:Давид Евстафьевич Козловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козо-Полянский = [[Автор:Борис Михайлович Козо-Полянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козьмин = [[Автор:Борис Павлович Козьмин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Колмогоров = [[Автор:Андрей Николаевич Колмогоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Комарницкий = [[Автор:Николай Александрович Комарницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кон = [[Автор:Феликс Яковлевич Кон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Конради = [[Автор:Георгий Павлович Конради|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Константинов = [[Автор:Николай Александрович Константинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Кончаловский = [[Автор:Дмитрий Петрович Кончаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Копченова = [[Автор:Екатерина Васильевна Копченова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Копытин = [[Автор:Леонид Алексеевич Копытин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коренман = [[Автор:Израиль Миронович Коренман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Королев = [[Автор:Фёдор Андреевич Королёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Коростовцев = [[Автор:Михаил Александрович Коростовцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коротков = [[Автор:Иван Иванович Коротков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Корчагин = [[Автор:Вячеслав Викторович Корчагин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Косвен = [[Автор:Марк Осипович Косвен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Костржевский = [[Автор:Стефан Францевич Костржевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кравков = [[Автор:Сергей Васильевич Кравков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Кравцев = [[Автор:Георгий Георгиевич Кравцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Краснов = [[Автор:Михаил Леонидович Краснов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крастин = [[Автор:Иван Андреевич Крастин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кречетович = [[Автор:Лев Мельхиседекович Кречетович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Криницкий = [[Автор:Александр Иванович Криницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Крисс = [[Автор:Анатолий Евсеевич Крисс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кроль = [[Автор:Михаил Борисович Кроль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Крейцер = [[Автор:Борис Александрович Крейцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Кружков = [[Автор:Виктор Алексеевич Кружков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Крупская = [[Автор:Надежда Константиновна Крупская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крывелев = [[Автор:Иосиф Аронович Крывелёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В. Кубицкий|А. Кубицкий = [[Автор:Александр Владиславович Кубицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кузнецов = [[Автор:Константин Алексеевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кузнецов = [[Автор:Николай Яковлевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кузнецов = [[Автор:Сергей Иванович Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кульбацкий = [[Автор:Константин Ефимович Кульбацкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кульков = [[Автор:Александр Ефимович Кульков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кун = [[Автор:Николай Альбертович Кун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Куницкий = [[Автор:Ростислав Владимирович Куницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Курсанов = [[Автор:Лев Иванович Курсанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Курский = [[Автор:Владимир Иванович Курский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кусикьян = [[Автор:Иосиф Карпович Кусикьян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кюнер = [[Автор:Николай Васильевич Кюнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лазарев = [[Автор:Виктор Никитич Лазарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лайнер = [[Автор:Владимир Ильич Лайнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Ландсберг = [[Автор:Григорий Самуилович Ландсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. М. Лавровский = [[Автор:Владимир Михайлович Лавровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лебедев = [[Автор:Владимир Иванович Лебедев (историк)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Лебедев = [[Автор:Дмитрий Дмитриевич Лебедев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Левик = [[Автор:Борис Вениаминович Левик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левинсон-Лессинг = [[Автор:Владимир Францевич Левинсон-Лессинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Левинштейн = [[Автор:Израиль Ионасович Левинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Левицкий = [[Автор:Николай Арсеньевич Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левшин = [[Автор:Вадим Леонидович Лёвшин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонов = [[Автор:Александр Кузьмич Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Леонов = [[Автор:Борис Максимович Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Леонтович = [[Автор:Михаил Александрович Леонтович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонтьев = [[Автор:Алексей Николаевич Леонтьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лепинь = [[Автор:Лидия Карловна Лепинь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Лесник = [[Автор:Самуил Маркович Лесник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Лесников = [[Автор:Михаил Павлович Лесников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Линде = [[Автор:Владимир Владимирович Линде|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Липшиц = [[Автор:Сергей Юльевич Липшиц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Лихарев = [[Автор:Борис Константинович Лихарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ложечкин = [[Автор:Михаил Павлович Ложечкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лозовецкий = [[Автор:Владимир Степанович Лозовецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лозовский = [[Автор:Соломон Абрамович Лозовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лойцянский = [[Автор:Лев Герасимович Лойцянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Алексеевич Лопашев|С. Л. = [[Автор:Сергей Алексеевич Лопашев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лукашова |Е. Лукашева = [[Автор:Евгения Николаевна Лукашова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Лукомский = [[Автор:Илья Генрихович Лукомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лунц = [[Автор:Ефим Борисович Лунц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурия = [[Автор:Александр Романович Лурия|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурье = [[Автор:Анатолий Исакович Лурье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Луцкий = [[Автор:Владимир Борисович Луцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Львов = [[Автор:Николай Александрович Львов (ботаник)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ляхницкий = [[Автор:Валериан Евгеньевич Ляхницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ляховский = [[Автор:Александр Илларионович Ляховский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Магидович = [[Автор:Иосиф Петрович Магидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Майер |В. И. Майер = [[Автор:Владимир Иванович Майер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Макеев = [[Автор:Павел Семёнович Макеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Максимов = [[Автор:Александр Николаевич Максимов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Малицкая = [[Автор:Ксения Михайловна Малицкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Маляров = [[Автор:Константин Лукич Маляров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мариенбах = [[Автор:Лев Михайлович Мариенбах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Маркова = [[Автор:Раиса Ивановна Маркова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Маркушевич = [[Автор:Алексей Иванович Маркушевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Мартынов = [[Автор:Иван Иванович Мартынов (музыковед)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Марцинковский = [[Автор:Борис Израилевич Марцинковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Матвеев = [[Автор:Борис Степанович Матвеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Маца = [[Автор:Иван Людвигович Маца|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мачинский = [[Автор:Алексей Владимирович Мачинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Машкин = [[Автор:Николай Александрович Машкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Медынский = [[Автор:Евгений Николаевич Медынский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мейер = [[Автор:Константин Игнатьевич Мейер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Меликов = [[Автор:Владимир Арсеньевич Меликов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Менделева = [[Автор:Юлия Ароновна Менделева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Менжинский = [[Автор:Евгений Александрович Менжинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Меницкий = [[Автор:Иван Антонович Меницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мендельсон = [[Автор:Лев Абрамович Мендельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Меншуткин = [[Автор:Борис Николаевич Меншуткин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мещеряков = [[Автор:Николай Леонидович Мещеряков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мигаловский = [[Автор:Константин Александрович Мигаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Миллер = [[Автор:Валентин Фридрихович Миллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Мирский = [[Автор:Дмитрий Петрович Святополк-Мирский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Мирчинк = [[Автор:Георгий Фёдорович Мирчинк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Михайлов = [[Автор:Александр Александрович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Михайлов = [[Автор:Фёдор Михайлович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Михальчи = [[Автор:Дмитрий Евгеньевич Михальчи|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мовшенсон = [[Автор:Александр Григорьевич Мовшенсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Моисеев = [[Автор:Сергей Никандрович Моисеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Молок = [[Автор:Александр Иванович Молок|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Молчанова = [[Автор:Ольга Павловна Молчанова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Мордвинов = [[Автор:Василий Константинович Мордвинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Мороховец = [[Автор:Евгений Андреевич Мороховец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ш. Мошковский = [[Автор:Шабсай Давидович Мошковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Дмитриевич Мстиславский|С. Д. Мстиславский |С. Мстиславский = [[Автор:Сергей Дмитриевич Мстиславский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Муратов = [[Автор:Михаил Владимирович Муратов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мысовский = [[Автор:Лев Владимирович Мысовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мышкин = [[Автор:Николай Филиппович Мышкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Настюков = [[Автор:Александр Михайлович Настюков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Невежина = [[Автор:Вера Михайловна Невежина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Недошивин = [[Автор:Герман Александрович Недошивин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Н-ов = [[Автор:Николай Васильевич Нелидов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Немыцкий = [[Автор:Виктор Владимирович Немыцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Нестурх = [[Автор:Михаил Фёдорович Нестурх|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Неустроев | Н. Неустроев = [[Автор:Владимир Петрович Неустроев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н-а = [[Автор:Милица Васильевна Нечкина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никитин = [[Автор:Николай Павлович Никитин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Никифоров = [[Автор:Борис Матвеевич Никифоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Николаев = [[Автор:Михаил Петрович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Николаев = [[Автор:Олег Владимирович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Н-ий|В. Н.|В. Никольский = [[Автор:Владимир Капитонович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Никольский = [[Автор:Константин Вячеславович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никольский = [[Автор:Николай Михайлович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Никонов = [[Автор:Владимир Андреевич Никонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новикова = [[Автор:Анна Михайловна Новикова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нович = [[Автор:Иоанн Савельевич Нович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новоспасский = [[Автор:Александр Фёдорович Новоспасский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нусинов = [[Автор:Исаак Маркович Нусинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Обручев = [[Автор:Владимир Афанасьевич Обручев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Овчинников = [[Автор:Александр Михайлович Овчинников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Огнев|Б. О. = [[Автор:Борис Владимирович Огнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Оголевец = [[Автор:Георгий Степанович Оголевец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ойфебах = [[Автор:Марк Ильич Ойфебах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Окнов = [[Автор:Михаил Григорьевич Окнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Окунев = [[Автор:Леопольд Яковлевич Окунев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ольденбург = [[Автор:Сергей Фёдорович Ольденбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Опарин = [[Автор:Александр Иванович Опарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Орлов = [[Автор:Борис Павлович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Орлов = [[Автор:Сергей Владимирович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Осадчий =[[Автор:Пётр Семёнович Осадчий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Осипов =[[Автор:Александр Михайлович Осипов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Павлов = [[Автор:Михаил Александрович Павлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Павловский = [[Автор:Евгений Никанорович Павловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пазухин = [[Автор:Василий Александрович Пазухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Панов = [[Автор:Дмитрий Юрьевич Панов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Парамонов = [[Автор:Александр Александрович Парамонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Паренаго = [[Автор:Павел Петрович Паренаго|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Пашков = [[Автор:Анатолий Игнатьевич Пашков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Перетерский = [[Автор:Иван Сергеевич Перетерский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перцев = [[Автор:Владимир Николаевич Перцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Певзнер = [[Автор:Лея Мироновна Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Певзнер = [[Автор:Мануил Исаакович Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Песков = [[Автор:Николай Петрович Песков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Петровский = [[Автор:Владимир Алексеевич Петровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Петрокас = [[Автор:Леонид Венедиктович Петрокас|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Пидгайный = [[Автор:Леонид Ерофеевич Пидгайный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пик = [[Автор:Вильгельм Пик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пиков = [[Автор:Василий Иванович Пиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Первухин = [[Автор:Михаил Георгиевич Первухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перевалов = [[Автор:Викторин Александрович Перевалов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Петров = [[Автор:Александр Ильич Петров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. К. Пиксанов|Н. Пиксанов = [[Автор:Николай Кирьякович Пиксанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Писарев = [[Автор:Иннокентий Юльевич Писарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Писаревский = [[Автор:Дмитрий Сергеевич Писаревский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Пильник = [[Автор:Михаил Ефремович Пильник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пичета = [[Автор:Владимир Иванович Пичета|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Подорожный= [[Автор:Николай Емельянович Подорожный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Позин| В. И. Позин| В. П.| В. П-ин = [[Автор:Владимир Иванович Позин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Познер = [[Автор:Виктор Маркович Познер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покалюк = [[Автор:Карл Иосифович Покалюк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покровский = [[Автор:Константин Доримедонтович Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н. Покровский = [[Автор:Михаил Николаевич Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Полак = [[Автор:Иосиф Фёдорович Полак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Поляков = [[Автор:Григорий Петрович Поляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Поляков = [[Автор:Николай Харлампиевич Поляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Понтрягин = [[Автор:Лев Семёнович Понтрягин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Попов = [[Автор:Константин Михайлович Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Поршнев = [[Автор:Борис Фёдорович Поршнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Потемкин = [[Автор:Фёдор Васильевич Потёмкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Преображенский = [[Автор:Борис Сергеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Преображенский = [[Автор:Николай Алексеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Пригоровский = [[Автор:Георгий Михайлович Пригоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Приоров = [[Автор:Николай Николаевич Приоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Пуришев = [[Автор:Борис Иванович Пуришев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Путинцев = [[Автор:Фёдор Максимович Путинцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Радванский = [[Автор:Владимир Донатович Радванский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Радек = [[Автор:Карл Бернгардович Радек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Радциг = [[Автор:Александр Александрович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Радциг = [[Автор:Сергей Иванович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Р. = [[Автор:Сергей Иванович Раевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Раздорский = [[Автор:Владимир Фёдорович Раздорский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Разенков = [[Автор:Иван Петрович Разенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Райхинштейн = [[Автор:Михаил Наумович Райхинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Раковский = [[Автор:Адам Владиславович Раковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Рапопорт = [[Автор:Яков Львович Рапопорт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Рафалович = [[Автор:Иосиф Маркович Рафалович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рафалькес = [[Автор:Соломон Борисович Рафалькес|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рахманов = [[Автор:Виктор Александрович Рахманов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ренчицкий = [[Автор:Пётр Николаевич Ренчицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рейхард|А. Рейхарт = [[Автор:Александр Юльевич Рейхардт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Рихтер = [[Автор:Гавриил Дмитриевич Рихтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ровнов = [[Автор:Алексей Сергеевич Ровнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Рогаль-Левицкий = [[Автор:Дмитрий Романович Рогаль-Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Розенбаум = [[Автор:Натан Давидович Розенбаум|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Рокицкий = [[Автор:Пётр Фомич Рокицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Романовский = [[Автор:Всеволод Иванович Романовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ростоцкий = [[Автор:Болеслав Норберт Иосифович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ростоцкий = [[Автор:Иосиф Болеславович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ротерт = [[Автор:Павел Павлович Роттерт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Ротштейн = [[Автор:Фёдор Аронович Ротштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. И. Рубин = [[Автор:Исаак Ильич Рубин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ругг = [[Автор:Вениамин Маврикиевич Ругг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рудных = [[Автор:Семён Павлович Рудных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Румянцев = [[Автор:Алексей Всеволодович Румянцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Рыбникова = [[Автор:Мария Александровна Рыбникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рывкинд = [[Автор:Александр Васильевич Рывкинд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рыжков = [[Автор:Виталий Леонидович Рыжков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рытов = [[Автор:Сергей Михайлович Рытов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойло|А. С. = [[Автор:Александр Сергеевич Самойло|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойлов|А. С. = [[Автор:Александр Филиппович Самойлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Санжеев = [[Автор:Гарма Данцаранович Санжеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Санина = [[Автор:Александра Васильевна Санина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сахаров = [[Автор:Пётр Васильевич Сахаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Севин = [[Автор:Сергей Иванович Севин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов = [[Автор:Виктор Фёдорович Семёнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов-Тян-Шанский = [[Автор:Вениамин Петрович Семёнов-Тян-Шанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергеев = [[Автор:Михаил Алексеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/химик = [[Автор:Пётр Гаврилович Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/инженер = [[Автор:Пётр Сергеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергиевский = [[Автор:Максим Владимирович Сергиевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Серейский = [[Автор:Александр Самойлович Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Серейский = [[Автор:Марк Яковлевич Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сидоров = [[Автор:Алексей Алексеевич Сидоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сидорова = [[Автор:Вера Александровна Сидорова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. И. Силищенский|М. Силищенский = [[Автор:Митрофан Иванович Силищенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Симкин = [[Автор:Соломон Маркович Симкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Синельников = [[Автор:Николай Александрович Синельников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Сказкин|С. С. = [[Автор:Сергей Данилович Сказкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Скачков = [[Автор:Иван Иванович Скачков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Скрябин = [[Автор:Константин Иванович Скрябин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Скундина = [[Автор:Мария Генриховна Скундина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Славин = [[Автор:Владимир Ильич Славин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Сливкер = [[Автор:Борис Юльевич Сливкер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Слоневский = [[Автор:Сигизмунд Иванович Слоневский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Смирнов = [[Автор:Александр Иванович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Смирнов = [[Автор:Николай Александрович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сморгонский = [[Автор:Леонид Михайлович Сморгонский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Смышляков = [[Автор:Василий Иванович Смышляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соболев = [[Автор:Николай Иванович Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Соболев = [[Автор:Юрий Васильевич Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. С-ль |С. Соболь = [[Автор:Самуил Львович Соболь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Советов = [[Автор:Сергей Александрович Советов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соколов = [[Автор:Николай Сергеевич Соколов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. П. Соловьев = [[Автор:Зиновий Петрович Соловьёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сольский = [[Автор:Дмитрий Антонович Сольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сперанский = [[Автор:Александр Николаевич Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сперанский = [[Автор:Георгий Несторович Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Спиваковский = [[Автор:Александр Онисимович Спиваковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Спиру = [[Автор:Василий Львович Спиру|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Спрыгина = [[Автор:Людмила Ивановна Спрыгина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сретенский = [[Автор:Леонид Николаевич Сретенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Стайковский = [[Автор:Аркадий Павлович Стайковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Сталин = [[Автор:Иосиф Виссарионович Сталин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стальный = [[Автор:Вениамин Александрович Стальный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Станков = [[Автор:Сергей Сергеевич Станков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Станчинский = [[Автор:Владимир Владимирович Станчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Старицина = [[Автор:Павла Павловна Старицина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стекольников = [[Автор:Илья Самуилович Стекольников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Степанов = [[Автор:Вячеслав Васильевич Степанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ц. Степанян = [[Автор:Цолак Александрович Степанян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. С. = [[Автор:Оскар Августович Степун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стоклицкая-Терешкович = [[Автор:Вера Вениаминовна Стоклицкая-Терешкович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Страментов = [[Автор:Андрей Евгеньевич Страментов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Страхов = [[Автор:Николай Михайлович Страхов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Страшун = [[Автор:Илья Давыдович Страшун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Стрелецкий = [[Автор:Николай Станиславович Стрелецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стрельчук = [[Автор:Иван Васильевич Стрельчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Струминский = [[Автор:Василий Яковлевич Струминский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Субботин = [[Автор:Михаил Фёдорович Субботин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суворов = [[Автор:Сергей Георгиевич Суворов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сукачев = [[Автор:Владимир Николаевич Сукачёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сулейкин = [[Автор:Дмитрий Александрович Сулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сумароков = [[Автор:Виктор Павлович Сумароков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суслов = [[Автор:Сергей Петрович Суслов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сушкин = [[Автор:Гавриил Григорьевич Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сушкин = [[Автор:Пётр Петрович Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сысин = [[Автор:Алексей Николаевич Сысин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сычевская = [[Автор:Валентина Ивановна Сычевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Евг. Тагер = [[Автор:Евгений Борисович Тагер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тайц = [[Автор:Михаил Юрьевич Тайц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тарасевич = [[Автор:Лев Александрович Тарасевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тареев|Е. Т. = [[Автор:Евгений Михайлович Тареев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тереношкин = [[Автор:Алексей Иванович Тереножкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тарле = [[Автор:Евгений Викторович Тарле|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Таубман = [[Автор:Аркадий Борисович Таубман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Терновец = [[Автор:Борис Николаевич Терновец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Тимирязев = [[Автор:Климент Аркадьевич Тимирязев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тимофеев = [[Автор:Леонид Иванович Тимофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихов = [[Автор:Гавриил Адрианович Тихов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихомирнов = [[Автор:Герман Александрович Тихомирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тихомиров = [[Автор:Евгений Иванович Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тихомиров = [[Автор:Михаил Николаевич Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Тишбейн = [[Автор:Роман Робертович Тишбейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токарев = [[Автор:Сергей Александрович Токарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токмалаев = [[Автор:Савва Фёдорович Токмалаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Толчинский, А. А.|А. Т-ский = [[Автор:Анатолий Абрамович Толчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Точильников = [[Автор:Гирш Моисеевич Точильников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Трахтенберг = [[Автор:Орест Владимирович Трахтенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Т. = [[Автор:Мария Лазаревна Тронская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Троцкий = [[Автор:Иосиф Моисеевич Тронский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Трушлевич = [[Автор:Виктор Иванович Трушлевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тудоровский = [[Автор:Александр Илларионович Тудоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Туркин = [[Автор:Владимир Константинович Туркин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Тутыхин = [[Автор:Борис Алексеевич Тутыхин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Уразов = [[Автор:Георгий Григорьевич Уразов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Усков = [[Автор:Борис Николаевич Усков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ухтомский = [[Автор:Алексей Алексеевич Ухтомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фабелинский = [[Автор:Иммануил Лазаревич Фабелинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Федоров-Давыдов = [[Автор:Алексей Александрович Фёдоров-Давыдов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Федорович = [[Автор:Борис Александрович Федорович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фейгель = [[Автор:Иосиф Исаакович Фейгель|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фесенков = [[Автор:Василий Григорьевич Фесенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Фигурнов = [[Автор:Пётр Константинович Фигурнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Филатов = [[Автор:Владимир Петрович Филатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Филимонов = [[Автор:Иван Николаевич Филимонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Филин = [[Автор:Федот Петрович Филин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филиппов = [[Автор:Михаил Иванович Филиппов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филоненко-Бородич = [[Автор:Михаил Митрофанович Филоненко-Бородич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Ф—ко = [[Автор:Юрий Александрович Филипченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Флинт = [[Автор:Евгений Евгеньевич Флинт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Флорин = [[Автор:Вильгельм Флорин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фомичев = [[Автор:Андрей Петрович Фомичев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фомина = [[Автор:Вера Александровна Фомина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Франк |Г. Ф. = [[Автор:Глеб Михайлович Франк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фрейман |А. Ф./лингвистика = [[Автор:Александр Арнольдович Фрейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фридман = [[Автор:Александр Александрович Фридман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Фронштейн |Р. Ф./медицина = [[Автор:Рихард Михайлович Фронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Н. Фрумкин |А. Ф. = [[Автор:Александр Наумович Фрумкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Фрумов = [[Автор:Соломон Абрамович Фрумов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хвойник = [[Автор:Игнатий Ефимович Хвойник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Хвостов = [[Автор:Владимир Михайлович Хвостов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хибарин = [[Автор:Иван Николаевич Хибарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Хинчин = [[Автор:Александр Яковлевич Хинчин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Холин = [[Автор:Сергей Сергеевич Холин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Хромов = [[Автор:Павел Алексеевич Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Хромов = [[Автор:Сергей Петрович Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Церевитинов = [[Автор:Фёдор Васильевич Церевитинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Чаадаева = [[Автор:Ольга Нестеровна Чаадаева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чегодаев = [[Автор:Андрей Дмитриевич Чегодаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Чельцов = [[Автор:Всеволод Сергеевич Чельцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чемоданов|Н. Ч. = [[Автор:Николай Сергеевич Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Чемоданов = [[Автор:Сергей Михайлович Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черемных = [[Автор:Павел Семенович Черемных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Черемухин|А. Черемухин|А. Ч. = [[Автор:Алексей Михайлович Черёмухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черенков = [[Автор:Павел Алексеевич Черенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Черенович = [[Автор:Станислав Янович Черенович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чернов = [[Автор:Александр Александрович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Чернов = [[Автор:Филарет Филаретович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Четвериков = [[Автор:Сергей Дмитриевич Четвериков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Чирвинский = [[Автор:Пётр Николаевич Чирвинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Чистов = [[Автор:Борис Николаевич Чистов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чорба = [[Автор:Николай Григорьевич Чорба|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Е. Чичибабин|А. Чичибабин|А. Ч./Чичибабин = [[Автор:Алексей Евгеньевич Чичибабин|{{#titleparts:{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}|1|1}}]] |Е. Шаблиовский = [[Автор:Евгений Степанович Шаблиовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шапиро = [[Автор:Александр Яковлевич Шапиро|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шапошников = [[Автор:Владимир Николаевич Шапошников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Шафранов = [[Автор:Борис Владимирович Шафранов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шахназаров = [[Автор:Мушег Мосесович Шахназаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ш.|Е. Шварцман = [[Автор:Евсей Манасеевич Шварцман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шведский = [[Автор:Иосиф Евсеевич Шведский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шеварев = [[Автор:Пётр Алексеевич Шеварёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шейнберг = [[Автор:Александр Ефимович Шейнберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шекун = [[Автор:Олимпиада Алексеевна Шекун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Гергард Густавович Шенберг|Г. Г. Шенберг = [[Автор:Гергард Густавович Шенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шенк = [[Автор:Алексей Константинович Шенк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шестаков = [[Автор:Андрей Васильевич Шестаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шибанов = [[Автор:Николай Владимирович Шибанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Шийк = [[Автор:Андрей Александрович Шийк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шкварников = [[Автор:Пётр Климентьевич Шкварников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шлапоберский |В. Ш. = [[Автор:Василий Яковлевич Шлапоберский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шмальгаузен = [[Автор:Иван Иванович Шмальгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шмидт = [[Автор:Георгий Александрович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Шмидт|Дж. А. Шмидт|Дж. Шмидт = [[Автор:Джемс Альфредович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шмидт = [[Автор:Отто Юльевич Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Шницер = [[Автор:Соломон Соломонович Шницер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Шокальский = [[Автор:Юлий Михайлович Шокальский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Ш.|Р. Шор = [[Автор:Розалия Осиповна Шор|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Штейн = [[Автор:Виктор Морицович Штейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Штейнман = [[Автор:Рафаил Яковлевич Штейнман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Штейнпресс = [[Автор:Борис Соломонович Штейнпресс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Штурм = [[Автор:Леонилла Дмитриевна Штурм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шубников = [[Автор:Алексей Васильевич Шубников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шулейкин. = [[Автор:Иван Дмитриевич Шулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шульга-Нестеренко = [[Автор:Мария Ивановна Шульга-Нестеренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |У. Шустер = [[Автор:Ура Абрамович Шустер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Шухгальтер = [[Автор:Лев Яковлевич Шухгальтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Щапова = [[Автор:Татьяна Фёдоровна Щапова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Щербина = [[Автор:Владимир Родионович Щербина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Щукин = [[Автор:Иван Семёнович Щукин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Щукина = [[Автор:Мария Николаевна Щукина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Эдинг = [[Автор:Дмитрий Николаевич Эдинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. В. Эпштейн|Г. Эпштейн = [[Автор:Герман Вениаминович Эпштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Эттингер = [[Автор:Павел Давыдович Эттингер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Юзефович = [[Автор:Иосиф Сигизмундович Юзефович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Юнович = [[Автор:Минна Марковна Юнович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Юшкевич = [[Автор:Адольф Павлович Юшкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Явич = [[Автор:Залкинд Моисеевич Явич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яворская = [[Автор:Нина Викторовна Яворская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Якобсон = [[Автор:Пётр Васильевич Якобсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковкин = [[Автор:Авенир Александрович Яковкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковлев = [[Автор:Алексей Иванович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Яковлев = [[Автор:Константин Павлович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Якушкин = [[Автор:Иван Вячеславович Якушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ямушкин = [[Автор:Василий Петрович Ямушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яницкий = [[Автор:Николай Фёдорович Яницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Яновская = [[Автор:Софья Александровна Яновская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ярчевский = [[Автор:Пётр Григорьевич Ярчевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}} }}<noinclude>{{doc-inline}} Возвращает вики-ссылку на страницу автора. Используется в [[:Шаблон:БСЭ1/Автор статьи в словнике]]. Вероятно стоит вынести сюда же список авторов из [[:Шаблон:БСЭ1/Автор]], чтобы не дублировать. Но там зачем-то используются точки. Принимает 1 параметр: инициалы автора. == См. также == * [[:Шаблон:БСЭ2/Авторы]] [[Категория:Шаблоны проектов]] </noinclude> mwie61dynnd71a58eifjhx7swfz6uhy 5703289 5703271 2026-04-03T02:28:18Z Wlbw68 37914 5703289 wikitext text/x-wiki {{#switch:{{{1}}} |Ф. Абрамов = [[Автор:Фёдор Иванович Абрамов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] | А. Абрикосов | А. А. = [[Автор:Алексей Иванович Абрикосов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Авдусин = [[Автор:Павел Павлович Авдусин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Адамчук = [[Автор:Владимир Андреевич Адамчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Александров = [[Автор:Георгий Фёдорович Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Александров = [[Автор:Павел Сергеевич Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алексеев = [[Автор:Владимир Кузьмич Алексеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алехин = [[Автор:Василий Васильевич Алехин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Альтгаузен = [[Автор:Николай Фёдорович Альтгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Альтман = [[Автор:Владимир Владимирович Альтман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ананьев = [[Автор:Борис Герасимович Ананьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аничков = [[Автор:Николай Николаевич Аничков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Анохин = [[Автор:Пётр Кузьмич Анохин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Антипов-Каратаев = [[Автор:Иван Николаевич Антипов-Каратаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Антонова = [[Автор:Валентина Ивановна Антонова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Аранович = [[Автор:Давид Михайлович Аранович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аргунов = [[Автор:Николай Емельянович Аргунов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Арекелян = [[Автор:Арташес Аркадьевич Аракелян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Арский = [[Автор:Игорь Владимирович Арский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Артоболевский = [[Автор:Иван Иванович Артоболевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Архангельский = [[Автор:Николай Андреевич Архангельский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Асмус = [[Автор:Валентин Фердинандович Асмус|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Астапович = [[Автор:Игорь Станиславович Астапович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Астахов = [[Автор:Константин Васильевич Астахов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Барон = [[Автор:Михаил Аркадьевич Барон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Барсуков = [[Автор:Александр Николаевич Барсуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Батищев = [[Автор:Степан Петрович Батищев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахарев = [[Автор:Александр Арсентьевич Бахарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахтин = [[Автор:Александр Николаевич Бахтин (генерал)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Баштан = [[Автор:Фёдор Андреевич Баштан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бахрушин = [[Автор:Сергей Владимирович Бахрушин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Белкин = [[Автор:Павел Васильевич Белкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Белов = [[Автор:Константин Петрович Белов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Беляев = [[Автор:Евгений Александрович Беляев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Лев Семёнович Берг|Л. С. Берг|Л. Берг = [[Автор:Лев Семёнович Берг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Бердоносов = [[Автор:Михаил Владимирович Бердоносов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Берестнев = [[Автор:Владимир Фёдорович Берестнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ян Антонович Берзин|Я. Берзин = [[Автор:Ян Антонович Берзин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Беркенгейм = [[Автор:Борис Моисеевич Беркенгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Берлянд = [[Автор:Елена Семёновна Берлянд-Чёрная|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бернштейн = [[Автор:Самуил Борисович Бернштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Бертельс | Е. Б./лингвистика= [[Автор:Евгений Эдуардович Бертельс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Берцинский = [[Автор:Семён Моисеевич Берцинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бессмертный = [[Автор:Борис Семёнович Бессмертный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Билибин = [[Автор:Александр Фёдорович Билибин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Благовещенский = [[Автор:Андрей Васильевич Благовещенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Близняк = [[Автор:Евгений Варфоломеевич Близняк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Блюменфельд = [[Автор:Виктор Михайлович Блюменфельд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бобринский = [[Автор:Николай Алексеевич Бобринский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Богоров = [[Автор:Вениамин Григорьевич Богоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Болдырев = [[Автор:Николай Иванович Болдырев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бончковский = [[Автор:Вячеслав Францевич Бончковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Борисяк = [[Автор:Алексей Алексеевич Борисяк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Брадис = [[Автор:Владимир Модестович Брадис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. М. Браудо = [[Автор:Евгений Максимович Браудо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брейтбург = [[Автор:Абрам Моисеевич Брейтбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бродский = [[Автор:Николай Леонтьевич Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бронштейн = [[Автор:Вениамин Борисович Бронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Брускин = [[Автор:Яков Моисеевич Брускин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брюсов = [[Автор:Александр Яковлевич Брюсов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Будагян = [[Автор:Фаддей Ервандович Будагян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Булатов = [[Автор:Сергей Яковлевич Булатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Бурче = [[Автор:Фёдор Яковлевич Бурче|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бугославский = [[Автор:Сергей Алексеевич Бугославский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бункин = [[Автор:Николай Александрович Бункин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бухгейм = [[Автор:Александр Николаевич Бухгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бухина = [[Автор:Вера Анатольевна Бухина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Быстров = [[Автор:Алексей Петрович Быстров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Л. Быховская|C. Быховская = [[Автор:Софья Львовна Быховская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Бычков = [[Автор:Лев Николаевич Бычков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Иванович Вавилов|С. Вавилов|С. В. = [[Автор:Сергей Иванович Вавилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вайндрах |Г. В. = [[Автор:Григорий Моисеевич Вайндрах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Вайнштейн = [[Автор:Осип Львович Вайнштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Василенко = [[Автор:Виктор Михайлович Василенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Васильев = [[Автор:Сергей Фёдорович Васильев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вассерберг = [[Автор:Виктор Эммануилович Вассерберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В-ий |А. В. = [[Автор:Алексей Макарович Васютинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вебер = [[Автор:Борис Георгиевич Вебер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вейнгартен = [[Автор:Соломон Михайлович Вейнгартен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вейс = [[Автор:Всеволод Карлович Вейс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вейсберг = [[Автор:Григорий Петрович Вейсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Веселовский = [[Автор:Степан Борисович Веселовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Васецкий = [[Автор:Григорий Степанович Васецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Виденек = [[Автор:Иван Иванович Виденек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Виленкин = [[Автор:Борис Владимирович Виленкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Виноградов = [[Автор:Константин Яковлевич Виноградов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вишнев = [[Автор:Сергей Михайлович Вишнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вовси = [[Автор:Мирон Семёнович Вовси|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Войцицкий = [[Автор:Владимир Тимофеевич Войцицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Волгин = [[Автор:Вячеслав Петрович Волгин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Волькенштейн = [[Автор:Михаил Владимирович Волькенштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вольская = [[Автор:Вера Николаевна Вольская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вотчал = [[Автор:Борис Евгеньевич Вотчал|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вуйович = [[Автор:Воислав Вуйович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вул = [[Автор:Бенцион Моисеевич Вул|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Выропаев = [[Автор:Борис Николаевич Выропаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Вышинский = [[Автор:Андрей Януарьевич Вышинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Габинский = [[Автор:Яков Осипович Габинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гайсинович | = [[Автор:Абба Евсеевич Гайсинович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Галаган |А. Галаган = [[Автор:Александр Михайлович Галаган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Галактионов = [[Автор:Михаил Романович Галактионов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Галицкий = [[Автор:Лев Николаевич Галицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Галкин = [[Автор:Илья Саввич Галкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гальперин = [[Автор:Лев Ефимович Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гальперин = [[Автор:Соломон Ильич Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гарелин |Н. Г. |Н. Г-н = [[Автор:Николай Фёдорович Гарелин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Гейликман = [[Автор:Тевье Борисович Гейликман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гейман | В. Гейман | = [[Автор:Борис Яковлевич Гейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Геласимова = [[Автор:Антонина Николаевна Геласимова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гиляровский = [[Автор:Василий Алексеевич Гиляровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гинецинский = [[Автор:Александр Григорьевич Гинецинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гинзбург = [[Автор:Семён Львович Гинзбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гептнер = [[Автор:Владимир Георгиевич Гептнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гершензон = [[Автор:Сергей Михайлович Гершензон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гессен = [[Автор:Борис Михайлович Гессен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гиринис = [[Автор:Сергей Владимирович Гиринис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Глаголев = [[Автор:Нил Александрович Глаголев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Глек = [[Автор:Тимофей Павлович Глек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гливенко = [[Автор:Валерий Иванович Гливенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Глоцер = [[Автор:Лев Моисеевич Глоцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глух = [[Автор:Михаил Александрович Глух|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глухов = [[Автор:Михаил Михайлович Глухов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Глушаков = [[Автор:Пётр Иванович Глушаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Говорухин = [[Автор:Василий Сергеевич Говорухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Годнев = [[Автор:Тихон Николаевич Годнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Голенкин = [[Автор:Михаил Ильич Голенкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Голунский = [[Автор:Сергей Александрович Голунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Голубев = [[Автор:Борис Александрович Голубев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гольдфайль|Л. Г. = [[Автор:Леонид Густавович Гольдфайль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гольц = [[Автор:Екатерина Павловна Гольц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гопнер = [[Автор:Серафима Ильинична Гопнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Горбов = [[Автор:Всеволод Александрович Горбов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Горкич = [[Автор:Милан Миланович Горкич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Горфин = [[Автор:Давид Владимирович Горфин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Готалов-Готлиб = [[Автор:Артур Генрихович Готлиб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Готье = [[Автор:Юрий Владимирович Готье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Граков = [[Автор:Борис Николаевич Граков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Гракин = [[Автор:Иван Алексеевич Гракин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гречишников = [[Автор:Владимир Константинович Гречишников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гриб = [[Автор:Владимир Романович Гриб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. А. Григорьев = [[Автор:Андрей Александрович Григорьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Губер = [[Автор:Александр Андреевич Губер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гудзий = [[Автор:Николай Каллиникович Гудзий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Гуковский = [[Автор:Матвей Александрович Гуковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гурвич = [[Автор:Георгий Семёнович Гурвич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуревич = [[Автор:Григорий Маркович Гуревич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гурштейн = [[Автор:Арон Шефтелевич Гурштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянов = [[Автор:Евгений Васильевич Гурьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянова = [[Автор:Евпраксия Фёдоровна Гурьянова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуссейнов = [[Автор:Гейдар Наджаф оглы Гусейнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гущин = [[Автор:Александр Сергеевич Гущин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Давиденков = [[Автор:Сергей Николаевич Давиденков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Данилевский = [[Автор:Виктор Васильевич Данилевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Данциг = [[Автор:Борис Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Данциг = [[Автор:Наум Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Де-Лазари = [[Автор:Александр Николаевич Де-Лазари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дебец = [[Автор:Георгий Францевич Дебец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Делоне = [[Автор:Борис Николаевич Делоне|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дементьев = [[Автор:Георгий Петрович Дементьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Демидович = [[Автор:Борис Павлович Демидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Денике = [[Автор:Борис Петрович Денике|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Денисов = [[Автор:Андрей Иванович Денисов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Джервис = [[Автор:Михаил Владимирович Джервис-Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дик = [[Автор:Николай Евгеньевич Дик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Диканский = [[Автор:Матвей Григорьевич Диканский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Добиаш-Рождественская = [[Автор:Ольга Антоновна Добиаш-Рождественская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добров = [[Автор:Александр Семёнович Добров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добровольский = [[Автор:Алексей Дмитриевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Добровольский = [[Автор:Виктор Васильевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добротин = [[Автор:Николай Алексеевич Добротин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Добрынин = [[Автор:Борис Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добрынин = [[Автор:Николай Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Дорофеев = [[Автор:Сергей Васильевич Дорофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Древинг = [[Автор:Елизавета Фёдоровна Древинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Дробинский = [[Автор:Александр Иосифович Дробинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Дроздовская = [[Автор:Екатерина Александровна Дроздовская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дружинин = [[Автор:Николай Михайлович Дружинин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Дубнов = [[Автор:Яков Семёнович Дубнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Дурденевский = [[Автор:Всеволод Николаевич Дурденевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Дынник = [[Автор:Михаил Александрович Дынник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Евтихиев = [[Автор:Иван Иванович Евтихиев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Еголин = [[Автор:Александр Михайлович Еголин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ежиков | М. Ежиков = [[Автор:Иван Иванович Ежиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Еленевская = [[Автор:Екатерина Васильевна Еленевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Еленевский = [[Автор:Ричард Аполлинариевич Еленевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ефремов = [[Автор:Виктор Васильевич Ефремов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жадовский = [[Автор:Анатолий Есперович Жадовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жебрак = [[Автор:Моисей Харитонович Жебрак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Живов = [[Автор:Марк Семёнович Живов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жирмунский |М. Ж.= [[Автор:Михаил Матвеевич Жирмунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жолквер = [[Автор:Александр Ефимович Жолквер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Жук = [[Автор:Сергей Яковлевич Жук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жуков = [[Автор:Михаил Михайлович Жуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Захер = [[Автор:Яков Михайлович Захер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Защук = [[Автор:Сергей Леонидович Защук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Збарский = [[Автор:Борис Ильич Збарский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Звавич = [[Автор:Исаак Семёнович Звавич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зельин = [[Автор:Константин Константинович Зельин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Земец = [[Автор:Анна Александровна Земец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Зенкевич = [[Автор:Лев Александрович Зенкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Зимин = [[Автор:Пётр Николаевич Зимин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Золотарев = [[Автор:Александр Михайлович Золотарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Зотов = [[Автор:Алексей Иванович Зотов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Зоркий = [[Автор:Марк Соломонович Зоркий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Зубов = [[Автор:Николай Николаевич Зубов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Зутис = [[Автор:Ян Яковлевич Зутис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Иванов = [[Автор:Иван Маркелович Иванов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Игнатов = [[Автор:Сергей Сергеевич Игнатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ильин = [[Автор:Борис Владимирович Ильин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Ильичев = [[Автор:Леонид Фёдорович Ильичёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Иоффе = [[Автор:Абрам Фёдорович Иоффе|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Исаченко = [[Автор:Борис Лаврентьевич Исаченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Истомин = [[Автор:Александр Васильевич Истомин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кабачник = [[Автор:Мартин Израилевич Кабачник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Кабо = [[Автор:Рафаил Михайлович Кабо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каврайский = [[Автор:Владимир Владимирович Каврайский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каган |В. К./математика = [[Автор:Вениамин Фёдорович Каган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каганов = [[Автор:Всеволод Михайлович Каганов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. К-ий = [[Автор:Исаак Абрамович Казарновский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. А. Каменецкий |В. Каменецкий |В. Км. |В. К./география = [[Автор:Владимир Александрович Каменецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Каменский = [[Автор:Григорий Николаевич Каменский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Каммари = [[Автор:Михаил Давидович Каммари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Камшилов = [[Автор:Михаил Михайлович Камшилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Канасков = [[Автор:Давид Романович Канасков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Капелюшников = [[Автор:Матвей Алкунович Капелюшников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Каплан = [[Автор:Аркадий Владимирович Каплан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Капустинский = [[Автор:Анатолий Фёдорович Капустинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Капцов = [[Автор:Николай Александрович Капцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Караваев = [[Автор:Николай Михайлович Караваев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карасева = [[Автор:Лидия Ефимовна Карасёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Карбышев = [[Автор:Дмитрий Михайлович Карбышев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Карев = [[Автор:Николай Афанасьевич Карев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карлик = [[Автор:Лев Наумович Карлик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Карпов = [[Автор:Владимир Порфирьевич Карпов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Касрадзе = [[Автор:Константин Михайлович Касрадзе-Панасян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Катренко = [[Автор:Дмитрий Алексеевич Катренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кацнельсон = [[Автор:Соломон Давидович Кацнельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кашкин = [[Автор:Иван Александрович Кашкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Келдыш = [[Автор:Юрий Всеволодович Келдыш|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Келлер = [[Автор:Борис Александрович Келлер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Кефели = [[Автор:Тамара Яковлевна Кефели|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кириллов = [[Автор:Николай Иванович Кириллов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Киселев | Н. Киселёв = [[Автор:Николай Николаевич Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Киселев = [[Автор:Сергей Петрович Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клеман = [[Автор:Михаил Карлович Клеман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клемин = [[Автор:Иван Александрович Клемин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кленова = [[Автор:Мария Васильевна Клёнова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клевенский = [[Автор:Митрофан Михайлович Клевенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клейнер = [[Автор:Исидор Михайлович Клейнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клинковштейн = [[Автор:Илья Михайлович Клинковштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Клюшникова = [[Автор:Екатерина Степановна Клюшникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ковалев = [[Автор:Сергей Иванович Ковалёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ковальчик = [[Автор:Евгения Ивановна Ковальчик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Коган = [[Автор:Арон Яковлевич Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. С. Коган |П. Коган = [[Автор:Пётр Семёнович Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кожевников = [[Автор:Александр Владимирович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кожевников = [[Автор:Фёдор Иванович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кожин = [[Автор:Николай Александрович Кожин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Козловский = [[Автор:Давид Евстафьевич Козловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козо-Полянский = [[Автор:Борис Михайлович Козо-Полянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козьмин = [[Автор:Борис Павлович Козьмин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Колмогоров = [[Автор:Андрей Николаевич Колмогоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Комарницкий = [[Автор:Николай Александрович Комарницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кон = [[Автор:Феликс Яковлевич Кон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Конради = [[Автор:Георгий Павлович Конради|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Константинов = [[Автор:Николай Александрович Константинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Кончаловский = [[Автор:Дмитрий Петрович Кончаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Копченова = [[Автор:Екатерина Васильевна Копченова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Копытин = [[Автор:Леонид Алексеевич Копытин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коренман = [[Автор:Израиль Миронович Коренман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Королев = [[Автор:Фёдор Андреевич Королёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Коростовцев = [[Автор:Михаил Александрович Коростовцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коротков = [[Автор:Иван Иванович Коротков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Корчагин = [[Автор:Вячеслав Викторович Корчагин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Косвен = [[Автор:Марк Осипович Косвен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Костржевский = [[Автор:Стефан Францевич Костржевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кравков = [[Автор:Сергей Васильевич Кравков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Кравцев = [[Автор:Георгий Георгиевич Кравцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Краснов = [[Автор:Михаил Леонидович Краснов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крастин = [[Автор:Иван Андреевич Крастин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кречетович = [[Автор:Лев Мельхиседекович Кречетович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Криницкий = [[Автор:Александр Иванович Криницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Крисс = [[Автор:Анатолий Евсеевич Крисс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кроль = [[Автор:Михаил Борисович Кроль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Крейцер = [[Автор:Борис Александрович Крейцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Кружков = [[Автор:Виктор Алексеевич Кружков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Крупская = [[Автор:Надежда Константиновна Крупская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крывелев = [[Автор:Иосиф Аронович Крывелёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В. Кубицкий|А. Кубицкий = [[Автор:Александр Владиславович Кубицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кузнецов = [[Автор:Константин Алексеевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кузнецов = [[Автор:Николай Яковлевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кузнецов = [[Автор:Сергей Иванович Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кульбацкий = [[Автор:Константин Ефимович Кульбацкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кульков = [[Автор:Александр Ефимович Кульков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кун = [[Автор:Николай Альбертович Кун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Куницкий = [[Автор:Ростислав Владимирович Куницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Курсанов = [[Автор:Лев Иванович Курсанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Курский = [[Автор:Владимир Иванович Курский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кусикьян = [[Автор:Иосиф Карпович Кусикьян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кюнер = [[Автор:Николай Васильевич Кюнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лазарев = [[Автор:Виктор Никитич Лазарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лайнер = [[Автор:Владимир Ильич Лайнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Ландсберг = [[Автор:Григорий Самуилович Ландсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. М. Лавровский = [[Автор:Владимир Михайлович Лавровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лебедев = [[Автор:Владимир Иванович Лебедев (историк)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Лебедев = [[Автор:Дмитрий Дмитриевич Лебедев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Левик = [[Автор:Борис Вениаминович Левик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левинсон-Лессинг = [[Автор:Владимир Францевич Левинсон-Лессинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Левинштейн = [[Автор:Израиль Ионасович Левинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Левицкий = [[Автор:Николай Арсеньевич Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левшин = [[Автор:Вадим Леонидович Лёвшин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонов = [[Автор:Александр Кузьмич Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Леонов = [[Автор:Борис Максимович Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Леонтович = [[Автор:Михаил Александрович Леонтович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонтьев = [[Автор:Алексей Николаевич Леонтьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лепинь = [[Автор:Лидия Карловна Лепинь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Лесник = [[Автор:Самуил Маркович Лесник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Лесников = [[Автор:Михаил Павлович Лесников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Линде = [[Автор:Владимир Владимирович Линде|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Липшиц = [[Автор:Сергей Юльевич Липшиц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Лихарев = [[Автор:Борис Константинович Лихарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ложечкин = [[Автор:Михаил Павлович Ложечкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лозовецкий = [[Автор:Владимир Степанович Лозовецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лозовский = [[Автор:Соломон Абрамович Лозовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лойцянский = [[Автор:Лев Герасимович Лойцянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Алексеевич Лопашев|С. Л. = [[Автор:Сергей Алексеевич Лопашев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лукашова |Е. Лукашева = [[Автор:Евгения Николаевна Лукашова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Лукомский = [[Автор:Илья Генрихович Лукомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лунц = [[Автор:Ефим Борисович Лунц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурия = [[Автор:Александр Романович Лурия|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурье = [[Автор:Анатолий Исакович Лурье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Луцкий = [[Автор:Владимир Борисович Луцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Львов = [[Автор:Николай Александрович Львов (ботаник)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ляхницкий = [[Автор:Валериан Евгеньевич Ляхницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ляховский = [[Автор:Александр Илларионович Ляховский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Магидович = [[Автор:Иосиф Петрович Магидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Майер |В. И. Майер = [[Автор:Владимир Иванович Майер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Макеев = [[Автор:Павел Семёнович Макеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Максимов = [[Автор:Александр Николаевич Максимов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Малицкая = [[Автор:Ксения Михайловна Малицкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Маляров = [[Автор:Константин Лукич Маляров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мариенбах = [[Автор:Лев Михайлович Мариенбах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Маркова = [[Автор:Раиса Ивановна Маркова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Маркушевич = [[Автор:Алексей Иванович Маркушевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Мартынов = [[Автор:Иван Иванович Мартынов (музыковед)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Марцинковский = [[Автор:Борис Израилевич Марцинковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Матвеев = [[Автор:Борис Степанович Матвеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Маца = [[Автор:Иван Людвигович Маца|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мачинский = [[Автор:Алексей Владимирович Мачинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Машкин = [[Автор:Николай Александрович Машкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Медынский = [[Автор:Евгений Николаевич Медынский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мейер = [[Автор:Константин Игнатьевич Мейер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Меликов = [[Автор:Владимир Арсеньевич Меликов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Менделева = [[Автор:Юлия Ароновна Менделева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Менжинский = [[Автор:Евгений Александрович Менжинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Меницкий = [[Автор:Иван Антонович Меницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мендельсон = [[Автор:Лев Абрамович Мендельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Меншуткин = [[Автор:Борис Николаевич Меншуткин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мещеряков = [[Автор:Николай Леонидович Мещеряков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мигаловский = [[Автор:Константин Александрович Мигаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Миллер = [[Автор:Валентин Фридрихович Миллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Мирский = [[Автор:Дмитрий Петрович Святополк-Мирский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Мирчинк = [[Автор:Георгий Фёдорович Мирчинк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Михайлов = [[Автор:Александр Александрович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Михайлов = [[Автор:Фёдор Михайлович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Михальчи = [[Автор:Дмитрий Евгеньевич Михальчи|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мовшенсон = [[Автор:Александр Григорьевич Мовшенсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Моисеев = [[Автор:Сергей Никандрович Моисеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Молок = [[Автор:Александр Иванович Молок|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Молчанова = [[Автор:Ольга Павловна Молчанова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Мордвинов = [[Автор:Василий Константинович Мордвинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Мороховец = [[Автор:Евгений Андреевич Мороховец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ш. Мошковский = [[Автор:Шабсай Давидович Мошковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Дмитриевич Мстиславский|С. Д. Мстиславский |С. Мстиславский = [[Автор:Сергей Дмитриевич Мстиславский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Муратов = [[Автор:Михаил Владимирович Муратов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мысовский = [[Автор:Лев Владимирович Мысовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мышкин = [[Автор:Николай Филиппович Мышкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Настюков = [[Автор:Александр Михайлович Настюков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Невежина = [[Автор:Вера Михайловна Невежина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Недошивин = [[Автор:Герман Александрович Недошивин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Н-ов = [[Автор:Николай Васильевич Нелидов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Немыцкий = [[Автор:Виктор Владимирович Немыцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Нестурх = [[Автор:Михаил Фёдорович Нестурх|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Неустроев | Н. Неустроев = [[Автор:Владимир Петрович Неустроев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н-а = [[Автор:Милица Васильевна Нечкина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никитин = [[Автор:Николай Павлович Никитин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Никифоров = [[Автор:Борис Матвеевич Никифоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Николаев = [[Автор:Михаил Петрович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Николаев = [[Автор:Олег Владимирович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Н-ий|В. Н.|В. Никольский = [[Автор:Владимир Капитонович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Никольский = [[Автор:Константин Вячеславович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никольский = [[Автор:Николай Михайлович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Никонов = [[Автор:Владимир Андреевич Никонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новикова = [[Автор:Анна Михайловна Новикова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нович = [[Автор:Иоанн Савельевич Нович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новоспасский = [[Автор:Александр Фёдорович Новоспасский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нусинов = [[Автор:Исаак Маркович Нусинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Обручев = [[Автор:Владимир Афанасьевич Обручев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Овчинников = [[Автор:Александр Михайлович Овчинников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Огнев|Б. О. = [[Автор:Борис Владимирович Огнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Оголевец = [[Автор:Георгий Степанович Оголевец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ойфебах = [[Автор:Марк Ильич Ойфебах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Окнов = [[Автор:Михаил Григорьевич Окнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Окунев = [[Автор:Леопольд Яковлевич Окунев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ольденбург = [[Автор:Сергей Фёдорович Ольденбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Опарин = [[Автор:Александр Иванович Опарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Орлов = [[Автор:Борис Павлович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Орлов = [[Автор:Сергей Владимирович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Осадчий =[[Автор:Пётр Семёнович Осадчий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Осипов =[[Автор:Александр Михайлович Осипов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Павлов = [[Автор:Михаил Александрович Павлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Павловский = [[Автор:Евгений Никанорович Павловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пазухин = [[Автор:Василий Александрович Пазухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Панов = [[Автор:Дмитрий Юрьевич Панов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Парамонов = [[Автор:Александр Александрович Парамонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Паренаго = [[Автор:Павел Петрович Паренаго|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Пашков = [[Автор:Анатолий Игнатьевич Пашков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Перетерский = [[Автор:Иван Сергеевич Перетерский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перцев = [[Автор:Владимир Николаевич Перцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Певзнер = [[Автор:Лея Мироновна Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Певзнер = [[Автор:Мануил Исаакович Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Песков = [[Автор:Николай Петрович Песков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Петровский = [[Автор:Владимир Алексеевич Петровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Петрокас = [[Автор:Леонид Венедиктович Петрокас|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Пидгайный = [[Автор:Леонид Ерофеевич Пидгайный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пик = [[Автор:Вильгельм Пик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пиков = [[Автор:Василий Иванович Пиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Первухин = [[Автор:Михаил Георгиевич Первухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перевалов = [[Автор:Викторин Александрович Перевалов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Петров = [[Автор:Александр Ильич Петров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. К. Пиксанов|Н. Пиксанов = [[Автор:Николай Кирьякович Пиксанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Писарев = [[Автор:Иннокентий Юльевич Писарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Писаревский = [[Автор:Дмитрий Сергеевич Писаревский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Пильник = [[Автор:Михаил Ефремович Пильник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пичета = [[Автор:Владимир Иванович Пичета|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Подорожный= [[Автор:Николай Емельянович Подорожный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Позин| В. И. Позин| В. П.| В. П-ин = [[Автор:Владимир Иванович Позин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Познер = [[Автор:Виктор Маркович Познер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покалюк = [[Автор:Карл Иосифович Покалюк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покровский = [[Автор:Константин Доримедонтович Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н. Покровский = [[Автор:Михаил Николаевич Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Полак = [[Автор:Иосиф Фёдорович Полак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Поляков = [[Автор:Григорий Петрович Поляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Поляков = [[Автор:Николай Харлампиевич Поляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Понтрягин = [[Автор:Лев Семёнович Понтрягин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Попов = [[Автор:Константин Михайлович Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Поршнев = [[Автор:Борис Фёдорович Поршнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Потемкин = [[Автор:Фёдор Васильевич Потёмкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Преображенский = [[Автор:Борис Сергеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Преображенский = [[Автор:Николай Алексеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Пригоровский = [[Автор:Георгий Михайлович Пригоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Приоров = [[Автор:Николай Николаевич Приоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Пуришев = [[Автор:Борис Иванович Пуришев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Путинцев = [[Автор:Фёдор Максимович Путинцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Радванский = [[Автор:Владимир Донатович Радванский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Радек = [[Автор:Карл Бернгардович Радек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Радциг = [[Автор:Александр Александрович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Радциг = [[Автор:Сергей Иванович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Р. = [[Автор:Сергей Иванович Раевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Раздорский = [[Автор:Владимир Фёдорович Раздорский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Разенков = [[Автор:Иван Петрович Разенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Райхинштейн = [[Автор:Михаил Наумович Райхинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Раковский = [[Автор:Адам Владиславович Раковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Рапопорт = [[Автор:Яков Львович Рапопорт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Рафалович = [[Автор:Иосиф Маркович Рафалович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рафалькес = [[Автор:Соломон Борисович Рафалькес|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рахманов = [[Автор:Виктор Александрович Рахманов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ренчицкий = [[Автор:Пётр Николаевич Ренчицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рейхард|А. Рейхарт = [[Автор:Александр Юльевич Рейхардт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Рихтер = [[Автор:Гавриил Дмитриевич Рихтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ровнов = [[Автор:Алексей Сергеевич Ровнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Рогаль-Левицкий = [[Автор:Дмитрий Романович Рогаль-Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Розенбаум = [[Автор:Натан Давидович Розенбаум|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Рокицкий = [[Автор:Пётр Фомич Рокицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Романовский = [[Автор:Всеволод Иванович Романовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ростоцкий = [[Автор:Болеслав Норберт Иосифович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ростоцкий = [[Автор:Иосиф Болеславович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ротерт = [[Автор:Павел Павлович Роттерт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Ротштейн = [[Автор:Фёдор Аронович Ротштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. И. Рубин = [[Автор:Исаак Ильич Рубин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ругг = [[Автор:Вениамин Маврикиевич Ругг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рудных = [[Автор:Семён Павлович Рудных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Румянцев = [[Автор:Алексей Всеволодович Румянцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Рыбникова = [[Автор:Мария Александровна Рыбникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рывкинд = [[Автор:Александр Васильевич Рывкинд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рыжков = [[Автор:Виталий Леонидович Рыжков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рытов = [[Автор:Сергей Михайлович Рытов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойло|А. С. = [[Автор:Александр Сергеевич Самойло|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойлов|А. С. = [[Автор:Александр Филиппович Самойлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Санжеев = [[Автор:Гарма Данцаранович Санжеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Санина = [[Автор:Александра Васильевна Санина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сахаров = [[Автор:Пётр Васильевич Сахаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Севин = [[Автор:Сергей Иванович Севин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов = [[Автор:Виктор Фёдорович Семёнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов-Тян-Шанский = [[Автор:Вениамин Петрович Семёнов-Тян-Шанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергеев = [[Автор:Михаил Алексеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/химик = [[Автор:Пётр Гаврилович Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/инженер = [[Автор:Пётр Сергеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергиевский = [[Автор:Максим Владимирович Сергиевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Серейский = [[Автор:Александр Самойлович Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Серейский = [[Автор:Марк Яковлевич Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сидоров = [[Автор:Алексей Алексеевич Сидоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сидорова = [[Автор:Вера Александровна Сидорова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. И. Силищенский|М. Силищенский = [[Автор:Митрофан Иванович Силищенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Симкин = [[Автор:Соломон Маркович Симкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Синельников = [[Автор:Николай Александрович Синельников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Сказкин|С. С. = [[Автор:Сергей Данилович Сказкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Скачков = [[Автор:Иван Иванович Скачков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Скрябин = [[Автор:Константин Иванович Скрябин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Скундина = [[Автор:Мария Генриховна Скундина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Славин = [[Автор:Владимир Ильич Славин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Сливкер = [[Автор:Борис Юльевич Сливкер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Слоневский = [[Автор:Сигизмунд Иванович Слоневский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Смирнов = [[Автор:Александр Иванович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Смирнов = [[Автор:Николай Александрович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сморгонский = [[Автор:Леонид Михайлович Сморгонский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Смышляков = [[Автор:Василий Иванович Смышляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соболев = [[Автор:Николай Иванович Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Соболев = [[Автор:Юрий Васильевич Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. С-ль |С. Соболь = [[Автор:Самуил Львович Соболь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Советов = [[Автор:Сергей Александрович Советов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соколов = [[Автор:Николай Сергеевич Соколов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. П. Соловьев = [[Автор:Зиновий Петрович Соловьёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сольский = [[Автор:Дмитрий Антонович Сольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сперанский = [[Автор:Александр Николаевич Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сперанский = [[Автор:Георгий Несторович Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Спиваковский = [[Автор:Александр Онисимович Спиваковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Спиру = [[Автор:Василий Львович Спиру|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Спрыгина = [[Автор:Людмила Ивановна Спрыгина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сретенский = [[Автор:Леонид Николаевич Сретенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Стайковский = [[Автор:Аркадий Павлович Стайковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Сталин = [[Автор:Иосиф Виссарионович Сталин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стальный = [[Автор:Вениамин Александрович Стальный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Станков = [[Автор:Сергей Сергеевич Станков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Станчинский = [[Автор:Владимир Владимирович Станчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Старицина = [[Автор:Павла Павловна Старицина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стекольников = [[Автор:Илья Самуилович Стекольников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Степанов = [[Автор:Вячеслав Васильевич Степанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ц. Степанян = [[Автор:Цолак Александрович Степанян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. С. = [[Автор:Оскар Августович Степун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стоклицкая-Терешкович = [[Автор:Вера Вениаминовна Стоклицкая-Терешкович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Страментов = [[Автор:Андрей Евгеньевич Страментов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Страхов = [[Автор:Николай Михайлович Страхов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Страшун = [[Автор:Илья Давыдович Страшун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Стрелецкий = [[Автор:Николай Станиславович Стрелецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стрельчук = [[Автор:Иван Васильевич Стрельчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Струминский = [[Автор:Василий Яковлевич Струминский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Субботин = [[Автор:Михаил Фёдорович Субботин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суворов = [[Автор:Сергей Георгиевич Суворов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сукачев = [[Автор:Владимир Николаевич Сукачёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сулейкин = [[Автор:Дмитрий Александрович Сулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сумароков = [[Автор:Виктор Павлович Сумароков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суслов = [[Автор:Сергей Петрович Суслов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сушкин = [[Автор:Гавриил Григорьевич Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сушкин = [[Автор:Пётр Петрович Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сысин = [[Автор:Алексей Николаевич Сысин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сычевская = [[Автор:Валентина Ивановна Сычевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Евг. Тагер = [[Автор:Евгений Борисович Тагер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тайц = [[Автор:Михаил Юрьевич Тайц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тарасевич = [[Автор:Лев Александрович Тарасевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тареев|Е. Т. = [[Автор:Евгений Михайлович Тареев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тереношкин = [[Автор:Алексей Иванович Тереножкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тарле = [[Автор:Евгений Викторович Тарле|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Таубман = [[Автор:Аркадий Борисович Таубман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Терновец = [[Автор:Борис Николаевич Терновец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Тимирязев = [[Автор:Климент Аркадьевич Тимирязев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тимофеев = [[Автор:Леонид Иванович Тимофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихов = [[Автор:Гавриил Адрианович Тихов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихомирнов = [[Автор:Герман Александрович Тихомирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тихомиров = [[Автор:Евгений Иванович Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тихомиров = [[Автор:Михаил Николаевич Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Тишбейн = [[Автор:Роман Робертович Тишбейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токарев = [[Автор:Сергей Александрович Токарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токмалаев = [[Автор:Савва Фёдорович Токмалаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Толчинский, А. А.|А. Т-ский = [[Автор:Анатолий Абрамович Толчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Точильников = [[Автор:Гирш Моисеевич Точильников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Трахтенберг = [[Автор:Орест Владимирович Трахтенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Т. = [[Автор:Мария Лазаревна Тронская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Троцкий = [[Автор:Иосиф Моисеевич Тронский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Трушлевич = [[Автор:Виктор Иванович Трушлевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тудоровский = [[Автор:Александр Илларионович Тудоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Туркин = [[Автор:Владимир Константинович Туркин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Тутыхин = [[Автор:Борис Алексеевич Тутыхин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Уразов = [[Автор:Георгий Григорьевич Уразов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Усков = [[Автор:Борис Николаевич Усков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ухтомский = [[Автор:Алексей Алексеевич Ухтомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фабелинский = [[Автор:Иммануил Лазаревич Фабелинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Федоров-Давыдов = [[Автор:Алексей Александрович Фёдоров-Давыдов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Федорович = [[Автор:Борис Александрович Федорович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фейгель = [[Автор:Иосиф Исаакович Фейгель|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фесенков = [[Автор:Василий Григорьевич Фесенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Фигурнов = [[Автор:Пётр Константинович Фигурнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Филатов = [[Автор:Владимир Петрович Филатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Филимонов = [[Автор:Иван Николаевич Филимонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Филин = [[Автор:Федот Петрович Филин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филиппов = [[Автор:Михаил Иванович Филиппов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филоненко-Бородич = [[Автор:Михаил Митрофанович Филоненко-Бородич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Ф—ко = [[Автор:Юрий Александрович Филипченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Флинт = [[Автор:Евгений Евгеньевич Флинт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Флорин = [[Автор:Вильгельм Флорин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фомичев = [[Автор:Андрей Петрович Фомичев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фомина = [[Автор:Вера Александровна Фомина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Франк |Г. Ф. = [[Автор:Глеб Михайлович Франк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фрейман |А. Ф./лингвистика = [[Автор:Александр Арнольдович Фрейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фридман = [[Автор:Александр Александрович Фридман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Фронштейн |Р. Ф./медицина = [[Автор:Рихард Михайлович Фронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Н. Фрумкин |А. Ф. = [[Автор:Александр Наумович Фрумкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Фрумов = [[Автор:Соломон Абрамович Фрумов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хвойник = [[Автор:Игнатий Ефимович Хвойник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Хвостов = [[Автор:Владимир Михайлович Хвостов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хибарин = [[Автор:Иван Николаевич Хибарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Хинчин = [[Автор:Александр Яковлевич Хинчин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Холин = [[Автор:Сергей Сергеевич Холин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Хромов = [[Автор:Павел Алексеевич Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Хромов = [[Автор:Сергей Петрович Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Церевитинов = [[Автор:Фёдор Васильевич Церевитинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Чаадаева = [[Автор:Ольга Нестеровна Чаадаева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чегодаев = [[Автор:Андрей Дмитриевич Чегодаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Чельцов = [[Автор:Всеволод Сергеевич Чельцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чемоданов|Н. Ч. = [[Автор:Николай Сергеевич Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Чемоданов = [[Автор:Сергей Михайлович Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черемных = [[Автор:Павел Семенович Черемных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Черемухин|А. Черемухин|А. Ч. = [[Автор:Алексей Михайлович Черёмухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черенков = [[Автор:Павел Алексеевич Черенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Черенович = [[Автор:Станислав Янович Черенович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чернов = [[Автор:Александр Александрович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Чернов = [[Автор:Филарет Филаретович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Четвериков = [[Автор:Сергей Дмитриевич Четвериков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Чирвинский = [[Автор:Пётр Николаевич Чирвинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Чистов = [[Автор:Борис Николаевич Чистов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чорба = [[Автор:Николай Григорьевич Чорба|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Е. Чичибабин|А. Чичибабин|А. Ч./Чичибабин = [[Автор:Алексей Евгеньевич Чичибабин|{{#titleparts:{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}|1|1}}]] |Е. Шаблиовский = [[Автор:Евгений Степанович Шаблиовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шапиро = [[Автор:Александр Яковлевич Шапиро|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шапошников = [[Автор:Владимир Николаевич Шапошников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Шафранов = [[Автор:Борис Владимирович Шафранов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шахназаров = [[Автор:Мушег Мосесович Шахназаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ш.|Е. Шварцман = [[Автор:Евсей Манасеевич Шварцман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шведский = [[Автор:Иосиф Евсеевич Шведский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шеварев = [[Автор:Пётр Алексеевич Шеварёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шейнберг = [[Автор:Александр Ефимович Шейнберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шекун = [[Автор:Олимпиада Алексеевна Шекун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Гергард Густавович Шенберг|Г. Г. Шенберг = [[Автор:Гергард Густавович Шенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шенк = [[Автор:Алексей Константинович Шенк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шестаков = [[Автор:Андрей Васильевич Шестаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шибанов = [[Автор:Николай Владимирович Шибанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Шийк = [[Автор:Андрей Александрович Шийк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Шиллинг = [[Автор:Евгений Михайлович Шиллинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шкварников = [[Автор:Пётр Климентьевич Шкварников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шлапоберский |В. Ш. = [[Автор:Василий Яковлевич Шлапоберский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шмальгаузен = [[Автор:Иван Иванович Шмальгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шмидт = [[Автор:Георгий Александрович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Шмидт|Дж. А. Шмидт|Дж. Шмидт = [[Автор:Джемс Альфредович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шмидт = [[Автор:Отто Юльевич Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Шницер = [[Автор:Соломон Соломонович Шницер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Шокальский = [[Автор:Юлий Михайлович Шокальский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Ш.|Р. Шор = [[Автор:Розалия Осиповна Шор|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Штейн = [[Автор:Виктор Морицович Штейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Штейнман = [[Автор:Рафаил Яковлевич Штейнман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Штейнпресс = [[Автор:Борис Соломонович Штейнпресс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Штурм = [[Автор:Леонилла Дмитриевна Штурм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шубников = [[Автор:Алексей Васильевич Шубников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шулейкин. = [[Автор:Иван Дмитриевич Шулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шульга-Нестеренко = [[Автор:Мария Ивановна Шульга-Нестеренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |У. Шустер = [[Автор:Ура Абрамович Шустер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Шухгальтер = [[Автор:Лев Яковлевич Шухгальтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Щапова = [[Автор:Татьяна Фёдоровна Щапова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Щербина = [[Автор:Владимир Родионович Щербина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Щукин = [[Автор:Иван Семёнович Щукин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Щукина = [[Автор:Мария Николаевна Щукина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Эдинг = [[Автор:Дмитрий Николаевич Эдинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. В. Эпштейн|Г. Эпштейн = [[Автор:Герман Вениаминович Эпштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Эттингер = [[Автор:Павел Давыдович Эттингер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Юзефович = [[Автор:Иосиф Сигизмундович Юзефович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Юнович = [[Автор:Минна Марковна Юнович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Юшкевич = [[Автор:Адольф Павлович Юшкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Явич = [[Автор:Залкинд Моисеевич Явич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яворская = [[Автор:Нина Викторовна Яворская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Якобсон = [[Автор:Пётр Васильевич Якобсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковкин = [[Автор:Авенир Александрович Яковкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковлев = [[Автор:Алексей Иванович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Яковлев = [[Автор:Константин Павлович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Якушкин = [[Автор:Иван Вячеславович Якушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ямушкин = [[Автор:Василий Петрович Ямушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яницкий = [[Автор:Николай Фёдорович Яницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Яновская = [[Автор:Софья Александровна Яновская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ярчевский = [[Автор:Пётр Григорьевич Ярчевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}} }}<noinclude>{{doc-inline}} Возвращает вики-ссылку на страницу автора. Используется в [[:Шаблон:БСЭ1/Автор статьи в словнике]]. Вероятно стоит вынести сюда же список авторов из [[:Шаблон:БСЭ1/Автор]], чтобы не дублировать. Но там зачем-то используются точки. Принимает 1 параметр: инициалы автора. == См. также == * [[:Шаблон:БСЭ2/Авторы]] [[Категория:Шаблоны проектов]] </noinclude> lk20mp88vj6ou17yrd9pc4x7yph06vg Мнимый больной (Мольер) 0 1215689 5703282 5694135 2026-04-02T21:21:21Z Lanhiaze 23205 5703282 wikitext text/x-wiki <onlyinclude>{{langi|fr|[[:fr:Le Malade imaginaire|Le Malade imaginaire]]}}, 1673 * [[Мнимый больной (Мольер; Вейнберг)|Мнимый больной]] {{перевод|Пётр Исаевич Вейнберг|П.&nbsp;И.&nbsp;Вейнберга|опубл. в 1884}} * [[Мнимый больной (Мольер; Щепкина-Куперник)|Мнимый больной]] {{перевод|Татьяна Львовна Щепкина-Куперник|Т.&nbsp;Л.&nbsp;Щепкиной-Куперник|опубл. в 1939}} </onlyinclude> {{Неоднозначность|тип=перевод}} h9s49j6rxzjkv8xxv8wpmxb23ifrtpj Еврейская грамматика (Гезениус; Корчемный)/19 0 1216051 5703425 5702893 2026-04-03T10:38:23Z Dmitry Korchemny 61161 5703425 wikitext text/x-wiki {{GHGheader| | ЧАСТЬ = Изменения согласных | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = }} {{GHGpar-heading|19|Изменения согласных}} {{GHGmargin-letter|19|a}} Изменения, возникающие при словообразовании и словоизменении, а также под влиянием эвфонии, структуры слова и исторических факторов, выражаются в чередовании, ассимиляции, выпадении, эпентезе и аспирации. '''1.''' ''Чередование''<ref>См. Barth, {{GHGcite|title=Etymologische Forschungen}}, Lpz. 1893, p. 15 ff. („Lautverschiebungen“).</ref> может наблюдаться среди согласных, которые являются либо ''гоморганными'', либо ''гомогенными'' (см. {{GHGpar|6|q}}), например, {{GHGheb|text=עָלַץ}}, {{GHGheb|text=עָלַס}}, {{GHGheb|text=עָלַז|translate=ликовать}}, {{GHGheb|text=לָאָה}}, {{GHGheb|text=לָהָה}}, арам. {{GHGheb|text=לְעָא|translate=уставать}}, {{GHGheb|text=לָחַץ}} и {{GHGheb|text=נָחַץ|translate=давить}}, {{GHGheb|text=סָגַר}} и {{GHGheb|text=סָכַר|translate=закрывать}}, {{GHGheb|text=מָלַט}} и {{GHGheb|text=פָּלַט|translate=убегать}}. Со временем, отчасти под влиянием арамейского языка, более твердые и резкие звуки нередко переходили в более мягкие, например, {{GHGheb|text=צָחַק}} → {{GHGheb|text=שָׂחַק|translate=смеяться}}, {{GHGheb|text=גָּעַל}} → {{GHGheb|text=גָּאַל|translate=отвращаться}}, а сибилянты — в соответствующие смычные: {{GHGheb|text=ז}} → {{GHGheb|text=ד}}, {{GHGheb|text=שׁ}} → {{GHGheb|text=ת}}, {{GHGheb|text=צ}} → {{GHGheb|text=ט}}. В ряде случаев это так называемое сглаживание, по-видимому, представляет собой возврат к более ранней стадии произношения. Однако чередование согласных относится скорее к лексикографической трактовке корней,<ref>См. в {{GHGcite|title={{abbr|Lexicon|A Hebrew and English Lexicon of the Old Testament, based on the Thesaurus and Lexicon of Gesenius, by F. Brown, S. R. Driver, and C. A. Briggs, Oxford, 1906.}}}} предварительные замечания о некоторых согласных.</ref> нежели к области грамматической флексии. К последней, однако, относятся: ''a'') чередование {{GHGheb|text=ת}} и {{GHGheb|text=ט}} в форме {{GHGterm|Hithpaʿēl}} ({{GHGpar|54|b}}); ''b'') чередование {{GHGheb|text=ו}} и {{GHGheb|text=י}} в глаголах типа {{GHGheb|text=פ״י}} ({{GHGpar|69}}), ср. {{GHGheb|text=יָלַד}} вместо {{GHGheb|text=וָלַד}}, и т. д. {{GHGmargin-letter|19|b}} '''2.''' ''Ассимиляция'' обычно имеет место, когда согласный, закрывающий слог, сливается с начальным согласным следующего слога и образует с ним удвоенный (усиленный) звук, как, например, в лат. ''illustris'' из ''inlustris'', ''affero'' из ''adfero'', и в греч. {{langi|grc|συλλαμβάνω}} из {{langi|grc|συνλαμβάνω}}. В иврите ассимиляции подвергаются: {{GHGmargin-letter|19|c}} ''a'') чаще всего {{GHGheb|text=נ}}, напр. {{GHGheb|text=מִשָּׁם|translate=оттуда}} (из ''min-šām''), {{GHGheb|text=מִזֶּה|translate=от этого}} (из ''min-zè''), {{GHGheb|text=יִתֵּן|translate=он дает}} (из ''jintēn''). {{GHGheb|text=נ}} ''не'' ассимилируется после префикса {{GHGheb|text=לְ}}, напр. {{GHGheb|text=לִנְגֹּף}}; как правило, не ассимилируется перед гортанными (за исключением отдельных случаев перед {{GHGheb|text=ח}}); не ассимилируется, когда он является третьим согласным корня, напр. {{GHGheb|text=שָׁכַ֫נְתָּ}} (ср., однако, {{GHGheb|text=נָתַ֫תָּ}} из ''nāthántā''), за исключением случая, когда за ним следует еще один {{GHGheb|text=נ}} (см. {{GHGpar|44|o}}); а также не ассимилируется в некоторых отдельных случаях, напр. {{GHGbible-ref|book=Dt|chapter=33|verse=9}}, {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=29|verse=1}}, {{GHGbible-ref|book=Is|chapter=58|verse=3|hidebook=1}} (всегда в главной паузе). По поводу форм {{GHGheb|text=הִנְדֹּף}} и {{GHGheb|text=תִּנְדֹּף}} ({{GHGbible-ref|book=Ps|chapter=68|verse=3}}) см. {{GHGpar|51|k}} и {{GHGpar|66|f}}. {{GHGmargin-letter|19|d}} ''b'') реже и лишь в особых случаях — с {{GHGheb|text=ל}}, {{GHGheb|text=ת}}, {{GHGheb|text=ד}}, напр. {{GHGheb|text=יִקָּח|translate=он берет}} (вместо ''jilqaḥ''); {{GHGheb|text=מִדַּבֵּר}} вместо ''mithdabbēr''; {{GHGheb|text=יִטַּמָּא}} вместо ''jithṭammā''; {{GHGheb|text=תִּכּוֹנֵן}} вместо ''tithkônēn''; {{GHGheb|text=תִּנַּשֵּׂא}} вместо {{GHGheb|text=תִּתְנַשֵּׂא}}; {{GHGheb|text=אַחַ֫ת}} вместо ''ʾaḥadt''. В {{GHGbible-ref|book=1 S|chapter=4|verse=19}} вместо {{GHGheb|text=לָלַת}} следует, по-видимому, читать {{GHGheb|text=לָלֶ֫דֶת}}. {{GHGmargin-letter|19|e}} ''c'') в отдельных случаях — с {{GHGheb|text=ה}}, {{GHGheb|text=ו}}, {{GHGheb|text=י}}, напр. {{GHGheb|text=אָֽנָּא|translate=пожалуйста!}}, если оно происходит из {{GHGheb|text=אָהּ נָא}}; а также {{GHGheb|text=ו}} и {{GHGheb|text=י}}, по большей части перед сибилянтами в глагольных формах, перечисленных в {{GHGpar|71}}. {{GHGmargin-letter|19|f}} Во всех этих случаях на месте ассимилированного согласного в следующем согласном появляется сильный дагеш. Однако дагеш опускается, если согласный, подлежащий усилению, стоит в конце слова, так как в этом случае усиление менее заметно ({{GHGpar|20|l}}), напр. {{GHGheb|text=אַף|translate=нос}} (из ''ʾanp''), {{GHGheb|text=תֵּת|translate=давать}} (из ''tint''). {{fs|90%|Более редки случаи, когда второй, более слабый согласный выпадает в произношении,<ref>Такое выпадение согласного часто неточно называют «регрессивной ассимиляцией».</ref> вследствие чего предшествующий, более сильный согласный усиливается, т. е. получает дагеш, напр. {{GHGheb|text=קְטָלַ֫תּוּ}} из {{GHGheb|text=קְטָלַ֫תְהוּ}} ({{GHGpar|59|g}}). {{GHGheb|text=אֶסַּק}} из {{GHGheb|text=אֶסְלַק}} ({{GHGpar|66|e}}) является арамеизмом.}} {{GHGmargin-letter|19|g}} '''3.''' Полностью выпадают только слабые согласные, а именно сонанты {{GHGheb|text=נ}} и {{GHGheb|text=ל}}, гортанные {{GHGheb|text=א}} и {{GHGheb|text=ה}} и оба полугласных {{GHGheb|text=ו}} и {{GHGheb|text=י}}. Такое выпадение происходит: {{GHGmargin-letter|19|h}} ''a'') в начале слова (''афереза''). Выпадение происходит, когда слабые согласные ({{GHGheb|text=א}}, {{GHGheb|text=י}}, {{GHGheb|text=ל}}, {{GHGheb|text=נ}}) имеют шва, а не полную гласную, напр. {{GHGheb|text=נַ֫חְנוּ|translate=мы}}, также {{GHGheb|text=אֲנַ֫חְנוּ}}; {{GHGheb|text=דַּע}} из {{GHGheb|text=וְדַע}}; {{GHGheb|text=קַח}} из {{GHGheb|text=לְקַח}}; {{GHGheb|text=גַּשׁ}} из {{GHGheb|text=נְגַשׁ}}; {{GHGheb|text=הִי}} из {{GHGheb|text=נְהִי}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=2|verse=10}}. {{GHGmargin-letter|19|i}} {{fs|90%|Афереза слабого согласного, имеющего при себе гласную, по-видимому, имеет место в {{GHGheb|text=רַד}} {{GHGbible-ref|book=Ju|chapter=19|verse=11}} из {{GHGheb|text=יָרַד}}; в {{GHGheb|text=תַּ֫תָּה}} {{GHGbible-ref|book=2 S|chapter=22|verse=41}} из {{GHGheb|text=נָתַ֫תָּה}}; в {{GHGheb|text=שׁוֹב}} вместо {{GHGheb|text=יָשׁוֹב}} {{GHGbible-ref|book=Je|chapter=42|verse=10}}; в {{GHGheb|text=קָח}} {{GHGbible-ref|book=Ez|chapter=17|verse=5}} из {{GHGheb|text=לָקַח}} и в {{GHGheb|text=קָחָם}} {{GHGbible-ref|book=Ho|chapter=11|verse=3}} из {{GHGheb|text=לְקָחָם}}, см. {{GHGpar|66|g}}, в конце. Однако, вероятно, все эти формы обусловлены ранними ошибками передачи текста.}} {{GHGmargin-letter|19|k}} ''b'') в середине слова (''синкопа''), когда слабому согласному предшествует шва;<ref>Синкопа сильного согласного ({{GHGheb|text=ע}}) встречается в {{GHGheb|text=בִּי|translate=пожалуйста!}}, если только эта форма восходит к {{GHGheb|text=בְּעִי}} (см. {{GHGcite|title={{abbr|Lexicon|A Hebrew and English Lexicon of the Old Testament, based on the Thesaurus and Lexicon of Gesenius, by F. Brown, S. R. Driver, and C. A. Briggs, Oxford, 1906.}}}}), а также в {{GHGheb|text=ונשׁקה}} {{GHGbible-ref|book=Am|chapter=8|verse=8}}, {{GHGterm|K<sup>e</sup>thîbh}} из {{GHGheb|text=וְנִשְׁקְעָה}} (ср. {{GHGheb|text=וְשָֽׁקְעָה}} {{GHGbible-ref|book=Am|chapter=9|verse=5|hidebook=1}}), и в {{GHGheb|text=בָּלָה}} {{GHGbible-ref|book=Jos|chapter=19|verse=3}} из {{GHGheb|text=בָּֽעֲלָה}} (ср. {{GHGbible-ref|book=Jos|chapter=15|verse=29|hidebook=1}}). Однако, возможно, формы {{GHGheb|text=ונשׁקה}} и {{GHGheb|text=בלה}} представляют собой лишь ошибки переписчика, как, несомненно, и {{GHGheb|text=כָאֹר}} {{GHGbible-ref|book=Am|chapter=8|verse=8}} вместо {{GHGheb|text=כַיְאֹר}} ({{GHGbible-ref|book=Am|chapter=9|verse=5|hidebook=1}}).</ref> Так, в случае {{GHGheb|text=א}} (см. далее {{GHGpar|23|b}}–{{GHGpar|23|f|nonumber=1}} и {{GHGpar|68|b}}–{{GHGpar|68|k|nonumber=1}}), напр. {{GHGheb|text=מוּם}} из {{GHGheb|text=מְאוּם}} (обычно в подобных случаях {{GHGheb|text=א}} сохраняется в орфографии, напр. {{GHGheb|text=לִקְרַאת}} из {{GHGheb|text=לְקִרְאַת}}); часто также в случае {{GHGheb|text=ה}}, напр. {{GHGheb|text=לַמֶּ֫לֶךְ}} из {{GHGheb|text=לְהַמֶּ֫לֶךְ}} ({{GHGpar|23|k}}; {{GHGpar|35|n}}), {{GHGheb|text=יַקְטִיל}} из {{GHGheb|text=יְהַקְטִיל}} ({{GHGpar|53|a}}). Синкопа {{GHGheb|text=א}}, имеющего шва, наблюдается в таких случаях, как {{GHGheb|text=בַּֽאדֹנָי}} из {{GHGheb|text=בַּֽאֲדֹנָי}} (см. {{GHGpar|102|m}}); {{GHGheb|text=וַאעְשִׁר}} {{GHGbible-ref|book=Zc|chapter=11|verse=5}}.<ref>Frensdorff {{GHGcite|title=Ochla Wʾochla}}, p. 97 f., приводит список из сорока восьми слов с немым {{GHGheb|text=א}}.</ref> О случаях полного выпадения {{GHGheb|text=א}} после артикля см. {{GHGpar|35|d}}. Наконец, выпадение {{GHGheb|text=ו}} и {{GHGheb|text=י}} в глаголах {{GHGheb|text=ל״ה}} ({{GHGpar|75|h}}) представляет собой частный случай синкопы. О синкопе {{GHGheb|text=ה}} между двумя гласными см. {{GHGpar|23|k}}. <!-- {{GHGmargin-letter|19|l}} ''c'') В конце слова (''апокопа''), напр. {{GHGheb|text=גִּלֹה}}, название города (ср. {{GHGheb|text=גִּֽילֹנִי}} Gilonite); {{GHGheb|text=וַיַּרְא}}, where {{GHGheb|text=א}} though really rejected is orthographically retained, &c. On the apocope of {{GHGheb|text=ו}} and {{GHGheb|text=י}} in verbs {{GHGheb|text=ל״ה}}, see {{GHGpar|24|g}}, and {{GHGpar|75|a}}. Bolder changes (especially by violent apocope), took place in earlier periods of the language, notably the weakening of the feminine ending {{GHGheb|text=־ַת|pron=ăth}} to {{GHGheb|text=־ָה|pron=ā}}, see {{GHGpar|44|a}}, and {{GHGpar|80|f}}. {{GHGmargin-letter|19|l}} (''c'') At the end of a word (''apocope''), e.g. {{GHGheb|text=גִּלֹה}} pr. name of a city (cf. {{GHGheb|text=גִּֽילֹנִי|translate=гилонитянин}}); {{GHGheb|text=וַיַּרְא}}, где {{GHGheb|text=א}}, хотя и полностью выпавший, удерживается в орфографии, и т. д. Об апокопе {{GHGheb|text=ו}} и {{GHGheb|text=י}} глаголов {{GHGheb|text=ל״ה}}, см. {{GHGpar|24|g}} и {{GHGpar|75|a}}. Более сильные изменения (особенно агрессивной апокопой) имели место в более ранний период развития языка, в частности ослабление окончания женского рода {{GHGheb|text=־ַת|pron=ăth}} в {{GHGheb|text=־ָה|pron=ā}}, см. {{GHGpar|44|a}} и {{GHGpar|80|f}}. {{GHGmargin-letter|19|m}} '''4.''' Во избежание неудобства произношения, в некоторых словах добавляется вспомогательный звук, протетический алеф<ref>Этот неудачный термин, по крайней мере, не хуже чем ''Alef protheticum'' предложенный Nestle, {{GHGcite|title=Marginalien u. Materialien}}, Tübingen, 1893, p. 67 ff.</ref> с его гласным, напр. {{GHGheb|text=אֶזְרוֹעַ}} и {{GHGheb|text=זְרוֹעַ|translate=рука}} (ср. {{polytonic|χθές}}, {{polytonic|ἐχθές}}; ''spiritus'', фр. ''esprit''). Протетический {{GHGheb|text=ע}}, возможно, встречается в {{GHGheb|text=עַקְרָב|translate=скорпион}}; ср. араб. عُصْفُور''ʿuṣfûr'' «птица» (основа صفر ''ṣafara''). {{GHGmargin-letter|19|m}} '''4.''' To avoid harshness in pronunciation a helping sound, Aleph prosthetic<ref>This awkward term is at any rate as suitable as the name ''Alef protheticum'' proposed by Nestle, ''Marginalien u. Materialien'', Tübingen, 1893, p. 67 ff.</ref> with its vowel, is prefixed to some words, e.g. {{GHGheb|text=אֶזְרוֹעַ}} and {{GHGheb|text=זְרוֹעַ|translate=arm}} (cf. {{polytonic|χθές}}, {{polytonic|ἐχθές}}; ''spiritus'', French ''esprit'').—A prosthetic {{GHGheb|text=ע}} occurs probably in {{GHGheb|text=עַקְרָב|translate=scorpion}}; cf. Arab. ''ʿuṣfûr'' bird (stem ''ṣafara''). {{GHGmargin-letter|19|n}} '''5.''' ''Метатеза''<ref>См. Barth, {{GHGcite|title=Etymologische Studien}}, Lpz. 1893, p. 1 ff.; Königsberger, в {{GHGcite|title=Zeitschrift f. wissenschaftliche Theologie}}, 1894, p. 451 ff.</ref> редко встречается в грамматике, напр. {{GHGheb|text=הִשְׁתַּמֵּר}} из {{GHGheb|text=הִתְשַׁמֵּר}} ({{GHGpar|54|b}}) для благозвучия; она более распространена в лексике ({{GHGheb|text=כֶּ֫בֶשׂ}} и {{GHGheb|text=כֶּ֫שֶׂב|translate=овца}}, {{GHGheb|text=שִׂמְלָה}} и {{GHGheb|text=שַׂלְמָה|translate=платье (одежда}}), но в основном ограничивается сибилянтами и сонантами. {{GHGmargin-letter|19|n}} '''5.''' ''Transposition''<ref>Cf. Barth, ''Etymologische Studien'', Lpz. 1893, p. 1 ff.; Königsberger, in ''Zeitschrift f. wissenschaftliche Theologie'', 1894, p. 451 ff.</ref> occurs only seldom in the grammar, e.g. {{GHGheb|text=הִשְׁתַּמֵּר}} for {{GHGheb|text=הִתְשַׁמֵּר}} ({{GHGpar|54|b}}) for the sake of euphony; it is more frequent in the lexicon ({{GHGheb|text=כֶּ֫בֶשׂ}} and {{GHGheb|text=כֶּ֫שֶׂב|translate=lamb}}, {{GHGheb|text=שִׂמְלָה}} and {{GHGheb|text=שַׂלְמָה|translate=garment}}), but is mostly confined to sibilants and sonants. {{GHGmargin-letter|19|o}} '''6.''' ''Аспирация'' происходит, например, в {{GHGheb|text=כּוֹכָב|translate=звезда}}, из ''kaukabh=kawkabh'' из ''kabhkabh'' (ср. сир. ''raurab=rabrab''); {{GHGheb|text=טֽוֹטָפוֹת|translate=филактерии}} из ''ṭaphṭāphôth''; согласно распространенному мнению также и в {{GHGheb|text=אִישׁ|translate=человек, мужчина}} из ''ʾinš'', ср., однако, {{GHGpar|96}}. {{GHGmargin-letter|19|o}} '''6.''' ''Softening'' occurs e.g. in {{GHGheb|text=כּוֹכָב|translate=star}}, from ''kaukabh=kawkabh'' for ''kabhkabh'' (cf. Syriac ''raurab=rabrab''); {{GHGheb|text=טֽוֹטָפוֹת|translate=phylacteries}} for ''ṭaphṭāphôth''; according to the common opinion, also in {{GHGheb|text=אִישׁ|translate=man}} from ''ʾinš'', cf. however {{GHGpar|96}}. --> {{примечания|title=}} m3exf3gkpga8uap2ol6t2ddf0a9tfl5 Страница:Ильф И. Петров Е. Двенадцать стульев (ЗиФ, 1928).pdf/67 104 1217871 5703420 5701238 2026-04-03T10:26:58Z TheyStoleMyNick 124258 5703420 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="TheyStoleMyNick" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text">{{колонтитул|{{чет-нечет||68}}|{{чет-нечет|{{razr2|ДВЕНАДЦАТЬ СТУЛЬЕВ}}|И.{{razr2| ИЛЬФ И ЕВГ}}.{{razr2| ПЕТРОВ}}}}|{{чет-нечет|68}}}} {{разделитель|style=height:0.1em}}{{разделитель|style=margin-top:0.1em; height:0.1em}}</noinclude>украсть Альхен. Паша Эмильевич мог слопать в один присест пять фунтов тюльки, что он однажды и сделал, оставив весь дом без обеда. Не успели старухи основательно распробовать кашу, как Яковлевичи вместе с Эмильевичем, проглотив свои порции и отрыгиваясь, встали из-за стола и пошли в кухню на поиски чего-либо удобоваримого. Обед продолжался. Старушки загомонили: — Сейчас нажрутся, станут песни орать! — А Паша Эмильевич сегодня утром стул из красного уголка продал. С черного хода вынес перекупщику. — Посмотрите, пьяный сегодня придет… В эту минуту разговор воспитанниц был прерван трубным сморканьем, заглушившим даже все продолжающееся пение огнетушителя, и коровий голос начал: — …бретение… Старухи, пригнувшись и не оборачиваясь на стоявший в углу на мытом паркете громкоговоритель, продолжали есть, надеясь, что их минет чаша сия. Но громкоговоритель бодро продолжал: — Евокрррахххх видусоб… ценное изобретение. Дорожный мастер Мурманской железной дороги товарищ Сокуцкий, Самара, Орел, Клеопатра, Устинья, Царицын, Клементий, Ифигения, Йорк, — Со-куц-кий… Труба с хрипом втянула в себя воздух и насморочным голосом возобновила передачу: — …изобрел световую сигнализацию на снегоочистителях. Изобретение одобрено Доризулом, Дарья, Онега{{опечатка2|-|, }}Раймонд… Старушки серыми утицами поплыли в свои комнаты. Труба, подпрыгивая от собственной мощи, продолжала бушевать в пустой комнате. — …А теперь прослушайте новгородские частушки…<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> se0u91dovyiq5tfrjcfuakyhr4bc9s1 Страница:Ильф И. Петров Е. Двенадцать стульев (ЗиФ, 1928).pdf/68 104 1217872 5703421 5701239 2026-04-03T10:27:50Z TheyStoleMyNick 124258 5703421 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="TheyStoleMyNick" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text">{{колонтитул|{{чет-нечет||69}}|{{чет-нечет|{{razr2|ДВЕНАДЦАТЬ СТУЛЬЕВ}}|И.{{razr2| ИЛЬФ И ЕВГ}}.{{razr2| ПЕТРОВ}}}}|{{чет-нечет|69}}}} {{разделитель|style=height:0.1em}}{{разделитель|style=margin-top:0.1em; height:0.1em}}</noinclude>{{nop}} Далеко-далеко, в самом центре земли, кто-то тронул балалаечные струны, и черноземный Баттистини запел: {{block center/s}}<poem>На стене клопы сидели И на солнце щурились, Фининспектора узрели — Сразу окачурились…</poem>{{block center/e}} В центре земли эти частушки вызвали бурную деятельность. В трубе послышался страшный рокот. Не то это были громовые аплодисменты, не то начали работать подземные вулканы. Между тем помрачневший инспектор пожарной охраны спустился задом по чердачной лестнице и, снова очутившись в кухне, увидел пятерых граждан, которые прямо руками выкапывали из бочки кислую капусту и обжирались ею. Ели они в молчании. Один только Паша Эмильевич по-гурмански крутил головой и, снимая с усов капустные водоросли, с трудом говорил: — Такую капусту грешно есть помимо водки. — Новая партия старушек? — спросил Остап. — Это сироты, — ответил Альхен, выжимая плечом инспектора из кухни и исподволь грозя сиротам кулаком. — Дети Пово{{опечатка2|ло|л}}жья? Альхен замялся. — Тяжелое наследье царского режима? Альхен развел руками: мол, ничего не поделаешь, раз такое наследие. — Совместное воспитание обоих полов по комплексному методу? Застенчивый Александр Яковлевич тут же, без промедления, пригласил пожарного инспектора отобедать чем бог послал. В этот день бог послал Александру Яковлевичу на обед бутылку зубровки, домашние грибки, форшмак из<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> njjy678gs7vw8lvnfbvinjdtsvakr1q Страница:Ильф И. Петров Е. Двенадцать стульев (ЗиФ, 1928).pdf/71 104 1217875 5703422 5701242 2026-04-03T10:28:19Z TheyStoleMyNick 124258 5703422 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="TheyStoleMyNick" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text">{{колонтитул|{{чет-нечет||72}}|{{чет-нечет|{{razr2|ДВЕНАДЦАТЬ СТУЛЬЕВ}}|И.{{razr2| ИЛЬФ И ЕВГ}}.{{razr2| ПЕТРОВ}}}}|{{чет-нечет|72}}}} {{разделитель|style=height:0.1em}}{{разделитель|style=margin-top:0.1em; height:0.1em}}</noinclude>{{nop}} — Продал и все. Мое одеяло продать хотел. В коридоре шла ожесточенная борьба с огнетушителем. Наконец, человеческий гений победил, и пеногон, растоптанный железными ногами Паши Эмильевича, последний раз выблевал вялую струю и затих навсегда. Старух послали мыть пол. Инспектор пожарной охраны пригнул голову и, слегка покачивая бедрами, подошел к Паше Эмильевичу. — Один мой знакомый, — сказал Остап веско, — тоже продавал государственную мебель. Теперь он пошел в монахи — сидит в допре. — Мне ваши беспочвенные обвинения странны, — заметил Паша Эмильевич, от которого шел сильный запах пенных струй. — Ты кому продал стул? — спросил Остап позванивающим шопотом. Здесь Паша Эмильевич, обладавший сверхъестественным чутьем, понял, что сейчас его будут бить, может быть даже ногами. — Перекупщику, — ответил он. — Адрес? — Я его в первый раз в жизни видел. — Первый раз в жизни? — Ей-богу. — Набил бы я тебе рыло, — мечтательно сообщил Остап, — только Заратустра не позволяет. Ну, пошел к чортовой матери! Паша Эмильевич искательно улыбнулся и стал отходить. — Ну, ты, жертва аборта, — высокомерно сказал Остап, — отдай концы, не отчаливай. Перекупщик что, блондин, брюнет? Паша Эмильевич стал подробно объяснять. Остап внимательно его выслушал и окончил интервью словами:<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> p3xe9kvqs4kare2ngzrcghupx53ebg2 Страница:Ильф И. Петров Е. Двенадцать стульев (ЗиФ, 1928).pdf/78 104 1217882 5703423 5701250 2026-04-03T10:28:39Z TheyStoleMyNick 124258 5703423 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="TheyStoleMyNick" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text">{{колонтитул|{{чет-нечет||79}}|{{чет-нечет|{{razr2|ДВЕНАДЦАТЬ СТУЛЬЕВ}}|И.{{razr2| ИЛЬФ И ЕВГ}}.{{razr2| ПЕТРОВ}}}}|{{чет-нечет|79}}}} {{разделитель|style=height:0.1em}}{{разделитель|style=margin-top:0.1em; height:0.1em}}</noinclude>отлетела, отброшенная могучим порывом. Кладоискатели рванули рогожу вместе с медными пуговичками и, ранясь о пружины, погрузили пальцы в шерстяную набивку. Потревоженные пружины пели. Через пять минут стул был обглодан. От него остались рожки да ножки. Во все стороны катились пружины. Ветер носил гнилую шерсть по пустырю. Гнутые ножки лежали в яме. Бриллиантов не было. — Ну что, нашли? — спросил Ипполит Матвеевич, задыхаясь. Отец Федор, весь покрытый клочками шерсти, отдувался и молчал. — Вы аферист! — крикнул Ипполит Матвеевич. — Я вам морду побью, отец Федор! — Руки коротки, — ответил батюшка. — Куда же вы пойдете весь в пуху? — А вам какое дело? — Стыдно, батюшка! Вы просто — вор! — Я у вас ничего не украл! — Как же вы узнали об этом? Использовали в своих интересах тайну исповеди? Очень хорошо! Очень красиво! Ипполит Матвеевич с негодующим: «пфуй!» покинул пустырь и, чистя на ходу рукава пальто, направился домой. На углу улицы Ленских Событий и Ерофеевского переулка Воробьянинов увидел своего компаньона. Технический директор и главный руководитель концессии стоял вполоборота, приподняв левую ногу, — ему чистили замшевый верх ботинок канареечным кремом. Ипполит Матвеевич подбежал к нему. Директор беззаботно мурлыкал «Шимми»: {{block center/s}}<poem>Раньше это делали верблюды, Раньше так плясали ба-та-ку-ды, А теперь уже танцует шимми це-лый мир…</poem>{{block center/e}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> eeqc332oyk064jk9irrlihjro341f6k Страница:Ильф И. Петров Е. Двенадцать стульев (ЗиФ, 1928).pdf/82 104 1217886 5703424 5701254 2026-04-03T10:29:30Z TheyStoleMyNick 124258 5703424 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="TheyStoleMyNick" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text">{{колонтитул|{{чет-нечет||83}}|{{чет-нечет|{{razr2|ДВЕНАДЦАТЬ СТУЛЬЕВ}}|И.{{razr2| ИЛЬФ И ЕВГ}}.{{razr2| ПЕТРОВ}}}}|{{чет-нечет|83}}}} {{разделитель|style=height:0.1em}}{{разделитель|style=margin-top:0.1em; height:0.1em}}</noinclude>{{nop}} — Должна вас предупредить, девушка, что я за сеанс меньше пятидесяти копеек не беру, — сказала хозяйка. Вдова, не знавшая преград в стремлении отыскать нового мужа, согласилась платить установленную цену. — Только вы, пожалуйста, и будущее, — жалобно попросила она. — Вас надо гадать на даму треф. Вдова возразила: — Я всегда была червонная дама. Хозяйка равнодушно согласилась и начала комбинировать карты. Черновое определение вдовьей судьбы было дано уже через несколько минут. Вдову ждали большие и мелкие неприятности, а на сердце у нее лежал трефовый король, с которым дружила бубновая дама. Набело гадали по руке. Линии руки вдовы Грицацуевой были чисты, мощны и безукоризненны. Линия жизни простиралась так далеко, что конец ее заехал в пульс и, если линия говорила правду, вдова должна была бы дожить до страшного суда. Линии ума и искусства давали право надеяться, что вдова бросит торговлю бакалеей и подарит человечеству непревзойденные шедевры в какой угодно области искусства, науки или обществоведения. Бугры Венеры у вдовы походили на манчжурские сопки и обнаруживали чудесные запасы любви и нежности. Все это гадалка объяснила вдове, употребляя слова и термины, принятые в среде графологов, хиромантов и лошадиных барышников. — Вот спасибо вам, мадамочка, — сказала вдова, — уж я теперь знаю, кто трефовый король. И бубновая дама мне тоже очень известна. А король-то марьяжный? — Марьяжный, девушка. Окрыленная вдова зашагала домой. А гадалка, сбросив карты в ящик, зевнула, показала пасть пятидесятилетней<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> bq8khagyjbbyr1jcta1w5mww7aduema Категория:Индексы журнала «Северный вестник» 14 1218504 5703280 5702551 2026-04-02T20:56:03Z Lanhiaze 23205 removed [[Category:Северный вестник (журнал)]]; added [[Category:Северный вестник]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703280 wikitext text/x-wiki [[Категория:Индексы журналов|Северный вестник]] [[Категория:Северный вестник|*]] fdmhorbarm7ynmhc49dmjq3tc22fa58 Категория:Северный вестник (журнал) 14 1218506 5703281 5702553 2026-04-02T20:58:40Z Lanhiaze 23205 кбу 5703281 wikitext text/x-wiki <noinclude>{{к быстрому удалению|Пустая}}</noinclude> [[Категория:Журналы по алфавиту]] [[Категория:Журналы Российской империи]] asks8x0sdis4eil9jcfdv5hmdz1qt7y Индекс:1888. Северный вестник № 08 (авг).pdf 106 1218696 5703211 5703031 2026-04-02T14:18:01Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Эмиля Золя]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703211 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=journal |Название=[[Северный вестник]] 1888 №8 |Подзаголовок= |Автор= |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1888 |Издатель= |Место= |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=OCR |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=5 |Страницы=<pagelist /> |Тома= |Примечания= |Содержание={{Страница:1888. Северный вестник № 08 (авг).pdf/6}} |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /> </div> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:Индексы журнала «Северный вестник»]] [[Категория:Индексы произведений Дмитрия Ивановича Менделеева]] [[Категория:Индексы произведений Эмиля Золя]] s01xx7p3bxt3n1vmc03zsh05ogr0585 5703212 5703211 2026-04-02T14:18:44Z Butko 139 added [[Category:ИНдексы произведений Альфонса Доде]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703212 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=journal |Название=[[Северный вестник]] 1888 №8 |Подзаголовок= |Автор= |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1888 |Издатель= |Место= |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=OCR |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=5 |Страницы=<pagelist /> |Тома= |Примечания= |Содержание={{Страница:1888. Северный вестник № 08 (авг).pdf/6}} |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /> </div> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:Индексы журнала «Северный вестник»]] [[Категория:Индексы произведений Дмитрия Ивановича Менделеева]] [[Категория:Индексы произведений Эмиля Золя]] [[Категория:ИНдексы произведений Альфонса Доде]] 4tl40vb9emdbxhxarsspaps0aj5qr7q 5703217 5703212 2026-04-02T14:27:36Z Butko 139 5703217 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=journal |Название=[[Северный вестник]] 1888 №8 |Подзаголовок= |Автор= |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1888 |Издатель= |Место= |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=OCR |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=5 |Страницы=<pagelist /> |Тома= |Примечания= |Содержание={{Страница:1888. Северный вестник № 08 (авг).pdf/11}} {{Страница:1888. Северный вестник № 08 (авг).pdf/12}} |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /> </div> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:Индексы журнала «Северный вестник»]] [[Категория:Индексы произведений Дмитрия Ивановича Менделеева]] [[Категория:Индексы произведений Эмиля Золя]] [[Категория:ИНдексы произведений Альфонса Доде]] 496k276o3wjb5x4mudp6ndvx05ikd9m 5703268 5703217 2026-04-02T19:20:51Z Butko 139 5703268 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=journal |Название=[[Северный вестник]] 1888 №8 |Подзаголовок= |Автор= |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1888 |Издатель= |Место= |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=OCR |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=5 |Страницы=<pagelist 13=1 /> |Тома= |Примечания= |Содержание={{Страница:1888. Северный вестник № 08 (авг).pdf/11}} {{Страница:1888. Северный вестник № 08 (авг).pdf/12}} |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /> </div> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:Индексы журнала «Северный вестник»]] [[Категория:Индексы произведений Дмитрия Ивановича Менделеева]] [[Категория:Индексы произведений Эмиля Золя]] [[Категория:ИНдексы произведений Альфонса Доде]] iq82ju45poyng6ckqef0uv8z0v3766e 5703269 5703268 2026-04-02T19:31:18Z Butko 139 5703269 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=journal |Название=[[Северный вестник]] 1888 №8 |Подзаголовок= |Автор= |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1888 |Издатель= |Место= |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=OCR |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=5 |Страницы=<pagelist from=1 to=12 /> ;ОТДЕЛ ПЕРВЫЙ <pagelist from=13 to=182 13=1 /> ;ОТДЕЛ ВТОРОЙ <pagelist from=183 to=404 183=1 /> |Тома= |Примечания= |Содержание={{Страница:1888. Северный вестник № 08 (авг).pdf/11}} {{Страница:1888. Северный вестник № 08 (авг).pdf/12}} |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /> </div> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:Индексы журнала «Северный вестник»]] [[Категория:Индексы произведений Дмитрия Ивановича Менделеева]] [[Категория:Индексы произведений Эмиля Золя]] [[Категория:ИНдексы произведений Альфонса Доде]] ez02taovsl3xp6w1gsoebyu97zslo26 5703292 5703269 2026-04-03T04:16:51Z Butko 139 removed [[Category:ИНдексы произведений Альфонса Доде]]; added [[Category:Индексы произведений Альфонса Доде]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703292 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=journal |Название=[[Северный вестник]] 1888 №8 |Подзаголовок= |Автор= |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1888 |Издатель= |Место= |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=OCR |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=5 |Страницы=<pagelist from=1 to=12 /> ;ОТДЕЛ ПЕРВЫЙ <pagelist from=13 to=182 13=1 /> ;ОТДЕЛ ВТОРОЙ <pagelist from=183 to=404 183=1 /> |Тома= |Примечания= |Содержание={{Страница:1888. Северный вестник № 08 (авг).pdf/11}} {{Страница:1888. Северный вестник № 08 (авг).pdf/12}} |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /> </div> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:Индексы журнала «Северный вестник»]] [[Категория:Индексы произведений Дмитрия Ивановича Менделеева]] [[Категория:Индексы произведений Эмиля Золя]] [[Категория:Индексы произведений Альфонса Доде]] ejcdh7ixk8zskijt4wyr01dgshxdfsw Индекс:1888. Северный вестник № 09 (сент).pdf 106 1218697 5703220 5703042 2026-04-02T14:31:46Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Эмиля Золя]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703220 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=journal |Название=[[Северный вестник]] 1888 №9 |Подзаголовок= |Автор= |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1888 |Издатель= |Место= |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=OCR |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=5 |Страницы=<pagelist /> |Тома= |Примечания= |Содержание={{Страница:1888. Северный вестник № 09 (сент).pdf/6}} |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /> </div> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:Индексы журнала «Северный вестник»]] [[Категория:Индексы произведений Дмитрия Ивановича Менделеева]] [[Категория:Индексы произведений Эмиля Золя]] 8dkmmlzy95pt8t1rrzgyip05hzyyfz1 5703221 5703220 2026-04-02T14:32:12Z Butko 139 5703221 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=journal |Название=[[Северный вестник]] 1888 №9 |Подзаголовок= |Автор= |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1888 |Издатель= |Место= |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=OCR |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=5 |Страницы=<pagelist /> |Тома= |Примечания= |Содержание={{Страница:1888. Северный вестник № 09 (сент).pdf/11}} {{Страница:1888. Северный вестник № 09 (сент).pdf/12}} |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /> </div> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:Индексы журнала «Северный вестник»]] [[Категория:Индексы произведений Дмитрия Ивановича Менделеева]] [[Категория:Индексы произведений Эмиля Золя]] b221q3h17yn0lgpnx0sn3lbq52ktuph Индекс:1888. Северный вестник № 11 (нояб).pdf 106 1218699 5703227 5703076 2026-04-02T14:37:58Z Butko 139 5703227 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=journal |Название=[[Северный вестник]] 1888 №11 |Подзаголовок= |Автор= |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1888 |Издатель= |Место= |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=OCR |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=5 |Страницы=<pagelist /> |Тома= |Примечания= |Содержание={{Страница:1888. Северный вестник № 11 (нояб).pdf/9}} {{Страница:1888. Северный вестник № 11 (нояб).pdf/10}} |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /> </div> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:Индексы журнала «Северный вестник»]] [[Категория:Индексы произведений Дмитрия Ивановича Менделеева]] 8jwc4dl65w7bnuhvguhbzyhjpweyt7o 5703229 5703227 2026-04-02T14:40:08Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Эмиля Золя]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703229 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=journal |Название=[[Северный вестник]] 1888 №11 |Подзаголовок= |Автор= |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1888 |Издатель= |Место= |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=OCR |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=5 |Страницы=<pagelist /> |Тома= |Примечания= |Содержание={{Страница:1888. Северный вестник № 11 (нояб).pdf/9}} {{Страница:1888. Северный вестник № 11 (нояб).pdf/10}} |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /> </div> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:Индексы журнала «Северный вестник»]] [[Категория:Индексы произведений Дмитрия Ивановича Менделеева]] [[Категория:Индексы произведений Эмиля Золя]] p6lcbpzeyg5yt88zndp8g9ar3gusshp 5703230 5703229 2026-04-02T14:41:11Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Антона Павловичв Чехова]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703230 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=journal |Название=[[Северный вестник]] 1888 №11 |Подзаголовок= |Автор= |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1888 |Издатель= |Место= |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=OCR |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=5 |Страницы=<pagelist /> |Тома= |Примечания= |Содержание={{Страница:1888. Северный вестник № 11 (нояб).pdf/9}} {{Страница:1888. Северный вестник № 11 (нояб).pdf/10}} |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /> </div> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:Индексы журнала «Северный вестник»]] [[Категория:Индексы произведений Дмитрия Ивановича Менделеева]] [[Категория:Индексы произведений Эмиля Золя]] [[Категория:Индексы произведений Антона Павловичв Чехова]] qkh4mq36dlgmoanbyv8w1b0u5mp8s5l 5703231 5703230 2026-04-02T14:41:24Z Butko 139 removed [[Category:Индексы произведений Антона Павловичв Чехова]]; added [[Category:Индексы произведений Антона Павловича Чехова]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703231 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=journal |Название=[[Северный вестник]] 1888 №11 |Подзаголовок= |Автор= |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1888 |Издатель= |Место= |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=OCR |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=5 |Страницы=<pagelist /> |Тома= |Примечания= |Содержание={{Страница:1888. Северный вестник № 11 (нояб).pdf/9}} {{Страница:1888. Северный вестник № 11 (нояб).pdf/10}} |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /> </div> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:Индексы журнала «Северный вестник»]] [[Категория:Индексы произведений Дмитрия Ивановича Менделеева]] [[Категория:Индексы произведений Эмиля Золя]] [[Категория:Индексы произведений Антона Павловича Чехова]] jpuq2jgljdqe3uk29vj69bwixz90n22 Индекс:1888. Северный вестник № 12 (дек).pdf 106 1218700 5703235 5703024 2026-04-02T14:46:24Z Butko 139 5703235 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=journal |Название=[[Северный вестник]] 1888 №12 |Подзаголовок= |Автор= |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1888 |Издатель= |Место= |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=OCR |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=5 |Страницы=<pagelist /> |Тома= |Примечания= |Содержание={{Страница:1888. Северный вестник № 12 (дек).pdf/11}} {{Страница:1888. Северный вестник № 12 (дек).pdf/12}} |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /> </div> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:Индексы журнала «Северный вестник»]] [[Категория:Индексы произведений Дмитрия Ивановича Менделеева]] aat8qwab6ldnus5icofe7kn599kgzku 5703237 5703235 2026-04-02T14:48:02Z Butko 139 added [[Category:Индексы произведений Владимира Галактионовича Короленко]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703237 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=journal |Название=[[Северный вестник]] 1888 №12 |Подзаголовок= |Автор= |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1888 |Издатель= |Место= |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=OCR |Transclusion=no |Compilation=false |Изображение=5 |Страницы=<pagelist /> |Тома= |Примечания= |Содержание={{Страница:1888. Северный вестник № 12 (дек).pdf/11}} {{Страница:1888. Северный вестник № 12 (дек).pdf/12}} |Источник=pdf |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /> </div> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:Индексы журнала «Северный вестник»]] [[Категория:Индексы произведений Дмитрия Ивановича Менделеева]] [[Категория:Индексы произведений Владимира Галактионовича Короленко]] kanxsmpre978prb8m5ind1qjqigx4wz Автор:Владимир Кузьмич Алексеев 102 1218793 5703197 2026-04-02T12:18:22Z Wlbw68 37914 Новая: «{{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= | ФАМИЛИЯ = Алексеев | ИМЕНА = Владимир Кузьмич | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = | ДРУГОЕ = | ДАТАРОЖДЕНИЯ = | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = | ДАТАСМЕРТИ = | МЕСТОСМЕРТИ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ВИКИДАННЫЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИ...» 5703197 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= | ФАМИЛИЯ = Алексеев | ИМЕНА = Владимир Кузьмич | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = | ДРУГОЕ = | ДАТАРОЖДЕНИЯ = | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = | ДАТАСМЕРТИ = | МЕСТОСМЕРТИ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ВИКИДАННЫЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ВИКИЛИВРУ = | ЭСБЕ = | Google = }} == Библиография == === Книги === * Подготовка пулеметчика-максимиста / В. Глазатов и В. Алексеев ; под ред. М. Энвальда. - Москва : Военный вестник, 1928. - 206 с. : ил.; 22 см. ** Подготовка пулеметчика-максимиста / В. Глазатов, В. Алексеев и И. Хориков. - 2-е изд. - Москва ; Ленинград : Государственное издательство, Отдел военной литературы, 1929. - 208 с. : ил., табл.; 24 см. * Как наши пулеметчики взяли приз : подготовка пулемета к стрельбе : пятнадцать рисунков / В. Алексеев и И. Хориков. - Москва : Военный вестник, 1928. - 34, [1] с. : ил.; 19 см. - (Библиотека стрелка и пулеметчика). * Пулемет - машина : Беседы о пулемете Максима / В. Алексеев, И. Хориков ; Под ред. М. Энвальда. - Москва : Военный вестник, 1928 (Центр. тип. НКВМ). - 59, [2] с., [1] с. объявл. : ил., черт.; 20х14 см. - (Библиотека стрелка и пулеметчика). ** Беседы о пулемете Максима / В. Алексеев, И. Хориков. - 2-е изд. - Москва ; Ленинград : Гос. изд-во. Отд. воен. литературы, 1930. - 76, [4] с. вкл. ил.; 18 см. - (Библиотека красноармейца). ** Пулемет-машина : (Беседы о пулемете Максима) : С 46 рис. / В. Алексеев, И. Хориков. - 3-е изд. - Москва : Огиз - Гос. воен. изд-во, 1931 (тип. "Красный пролетарий"). - 64 с. : ил.; 18х12 см. - (Библиотека красноармейца). ** Пулемет-машина : (Беседы о пулемете Максима) / А. [!] Алексеев, И. Хориков. - 4-е изд. - Москва : Гос. воен. изд-во, 1933. - 62 с. : ил.; 17 см. * Рассказы бывалого пулемётчика : стрельба из станкового пулемета в бою : второй год обучения : с 14 рисунками / В. Алексеев и И. Хориков. - Москва ; Ленинград : Государственное издательство, Отдел военной литературы, 1929. - 70, [2] с. : ил.; 18 см. - (Библиотека красноармейца). * Рассказы бывалого пулеметчика : Стрельба из станкового пулемета в бою : С 14 рис. / В. Алексеев, И. Хориков. - Москва ; Ленинград : Гос. изд-во. Отд. воен. литературы, 1929 (М. : тип. "Красный пролетарий"). - 70, [2] с. : ил., черт., схем.; 17х11 см. - (СССР. Библиотека красноармейца; 2-й год обучения). ** Рассказы бывалого пулемётчика : стрельба из станкового пулемета в бою : с 15 рисунками / В. Алексеев и И. Хориков. - 2-е испр. изд. - Москва ; Ленинград : Государственное издательство, Отдел военной литературы, 1930. - 70, [2] с. : ил.; 18 см. - (Библиотека красноармейца. Второй год обучения). * Стрельба пулеметов по планшету : применение планшета при стрельбе из станковых пулеметов с закрытых позиций / В. К. Алексеев, Н. П. Хориков и А. Д. Херсонский. - Москва ; Ленинград : Государственное издательство, Отдел военной литературы, 1930. - 64 с. : ил.; 17 см. ** Стрельба пулеметов по планшету : Применение планшета при стрельбе из станковых пулеметов с закрытых позиций / В. К. Алексеев, И. П. Хориков, А. Д. Херсонский. - Москва ; Ленинград : Гос. воен. изд-во, 1931. - 64 с. : ил.; 17 см. ** Стрельба пулеметов по планшету : Применение планшета и карты при стрельбе из станковых пулеметов с закрытых позиций / В. Алексеев, А. Херсонский, И. Хориков. - 3-е изд., испр. и доп. - Москва : Гос. воен. изд-во, 1931. - 70 с., 1 план. : ил.; 17 см. * Стрелково-тактическая подготовка пулеметного отделения и взвода : опыт методики : с 10 чертежами в тексте / В. Алексеев и И. Хориков ; обложка: R. [И. Рерберг]. - Москва ; Ленинград : Гос. изд-во. Отд. военной лит., 1930. - 112 с., [2] л. ил. : ил., табл.; 21 см. - (Библиотека командира). * Подготовка пулемета к стрельбе : С 14 рис. / В. Алексеев, И. Хориков. - 2-е изд. - Ленинград : Гос. изд-во. Отд. воен. литературы, 1930 (М. : тип. Госиздата "Красный пролетарий"). - 48 с. : ил., схем.; 18х12 см. - (Библиотека красноармейца). * По невидимому врагу из пулемета : С 36 рис. - Москва : Гос. воен. изд-во, 1930 (6-я тип. Транспечати). - 94, [2] с. : ил., черт., схем.; 17х11 см. - (Библиотека красноармейца). ** По невидимому врагу из пулемета : С 35 рис. / В. Алексеев, И. Хориков. - 2-е изд. - Москва : Огиз - Гос. воен. изд-во, 1931 (13-я тип. Огиза). - 94 с., 2 с. объявл. : ил.; 17х11 см. — [https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01009264846?page=1&rotate=0&theme=white скан в РГБ] * Подготовка пулеметчика-дегтяревца : Методика подготовки наводчика при ручном пулемете Дегтярева : С 40 рис. в тексте / В. Алексеев, И. Хориков. - Москва : Гос. воен. изд-во, 1931 (тип. "Красный пролетарий"). - 102 с. : ил.; 21х14 см. - (Библиотека командира). * Подготовка пулемета к стрельбе / В. Алексеев, И. Хориков. - Москва : Гос. воен. изд-во, 1931. - Обл., 39 с. : ил.; 19 см. - (Библиотека Красноармейца). * Стрельба пулеметов по планшету : Применение планшета при стрельбе из станковых пулеметов с закрытых позиций / В. К. Алексеев, И. П. Хориков, А. Д. Херсонский. - Москва ; Ленинград : Гос. воен. изд-во, 1931 (М. : тип. "Пролетарское слово"). - 64 с. : ил.; 17х11 см. * По невидимому врагу из пулемета : с 35 рисунками / В. Алексеев и И. Хориков. - Изд. 2-е. - Москва : Государственное военное издательство, 1931. - 95 с.; 18 см. - (Библиотека красноармейца). * Подготовка пулеметчика максимиста... / В. Глазатов, В Алексеев, И. Хориков. - [3-е] изд., доп. и заново перераб. - Москва : Огиз : Гос. воен. изд-во, 1931-33 (13 типо-цинк. "Мособлполиграфа"1). - 2 т.; 23х16 см. * Пулей по самолету : Правила стрельбы по самолетам из винтовок и пулеметов / В. Алексеев, И. Хориков. - Москва : Гос. воен. изд-во, 1932. - 59 с. : ил.; 17 см. * Пулей по самолету : Правила стрельбы по самолетам из винтовок и пулеметов : С 65 рис. и фот. / В. Алексеев, И. Хориков. - [Москва] : Гос. воен. изд-во, 1932 (тип. "Огонек"). - Обл., 59, [2] с., включ. т. л., 2 с. анкеты : ил.; 17х13 см. * Отличный наводчик ручного пулемета / В. Алексеев, П. Кузнецов. - Москва : Гос. воен. изд-во, 1932 (1 тип. Транспечати НКПС). - Обл., 52 с. : ил.; 21х15 см * Подготовка пулемета к стрельбе / В. Алексеев, И. Хориков. - 4-е изд., доп. - [Москва] : Гос. воен. изд-во, 1933. - Обл., 38 с. : ил.; 18 см. * Отличный наводчик станкового пулемета / В. Алексеев, М. Тополев. - Москва ; Ленинград : Гос. воен. изд-во, 1934 (Л. : ЛОЦТ им. К. Ворошилова). - Обл., 84 с. : ил.; 20х14 см. * Командирские пулеметные линейки : Линейка для пули обр. 1908 г., линейка для пули обр. 1930 г. и описание к ним / Н. М. Филатов ; Под общ. ред. Инспекции пехоты РККА ; Описание сост. В. К. Алексеевым. - Москва : Гос. воен. изд-во, 1935 (Л. : ЛОЦТ им. К. Ворошилова). - Обл., 37, [3] с., 2 отд. л. "Угломер" : черт.; 22х15 см. * Красноармейская стрелковая линейка Н. М. Филатова / Сост. В. Алексеев ; Под ред. Инспекции пехоты РККА. - Москва ; Ленинград : Отд. Изд-ва НКО СССР, 1935 (М. : Центр. тип. им. К. Ворошилова). - 46 с. : ил.; 15х11 см. ** Красноармейская стрелковая линейка Филатова : Описание линейки сост. В. Алексеев / Под ред. инспекции пехоты РККА. - 2-е изд., испр. и доп. - Москва ; Ленинград : Отд. изд-ва НКО СССР, 1936. - Обл., 31 с. : ил.; 17 см. * Легкое стрелковое оружие / В. Алексеев, В. Прунцов. - Москва : Гос. воен. изд-во, 1936 (Центр. тип. им. К. Ворошилова). - Обл., 68, [3] с. : ил.; 17х13 см. - (Массовая военно-техническая библиотека/ Под общ. ред. командарма 2 ранга А. И. Седякина). * Тяжелое стрелковое оружие / В. Алексеев, В. Прунцов. - Москва : Гос. воен. изд-во Наркомата обороны СССР, 1936 (Центр. тип. им. К. Ворошилова). - Обл., 76, [3] с. : ил.; 17х13 см. - (Массовая военно-техническая библиотека/ Под общ. ред. командарма 2 ранга А. И. Седякина). * Легкое стрелковое оружие / В. Алексеев и В. Прунцов. - Москва : Воениздат, 1937 (Ленинград : тип. им. К. Ворошилова). - Обл., 65, [3] с. : ил.; 17х13 см. - (Массовая военно-техническая библиотека). * Тяжелое стрелковое оружие / В. Алексеев, В. Прунцов. - 2-е изд. - Москва : Воениздат, 1937 (1 тип. Гос. воен. изд.). - Обл., 70, [2] с. : ил.; 17х13 см. - (Массовая военно-техническая библиотека). * Красноармейская пулеметная линейка для пуль обр. 1908 и 1930 г. / Майор В. К. Алексеева; Под ред. полковника В. Вострухова. - Москва : Ред.-изд. упр. ЦУНХУ Госплана СССР и В/О "Союзоргучет", 1937 (5 тип. Трансжелдориздата). - Обл., 40 с. : ил.; 17х14 см. * Командирские пулеметные линейки : Линейка для пули обр. 1908 г. Линейка для пули обр. 1930 г. и описание к ним / Н. М. Филатов; Переработал майор В. К. Алексеев; Под ред. полковника В. И. Вострухова. - Москва : Ред.-изд. упр. ЦУНХУ Госплана СССР : В/О "Союзоргучет", 1937 (тип. изд-ва "Крестьян. газ."). - Обл., 28, [3] с., 2 отд. л. крас. табл. : ил., крас. табл.; 22х15 см. * Тяжелое стрелковое оружие / В. Алексеев, В. Прунцов. - 3-е изд., испр. - Москва : Изд. и 1 тип. Воениздата, 1938. - 68 с. : ил.; 16 см. - (Массовая военная библиотека). * Тяжелое стрелковое оружие / В. Алексеев и В. Прунцов. - 4-е испр. изд. - Москва : Воениздат, 1939. - 64 с. : ил., черт.; 17 см. - (Массовая военная библиотека). * Легкое стрелковое оружие / В. Алексеев и В. Прунцов. - 4-е испр. изд. - Москва : Гос. воен. изд., 1939. - 62 с. : ил.; 16 см. - (Массовая военная библиотека). * Обучение наблюдению и глазомеру / полк. Алексеев В. К. - Москва : Воен. изд-во, 1949 (Ленинград : тип. им. Ворошилова). - 96 с. : ил.; 20 см. === Энциклопедические статьи === {{#categorytree:Словарные статьи Владимира Кузьмича Алексеева|mode=pages}} {{АП|ГОД=|ВОВ=Работник}} [[Категория:Писатели СССР]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Авторы первого издания БСЭ]] [[Категория:Писатели России]] o6blezlx2b5mzes9zwykqatimtv3ash 5703198 5703197 2026-04-02T12:30:19Z Wlbw68 37914 5703198 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= | ФАМИЛИЯ = Алексеев | ИМЕНА = Владимир Кузьмич | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = | ДРУГОЕ = | ДАТАРОЖДЕНИЯ = | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = | ДАТАСМЕРТИ = ~1949<ref>Год смерти указан как год последней найденной публикации автора</ref> | МЕСТОСМЕРТИ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ВИКИДАННЫЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ВИКИЛИВРУ = | ЭСБЕ = | Google = }} == Библиография == === Книги === * Подготовка пулеметчика-максимиста / В. Глазатов и В. Алексеев ; под ред. М. Энвальда. - Москва : Военный вестник, 1928. - 206 с. : ил.; 22 см. ** Подготовка пулеметчика-максимиста / В. Глазатов, В. Алексеев и И. Хориков. - 2-е изд. - Москва ; Ленинград : Государственное издательство, Отдел военной литературы, 1929. - 208 с. : ил., табл.; 24 см. * Как наши пулеметчики взяли приз : подготовка пулемета к стрельбе : пятнадцать рисунков / В. Алексеев и И. Хориков. - Москва : Военный вестник, 1928. - 34, [1] с. : ил.; 19 см. - (Библиотека стрелка и пулеметчика). * Пулемет - машина : Беседы о пулемете Максима / В. Алексеев, И. Хориков ; Под ред. М. Энвальда. - Москва : Военный вестник, 1928 (Центр. тип. НКВМ). - 59, [2] с., [1] с. объявл. : ил., черт.; 20х14 см. - (Библиотека стрелка и пулеметчика). ** Беседы о пулемете Максима / В. Алексеев, И. Хориков. - 2-е изд. - Москва ; Ленинград : Гос. изд-во. Отд. воен. литературы, 1930. - 76, [4] с. вкл. ил.; 18 см. - (Библиотека красноармейца). ** Пулемет-машина : (Беседы о пулемете Максима) : С 46 рис. / В. Алексеев, И. Хориков. - 3-е изд. - Москва : Огиз - Гос. воен. изд-во, 1931 (тип. "Красный пролетарий"). - 64 с. : ил.; 18х12 см. - (Библиотека красноармейца). ** Пулемет-машина : (Беседы о пулемете Максима) / А. [!] Алексеев, И. Хориков. - 4-е изд. - Москва : Гос. воен. изд-во, 1933. - 62 с. : ил.; 17 см. * Рассказы бывалого пулемётчика : стрельба из станкового пулемета в бою : второй год обучения : с 14 рисунками / В. Алексеев и И. Хориков. - Москва ; Ленинград : Государственное издательство, Отдел военной литературы, 1929. - 70, [2] с. : ил.; 18 см. - (Библиотека красноармейца). * Рассказы бывалого пулеметчика : Стрельба из станкового пулемета в бою : С 14 рис. / В. Алексеев, И. Хориков. - Москва ; Ленинград : Гос. изд-во. Отд. воен. литературы, 1929 (М. : тип. "Красный пролетарий"). - 70, [2] с. : ил., черт., схем.; 17х11 см. - (СССР. Библиотека красноармейца; 2-й год обучения). ** Рассказы бывалого пулемётчика : стрельба из станкового пулемета в бою : с 15 рисунками / В. Алексеев и И. Хориков. - 2-е испр. изд. - Москва ; Ленинград : Государственное издательство, Отдел военной литературы, 1930. - 70, [2] с. : ил.; 18 см. - (Библиотека красноармейца. Второй год обучения). * Стрельба пулеметов по планшету : применение планшета при стрельбе из станковых пулеметов с закрытых позиций / В. К. Алексеев, Н. П. Хориков и А. Д. Херсонский. - Москва ; Ленинград : Государственное издательство, Отдел военной литературы, 1930. - 64 с. : ил.; 17 см. ** Стрельба пулеметов по планшету : Применение планшета при стрельбе из станковых пулеметов с закрытых позиций / В. К. Алексеев, И. П. Хориков, А. Д. Херсонский. - Москва ; Ленинград : Гос. воен. изд-во, 1931. - 64 с. : ил.; 17 см. ** Стрельба пулеметов по планшету : Применение планшета и карты при стрельбе из станковых пулеметов с закрытых позиций / В. Алексеев, А. Херсонский, И. Хориков. - 3-е изд., испр. и доп. - Москва : Гос. воен. изд-во, 1931. - 70 с., 1 план. : ил.; 17 см. * Стрелково-тактическая подготовка пулеметного отделения и взвода : опыт методики : с 10 чертежами в тексте / В. Алексеев и И. Хориков ; обложка: R. [И. Рерберг]. - Москва ; Ленинград : Гос. изд-во. Отд. военной лит., 1930. - 112 с., [2] л. ил. : ил., табл.; 21 см. - (Библиотека командира). * Подготовка пулемета к стрельбе : С 14 рис. / В. Алексеев, И. Хориков. - 2-е изд. - Ленинград : Гос. изд-во. Отд. воен. литературы, 1930 (М. : тип. Госиздата "Красный пролетарий"). - 48 с. : ил., схем.; 18х12 см. - (Библиотека красноармейца). * По невидимому врагу из пулемета : С 36 рис. - Москва : Гос. воен. изд-во, 1930 (6-я тип. Транспечати). - 94, [2] с. : ил., черт., схем.; 17х11 см. - (Библиотека красноармейца). ** По невидимому врагу из пулемета : С 35 рис. / В. Алексеев, И. Хориков. - 2-е изд. - Москва : Огиз - Гос. воен. изд-во, 1931 (13-я тип. Огиза). - 94 с., 2 с. объявл. : ил.; 17х11 см. — [https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01009264846?page=1&rotate=0&theme=white скан в РГБ] * Подготовка пулеметчика-дегтяревца : Методика подготовки наводчика при ручном пулемете Дегтярева : С 40 рис. в тексте / В. Алексеев, И. Хориков. - Москва : Гос. воен. изд-во, 1931 (тип. "Красный пролетарий"). - 102 с. : ил.; 21х14 см. - (Библиотека командира). * Подготовка пулемета к стрельбе / В. Алексеев, И. Хориков. - Москва : Гос. воен. изд-во, 1931. - Обл., 39 с. : ил.; 19 см. - (Библиотека Красноармейца). * Стрельба пулеметов по планшету : Применение планшета при стрельбе из станковых пулеметов с закрытых позиций / В. К. Алексеев, И. П. Хориков, А. Д. Херсонский. - Москва ; Ленинград : Гос. воен. изд-во, 1931 (М. : тип. "Пролетарское слово"). - 64 с. : ил.; 17х11 см. * По невидимому врагу из пулемета : с 35 рисунками / В. Алексеев и И. Хориков. - Изд. 2-е. - Москва : Государственное военное издательство, 1931. - 95 с.; 18 см. - (Библиотека красноармейца). * Подготовка пулеметчика максимиста... / В. Глазатов, В Алексеев, И. Хориков. - [3-е] изд., доп. и заново перераб. - Москва : Огиз : Гос. воен. изд-во, 1931-33 (13 типо-цинк. "Мособлполиграфа"1). - 2 т.; 23х16 см. * Пулей по самолету : Правила стрельбы по самолетам из винтовок и пулеметов / В. Алексеев, И. Хориков. - Москва : Гос. воен. изд-во, 1932. - 59 с. : ил.; 17 см. * Пулей по самолету : Правила стрельбы по самолетам из винтовок и пулеметов : С 65 рис. и фот. / В. Алексеев, И. Хориков. - [Москва] : Гос. воен. изд-во, 1932 (тип. "Огонек"). - Обл., 59, [2] с., включ. т. л., 2 с. анкеты : ил.; 17х13 см. * Отличный наводчик ручного пулемета / В. Алексеев, П. Кузнецов. - Москва : Гос. воен. изд-во, 1932 (1 тип. Транспечати НКПС). - Обл., 52 с. : ил.; 21х15 см * Подготовка пулемета к стрельбе / В. Алексеев, И. Хориков. - 4-е изд., доп. - [Москва] : Гос. воен. изд-во, 1933. - Обл., 38 с. : ил.; 18 см. * Отличный наводчик станкового пулемета / В. Алексеев, М. Тополев. - Москва ; Ленинград : Гос. воен. изд-во, 1934 (Л. : ЛОЦТ им. К. Ворошилова). - Обл., 84 с. : ил.; 20х14 см. * Командирские пулеметные линейки : Линейка для пули обр. 1908 г., линейка для пули обр. 1930 г. и описание к ним / Н. М. Филатов ; Под общ. ред. Инспекции пехоты РККА ; Описание сост. В. К. Алексеевым. - Москва : Гос. воен. изд-во, 1935 (Л. : ЛОЦТ им. К. Ворошилова). - Обл., 37, [3] с., 2 отд. л. "Угломер" : черт.; 22х15 см. * Красноармейская стрелковая линейка Н. М. Филатова / Сост. В. Алексеев ; Под ред. Инспекции пехоты РККА. - Москва ; Ленинград : Отд. Изд-ва НКО СССР, 1935 (М. : Центр. тип. им. К. Ворошилова). - 46 с. : ил.; 15х11 см. ** Красноармейская стрелковая линейка Филатова : Описание линейки сост. В. Алексеев / Под ред. инспекции пехоты РККА. - 2-е изд., испр. и доп. - Москва ; Ленинград : Отд. изд-ва НКО СССР, 1936. - Обл., 31 с. : ил.; 17 см. * Легкое стрелковое оружие / В. Алексеев, В. Прунцов. - Москва : Гос. воен. изд-во, 1936 (Центр. тип. им. К. Ворошилова). - Обл., 68, [3] с. : ил.; 17х13 см. - (Массовая военно-техническая библиотека/ Под общ. ред. командарма 2 ранга А. И. Седякина). * Тяжелое стрелковое оружие / В. Алексеев, В. Прунцов. - Москва : Гос. воен. изд-во Наркомата обороны СССР, 1936 (Центр. тип. им. К. Ворошилова). - Обл., 76, [3] с. : ил.; 17х13 см. - (Массовая военно-техническая библиотека/ Под общ. ред. командарма 2 ранга А. И. Седякина). * Легкое стрелковое оружие / В. Алексеев и В. Прунцов. - Москва : Воениздат, 1937 (Ленинград : тип. им. К. Ворошилова). - Обл., 65, [3] с. : ил.; 17х13 см. - (Массовая военно-техническая библиотека). * Тяжелое стрелковое оружие / В. Алексеев, В. Прунцов. - 2-е изд. - Москва : Воениздат, 1937 (1 тип. Гос. воен. изд.). - Обл., 70, [2] с. : ил.; 17х13 см. - (Массовая военно-техническая библиотека). * Красноармейская пулеметная линейка для пуль обр. 1908 и 1930 г. / Майор В. К. Алексеева; Под ред. полковника В. Вострухова. - Москва : Ред.-изд. упр. ЦУНХУ Госплана СССР и В/О "Союзоргучет", 1937 (5 тип. Трансжелдориздата). - Обл., 40 с. : ил.; 17х14 см. * Командирские пулеметные линейки : Линейка для пули обр. 1908 г. Линейка для пули обр. 1930 г. и описание к ним / Н. М. Филатов; Переработал майор В. К. Алексеев; Под ред. полковника В. И. Вострухова. - Москва : Ред.-изд. упр. ЦУНХУ Госплана СССР : В/О "Союзоргучет", 1937 (тип. изд-ва "Крестьян. газ."). - Обл., 28, [3] с., 2 отд. л. крас. табл. : ил., крас. табл.; 22х15 см. * Тяжелое стрелковое оружие / В. Алексеев, В. Прунцов. - 3-е изд., испр. - Москва : Изд. и 1 тип. Воениздата, 1938. - 68 с. : ил.; 16 см. - (Массовая военная библиотека). * Тяжелое стрелковое оружие / В. Алексеев и В. Прунцов. - 4-е испр. изд. - Москва : Воениздат, 1939. - 64 с. : ил., черт.; 17 см. - (Массовая военная библиотека). * Легкое стрелковое оружие / В. Алексеев и В. Прунцов. - 4-е испр. изд. - Москва : Гос. воен. изд., 1939. - 62 с. : ил.; 16 см. - (Массовая военная библиотека). * Обучение наблюдению и глазомеру / полк. Алексеев В. К. - Москва : Воен. изд-во, 1949 (Ленинград : тип. им. Ворошилова). - 96 с. : ил.; 20 см. === Энциклопедические статьи === {{#categorytree:Словарные статьи Владимира Кузьмича Алексеева|mode=pages}} == Ссылки == * [https://nlr.ru/e-case3/sc2.php/web_gak/lc/2932/1 Алексеев Владимир Кузьмич Автор книг по стрелк. делу] == Примечания == {{примечания}} {{АП|ГОД=1949|ВОВ=Работник}} [[Категория:Писатели СССР]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Авторы первого издания БСЭ]] [[Категория:Писатели России]] 3wtv2azpqngysv7d1bwgfjk1mex0hum 5703246 5703198 2026-04-02T16:47:49Z Wlbw68 37914 5703246 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ=Алексеев | ФАМИЛИЯ = Алексеев | ИМЕНА = Владимир Кузьмич | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = советский военный, автор книг по стрелковому делу | ДРУГОЕ = | ДАТАРОЖДЕНИЯ = | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = | ДАТАСМЕРТИ = ~1949<ref>Год смерти указан как год последней найденной публикации автора</ref> | МЕСТОСМЕРТИ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ВИКИДАННЫЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ВИКИЛИВРУ = | ЭСБЕ = | Google = }} == Библиография == === Книги === * Подготовка пулеметчика-максимиста / В. Глазатов и В. Алексеев ; под ред. М. Энвальда. - Москва : Военный вестник, 1928. - 206 с. : ил.; 22 см. ** Подготовка пулеметчика-максимиста / В. Глазатов, В. Алексеев и И. Хориков. - 2-е изд. - Москва ; Ленинград : Государственное издательство, Отдел военной литературы, 1929. - 208 с. : ил., табл.; 24 см. * Как наши пулеметчики взяли приз : подготовка пулемета к стрельбе : пятнадцать рисунков / В. Алексеев и И. Хориков. - Москва : Военный вестник, 1928. - 34, [1] с. : ил.; 19 см. - (Библиотека стрелка и пулеметчика). * Пулемет - машина : Беседы о пулемете Максима / В. Алексеев, И. Хориков ; Под ред. М. Энвальда. - Москва : Военный вестник, 1928 (Центр. тип. НКВМ). - 59, [2] с., [1] с. объявл. : ил., черт.; 20х14 см. - (Библиотека стрелка и пулеметчика). ** Беседы о пулемете Максима / В. Алексеев, И. Хориков. - 2-е изд. - Москва ; Ленинград : Гос. изд-во. Отд. воен. литературы, 1930. - 76, [4] с. вкл. ил.; 18 см. - (Библиотека красноармейца). ** Пулемет-машина : (Беседы о пулемете Максима) : С 46 рис. / В. Алексеев, И. Хориков. - 3-е изд. - Москва : Огиз - Гос. воен. изд-во, 1931 (тип. "Красный пролетарий"). - 64 с. : ил.; 18х12 см. - (Библиотека красноармейца). ** Пулемет-машина : (Беседы о пулемете Максима) / А. [!] Алексеев, И. Хориков. - 4-е изд. - Москва : Гос. воен. изд-во, 1933. - 62 с. : ил.; 17 см. * Рассказы бывалого пулемётчика : стрельба из станкового пулемета в бою : второй год обучения : с 14 рисунками / В. Алексеев и И. Хориков. - Москва ; Ленинград : Государственное издательство, Отдел военной литературы, 1929. - 70, [2] с. : ил.; 18 см. - (Библиотека красноармейца). * Рассказы бывалого пулеметчика : Стрельба из станкового пулемета в бою : С 14 рис. / В. Алексеев, И. Хориков. - Москва ; Ленинград : Гос. изд-во. Отд. воен. литературы, 1929 (М. : тип. "Красный пролетарий"). - 70, [2] с. : ил., черт., схем.; 17х11 см. - (СССР. Библиотека красноармейца; 2-й год обучения). ** Рассказы бывалого пулемётчика : стрельба из станкового пулемета в бою : с 15 рисунками / В. Алексеев и И. Хориков. - 2-е испр. изд. - Москва ; Ленинград : Государственное издательство, Отдел военной литературы, 1930. - 70, [2] с. : ил.; 18 см. - (Библиотека красноармейца. Второй год обучения). * Стрельба пулеметов по планшету : применение планшета при стрельбе из станковых пулеметов с закрытых позиций / В. К. Алексеев, Н. П. Хориков и А. Д. Херсонский. - Москва ; Ленинград : Государственное издательство, Отдел военной литературы, 1930. - 64 с. : ил.; 17 см. ** Стрельба пулеметов по планшету : Применение планшета при стрельбе из станковых пулеметов с закрытых позиций / В. К. Алексеев, И. П. Хориков, А. Д. Херсонский. - Москва ; Ленинград : Гос. воен. изд-во, 1931. - 64 с. : ил.; 17 см. ** Стрельба пулеметов по планшету : Применение планшета и карты при стрельбе из станковых пулеметов с закрытых позиций / В. Алексеев, А. Херсонский, И. Хориков. - 3-е изд., испр. и доп. - Москва : Гос. воен. изд-во, 1931. - 70 с., 1 план. : ил.; 17 см. * Стрелково-тактическая подготовка пулеметного отделения и взвода : опыт методики : с 10 чертежами в тексте / В. Алексеев и И. Хориков ; обложка: R. [И. Рерберг]. - Москва ; Ленинград : Гос. изд-во. Отд. военной лит., 1930. - 112 с., [2] л. ил. : ил., табл.; 21 см. - (Библиотека командира). * Подготовка пулемета к стрельбе : С 14 рис. / В. Алексеев, И. Хориков. - 2-е изд. - Ленинград : Гос. изд-во. Отд. воен. литературы, 1930 (М. : тип. Госиздата "Красный пролетарий"). - 48 с. : ил., схем.; 18х12 см. - (Библиотека красноармейца). * По невидимому врагу из пулемета : С 36 рис. - Москва : Гос. воен. изд-во, 1930 (6-я тип. Транспечати). - 94, [2] с. : ил., черт., схем.; 17х11 см. - (Библиотека красноармейца). ** По невидимому врагу из пулемета : С 35 рис. / В. Алексеев, И. Хориков. - 2-е изд. - Москва : Огиз - Гос. воен. изд-во, 1931 (13-я тип. Огиза). - 94 с., 2 с. объявл. : ил.; 17х11 см. — [https://viewer.rsl.ru/ru/rsl01009264846?page=1&rotate=0&theme=white скан в РГБ] * Подготовка пулеметчика-дегтяревца : Методика подготовки наводчика при ручном пулемете Дегтярева : С 40 рис. в тексте / В. Алексеев, И. Хориков. - Москва : Гос. воен. изд-во, 1931 (тип. "Красный пролетарий"). - 102 с. : ил.; 21х14 см. - (Библиотека командира). * Подготовка пулемета к стрельбе / В. Алексеев, И. Хориков. - Москва : Гос. воен. изд-во, 1931. - Обл., 39 с. : ил.; 19 см. - (Библиотека Красноармейца). * Стрельба пулеметов по планшету : Применение планшета при стрельбе из станковых пулеметов с закрытых позиций / В. К. Алексеев, И. П. Хориков, А. Д. Херсонский. - Москва ; Ленинград : Гос. воен. изд-во, 1931 (М. : тип. "Пролетарское слово"). - 64 с. : ил.; 17х11 см. * По невидимому врагу из пулемета : с 35 рисунками / В. Алексеев и И. Хориков. - Изд. 2-е. - Москва : Государственное военное издательство, 1931. - 95 с.; 18 см. - (Библиотека красноармейца). * Подготовка пулеметчика максимиста... / В. Глазатов, В Алексеев, И. Хориков. - [3-е] изд., доп. и заново перераб. - Москва : Огиз : Гос. воен. изд-во, 1931-33 (13 типо-цинк. "Мособлполиграфа"1). - 2 т.; 23х16 см. * Пулей по самолету : Правила стрельбы по самолетам из винтовок и пулеметов / В. Алексеев, И. Хориков. - Москва : Гос. воен. изд-во, 1932. - 59 с. : ил.; 17 см. * Пулей по самолету : Правила стрельбы по самолетам из винтовок и пулеметов : С 65 рис. и фот. / В. Алексеев, И. Хориков. - [Москва] : Гос. воен. изд-во, 1932 (тип. "Огонек"). - Обл., 59, [2] с., включ. т. л., 2 с. анкеты : ил.; 17х13 см. * Отличный наводчик ручного пулемета / В. Алексеев, П. Кузнецов. - Москва : Гос. воен. изд-во, 1932 (1 тип. Транспечати НКПС). - Обл., 52 с. : ил.; 21х15 см * Подготовка пулемета к стрельбе / В. Алексеев, И. Хориков. - 4-е изд., доп. - [Москва] : Гос. воен. изд-во, 1933. - Обл., 38 с. : ил.; 18 см. * Отличный наводчик станкового пулемета / В. Алексеев, М. Тополев. - Москва ; Ленинград : Гос. воен. изд-во, 1934 (Л. : ЛОЦТ им. К. Ворошилова). - Обл., 84 с. : ил.; 20х14 см. * Командирские пулеметные линейки : Линейка для пули обр. 1908 г., линейка для пули обр. 1930 г. и описание к ним / Н. М. Филатов ; Под общ. ред. Инспекции пехоты РККА ; Описание сост. В. К. Алексеевым. - Москва : Гос. воен. изд-во, 1935 (Л. : ЛОЦТ им. К. Ворошилова). - Обл., 37, [3] с., 2 отд. л. "Угломер" : черт.; 22х15 см. * Красноармейская стрелковая линейка Н. М. Филатова / Сост. В. Алексеев ; Под ред. Инспекции пехоты РККА. - Москва ; Ленинград : Отд. Изд-ва НКО СССР, 1935 (М. : Центр. тип. им. К. Ворошилова). - 46 с. : ил.; 15х11 см. ** Красноармейская стрелковая линейка Филатова : Описание линейки сост. В. Алексеев / Под ред. инспекции пехоты РККА. - 2-е изд., испр. и доп. - Москва ; Ленинград : Отд. изд-ва НКО СССР, 1936. - Обл., 31 с. : ил.; 17 см. * Легкое стрелковое оружие / В. Алексеев, В. Прунцов. - Москва : Гос. воен. изд-во, 1936 (Центр. тип. им. К. Ворошилова). - Обл., 68, [3] с. : ил.; 17х13 см. - (Массовая военно-техническая библиотека/ Под общ. ред. командарма 2 ранга А. И. Седякина). * Тяжелое стрелковое оружие / В. Алексеев, В. Прунцов. - Москва : Гос. воен. изд-во Наркомата обороны СССР, 1936 (Центр. тип. им. К. Ворошилова). - Обл., 76, [3] с. : ил.; 17х13 см. - (Массовая военно-техническая библиотека/ Под общ. ред. командарма 2 ранга А. И. Седякина). * Легкое стрелковое оружие / В. Алексеев и В. Прунцов. - Москва : Воениздат, 1937 (Ленинград : тип. им. К. Ворошилова). - Обл., 65, [3] с. : ил.; 17х13 см. - (Массовая военно-техническая библиотека). * Тяжелое стрелковое оружие / В. Алексеев, В. Прунцов. - 2-е изд. - Москва : Воениздат, 1937 (1 тип. Гос. воен. изд.). - Обл., 70, [2] с. : ил.; 17х13 см. - (Массовая военно-техническая библиотека). * Красноармейская пулеметная линейка для пуль обр. 1908 и 1930 г. / Майор В. К. Алексеева; Под ред. полковника В. Вострухова. - Москва : Ред.-изд. упр. ЦУНХУ Госплана СССР и В/О "Союзоргучет", 1937 (5 тип. Трансжелдориздата). - Обл., 40 с. : ил.; 17х14 см. * Командирские пулеметные линейки : Линейка для пули обр. 1908 г. Линейка для пули обр. 1930 г. и описание к ним / Н. М. Филатов; Переработал майор В. К. Алексеев; Под ред. полковника В. И. Вострухова. - Москва : Ред.-изд. упр. ЦУНХУ Госплана СССР : В/О "Союзоргучет", 1937 (тип. изд-ва "Крестьян. газ."). - Обл., 28, [3] с., 2 отд. л. крас. табл. : ил., крас. табл.; 22х15 см. * Тяжелое стрелковое оружие / В. Алексеев, В. Прунцов. - 3-е изд., испр. - Москва : Изд. и 1 тип. Воениздата, 1938. - 68 с. : ил.; 16 см. - (Массовая военная библиотека). * Тяжелое стрелковое оружие / В. Алексеев и В. Прунцов. - 4-е испр. изд. - Москва : Воениздат, 1939. - 64 с. : ил., черт.; 17 см. - (Массовая военная библиотека). * Легкое стрелковое оружие / В. Алексеев и В. Прунцов. - 4-е испр. изд. - Москва : Гос. воен. изд., 1939. - 62 с. : ил.; 16 см. - (Массовая военная библиотека). * Обучение наблюдению и глазомеру / полк. Алексеев В. К. - Москва : Воен. изд-во, 1949 (Ленинград : тип. им. Ворошилова). - 96 с. : ил.; 20 см. === Энциклопедические статьи === {{#categorytree:Словарные статьи Владимира Кузьмича Алексеева|mode=pages}} == Ссылки == * [https://nlr.ru/e-case3/sc2.php/web_gak/lc/2932/1 Алексеев Владимир Кузьмич. Автор книг по стрелк. делу] == Примечания == {{примечания}} {{АП|ГОД=1949|ВОВ=Работник}} [[Категория:Писатели СССР]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Авторы первого издания БСЭ]] [[Категория:Писатели России]] fa8wu41ddc992k5zz9v6qj0kd69yncc Участник:Дологан 2 1218794 5703199 2026-04-02T13:50:57Z Дологан 133771 Новая: «{{Участник Викиучебника}}{{user lang|ru}}{{user lang|en-4}}{{user lang|sr-5}} {{user lang|el-5}}» 5703199 wikitext text/x-wiki {{Участник Викиучебника}}{{user lang|ru}}{{user lang|en-4}}{{user lang|sr-5}} {{user lang|el-5}} i0keh0x5gn5ubdkjkiphs0f7glr9kpq 5703200 5703199 2026-04-02T13:52:09Z Дологан 133771 5703200 wikitext text/x-wiki {{user lang|ru}}{{user lang|en-4}}{{user lang|sr-5}} {{user lang|el-5}}{{Участник Викиучебника}} ghipcqmrwy758xkct2mqx07pz42viwo Д. В. Милеев (Гинц) 0 1218795 5703205 2026-04-02T14:10:39Z Семён Семёныч 26505 Новая: «{{Отексте | НАЗВАНИЕ=Д. В. Милеев | АВТОР = [[Автор:Григорий Евграфович Гинц|Гр. Гинц]] | ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1915 | ИСТОЧНИК= Архитектурно-художественный еженедельник, 1915 г., № 17. — Петроград, 1915. — СС. 193—198. | ЛИЦЕНЗИЯ=PD-RusEmpire | СТИЛЬ=text }}__NOTOC____NOEDITSECTION__ == Д. В. Милеев. == Год тому...» 5703205 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ=Д. В. Милеев | АВТОР = [[Автор:Григорий Евграфович Гинц|Гр. Гинц]] | ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1915 | ИСТОЧНИК= Архитектурно-художественный еженедельник, 1915 г., № 17. — Петроград, 1915. — СС. 193—198. | ЛИЦЕНЗИЯ=PD-RusEmpire | СТИЛЬ=text }}__NOTOC____NOEDITSECTION__ == Д. В. Милеев. == Год тому назад, 19 июля, в момент начала страшной европейской войны, скончался Димитрий Васильевич Милеев. Покойный родился 22 августа 1878 года в имении «Хвостиха», принадлежавшем его матери и находящемся в Симбирской губернии. Учился он в реальном училище в гор. Ромнах, Полтавской губернии, где был отмечен похвальным листом от Императорской Академии Художеств за рисунки. По окончании курса училища Д. В. в 1898 году поступил в высшее Художественное училище на архитектурное отделение. Скромный и тихий, он мало обращал на себя внимание преподавателей и товарищей; никто не мог предвидеть, во что выльется этот своеобразный человек. Сам он подолгу останавливался пред чужими работами, внимательно рассматривая каждую мелочь. Бывало спросишь: «Что, Милеев, вы об этом думаете?» На это он часто отвечал: «Не худо нарисовано, но не ''точная'' работа». Эта самая точность, которою обладал он в высшей степени, в связи с незаурядным дарованием и тонким художественным чутьем, и создала Д. В. Милеева таким, каким он теперь представляется нам. Беда нашей российской жизни заключается в том, что земля наша обильна между прочим и многочисленными талантами, но у них не хватает должной выдержки, способности непременно, во что бы то ни стало, довести дело до конца, закончить начатое, не скомкав его завершения кое-как. Д. В., принимаясь за дело, ставил себе задачею непременно разработать все до тончайших деталей, проанализировать каждую мелочь, не оставить без внимания ни одной, даже ничтожной на первый взгляд, подробности. В век материализма особенно приятно отметить исключительное бескорыстие Д. В., бравшегося за заведомо невыгодные и небольшие работы, и отдававшегося им всецело, без остатка, не заботясь о том, что большая часть его труда будет совершенно неоплаченной. Само собою разумеется, что работы, за которые он брался, были важны в художественном или историческом отношении и имели высокое культурное значение, а не были работами повседневности, принимаемыми в целях создания себе клиентуры. Еще учеником Академии Д. В. был командирован Академией на север России для изучения, обмеров и осмотра памятников древнего церковного зодчества. Результатом командировки явилась масса тщательно и художественно исполненных работ — собственность ныне Академии Художеств. Окончив в 1906 году курс архитектурного отделения, Д. В. поступил в Археологический Институт, по окончании которого получил от Императорской Археологической Комиссии поручение произвести раскопки в гор. Киеве сначала в сотрудничестве с проф. Формаковским. Раскопки, в сущности, не дело архитектора, но Д. В. показал, как может и должен делать раскопки художник-архитектор, вооруженный познаниями, искусством и любовью к делу. Выработанный им метод вертикальных сечений почвы, предварительного изучения насыпей, зарисования, обмеров и фотографирования каждого слоя земли снимаемой не лопатой, а метлой, дает настолько полную и исчерпывающую картину древних наслоений, что может служить школою и образцом для каждого археолога не только русского, но и иностранного. Киевскими раскопками в алтаре Софийского Собора, Десятинной церкви, в усадьбах Митрополичьего дома, княгини Е. И. Трубецкой, Крестьянского Банка и на Владимирской улице Д. В. сразу обратил на себя внимание не только соответствующих лиц и учреждений, но и товарищей, оценивших его труды по заслугам. Хорошо помнится настроение, охватившее присутствовавших на докладе Д. В. в Императорском Обществе Архитекторов-Художников. Долго несмолкавшие аплодисменты обратились в дружескую овацию скромному товарищу, блестяще выполнившему трудное и незаметное дело. Для архитекторов, постоянно соревнующих между собою, признание товарищей до сих пор является лучшей наградой, которую получают действительно только достойнейшие... Когда был объявлен Императорским Обществом Архитекторов-Художников конкурс на составление проекта Костромской Земской выставки к юбилею Дома Романовых в 1913 году, то Д. В. принял участие в конкурсе и получил II премию. Проект этот, напечатанный в «Ежегоднике» за 1912 год, не утратил интереса и поныне и, независимо от премии, обладает художественными весьма внушительными достоинствами. Следующими работами Д. В. были реставрации Троицкого собора в Ипатьевском Костромском монастыре и деревянной церкви в Чалмужах, Олонецкой губернии, Повенецкого уезда. Обе эти реставрации также замечательны, как образец необыкновенно бережного и вдумчивого отношения к старине. Всем известны многочисленные печальные примеры реставраций не только в России, но и заграницей, и когда очень тщательно и точно восстанавливались старинные художественные памятники, терявшие, однако, при этом всякий намек на седую древность. Д. В. подходил к делу особенно осторожно, системою его было только снять лишнее и предохранить старое от разрушений. Благодаря этому, оба редкостных здания после сделанных работ производят то же впечатление, которое производили они много веков тому назад. В «Еженедельнике» была помещена статья Д. В., подробно трактующая о реставрации фресок Ипатьевского монастыря, поэтому здесь этого вопроса можно и не касаться. Из напечатанных в настоящем номере фотографий главки собора видно, как осторожно вынимались отдельные обопревшие кирпичи и заменялись новыми так, чтобы не нарушить цельности впечатления. Церковь в Чалмужах была также осторожно исправлена, сменены нижние сгнившие венцы, выпрямлена колокольня, подведен фундамент. Обе работы настолько захватили Д. В., что он просиживал на них с раннего утра до позднего вечера, лично входя в каждую малейшую деталь. Это рвение подорвало его здоровье и подготовило почву для катастрофы... Помимо русского стиля, Д. В. не чужд был и классицизму. Ему пришлось реставрировать здание Костромского Дворянского собрания в стиле «Empire», что и было выполнено им с полным пониманием дела. В своих скитаниях по России покойный архитектор-художник не мог остаться равнодушным к своеобразным живописным красотам последней. Его этюды и эскизы полны загадочной тоски и любви к странной и чарующей красоте неподвижного севера. Этот этюд с приткнувшейся на берегу величавой реки бедной церковкой, единственным украшением убогой равнины и скромным оплотом верующей религиозной мысли, разве не говорит нам многого такого, чего нельзя высказать словами, но можно лишь услышать в осенних завываниях бури или в суровых аккордах северного композитора? А это нагромождение крыш, шатров и парусов на фоне догорающего заката с нависшим свинцовым небом не есть ли застывшая музыкальная симфония давних времен? В маленьких вещах Д. В. заложены большие начала. Кто знает, по каким излучинам направилась бы далее художественная мысль поэта родной архитектуры? Как рисовальщик Д. В. отличался большой точностью и, не гонясь за эффектной линией, искал лишь верности пропорций и передачи характера предмета. (Здесь приводятся непечатавшиеся ранее его рисунки северной избы и церковной утвари). Кроме преподавательской деятельности в школе Общества Поощрения Художеств и на Архитектурных Женских Курсах Г. Богаевой, Д. В. не раз выступал с публичными докладами и сообщениями. Речь его отличалась большой простотой и сжатостью изложения и слушалась всегда со вниманием многочисленною аудиториею, несмотря подчас на известную сухость самого предмета. Д. В. охотно уделял время для общественной деятельности и, когда бывал в Петрограде, посещал заседания нашего Общества, живо интересуясь его делами. Он любовно отнесся к возникшему «Еженедельнику» и, будучи избран в Совет Редакции, сделался одним из самых близких редакции людей, посещал нас почти каждый день, помогая и словом и делом улучшению издания. Это были его последние труды. В июне месяце он уехал на новые раскопки в Киев и заболел там тифом; он перенес было болезнь, но сердце, переутомленное чрезмерными трудами, не выдержало и прекратило свою работу... Есть еще одна отрасль искусства, которой отдавал себя Д. В., — архитектурная фотография. Всякому известно, как трудно получить от профессионального фотографа удачный архитектурный снимок, и насколько интереснее получается работа, если аппарат находится в руках у лица, близкого к зодчеству. После Д. В. осталось около 6.000 негативов большого размера — результаты его поездок по России и цикла его работ. Пределы настоящей статьи не дают достаточного простора для подробного исследования тех научных методов и приемов, которые введены Димитрием Васильевичем в археологическую науку, и которым должно быть присвоено его имя; надо надеяться, что кто-либо воздаст памяти его принадлежащее ей, и закрепить за именем Д. В. подобающее ему место среди людей русской науки и искусства. Все это — и произведения его и фотографии — ждет своего классификатора и издателя. Если Д. В. не суждено было закончить им предпринятое, то заслуга его перед Россиею тем не менее велика: он показал ''как надо работать''. Вечная ему память и благодарность товарищей! [[Категория:Русская публицистика]] [[Категория:Публикации в журнале «Архитектурно-художественный еженедельник»]] roave35rdbinfevkd3rqcrjuw51nptg Страница:1888. Северный вестник № 08 (авг).pdf/6 104 1218796 5703206 2026-04-02T14:12:13Z Butko 139 /* Не вычитана */ Новая: «СОДЕРЖАНIЕ. ОТДѢЛЪ ПЕРВЫЙ. I. — ЮНЫЧЪ. (Изъ жизни и нравовъ лѣсного края). Ф. Д. Нефедова. (Окончаніе) . . . . . . . . . . 1 II. — ПОЛОЖЕНIЕ ЖЕНЩИНЫ НА ВОСТОКѢ. (Публичныя лекціи, читанныя въ Соляномъ городкѣ). Лекція пятая. А. Елисѣева . . . . . . . . . . 49 III. — ПѢСНЯ СПѢТА. Повѣсть. П. З...» 5703206 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>СОДЕРЖАНIЕ. ОТДѢЛЪ ПЕРВЫЙ. I. — ЮНЫЧЪ. (Изъ жизни и нравовъ лѣсного края). Ф. Д. Нефедова. (Окончаніе) . . . . . . . . . . 1 II. — ПОЛОЖЕНIЕ ЖЕНЩИНЫ НА ВОСТОКѢ. (Публичныя лекціи, читанныя въ Соляномъ городкѣ). Лекція пятая. А. Елисѣева . . . . . . . . . . 49 III. — ПѢСНЯ СПѢТА. Повѣсть. П. Засодимскаго. (Окончаніе) . . . . . . . . . . . . . . . . . . 89 IV. — БЕЗСМЕРТНЫЙ. Романъ Альфонса Додэ. (Окончаніе). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 117 V. — ПО ПРОЧТЕНIИ ГАРТМАНА. Стихотвореніе. А. Зарина . . . . . . . . . . . . . . . . . 152 VI. — МЕЧТЫ (Романъ Эмиля Зола) . . . . . . . . . 153 VII. — БОЛЬШОЙ СВѢТЪ ВЪ КОЗЛОВИЦАХЪ. Повѣсть Яна Ляма . . . . . . . . . . . . . 33—80 ОТДѢЛЪ ВТОРОЙ. I. — РУССКIЯ ИЛЛЮСТРАЦIИ КЪ БИБЛIИ И ЕВАНГЕЛIЮ. В. Стасова. . . . . . . . . . . 1 II. — БУДУЩАЯ СИЛА, ПОКОЮЩАЯСЯ НА БЕРЕГАХЪ ДОНЦА. I. Міровое значеніе каменнаго угля и донецкаго бассейна. Проф. Д. Менделѣева. (Продолженіе слѣдуетъ) . . . . . . . . . . . 27 III. — ОБЛАСТНОЙ ОТДѢЛЪ. Распадается-ли община въ Волжско-Камскомъ краѣ? (Письмо въ редакцію). А. Дудкина. — Частная женская воскресная школа въ Харьковѣ. Я. Абрамова.—Памяти Богдана Хмельницкаго.—Изъ провинціальной печати. 74 IV. — НОВЫЯ КНИГИ. Русская библіографія. Влад. Тихоновъ. Комедіи. — Сибирскіе разсказы изъ жизни пріисковаго люда. — П. И. Наумовъ.<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 7r7lxbhle1fqhhughsrcwxk2ipxjc2u 5703207 5703206 2026-04-02T14:12:39Z Butko 139 5703207 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>СОДЕРЖАНIЕ. ОТДѢЛЪ ПЕРВЫЙ. I. — IOНЫЧЪ. (Изъ жизни и нравовъ лѣсного края). Ф. Д. Нефедова. (Окончаніе) . . . . . . . . . . 1 II. — ПОЛОЖЕНIЕ ЖЕНЩИНЫ НА ВОСТОКѢ. (Публичныя лекціи, читанныя въ Соляномъ городкѣ). Лекція пятая. А. Елисѣева . . . . . . . . . . 49 III. — ПѢСНЯ СПѢТА. Повѣсть. П. Засодимскаго. (Окончаніе) . . . . . . . . . . . . . . . . . . 89 IV. — БЕЗСМЕРТНЫЙ. Романъ Альфонса Додэ. (Окончаніе). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 117 V. — ПО ПРОЧТЕНIИ ГАРТМАНА. Стихотвореніе. А. Зарина . . . . . . . . . . . . . . . . . 152 VI. — МЕЧТЫ (Романъ Эмиля Зола) . . . . . . . . . 153 VII. — БОЛЬШОЙ СВѢТЪ ВЪ КОЗЛОВИЦАХЪ. Повѣсть Яна Ляма . . . . . . . . . . . . . 33—80 ОТДѢЛЪ ВТОРОЙ. I. — РУССКIЯ ИЛЛЮСТРАЦIИ КЪ БИБЛIИ И ЕВАНГЕЛIЮ. В. Стасова. . . . . . . . . . . 1 II. — БУДУЩАЯ СИЛА, ПОКОЮЩАЯСЯ НА БЕРЕГАХЪ ДОНЦА. I. Міровое значеніе каменнаго угля и донецкаго бассейна. Проф. Д. Менделѣева. (Продолженіе слѣдуетъ) . . . . . . . . . . . 27 III. — ОБЛАСТНОЙ ОТДѢЛЪ. Распадается-ли община въ Волжско-Камскомъ краѣ? (Письмо въ редакцію). А. Дудкина. — Частная женская воскресная школа въ Харьковѣ. Я. Абрамова.—Памяти Богдана Хмельницкаго.—Изъ провинціальной печати. 74 IV. — НОВЫЯ КНИГИ. Русская библіографія. Влад. Тихоновъ. Комедіи. — Сибирскіе разсказы изъ жизни пріисковаго люда. — П. И. Наумовъ.<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> daj3ib9ndcooc7p5m2h8gygd7823d1q Страница:1888. Северный вестник № 08 (авг).pdf/10 104 1218797 5703208 2026-04-02T14:15:44Z Butko 139 /* Не вычитана */ Новая: «Дозволено цензурою. С.-Петербургъ, 27 Іюля 1888 года.» 5703208 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>Дозволено цензурою. С.-Петербургъ, 27 Іюля 1888 года.<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> jg9jwlznen2xmqeekjzhab06f7n88ge От города-крепости к городу-саду 0 1218798 5703209 2026-04-02T14:15:58Z Семён Семёныч 26505 Новая: «{{Отексте | НАЗВАНИЕ=От города-крепости к городу-саду | АВТОР = Martell | ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1915 | ИСТОЧНИК= Архитектурно-художественный еженедельник, 1915 г., № 3. — Петроград, 1915. — СС. 30—32. | ЛИЦЕНЗИЯ=PD-RusEmpire | СТИЛЬ=text }}__NOTOC____NOEDITSECTION__ == От города-крепости к городу-саду. == Целью...» 5703209 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ=От города-крепости к городу-саду | АВТОР = Martell | ДАТАПУБЛИКАЦИИ=1915 | ИСТОЧНИК= Архитектурно-художественный еженедельник, 1915 г., № 3. — Петроград, 1915. — СС. 30—32. | ЛИЦЕНЗИЯ=PD-RusEmpire | СТИЛЬ=text }}__NOTOC____NOEDITSECTION__ == От города-крепости к городу-саду. == Целью настоящих очерков является желание наметить общие стороны процесса городостроительства, которое не только в России, но и в Западной Европе принимает небывало широкие размеры и невиданно-новые формы. Рассмотрение принципов старинного городостроительства, в сравнении с незавершившимися формами устройства городов современного типа позволяет уже теперь в общих чертах обозначить тот путь, по которому пойдет развитие городостроительства в будущем. <p style="text-align:center">Исчезающий город.</p> Исчезает «старый Петербург»! Исчезает «старая Москва»! — грустно звучит отовсюду. Сегодня сгорает старый храм — историческая реликвия, завтра старинный прелестный дворец переходит в руки акционерной компании, приспосабливающей художественное произведение для нужд торговли и промышленности. Вырубаются столетние сады, прокладываются широкие улицы с усовершенствованными мостовыми, трамвайными линиями; шикарные магазины заслоняют, если не совсем стирают с земли, те сооружения, на которые веками молился в буквальном смысле народ. В позапрошлом году парижане были крайне удивлены, когда у огромных магазинов «Лувра» появилась блестящая процессия, направлявшаяся к беломраморному монументу, стоящему в тени магазинных галлерей, за решеткой. Это нидерландская королева шла поклониться изображению адмирала Колиньи, рыцаря протестантизма, заколотого на этом месте перед Варфоломеевскою ночью. Деловой торговый Париж, вероятно, никогда не вспомнил бы, на каких священных местах воздвигнул он свой «Лувр», если бы не это королевское паломничество. Не в одной России звучит грусть по исчезающим памятникам прошлого. Тот же самый Париж грустно вздыхал целую неделю: «Le vieux Paris va disparaître!» когда Анатоль Франс переехал в Версаль, объявив, что ему больно смотреть на исчезновение старого Парижа. Даже «вечный город» — Рим не избегнул общей участи, и физиономия его все сильнее и сильнее изменяется если не от разрушения остатков прошлого, то от быстрого роста современных зданий. В Милане, рядом с его сказочным собором, теперь стоят дома с огромными магазинами и ресторанами. Кругом соборной площади, за широкими зеркальными стеклами, сидят путешествующие коммерсанты и по Бедэкеру наслаждаются величественным видом собора. Постепенно разрастаясь, перестраиваясь, ремонтируясь, давая место современным постройкам рядом с дворцами и храмами седой старины, изменяется и исчезает старый город: «старый Петербург», «старый Париж». В разных концах мира идет этот процесс исчезновения старых городов с их поэтическим местным колоритом. Ведь ненарочно же, наперекор желаниям, протестам и постановлениям всевозможных обществ изящных искусств идет это изменение облика городов. Процесс это, очевидно, повсеместный, управляемый законами всеобщей истории, а, следовательно, отмеченный какими-то характерными особенностями. И для понимания совершающегося переустройства городов нужно определенно установить то различие, которое разделяет исчезающий тип старого города от города современного. Если говорить о городах с многовековой историей, то придется Петроград исключить из категории старых городов. Ниже мы увидим, как на Петрограде всего полнее отмечены процессы роста современного города. А вот Москва, Париж, Рим и т. д. — это действительно «старые города», на мшистых стенах которых историей записано много светлых и мрачных моментов жизни народной. Кремль, Лувр, собор Св. Петра — святые имена. Что может сопоставить им Петроград? — Петропавловскую крепость. Облик старинного города, в какой бы стране он ни стоял, имеет в своих существенных чертах много общего с другими городами. Узкие, кривые улицы, сравнительно маленькие площади, неожиданные повороты. Скученные, вытянутые кверху дома жмутся друг к другу, теснота и замкнутость обвивают тенью все уголки средневекового города. И в каждом таком городе, в господствующей местности угрюмо высятся крепостные башни и стены. В большинстве случаев вся лучшая часть города обнесена стенами или валами. В описаниях старинных путешествий по Западной Европе, по России и даже в восточные страны, как, например, у Марко Поло, везде при описаниях города Burg'a, говорится об укреплениях. В гравюрах Адама Олеария и у Герберштейна почти все русские города имеют укрепления. Олеарий, говоря о кавказском городе Тарк, как об отличительной его особенности, говорит об отсутствии городских укреплений. Такие города, как Торжок, Тверь, Ладога, Копорье, Ревель и другие, представляют на гравюрах или селения, сгруппированные у деревянных и каменных стен, или просто вся территория города обнесена рвами и стенами с подъемными мостами и башнями. Старый Париж был опоясан тремя рядами сплошных укреплений. От них теперь остался только внешний пояс, уже предназначенный к упразднению, а два внутренних давно обращены в знаменитые парижские бульвары. И, наконец, кто бывал в Авиньоне, тот знает, как типичен этот знаменитый город, до сих пор замкнутый в изящную рамку средневековых стен. Вне этих стен имеются лишь небольшие группы строений, а весь город с прекрасно сохранившимися средневековыми улицами, зданиями и папским дворцом представляет собою тот образчик города крепости, который так типичен для старинного городостроительства. Картина внешних и внутренних отношений старинного города представляет в истории почти сплошную борьбу. Рассмотреть упомянутые выше Торжок, Ладогу или Ревель на протяжении их существования и каждый город в отдельности дает большой оригинальный военный материал. Торжок — владение Великого Новгорода, как раз на пути в Тверь и Москву. В бесконечных войнах новгородцев то с Тверью, то с Московским княжеством, Торжок переходит под власть то одного, то другого, то вновь оружием возвращается своей метрополии. Как город на большой военной дороге, он первый попадает под удары, постоянно его грабят войска вчерашних владельцев, а в самом городе бунты, мятежи и кровавые схватки партий приверженцев Москвы или Новгорода. Ладога — передовой пост в постоянных столкновениях Новгорода, а затем Московского царства со шведами. Ревель — торговый город, входивший в состав ганзейского союза, имевший особое право перегрузочного и складочного пункта, и понятно, что он всегда мог ждать со всех четырех сторон света удальцов-охотников до чужих барышей. Для примера взять хотя бы Нарву с Ивангородом, где сплошь и рядом бывало так, что в одной части города сидит вооруженный до зубов отряд ливонских рыцарей, а из другой на них глядит русский воевода со стрельцами. И при первом удобном случае та или другая сторона выбивают противника из укреплений. И так — многие годы. А жизнь западно-европейских городов — беспрерывная борьба: то с оседающим в Европе германским племенем, то с гуннами, то с норманнами, на юге с маврами и мусульманским миром, за тем с феодалами и, наконец, между собою. Около парижской ратуши теперь сильно затененная соседними зданиями, стоит конная статуя средневекового горожанина, держащего в одной руке меч, в другой грамоту. Это символическая фигура французского городского сословия — знаменитый парижский мэр Этьен-Марсель, под водительством которого парижане добились самостоятельности города. Но самостоятельности города Парижа предшествовал многолетний период борьбы и внешней и внутренней. Такую же борьбу выдержали все значительные французские, немецкие и итальянские народы, а из последних ломбардские города — Милан, Лоди, Комо, Павия и другие в союзе боролись успешно даже против посягательств германской империи в лице Фридриха Барбаруссы, которого историки называют самой крупной фигурой среди германских императоров в средних веках. В средние века и в начале периода новой истории города повсеместно рассматриваются, как укрепленные пункты той или иной государственной территории. Около городов преимущественно разыгрываются военные действия, исход осады городов решают компании. На города направлены удары полководцев, в города укрываются окрестные жители. И постройка городов велась сообразно требованиям военной защиты. Теснота и в то же время обособленность характерно отличают любой уголок старинного города. Насколько велико было стремление застраивать каждый уголок на городской территории, указывает тот факт, что арена знаменитого римского цирка в Ниме в средние века была застроена городскими домами<ref>«Французские города в средние века» — С. Моравский.</ref>. Это стремление вытекало из необходимости уменьшить территорию города, которую при больших размерах трудно было бы включить в пояс городских укреплений. Реками, оврагами, обрывами, холмами — словом, всею неровностью местного рельефа пользуются для создания городских укреплений. Даже сооружения, ничего общего с укреплениями не имеющие, утилизируются городами для защиты. Так, например, в Периге старинный храм превращается горожанами в крепостную башню. Защищается не только весь город, но обособляются в отдельные укрепления городские цехи, купеческие и ремесленные корпорации средневекового города. Предместья, концы, улицы имеют заставы, рогатки, ворота. Отдельные дома имеют вид и характер маленьких крепостей, которые при частых уличных боях приходится осаждать и брать приступом. Часто самое расположение домов образует линию укреплений. По словам историка, новгородские ушкуйники так устроили первоначально город Хлынов — нынешнюю Вятку<ref>«Северно-русские народоправства» — Н. Костомаров.</ref>. «Состроив детинец (кремль) новопоселенцы поставили в нем церковь Воздвижения Честного Креста. Этот городок с северо-запада и юга опоясан был глубоким рвом, а с востока защищался крутым берегом и рекою Вяткой. Вместо городских стен служили жилища, плотно поставленные одно близ другого, задними стенами на внешнюю сторону.» В «старой Москве» при взгляде на план Олеария или Сигизмундовский сразу бросается в глаза особенность старинного города: теснота и обособленность каждой мало-мальски значительной части. Кремль — это центральное, укрепленное место Москвы, обнесен весь стеной. Кроме того, город окружают пригороды и слободы: Ямская, Стрелецкая, Кокуй, Скородом и другие, которые при нашествии неприятеля просто-напросто выжигались, и тогда весь город оказывался защищенным Москвой-рекой, Неглинной и городскими стенами. Московские улицы тесны и имеют ворота, запирающиеся при малейшей тревоге: набате, криках о помощи, трубном сигнале. И тогда все улицы, слободы и концы сразу становятся изолированными укреплениями. Принципу, по которому развивалось старинное городостроительство, принципу сильного укрепления подчинялись все остальные стороны городского общежития: гигиена, освещение жилища, санитарность и эстетический вид построек. Даже храмы, строившиеся на подклетях, должны были занять свое место в защищенной городской организации и хранить товары и ценности. По узким, кривым улицам сообщение, конечно, было мало удобным. Темные с маленькими окнами дома были некомфортабельны, циркуляция воздуха в тесных кварталах со скученными постройками была самая неудовлетворительная. Не говоря уже о пожарной безопасности: — пожары в старинных городах были эпические, и по ним часто велись летосчисления: от такого-то пожара до такого то. Город мог быть нездоров, неудобен во всех отношениях, опасен в пожарном отношении, но он должен был являться хорошей защитой в военное время. Он должен был быть, действительно, городом-крепостью. Это — принцип старинного городостроительства. В Западной Европе теперь на каждом шагу поражает контраст между старинными постройками и их теперешним назначением. В старинных укреплениях какого-нибудь Мондрагона предприимчивый коммерсант устраивает свинарник, в башнях Лярошелля — сигнализацию, в нимском цирке устраиваются бои быков и клоунады, в старинных церквах погреба и даже трактирчики. И странно, и весело иногда глядеть, как в грозной седой башне приютилась какая-нибудь бакалейная лавочка, и из бойниц наружу глядят круглые сыры, гирлянды сушеных фруктов и овощей. Новая мирная жизнь овладевает этими грозными, воинственными сооружениями, и не слышно, но упорно подчиняет старый укрепленный Burg новому принципу. По-новому перестраивается старый и строится новый город. Этот новый город всюду сменяет старый, полный исторической поэзии город-крепость. ==== Примечания ==== {{примечания}} [[Категория:Русская публицистика]] [[Категория:Публикации в журнале «Архитектурно-художественный еженедельник»]] csa6nai0beo0drxfx1j2e9zyvwb7775 Страница:1888. Северный вестник № 08 (авг).pdf/11 104 1218799 5703210 2026-04-02T14:16:47Z Butko 139 /* Не вычитана */ Новая: «СОДЕРЖАНIЕ. ОТДѢЛЪ ПЕРВЫЙ. I. — IОНЫЧЪ. (Изъ жизни и нравовъ лѣсного края). Ф. Д. Нефедова. (Окончаніе) . . . . . . . . . . 1 II. — ПОЛОЖЕНIЕ ЖЕНЩИНЫ НА ВОСТОКѢ. (Публичныя лекціи, читанныя въ Соляномъ городкѣ). Лекція пятая. А. Елисѣева . . . . . . . . . . 49 III. — ПѢСНЯ СПѢТА. Повѣсть. П. З...» 5703210 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>СОДЕРЖАНIЕ. ОТДѢЛЪ ПЕРВЫЙ. I. — IОНЫЧЪ. (Изъ жизни и нравовъ лѣсного края). Ф. Д. Нефедова. (Окончаніе) . . . . . . . . . . 1 II. — ПОЛОЖЕНIЕ ЖЕНЩИНЫ НА ВОСТОКѢ. (Публичныя лекціи, читанныя въ Соляномъ городкѣ). Лекція пятая. А. Елисѣева . . . . . . . . . . 49 III. — ПѢСНЯ СПѢТА. Повѣсть. П. Засодимскаго. (Окончаніе) . . . . . . . . . . . . . . . . . . 89 IV. — БЕЗСМЕРТНЫЙ. Романъ Альфонса Додэ. (Окончаніе). . . . . . . . . . . . . . . . . . . 117 V. — ПО ПРОЧТЕНIИ ГАРТМАНА. Стихотвореніе. А. Зарина . . . . . . . . . . . . . . . . . 152 VI. — МЕЧТЫ (Романъ Эмиля Зола) . . . . . . . . . 153 VII. — БОЛЬШОЙ СВѢТЪ ВЪ КОЗЛОВИЦАХЪ. Повѣсть Яна Ляма . . . . . . . . . . . . . . 33—80 ОТДѢЛЪ ВТОРОЙ. I. — РУССКIЯ ИЛЛЮСТРАЦIИ КЪ БИБЛIИ И ЕВАНГЕЛIЮ. В. Стасова. . . . . . . . . . . 1 II. — БУДУЩАЯ СИЛА, ПОКОЮЩАЯСЯ НА БЕРЕГАХЪ ДОНЦА. I. Міровое значеніе каменнаго угля и донецкаго бассейна. Проф. Д. Менделѣева. (Продолженіе слѣдуетъ) . . . . . . . . . . . 27<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 2ma8m7b8tzo9d9rj5hh4ft3cfj50atc Категория:Индексы произведений Эмиля Золя 14 1218800 5703213 2026-04-02T14:19:30Z Butko 139 Новая: «[[Категория:Индексы произведений по авторам|Золя]] [[Категория:Эмиль Золя|*]]» 5703213 wikitext text/x-wiki [[Категория:Индексы произведений по авторам|Золя]] [[Категория:Эмиль Золя|*]] h55aadheqoll7kh2pccsjhvyg1d99u5 Категория:Индексы произведений Альфонса Доде 14 1218801 5703214 2026-04-02T14:19:50Z Butko 139 Новая: «[[Категория:Индексы произведений по авторам|Доде]] [[Категория:Альфонс Доде|*]]» 5703214 wikitext text/x-wiki [[Категория:Индексы произведений по авторам|Доде]] [[Категория:Альфонс Доде|*]] 1hkyq2zzpt9e3c8cyrwew1oppbu3b0j 5703291 5703214 2026-04-03T04:16:39Z Butko 139 Butko переименовал страницу [[Категория:ИНдексы произведений Альфонса Доде]] в [[Категория:Индексы произведений Альфонса Доде]] без оставления перенаправления 5703214 wikitext text/x-wiki [[Категория:Индексы произведений по авторам|Доде]] [[Категория:Альфонс Доде|*]] 1hkyq2zzpt9e3c8cyrwew1oppbu3b0j Страница:1888. Северный вестник № 08 (авг).pdf/12 104 1218802 5703215 2026-04-02T14:25:04Z Butko 139 /* Не вычитана */ Новая: «III. — ОБЛАСТНОЙ ОТДѢЛЪ. Распадается-ли община въ Волжско-Камскомъ краѣ? (Письмо въ редакцію). А. Дудкина. — Частная женская воскресная школа въ Харьковѣ. Я. Абрамова.—Памяти Богдана Хмельницкаго.—Изъ провинціальной печати. . 74 IV. — НОВЫЯ КНИГИ. РУССКАЯ БИБЛІОГРАФ...» 5703215 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>III. — ОБЛАСТНОЙ ОТДѢЛЪ. Распадается-ли община въ Волжско-Камскомъ краѣ? (Письмо въ редакцію). А. Дудкина. — Частная женская воскресная школа въ Харьковѣ. Я. Абрамова.—Памяти Богдана Хмельницкаго.—Изъ провинціальной печати. . 74 IV. — НОВЫЯ КНИГИ. РУССКАЯ БИБЛІОГРАФІЯ. Влад. Тихоновъ. Комедіи.—Сибирскіе разсказы изъ жизни прінсковаго люда. — П. И. Наумовъ. Паутина. Разсказъ изъ жизни прінсковаго люда въ Сибири.—Болгарія въ періодъ террора и анархіи. Изъ личныхъ воспоминаній Евгенія Львова.— Правдивые разсказы. Евгенія Львова. — Липкинъ. Стихотворенія.—Катковъ и его время. С. Невѣдомскаго . . . . . . . . . . . . . . . 115 V. — ИНОСТРАННАЯ БИБЛІОГРАФІЯ. Die letzten Tage König’s Ludwig II von Bayern. Von Dr, F. C. Müller.—Die Geschichte der deutschen Universitäten. Von Georg Kaufmann.—Ernest Wechsler. Wiener Autoren.—Le Peuple allemand. Par Charles Grad.—Eduard von Hartman. Moderne Probleme. 132 VI. — СМѢСЬ. Высшіе женскіе курсы въ Россіи.—Некрологъ. Н. И. Зибера и Л. И. Мечникова . . . . 149 VII. — НАШИ ЛИТЕРАТУРНЫЯ ДѢЛА. (Текущія журнальныя замѣтки). І—V. Impacatus . . . . . . 155<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 3ran7z10en8klrkdm8uk5i2dot6gxgd 5703216 5703215 2026-04-02T14:26:48Z Butko 139 5703216 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{nop}} III. — ОБЛАСТНОЙ ОТДѢЛЪ. Распадается-ли община въ Волжско-Камскомъ краѣ? (Письмо въ редакцію). А. Дудкина. — Частная женская воскресная школа въ Харьковѣ. Я. Абрамова.—Памяти Богдана Хмельницкаго.—Изъ провинціальной печати. . 74 IV. — НОВЫЯ КНИГИ. РУССКАЯ БИБЛІОГРАФІЯ. Влад. Тихоновъ. Комедіи.—Сибирскіе разсказы изъ жизни прінсковаго люда. — П. И. Наумовъ. Паутина. Разсказъ изъ жизни прінсковаго люда въ Сибири.—Болгарія въ періодъ террора и анархіи. Изъ личныхъ воспоминаній Евгенія Львова.— Правдивые разсказы. Евгенія Львова. — Липкинъ. Стихотворенія.—Катковъ и его время. С. Невѣдомскаго . . . . . . . . . . . . . . . 115 V. — ИНОСТРАННАЯ БИБЛІОГРАФІЯ. Die letzten Tage König’s Ludwig II von Bayern. Von Dr, F. C. Müller.—Die Geschichte der deutschen Universitäten. Von Georg Kaufmann.—Ernest Wechsler. Wiener Autoren.—Le Peuple allemand. Par Charles Grad.—Eduard von Hartman. Moderne Probleme. 132 VI. — СМѢСЬ. Высшіе женскіе курсы въ Россіи.—Некрологъ. Н. И. Зибера и Л. И. Мечникова . . . . 149 VII. — НАШИ ЛИТЕРАТУРНЫЯ ДѢЛА. (Текущія журнальныя замѣтки). І—V. Impacatus . . . . . . 155<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> e6v1rnsqq2y4jnqaed1niu6pcm1phjl Страница:1888. Северный вестник № 09 (сент).pdf/6 104 1218803 5703218 2026-04-02T14:29:12Z Butko 139 /* Не вычитана */ Новая: «СОДЕРЖАНІЕ. ОТДѢЛЪ ПЕРВЫЙ. I. — АМОСИХА. А. Л. . . . . . . . . . . . . . . 1 II. — НРАВСТВЕННОЕ НАЧАЛО ВЪ ОБЩЕСТВЕННОЙ БОРЬБѢ. Соціологическій этюдъ. Глава первая. Активность и ея значеніе въ жизни. С. Южакова . . . . . . . . . . . . . . . . . . 37 III. — «ОТЛЕТАЕТЪ МОЙ СОКОЛИКЪ». Изъ каторжныхъ...» 5703218 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>СОДЕРЖАНІЕ. ОТДѢЛЪ ПЕРВЫЙ. I. — АМОСИХА. А. Л. . . . . . . . . . . . . . . 1 II. — НРАВСТВЕННОЕ НАЧАЛО ВЪ ОБЩЕСТВЕННОЙ БОРЬБѢ. Соціологическій этюдъ. Глава первая. Активность и ея значеніе въ жизни. С. Южакова . . . . . . . . . . . . . . . . . . 37 III. — «ОТЛЕТАЕТЪ МОЙ СОКОЛИКЪ». Изъ каторжныхъ пѣсенъ. Быль. С. Елпатьевскаго. . . . . 91 IV. — СТИХОТВОРЕНIЕ. Константина Льдова . . . . 100 V. — СТРАННИКИ ИЛИ БѢГУНЫ. (Изъ народной жизни на Сѣверѣ). С. Приклонскаго . . . . . 101 VI. — МЕЧТЫ (Романъ Эмиля Зола) . . . . . . . . 129 VII. — НОЧЬЮ ВО ВРЕМЯ БЕЗСОННИЦЫ. Стихотв. А. Зарина . . . . . . . . . . . . . . . . . . 146 VIII. — ИЗЪ НОВОЙ КНИГИ ГЮИ ДЕ-МОПАССАНА. «На водѣ». (Sur l'eau). А. Плещеева . . . . . 147 IX. — СТИХОТВОРЕНIЕ. О. Чюминой . . . . . . . . 170 X. — БОЛЬШОЙ СВѢТЪ ВЪ КОЗЛОВИЦАХЪ. Повѣсть Яна Ляма. (Окончаніе) . . . . . . . . 81—100 XI. — ПЛАНЪ КАМПАНIИ. Современный ирландскій романъ. Миссъ Мэбль Робинсонъ. Часть первая. 1 ОТДѢЛЪ ВТОРОЙ. I. — БУДУЩАЯ СИЛА, ПОКОЮЩАЯСЯ НА БЕРЕГАХЪ ДОНЦА. II. Желѣзнодорожный тарифъ на уголь. III. Желѣзнодорожныя силы и порядки по отношенію къ каменному углю. Проф. Д. Менделѣева. (Продолженіе слѣдуетъ) . . . . . . . . 1 II. — ОЧЕРКИ СОВРЕМЕННАГО РОМАНА ВО ФРАНЦIИ. Пьеръ Лоти. А. А. (Окончаніе слѣдуетъ) . 36 III. — ПУСТОЦВѢТЪ. Полное собраніе повѣстей и разсказовъ. I. Ясинскаго. (Максима Бѣлинскаго). 4 тома. М. Пр. . . . . . . . . . . . . . . . . . 68 IV. — ОБЛАСТНОЙ ОТДѢЛЪ. Договорныя семьи. Ф. Щербины.—Алтайская поземельная община. Глава I. Алтайскій горный округъ.—Его измѣренныя пространства.—Размѣры владѣній крестьянъ.—Хаосъ въ поземельныхъ отношеніяхъ. Глава II. Общій характеръ землевладѣнія на Алтаѣ.—Происхожденіе существующей формы и значеніе послѣдней.— Исторія возникновенія сибирскаго селенія.—Отсут-<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> okg9z9ncldiphgfs4sreqye8qpf0dy1 Страница:1888. Северный вестник № 09 (сент).pdf/10 104 1218804 5703219 2026-04-02T14:30:45Z Butko 139 /* Без текста */ 5703219 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="0" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>Дозволено цензурою. С.-Петербургъ, 24 Августа 1888 года.<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> on0thpw2n0yu3f0kcds26e6c52mycnd Страница:1888. Северный вестник № 09 (сент).pdf/11 104 1218805 5703222 2026-04-02T14:32:28Z Butko 139 /* Не вычитана */ Новая: «СОДЕРЖАНIЕ. ОТДѢЛЪ ПЕРВЫЙ. I. — АМОСИХА. А. Л. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 1 II. — НРАВСТВЕННОЕ НАЧАЛО ВЪ ОБЩЕСТВЕННОЙ БОРЬБѢ. Соцiологическiй этюдъ. Глава первая. Активность и ея значенiе въ жизни. С. Южакова . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 37 III. — «ОТЛЕТАЕТЪ МОЙ СОКОЛИКЪ». Изъ к...» 5703222 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>СОДЕРЖАНIЕ. ОТДѢЛЪ ПЕРВЫЙ. I. — АМОСИХА. А. Л. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 1 II. — НРАВСТВЕННОЕ НАЧАЛО ВЪ ОБЩЕСТВЕННОЙ БОРЬБѢ. Соцiологическiй этюдъ. Глава первая. Активность и ея значенiе въ жизни. С. Южакова . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 37 III. — «ОТЛЕТАЕТЪ МОЙ СОКОЛИКЪ». Изъ каторжныхъ пѣсенъ. Быль. С. Елпатьевскаго. . . . . . . . 91 IV. — СТИХОТВОРЕНIЕ. Константина Львова. . . . . . . . 100 V. — СТРАННИКИ ИЛИ БѢГУНЫ. (Изъ народной жизни на Сѣверѣ). С. Приклонскаго . . . . . . . . 101 VI. — МЕЧТЫ (Романъ Эмиля Зола). . . . . . . . . . . . 129 VII. — НОЧЬЮ ВО ВРЕМЯ БЕЗСОННИЦЫ. Стихотв. А. Зарина . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 146 VIII. — ИЗЪ НОВОЙ КНИГИ ГЮИ ДЕ-МОПАССАНА. «На водѣ». (Sur l’eau). А. Плещеева . . . . . . . . 147 IX. — СТИХОТВОРЕНIЕ. О. Чюминой . . . . . . . . . . 170 X. — БОЛЬШОЙ СВѢТЪ ВЪ КОЗЛОВИЦАХЪ. Повѣсть Яна Ляма. (Окончанiе) . . . . . . . . . 81—100 XI. — ПЛАНЪ КАМПАНIИ. Современный ирландскiй романъ. Миссъ Мэбль Робинсонъ. Часть первая. 1 ОТДѢЛЪ ВТОРОЙ. I. — БУДУЩАЯ СИЛА, ПОКОЮЩАЯСЯ НА БЕРЕГАХЪ ДОНЦА. II. Желѣзнодорожный тарифъ на уголь. III. Желѣзнодорожныя силы и порядки по отношенiю къ каменному углю. Проф. Д. Менделѣева. (Продолженiе слѣдуетъ) . . . . . . . . . . . . 1<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 38rv5yb4d52x6thgxgeag6gd5e1tl1t Страница:1888. Северный вестник № 09 (сент).pdf/12 104 1218806 5703223 2026-04-02T14:33:43Z Butko 139 /* Не вычитана */ Новая: «II. — ОЧЕРКИ СОВРЕМЕННАГО РОМАНА ВО ФРАНЦІИ. Пьеръ Лоти. А. А. (Окончаніе слѣдуетъ) . 36 III. — ПУСТОЦВѢТЪ. Полное собраніе повѣстей и разсказовъ. І. Ясинскаго. (Максима Вѣлинскаго). 4 тома. М. Пр. . . . . . . . . . . . . . . . 68 IV. — ОБЛАСТНОЙ ОТДѢЛЪ. Договорныя семьи. Ф. Щербины. — Алт...» 5703223 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>II. — ОЧЕРКИ СОВРЕМЕННАГО РОМАНА ВО ФРАНЦІИ. Пьеръ Лоти. А. А. (Окончаніе слѣдуетъ) . 36 III. — ПУСТОЦВѢТЪ. Полное собраніе повѣстей и разсказовъ. І. Ясинскаго. (Максима Вѣлинскаго). 4 тома. М. Пр. . . . . . . . . . . . . . . . 68 IV. — ОБЛАСТНОЙ ОТДѢЛЪ. Договорныя семьи. Ф. Щербины. — Алтайская поземельная община. Глава І. Алтайскій горный округъ.—Его измѣренныя пространства. — Размѣры владѣній крестьянъ.—Хаосъ въ поземельныхъ отношеніяхъ. Глава II. Общій характеръ землевладѣнія на Алтаѣ.—Происхожденіе существующей формы и значеніе послѣдней. — Исторія возникновенія сибирскаго селенія.—Отсутствіе частной поземельной собственности. С. Л. Чудновекаго. (Окончаніе слѣдуетъ).—Изъ провинціальной печати . . . . . . . . . . . . . . . 85 V. — НОВЫЯ КНИГИ. Р у с с к а я б и б л і о г р а ф і я. Д. Маминъ—Сибирякъ. Уральскіе разсказы. — В. И. Семевскій. Крестьянскій вопросъ въ Россіи въ XVIII и первой половинѣ XIX вѣка. — Д. И. Эварницкій. Запорожье въ остаткахъ старины и преданіяхъ народа.—Максъ Кохъ. Шекспиръ.—Шекспиръ. Полное собраніе сочиненій въ переводѣ русскихъ писателей.—Н. И. Костомаровъ. Русская исторія въ жизнеописаніяхъ ея главнѣйшихъ дѣятелей.—Знакомые. Альбомъ М. И. Семевскаго . . . . . . . . . . . . . . 138 VI. — Иностранная библіотеграфія. La Vendée Angevine. Célestin Port. — Е. Caro. Mélanges et portraits. — Wichmann. Denkwürdigkeiten aus der Paulskirche. — Mémoires d'un royaliste, par le comte de Falloux, de l'Académie française. — Fanny Lewald. Zwölf Bilder nach dem Leben. — Politische Federzeichnungen. Von F. H. Geffken . . . . . 151 VII. — ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЛѢТОПИСЬ. Развитіе политическаго кризиса во Франціи. І—ІХ. С. Ю. . 166<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> al99i9zp8q34chqim3ac8omymrq0w8f 5703224 5703223 2026-04-02T14:34:56Z Butko 139 5703224 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{nop}} II. — ОЧЕРКИ СОВРЕМЕННАГО РОМАНА ВО ФРАНЦІИ. Пьеръ Лоти. А. А. (Окончаніе слѣдуетъ) . 36 III. — ПУСТОЦВѢТЪ. Полное собраніе повѣстей и разсказовъ. І. Ясинскаго. (Максима Вѣлинскаго). 4 тома. М. Пр. . . . . . . . . . . . . . . . 68 IV. — ОБЛАСТНОЙ ОТДѢЛЪ. Договорныя семьи. Ф. Щербины. — Алтайская поземельная община. Глава І. Алтайскій горный округъ.—Его измѣренныя пространства. — Размѣры владѣній крестьянъ.—Хаосъ въ поземельныхъ отношеніяхъ. Глава II. Общій характеръ землевладѣнія на Алтаѣ.—Происхожденіе существующей формы и значеніе послѣдней. — Исторія возникновенія сибирскаго селенія.—Отсутствіе частной поземельной собственности. С. Л. Чудновекаго. (Окончаніе слѣдуетъ).—Изъ провинціальной печати . . . . . . . . . . . . . . . 85 V. — НОВЫЯ КНИГИ. Р у с с к а я б и б л і о г р а ф і я. Д. Маминъ—Сибирякъ. Уральскіе разсказы. — В. И. Семевскій. Крестьянскій вопросъ въ Россіи въ XVIII и первой половинѣ XIX вѣка. — Д. И. Эварницкій. Запорожье въ остаткахъ старины и преданіяхъ народа.—Максъ Кохъ. Шекспиръ.—Шекспиръ. Полное собраніе сочиненій въ переводѣ русскихъ писателей.—Н. И. Костомаровъ. Русская исторія въ жизнеописаніяхъ ея главнѣйшихъ дѣятелей.—Знакомые. Альбомъ М. И. Семевскаго . . . . . . . . . . . . . . 138 VI. — Иностранная библіотеграфія. La Vendée Angevine. Célestin Port. — Е. Caro. Mélanges et portraits. — Wichmann. Denkwürdigkeiten aus der Paulskirche. — Mémoires d'un royaliste, par le comte de Falloux, de l'Académie française. — Fanny Lewald. Zwölf Bilder nach dem Leben. — Politische Federzeichnungen. Von F. H. Geffken . . . . . 151 VII. — ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЛѢТОПИСЬ. Развитіе политическаго кризиса во Франціи. І—ІХ. С. Ю. . 166<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> rsw46oj4paba9utl7u6sm3zwy1n2ll4 Страница:1888. Северный вестник № 11 (нояб).pdf/8 104 1218807 5703225 2026-04-02T14:37:03Z Butko 139 /* Не вычитана */ Новая: «Дозволено цензурою. С-Петербургъ, 27 Октября 1888 года.» 5703225 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>Дозволено цензурою. С-Петербургъ, 27 Октября 1888 года.<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> nglm42smc5jrjyvwp2h2hogtk1os2ie Страница:1888. Северный вестник № 11 (нояб).pdf/6 104 1218808 5703226 2026-04-02T14:37:35Z Butko 139 /* Не вычитана */ Новая: «СОДЕРЖАНІЕ. ОТДѢЛЪ ПЕРВЫЙ. 1. — ВЫСОЧАЙШІЙ МАНИФЕСТЪ. II. — МАЛЕНЬКІЕ ОБОРВАНЦЫ. (Изъ жизни заброшенныхъ дѣтей). I—IX. М. Баранова . . . . . . . . 1 III. — ЭТЮДЫ О НѢМЕЦКИХЪ ПОЭТАХЪ. III. Альфредъ Мейснеръ.—IV. Адольфъ-Фридрихъ графъ фонъ-Шакъ. П. М. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 19 IV....» 5703226 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>СОДЕРЖАНІЕ. ОТДѢЛЪ ПЕРВЫЙ. 1. — ВЫСОЧАЙШІЙ МАНИФЕСТЪ. II. — МАЛЕНЬКІЕ ОБОРВАНЦЫ. (Изъ жизни заброшенныхъ дѣтей). I—IX. М. Баранова . . . . . . . . 1 III. — ЭТЮДЫ О НѢМЕЦКИХЪ ПОЭТАХЪ. III. Альфредъ Мейснеръ.—IV. Адольфъ-Фридрихъ графъ фонъ-Шакъ. П. М. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 19 IV. — ПОЭТАМЪ БУДУЩАГО. (Изъ Сюлли Прюдома). Стихотвореніе Вл. Ладыженскаго . . . . . . . . . . 48 V. — ИМЕНИНЫ. I—V. Антона Чехова. . . . . . . . . . . 49 VI. — ВЕСЕННЯЯ ПѢСНЬ. Стихотвореніе Алексѣя Жемчужникова. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 90 VII. — НРАВСТВЕННОЕ НАЧАЛО ВЪ ОБЩЕСТВЕННОЙ БОРЬБѢ. Соціологическій этюдъ. Глава вторая. Активность, какъ орудіе борьбы. С. Южакова. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 91 VIII. — ГРОБОВЩИКЪ. Набросокъ въ стихахъ. (Посв. В. И. Д—вой). Константина Львова . . . . . . . . . 131 IX. — МЕЧТЫ (Романъ Эмиля Зола). (Окончаніе) . . . 135 X. — СТИХОТВОРЕНІЯ. I и II. Д. Мережковскаго. . . 150 XI. — ПЛАНЪ КАМПАНІИ. Современный ирландскій романъ. Миссъ Мэбль Робинсонъ, Часть первая. 67—98 ОТДѢЛЪ ВТОРОЙ. 1. — БУДУЩАЯ СИЛА, ПОКОЮЩАЯСЯ НА БЕРЕГАХЪ ДОНЦА. V. Желѣзное судостроеніе на югѣ Россіи. Проф. Д. Менделѣева. (Продолженіе слѣдуетъ) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 1 II. — ОЧЕРКИ СОВРЕМЕННАГО РОМАНА ВО ФРАНЦІИ. Пьеръ Лоти. А. Л. (Окончаніе) . . . . . . . . . 17 III. — СТАРЫЙ ВОПРОСЪ ПО ПОВОДУ НОВАГО ТАЛАНТА. Въ сумеркахъ. Ан. Чехова. — Разсказы. Ан. Чехова. Д. Мережковскаго. . . . . . . . . 77 IV. — ЛЕВЪ ТОЛСТОЙ. Статья вторая. «Искусство» Толстого. VI—XI. М. Пр. . . . . . . . . . . . . . . . 100<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> f1jiyzh83zdiow9mg6bmgwpqy55ppg1 Страница:1888. Северный вестник № 11 (нояб).pdf/9 104 1218809 5703228 2026-04-02T14:39:20Z Butko 139 /* Не вычитана */ Новая: «СОДЕРЖАНІЕ. ОТДѢЛЪ ПЕРВЫЙ. 1. — ВЫСОЧАЙШІЙ МАНИФЕСТЪ. II. — МАЛЕНЬКІЕ ОБОРВАНЦЫ. (Изъ жизни заброшенныхъ дѣтей). I—IX. М. Баранова . . . . . . . . 1 III. — ЭТЮДЫ О НѢМЕЦКИХЪ ПОЭТАХЪ. III. Альфредъ Мейснеръ.—IV. Адольфъ-Фридрихъ графъ фонъ-Шакъ. П. М. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 19 IV....» 5703228 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>СОДЕРЖАНІЕ. ОТДѢЛЪ ПЕРВЫЙ. 1. — ВЫСОЧАЙШІЙ МАНИФЕСТЪ. II. — МАЛЕНЬКІЕ ОБОРВАНЦЫ. (Изъ жизни заброшенныхъ дѣтей). I—IX. М. Баранова . . . . . . . . 1 III. — ЭТЮДЫ О НѢМЕЦКИХЪ ПОЭТАХЪ. III. Альфредъ Мейснеръ.—IV. Адольфъ-Фридрихъ графъ фонъ-Шакъ. П. М. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 19 IV. — ПОЭТАМЪ БУДУЩАГО. (Изъ Сюлли Прюдома). Стихотвореніе Вл. Ладыженскаго . . . . . . . . . . 48 V. — ИМЕНИНЫ. I—V. Антона Чехова. . . . . . . . . . . 49 VI. — ВЕСЕННЯЯ ПѢСНЬ. Стихотвореніе Алексѣя Жемчужникова. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 90 VII. — НРАВСТВЕННОЕ НАЧАЛО ВЪ ОБЩЕСТВЕННОЙ БОРЬБѢ. Соціологическій этюдъ. Глава вторая. Активность, какъ орудіе борьбы. С. Южакова. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 91 VIII. — ГРОБОВЩИКЪ. Набросокъ въ стихахъ. (Посв. В. И. Д—вой). Константина Львова . . . . . . . . . 131 IX. — МЕЧТЫ (Романъ Эмиля Зола). (Окончаніе) . . . 135 X. — СТИХОТВОРЕНІЯ. I и II. Д. Мережковскаго. . . 150 XI. — ПЛАНЪ КАМПАНІИ. Современный ирландскій романъ. Миссъ Мэбль Робинсонъ, Часть первая. 67—98 ОТДѢЛЪ ВТОРОЙ. 1. — БУДУЩАЯ СИЛА, ПОКОЮЩАЯСЯ НА БЕРЕГАХЪ ДОНЦА. V. Желѣзное судостроеніе на югѣ Россіи. Проф. Д. Менделѣева. (Продолженіе слѣдуетъ) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 1 II. — ОЧЕРКИ СОВРЕМЕННАГО РОМАНА ВО ФРАНЦІИ. Пьеръ Лоти. А. Л. (Окончаніе) . . . . . . . . . 17 III. — СТАРЫЙ ВОПРОСЪ ПО ПОВОДУ НОВАГО ТАЛАНТА. Въ сумеркахъ. Ан. Чехова. — Разсказы. Ан. Чехова. Д. Мережковскаго. . . . . . . . . 77 IV. — ЛЕВЪ ТОЛСТОЙ. Статья вторая. «Искусство» Толстого. VI—XI. М. Пр. . . . . . . . . . . . . . . . 100<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> f1jiyzh83zdiow9mg6bmgwpqy55ppg1 5703232 5703228 2026-04-02T14:42:08Z Butko 139 5703232 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>СОДЕРЖАНІЕ. ОТДѢЛЪ ПЕРВЫЙ. I. — ВЫСОЧАЙШІЙ МАНИФЕСТЪ. II. — МАЛЕНЬКІЕ ОБОРВАНЦЫ. (Изъ жизни заброшенныхъ дѣтей). I—IX. М. Баранова . . . . . . . . 1 III. — ЭТЮДЫ О НѢМЕЦКИХЪ ПОЭТАХЪ. III. Альфредъ Мейснеръ.—IV. Адольфъ-Фридрихъ графъ фонъ-Шакъ. П. М. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 19 IV. — ПОЭТАМЪ БУДУЩАГО. (Изъ Сюлли Прюдома). Стихотвореніе Вл. Ладыженскаго . . . . . . . . . . 48 V. — ИМЕНИНЫ. I—V. Антона Чехова. . . . . . . . . . . 49 VI. — ВЕСЕННЯЯ ПѢСНЬ. Стихотвореніе Алексѣя Жемчужникова. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 90 VII. — НРАВСТВЕННОЕ НАЧАЛО ВЪ ОБЩЕСТВЕННОЙ БОРЬБѢ. Соціологическій этюдъ. Глава вторая. Активность, какъ орудіе борьбы. С. Южакова. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 91 VIII. — ГРОБОВЩИКЪ. Набросокъ въ стихахъ. (Посв. В. И. Д—вой). Константина Львова . . . . . . . . . 131 IX. — МЕЧТЫ (Романъ Эмиля Зола). (Окончаніе) . . . 135 X. — СТИХОТВОРЕНІЯ. I и II. Д. Мережковскаго. . . 150 XI. — ПЛАНЪ КАМПАНІИ. Современный ирландскій романъ. Миссъ Мэбль Робинсонъ, Часть первая. 67—98 ОТДѢЛЪ ВТОРОЙ. I. — БУДУЩАЯ СИЛА, ПОКОЮЩАЯСЯ НА БЕРЕГАХЪ ДОНЦА. V. Желѣзное судостроеніе на югѣ Россіи. Проф. Д. Менделѣева. (Продолженіе слѣдуетъ) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 1 II. — ОЧЕРКИ СОВРЕМЕННАГО РОМАНА ВО ФРАНЦІИ. Пьеръ Лоти. А. Л. (Окончаніе) . . . . . . . . . 17 III. — СТАРЫЙ ВОПРОСЪ ПО ПОВОДУ НОВАГО ТАЛАНТА. Въ сумеркахъ. Ан. Чехова. — Разсказы. Ан. Чехова. Д. Мережковскаго. . . . . . . . . 77 IV. — ЛЕВЪ ТОЛСТОЙ. Статья вторая. «Искусство» Толстого. VI—XI. М. Пр. . . . . . . . . . . . . . . . 100<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> d76kdvjji0emaa0l6cnl83netajnx5d Страница:1888. Северный вестник № 11 (нояб).pdf/10 104 1218810 5703233 2026-04-02T14:42:55Z Butko 139 /* Не вычитана */ Новая: «V. — ОБЛАСТНОЙ ОТДѢЛЪ. Артельщина и дружества, какъ особый укладъ народной жизни. VI. Договоръ; артель въ артели; кухарка; дѣти; „рубяжи“; праздники и именины; обѣдъ; наказаніе за кражу. VII. Веселье; свашество; наемъ; примѣты; артель на сходѣ; оригинальный договоръ; о...» 5703233 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>V. — ОБЛАСТНОЙ ОТДѢЛЪ. Артельщина и дружества, какъ особый укладъ народной жизни. VI. Договоръ; артель въ артели; кухарка; дѣти; „рубяжи“; праздники и именины; обѣдъ; наказаніе за кражу. VII. Веселье; свашество; наемъ; примѣты; артель на сходѣ; оригинальный договоръ; очередь; стачка и остракизмъ; бирки; коновальство, почетъ и дары; взаимопомощь; сборъ денегъ; организація артелей; бурлачество. VIII. Временное и постоянное нищенство; свобода промысла; обычаи; афонцы; наемъ артели. IX. Домашнія артели; шабровство; супряжки на корчеваніе, назыменіе, пашню, косовицу, отмолотки; общественное сѣнокошеніе и запашки; работа міромъ и волостью; канализація; обираніе луговъ и поскотины; мірскія постройки. X. Временныя артели; вознагражденіе; бабьи и дѣвичьи помочи; попрядухи; св. пятница; хребетники и захребетники; копочихи; ягодныя артели; заповѣдь и отпускъ и др. XI. Питаніе; бабье рыболовство; посуда; мірской неводъ; пользованіе водами; багренье; обычаи; волостная артель; рыболовство у киргизъ; войско; промышленникъ; общее участіе. (Окончаніе слѣдуетъ). — Алтайская поземельная община. VII. Податная душа на Алтаѣ. Способы раскладки податей и повинностей и отраженіе въ нихъ общинной солидарности. VIII. Заключеніе. Упадокъ общиннаго духа, обстоятельства, обусловившія его. Отношенія міра къ семьѣ. Семейные раздѣлы. Деморализующее значеніе для общества кулацкаго элемента. С. Л. Чудновскаго. — Изъ провинціальной печати ...................... 135 VI. — НОВЫЯ КНИГИ. Русская библіографія. Сергѣй Атава (С. Н. Терпигоревъ). Потревоженныя тѣни. — Даніель Де-Фо. Жизнь и удивительныя приключенія Робинзона Крузо, іоркскаго моряка, разсказанныя имъ самимъ. — Н. А. Осокинъ. Исторія среднихъ вѣковъ. — Уральцы. Очерки быта уральскихъ казаковъ. Полное собраніе сочиненій І. И. Желѣзнова. — Поправка ..... 211 VII. — Иностранная библіографія. Franck Marzials. Life of Charles Dickens. — Heinrich Heine's Autobiographie. Von Gustav Karpeles. — Augustin Lercheimer (Professor H. Witekind in Heidelberg), und seine Schrift wider der Hexenwahn. — Louis Liard. L'Enseignement supérieur en France. . . 221 VIII. — ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЛѢТОПИСЬ, по непредвидѣннымъ обстоятельствамъ, отложена до будущей книжки. IX. — ОБЪЯВЛЕНІЯ.<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> iq9gfxjrn30tq37lsgjiylkp5rjh7dw 5703234 5703233 2026-04-02T14:43:12Z Butko 139 5703234 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{nop}} V. — ОБЛАСТНОЙ ОТДѢЛЪ. Артельщина и дружества, какъ особый укладъ народной жизни. VI. Договоръ; артель въ артели; кухарка; дѣти; „рубяжи“; праздники и именины; обѣдъ; наказаніе за кражу. VII. Веселье; свашество; наемъ; примѣты; артель на сходѣ; оригинальный договоръ; очередь; стачка и остракизмъ; бирки; коновальство, почетъ и дары; взаимопомощь; сборъ денегъ; организація артелей; бурлачество. VIII. Временное и постоянное нищенство; свобода промысла; обычаи; афонцы; наемъ артели. IX. Домашнія артели; шабровство; супряжки на корчеваніе, назыменіе, пашню, косовицу, отмолотки; общественное сѣнокошеніе и запашки; работа міромъ и волостью; канализація; обираніе луговъ и поскотины; мірскія постройки. X. Временныя артели; вознагражденіе; бабьи и дѣвичьи помочи; попрядухи; св. пятница; хребетники и захребетники; копочихи; ягодныя артели; заповѣдь и отпускъ и др. XI. Питаніе; бабье рыболовство; посуда; мірской неводъ; пользованіе водами; багренье; обычаи; волостная артель; рыболовство у киргизъ; войско; промышленникъ; общее участіе. (Окончаніе слѣдуетъ). — Алтайская поземельная община. VII. Податная душа на Алтаѣ. Способы раскладки податей и повинностей и отраженіе въ нихъ общинной солидарности. VIII. Заключеніе. Упадокъ общиннаго духа, обстоятельства, обусловившія его. Отношенія міра къ семьѣ. Семейные раздѣлы. Деморализующее значеніе для общества кулацкаго элемента. С. Л. Чудновскаго. — Изъ провинціальной печати ...................... 135 VI. — НОВЫЯ КНИГИ. Русская библіографія. Сергѣй Атава (С. Н. Терпигоревъ). Потревоженныя тѣни. — Даніель Де-Фо. Жизнь и удивительныя приключенія Робинзона Крузо, іоркскаго моряка, разсказанныя имъ самимъ. — Н. А. Осокинъ. Исторія среднихъ вѣковъ. — Уральцы. Очерки быта уральскихъ казаковъ. Полное собраніе сочиненій І. И. Желѣзнова. — Поправка ..... 211 VII. — Иностранная библіографія. Franck Marzials. Life of Charles Dickens. — Heinrich Heine's Autobiographie. Von Gustav Karpeles. — Augustin Lercheimer (Professor H. Witekind in Heidelberg), und seine Schrift wider der Hexenwahn. — Louis Liard. L'Enseignement supérieur en France. . . 221 VIII. — ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЛѢТОПИСЬ, по непредвидѣннымъ обстоятельствамъ, отложена до будущей книжки. IX. — ОБЪЯВЛЕНІЯ.<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 733ngulh8fcf56ikypx6fjc1sjyitlv Страница:1888. Северный вестник № 12 (дек).pdf/6 104 1218811 5703236 2026-04-02T14:46:42Z Butko 139 /* Не вычитана */ Новая: «СОДЕРЖАНІЕ. ОТДѢЛЪ ПЕРВЫЙ. СТРАН I. — ВЛАДИМІРЪ ЯКОВЛ. СТОЮНИНЪ. (Некрологъ). I—VI II. — НОЧЬЮ. (Очеркъ). Вл. Короленко. . . . . . . . 1 III. — АРТУРЪ ШОПЕНГАУЕРЪ. Очеркъ. К. Kautsky. (Перев. съ нѣмецкаго). Г. Л. . . . . . . . . . . 31 IV. — СТИХОТВОРЕНІЕ. Б. Николаева . . . . . . . . 62 V. — ПОЗДНЯЯ ЛЮБ...» 5703236 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>СОДЕРЖАНІЕ. ОТДѢЛЪ ПЕРВЫЙ. СТРАН I. — ВЛАДИМІРЪ ЯКОВЛ. СТОЮНИНЪ. (Некрологъ). I—VI II. — НОЧЬЮ. (Очеркъ). Вл. Короленко. . . . . . . . 1 III. — АРТУРЪ ШОПЕНГАУЕРЪ. Очеркъ. К. Kautsky. (Перев. съ нѣмецкаго). Г. Л. . . . . . . . . . . 31 IV. — СТИХОТВОРЕНІЕ. Б. Николаева . . . . . . . . 62 V. — ПОЗДНЯЯ ЛЮБОВЬ. Разсказъ Ф. де-Рензиса. (Перев. съ итальянскаго) Екат. Лѣтковой . . . 63 VI. — СТИХОТВОРЕНІЕ. Б. Николаева . . . . . . . . 111 VII. — ДВА СТИХОТВОРЕНІЯ. I и II. З. Г. . . . . . 112 VIII. — ИЗЪ ИСТОРІИ НАШЕГО ОБЩЕСТВЕННАГО РАЗВИТІЯ. В. И. Семевскій. Крестьянскій вопросъ въ Россіи въ XVIII и въ первой половинѣ XIX вѣка. Т. I и II. В. В. . . . . . . . 113 IX. — ПЛАНЪ КАМПАНІИ. Современный ирландскій романъ. Миссъ Мэбль Робинсонъ. Часть вторая. (Окончаніе). . . . . . . . . . . . . . . 99 ОТДѢЛЪ ВТОРОЙ. I. — БУДУЩАЯ СИЛА, ПОКОЮЩАЯСЯ НА БЕРЕГАХЪ ДОНЦА. VI. Мѣстное промышленное примѣненіе донецкаго каменнаго угля. Проф. Д. Менделѣева . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 1 II. — ФЛОБЕРЪ ВЪ СВОИХЪ ПИСЬМАХЪ. Д. Мережковскаго. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 27 III. — ОБЛАСТНОЙ ОТДѢЛЪ. Артельщина и дружества, какъ особый укладъ народной жизни. XII. Деревня и городъ; волощанство; волостныя сборища и волощанское мнѣніе; городки, ставки, скачки; сабантой; богомоленія міромъ; обществ. обѣды и кормленіе;<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 4udqjdcosf26th3kxd9qd9upp3eshrs Категория:Индексы произведений Владимира Галактионовича Короленко 14 1218812 5703238 2026-04-02T14:48:40Z Butko 139 Новая: «[[Категория:Индексы произведений по авторам|Короленко]] [[Категория:Владимир Галактионович Короленко|*]]» 5703238 wikitext text/x-wiki [[Категория:Индексы произведений по авторам|Короленко]] [[Категория:Владимир Галактионович Короленко|*]] g384y17t3xawfqf531eeapn7abh304e Страница:1888. Северный вестник № 12 (дек).pdf/11 104 1218813 5703239 2026-04-02T14:49:22Z Butko 139 /* Не вычитана */ Новая: «СОДЕРЖАНІЕ. ОТДѢЛЪ ПЕРВЫЙ. СТРАН I. — ВЛАДИМІРЪ ЯКОВЛ. СТОЮНИНЪ. (Некрологъ). I—VI II. — НОЧЬЮ. (Очеркъ). Вл. Короленко. . . . . . . . 1 III. — АРТУРЪ ШОПЕНГАУЕРЪ. Очеркъ. К. Kautsky. (Перев. съ нѣмецкаго). Г. Л. . . . . . . . . . . 31 IV. — СТИХОТВОРЕНІЕ. Б. Николаева . . . . . . . . 62 V. — ПОЗДНЯЯ ЛЮБ...» 5703239 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>СОДЕРЖАНІЕ. ОТДѢЛЪ ПЕРВЫЙ. СТРАН I. — ВЛАДИМІРЪ ЯКОВЛ. СТОЮНИНЪ. (Некрологъ). I—VI II. — НОЧЬЮ. (Очеркъ). Вл. Короленко. . . . . . . . 1 III. — АРТУРЪ ШОПЕНГАУЕРЪ. Очеркъ. К. Kautsky. (Перев. съ нѣмецкаго). Г. Л. . . . . . . . . . . 31 IV. — СТИХОТВОРЕНІЕ. Б. Николаева . . . . . . . . 62 V. — ПОЗДНЯЯ ЛЮБОВЬ. Разсказъ Ф. де-Рензиса. (Перев. съ итальянскаго) Екат. Лѣтковой . . . 63 VI. — СТИХОТВОРЕНІЕ. Б. Николаева . . . . . . . . 111 VII. — ДВА СТИХОТВОРЕНІЯ. I и II. З. Г. . . . . . 112 VIII. — ИЗЪ ИСТОРІИ НАШЕГО ОБЩЕСТВЕННАГО РАЗВИТІЯ. В. И. Семевскій. Крестьянскій вопросъ въ Россіи въ XVIII и въ первой половинѣ XIX вѣка. Т. I и II. В. В. . . . . . . . 113 IX. — ПЛАНЪ КАМПАНІИ. Современный ирландскій романъ. Миссъ Мэбль Робинсонъ. Часть вторая. (Окончаніе). . . . . . . . . . . . . . . 99 ОТДѢЛЪ ВТОРОЙ. I. — БУДУЩАЯ СИЛА, ПОКОЮЩАЯСЯ НА БЕРЕГАХЪ ДОНЦА. VI. Мѣстное промышленное примѣненіе донецкаго каменнаго угля. Проф. Д. Менделѣева . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 1 II. — ФЛОБЕРЪ ВЪ СВОИХЪ ПИСЬМАХЪ. Д. Мережковскаго. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 27 III. — ОБЛАСТНОЙ ОТДѢЛЪ. Артельщина и дружества, какъ особый укладъ народной жизни. XII. Деревня и городъ; волощанство; волостныя сборища и волощанское мнѣніе; городки, ставки, скачки; сабантой; богомоленія міромъ; обществ. обѣды и кормленіе;<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 4udqjdcosf26th3kxd9qd9upp3eshrs Страница:1888. Северный вестник № 12 (дек).pdf/12 104 1218814 5703240 2026-04-02T14:50:51Z Butko 139 /* Не вычитана */ Новая: «СТРАН. жертвы Ильѣ-Николѣ; никольщины; поминальныя сборища; чуры; моляны; участіе прохожихъ; братчина; мірская яичница; „пива“; поварни; „кануны“; общ. котлы; междудеревенское угощеніе; „по бочкамъ пированіе“; буево; „годины“. XIII. Складчины, составъ, сборы, вре...» 5703240 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>СТРАН. жертвы Ильѣ-Николѣ; никольщины; поминальныя сборища; чуры; моляны; участіе прохожихъ; братчина; мірская яичница; „пива“; поварни; „кануны“; общ. котлы; междудеревенское угощеніе; „по бочкамъ пированіе“; буево; „годины“. XIII. Складчины, составъ, сборы, время; „мироносье“; кузьминки; воровство; „домовики“; „каша“, „курки“, „куромоля“, „волочельнички“, „просвирки“; молодушки, ребята. XIV. Черническія артели; составъ ихъ; молитвенницы и почетъ; исправленіе требъ; учительницы; средства; работы. — Посидѣнки дѣв. и парней и вечерки; артельные расходы и отработки; хозяйка, „дружень“, „кавалеръ“, посторонніе; игры, смыканія; запрещенія; „улица“.—Артели для заработковъ на пиршество; рѣли; катки; артели поздравильщиковъ и хоругвеносцевъ. XV. Стихійное распространеніе артельщины. Артели безъ нужды; соединенія съ суевѣрными цѣлями: опахиванія селъ; истязанія русалокъ, проводы семика; артели купальщицъ и гадальщицъ. Босяцкія артели; артели въ войскѣ; „армейки“; тюремныя и воровскія артели. (Окончаніе). Пономарева. — Ростъ нашихъ селеній и его значеніе. Я. Харкѣевича. — Деревенскіе элеваторы. Ф. Щербины . . . . . . . . . . . 49 IV. — НОВЫЯ КНИГИ. Русская библіографія. Нина. Романъ О. К. Снѣпина. — Повѣсти, сказки и разсказы. Кота-Мурлыки. Томъ третій . . . 103 V. — Иностранная библіографія. Le Crime, étude sociale, par M. Henri Joly. — Transcripts and Studies, by Edward Dowden. — Lavoisier (1743—1794) d’aprèssa correspondance, ses manuscripts, ses papiers de famiile et d’autres documents inédits, par Edouard Grimaux. — Calderon und seine Werke, von Engelbert Günther. — Alexandre von Holmblad. Kleine Geschichten . . . 109 VI. — СМѢСЬ. Организація эмиграціи въ Китаѣ. . . 120 VII. — ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЛѢТОПИСЬ. 1. Американскія дѣла.—2. Ходъ борьбы во Франціи.—3. Прусскіе выборы. С. Ю. . . . . . . . . . . . . . 122 VIII. — ОБЪЯВЛЕНІЯ.<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 0whdlbg860tor3w4a9nc5ki2nj1a1l5 ЭСГ/Судоустройство/Суд присяжных 0 1218815 5703242 2026-04-02T14:52:10Z Rita Rosenbaum 62685 Новая: «{{Словарная статья |НАЗВАНИЕ= |ВИКИДАННЫЕ=Q837675 |КАЧЕСТВО= |ОГЛАВЛЕНИЕ2 = * [[../Общее судоустройство|Общее С.]] * [[../Суд присяжных|Суд присяжных]] * [[../Местный суд|Местный суд]] }} II. ''{{razr|Суд присяжных}}'' есть одна из форм суда с участием народного элемента. К профессиональ...» 5703242 wikitext text/x-wiki {{Словарная статья |НАЗВАНИЕ= |ВИКИДАННЫЕ=Q837675 |КАЧЕСТВО= |ОГЛАВЛЕНИЕ2 = * [[../Общее судоустройство|Общее С.]] * [[../Суд присяжных|Суд присяжных]] * [[../Местный суд|Местный суд]] }} II. ''{{razr|Суд присяжных}}'' есть одна из форм суда с участием народного элемента. К профессиональным судьям или судье) присоединяют известное число судей, взятых из народа, которые при решении судебных дел слагаются в отдельную самостоятельную и независимую коллегию. Присяжные заседатели, избираемые в указанном законом порядке, на суде образуют скамью присяжных, или состав присутствия присяжных (обычно в числе 12), и решают по делам, предоставленным их компетенции, основной и важнейший вопрос о виновности подсудимого во всем объеме этого вопроса, т.-е. о доказанности события преступления, о совершении или несовершении его подсудимым, о вменяемости подсудимого, о наличности квалифицирующих или, наоборот, привилегирующих обстоятельств, и также о том, заслуживает ли снисхождения подсудимый, признанный виновным. Лишь после утвердительного ответа присяжных на вопрос о виновности суд профессиональный (коронный) применяет соответствующие данному случаю и ответу присяжных нормы уголовного закона; в случае же отрицательного ответа присяжных суд объявляет подсудимого оправданным и свободным от наказания и его последствий. Присяжные, представляя собой народный элемент в деле отправления правосудия, исполняют свои судебные обязанности не как государственную службу, а как определенную государственную повинность, являющуюся вместе с тем и политическим их правом. В то время, как судья, состоящий на государственной службе, назначается правительством или утверждается им (если судья выборный) и отправляет правосудие, как свою ''постоянную'' профессию, присяжный заседатель, призываемый в силу закона при деятельном участии органов местного самоуправления, участвует в деле правосудия лишь временно и по окончании судебной сессии теряет свои судейские полномочия и возвращается к своим обычным занятиям. Участие народного элемента в деле отправления уголовного правосудия известно в истории с древних времен и выливалось в разнообразные формы. Первая из них — это суды народные; они отправлялись или в народных собраниях, или в особых избираемых народом комиссиях при руководстве должностного лица (таков, напр., был суд в германских народных собраниях и суды претора в особых постоянных квестиях в Риме). Вторая форма — это постоянное участие в деле суда особых ''народных представителей'' (судные мужи у нас, шеффены старо-германского права). По мере падения народовластия и укрепления власти королей и князей, они берут в свои руки судное дело, и суд творится их слугами и наместниками. Но так как писанное право в то время почти отсутствовало и главную роль при решении дел играли народные обычаи, с которыми судьи могли быть незнакомы или мало знакомы, то для ограждения от произвола и для хранения чтимых народом правовых понятий, выраженных в обычаях, призывались к делу суда старейшие и достойнейшие люди из того округа, где происходило судебное разбирательство; их обязанность заключалась в том, чтобы, ограждая интересы местного населения, указывать подходящие обычаи („legem dicere“, „правды стеречь“) и наблюдать за их применением. Эта форма суда постепенно исчезает с развитием писанного права. Третья форма суда с участием народного элемента — это ''сословные суды'', имеющие в своей основе идею ''суда равных''. Так, в Риме дела патрициев подлежали юрисдикции куриатных комиций, состоящих из патрициев; в средние века был феодальный суд для сеньоров, который под председательством короля ведал дела сеньоров; суд ленников, под председательством их сюзерена, судил ленников, а суд старошеффенского типа с участием горожан судил этих последних. В России сословный суд появился при Петре В., а окончательное и подробное устройство получил при Екатерине II. Сословный суд в виде исторического пережитка сохранился и в наши дни, напр., в Англии лордов судит палата лордов. Четвертую форму суда составляет С. п., коренным образом отличающийся от ранее указанных форм суда с участием народного элемента, ибо это суд ''всесословный'' и ''независимый''. Родиной С. п. является Англия (''см.'' [[ЭСГ/Великобритания/Английское право|IX, 326/43]]); здесь он вырос из института тех обыскных людей, которые призывались при исследовании более важных дел как судебного, так и фискального характера. Сначала обыскные люди из старожилов призывались при решении гражданских дел, а затем и обвиняемым по делам уголовным было предоставлено право просить о решении дела на основании их показаний. Путем долгого исторического процесса указанные лица постепенно превращались из свидетелей в судей, и за ними были закреплены такие важные и определенные права, как право допроса свидетелей, поверки доказательств и положительного или отрицательного ответа по вопросу о виновности подсудимого; этот ответ давался по совести, сообразно с тем, что представлялось судящим истиной по данному делу, откуда и название решения присяжных — ''вердикт'' (verum dicere — говорить истину). Происхождение С. п. сказывалось и на его компетенции: первоначально присяжные решали только вопросы фактического характера, вся же правовая сторона дела решалась судьей, но позже произошла перемена, и уже в 1797 г. закон Фокса о ляйбелях (пасквили) сгладил указанное различие. <small>{{razr|Английский}} C. п. действует прежде всего в качестве так. наз. малого жюри как по уголовным, так отчасти и по гражданским делам, за исключением маловажных дел, отнесенных к компетенции мировых судей. На суде малое жюри и судья образуют стройное целое. Судья является юридическим руководителем п-ных заседателей. Вердикт, как обвинительный, так и оправдательный, должен быть постановлен {{razr|единогласно}}, и, если окажется, что по заявлению старшины присяжных, несмотря на долгие и тщательные усилия, между п-ными образуется непримиримое разногласие, — дело передается другому составу п-ных. Жюри не может удостоверять наличности в деле смягчающих обстоятельств, но может устно просить судью о снисхождении к обвиненному. Отдельных вопросов жюри не ставит: оно целиком принимает или отвергает обвинение по обвинительному акту. Судебное жюри состоит из 12 человек, избранных по жребию. В первоначальный список, или книгу п-ных вносятся все граждане в возрасте 21—60 лет<ref>Sex Disqualification Act 1919 г. открыл доступ на скамью п-ных и женщинам.</ref>, не опороченные по суду, грамотные и обладающие известным имущественным цензом (собственники, арендаторы, квартиронаниматели). Исправления этого списка в случае жалоб на неправильность делаются мировым судом; затем список поступает к шерифу, который ближайших в порядке записи приглашает на каждую сессию за 6 дней до открытия заседаний. Наконец, скамья п-ных избирается на каждое отдельное дело; стороны имеют право отвода, т.-е. устранения п-ных от участия в разборе дел, при чем английское право знает отвод всего списка, который возможен при наличности обстоятельств, доказывающих безусловную порочность списка по существу, например, подкуп шерифа, его личное участие в деле или имущественная в нем заинтересованность и т. п.; этот так наз. главный отвод подлежит решению судьи непосредственно; что же касается второстепенного отвода, то он имеет место в случаях менее важных и наглядных (например, указание стороной на пристрастие шерифа); для решения вопроса о таком отводе судья приглашает двух коронеров или двух посредников из состава п-ных. Есть и отвод немотивированный, допускаемый только по более важным делам для подсудимого, но практика распространила это право и на обвинителя; отводить можно не более трети состава п-пых. Английский С. п. был взят за образец для континентальных судов и, прежде всего, во Франции, где он подвергся существенной переработке. C. п. {{razr|во Франции}} действует лишь при разбирательстве важнейших уголовных дел, в гражданских же судах не допускается. Он состоит при второй судебной инстанции (апелляционном суде) и созывается периодически: его заседания ({{razr|ассизы}}) должны происходить не менее 4 раз в год. Коронный суд представлен коллегией судей в количестве трех человек, под председательством президента апелляционного суда или одного из членов этого суда по назначению министра юстиции. Права председателя очень широки, а практика их еще более расширяет; он допрашивает свидетелей и обвиняемого, заботится о пополнении следственного материала и вообще оказывает большое влияние на направление дела и ход разбирательства. Хотя фактически и во Франции С. п. своими ответами разрешает вопрос о виновности подсудимого во всем его объеме, но и закон и теория стремятся видеть в п-ных судей факта, а в коронных судьях — судей права, т.-е. резко отделяют эти две коллегии, усваивая каждой из них определенную компетенцию, в чем можно усмотреть отражение общей идеи разделения властей. П-ные заседатели избираются из всех сословий на основании списков, при первоначальном составлении которых имеют значительное влияние муниципальные власти; сессионный же список составляется по жребию, вынимаемому председателем ассизов при апелляционном суде, и включает в себя 36 очередных и 4 запасных, из коих затем для каждого дела и образуется скамья п-ных. Сторонам предоставлено право широкого отвода, и каждая сторона может отвести до 12 п-ных, и лишь при неявке части п-ных можно отвести только половину числа, превышающего цифру 12; несколько подсудимых осуществляют право отвода совместно. Решение С. п. постановляется простым большинством голосов, исключительно по внутреннему убеждению, и мотивировке не подлежит; на основании этого решения суд постановляет свой приговор. В предании суду п-ные не участвуют. C. п. того типа, который установился во Франции в течение первой половины XIX века, быстро распространился по всему почти европейскому континенту и сделался привычным судом по важнейшим делам для всего почти культурного человечества. Но не везде его судьба оказалась одинаковой; особенно сильно тенденции к вытеснению этого суда проявились в {{razr|Германии}} после победоносной для нее франко-прусской войны и национального германского объединения. Но в народных массах С. п. успел стяжать себе широкую популярность, да и из юристов нашлись его убежденные защитники, при чем особенно веско прозвучал предостерегающий голос авторитетного и в Германии австрийского криминалиста Вальберга. С. п. уцелел для важнейших уголовных дел, и суд шеффенов явился не взамен его, как того добивались противники С. п., а на ряду с ним, для дел менее важных. По закону 1874 г. {{razr|суд шеффенов}} состоит из участкового судьи и двух выборных от местного населения заседателей (шеффенов). Председательствует участковый судья. Шеффены, в отличие от п-ных заседателей, избираются на определенный период времени и, следовательно, на целый ряд дел; они образуют единую с судьей коллегию, постановляют вместе с ним приговор о вине и наказании, при чем этот приговор должен быть мотивированным; приговоры не являются окончательными и подлежат обжалованию в апелляционном порядке в высшую инстанцию, где шеффены уже не участвуют, что, конечно, значительно подрывает смысл и роль шеффенского института, почему до наших дней не прекращается изыскание соответствующих коррективов. Так. обр., суд шеффенов не имеет драгоценнейшего свойства С. п. — самостоятельности и независимости представителей народного элемента, но это не мешает развитию в Германии упорной тенденции именно к развитию этого института. C. п. в {{razr|России}} введен был в 1864 г. вместе с общей судебной реформой (см. ''{{razr|[[ЭСГ/Россия|Россия — право]]}}''). В отличие от французского образца наш С. п. действовал при первой судебной инстанции (окружной суд) и являлся судом нормальным, а не более или менее исключительным, при чем дискреционной власти председателя было отведено довольно скромное место, и громадное большинство вопросов, подлежавших решению коронного суда, решались не единолично председателем, а коллегиально. Вердикт п-ных выносился ими самостоятельно и независимо, а так как жизнь быстро показала (у нас, как и везде) несостоятельность попытки ограничить п-ных вопросами факта, которые обыкновенно неразрывно связаны с вопросами права, решаемыми коронным судом, то С. п. сделался и у нас судом, решающим вопрос о виновности подсудимого во всем его объеме. C. п. был встречен радушно, и его первые шаги были окружены чутким и сочувственным вниманием; он быстро завоевал себе популярность и, как не раз констатировалось официально, действовал удачно и с громадною пользой для правосудия. Но быстро наступившая реакция отразилась и на судьбе С. п.; он развивал самостоятельность народа, он, разбирая дела, иногда фактически вносил контроль в те области, где было много темноты и произвола, он был независимым представителем общественности и, естественно, вызвал ненависть всех, кто был против общественности вообще и испытывал тяготение к старым порядкам. Началась борьба с С. п., как и со всеми лучшими сторонами судебной реформы, и последовавшая победа реакции резко отразилась и на судьбе С. п. При введении реформы С. п. был устранен лишь от разбора политических преступлений, но затем целым рядом новелл был изменен порядок составления списков п-ных заседателей, порядок их отвода, а главное — объем их компетенции. Законами 12 июня 1884 г., 28 апр. 1887 г. и 3 дек. 1890 г. право отвода для каждой стороны было сокращено до трех, к составлению списков были привлечены представители администрации и т. д. Рядом новелл (особенно 7 июля 1889 г.) от С. п. были изъяты последовательно и переданы палатам с участием сословных представителей должностные преступления, многие преступления против порядка управления, банковые, соединенные с посягательством на должностных лиц при исполнении ими служебных обязанностей и мн. др. Реакционная пресса, с Катковым во главе, систематически и озлобленно глумилась над С. п., именуя его «судом улицы», «судом черни», обвиняя в бессмыслии, в похищении прерогативы помилования. Иногда С. п. висел на волоске, и если после 80-х годов он был сохранен, то, быть может, только потому, что к нему уже не попадало ни одно почти дело, в котором были бы замешаны интересы власти. C. п., до упразднения его декретом 24 ноября 1917 г., были подсудны наиболее важные дела (за исключением указанных многочисленных изъятий), по коим наказание было связано с лишением или ограничением прав (201 ст. у.у.с.). Списки п-ных составлялись при участии органов местного самоуправления, суда и администрации и делились на общие, годовые, периодические и служебные; из последнего списка по жребию для каждого дела образовывалась скамья п-ных из 12 чел. при 2 запасных. К присяге п-ные заседатели приводились не по каждому делу, а сразу в начале сессии; право отвода осуществлялось отдельно по каждому делу. При исполнении своих обязанностей п-ные приравнивались к судьям, имея одинаковое с ними право вопросов, осмотров и исследования доказательств (ст. 672 и 663 у.у.с.). При решении дел закон обязывал п-ных стремиться к единогласию; при отсутствии единогласия вердикт выносился простым большинством голосов, при чем при разделении голосов поровну принималось решение, более благоприятное для подсудимого. Ответ давался письменно и подписывался старшиною п-ных, избираемым на каждое отдельное дело. Писался ответ на так наз. вопросном листе, содержавшем вопросы, поставленные судом на разрешение п-ных. Самая процедура постановки вопросов являлась очень сложной и представляла собой слабое место нашего процесса. Главный вопрос во всяком случае ставился по признакам деяния, изложенного в обвинительном акте, но если предполагаемая картина преступления на судебном следствии изменялась, то ставились дополнительные вопросы, на которые п-ные давали ответ, если главный вопрос решен ими отрицательно, Если главный вопрос делился на составные части (было ли событие преступления? является ли оно деянием подсудимого? и виновен ли последний?), то п-ные соответственно давали ответы на каждую часть, составляющую отдельный вопрос. Ответы должны были быть определенные (да или нет); п-ные не могли ответить «неясно», или «недоказано», как это допускалось в Риме, в Шотландии и в нашем дореформенном процессе, где подсудимый мог быть оставлен «в подозрении» или «в сильнейшем подозрении»; но п-ные могли дать {{razr|ограничительный}} ответ, отвергая тот или иной признак, усиливающий ответственность («да, виновен, но замка не ломал», «да, виновен, но без заранее обдуманного намерения» и т. п.), а равным образом им принадлежало право признать, что обвиняемый заслуживает снисхождения. Приговоры С. п. являлись окончательными и могли быть отменены только в кассационном порядке, так что при отмене приговора дело из высшего суда снова поступало на рассмотрение другого состава п-ных, за исключением того случая, когда сенат признавал отсутствие состава преступления в фактах, инкриминируемых обвиняемому; в этом случае обвиняемый оправдывался, и производство прекращалось. Другое исключение, известное как нашим Суд. Уставам, так и западному праву — это предоставление коронному суду права отменить вердикт п-ных и передать дело на рассмотрение нового состава п-ных, если суд {{razr|единогласно}} признает, что вердиктом п-ных осужден невинный; это правило введено для того, чтобы избавить судей от мучительного конфликта с совестью, который был бы неизбежен, если бы они должны были назначить наказание невинному по их убеждению человеку. В министерство Манассеина у нас был выработан проект предоставить коронному суду и право отменять оправдательный приговор п-ных, если суд найдет, что п-ные оправдали виновного, но этот проект, уничтожавший устойчивость и самостоятельность приговора п-ных, в жизнь не прошел.</small> {{ЭСГ/Автор|М. Чубинский}} <small>С. п. в {{razr|послевоенное время}}. Во время войны 1914—1918 г. г. в ряде стран подведомственность С. п. была сильно ограничена созданием ряда чрезвычайных и военных судов, а в некоторых странах (Австро-Венгрии, Бельгии) они были даже временно отменены. После перехода на мирное положение С. п. снова вступает в свои права, правда, не всегда в прежнем объеме, и при том с более демократическим составом. По отдельным странам вопрос в настоящее время (1926 г.) обстоит следующим образом: В {{razr|Австрии}} законом 30 янв. 1919 г., в силу новой конституции, С. п. был восстановлен. В качестве п-ных привлекаются и женщины на одинаковых правах с мужчинами. Списки п-ных составляются уполномоченными, избираемыми на общинных советах путем пропорциональных выборов; в них заносятся граждане, достигшие 30 лет, умеющие читать и писать по-немецки и прожившие в данной общине не менее одного года. Подсудны С. п. лишь тяжкие преступления. В {{razr|Германии}} законом 25 апр. 1922 г. к исполнению обязанностей присяжных допущены женщины. Правительственным актом от 4 янв. 1924 г. подсудность дел С. п. значительно сокращена (преступления, влекущие смертную казнь и каторжн. тюрьму свыше 10 лет). Число п-ных заседателей с 12-ти сокращено до 6-ти, при чем они решают совместно с судьями вопросы о виновности и наказании, т.-е. фактически проведен шеффенский принцип. Проект 1921 г. сохраняет С. п., но вносит ограничение его подсудности, устраняя из его рассмотрения дела о должностных растратах и выдаче подложных документов, но распространяя его на дела печати. Состав п-ных заседателей несколько демократизируется включением домашней прислуги и сельских учителей, которые раньше устранялись. В {{razr|Бельгии}} в 1920 г. внесен в палату проект реформы С. п., допускающий к участию в этом суде всех граждан, внесенных в избирательные списки и умеющих читать и писать, в возрасте от 30 до 65 лет (без каких-либо изъятий для женщин). Списки п-ных составляются мировым судом при участии местной администрации и поверяются судом. Председателем С. п. явится единоличный судья, как в Англии. По закону 23 авг. 1919 г. п-ные, вынеся вердикт, участвуют в дальнейшем в постановке наказания вместе с коронными судьями. {{razr|Италия}} перестроила свой С. п. еще в 1913 г.; в настоящее время мин. юстиции правительства Муссолини заявил в палате о предстоящем проекте отмены этого суда. В {{razr|Испании}}, с провозглашением военной диктатуры, работа С. п. была приостановлена в 1923 г., и до сих пор они не восстановлены. Значительные изменения произошли и на родине С. п., в {{razr|Англии}}. Уже по закону 31 июля 1918 г. значительно была сокращена компетенция С. п. по гражданским делам. Привлечение п-ных поставлено в зависимость от усмотрения суда, и лишь в делах об обманах, оскорблении, клевете, ложном доносе, соблазне и нарушении обещания женитьбы, если они рассматриваются в порядке гражданском, сторона может настаивать на привлечении п-ных; такое привлечение обязательно и по делам об установлении действительности брака или завещания. По уголовным делам законом 22 дек. 1925 г. значительно расширен круг дел, могущих рассматриваться в суммарном порядке (т.-е. без п-ных) по просьбе обвиняемого, предоставлено право суду не созывать большого жюри в случае, если все обвиняемые признали себя виновными; нанесен удар старинному институту ассизов, т.-е. С. п. с участием приезжих королевских судей на местах, при чем дела их в большинстве случаев переданы четвертным сессиям, и само производство ассизов в традиционно установленные сроки признано необязательным.</small> {{ЭСГ/Автор|П. Л.}} {{АП-произведение|Н. Полянский|WL=|раздел=1}} {{примечания|title=}} 8dq1eu156eavq0y6u2m441sx9z2659s Категория:Владимир Кузьмич Алексеев 14 1218816 5703247 2026-04-02T16:49:04Z Wlbw68 37914 Новая: «{{DEFAULTSORT:Алексеев, Владимир Кузьмич}} [[Категория:Категории авторов]]» 5703247 wikitext text/x-wiki {{DEFAULTSORT:Алексеев, Владимир Кузьмич}} [[Категория:Категории авторов]] q6iufwi4q1i17ylmsiul3xt8rg35cbr Автор:Леонилла Дмитриевна Штурм 102 1218817 5703258 2026-04-02T18:10:24Z Wlbw68 37914 Новая: «{{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= | ФАМИЛИЯ = Штурм | ИМЕНА = Леонилла Дмитриевна | ВАРИАНТЫИМЁН = до замужества: Городецкая | ОПИСАНИЕ = советский микробиолог, доктор биологических наук, сотрудник Института микробиологии АН СССР, специалист в области эко...» 5703258 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= | ФАМИЛИЯ = Штурм | ИМЕНА = Леонилла Дмитриевна | ВАРИАНТЫИМЁН = до замужества: Городецкая | ОПИСАНИЕ = советский микробиолог, доктор биологических наук, сотрудник Института микробиологии АН СССР, специалист в области экологии микроорганизмов | ДРУГОЕ = | ДАТАРОЖДЕНИЯ = 17.10.1888 | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = Верный | ДАТАСМЕРТИ = 31.01.1970 | МЕСТОСМЕРТИ = Москва | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ВИКИДАННЫЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ВИКИЛИВРУ = | ЭСБЕ = | Google = }} == Библиография == === Статьи === * К вопросу о споровой микрофлоре русских почв. I. О стерилизации земли / Штурм Л. Д. // Изв. гос. ин-та опытной агрономии (ГИОА). 1925. Т. 3. С. 137–145. * К вопросу аэробного разложения клетчатки бактериями / Штурм Л. Д. // Изв. Сапропелевого комитета. 1928. Вып. 4. С. 29–39. * Разложение клетчатки бактериями сапропелей озёр Белого, Коломны и Самро и ила озера Киранского / Штурм Л. Д. // Изв. Сапропелевого комитета. 1928. Вып. 4. С. 41–60. * О превращении жира, парафина и пальмитиновой кислоты под влиянием микроорганизмов из Ала-Кульского озера / Штурм Л. Д., Орлова С. И. // Микробиология. 1937. Т. 6. С. 754–772. * Озёра Залучья и их иловые отложения / Штурм Л. Д. // Тр. лаборатории генезиса сапропеля. 1939. Вып. 1. С. 187–200. * Распределение микроорганизмов в пресноводных иловых отложениях / Штурм Л. Д., Канунникова З. А. // Микробиология. 1945. Т. 14. С. 260–264. * Микроскопическое исследование нефтеносных пластовых вод / Штурм Л. Д. // Микробиология. 1950. Т. 19. С. 32–43. * Роль сульфатвосстанавливающих бактерий в жизни и истории нефтяных месторождений / Штурм Л. Д. // Памяти академика И. М. Губкина. М.: АН СССР, 1951. С. 275–287. * Первые исследования русских учёных о сероводородном брожении в Чёрном море / Штурм Л. Д. // Микробиология. 1951. Т. 20. С. 465–470. * В. Л. Омелянский. Его жизнь и научная деятельность (краткий очерк) / Штурм Л. Д. // Микробиология. 1953. Т. 22. Вып. 4. С. 363–375. * Исследования по ассимиляции углеводородов микроорганизмами / Штурм Л. Д. // Микробиология. 1958. Т. 27. С. 740–752. * Влияние экологических факторов на микроорганизмы нефтяных месторождений / Штурм Л. Д. // Геологическая деятельность микроорганизмов. Тр. ин-та микробиологии. Вып. IX. М., АН СССР. 1961. С. 23–31. * Изменение состава озокерита под действием микроорганизмов / Розанова Е. П., Штурм Л. Д. // Микробиология. 1966. Т. 35. С. 138–145 === Энциклопедические статьи === {{#categorytree:Словарные статьи Леониллы Дмитриевны Штурм|mode=pages}} == Ссылки == * Леонилла Дмитриевна Штурм [Некролог]. — «Микробиология», 1970, 39, № 3, Специалист в области геологической микробиологии. [https://www.google.ru/books/edition/Микробиология/4L9x8V3PyLIC?hl=ru&gbpv=1&bsq=Леонилла+Дмитриевна+Штурм&dq=Леонилла+Дмитриевна+Штурм&printsec=frontcover С. 550: „ЛЕОНИЛЛА ДМИТРИЕВНА ШТУРМ 31 января 1970 г. на 82 году жизни скончалась Леонилла Дмитриевна Штурм , доктор биологических наук , один из старейших сотрудников Института микробиологии АН СССР, в котором она работала с 1939 г.“] * [https://epoisk.ru/burmsk/?fio=Штурм+Леонилла+Дмитриевна Номер участка: ЗИ/032/13.4/0010. Кладбище: Даниловское (Центральное). Горева Нина Львовна, год 1910, год 1978. Ермошин Григорий Тимофеевич, 02.10.1947, 05.07.2017. Ефимова Мила, год 1939, год 1959. '''Штурм Леонилла Дмитриевна, год 1888, год 1970'''] * [https://yandex.ru/archive/catalog/178604f9-f8f4-4f1a-98d7-a7b590480636/4 Вечерняя Москва, 1970, № 28, 3 февраля, С. 4: „Дирекция и общественные организации Института микробиологии и АН СССР с глубоким прискорбием сообщают о смерти одного из старейших сотрудников института, доктора биологических наук Леониллы Дмитриевны ШТУРМ и выражают соболезнование родным и близким покойной.“] * [https://cyberleninka.ru/article/n/iz-istorii-issledovaniy-v-oblasti-geologicheskoy-mikrobiologii-leonilla-dmitrievna-shturm/viewer Из истории исследований в области геологической микробиологии: Леонилла Дмитриевна Штурм. Текст научной статьи по специальности «История и археология». Колотилова Наталья Николаевна] {{АП|ГОД=1970|ВОВ=Работник}} [[Категория:Писатели СССР]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Авторы первого издания БСЭ]] [[Категория:Писатели России]] 8npkog3c5eebsbl6glxir1iah81dn34 5703261 5703258 2026-04-02T18:14:19Z Wlbw68 37914 иллюстрация 5703261 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= | ФАМИЛИЯ = Штурм | ИМЕНА = Леонилла Дмитриевна | ВАРИАНТЫИМЁН = до замужества: Городецкая | ОПИСАНИЕ = советский микробиолог, доктор биологических наук, сотрудник Института микробиологии АН СССР, специалист в области экологии микроорганизмов | ДРУГОЕ = | ДАТАРОЖДЕНИЯ = 17.10.1888 | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = Верный | ДАТАСМЕРТИ = 31.01.1970 | МЕСТОСМЕРТИ = Москва | ИЗОБРАЖЕНИЕ = Леонилла Дмитриевна Штурм.jpg | ВИКИДАННЫЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ВИКИЛИВРУ = | ЭСБЕ = | Google = }} == Библиография == === Статьи === * К вопросу о споровой микрофлоре русских почв. I. О стерилизации земли / Штурм Л. Д. // Изв. гос. ин-та опытной агрономии (ГИОА). 1925. Т. 3. С. 137–145. * К вопросу аэробного разложения клетчатки бактериями / Штурм Л. Д. // Изв. Сапропелевого комитета. 1928. Вып. 4. С. 29–39. * Разложение клетчатки бактериями сапропелей озёр Белого, Коломны и Самро и ила озера Киранского / Штурм Л. Д. // Изв. Сапропелевого комитета. 1928. Вып. 4. С. 41–60. * О превращении жира, парафина и пальмитиновой кислоты под влиянием микроорганизмов из Ала-Кульского озера / Штурм Л. Д., Орлова С. И. // Микробиология. 1937. Т. 6. С. 754–772. * Озёра Залучья и их иловые отложения / Штурм Л. Д. // Тр. лаборатории генезиса сапропеля. 1939. Вып. 1. С. 187–200. * Распределение микроорганизмов в пресноводных иловых отложениях / Штурм Л. Д., Канунникова З. А. // Микробиология. 1945. Т. 14. С. 260–264. * Микроскопическое исследование нефтеносных пластовых вод / Штурм Л. Д. // Микробиология. 1950. Т. 19. С. 32–43. * Роль сульфатвосстанавливающих бактерий в жизни и истории нефтяных месторождений / Штурм Л. Д. // Памяти академика И. М. Губкина. М.: АН СССР, 1951. С. 275–287. * Первые исследования русских учёных о сероводородном брожении в Чёрном море / Штурм Л. Д. // Микробиология. 1951. Т. 20. С. 465–470. * В. Л. Омелянский. Его жизнь и научная деятельность (краткий очерк) / Штурм Л. Д. // Микробиология. 1953. Т. 22. Вып. 4. С. 363–375. * Исследования по ассимиляции углеводородов микроорганизмами / Штурм Л. Д. // Микробиология. 1958. Т. 27. С. 740–752. * Влияние экологических факторов на микроорганизмы нефтяных месторождений / Штурм Л. Д. // Геологическая деятельность микроорганизмов. Тр. ин-та микробиологии. Вып. IX. М., АН СССР. 1961. С. 23–31. * Изменение состава озокерита под действием микроорганизмов / Розанова Е. П., Штурм Л. Д. // Микробиология. 1966. Т. 35. С. 138–145 === Энциклопедические статьи === {{#categorytree:Словарные статьи Леониллы Дмитриевны Штурм|mode=pages}} == Ссылки == * Леонилла Дмитриевна Штурм [Некролог]. — «Микробиология», 1970, 39, № 3, Специалист в области геологической микробиологии. [https://www.google.ru/books/edition/Микробиология/4L9x8V3PyLIC?hl=ru&gbpv=1&bsq=Леонилла+Дмитриевна+Штурм&dq=Леонилла+Дмитриевна+Штурм&printsec=frontcover С. 550: „ЛЕОНИЛЛА ДМИТРИЕВНА ШТУРМ 31 января 1970 г. на 82 году жизни скончалась Леонилла Дмитриевна Штурм , доктор биологических наук , один из старейших сотрудников Института микробиологии АН СССР, в котором она работала с 1939 г.“] * [https://epoisk.ru/burmsk/?fio=Штурм+Леонилла+Дмитриевна Номер участка: ЗИ/032/13.4/0010. Кладбище: Даниловское (Центральное). Горева Нина Львовна, год 1910, год 1978. Ермошин Григорий Тимофеевич, 02.10.1947, 05.07.2017. Ефимова Мила, год 1939, год 1959. '''Штурм Леонилла Дмитриевна, год 1888, год 1970'''] * [https://yandex.ru/archive/catalog/178604f9-f8f4-4f1a-98d7-a7b590480636/4 Вечерняя Москва, 1970, № 28, 3 февраля, С. 4: „Дирекция и общественные организации Института микробиологии и АН СССР с глубоким прискорбием сообщают о смерти одного из старейших сотрудников института, доктора биологических наук Леониллы Дмитриевны ШТУРМ и выражают соболезнование родным и близким покойной.“] * [https://cyberleninka.ru/article/n/iz-istorii-issledovaniy-v-oblasti-geologicheskoy-mikrobiologii-leonilla-dmitrievna-shturm/viewer Из истории исследований в области геологической микробиологии: Леонилла Дмитриевна Штурм. Текст научной статьи по специальности «История и археология». Колотилова Наталья Николаевна] {{АП|ГОД=1970|ВОВ=Работник}} [[Категория:Писатели СССР]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Авторы первого издания БСЭ]] [[Категория:Писатели России]] 0uunnoxl7c5zyepeyf83ojeyyf7y08x 5703262 5703261 2026-04-02T18:19:40Z Wlbw68 37914 /* Ссылки */ 5703262 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= | ФАМИЛИЯ = Штурм | ИМЕНА = Леонилла Дмитриевна | ВАРИАНТЫИМЁН = до замужества: Городецкая | ОПИСАНИЕ = советский микробиолог, доктор биологических наук, сотрудник Института микробиологии АН СССР, специалист в области экологии микроорганизмов | ДРУГОЕ = | ДАТАРОЖДЕНИЯ = 17.10.1888 | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = Верный | ДАТАСМЕРТИ = 31.01.1970 | МЕСТОСМЕРТИ = Москва | ИЗОБРАЖЕНИЕ = Леонилла Дмитриевна Штурм.jpg | ВИКИДАННЫЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ВИКИЛИВРУ = | ЭСБЕ = | Google = }} == Библиография == === Статьи === * К вопросу о споровой микрофлоре русских почв. I. О стерилизации земли / Штурм Л. Д. // Изв. гос. ин-та опытной агрономии (ГИОА). 1925. Т. 3. С. 137–145. * К вопросу аэробного разложения клетчатки бактериями / Штурм Л. Д. // Изв. Сапропелевого комитета. 1928. Вып. 4. С. 29–39. * Разложение клетчатки бактериями сапропелей озёр Белого, Коломны и Самро и ила озера Киранского / Штурм Л. Д. // Изв. Сапропелевого комитета. 1928. Вып. 4. С. 41–60. * О превращении жира, парафина и пальмитиновой кислоты под влиянием микроорганизмов из Ала-Кульского озера / Штурм Л. Д., Орлова С. И. // Микробиология. 1937. Т. 6. С. 754–772. * Озёра Залучья и их иловые отложения / Штурм Л. Д. // Тр. лаборатории генезиса сапропеля. 1939. Вып. 1. С. 187–200. * Распределение микроорганизмов в пресноводных иловых отложениях / Штурм Л. Д., Канунникова З. А. // Микробиология. 1945. Т. 14. С. 260–264. * Микроскопическое исследование нефтеносных пластовых вод / Штурм Л. Д. // Микробиология. 1950. Т. 19. С. 32–43. * Роль сульфатвосстанавливающих бактерий в жизни и истории нефтяных месторождений / Штурм Л. Д. // Памяти академика И. М. Губкина. М.: АН СССР, 1951. С. 275–287. * Первые исследования русских учёных о сероводородном брожении в Чёрном море / Штурм Л. Д. // Микробиология. 1951. Т. 20. С. 465–470. * В. Л. Омелянский. Его жизнь и научная деятельность (краткий очерк) / Штурм Л. Д. // Микробиология. 1953. Т. 22. Вып. 4. С. 363–375. * Исследования по ассимиляции углеводородов микроорганизмами / Штурм Л. Д. // Микробиология. 1958. Т. 27. С. 740–752. * Влияние экологических факторов на микроорганизмы нефтяных месторождений / Штурм Л. Д. // Геологическая деятельность микроорганизмов. Тр. ин-та микробиологии. Вып. IX. М., АН СССР. 1961. С. 23–31. * Изменение состава озокерита под действием микроорганизмов / Розанова Е. П., Штурм Л. Д. // Микробиология. 1966. Т. 35. С. 138–145 === Энциклопедические статьи === {{#categorytree:Словарные статьи Леониллы Дмитриевны Штурм|mode=pages}} == Ссылки == * Леонилла Дмитриевна Штурм [Некролог]. — «Микробиология», 1970, 39, № 3, Специалист в области геологической микробиологии. [https://www.google.ru/books/edition/Микробиология/4L9x8V3PyLIC?hl=ru&gbpv=1&bsq=Леонилла+Дмитриевна+Штурм&dq=Леонилла+Дмитриевна+Штурм&printsec=frontcover С. 550: „ЛЕОНИЛЛА ДМИТРИЕВНА ШТУРМ 31 января 1970 г. на 82 году жизни скончалась Леонилла Дмитриевна Штурм , доктор биологических наук , один из старейших сотрудников Института микробиологии АН СССР, в котором она работала с 1939 г.“] * [https://epoisk.ru/burmsk/?fio=Штурм+Леонилла+Дмитриевна Номер участка: ЗИ/032/13.4/0010. Кладбище: Даниловское (Центральное). Горева Нина Львовна, год 1910, год 1978. Ермошин Григорий Тимофеевич, 02.10.1947, 05.07.2017. Ефимова Мила, год 1939, год 1959. '''Штурм Леонилла Дмитриевна, год 1888, год 1970'''] * [https://yandex.ru/archive/catalog/178604f9-f8f4-4f1a-98d7-a7b590480636/4 Вечерняя Москва, 1970, № 28, 3 февраля, С. 4: „Дирекция и общественные организации Института микробиологии и АН СССР с глубоким прискорбием сообщают о смерти одного из старейших сотрудников института, доктора биологических наук Леониллы Дмитриевны ШТУРМ и выражают соболезнование родным и близким покойной.“] * [https://cyberleninka.ru/article/n/iz-istorii-issledovaniy-v-oblasti-geologicheskoy-mikrobiologii-leonilla-dmitrievna-shturm/viewer Из истории исследований в области геологической микробиологии: Леонилла Дмитриевна Штурм. Текст научной статьи по специальности «История и археология». Колотилова Наталья Николаевна: „Леонилла Дмитриевна Штурм (1888–1970), ученица выдающегося микробиолога, академика В.Л. Омелянского, принадлежит к плеяде первых женщин-микробиологов...Леонилла Дмитриевна Штурм, урождённая Городецкая, родилась 17 октября 1888 г. в г. Верном Семиреченской области (сегодня г. Алматы, Казахстан“] {{АП|ГОД=1970|ВОВ=Работник}} [[Категория:Писатели СССР]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Авторы первого издания БСЭ]] [[Категория:Писатели России]] cre5o9pkon19bj37rxpk15j9av7v0ul Категория:Леонилла Дмитриевна Штурм 14 1218818 5703259 2026-04-02T18:11:16Z Wlbw68 37914 Новая: «{{DEFAULTSORT:Штурм, Леонилла Дмитриевна}} [[Категория:Категории авторов]]» 5703259 wikitext text/x-wiki {{DEFAULTSORT:Штурм, Леонилла Дмитриевна}} [[Категория:Категории авторов]] qov1ccby8jnfu08m0e7ft5wqosi8jg6 Файл:Леонилла Дмитриевна Штурм.jpg 6 1218819 5703260 2026-04-02T18:13:54Z Wlbw68 37914 {{Изображение | Описание =Леонилла Дмитриевна Штурм | Автор = не известен | Время создания = до 1971 | Источник =https://cyberleninka.ru/article/n/iz-istorii-issledovaniy-v-oblasti-geologicheskoy-mikrobiologii-leonilla-dmitrievna-shturm/viewer | Лицензия = }} {{Обоснование добросовестного использования | статья = Автор:Леонилла Дмитриевна Штурм | цель = ил. | заменяемость = нет | прочее = }} 5703260 wikitext text/x-wiki == Краткое описание == {{Изображение | Описание =Леонилла Дмитриевна Штурм | Автор = не известен | Время создания = до 1971 | Источник =https://cyberleninka.ru/article/n/iz-istorii-issledovaniy-v-oblasti-geologicheskoy-mikrobiologii-leonilla-dmitrievna-shturm/viewer | Лицензия = }} {{Обоснование добросовестного использования | статья = Автор:Леонилла Дмитриевна Штурм | цель = ил. | заменяемость = нет | прочее = }} 8y4ostbuj98ytfopyuefi9mnqoyi9mz Страница:1888. Северный вестник № 08 (авг).pdf/209 104 1218820 5703272 2026-04-02T19:42:14Z Butko 139 /* Не вычитана */ Новая: «БУДУЩАЯ СИЛА, ПОКОЮЩАЯСЯ НА БЕРЕГАХЪ ДОНЦА. I. Міровое значеніе каменнаго угля и донецкаго бассейна. Много, много вѣковъ въ землѣ пластомъ лежатъ, не шевелясь могучіе, черные великаны. По слову знахарей, ихъ поднимаютъ въ наше время и берутъ въ услугу. Безъ рабов...» 5703272 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>БУДУЩАЯ СИЛА, ПОКОЮЩАЯСЯ НА БЕРЕГАХЪ ДОНЦА. I. Міровое значеніе каменнаго угля и донецкаго бассейна. Много, много вѣковъ въ землѣ пластомъ лежатъ, не шевелясь могучіе, черные великаны. По слову знахарей, ихъ поднимаютъ въ наше время и берутъ въ услугу. Безъ рабовъ стали обходиться, а сдѣлались сильнѣе; такія дѣла великанами производятъ, о какихъ при рабахъ не смѣли думать. Черные гиганты шутя двигаютъ корабли, молча день и ночь вертятъ затѣйливыя машины, все выдѣлываютъ на сложныхъ заводахъ и фабрикахъ, катятъ гдѣ велятъ цѣлые поѣзда съ людьми-ли, или съ товарами, куютъ, прядутъ, силу хозяйскую, спокойствіе и досугъ во много разъ увеличили. Не изъ сказки это, — изъ жизни, у всѣхъ на глазахъ. Эти поднятые великаны, носители силы и работы — каменные угли, а знахари — наука и промышленность. Людей на свѣтѣ живетъ около 1,500 милліоновъ. Если бы всѣ они, ничего другого не дѣлая, только вертѣли бы машины во всю силу по 8-ми часовъ въ день, ѣли, да спали бы, то они при всемъ усердіи производили бы постоянную работу меньшую, чѣмъ въ 50 милліоновъ паровыхъ силъ. Если бы люди заставили съ собою работать, также по 8 часовъ въ день, всѣ 50 милліоновъ лошадей и всѣ 170 милліоновъ разведенныхъ и прирученныхъ быковъ и коровъ, то и тогда работа только удвоилась бы, то есть въ каждый моментъ, общими усиліями всего міра, могущаго работать, можно было бы достичь не болѣе 100 милліоновъ паровыхъ силъ. Подобное, крайне изнурительное, напряженіе силъ сгубило бы весь живой трудъ въ очень короткій срокъ и всю работу, возможную во всемъ мірѣ для людей и рабочихъ животныхъ, едва можно считать достигающею до 35 милліоновъ паровыхъ лошадиныхъ силъ. А въ мірѣ уже нынѣ дѣйствуетъ неменьшая сила пара. Считаютъ около 25 милліоновъ лошадиныхъ силъ въ паровозахъ, около 5 въ пароходахъ и не менѣе 15 милліоновъ силъ въ постоянныхъ заводскихъ и фабрич-<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> b76ibiwzi49lo6w419lnfthk2cu70jz Страница:1888. Северный вестник № 08 (авг).pdf/210 104 1218821 5703273 2026-04-02T19:52:32Z Butko 139 /* Не вычитана */ Новая: «28 Сѣверный Вѣстникъ. ныхъ машинахъ. Если принять, что половину времени всѣ эти машины не работаютъ, а при работѣ потребляютъ въ часъ на каждую силу 1 килограммъ угля или $^1/_{1000}$ тонны, то оказывается, что для исчисленнаго количества паровыхъ машинъ въ годъ требуе...» 5703273 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>28 Сѣверный Вѣстникъ. ныхъ машинахъ. Если принять, что половину времени всѣ эти машины не работаютъ, а при работѣ потребляютъ въ часъ на каждую силу 1 килограммъ угля или $^1/_{1000}$ тонны, то оказывается, что для исчисленнаго количества паровыхъ машинъ въ годъ требуется около 200 милліоновъ тоннъ или около 12.000.000,000 пудовъ каменнаго угля. Его добывается въ два раза болѣе, не только потому, что паровымъ машинамъ не даютъ предположеннаго отдыха, но и потому, что каменный уголь употребляютъ для множества другихъ цѣлей, кромѣ одного созданія силы, увеличившей людское могущество по крайней мѣрѣ въ два раза. Конечно, и безъ каменнаго угля люди не только топили свои дома, дѣлали чугунъ и желѣзо, исполняли машины, гнали водку, испаряли свекловичный сокъ для добычи сахара и т. п., но съ нимъ всего этого стали добывать во много разъ больше и гораздо дешевле. Это доказывать нѣтъ надобности. Дѣло однако не въ механическомъ могуществѣ машинъ, если ими управляетъ слабый человѣкъ, суть въ другомъ. Пушкину казалось, что Все куплю — сказало злато, Все возьму — сказалъ булатъ. Такъ оно и было еще недавно, еще въ пушкинское время. А теперь бы слѣдовало сказать какъ-нибудь иначе, слѣдовало что нибудь прибавить о могуществѣ возставшихъ черныхъ гигантовъ, потому что въ нихъ сила непобѣдимая и быстро растущая. Посмотримъ для убѣжденія на цифры. Онѣ очень прозаичны, ихъ приходится искать въ кропотливыхъ трудахъ статистиковъ, но въ ихъ прозѣ есть свое краснорѣчіе. Сократы и Цицероны убѣждали конечно иной прозой, а многое изъ того современные поэты воспѣли стихами. И грубую прозу статистики они когда-нибудь облекутъ въ стихи, потому что цифрами открывается сила, власть, людскія слабости, пути исторіи и много другихъ такихъ сторонъ міра, которыя вдохновляютъ поэтовъ. Вотъ напримѣръ выписка изъ History of prices since the year 1850 by Michael G. Mulhall (London. 1885 pag. 72). Добыча каменнаго угля въ милліонахъ тоннъ:. Годъ. Въ Англіи. Въ друг. стран. Всего. 1850 48 40 88 1860 80 61 141 1870 110 93 208 1883 160 220 380 Англія, отечество автора этой интересной книги, десятки лѣтъ преобладаетъ въ общей міровой пропорціи и только за послѣдніе годы ея добыча менѣе чѣмъ всѣхъ остальныхъ странъ, какъ это видно изъ болѣе подробныхъ данныхъ для 1880 года:<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> lyyzvsxn5uqe23ysp6cemrstb1acwq2 Индекс:Савич С.Е. О линейных обыкновенных дифференциальных уравнениях с правильными интегралами.djvu 106 1218822 5703275 2026-04-02T20:24:15Z KleverI 1083 Новая: «» 5703275 proofread-index text/x-wiki {{:MediaWiki:Proofreadpage_index_template |Type=book |Название=[[О линейных обыкновенных дифференциальных уравнениях с правильными интегралами (Савич)|О линейныхъ обыкновенныхъ дифференціальныхъ уравненіяхъ съ правильными интегралами]] |Подзаголовок= |Автор=[[Автор:Сергей Евгениевич Савич|Сергей Евгениевич Савич]] |Переводчик= |Редактор= |Иллюстратор= |Год=1892 |Издатель=[[w:ru:Типография Академии наук|Типография Императорской Академии Наук]] |Место=Санкт-Петербург |Том= |Часть= |Издание= |Серия= |school= |Progress=C |Transclusion=yes |Compilation=false |Изображение=1 |Страницы=<pagelist 1to3=- 4to23=highroman 4=3 24=1/> |Тома= |Примечания= |Содержание= |Источник=djvu |wikidata_item= |Header=__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"> |Footer=<!-- --> <references /> </div> |Width= |Css= |Ключ= }} [[Категория:О линейных обыкновенных дифференциальных уравнениях с правильными интегралами (Савич)]] [[Категория:Сергей Евгениевич Савич]] oreot5kctvh2uq5q8a6xn038lw6q8ce Категория:О линейных обыкновенных дифференциальных уравнениях с правильными интегралами (Савич) 14 1218823 5703276 2026-04-02T20:24:51Z KleverI 1083 Новая: «[[Категория:Сергей Евгениевич Савич]]» 5703276 wikitext text/x-wiki [[Категория:Сергей Евгениевич Савич]] 0zhhsfwut1ij9u3fuma0g5xksd4czir О линейных обыкновенных дифференциальных уравнениях с правильными интегралами (Савич) 0 1218824 5703277 2026-04-02T20:35:22Z KleverI 1083 Новая: «{{Отексте | НАЗВАНИЕ = О линейных обыкновенных дифференциальных уравнениях с правильными интегралами | АВТОР = [[Автор:Сергей Евгениевич Савич|Савич С. Е.]] | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1892 год | ИСТОЧНИК = Савичъ С. Е. :File:Савич С.Е. О линейных обыкновенных дифференциальных урав...» 5703277 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ = О линейных обыкновенных дифференциальных уравнениях с правильными интегралами | АВТОР = [[Автор:Сергей Евгениевич Савич|Савич С. Е.]] | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1892 год | ИСТОЧНИК = Савичъ С. Е. [[:File:Савич С.Е. О линейных обыкновенных дифференциальных уравнениях с правильными интегралами.djvu|О линейныхъ обыкновенныхъ дифференціальныхъ уравненіяхъ съ правильными интегралами]]: Разсужденіе С. Е. Савича. — Санкт-Петербург: [[w:ru:Типография Академии наук|Типография Императорской Академии Наук]], 1892. — 162 с. | КАЧЕСТВО = | СТИЛЬ = text | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-Russia-expired }} <center style="line-height:1.5"><big>{{zagl|О ЛИНЕЙНЫХ<br>ОБЫКНОВЕННЫХ ДИФФЕРЕНЦИАЛЬНЫХ<br>УРАВНЕНИЯХ<br>С ПРАВИЛЬНЫМИ ИНТЕГРАЛАМИ.}}</big></center> <center><hr style{{=}}"width:4em;height:2px;margin-top:12pt;margin-bottom:12pt;background-color:black"></center> <center>РАССУЖДЕНИЕ<br>'''С. Е. САВИЧА.'''</center> <center><hr style{{=}}"width:4em;height:2px;margin-top:12pt;margin-bottom:24pt;background-color:black"></center> <pages index="Савич С.Е. О линейных обыкновенных дифференциальных уравнениях с правильными интегралами.djvu" from=20 to=23/> [[Категория:О линейных обыкновенных дифференциальных уравнениях с правильными интегралами (Савич)|*]] qua8bkpwz26ty3si53rj9ppaba48in9 Автор:Павел Семёнович Макеев 102 1218825 5703285 2026-04-03T01:31:22Z Wlbw68 37914 Новая: «{{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= | ФАМИЛИЯ = Макеев | ИМЕНА = Павел Семёнович | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = советский физико-географ, доктор географических наук (1945), профессор кафедры физической географии Ярославского педагогического института (1949—1971) |...» 5703285 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= | ФАМИЛИЯ = Макеев | ИМЕНА = Павел Семёнович | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = советский физико-географ, доктор географических наук (1945), профессор кафедры физической географии Ярославского педагогического института (1949—1971) | ДРУГОЕ = | ДАТАРОЖДЕНИЯ = 15.11.1904 | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = Подольск | ДАТАСМЕРТИ = 19.03.1971 | МЕСТОСМЕРТИ = Москва | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ВИКИДАННЫЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ВИКИЛИВРУ = | ЭСБЕ = | Google = }} == Библиография == === Книги === * Метеорологические наблюдения в Каракумах в 1929 г. / П. С. Макеев. - Ленинград : [б. и.], [19--]. - 16 с., 1 табл.; 25 см. * Колодцы в северовосточных Каракумах / П. С. Макеев. - Ленинград : [б. и.], [19--]. - 29 вкл. ил.; 25 см. * Нивелировка в северовосточных Каракумах / П. С. Макеев. - Ленинград : [б. и.], [19--]. - 9 с. вкл. ил.; 25 см. * Физическая география СССР / П. С. Макеев. - Москва : Изд-во геодез. и картогр. лит., 1944. - 1 т.; 22 см. # Ч. 1: Рельеф СССР. Ч. 1 . - 1944. - 401 с., 1 карт. : ил. — [https://elib.rgo.ru/handle/123456789/233159 скан] * О климатах и ландшафтах прошлого в свете данных палеозоологии и физгеографии / И. Г. Пидопличко, П. С. Макеев ; Акад. наук Укр. ССР. Ин-т зоологии. - Киев : [Изд-во Акад. наук Укр. ССР], 1952-1959. - 3 т.; 22 см. * Природные зоны и ландшафты . - Москва : Географгиз, 1956. - 320 с., 2 отд. л. схем. : схем.; 23 см. === Энциклопедические статьи === {{#categorytree:Словарные статьи Павла Семёновича Макеева|mode=pages}} == Ссылки == * Русские ботаники : Биогр.-библиогр. словарь / Сост. С. Ю. Липшиц ; Отв. ред. акад. В. Н. Сукачев ; Моск. о-во испытателей природы и Ботан. ин-т им. акад. В. Л. Комарова Акад. наук СССР. - Москва : Изд-во Моск. о-ва испытателей природы, 1947-1952 (тип. "Кр. пролетарий").; 25 см. Том 5: Лаасимер - Мяздриков. - 1952. - 617 с. [https://books.google.ru/books?id=sy2XDwAAQBAJ&printsec=frontcover&hl=ru#v=onepage&q&f=false С. 266: „МАКЕЕВ , Павел Семенович (род . Подольск Московской губ. 15. XΙ. 1904 ) физико-географ“] * Природная обстановка и фауны прошлого. Выпуск 6. Редактор: Пидопличко И. Г. Издание: Издательство "Наукова Думка", Киев, 1972 г., 156 стр. [https://www.google.ru/books/edition/Prirodnai︠a︡_obstanovka_i_fauny_pros/DMFQAQAAMAAJ?hl=ru&gbpv=1&bsq=марта+1971+года+Макеев&dq=марта+1971+года+Макеев&printsec=frontcover С. 149—154: „ПАМЯТИ П. С. МАКЕЕВА (1904-1971). 19 марта 1971 года на 67 - м году жизни в Москве скончался видный советский ученый, внесший огромный вклад в развитие отечественной физической географии, и в частности в разработку теории антигляциализма , в методику преподавания географии в высшей школе и в подготовку кадров географов в нашей стране, профессор, доктор географических наук Павел Семенович Макеев. Жизненный путь Павла Семеновича был нелегким. Он родился 15 ноября 1904 года в г. Подольске Московской области“] [https://djvu.online/file/Tor6tCY95AhXb] {{АП|ГОД=1971|ВОВ=Работник}} [[Категория:Писатели СССР]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Авторы первого издания БСЭ]] [[Категория:Писатели России]] lr2wr924klswzyzsr35kshxynk6j357 5703287 5703285 2026-04-03T01:36:19Z Wlbw68 37914 иллюстрация, оформление 5703287 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= | ФАМИЛИЯ = Макеев | ИМЕНА = Павел Семёнович | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = советский физико-географ, доктор географических наук (1945), профессор кафедры физической географии Ярославского педагогического института (1949—1971) | ДРУГОЕ = | ДАТАРОЖДЕНИЯ = 15.11.1904 | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = Подольск | ДАТАСМЕРТИ = 19.03.1971 | МЕСТОСМЕРТИ = Москва | ИЗОБРАЖЕНИЕ = Павел Семёнович Макеев.png | ВИКИДАННЫЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ВИКИЛИВРУ = | ЭСБЕ = | Google = }} == Библиография == === Книги === * Метеорологические наблюдения в Каракумах в 1929 г. / П. С. Макеев. - Ленинград : [б. и.], [19--]. - 16 с., 1 табл.; 25 см. * Колодцы в северовосточных Каракумах / П. С. Макеев. - Ленинград : [б. и.], [19--]. - 29 вкл. ил.; 25 см. * Нивелировка в северовосточных Каракумах / П. С. Макеев. - Ленинград : [б. и.], [19--]. - 9 с. вкл. ил.; 25 см. * Физическая география СССР / П. С. Макеев. - Москва : Изд-во геодез. и картогр. лит., 1944. - 1 т.; 22 см. # Ч. 1: Рельеф СССР. Ч. 1 . - 1944. - 401 с., 1 карт. : ил. — [https://elib.rgo.ru/handle/123456789/233159 скан] * О климатах и ландшафтах прошлого в свете данных палеозоологии и физгеографии / И. Г. Пидопличко, П. С. Макеев ; Акад. наук Укр. ССР. Ин-т зоологии. - Киев : [Изд-во Акад. наук Укр. ССР], 1952-1959. - 3 т.; 22 см. * Природные зоны и ландшафты . - Москва : Географгиз, 1956. - 320 с., 2 отд. л. схем. : схем.; 23 см. === Энциклопедические статьи === {{#categorytree:Словарные статьи Павла Семёновича Макеева|mode=pages}} == Ссылки == * Русские ботаники : Биогр.-библиогр. словарь / Сост. С. Ю. Липшиц ; Отв. ред. акад. В. Н. Сукачев ; Моск. о-во испытателей природы и Ботан. ин-т им. акад. В. Л. Комарова Акад. наук СССР. - Москва : Изд-во Моск. о-ва испытателей природы, 1947-1952 (тип. "Кр. пролетарий").; 25 см. Том 5: Лаасимер - Мяздриков. - 1952. - 617 с. [https://books.google.ru/books?id=sy2XDwAAQBAJ&printsec=frontcover&hl=ru#v=onepage&q&f=false С. 266: „МАКЕЕВ , Павел Семенович (род . Подольск Московской губ. 15. XΙ. 1904 ) физико-географ“] * Природная обстановка и фауны прошлого. Выпуск 6. Редактор: Пидопличко И. Г. Издание: Издательство "Наукова Думка", Киев, 1972 г., 156 стр. [https://www.google.ru/books/edition/Prirodnai︠a︡_obstanovka_i_fauny_pros/DMFQAQAAMAAJ?hl=ru&gbpv=1&bsq=марта+1971+года+Макеев&dq=марта+1971+года+Макеев&printsec=frontcover С. 149—154: „ПАМЯТИ П. С. МАКЕЕВА (1904-1971). 19 марта 1971 года на 67 - м году жизни в Москве скончался видный советский ученый, внесший огромный вклад в развитие отечественной физической географии, и в частности в разработку теории антигляциализма , в методику преподавания географии в высшей школе и в подготовку кадров географов в нашей стране, профессор, доктор географических наук Павел Семенович Макеев. Жизненный путь Павла Семеновича был нелегким. Он родился 15 ноября 1904 года в г. Подольске Московской области“] [https://djvu.online/file/Tor6tCY95AhXb] {{АП|ГОД=1971|ВОВ=Работник}} [[Категория:Писатели СССР]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Авторы первого издания БСЭ]] [[Категория:Писатели России]] a9fvq613184vd6y5p99vd2cip6uh3f2 Файл:Павел Семёнович Макеев.png 6 1218826 5703286 2026-04-03T01:35:26Z Wlbw68 37914 {{Изображение | Описание =Павел Семёнович Макеев | Автор = не известен | Время создания = до 1972 | Источник = [https://djvu.online/file/Tor6tCY95AhXb Природная обстановка и фауны прошлого. Выпуск 6. Редактор: Пидопличко И. Г. Издание: Издательство "Наукова Думка", Киев, 1972 г., 156 стр. С. 149] | Лицензия = }} {{Обоснование добросовестного использования | статья = Автор:Павел Семёнович Макеев | цель = ил. | заменяемость = нет | прочее =... 5703286 wikitext text/x-wiki == Краткое описание == {{Изображение | Описание =Павел Семёнович Макеев | Автор = не известен | Время создания = до 1972 | Источник = [https://djvu.online/file/Tor6tCY95AhXb Природная обстановка и фауны прошлого. Выпуск 6. Редактор: Пидопличко И. Г. Издание: Издательство "Наукова Думка", Киев, 1972 г., 156 стр. С. 149] | Лицензия = }} {{Обоснование добросовестного использования | статья = Автор:Павел Семёнович Макеев | цель = ил. | заменяемость = нет | прочее = }} fhplraw5jbenk25bms629xazuyx7ipg Категория:Павел Семёнович Макеев 14 1218827 5703288 2026-04-03T01:38:04Z Wlbw68 37914 Новая: «{{DEFAULTSORT:Макеев, Павел Семёнович}} [[Категория:Категории авторов]]» 5703288 wikitext text/x-wiki {{DEFAULTSORT:Макеев, Павел Семёнович}} [[Категория:Категории авторов]] 36dg8xic7vctqcd09axkrd60o5u9kee Страница:1888. Северный вестник № 08 (авг).pdf/212 104 1218828 5703290 2026-04-03T04:14:55Z Butko 139 /* Не вычитана */ Новая: «30 Сѣверный Вѣстникъ. ходится въ среднемъ не менѣе 16-ти пудовъ угля въ годъ, то есть почти въ семь разъ болѣе. Есть и другая сторона для насъ поучительная. У насъ рабо- чій добываетъ, судя по англійскому статистику, 160 тоннъ или около 9,800 пудовъ въ годъ, а въ Англіи 303...» 5703290 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>30 Сѣверный Вѣстникъ. ходится въ среднемъ не менѣе 16-ти пудовъ угля въ годъ, то есть почти въ семь разъ болѣе. Есть и другая сторона для насъ поучительная. У насъ рабо- чій добываетъ, судя по англійскому статистику, 160 тоннъ или около 9,800 пудовъ въ годъ, а въ Англіи 303 тонны или почти вдвое. И эта цифра отъ истины не далека. По упомянутому отчету горнаго департамента, въ 1885 году на каменноугольныхъ копяхъ Россіи работало 31,203 человѣка, а добыто 260<sup>1</sup>/<sub>2</sub> милл. пуд. или на рабочаго по 8,350 пуд. Это, пожалуй, заставить думать, что у насъ либо добыча трудна, либо рабочіе хуже, либо приспо- собленія добычи плохи. Но это все будетъ ошибочныя догадки, какъ увидимъ далѣе: у насъ добыча много легче, рабочіе, какъ всякій знаетъ, не хуже, и приспособленія для добычи уже почти всѣ имѣются, только дѣло у насъ ведется иначе и запись дру- гая. Такъ, напримѣръ, оффиціально указано, что на земляхъ крестьянъ Зайцевской волости (Екатеринославской губерніи, Бах- мутскаго уѣзда) рабочихъ было 810 человѣкъ, а добыто угля (1885 г.) около 3 милліоновъ пудовъ. А между тѣмъ, какъ лично мнѣ извѣстно, тѣ крестьяне и пашню пашутъ, и сѣно косятъ и извозомъ занимаются, а есть время да спросъ и цѣна—добудутъ и уголь. И на большинствѣ капитальныхъ копей лѣтомъ, въ страд- ное время, работаетъ гораздо меньше народу, чѣмъ зимою, и цѣны лѣтомъ выше, -зимой около рубля, въ лѣтніе мѣсяцы иногда и за два р. не достать. Отъ плуга и косы, перейдя къ киркѣ, ра- бочій не такъ-то ловко работаетъ ею, однако все же нерѣдко вы- ламываетъ въ день и по 100 пуд. угля, что и составить англій- скую годовую пропорцію добычи на рабочаго. Слѣдовательно не въ этомъ дѣло. Въ чемъ оно—это будетъ разсказано въ рядѣ предлагаемыхъ статей, а теперь обратимся еще къ одной сторонѣ англійскаго источника, и именно къ цѣнѣ угля. Она указана для Россіи, для Германіи и для мелкихъ потребляющихъ странъ ниже, чѣмъ для странъ, много угля добывающихъ. Въ Англіи 6<sup>1</sup>/<sub>2</sub> шиллинговъ за тонну, въ Америкѣ 8, а въ Россіи и мелкихъ странахъ 5 шилл. за тонну. Это цѣны на мѣстѣ добычи или на станціи отправки. Вотъ это важно и можно сказать — важнѣе всего, потому что цѣною топлива опредѣляется область его потребленія, возмож- ность вытѣснять конкуррентовъ. Во Франціи спросъ великъ, а углей немного, добыча же затруднена малою обширностью бассей- новъ, цѣна на уголь и высока, слишкомъ вдвое противу нѣмец- кой или русской. Оттого Англія туда везетъ сотни милліоновъ пудовъ своего угля. Въ цѣнѣ угля много составляющихъ величинъ; мы о нихъ будемъ говорить подробнѣе, а теперь остановимся только на сравненіи цѣнъ, существующихъ нынѣ въ дѣйствитель- ности у насъ и въ Англіи, потому что это сразу ставить вопросъ на почву дѣйствительности и наглядности. Многія цифры для ясности излишни, беру лишь типическія и среднія. Изъ той Зайцевской волости, о которой выше была рѣчь и<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 8wsorn1nf4ki4frwme9vu0gbgg8rua2 5703293 5703290 2026-04-03T04:41:27Z Butko 139 5703293 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Butko" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>30 Сѣверный Вѣстникъ. ходится въ среднемъ не менѣе 16-ти пудовъ угля въ годъ, то есть почти въ семь разъ болѣе. Есть и другая сторона для насъ поучительная. У насъ рабочій добываетъ, судя по англійскому статистику, 160 тоннъ или около 9,800 пудовъ въ годъ, а въ Англіи 303 тонны или почти вдвое. И эта цифра отъ истины не далека. По упомянутому отчету горнаго департамента, въ 1885 году на каменноугольныхъ копяхъ Россіи работало 31,203 человѣка, а добыто 260<sup>1</sup>/<sub>2</sub> милл. пуд. или на рабочаго по 8,350 пуд. Это, пожалуй, заставить думать, что у насъ либо добыча трудна, либо рабочіе хуже, либо приспособленія добычи плохи. Но это все будетъ ошибочныя догадки, какъ увидимъ далѣе: у насъ добыча много легче, рабочіе, какъ всякій знаетъ, не хуже, и приспособленія для добычи уже почти всѣ имѣются, только дѣло у насъ ведется иначе и запись другая. Такъ, напримѣръ, оффиціально указано, что на земляхъ крестьянъ Зайцевской волости (Екатеринославской губерніи, Бахмутскаго уѣзда) рабочихъ было 810 человѣкъ, а добыто угля (1885 г.) около 3 милліоновъ пудовъ. А между тѣмъ, какъ лично мнѣ извѣстно, тѣ крестьяне и пашню пашутъ, и сѣно косятъ и извозомъ занимаются, а есть время да спросъ и цѣна—добудутъ и уголь. И на большинствѣ капитальныхъ копей лѣтомъ, въ страдное время, работаетъ гораздо меньше народу, чѣмъ зимою, и цѣны лѣтомъ выше, -зимой около рубля, въ лѣтніе мѣсяцы иногда и за два р. не достать. Отъ плуга и косы, перейдя къ киркѣ, рабочій не такъ-то ловко работаетъ ею, однако все же нерѣдко выламываетъ въ день и по 100 пуд. угля, что и составить англійскую годовую пропорцію добычи на рабочаго. Слѣдовательно не въ этомъ дѣло. Въ чемъ оно—это будетъ разсказано въ рядѣ предлагаемыхъ статей, а теперь обратимся еще къ одной сторонѣ англійскаго источника, и именно къ цѣнѣ угля. Она указана для Россіи, для Германіи и для мелкихъ потребляющихъ странъ ниже, чѣмъ для странъ, много угля добывающихъ. Въ Англіи 6<sup>1</sup>/<sub>2</sub> шиллинговъ за тонну, въ Америкѣ 8, а въ Россіи и мелкихъ странахъ 5 шилл. за тонну. Это цѣны на мѣстѣ добычи или на станціи отправки. Вотъ это важно и можно сказать — важнѣе всего, потому что цѣною топлива опредѣляется область его потребленія, возможность вытѣснять конкуррентовъ. Во Франціи спросъ великъ, а углей немного, добыча же затруднена малою обширностью бассейновъ, цѣна на уголь и высока, слишкомъ вдвое противу нѣмецкой или русской. Оттого Англія туда везетъ сотни милліоновъ пудовъ своего угля. Въ цѣнѣ угля много составляющихъ величинъ; мы о нихъ будемъ говорить подробнѣе, а теперь остановимся только на сравненіи цѣнъ, существующихъ нынѣ въ дѣйствительности у насъ и въ Англіи, потому что это сразу ставить вопросъ на почву дѣйствительности и наглядности. Многія цифры для ясности излишни, беру лишь типическія и среднія. Изъ той Зайцевской волости, о которой выше была рѣчь и<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 04r1xlj1ryd02ubnc6mqxpn4qeqzp13 Категория:Индексы произведений Антона Павловича Чехова 14 1218829 5703294 2026-04-03T05:59:55Z Butko 139 Новая: «[[Категория:Индексы произведений по авторам|Чехов]] [[Категория:Антон Павлович Чехов|*]]» 5703294 wikitext text/x-wiki [[Категория:Индексы произведений по авторам|Чехов]] [[Категория:Антон Павлович Чехов|*]] coc0iuxkqclr5rb3oi7mdv7m9d4ql07 Категория:Индексы произведений Марка Твена 14 1218830 5703302 2026-04-03T06:10:50Z Butko 139 Новая: «[[Категория:Индексы произведений по авторам|Твен]] [[Категория:Марк Твен|*]]» 5703302 wikitext text/x-wiki [[Категория:Индексы произведений по авторам|Твен]] [[Категория:Марк Твен|*]] p3hizvxax2obgmoaw6cqr3kuu8ha7f9 Категория:Индексы произведений Ивана Алексеевича Бунина 14 1218831 5703332 2026-04-03T06:21:25Z Butko 139 Новая: «[[Категория:Индексы произведений по авторам|Бунин]] [[Категория:Иван Алексеевич Бунин]]» 5703332 wikitext text/x-wiki [[Категория:Индексы произведений по авторам|Бунин]] [[Категория:Иван Алексеевич Бунин]] 66tx5yr50tergh1h1dn498mg62cz56d 5703340 5703332 2026-04-03T06:22:37Z Butko 139 new key for [[Category:Иван Алексеевич Бунин]]: "*" using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703340 wikitext text/x-wiki [[Категория:Индексы произведений по авторам|Бунин]] [[Категория:Иван Алексеевич Бунин|*]] jxyq18o7ov2uc0ap7hjjfbek9ll8wu1 Категория:Индексы произведений Михаила Васильевича Ломоносова 14 1218832 5703352 2026-04-03T06:27:48Z Butko 139 Новая: «[[Категория:Индексы произведений по авторам|Ломоносов]] [[Категория:Михаил Васильевич Ломоносов|*]]» 5703352 wikitext text/x-wiki [[Категория:Индексы произведений по авторам|Ломоносов]] [[Категория:Михаил Васильевич Ломоносов|*]] k00cggywdi7pkgj21bt1lxprtvsa8iq Категория:Индексы произведений Анны Андреевны Ахматовой 14 1218833 5703367 2026-04-03T06:37:10Z Butko 139 Новая: «[[Категория:Индексы произведений ро авторам|Ахматова]] [[Категория:Анна Андреевна Ахматова|*]]» 5703367 wikitext text/x-wiki [[Категория:Индексы произведений ро авторам|Ахматова]] [[Категория:Анна Андреевна Ахматова|*]] q8p1gj9lfccuhk7p17flov8qx6pc7gd 5703368 5703367 2026-04-03T06:37:21Z Butko 139 removed [[Category:Индексы произведений ро авторам]]; added [[Category:Индексы произведений по авторам]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703368 wikitext text/x-wiki [[Категория:Индексы произведений по авторам|Ахматова]] [[Категория:Анна Андреевна Ахматова|*]] slhhadtt9680ihpxna349mu5jqxn8yk Категория:Индексы произведений Осипа Эмильевича Мандельштама 14 1218834 5703369 2026-04-03T06:37:53Z Butko 139 Новая: «[[Категория:Индексы произведений по авторам|Мандельштам]] [[Категория:Осип Эмильевич Мандельштам|*]]» 5703369 wikitext text/x-wiki [[Категория:Индексы произведений по авторам|Мандельштам]] [[Категория:Осип Эмильевич Мандельштам|*]] 5urwmix4p7r6h5rv2pqjy45ed5vwqeq Категория:Индексы произведений Фридриха Артуровича Цандера 14 1218835 5703385 2026-04-03T06:50:47Z Butko 139 Новая: «[[Категория:Индексы произведений по авторам|Цандер]] [[Категория:Фридрих Артурович Цандер|*]]» 5703385 wikitext text/x-wiki [[Категория:Индексы произведений по авторам|Цандер]] [[Категория:Фридрих Артурович Цандер|*]] lurro3jf2ek2yx7l5iavje8m2hpxwq7 Категория:Индексы произведений Ивана Сергеевича Тургенева 14 1218836 5703391 2026-04-03T06:54:16Z Butko 139 Новая: «[[Категория:Индексы произведений по авторам|Тургенева] [[Категория:Иван Сергеевич Тургенев|*]]» 5703391 wikitext text/x-wiki [[Категория:Индексы произведений по авторам|Тургенева] [[Категория:Иван Сергеевич Тургенев|*]] 0potysvi4vmacd3l0tgrrgb2tzbjnnm 5703399 5703391 2026-04-03T06:55:43Z Butko 139 5703399 wikitext text/x-wiki [[Категория:Индексы произведений по авторам|Тургенев]] [[Категория:Иван Сергеевич Тургенев|*]] cc4297uxokh4x3vuuil9dzwadmijskw Категория:Индексы произведений Максима Горького 14 1218837 5703405 2026-04-03T07:32:42Z Butko 139 Новая: «[[Категория:Индексы произведений по авторам|Горький]] [[Категория:Максим Горький|*]]» 5703405 wikitext text/x-wiki [[Категория:Индексы произведений по авторам|Горький]] [[Категория:Максим Горький|*]] buujyuttuxfdkjrxj6b6az07doasr8l Автор:Евгений Михайлович Шиллинг 102 1218838 5703407 2026-04-03T07:34:59Z Wlbw68 37914 Новая: «{{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= | ФАМИЛИЯ = Шиллинг | ИМЕНА = Евгений Михайлович | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = советский кавказовед-историк, этнограф, поэт | ДРУГОЕ = | ДАТАРОЖДЕНИЯ = | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = | ДАТАСМЕРТИ = | МЕСТОСМЕРТИ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ =...» 5703407 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= | ФАМИЛИЯ = Шиллинг | ИМЕНА = Евгений Михайлович | ВАРИАНТЫИМЁН = | ОПИСАНИЕ = советский кавказовед-историк, этнограф, поэт | ДРУГОЕ = | ДАТАРОЖДЕНИЯ = | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = | ДАТАСМЕРТИ = | МЕСТОСМЕРТИ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ВИКИДАННЫЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ВИКИЛИВРУ = | ЭСБЕ = | Google = }} == Библиография == === Книги === * Пета. Первый сборник / Айгустов-Асеев, Бобров-Большаков, Платов, Третьяков, Хлебников, Чартов, Шиллинг и др. - Москва : Кн-во Пета, 1916. - 28 л. : 2 л. ил. * Дагестанские кустари : (Применительно к обстановочным залам этно-парка) / Е. М. Шиллинг ; [Обл. работы А. Кравченко]. - Москва : Центр. музей народоведения, 1926. - 44, [2] с. : ил.; 17 см. - (Этнологические очерки; № 1). * Балхар : Женские худ. промысла дагестанского аула Балхар / Е. Шиллинг. - Пятигорск : Севкавгиз, 1936 (типо-лит. им. Анджиевского). - Обл., 22 с. : ил.; 18х13 см. * Кубачи : [Художественные работы по металлу аула Кубачи в Дагестане] / Е. М. Шиллинг. - Пятигорск : Орджоникидзевск. краев. изд., 1937 (тип. им. Анджиевского). - 130 с. : ил.; 17 см. * Кубачинская серебряная доска с выгравированным текстом постановления ВЦИК об образовании Дагестанской АССР : монументальное произведение златокузнечного мастерства кубачей / Е. Шиллинг ; Музей народов СССР. - Москва : Музей народов СССР, 1938. - 32 с.; ил. —[https://viewer.rsl.ru/ru/rsl02000034081?page=1&rotate=0&theme=white скан в РГБ] * Труды Института этнографии имени Н. И. Миклухо-Маклая. Новая серия : [сборник] / Академия наук СССР. - Москва; Ленинград : Наука, 1947-1991. ** Т. 8: Кубачинцы и их культура. Т. 8 : Ист.-этногр. этюды / Е. М. Шиллинг. - Москва ; Ленинград : Изд. и 2-я тип. Изд-ва Акад. наук СССР в М., 1949. - 224 с., 3 л. ил. : ил.; 27 см. * Сборник очерков по этнографии Дагестана / Л. Б. Панек, Е. М. Шиллинг; Науч. ред. - Р.И. Сефербеков; Рос. акад. наук. Дагест. науч. центр. Ин-т истории, археологии и этнографии. - Махачкала : Ин-т ИАЭ ДНЦ РАН, 1996. - 110 с., [3] л. ил., портр.; 21 см. === Статьи === * Кубачинцы и их культура. Историко-этнографические этюды. М. Л., 1949. (ТИЭ, н.с. Т. 8.) 223 с. * В Гудаутской Абхазии (из поездки осенью 1925 г.) /Этнография. 1926. У 1-2. С. 61-82. * Абхазы /Религиозные верования народов СССР. Т. 2 М.-Л. 1931. С. 55-78. * Ингуши и чеченцы /Религиозные верования народов СССР. Т. 2. М.,- Л. 1931. С. 9-40. * Сваны /Религиозные верования народов СССР. Т. 2. М.,-Л. 1931. С. 79-102. * Черкесы /Религиозные верования народов СССР. Т. 2. М.,-Л. 1931. С. 41-54. * Изобразительное искусство народов горного Дагестана /Доклады и сообщения истор. фак-та МГУ. 1950. № 9. С. 46-86. === Энциклопедические статьи === {{#categorytree:Словарные статьи Евгения Михайловича Шиллинга|mode=pages}} {{АП|ГОД=1953|ВОВ=Работник}} [[Категория:Писатели СССР]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Авторы первого издания БСЭ]] [[Категория:Писатели России]] j3ianogwovolxqcvtyhtm2fh4ubo02t Категория:Евгений Михайлович Шиллинг 14 1218839 5703409 2026-04-03T07:36:34Z Wlbw68 37914 Новая: «{{DEFAULTSORT:Шиллинг, Евгений Михайлович}} [[Категория:Категории авторов]]» 5703409 wikitext text/x-wiki {{DEFAULTSORT:Шиллинг, Евгений Михайлович}} [[Категория:Категории авторов]] 5wz0vndddm3nly0og8pl6inxu0lvp5t Категория:Индексы произведений Михаила Афанасьевича Булгакова 14 1218840 5703411 2026-04-03T07:37:51Z Butko 139 Новая: «[[Категория:Индексы произведений по авторам|Булгаков]] [[Категория:Михаил Афанасьевич Булгаков]]» 5703411 wikitext text/x-wiki [[Категория:Индексы произведений по авторам|Булгаков]] [[Категория:Михаил Афанасьевич Булгаков]] dmqnoh749i2ah2kmr2ppcj0b15ulxr0 5703415 5703411 2026-04-03T07:42:16Z Butko 139 new key for [[Category:Михаил Афанасьевич Булгаков]]: "*" using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5703415 wikitext text/x-wiki [[Категория:Индексы произведений по авторам|Булгаков]] [[Категория:Михаил Афанасьевич Булгаков|*]] d6ss4s0bn3txga47zhy6c59a1oueywv Страница:Trudolyubivaya-pchela-1759-all.pdf/540 104 1218841 5703417 2026-04-03T09:50:23Z Monedula 5 новая страница 5703417 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Monedula" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{колонтитул|540|( ○ )|}} {| |</noinclude><poem> Къ чему жъ мнѣ то? или тѣмъ хочешъ умертвить? Ахъ! сей ли склонность плодъ должна произрастить? Сего ли ради я съ тобою опознался, Что бъ я тобой прельщенъ скоряй съ душей разстался? А естьли не умру отъ муки своея; Къ чему останется печальна жизнь моя? Коль жить и мучиться; такъ ето смерти зляе, А паче мучася отъ той кто всѣхъ миляе. Внемли возлюбленна сїю прискорбну рѣчь, И дай, какъ я твой взоръ привлекъ и духъ привлечь! Сними то бремя ты, которо ты взложила, И серце исцѣли которо ты пронзила! Хотя ты не винна, что я тобой прельщенъ: Пусть мой безъ твоея духъ воли возмущенъ; Но принимаючи съ привѣтствїемъ покорство, И зная, что мой жаръ любовь а не притворство, Или съ забавой зришъ разрушивъ мой покой, Что, какъ предъ варваромъ, я стражду предъ тобой? Однимъ мучителямъ забава та природна: Другихъ погибель имъ, лишъ имъ однимъ угодна; Однако и они не всякаго губятъ, Губятъ лишъ тѣхъ однихъ которы согрубятъ. Не видя от меня ни лести ни обмановъ, Иль хочешъ превзойти свирѣпствомъ и тирановъ? Оставь мнѣ дерзку рѣчь и вѣ злобу не вмѣни, И нестерпимую любовь мою вини: </poem><noinclude>{{nopt}} |} {{колонтитул|||He}} <references /></div></noinclude> 2mxg4xklymm4ri3cbwkvoikn90r7sj3 Страница:Китайско-русский словарь, том I (Палладий, Попов; 1888).pdf/97 104 1218842 5703426 2026-04-03T11:19:00Z Monedula 5 новая страница 5703426 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Monedula" />__NOEDITSECTION__ {{колонтитул|&nbsp;|— 84 —|&nbsp;}} <div class="text"></noinclude>{{перенос2|увѣ|домитъ}}. {{КафаровПопов-формат3|彰丨}} ''чжанъ вэнь'' обонять, воня. {{КафаровПопов-формат3|香丨}} ''сянъ вэнъ'' ароматъ. {{КафаровПопов-формат3|休丨}} ''сю вэнь'' не слушай; не нюхай. {{КафаровПопов-формат3|腥丨}} ''синъ вэнь'' козлиный запахъ, псина. {{КафаровПопов-формат3|令丨}} ''линъ вэнь'' слава, славное имя. {{КафаровПопов-формат3|淑丨}} ''шу вэнь'' id. {{КафаровПопов-формат3|希丨}} ''си вэнь'' рѣдко слышать; неслыханное дѣло. {{КафаровПопов-формат3|聽丨}} ''тинъ вэнь'' слышать. {{КафаровПопов-формат3|博丨}} ''бо вэнь'' много наслышавшійся. {{КафаровПопов-формат3|多丨}} ''до вэнъ'' многосвѣдущій. {{КафаровПопов-формат3|寡丨}} ''гуа вэнь'' малоопытный, малознающій. {{КафаровПопов-формат3|舊丨}} ''цзю вэнъ'' давно слышалъ. {{КафаровПопов-формат3|新丨}} ''синь вэнь'' новость. {{КафаровПопов-формат3|習丨}} ''си вэнь'' навыкъ и свѣдѣнія. {{КафаровПопов-формат3|創丨}} ''чуанъ вэнь'' въ первый разъ слышать. {{КафаровПопов-формат3|熟丨}} ''шу вэнь'' основательно быть знакомымъ. {{КафаровПопов-формат3|異丨}} ''и вэнь'' странныя свѣдѣнія; чудесное. {{КафаровПопов-формат3|側丨}} ''цэ вэнь'' наклонившись слушать. {{КафаровПопов-формат3|倚丨}} ''и вэнъ'' опершись слушать. {{КафаровПопов-формат3|傳丨}} ''чуань вэнь'' носятся слухи, передавать слухи. {{КафаровПопов-формат3|見丨}} ''цзянь вэнь'' видѣнное и слышанное. {{КафаровПопов-формат3|驚丨}} ''цзинъ вэнь'' съ изумленіемъ услышать. {{КафаровПопов-формат3|喜丨}} ''си вэнь'' съ удовольствіемъ услышать; любить слушать. {{КафаровПопов-формат3|流丨}} ''лю вэнь'' носятся слухи, говорятъ. {{КафаровПопов-формат3|嘉丨}} ''цзя вэнь'' пользоваться прекрасною репутаціею. {{КафаровПопов-формат3|薦丨}} ''цзянь вэнъ'' рекомендовать именитыхъ (о которыхъ слышно). {{КафаровПопов-формат3|百丨不如一見}} ''бо вэнъ бу жу и цзянь'' одинъ взглядъ лучше 100 слуховъ. {{КафаровПопов-формат3|耳丨不如目見}} ''эрръ вэнь бу жу му цзянь'' свой глазъ лучше слуховъ. {{КафаровПопов-формат4|舋| ''Вэнь.'' Трескаться; дать трещину.}} {{КафаровПопов-формат3|丨裂}} ''вэнь лѣ'' трещина. {{КафаровПопов-формат4|璺| ''Вэнь.'' Надтреснуться.}} {{КафаровПопов-формат3|瑕丨}} ''ся вэнь'' изъянъ; трещина. {{КафаровПопов-формат3|破丨}} ''по вэнь'' трещина. {{КафаровПопов-формат3|龜丨}} ''гуй вэнь'' трещины на черепахѣ, образовавшіяся отъ жженія ея при гаданіи. {{КафаровПопов-формат3|凍丨}} ''дунъ вэнь'' трещины на льду. {{КафаровПопов-формат4|文| ''Вэнь.'' Черты. Начертанія. Линіи. Письмена. Словесность. Сочиненіе на извѣстный случай. Украшеніе, наружность. Изящный. Гражданскій. Синій съ краснымъ, др.}} {{КафаровПопов-формат3|丨丨}} ''вэнь вэнъ'' названіе животнаго. {{КафаровПопов-формат3|丨字}} ''вэнь цзы'' п{{опечатка2|а|и}}сьмена; начертаніе съ произношеніемъ. {{КафаровПопов-формат3|丨類}} ''вэнь лэй'' избранныя статьи изъ сочиненій. {{КафаровПопов-формат3|丨華}} ''вэнь хуа'' цвѣтистый; витіеватый. {{КафаровПопов-формат3|丨采}} ''вэнь цай'' изукрашенный; изящество. {{КафаровПопов-формат3|丨雅}} ''вэнъ я'' изящный. {{КафаровПопов-формат3|丨淵}} ''вэнь юань'' море словесности; назв. библіотеки во Дворцѣ. {{КафаровПопов-формат3|丨書}} ''вэнь шу'' писаніе; бумага казенная. {{КафаровПопов-формат3|丨素}} ''вэнь су'' изукрашенный и простой. {{КафаровПопов-формат3|丨具}} ''вэнь цзюй'' письменныя принадлежности. {{КафаровПопов-формат3|丨幕}} ''вэнь му'' лицевая и оборотная сторона монеты; частный ученый секретарь при Инспекторѣ просвѣщенія. {{КафаровПопов-формат3|丨武}} ''вэнъ у'' гражданскій и военный. {{КафаровПопов-формат3|丨契}} ''вэнь ци'' документъ; условіе; купчая. {{КафаровПопов-формат3|丨昌}} ''вэнь чанъ'' просвѣщеніе. Средній небесный Дворецъ, гдѣ пребываетъ владыка, покровитель просвѣщенія. 6 звѣздъ передъ медвѣдицею. {{КафаровПопов-формат3|丨道}} ''вэнь дао, Вэнь:'' 1) Астрономія. 2) Изученіе, ученость. 3) Благотвореніе и обряды. ''Дао:'' 1) Нравственныя совершенства. 2) Благотворенія народу. 3) Дарованіе сана (въ посмертныхъ титулахъ). {{КафаровПопов-формат3|斯丨}} ''сы вэнь'' конфуціанское ученіе. Манеры полированные, благовос{{опечатка2|т|п}}итанный. {{КафаровПопов-формат3|天丨}} ''тянь вэнь'' астрономія, астрологія. Собств. начертанія на небѣ знаменательныя. Небесный распорядокъ есть отраженіе земныхъ порядковъ, оттого небесныя знаменія легко истолковываются по приложенію къ Государству. {{КафаровПопов-формат3|恒丨}} ''хэнъ вэнь'' постоянныя звѣзды. {{КафаровПопов-формат3|古丨}} ''гу вэнь'' древнее письмо, сохранившееся частію на памятникахъ разныхъ, частію въ словарѣ ''Шо-вэнь'' дин. ''Хань''. {{КафаровПопов-формат3|前丨}} ''цянь вэнь'' id. {{КафаровПопов-формат3|具丨}} ''цзюй вэнь'' несогласіе самаго дѣла съ письмомъ; только на письмѣ, а не на дѣлѣ; мертвая, пустая буква. {{КафаровПопов-формат3|公丨}} ''гунъ вэнь'' казенная бумага. {{КафаровПопов-формат3|屬丨}} ''чжу вэнь'', {{КафаровПопов-формат3|綴丨}} ''чжуй вэнь'' изложить на письмѣ, собирать литературныя произведенія; пополнить литературу. {{КафаровПопов-формат3|移丨}} ''и вэнъ'' сообщить, послать вѣдѣніе (къ равному). {{КафаровПопов-формат3|飛丨}} ''фэй вэнь'' безъименное писаніе; памфлетъ. {{КафаровПопов-формат3|人丨}} ''женъ вэнь'' общественныя и семейн{{опечатка2|н||лишняя буква}}ыя обязанности. {{КафаровПопов-формат3|囘丨}} ''хуй вэнь'' отвѣтная бумага, моническіе стихи (?). {{КафаровПопов-формат3|修丨}} ''сю вэнь'' отдѣлывать слогъ. {{КафаровПопов-формат3|投丨}} ''тоу вэнь'' сообщить, послать бумагу. {{КафаровПопов-формат3|由丨}} ''ю вэнь'' по книгѣ церемоній, по установленнымъ церемоніямъ. {{КафаровПопов-формат3|彈丨}} ''тань вэнь'' доносъ на кого. {{КафаровПопов-формат3|彌丨}} ''ми вэнь'' пріукрашать. {{КафаровПопов-формат3|背丨}} ''бэй вэнь'' наизусть знать, читать. {{КафаровПопов-формат3|祭丨}} ''цзи вэнь'' молитва, сочиненная для жертвоприношенія. {{КафаровПопов-формат3|豳丨}} ''бинь вэнь'' пестрый. {{КафаровПопов-формат3|同丨}} ''тунъ вэнь'' сравнительное, или совмѣстное языкознаніе; сходный, одинаковый языкъ. {{КафаровПопов-формат3|舞丨}} ''у вэнь'' играть законами. {{КафаровПопов-формат3|結丨}} ''цзѣ вень'' сваха, сочетаніе знаковъ. {{КафаровПопов-формат3|闕丨}} ''цюе вэнъ'' пропущено, потеряно (что либо въ книгѣ). {{КафаровПопов-формат3|考丨}} ''као вэнь'' изслѣдовать внѣшнія условія гражданственности (прежнихъ династій). {{КафаровПопов-формат3|博丨}} ''бо вэнь'' обучать гражданственности. {{КафаровПопов-формат3|衍丨}} ''янь вэнъ'' излишняя фраза. {{КафаровПопов-формат3|温丨}} ''вэнь вэнь'' изящный и кроткій. {{КафаровПопов-формат3|廻丨}} ''хуй вэнь'' моническіе стихи. {{КафаровПопов-формат3|奇丨}} ''ци вэнь'' необыкновенное литературное произведеніе. {{КафаровПопов-формат3|雄丨}} ''сюнъ вэнь'' литературное произведеніе, дышащее силою. {{КафаровПопов-формат3|鴻丨}} ''хунъ вэнь'' стройное литературное произведеніе. {{КафаровПопов-формат3|摛丨}} ''чи вэнъ'' построеніе литератур. произведенія. {{КафаровПопов-формат3|作丨}} ''цзо вэнь'', {{КафаровПопов-формат3|行丨}} ''синъ вэнь'' сочинять хріи; написать сочиненіе. {{КафаровПопов-формат3|遺丨}} ''и вэнь'' оставить кому сочиненіе. Пропускъ въ сочиненіи. {{КафаровПопов-формат3|惠丨}} ''хуй вэнь'' названіе древней шапки въ ''Чжао''. {{КафаровПопов-формат3|貝丨}} ''бэй вэнь'' будд свящ. книги. {{КафаровПопов-формат3|錦丨}} ''цзинь вэнь'' покрышка для книги (тао). {{КафаровПопов-формат3|佩丨}} ''пэй вэнь'' литературный. {{КафаровПопов-формат3|廣丨}} ''гуанъ вэнь'' наставникъ, учитель. {{КафаровПопов-формат3|觀丨}} ''гуань вэнь'', {{КафаровПопов-формат3|宏丨}} ''хунъ вэнь''<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 5mqzw2mgrz9eive415wtk67vhi20ed8