Викитека ruwikisource https://ru.wikisource.org/wiki/%D0%97%D0%B0%D0%B3%D0%BB%D0%B0%D0%B2%D0%BD%D0%B0%D1%8F_%D1%81%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%86%D0%B0 MediaWiki 1.46.0-wmf.24 first-letter Медиа Служебная Обсуждение Участник Обсуждение участника Викитека Обсуждение Викитеки Файл Обсуждение файла MediaWiki Обсуждение MediaWiki Шаблон Обсуждение шаблона Справка Обсуждение справки Категория Обсуждение категории Автор Обсуждение автора Страница Обсуждение страницы Индекс Обсуждение индекса TimedText TimedText talk Модуль Обсуждение модуля Event Event talk Автор:Николай Алексеевич Некрасов 102 9489 5706166 5565278 2026-04-18T12:26:12Z Egor 8124 /* Поэмы */ оформление 5706166 wikitext text/x-wiki {{Об авторе |ФАМИЛИЯ=Некрасов |ИМЕНА=Николай Алексеевич |ВАРИАНТЫИМЁН= |ОПИСАНИЕ=русский поэт |ДРУГОЕ= |МЕСТОРОЖДЕНИЯ=с.&nbsp;Немиров Подольской губернии |МЕСТОСМЕРТИ=[[:w:Санкт-Петербург|Санкт-Петербург]] }} * Список произведений подготовлен на основе издания: {{книга|автор=Н.&nbsp;А.&nbsp;Некрасов|заглавие=Полное собрание сочинений в 15 томах|издание=|ссылка=http://imwerden.de/pdf/nekrasov_pss_tom01_1981_text.pdf|место=Л.|издательство=«Наука», Лен. отд.|год=1981|том=1—15|страниц=|тираж=|}} *[[Николай Алексеевич Некрасов/Список по ПССт 1967|Список произведений на основе издания:{{книга|автор=Н.&nbsp;А.&nbsp;Некрасов|заглавие=Полное собрание стихотворений в 3 томах|издание=|ссылка=|место=Л.|издательство=«Советский писатель»|год=1967|||тираж=}}.]] == Стихотворения == === 1845 === * {{2О|В дороге (Некрасов)|В дороге («Скучно! скучно!.. Ямщик удалой…»)}} * {{2О|Пьяница (Некрасов)|Пьяница («Жизнь в трезвом положении…»)}} * {{2О|Отрадно видеть, что находит (Некрасов)|«Отрадно видеть, что находит…»}} * {{2О|Колыбельная песня (Некрасов)|Колыбельная песня (Подражание Лермонтову) («Спи, пострел, пока безвредный!..»)}} * {{2О|Стишки! стишки! давно ль и я был гений? (Некрасов)|«Стишки! стишки! давно ль и я был гений?..»}} * {{2О|Послание к другу (Из-за границы) (Некрасов)|Послание к другу (Из-за границы) («Друг, товарищ доброхотный!..»)}} * {{2О|Новости (Газетный фельетон.1845 — Некрасов)|Новости (Газетный фельетон.1845) («Почтеннейшая публика! на днях…»)}} * {{2О|Современная ода (Некрасов)|Современная ода («Украшают тебя добродетели…»)}} * {{2О|Старушке (Некрасов)|Старушке («Когда еще твой локон длинный…»)}} * {{2О|Он у нас осьмое чудо (Некрасов)|«Он у нас осьмое чудо…»}} * {{2О|Когда из мрака заблужденья (Некрасов)|«Когда из мрака заблужденья…»}} * {{2О|Пускай мечтатели осмеяны давно (Некрасов)|«Пускай мечтатели осмеяны давно…»}} === 1846 === * {{2О|Перед дождём (Некрасов)|Перед дождём («Заунывный ветер гонит…»)}} * {{2О|Ходит он меланхолически (Некрасов)|«Ходит он меланхолически…»}} * {{2О|Огородник (Некрасов)|Огородник («Не гулял с кистенем я в дремучем лесу…»)}} * {{2О|Я за то глубоко презираю себя (Некрасов)|«Я за то глубоко презираю себя…»}} * {{2О|Тройка (Некрасов)|Тройка («Что ты жадно глядишь на дорогу…»)}} * {{2О|Родина (Некрасов)|Родина («И вот они опять, знакомые места…»)}} * {{2О|Псовая охота (Некрасов)|Псовая охота («Сторож вкруг дома господского ходит…»)}} * {{2О|Подражание Лермонтову (Некрасов)|(Подражание Лермонтову) («В неведомой глуши, в деревне полудикой…»)}} * {{2О|Так, служба! сам ты в той войне (Некрасов)|«—Так, служба! сам ты в той войне…»}} === 1847 === * {{2О|Нравственный человек (Некрасов)|Нравственный человек («Живя согласно с строгою моралью…»}} * {{2О|В один трактир они оба ходили прилежно (Некрасов)|«В один трактир они оба ходили прилежно…»}} * {{2О|Если, мучимый страстью мятежной (Некрасов)|«Если, мучимый страстью мятежной…»}} * {{2О|Еду ли ночью по улице тёмной (Некрасов)|«Еду ли ночью по улице тёмной…»}} * {{2О|Ты всегда хороша несравненно (Некрасов)|«Ты всегда хороша несравненно…»}} === 1848 === * {{2О|Когда горит в твоей крови (Некрасов)|«Когда горит в твоей крови…»}} * {{2О|Вино (Некрасов)|Вино («Не водись-ка на свете вина…»)}} * {{2О|Поражена потерей невозвратной (Некрасов)|«Поражена потерей невозвратной…»}} * {{2О|Вчерашний день, часу в шестом (Некрасов)|«Вчерашний день, часу в шестом…»}} === 1850 === * {{2О|Прихожу на праздник к чародею (Некрасов)| «Прихожу на праздник к чародею…»}} * {{2О|Так это шутка? Милая моя (Некрасов)|«Так это шутка? Милая моя…»}} * {{2О|Да, наша жизнь текла мятежно (Некрасов)|«Да, наша жизнь текла мятежно…»}} * {{2О|Я не люблю иронии твоей (Некрасов)|«Я не люблю иронии твоей…»}} * {{2О|На улице (Некрасов)|На улице}} ** {{2О|На улице (Некрасов)/Вор|1. Вор («Спеша на званый пир по улице прегрязной…»)}} ** {{2О|На улице (Некрасов)/Проводы|2. Проводы («Мать касатиком сына зовёт…»)}} ** {{2О|На улице (Некрасов)/Гробок|3. Гробок («Вот идет солдат. Под мышкою…»)}} ** {{2О|На улице (Некрасов)/Ванька|4. Ванька («Смешная сцена! Ванька-дуралей…»}} === 1851 === * {{2О|Мое разочарованье (Некрасов)|Мое разочарованье («Говорят, что счастье наше скользко…»)}} * {{2О|Деловой разговор (Некрасов)|Деловой разговор («Вот почта новая. Какая груда дел!..»)}} * {{2О|Мы с тобой бестолковые люди (Некрасов)|«Мы с тобой бестолковые люди…»}} * {{2О|Новый год (Некрасов)|Новый год («Что новый год, то новых дум…»)}} === 1852 === * {{2О|Блажен незлобивый поэт (Некрасов)|«Блажен незлобивый поэт…»}} * {{2О|Муза (Некрасов)|Муза («Нет! Музы, ласково поющей и прекрасной…»)}} * {{2О|Ах, были счастливые годы (Гейне; Некрасов)|Из Гейне («Ах, были счастливые годы!..»)}} * {{2О|За городом (Некрасов)|За городом («Смешно! нас веселит ручей, вдали журчащий…»)}} * {{2О|Старики (Некрасов)|Старики («Неизбежные напасти…»)}} * {{2О|Прекрасная партия (Некрасов)|Прекрасная партия («У хладных невских берегов…»)}} * {{2О|О письма женщины, нам милой! (Некрасов)|«О письма женщины, нам милой!..»}} * {{2О|Застенчивость (Некрасов)|Застенчивость («Ах, ты, страсть роковая, бесплодная…»)}} === 1853 === * {{2О|Филантроп (Некрасов)|Филантроп («Частию по глупой честности…»)}} * {{2О|Я посягну на неприличность (Некрасов)|«Я посягну на неприличность…»}} * {{2О|Памяти Белинского (Некрасов)|Памяти Белинского («Наивная и страстная душа…»)}} * {{2О|Буря (Некрасов)|Буря («Долго не сдавалась Любушка-соседка…»)}} * {{2О|Отрывки из путевых записок графа Гаранского (Некрасов)|Отрывки из путевых записок графа Гаранского («Я путешествовал недурно: русский край…»)}} === 1854 === * {{2O|В деревне (Некрасов)|В деревне («Право, не клуб ли вороньего рода…»)}} * {{2О|14 июня 1854 года (Некрасов)|14 июня 1854 года («Великих зрелищ, мировых судеб…»)}} * {{2О|Мы, посетив тебя, Дружинин (Некрасов)|«Мы, посетив тебя, Дружинин…»}} * {{2О|Признания труженика (Некрасов)|Признания труженика («По моей громадной толщине…»)}} * {{2О|Несжатая полоса (Некрасов)|Несжатая полоса («Поздняя осень. Грачи улетели…»)}} * {{2О|Пробил час!.. Не скажу, чтоб с охотой (Некрасов)|«Пробил час!.. Не скажу, чтоб с охотой…»}} * {{2О|Стол накрыт, подсвечник вытерт (Некрасов)|«Стол накрыт, подсвечник вытерт…»}} * {{2О|Лето (Некрасов)|Лето («Умирает весна, умирает…»)}} === 1855 === * {{2О|Маша (Некрасов)|Маша («Белый день занялся над столицей…»)}} * {{2О|Я сегодня так грустно настроен (Некрасов)|«Я сегодня так грустно настроен…»}} * {{2О|Свадьба (Некрасов)|Свадьба («В сумерки в церковь вхожу. Малолюдно…»)}} * {{2О|Давно — отвергнутый тобою (Некрасов)|«Давно — отвергнутый тобою…»}} * {{2О|Памяти Асенковой (Некрасов)|Памяти <Асенков>ой («В тоске по юности моей…»)}} * {{2О|Извозчик (Некрасов)|Извозчик («Парень был Ванюха ражий…»)}} * {{2О|Влас (Некрасов)|Влас («В армяке с открытым воротом…»)}} * {{2О|Наследство (Некрасов)|Наследство («Скончавшись, старый инвалид…»)}} * {{2О|Чуть-чуть не говоря: «Ты сущая ничтожность!» (Некрасов)|«Чуть-чуть не говоря: „Ты сущая ничтожность!“…»}} * {{2О|Зачем насмешливо ревнуешь (Некрасов)|«Зачем насмешливо ревнуешь…»}} * {{2О|Секрет (Некрасов)|Секрет («В счастливой Москве, на Неглинной…»)}} * {{2О|Праздник жизни — молодости годы (Некрасов)|«Праздник жизни — молодости годы…»}} * {{2О|Безвестен я. Я вами не стяжал (Некрасов)|«Безвестен я. Я вами не стяжал…»}} * {{2О|Тяжёлый крест достался ей на долю (Некрасов)|«Тяжёлый крест достался ей на долю…»}} * {{2О|Последние элегии (Некрасов)|Последние элегии}} * {{2О|Ещё скончался честный человек (Некрасов)|«Ещё скончался честный человек…»}} * {{2О|Карета (Некрасов)|Карета («О филантропы русские! Бог с вами!..»)}} * {{2О|Фантазии недремлющей моей (Некрасов)|«Фантазии недремлющей моей…»}} * {{2О|На родине (Некрасов)|На родине («Роскошны вы, хлеба заповедные…»)}} * {{2О|Ты меня отослала далёко (Некрасов)|«Ты меня отослала далеко…»}} * {{2О|О, не склоняй победной головы (Некрасов)|«О, не склоняй победной головы…»}} * {{2О|Гадающей невесте (Некрасов)|Гадающей невесте («У него прекрасные манеры…»)}} * {{2О|В больнице (Некрасов)|В больнице («Вот и больница. Светя, показал…»)}} * {{2О|Забытая деревня (Некрасов)|Забытая деревня («У бурмистра Власа бабушка Ненила…»)}} * {{2О|Замолкни, Муза мести и печали (Некрасов)|«Замолкни, Муза мести и печали!..»}} * {{2О|Где твоё личико смуглое (Некрасов)|«Где твоё личико смуглое…»}} * {{2О|Демону (Некрасов)|Демону («Где ты, мой старый мучитель…»)}} * {{2О|Поэт и гражданин (Некрасов)|Поэт и гражданин («Опять один, опять суров…»)}} * {{2О|Внимая ужасам войны (Некрасов)|«Внимая ужасам войны…»}} * {{2О|Тяжёлый год — сломил меня недуг (Некрасов)|«Тяжёлый год — сломил меня недуг…»}} * {{2О|Не знаю, как созданы люди другие (Некрасов)|«Не знаю, как созданы люди другие…»}} * {{2О|Не гордись, что в цветущие лета (Некрасов)|«Не гордись, что в цветущие лета…»}} * {{2О|Семьдесят лет бессознательно жил (Некрасов)|«Семьдесят лет бессознательно жил…»}} * {{2О|Во вражде неостывающей (Некрасов)|« Во вражде неостывающей …»}} * {{2О|Кто долго так способен был (Некрасов)|«Кто долго так способен был…»}} * {{2О|Так говорила актриса отставная (Некрасов)|«Так говорила актриса отставная…»}} * {{2О|И на меня, угрюмого, больного (Некрасов)|«И на меня, угрюмого, больного…»}} * {{2О|О, пошлость и рутина — два гиганта (Некрасов)|«О, пошлость и рутина — два гиганта…»}} === 1856 === * {{2О|Прощанье (Некрасов)|Прощанье («Мы разошлись на полпути…»)}} * {{2О|Влюблённому (Некрасов)|Влюблённому («Как вести о дороге трудной…»)}} * {{2О|Княгиня (Некрасов)|Княгиня («Дом — дворец роскошный, длинный, двухэтажный…»)}} * {{2О|Самодовольных болтунов (Некрасов)|«Самодовольных болтунов…»}} * {{2О|Прости (Некрасов)|Прости («Прости! Не помни дней паденья…»)}} * {{2О|Как ты кротка, как ты послушна (Некрасов)|«Как ты кротка, как ты послушна…»}} * {{2О|Я посетил твое кладбище (Некрасов)|«Я посетил твое кладбище…»}} * {{2О|Школьник (Некрасов)|Школьник («- Ну, пошел же, ради бога!..»)}} * {{2О|Тургеневу (Прощай! Завидую тебе - Некрасов)|<Тургене>ву («Прощай! Завидую тебе…»)}} * {{2О|Белый день недолог (Некрасов)|«Белый день недолог…»}} === 1857 === * {{2О|Убогая и нарядная (Некрасов)|Убогая и нарядная («Беспокойная ласковость взгляда…»)}} *{{2О| В альбом О. С. Чернышевской (Некрасов)|<В альбом О. С. Чернышевской> (Знаком с Вами будучи лично…)}} === 1857—1858 === * {{2О|Всевышней волею Зевеса (Некрасов)|«Всевышней волею Зевеса…»}} === 1858 === * {{2О|Стихи мои! Свидетели живые (Некрасов)|«Стихи мои! Свидетели живые…»}} * {{2О|Н. Ф. Крузе (Некрасов)|Н. Ф. Крузе («В печальной стороне, где родились мы с вами…»)}} * {{2О|В столицах шум, гремят витии (Некрасов)|«В столицах шум, гремят витии…»}} * {{2О|Размышления у парадного подъезда (Некрасов)|Размышления у парадного подъезда}} * {{2О|Отрывок (Некрасов)|(Отрывок) («Ночь. Успели мы всем насладиться…»}} === 1859 === * {{2О|А. Е. Мартынову (Некрасов)|< А. Е. Мартынову > («Со славою прошёл ты полдороги»)}} * {{2О|Дружеская переписка Москвы с Петербургом (Некрасов)|Дружеская переписка Москвы с Петербургом («На дальнем севере, в гиперборейском крае…»)}} * {{2О|Песня Еремушке (Некрасов)|Песня Еремушке («-Стой, ямщик, жара несносная…»)}} * {{2О|В альбом С. Н. Степанову (Некрасов)|<В альбом С. Н. Степанову> («Пишите, други.-Начат путь!..»)}} === 1860 === * {{2О|Папаша (Некрасов)|Папаша («Я давно замечал этот серенький дом…»)}} * {{2О|Первый шаг в Европу (Некрасов)|Первый шаг в Европу («Как дядю моего, Ивана Ильича…»)}} * {{2О|О гласность русская! ты быстро зашагала (Некрасов)|«О гласность русская! ты быстро зашагала…»}} * {{2О|Мысли журналиста (Некрасов)|Мысли журналиста («Что ты задумал, несчастный?..»)}} * {{2О|Знахарка (Некрасов)|Знахарка («Знахарка в нашем живет околотке…»)}} * {{2О|Что поделывает наша внутренняя гласность (Некрасов)|Что поделывает наша внутренняя гласность («Друзья мои! мы много жили…»)}} * {{2О|Плач детей (Некрасов)|Плач детей («Равнодушно слушая проклятья…»)}} * {{2О|На Волге (Некрасов)| На Волге (Детство Валежникова) («Не торопись, мой верный пес!..»)}} * {{2О|Что ты, сердце мое, расходилося? (Некрасов)|«Что ты, сердце мое, расходилося?..»}} * {{2О|Одинокий, потерянный (Некрасов)|«......... одинокий, потерянный»}} * {{2О|Деревенские новости (Некрасов)|Деревенские новости («Вот и Качалов лесок…»)}} * {{2О|На псарне (Некрасов)|На псарне («Ты, старина, здесь живешь, как в аду…»)}} === 1860—1861 === * {{2О|Финансовые соображения (Голос из провинции - Некрасов)|Финансовые соображения (голос из провинции) («Между тем как в глуши…»)}} * {{2О|Литературная травля, или раздраженный библиограф (Некрасов)| Литературная травля, или раздраженный библиограф (Эпизод из поэмы-автобиографии Саввы Намордникова) («…О светские забавы!..»)}} === 1861 === * {{2О|Разговор в журнальной конторе (Некрасов)|Разговор в журнальной конторе («”Одна-то книжка – за две книжки?..»)}} * {{2О|Гимн «Времени» (Некрасов)|Гимн «Времени», новому журналу, издаваемому М. Достоевским («Меж тем как Гарибальди дремлет…»)}} * {{2О|На смерть Шевченко (Некрасов)|На смерть Шевченко («Не предавайтесь особой унылости…»)}} * {{2О|Похороны (Некрасов)|Похороны («Меж высоких хлебов затерялося…»)}} * {{2O|Крестьянские дети (Некрасов)|Крестьянские дети («Опять я в деревне. Хожу на охоту…»)}} * {{2О|Дума (Некрасов)|Дума («Сторона наша убогая…»)}} * {{2О|20 ноября 1861 (Некрасов)| 20 ноября 1861 (Я покинул кладбище унылое…)}} * {{2О|Что ни год — уменьшаются силы (Некрасов)|«Что ни год — уменьшаются силы…»}} * {{2О|Свобода (Некрасов)|Свобода («Родина-мать! по равнинам твоим…»)}} * {{2О|Приятно встретиться в столице шумной с другом (Некрасов)|«Приятно встретиться в столице шумной с другом…»}} * {{2О|Слёзы и нервы (Некрасов)|Слезы и нервы («О слезы женские, с придачей…»)}} === 1862 === * {{2О|Дешевая покупка (Петербургская драма - Некрасов)|Дешевая покупка (Петербургская драма) («Надо ехать – статья подходящая!..»)}} * {{2О|Рыцарь на час (Некрасов)|Рыцарь на час («Если пасмурен день, если ночь не светла…»)}} * {{2О|Литература с трескучими фразами (Некрасов)|«Литература с трескучими фразами…»}} === 1862—1863 === * {{2О|В полном разгаре страда деревенская (Некрасов)|«В полном разгаре страда деревенская…»}} * {{2О|Зеленый Шум (Некрасов)|Зеленый Шум («Идет-гудет Зеленый Шум…»)}} * {{2О|Что думает старуха, когда ей не спится (Некрасов)|Что думает старуха, когда ей не спится («В позднюю ночь над усталой деревнею…»)}} === 1863 === * {{2О|Кумушки (Некрасов)|Кумушки («Темен вернулся с кладбища Трофим…»)}} * {{2О|Песня об «Аргусе» (Некрасов)|Песня об «Аргусе» («Я полагал, с либерального…»)}} * {{2О|Калистрат (Некрасов)|Калистрат («Надо мной певала матушка…»)}} * {{2О|Надрывается сердце от муки (Некрасов)|«Надрывается сердце от муки…»}} * {{2О|Благодарение господу богу (Некрасов)|«Благодарение господу богу…»}} * {{2О|Явно родственны с землей (Некрасов)|«Явно родственны с землей…»}} * {{2О|Вступительное слово «Свистка» к читателям (Некрасов)|Вступительное слово «Свистка» к читателям («В те дни, когда в литературе…»)}} * {{2О|Пожарище (Некрасов)|Пожарище («Весело бить вас, медведи почтенные…»)}} * {{2О|Орина мать солдатская (Некрасов)|Орина мать солдатская («Чуть живые, в ночь осеннюю…»)}} === 1864 === * {{2О|Начало поэмы (Некрасов)|Начало поэмы («Опять она, родная сторона…»)}} * {{2О|Возвращение (Некрасов)|Возвращение («И здесь душа унынием объята…»)}} * {{2О|Железная дорога (Некрасов)|Железная дорога («Славная осень! Здоровый, ядреный…»)}} * {{2О|Памяти Добролюбова (Некрасов)|Памяти Добролюбова («Суров ты был, ты в молодые годы…»)}} * {{2О|Притча о Ермолае трудящемся (Некрасов)| Притча о Ермолае трудящемся («Раньше людей Ермолай подымается…»)}} === 1858—1865 === * {{2О|О погоде (Уличные впечатления - Некрасов)|O погоде (<Часть первая>. Уличные впечатления)(«Слава богу, стрелять перестали!..»)}} * {{2О|О погоде (Часть вторая - Некрасов)|O погоде (Часть вторая)}} === 1865 === * {{2О|Газетная (Некрасов)|Газетная («…Через дым, разъедающий очи…»)}} * {{2О|Предмет любопытный для взора (Некрасов)|<Чернильница> «Предмет любопытный для взора…»}} * {{2О|Легенда о некоем покаявшемся старце, или седина в бороду, а бес в ребро (Некрасов)|Легенда о некоем покаявшемся старце, или седина в бороду, а бес в ребро («Жил да был себе издатель…»)}} === 1863—1866 === * {{2О|Из автобиографии генерал-лейтенанта Федора Илларионовича Рудометова 2-ого, уволенного в числе прочих в 1857 году (Некрасов)|Из автобиографии генерал-лейтенанта Федора Илларионовича Рудометова 2-ого, уволенного в числе прочих в 1857 году («Убил ты, точно, на веку…»)}} === 1865—1866 === * {{2О|Песни о свободном слове (Некрасов)|Песни о свободном слове}} **I. {{2О|Песни о свободном слове (Некрасов)/Рассыльный|Рассыльный («Люди бегут, суетятся…»)}} **II. {{2О|Песни о свободном слове (Некрасов)/Наборщики|Наборщики («Чей это гимн суровый…»)}} **III. {{2О|Песни о свободном слове (Некрасов)/Поэт|Поэт («Друзья, возрадуйтесь! — простор!..»)}} **IV. {{2О|Песни о свободном слове (Некрасов)/Литераторы|Литераторы («Три друга обнялись при встрече…»)}} **V. {{2О|Песни о свободном слове (Некрасов)/Фельетонная букашка|Фельетонная букашка («Я – фельетонная букашка…»)}} **VI. {{2О|Песни о свободном слове (Некрасов)/Публика|Публика («Ай да свободная пресса!..»)}} **VII. {{2О|Песни о свободном слове (Некрасов)/Осторожность|Осторожность («В Ледовитом океане…»)}} **VIII. {{2О|Песни о свободном слове (Некрасов)/Пропала книга!|Пропала книга! («Пропала книга! Уж была…»)}} * {{2О|Из «Песен о свободном слове» (Некрасов)|<Из «Песен о свободном слове»>}} **III. {{2О|Из «Песен о свободном слове» (Некрасов)/Журналист-руководитель|Журналист-руководитель («Ну… небесам благодаренье!..»)}} ** IV. {{2О|Из «Песен о свободном слове» (Некрасов)/Журналист-рутинёр|Журналист-рутинёр («Созрела мысль, проект составлен…»)}} === 1866 === * {{2О|Балет (Некрасов)|Балет («Свирепеет мороз ненавистный…»)}} * {{2О|Эти не блещут особенным гением (Некрасов)|«Эти не блещут особенным гением…»}} * {{2О|Чего же вы хотели б от меня (Некрасов)|«Чего же вы хотели б от меня…»}} * {{2О|В. И. Асташеву (Некрасов)|В. И. Асташеву («Посылаю поклон Веньямину…»)}} * {{2О|Осипу Ивановичу Комиссарову (Некрасов)|Осипу Ивановичу Комиссарову («Не громка моя лира, в ней нет…»)}} * {{2О|Ликует враг, молчит в недоуменье (Некрасов)|«Ликует враг, молчит в недоуменье…»}} * {{2О|Милый, не брани его (Некрасов)|<Экспромт при отъезде А. Д. Дмитриева из Ярославля в Киев после речи А. С. Петровского> («Милый, не брани его…»)}} * {{2О|Песни (Некрасов)|Песни}} **I. {{2О|Песни (Некрасов)/У людей-то в дому — чистота, лепота|«У людей-то в дому — чистота, лепота…»}} **II. {{2О|Песни (Некрасов)/Катерина|Катерина («Вянет, пропадает красота моя!..»)}} **III. {{2О|Песни (Некрасов)/Молодые|Молодые («Повенчавшись, Парасковье…»)}} **IV. {{2О|Песни (Некрасов)/Сват и жених|Сват и жених (В кабаке за полуштофом) («Ну-тко! Марья у Зиновья…»)}} **V. {{2О|Песни (Некрасов)/Гимн|Гимн («Господь! твори добро народу»)}} === 1866—1867 === * {{2О|Сцены из лирической комедии «Медвежья охота» (Некрасов)|Сцены из лирической комедии «Медвежья охота» («…Что ни говори, претит душе моей…»)}} * {{2О|Песня о труде (Из «Медвежьей охоты» - Некрасов)|Песня о труде (Из «Медвежьей охоты») («Кто хочет сделаться глупцом…»)}} * {{2О|Песня (Из «Медвежьей охоты» - Некрасов) )|Песня (Из «Медвежьей охоты») («Отпусти меня, родная…»)}} * {{2О|Человек сороковых годов (Некрасов)|Человек сороковых годов («…Пришел я к крайнему пределу…»)}} * {{2О|Перед зеркалом (Некрасов)|Перед зеркалом («Шляпа, перчатки, портфейль…»)}} === 1867 === * {{2О|Суд (Некрасов)|Суд (Современная повесть) («Однажды зимним вечерком…»)}} * {{2О|Умру я скоро. Жалкое наследство (Некрасов)|«Умру я скоро. Жалкое наследство…»}} (Посвящается неизвестному другу, приславшему мне стихотворение «не может быть») * {{2О|Еще тройка (Некрасов)|Еще тройка («Ямщик лихой, лихая тройка…»)}} * {{2О|Зачем меня на части рвете (Некрасов)|«Зачем меня на части рвете…»}} * {{2О|Притча о «Киселе» (Некрасов)|Притча о «Киселе» («Жил-был за тридевять земель…»)}} * {{2О|Выбор (Некрасов)|Выбор («Ночка сегодня морозная, ясная…»)}} * {{2О|Эй, Иван! (Некрасов)|Эй, Иван! (Тип недавнего прошлого) («Вот он весь, как намалеван…»)}} * {{2О|С работы (Некрасов)|С работы («Здравствуй, хозяюшка! Здравствуйте, детки!..»)}} * {{2О|Эпитафия (Некрасов)|Эпитафия («Зимой играл в картишки…»)}} === 1868 === * {{2О|Не рыдай так безумно над ним (Некрасов)|«Не рыдай так безумно над ним…»}} * {{2О|Мать (Некрасов)|Мать («Она была исполнена печали…»)}} * {{2О|Дома — лучше! (Некрасов)|Дома — лучше! («В Европе удобно, но родины ласки…»)}} * {{2О|Душно! без счастья и воли (Некрасов)|«Душно! без счастья и воли…»}} * {{2О|Наконец не горит уже лес (Некрасов)|«Наконец не горит уже лес…»}} === 1870 === * {{2О|Притча (Некрасов)|Притча («Послушайте, братцы! Жил царь в старину…»)}} === 1870—1871 === * {{2О|Сыны «народного бича» (Некрасов)|«Сыны „народного бича“…»}} * {{2О|Недавнее время (Некрасов)|Недавнее время (А. Н. Ер<ако>ву) («Нынче скромен наш клуб именитый…»)}} === 1872 === * {{2О|Кузнец (Некрасов)|Кузнец («Чуть колыхнулось болото стоячее…»)}} * {{2О|Бунт (Живая картина - Некрасов)|Бунт (Живая картина) («…Скачу, как вихорь, из Рязани…»)}} === 1867—1873 === * {{2О|Стихотворения, посвященные русским детям (Некрасов)|Стихотворения, посвященные русским детям}} **I. {{2О|Стихотворения, посвященные русским детям (Некрасов)/Дядюшка Яков|Дядюшка Яков («Дом – не тележка у дядюшки Якова…»)}} **II. {{2О|Стихотворения, посвященные русским детям (Некрасов)/Пчёлы|Пчёлы («На-тко медку! С караваем покушай…»)}} **III. {{2О|Стихотворения, посвященные русским детям (Некрасов)/Генерал Топтыгин|Генерал Топтыгин («Дело под вечер, зимой…»)}} **IV. {{2О|Стихотворения, посвященные русским детям (Некрасов)/Дедушка Мазай и зайцы|Дедушка Мазай и зайцы («В августе, около Малых Вежей…»)}} **V. {{2О|Стихотворения, посвященные русским детям (Некрасов)/Соловьи|Соловьи («Качая младшего сынка…»)}} **VI. {{2О|Стихотворения, посвященные русским детям (Некрасов)/Накануне светлого праздника|Накануне светлого праздника («Я ехал к Ростову…»)}} === 1872—1873 === * {{2О|Утро (Некрасов)|Утро («Ты грустна, ты страдаешь душою…»)}} === 1873 === * {{2О|Детство (Неоконченные записки - Некрасов)| Детство (Неоконченные записки) («В первые годы младенчества…»)}} * {{2О|Е. О. Лихачевой (Экспромт - Некрасов)|Е. О. Лихачевой (Экспромт) («Уезжая в страну равноправную…»)}} === 1872—1874 === * {{2О|Страшный год (1870 – Некрасов)|Страшный год (1870) («Страшный год! Газетное витийство…»)}} * {{2О|Смолкли честные, доблестно павшие (Некрасов)|«Смолкли честные, доблестно павшие…»}} === 1874 === * {{2О|Над чем мы смеемся (Некрасов)|Над чем мы смеемся («Раз сказал я за пирушкой…»)}} * {{2О|Три элегии (А. Н. Плещееву - Некрасов)|Три элегии (А. Н. Плещееву) («Ах! что изгнание, заточенье!..»)}} * {{2О|П. А. Ефремову (Некрасов)|<П. А. Ефремову> («Взглянув через много, много лет…»)}} * {{2О|Уныние (Некрасов)|Уныние («Сгорело ты, гнездо моих отцов!..»)}} * {{2О|Путешественник (Некрасов)|Путешественник («В городе волки по улицам бродят…»)}} * {{2О|Отъезжающему (Некрасов)|Отъезжающему («Даже вполголоса мы не певали…»)}} * {{2О|Горе старого Наума (Волжская быль — Некрасов)|Горе старого Наума (Волжская быль) («Науму паточный завод…»)}} * {{2О|Элегия (А. Н. Еракову - Некрасов)|Элегия (А. Н. Е<рако>ву) (Пускай нам говорит изменчивая мода…)}} * {{2О|Хотите знать, что я читал? Есть ода (Некрасов)|«Хотите знать, что я читал? Есть ода…»}} * {{2О|Пророк (Некрасов)|Пророк («Не говори: «Забыл он осторожность…»)}} * {{2О|Ночлеги (Некрасов)|Ночлеги («Вступили кони под навес…»)}} **I. {{2О|Ночлеги (Некрасов)/На постоялом дворе| На постоялом дворе («Вступили кони под навес…»)}} **II. {{2О|Ночлеги (Некрасов)/На погорелом месте|На погорелом месте («Слава богу, хоть ночь-то светла!..»)}} **III. {{2О|Ночлеги (Некрасов)/У Трофима|У Трофима («Звезды осени мерцают…»)}} * {{2О|На покосе (Из «Записной книжки» - Некрасов)|На покосе (Из «Записной книжки») («Сын с отцом косили в поле…»)}} * {{2О|Поэту (Памяти Шиллера — Некрасов)|Поэту (Памяти Шиллера) («Где вы – певцы любви, свободы, мира…»)}} * {{2О|Литературная травля, или «Не в свои сани не садись» (Некрасов)|Литературная травля, или «Не в свои сани не садись» («…О светские забавы!..»)}} === 1875 === * {{2О|М. Е. Салтыкову (При отъезде его за границу – Некрасов)|М. Е. С<алтыко>ву (При отъезде его за границу) («О нашей родине унылой…»)}} * {{2О|Экспромт на лекции И. И. Кауфмана (Некрасов)|<Экспромт на лекции И. И. Кауфмана> («В стране, где нет ни злата, ни сребра…»)}} * {{2О|О. А. Петрову (В день 50-летнего юбилея – Некрасов)|О. А. Петрову (В день 50-летнего юбилея) («Умиляя сердце человека…»)}} === 1876 === * {{2О|Автору «Анны Карениной» (Из «Записной книжки» - Некрасов)|Автору «Анны Карениной» (Из «Записной книжки») («Толстой, ты доказал с терпеньем и талантом…»)}} * {{2О|Как празднуют трусу (Некрасов)|Как празднуют трусу («Время-то есть, да писать нет возможности…»)}} * {{2О|К портрету** (Некрасов)|К портрету** («Твои права на славу очень хрупки…»)}} * {{2О|Зине (Ты ещё на жизнь имеешь право - Некрасов)|З<и>не («Ты ещё на жизнь имеешь право…»)}} * {{2О|Скоро стану добычею тленья (Некрасов)|«Скоро стану добычею тленья…»}} * {{2О|Угомонись, моя муза задорная (Некрасов)|«Угомонись, моя муза задорная …»}} * {{2О|Зине (Двести уж дней - Некрасов)|З<и>не («Двести уж дней …»)}} * {{2О|Сеятелям (Некрасов)|Сеятелям («Сеятель знанья на ниву народную!..»)}} * {{2О|Молебен (Некрасов)|Молебен («Холодно, голодно в нашем селении…»)}} * {{2О|Друзьям (Некрасов)|Друзьям («Я примирился с судьбой неизбежною…»)}} * {{2О|Музе (Некрасов)|Музе («О муза! наша песня спета…»)}} * {{2О|Вступление к песням 1876—77 годов (Некрасов)|Вступление к песням 1876—77 годов («Нет! не поможет мне аптека…»)}} * {{2О|-ну (Некрасов)|-ну («Человек лишь в одиночку…»)}} * {{2О|Не за Якова Ростовцева (Некрасов)|«Не за Якова Ростовцева…»}} * {{2О|Ни стыда, ни состраданья (Некрасов)|«Ни стыда, ни состраданья…»}} === 1861—1877 === * {{2О|Тургеневу (Мы вышли вместе… Наобум - Некрасов)|Т<ургене>ву («Мы вышли вместе… Наобум …»)}} === 1877 === * {{2О|Сказка о добром царе, злом воеводе и бедном крестьянине (Некрасов)|Сказка о добром царе, злом воеводе и бедном крестьянине («Царь Аарон был ласков до народа…»)}} * {{2О|Отрывок (Я сбросила мертвящие оковы — Некрасов)|Отрывок («…Я сбросила мертвящие оковы…»)}} * {{2О|Старость (Некрасов)|Старость («Просит отдыха слабое тело…»)}} * {{2О|Приговор (Некрасов)|Приговор («…Вы в своей земле благословенной…»)}} * {{2О|Дни идут… всё так же воздух душен (Некрасов)|«Дни идут… всё так же воздух душен…»}} * {{2О|Есть и Руси чем гордиться (Некрасов)|«Есть и Руси чем гордиться…»}} * {{2О|Зазевайся, впрочем, шляпу (Некрасов)|«Зазевайся, впрочем, шляпу…»}} * {{2О|Посвящение (Вам, мой труд ценившим и любившим - Некрасов)|Посвящение («Вам, мой труд ценившим и любившим…»)}} * {{2О|Горящие письма (Некрасов)|Горящие письма («Они горят!.. Их не напишешь вновь…»)}} * {{2О|Зине (Пододвинь перо, бумагу, книги — Некрасов)|З<и>не («Пододвинь перо, бумагу, книги!..»)}} * {{2О|Поэту (Некрасов)|Поэту («Любовь и труд — под грудами развалин…»)}} * {{2О|Баюшки-баю (Некрасов)|Баюшки-баю («Непобедимое страданье…»)}} * {{2О|Из поэмы «Без роду, без племени» (Некрасов)|<Из поэмы «Без роду, без племени»> («Имени и роду…»)}} * {{2О|Черный день! Как нищий просит хлеба (Некрасов)|«Черный день! Как нищий просит хлеба…»}} * {{2О|Он не был злобен и коварен (Некрасов)|«Он не был злобен и коварен…»}} * {{2О|Ты не забыта (Некрасов)|Ты не забыта… («Я была вчера еще полезна…»)}} * {{2О|Осень (Некрасов)|Осень («Прежде – праздник деревенский…»)}} * {{2О|Муж и жена (Некрасов)|Муж и жена («Глашенька! пустошь Ивашево…»)}} * {{2О|Сон (Некрасов)|Сон («Мне снилось: на утесе стоя…»)}} * {{2О|Так запой, о поэт! Чтобы всем матерям (Некрасов)|«Так запой, о поэт! Чтобы всем матерям…»}} * {{2О|Великое чувство! У каждых дверей (Некрасов)|«Великое чувство! У каждых дверей…»}} * {{2О|Подражание Шиллеру (Некрасов)|Подражание Шиллеру}} ''1877'' ** I. {{2О|Подражание Шиллеру (Некрасов)/Сущность|Сущность («Если в душе твоей ясны…»)}} ** II. {{2О|Подражание Шиллеру (Некрасов)/Форма|Форма («Форме дай щедрую дань…»)}} * {{2О|Скоро — приметы мои хороши (Некрасов)|«Скоро — приметы мои хороши!..»}} * {{2О|Букинист и библиограф (Отрывок - Некрасов)|Букинист и библиограф (Отрывок) («А вот еще изданье. Страсть…»)}} * {{2О|Устал я, устал я… мне время уснуть (Некрасов)|«Устал я, устал я… мне время уснуть…»}} * {{2О|О Муза! я у двери гроба (Некрасов)|«О Муза! я у двери гроба!..»}} === Стихотворения неизвестных годов === * {{2О|Песня (Всюду с музой проникающий — Некрасов)|Песня («Всюду с музой проникающий…»)}} * {{2О|Дайте срок, всю правду вам (Некрасов)|«Дайте срок, всю правду вам…»}} * {{2О|Что нового? (Некрасов)| Что нового? («Администрация – берет…»)}} * {{2О|Приметы (Некрасов)|Приметы («Видно, вновь в какой нелепости…»)}} * {{2О|К портрету*** (Некрасов)| К портрету*** («Развенчан нами сей кумир…»)}} * {{2О|Молодые лошади (Вчерашняя сцена - Некрасов)|Молодые лошади (Вчерашняя сцена) («Лошади бойко по рельсам катили…»)}} * {{2О|Праздному юноше (Некрасов)|Праздному юноше («Что сидишь ты сложа руки?..»)}} * {{2О|Так умереть? — ты мне сказала (Некрасов)|«Так умереть? — ты мне сказала…»}} * {{2О|Если ты красоте поклоняешься (Некрасов)|«Если ты красоте поклоняешься…»}} * {{2О|За желанье свободы народу (Некрасов)|«За желанье свободы народу…»}} * {{2О|Ершов-лекарь (Некрасов)|Ершов-лекарь («Он попал в нашу местность»)}} == Поэмы == === 1855 === * {{2O|В. Г. Белинский (Некрасов)|В. Г. Белинский («В одном из переулков дальных…»)}} * {{2O|Саша (Некрасов)|Саша («Словно как мать над сыновней могилой…»)}} === 1856 === * {{2O|Несчастные (Некрасов)|Несчастные («Тяжел мой крест: уединенье…»)}} === 1856—1857 === * {{2O|Тишина (Некрасов)|Тишина («Всё рожь кругом, как степь живая…»)}} === 1861 === * {{2O|Коробейники (Некрасов)|Коробейники («Как с тобою я похаживал…»)}} === 1863—1864 === * {{2O|Мороз, Красный нос (Некрасов)|Мороз, Красный нос («Ты опять упрекнула меня…»)}} === 1870 === * {{2O|Дедушка (Некрасов)|Дедушка (Посвящается З-н-ч-е) («Раз у отца, в кабинете…»)}} === 1871—1872 === * {{2O||Русские женщины}} **1. {{2O|Русские женщины (Некрасов)/Княгиня Трубецкая| Княгиня Трубецкая (Поэма. 1826 год)}} **2. {{2O|Русские женщины (Некрасов)/Княгиня М. Н. Волконская | Княгиня М. Н. Волконская (Бабушкины записки. 1826-27 гг.)}} === 1875 === * {{2O|Современники (Некрасов)|Современники («Я книгу взял, восстав от сна…»)}} === 1877 === * {{2O|Из поэмы «Мать» (Некрасов)|Из поэмы «Мать» (Отрывки) («В насмешливом и дерзком нашем веке…»)}} === 1865—1877 === * {{2O|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)|Кому на Руси жить хорошо («В каком году — рассчитывай…»)}} — по полному собранию сочинений 1982 года **{{2O|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Редакции и варианты|Кому на Руси жить хорошо — редакции и варианты}} == Коллективная поэзия == === 1846 === * {{2O|Послание Белинского к Достоевскому (Некрасов)|Послание Белинского к Достоевскому («Витязь горестной фигуры…»)}} === 1854 === * {{2O|Загадка (Некрасов)|Загадка («Художества любитель…»)}} * {{2O|Песнь Васеньке (Некрасов)|Песнь Васеньке («Хоть друзья тебя ругают сильно…»)}} * {{2O| Послание к Лонгинову (Некрасов)|Послание к Лонгинову («Недавний гражданин дряхлеющей Москвы…»)}} === 1856 === * {{2O|За то, что ходит он в фуражке (Некрасов, Дружинин)|«За то, что ходит он в фуражке…»}} == Dubia == === 1841 === * {{2O|Толк с новым годом (Некрасов)|Толк с новым годом («Здравствуй, братец новый год!..»)}} * {{2O|К N. N. (Некрасов)|К N. N. («Мой бедненький цветок в красе благоуханной…»)}} === 1844 === * {{2O|Послание к соседу (Некрасов)|Послание к соседу («Гну пред тобою низко спину…»)}} === 1845 === * {{2O|Ода «Сон» (Некрасов)|Ода «Сон» («Покоясь спят все одре мягком на…»)}} * {{2O|Обыкновенная история (Некрасов)|Обыкновенная история («Я на Невском проспекте гулял…»)}} * {{2O|Карп Пантелеич и Степанида Кондратьевна (Некрасов)|Карп Пантелеич и Степанида Кондратьевна («Жил-был красавец, по имени Карп, Пантелея…»)}} * {{2O|Ода «Чай» (Некрасов)|Ода «Чай» («Смертных ты поишь, настоян горячей водой…»)}} === 1846 === * {{2O|Ревность (Некрасов)|Ревность («Есть мгновенья дум упорных…»)}} * {{2O|Стихотворение, заимствованное из Шиллера и Гёте (Некрасов)|Стихотворение, ''заимствованное'' из Шиллера и Гёте (Я герой!..)}} * {{2O|Женщина, каких много (Некрасов)|Женщина, каких много («Она росла среди перин, подушек…»)}} * {{2O|Русская песня (Некрасов)|Русская песня («Что не весел, Ваня?..»)}} === 1850 === * {{2O|Из «Сантиментального путешествия Ивана Чернокнижникова по петербургским дачам» (Некрасов)|<Из «Сантиментального путешествия Ивана Чернокнижникова по петербургским дачам»>}} === 1854 === * {{2O|Кто видит жизнь с одной карманной точки (Некрасов)|«Кто видит жизнь с одной карманной точки…»}} * {{2O|Взирает он на жизнь сурово, строго (Некрасов)|«Взирает он на жизнь сурово, строго…»}} === 1855 === * {{2O|На Майкова (1855 года - Некрасов)|На Майкова (1855 года) («Давно ли воспевал он прелести свободы?..»)}} === 1856 === * {{2O|Молодое поколение своему Зоилу (Некрасов)|Молодое поколение своему Зоилу («Было время, когда все гордилися…»)}} === 1858 === * {{2O|Плохо, братцы, беда близко (Некрасов)|«Плохо, братцы, беда близко…»}} === 1872 === * {{2O|Экспромт Н. П. Александровой (Некрасов)|<Экспромт Н. П. Александровой> «В твоем сердце, в минуты свободные…»}} == Драматургия == === Оригинальные произведения === ==== 1840 ==== * [[Юность Ломоносова (Некрасов)|Юность Ломоносова. Драматическая фантазия в стихах в одном действии с эпилогом.]] * [[Великодушный поступок (Некрасов)|Великодушный поступок. Детский водевиль в одном действии.]] * [[Федя и Володя|Федя и Володя. Детский водевиль в двух действиях.]] ==== 1841 ==== * [[Утро в редакции (Некрасов)|Утро в редакции. Водевильные сцены из журнальной жизни.]] * [[Феоклист Онуфрич Боб, или Муж не в своей тарелке (Некрасов)|Феоклист Онуфрич Боб, или Муж не в своей тарелке. Водевиль в одном действии.]] * [[Актер (Некрасов)|Актер. Шутка-водевиль в одном действии.]] ==== 1844 ==== * [[Петербургский ростовщик (Некрасов)|Петербургский ростовщик. Водевиль в одном действии.]] ==== 1856 ==== * [[Осенняя скука (Некрасов)|Осенняя скука. Деревенская сцена.]] ==== 1859 ==== * [[Забракованные (Некрасов)|Забракованные. Трагедия в трех действиях, с эпилогом, с национальными песнями и плясками и великолепным бенгальским огнем.]] ==== Произведения неизвестных лет ==== * [[Драматический отрывок без названия (Некрасов)|Драматический отрывок без названия.]] === Переводы и переделки === ==== 1841 ==== * [[Шила в мешке не утаишь - девушки под замком не удержишь (Некрасов)|Шила в мешке не утаишь — девушки под замком не удержишь. Водевиль в двух картинах.]] * [[Вот что значит влюбиться в актрису! (Некрасов)|Вот что значит влюбиться в актрису! Комедия-водевиль в одном действии, переделанная с французского Н. Перепельским.]] * [[Дедушкины попугаи (Некрасов)|Дедушкины попугаи. Водевиль в одном действии.]] ==== 1842 ==== * [[Материнское благословение, или Бедность и честь (Некрасов)|Материнское благословение, или Бедность и честь. Драма с куплетами в пяти действиях. Перевод с французского Н. А. Перепельского.]] * [[Кольцо маркизы, или ночь в хлопотах (Некрасов)|Кольцо маркизы, или ночь в хлопотах. Водевиль в одном действии, переведенный с французского Н. Перепельским.]] === Коллективное === ==== 1841—1842 ==== * [[Похождения Петра Степанова сына Столбикова (Некрасов)|Похождения Петра Степанова сына Столбикова. Комедия в четырех картинах, с куплетами.]] * [[Волшебное Кокорику, или Бабушкина курочка (Некрасов)|Волшебное Кокорику, или Бабушкина курочка. Удивительное происшествие, случившееся в начале XVIII столетия.]] == Проза == === 1840 === * [[Макар Осипович Случайный (Некрасов)|Макар Осипович Случайный. ''Повесть'']] * [[Без вести пропавший пиита (Некрасов)|Без вести пропавший пиита. ''Рассказ'']] * [[Певица (Некрасов)|Певица. ''Повесть'']] === 1841 === * [[Двадцать пять рублей (некрасов)|Двадцать пять рублей. ''Рассказ'']] * [[Ростовщик (Некрасов)|Ростовщик. ''Рассказ'']] * [[Капитан Кук (Некрасов)|Капитан Кук]] * [[Карета (Некрасов)|Карета. ''Предсмертные записки дурака'']] * [[Жизнь Александры Ивановны (Некрасов)|Жизнь Александры Ивановны. ''Повесть в четырех экипажах'']] * [[Несчастливец в любви, или Чудные любовные похождения русского Грациозо (Некрасов)|Несчастливец в любви, или Чудные любовные похождения русского Грациозо]] * [[Опытная женщина (Некрасов)|Опытная женщина. ''Повесть из провинциального быта'']] === 1842 === * [[В Сардинии (Некрасов)|В Сардинии. ''Повесть'']] === 1843 === * [[Помещик двадцати трех душ (Некрасов)|Помещик двадцати трех душ. ''Записки молодого человека'']] * [[Необыкновенный завтрак (Некрасов)|Необыкновенный завтрак. ''Эпизод из жизни сотрудника газеты, знаменитой замысловатостью эпиграфа'']] === 1845 === * [[Петербургские углы (Некрасов)|Петербургские углы. ''(Из записок одного молодого человека)'']] * [[Очерки литературной жизни (Некрасов)|Очерки литературной жизни]] === 1849—1850 === * [[Психологическая задача (Некрасов)|Психологическая задача. ''Давняя быль'']] * [[Новоизобретенная привилегированная краска братьев Дирлинг и Ко (Некрасов)|Новоизобретенная привилегированная краска братьев Дарлинг и {{Ко}}. ''Неправдоподобный рассказ'']] === 1853—1855 === * [[Тонкий человек, его приключения и наблюдения (Некрасов)|Тонкий человек, его приключения и наблюдения]] === Коллективное === ==== 1846 ==== * [[Как опасно предаваться честолюбивым снам (Некрасов, Григорович, Достоевский)|Как опасно предаваться честолюбивым снам. ''Фарс совершенно неправдоподобный'']] ==== 1848—1849 ==== * [[Три страны света (Некрасов, Панаева)|Три страны света]] ==== 1848—1851 ==== * [[Мертвое озеро (Некрасов, Панаева)|Мертвое озеро]] === Незаконченные романы и повести === ==== 1841—1848 ==== * [[Повесть о бедном Климе (Некрасов)|Повесть о бедном Климе]] ==== 1843—1848 ==== * [[Жизнь и похождения Тихона Тростникова (Некрасов)|Жизнь и похождения Тихона Тростникова]] ==== 1844—1847 ==== * [[Сургучов (Некрасов)|Сургучов]] ==== 1853—1855 ==== * [[Тонкий человек, его приключения и наблюдения (Некрасов)|Тонкий человек, его приключения и наблюдения]] ==== 1855—1856 ==== * [[В тот же день часов в одиннадцать утра… (Некрасов)|«В тот же день часов в одиннадцать утра…»]] == См. также == * [[А8/Николай Алексеевич Некрасов|Николай Алексеевич Некрасов в «Антологии восьмистиший»]] * [[Сквозь строй (Бальмонт)|Сквозь строй («Вы меня прогоняли сквозь строй…»)]] — стихотворение [[Константин Дмитриевич Бальмонт|К. Д. Бальмонта]], 1903 * [[Сквозь строй (Бальмонт, 1904)|Сквозь строй]] — статья [[Константин Дмитриевич Бальмонт|К. Д. Бальмонта]], 1904 * [[Две тайны русской поэзии (Мережковский)|Две тайны русской поэзии]] — статья [[Дмитрий Сергеевич Мережковский|Д. Мережковского]], 1915 * [[О Некрасове (Андреевский)|О Некрасове]] — статья [[Сергей Аркадьевич Андреевский|С. А. Андреевского]], 1889 * [[Воспоминания о Некрасове (Бородина)|Воспоминания о Некрасове]] — [[Александра Григорьевна Бородина|А. Г. Бородина]], 1873 === Некрологи === * [[Н. А. Некрасов (некролог)/«Обзор» (ДО)|Н. А. Некрасов]] — «Обзор», 1878, № 2 * [[Н. А. Некрасов (некролог)/«Киевлянин» (ДО)|Н. А. Некрасов]] — «Киевлянин», 1878, № 4. * [[Николай Алексеевич Некрасов/ЕВ 1878 (ДО)|Николай Алексеевич Некрасов]] — «Елисаветградский Вестник», 1878, № 2 == Библиография == '''Отдельные издания:''' * {{книга|заглавие=Стихотворения Н.&nbsp;Некрасова|издание=6-е изд|место=СПб.|издательство=В типографии А.&nbsp;А.&nbsp;Краевского|год=1873|том=1}} ({{GBS|brQ3AQAAMAAJ|PA3}}<!-- огл. http://books.google.ru/books?id=brQ3AQAAMAAJ&hl=ru&pg=PA229 -->) * {{книга|заглавие=Стихотворения Н.&nbsp;Некрасова|издание=2-е изд|место=СПб.|издательство=В типографии А.&nbsp;А.&nbsp;Краевского|год=1873|том=3}} ({{GBS|y7Q3AQAAMAAJ|PA3}}<!-- огл. http://books.google.ru/books?id=y7Q3AQAAMAAJ&hl=ru&pg=RA1-PA275 -->) * {{книга|заглавие=Последние песни. Стихотворения Н.&nbsp;Некрасова|место=СПб.|издательство=В типографии А.&nbsp;А.&nbsp;Краевского|год=1877}} ({{GBS|ttWBHJ0u_MEC|PA1}}) <!-- http://search.rsl.ru/ru/catalog/record/3509110 --> * {{книга|заглавие=Стихотворения Н.&nbsp;А.&nbsp;Некрасова|место=СПб.|издательство=Типография М.&nbsp;М.&nbsp;Стасюлевича|год=1879|том=I. 1845—1860}} ({{РГБ|01003862246|4}}) * {{книга|заглавие=Стихотворения Н.&nbsp;А.&nbsp;Некрасова|место=СПб.|издательство=Типография М.&nbsp;М.&nbsp;Стасюлевича|год=1879|том=II. 1861—1872}} ({{РГБ|01003862245|1}}) * {{книга|заглавие=Стихотворения Н.&nbsp;А.&nbsp;Некрасова|место=СПб.|издательство=Типография М.&nbsp;М.&nbsp;Стасюлевича|год=1879|том=III. 1873—1877}} ({{РГБ|01003862244|1}}) * {{книга|заглавие=Стихотворения Н.&nbsp;А.&nbsp;Некрасова|место=СПб.|издательство=Типография М.&nbsp;М.&nbsp;Стасюлевича|год=1879|том=IV. Приложения — Примечания и пр. — Указатели}} ({{РГБ|01003862243|1}}) * {{книга|автор=Н.&nbsp;А.&nbsp;Некрасов|заглавие=Полное собрание сочинений в 15 томах|издание=|ссылка=|место=Л.|издательство=«Наука», Лен. отд.|год=1981|том=1. Стихотворения 1838—1855 гг|страниц=720|тираж=300&nbsp;000}} ([http://imwerden.de/pdf/nekrasov_pss_tom01_1981_text.pdf imwerden.de]) '''Публикации в периодических изданиях:''' * {{Отечественные записки|год=1843|том=XXXI|номер=12|отд=I|страницы={{GBS|dFQFAAAAQAAJ|PA319|319—341}}}} * {{Отечественные записки|год=1846|том=XLV|номер=4|отд=I|страницы={{GBS|lwsYAAAAYAAJ|PA401|401—404}}}} {{Импорт текстов/az.lib.ru/Список неразобранных страниц автора|подкатегория=Николай Алексеевич Некрасов}} == Ссылки == * [http://stroki.net/content/blogcategory/50/58/ '''Некрасов Н. А.''' Собрание стихов] * [http://az.lib.ru/n/nekrasow_n_a/ Николай Алексеевич Некрасов в Библиотеке Мошкова] * [https://45parallel.net/nikolay_nekrasov/stihi/ Поэзия на ресурсе «45-я параллель»] {{АП|ГОД=1877}} [[Категория:Писатели России]] [[Категория:Поэты]] [[Категория:Переводчики]] [[Категория:Писатели на русском языке]] afxs0cgsjle4vuys00cur15erxbiaui Майская песенка (Маяковский) 0 43445 5706340 5525854 2026-04-19T11:28:45Z TextworkerBot 53992 Бот: возврат к версии 4797122 участника ButkoBot от 3 апреля 2023 год 14:01:25 5706340 wikitext text/x-wiki {{Отексте| АВТОР=[[Владимир Владимирович Маяковский]] |НАЗВАНИЕ=Майская песенка |ЧАСТЬ= |ПОДЗАГОЛОВОК= |ИЗЦИКЛА= |ДАТАСОЗДАНИЯ= |ДАТАПУБЛИКАЦИИ= |ДРУГОЕ= |ИСТОЧНИК=Маяковский В. В. Полное собрание сочинений: В 13 т. / АН СССР. Ин-т мировой лит. им. А. М. Горького. — М.: Худож. лит., 1955—1961. Т.10. [http://feb-web.ru/feb/mayakovsky/texts/ms0/msa/msa-266-.htm в ФЭБ] |ВИКИПЕДИЯ= |ИЗОБРАЖЕНИЕ= |ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ= |СОДЕРЖАНИЕ =[[Стихотворения Маяковского#Стихи детям|Стихи детям]] |ПРЕДЫДУЩИЙ=[[Возьмем винтовки новые (Маяковский)|Возьмем винтовки новые]] |СЛЕДУЮЩИЙ=[[Кем быть? (Маяковский)|Кем быть?]] |КАЧЕСТВО=75% }} {{poem-on|Майская песенка}} Зеленые листики — и нет зимы. {{Лесенка|Идем|раздольем чистеньким —}} {{Лесенка|и я,|и ты,|и мы.}} Весна сушить развесила свое мытье. {{№|10}}Мы молодо и весело {{Лесенка|идем!|Идем!|Идем!}} На ситцах, на бумаге — огонь на всем. Красные флаги {{Лесенка|несем!|Несем!|Несем!}} {{№|20}}Улица рада, весной умытая. Шагаем отрядом, {{Лесенка|и мы,|и ты,|и я.}} {{poem-off|1928}} == Примечания == <div class="indent"> Черновой автограф в записной книжке 1927—1928 гг., № 55 (ЦГАЛИ); беловой автограф с поправками (БММ); журн. «Еж», М. 1928, № 4, апрель (с нотами композитора Г. Гнесина). Приводится по тексту журнала. Написано для журнала к первомайскому празднику. </div> {{примечания}} [[Категория:Поэзия Владимира Владимировича Маяковского]] [[Категория:Русская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Поэзия 1928 года]] [[Категория:Детская литература]] jud11fi47ejiy4c2viwwap8lkmoz2cu 5706359 5706340 2026-04-19T11:36:00Z Vladis13 49438 Отмена правки 5706340 [[Special:Contributions/TextworkerBot|TextworkerBot]] ([[User talk:TextworkerBot|обсуждение]]) 5706359 wikitext text/x-wiki {{Отексте| АВТОР=[[Владимир Владимирович Маяковский]] |НАЗВАНИЕ=Майская песенка |ЧАСТЬ= |ПОДЗАГОЛОВОК= |ИЗЦИКЛА= |ДАТАСОЗДАНИЯ= |ДАТАПУБЛИКАЦИИ= |ДРУГОЕ= |ИСТОЧНИК=Маяковский В. В. Полное собрание сочинений: В 13 т. / АН СССР. Ин-т мировой лит. им. А. М. Горького. — М.: Худож. лит., 1955—1961. Т.10. [http://feb-web.ru/feb/mayakovsky/texts/ms0/msa/msa-266-.htm в ФЭБ] |ВИКИПЕДИЯ= |СОДЕРЖАНИЕ =[[Стихотворения Маяковского#Стихи детям|Стихи детям]] |ПРЕДЫДУЩИЙ=[[Возьмем винтовки новые (Маяковский)|Возьмем винтовки новые]] |СЛЕДУЮЩИЙ=[[Кем быть? (Маяковский)|Кем быть?]] |КАЧЕСТВО=75% }} {{poem-on|Майская песенка}} Зеленые листики — и нет зимы. {{Лесенка|Идем|раздольем чистеньким —}} {{Лесенка|и я,|и ты,|и мы.}} Весна сушить развесила свое мытье. {{№|10}}Мы молодо и весело {{Лесенка|идем!|Идем!|Идем!}} На ситцах, на бумаге — огонь на всем. Красные флаги {{Лесенка|несем!|Несем!|Несем!}} {{№|20}}Улица рада, весной умытая. Шагаем отрядом, {{Лесенка|и мы,|и ты,|и я.}} {{poem-off|1928}} == Примечания == <div class="indent"> Черновой автограф в записной книжке 1927—1928 гг., № 55 (ЦГАЛИ); беловой автограф с поправками (БММ); журн. «Еж», М. 1928, № 4, апрель (с нотами композитора Г. Гнесина). Приводится по тексту журнала. Написано для журнала к первомайскому празднику. </div> {{примечания}} [[Категория:Поэзия Владимира Владимировича Маяковского]] [[Категория:Русская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Поэзия 1928 года]] [[Категория:Детская литература]] [[Категория:Публикации в журнале «Ёж»]] o59ryciq2b12jnk7mzyatuei5uzrecr ЭСБЕ/Амнион 0 61741 5706247 3587409 2026-04-19T09:00:32Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5706247 wikitext text/x-wiki {{ЭСБЕ | КАЧЕСТВО = 2 |ВИКИПЕДИЯ= |ВИКИТЕКА= |ВИКИСКЛАД= |ВИКИСЛОВАРЬ= |ВИКИЦИТАТНИК= |ВИКИУЧЕБНИК= |ВИКИНОВОСТИ= |ВИКИВИДЫ= |МЭСБЕ= |НЭС= |БЭЮ= |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= |ДРУГИЕВЕРСИИ = Водная оболочка или амнион }} '''Амнион''' — [[../Водная оболочка или амнион|особая оболочка]], которую образует вокруг себя зародыш высших позвоночных животных, пресмыкающихся, птиц и млекопитающих во время своего развития в яйце. Эта своеобразная оболочка, состоящая первоначально из очень нежной кожицы, образуется из внешнего слоя клеточек зародыша, приподнимающихся в виде двух складок на переднем и заднем его концах (головной и хвостовой колпаки); эти складки срастаются затем вокруг зародыша и образуют мешок, наполненный т. н. околоплодной, или амниональной, жидкостью, содержащей белковые вещества. Так как вполне развитой А. встречается лишь у трех названных высших классов позвоночных животных, то их по этому признаку противопоставляют остальным классам. При родах А. выходит в виде пузыря и затем разрывается, а содержащаяся в нем жидкость выливается; если этого не произойдет, то дети рождаются в мешке. == Дополнение == '''Амнион''' (amnion) — [[../Водная оболочка или амнион|зародышевая оболочка]], образующаяся обыкновенно (хотя не всегда), как складки покрывающей яйцо эктодермы (у позвоночных и мезодермы). В типичном случае складки сходятся над зародышем и срастаются. Нижний слой складок образует А. и ограничивает собой амниотическую полость, наполняющуюся серозной амниотической жидкостью. Отсюда понятно назначение А., как средства защиты зародыша от сотрясений, ударов и толчков. А. имеется также у насекомых и некоторых паукообразных, а равно это же наименование применяется к оболочке, прикрывающей развивающегося морского ежа, к оболочке, прикрывающей зародыша немертин и др., при формировании этих зародышей в теле личинки. Та часть эктодермы, которая не идет на образование А. и образует наружный слой прикрывающих зародыша складок, называется серозой (serosa), а у млекопитающих хорионом (chorion). Возникает А. только у хамелеонов в виде кольцевой складки, а обыкновенно в виде складок: передней, двух боковых и задней, причем возникновение и срастание складок идет спереди назад, но полного замыкания может не происходить довольно долго, и тогда амниотическая полость открывается на поверхности яйца амниотическим ходом. Амниотическая жидкость незадолго до родов у женщин вытекает (воды акушеров) наружу, так как А. лопается, остатки А. в просторечии называются рубашечкой. Попытка объяснить возникновение А. чисто механически (погружением зародыша в желток) неудачна, так как зародыш легче желтка (Semon), и при искусственных условиях развития А. может развиваться при отсутствии зародыша (Шимкевич). Очевидно, что А. представляет орган, выработанный подбором. {{right|{{ЭСБЕ/Автор|В. М. Ш.}}}} [[Категория:ЭСБЕ:Зоология]] 2ffgd2uyjpm491u700gfninw6s9lrgs ЭСБЕ/Царская водка 0 86776 5706222 3652284 2026-04-18T21:54:28Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5706222 wikitext text/x-wiki {{ЭСБЕ |КАЧЕСТВО = 2 |ВИКИПЕДИЯ= |ВИКИТЕКА= |ВИКИСКЛАД=Category:Aqua regia |ВИКИСЛОВАРЬ= |ВИКИЦИТАТНИК= |ВИКИУЧЕБНИК= |ВИКИНОВОСТИ= }} '''Царская водка''' — смесь азотной кислоты с соляной. Она стала известна алхимикам задолго до открытия соляной кислоты в отдельности (см. [[../Хлор|Хлор]]), готовилась ими, по Геберу (VIII стол.), перегонкой смеси селитры, медного купороса и квасцов с прибавкой нашатыря и употреблялась для растворения золота. Теперь ее приготовляют смешением 1 ч. азотной кислоты с 2—4 ч. соляной. Азотная кисл. при этом окисляет соляную, освобождая хлор, особенно при нагревании, чем и обусловливается энергичное растворяющее действие Ц. водки на металлы, не исключая золота и платины, а также и вообще окислительные и хлорирующие ее свойства. Выделяющийся хлор частью соединяется с образующимися при этом продуктами раскисления азотной кислоты и дает с ними [[ЭСБЕ/Хлористый нитрозил|хлористый нитрозил NOCl (см.)]] и друг. соединения. Самое название Ц. водки дано ей вследствие способности ее растворять [[../Золото|золото]], почитавшееся алхимиками за царя металлов. {{ЭСБЕ/Автор|П. П. Р.}} {{ЭСБЕ/Автор|Δ.}} [[Категория:ЭСБЕ:Химия]] 5fizmw3gp4ixwbgxrouoozhwf6revqh Кому на Руси жить хорошо (Некрасов) 0 129409 5706207 5705088 2026-04-18T18:38:11Z Egor 8124 оформление по источнику, в работе 5706207 wikitext text/x-wiki {{Отексте | КАЧЕСТВО = 2 | АВТОР = [[Николай Алексеевич Некрасов]] (1821—1877) | НАЗВАНИЕ = Кому на Руси жить хорошо | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = | ИЗЦИКЛА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = С первой половины<ref>Упоминание о [[w:Польское восстание (1863)|ссыльных поляках]] в первой части, в главе [[/Часть первая/Глава V. Помещик|«Помещик»]], позволяет считать, что работа над поэмой была начата не ранее 1863 года. Но наброски произведения могли появиться и раньше, так как Некрасов долгое время собирал материал. (''Прим ред.'')</ref> 60-х годов XIX века до смерти писателя | ИСТОЧНИК = {{ПСС Некрасова (1981—2000)|том=5|книга=|страницы=123-147}} | ДРУГОЕ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old-70 | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = [[/Часть первая/Пролог|Пролог]] }} {{poem-on|Кому на Руси жить хорошо}} <p align="justify" style="width:72ex"> === Часть первая === * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть первая/Пролог|Пролог}} * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть первая/Глава I. Поп|Глава I. Поп}} * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть первая/Глава II. Сельская ярмонка|Глава II. Сельская ярмонка}} * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть первая/Глава III. Пьяна ночь|Глава III. Пьяна ночь}} * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть первая/Глава IV. Счастливые|Глава IV. Счастливые}} * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть первая/Глава V. Помещик|Глава V. Помещик}} === Последыш (из второй части) === * Глава I ** {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть вторая. Последыш/I. Петровки. Время жаркое|I. «Петровки. Время жаркое…»}} ** {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть вторая. Последыш/II. Помещик наш особенный|II. «Помещик наш особенный…»}} ** {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть вторая. Последыш/III. Пошли за Власом странники|III. «Пошли за Власом странники…»}} === Крестьянка (из третьей части) === * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть третья. Крестьянка/Пролог|Пролог}} * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть третья. Крестьянка/Глава I. До замужества|Глава I. До замужества}} * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть третья. Крестьянка/Глава II. Песни|Глава II. Песни}} * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть третья. Крестьянка/Глава III. Савелий, богатырь святорусский|Глава III. Савелий, богатырь святорусский}} * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть третья. Крестьянка/Глава IV. Дёмушка|Глава IV. Дёмушка}} * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть третья. Крестьянка/Глава V. Волчица|Глава V. Волчица}} * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть третья. Крестьянка/Глава VI. Трудный год|Глава VI. Трудный год}} * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть третья. Крестьянка/Глава VII. Губернаторша|Глава VII. Губернаторша}} * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть третья. Крестьянка/Глава VIII. Бабья притча|Глава VIII. Бабья притча}} === Пир на весь мир === </p> {{poem-off}} == Примечания == {{Примечания}} [[Категория:Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)| 0]] opfjzcexzfye2xh7rlgr3a1sk30a1yq В гостях у дедушки и бабушки (Седой) 0 133193 5706335 5525890 2026-04-19T11:28:24Z TextworkerBot 53992 Бот: возврат к версии 5346928 участника TextworkerBot от 7 марта 2025 год 20:24:07 5706335 wikitext text/x-wiki {{Отексте | КАЧЕСТВО = | АВТОР = [[Александр Павлович Чехов]] (1855—1913) | НАЗВАНИЕ = В гостях у дедушки и бабушки | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = Страничка из детства Антона Павловича Чехова | ИЗЦИКЛА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1912 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1912 Подпись: А. Седой (Чехов) | ИСТОЧНИК = Библиотека "Всходов", А. П. Седой (Чехов), "В гостях у дедушки и бабушки", 1912 | ДРУГОЕ = С.-Петербург, Типография Л. Я. Ганзубра, Мытницкая ул., 11. | ВИКИПЕДИЯ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = }} <div class="indent"> == I. == Нашего покойного отца звали Павлом Егоровичем, а мать – Евгенией Яковлевной. Мать занималась хозяйством, а отец был купцом и торговал в бакалейной лавке в Таганроге. Лавка была не очень большая и не очень маленькая, но в ней можно было найти все, что угодно: чай, сахар, сельди, свечи, сардинки, масло, макароны, крупу, муку, карандаши, перья, бумагу, спички и вообще все, что каждый день необходимо в домашнем обиходе. И лавка, и квартира, в которой мы жили, помещались в одном и том же доме. Лавка эта кормила всю нашу многочисленную семью, но я и брат мой Антон терпеть её не могли и всячески в душе проклинали ее, потому что она лишала нас свободы. Мы были гимназистами: я только что перешел в пятый класс, а Антон – в третий. Первую половину дня мы, братья, проводили в гимназии, а вторую, до поздней ночи, обязаны были торговать в лавке по очереди, а иногда и оба вместе. В лавке же мы должны были готовить и уроки, что было очень неудобно, потому что приходилось постоянно отвлекаться, а зимою, кроме того, было и холодно: руки и ноги коченели и никакая латынь не лезла в голову. Но самое скверное и горькое было то, что у нас почти вовсе не было времени для того, чтобы порезвиться, пошалить, побегать и отдохнуть. В то время, когда наши товарищи-гимназисты, приготовив уроки на завтра, гуляли и ходили друг к другу в гости, мы с братом были прикованы к лавке и должны были торговать. Вот, почему мы ненавидели нашу кормилицу-лавку и желали ей провалиться в преисподнюю. Отец наш смотрел на дело совсем иначе. Он находил, что шалить, бездельничать и бегать нам нет надобности. От беганья страдает только обувь. Гораздо лучше и полезнее будет, если мы станем приучаться к торговле. Это будет и для нас лучше, и для него полезнее: в лавке постоянно будет находиться свой «хозяйский глаз». Об этом «хозяйском глазе» Павел Егорович хлопотал особенно. Дело в том, что в лавке находились «в учении» и торговали два мальчика-лавочника – оба очень милые ребята; но их постоянно подозревали в том, что они тайком едят пряники, конфекты и разные лакомства и воруют мелкие деньги. Для того же, чтобы этого не было, отец и сажал нас в лавку в надежде, что мы, как родные дети, будем оберегать его интересы. Не знаю, был ли прав Павел Егорович и воровали ли мальчики-лавочники, но если говорить по совести, то первыми воришками были мы с Антошей. Когда отец уходил из лавки, трудно было удержаться в нашем возрасте от таких соблазнительных вещей, как мятные пряники и ароматное монпансье: и мы охулки на руку не клали и этим отчасти утешали себя за вынужденное лишение свободы и за тяжелый плен в лавке. Особенно обидно бывало во время каникул. После трудных и богатых волнениями и заботами экзаменов, все наши товарищи отдыхали и разгуливали, а для нас наступала каторга: мы должны были торчать безвыходно в лавке с пяти часов утра и до полуночи. В этих случаях нередко заступалась за нас наша добрая мать, Евгения Яковлевна. Она не раз приходила часов в одиннадцать вечера в лавку и напоминала отцу. – Павел Егорович, отпусти Сашу и Антошу спать. Все равно ведь уже торговли нет... Отец отпускал нас и мы уходили с глубокою благодарностью матери и с ненавистью к лавке. Отец же, ничего не подозревая, простодушно и искренно говорил матери: – Вот, Евочка, слава Богу, уже и дети мне в торговле помогают... – Конечно, слава Богу, – соглашалась мать. – Жаль только, что у них, у бедных, каникулы пропадают. – Ничего. Пусть к делу приучаются. Потом, когда вырастут, нагуляются... Судьба однако же сжалилась над нами и одни каникулы у нас не пропали даром. Нас отпустили из душного города в деревню, к дедушке и к бабушке в гости. Это, не важное само по себе событие осталось у нас в памяти надолго. Дедушку Егора Михайловича и бабушку Ефросинью Емельяновну мы знали очень мало, или даже почти вовсе не знали. Но рассказов и притом рассказов самых завлекательных мы слышали о них очень много. Отец нередко, придя в благодушное состояние, говаривал сам про себя. – Эх, теперь бы в Крепкую съездить к папеньке и к маменьке! Теперь там хорошо!.. Если это восклицание вырывалось у нашего отца при нас, при детях, то мы настораживались, а он обыкновенно начинал с любовью рассказывать о своих родителях, то есть, о наших дедушке и бабушке, и в его рассказах слобода Крепкая выходила таким раем земным, а старые дедушка и бабушка такими прекрасными людьми, что нас так и тянуло к ним. – Вот бы поехать в Крепкую! – вздыхая, говаривал Антоша после таких разговоров. – Да, не дурно бы, – вздыхал в свою очередь и я. – Но ведь нас одних не пустят. К тому же и лавка... Дедушка наш, Егор Михайлович, много-много лет служил управляющим у богатого помещика, графа Платова, и жил безвыездно в слободе Крепкой, лежащей верстах в семидесяти от Таганрога. В те времена на юге России железных дорог не было и семьдесят верст были таким огромным расстоянием, что наш отец и дедушка, живя так недалеко друг от друга, не виделись целыми десятками лет. Отец наш, если и вздыхал по временам по Крепкой, то скорее по воспоминаниям и, если бы и попал в эту слободу как-нибудь вдруг, каким-нибудь волшебством, то наверное не узнал бы её, а, пожалуй, и заблудился бы в ней. Тем не менее, она казалась ему прекрасной, и рассказы о ней приводили нас в восхищение. Мы с детства были знакомы со степями, окружавшими Таганрог, но по рассказам отца, степи в Крепкой были куда роскошнее и просторнее наших, а степная речка Крепкая являлась чуть ли не царицей всех степных рек России. Отец невольно и, сам того не подозревая, поэтизировал места и людей, которые окружали его молодость, но мы, дети, принимали все это за чистую монету и страстно мечтали о том, чтобы хоть когда-нибудь побывать в этих благодатных местах. – Когда я вырасту большой и у меня будут свои деньги, то я непременно съезжу к дедушке и бабушке, – мечтал Антоша. Я, хотя и был почти на три года старше брата Антона, но на этот счет думал так же, как и он, и мечтал буквально так же. Я уже побывал в соседних городах: Ростове-на-Дону и Новочеркасске и видел воочию реку Дон; но все-таки мне казалось, что степная слобода Крепкая, с её речонкой, гораздо больше, красивее и даже величественнее этих городов – и меня тянуло туда. Можно представить себе поэтому, что испытали я и брат Антоша, когда однажды в июльский вечер наша добрая мать, Евгения Яковлевна, с улыбкою шепнула нам: – Проситесь у папаши: может быть он вас и отпустит ненадолго погостить в Крепкую. Оттуда оказия пришла... «Оказия пришла» – значило, что кто-нибудь из Крепкой приехал. Мы давно уже привыкли к этому слову и понимали его. В те времена почта в слободу Крепкую не ходила. Узнав от матери об оказии, я и Антоша, со всех ног, опрометью бросились в лавку, к отцу, и, несмотря на то, что там были посторонние покупатели, заговорили в один голос. – Папаша, милый, дорогой, отпустите нас к дедушке в гости!.. Не знаю, было ли заранее условлено между нашими родителями доставить нам это удовольствие, или же на отца напал особенно добрый стих, но только, к нашему необычайному удивлению, прямого отказа мы не получили. – Там увидим, – сказал отец в ответ на наши просьбы. – Утро вечера мудреней. Там посмотрим, – прибавил он загадочно. С этим ответом мы оба, взбудораженные и взволнованные, полетели к матери. – Мамочка, папаша сказал, что утро вечера мудренее. Как вы думаете, отпустит он нас или нет? – Не знаю, – отвечала мать, тоже, как нам показалось, улыбаясь загадочно. – Попросите, дорогая, золотая, чтобы отпустил! – взмолились мы оба. – Проситесь сами. Может быть и отпустит... Тон, которым мать произнесла последние слова, показался нам почти что обнадёживающим, и мы возликовали и попросились в городской сад, где каждый вечер играла музыка и собиралось много публики. Нас отпустили с обычным напутствием: – Идите, только возвращайтесь пораньше и смотрите, не шалить там... Какое тут шалить!!. Тут было не до шалостей. Мы переживали такое важное событие, что о шалостях нечего было и думать. Душа просилась наружу и требовала поделиться с товарищами. Антоша, как маленький гимназистик, встретив своих товарищей, сказал просто: – Меня с Сашей папаша, кажется, отпустит в Крепкую к дедушке. Говорят, что там хорошо... Ученику пятого класса, каким я гордо считал себя в то время, не годилось, конечно, объявлять о предстоящей поездке так просто и так детски наивно. Поэтому я, напустив на себя серьезность, начинал речь с гимназистами и с товарищами по классу не иначе, как словами: – Я кажется, скоро не на долго уеду из Таганрога, поэтому... Эту ночь мы спали довольно плохо и старая нянька, Аксинья Степановна, доложила на утро матери, что Антоша ночью метался. Мне же снилось, что я куда-то еду и никак не могу приехать: что-то задерживает и препятствует... Первый вопрос утром, когда мы только что раскрыли глаза, был: – Отпустят нас, или не отпустят? Поедем мы, или не поедем? Понятное дело, что мы сейчас же пристали к родителям, но мать была чем-то озабочена по хозяйству, а отец приказал нам заняться торговлею в лавке и сам ушел куда-то по делу до самого обеда. Мы приуныли было, но скоро несколько и утешились. Мы узнали, кто приехал от дедушки и от бабушки с «оказией». Это был машинист графини Платовой!.. Это была в своем роде персона! Часов около двенадцати дня к дверям лавки подъехали длинные дроги, запряженные в одну лошадь. Лошадью правил молодой хохол, парень лет восемнадцати или девятнадцати. Дроги остановились и с них слез и вошел в лавку приземистый человек лет сорока, или около того, в поношенной и запыленной нанковой паре и в измятой и тоже запыленной фуражке. Мы приняли его за обычного покупателя и уже приготовились задать обычный вопрос: «Что вам угодно?», но он опередил нас озабоченным вопросом: – А Павел Егорович где? Мы ответили, что отец наш, Павел Егорович, скоро придет, но что если нужен какой-нибудь товар, то можем отпустить и мы, без отца. – Да нет же, не то! Какой там товар, – заговорил еще более озабоченным тоном приземистый человек. – Мне самого Павла Егоровича нужно. Да и не его самого, а письмо. Он обещал приготовить письмо в Крепкую, к своему родителю, и велел заехать... Я заехал, а его нету... А мне спешить надо: завтра утречком раненько я домой отправлюсь. У меня и у Антоши забилось сердце. – Вы не знаете, дети, написал ваш папаша письмо к Егору Михайловичу или нет? – обратился он к нам. Мне показалось обидным, что этот господин так бесцеремонно зачислил меня, ученика пятого класса, в разряд детей, но я поборол в себе оскорбленное самолюбие, потому что видел перед собою ту самую «оказию», от которой зависела, быть может, наша предполагаемая поездка. Я вежливо ответил, что о письме нам ничего не известно, и с бьющимся сердцем спросил. – Вы из Крепкой? Как поживают там дедушка Егор Михайлович и бабушка Ефросинья Емельяновна? – А что им, старым, делается? – равнодушно и, как бы нехотя, ответил приземистый человек. – Только они живут не в Крепкой, а в Княжой, в десяти верстах. В Крепкой другой управляющий, Иван Петрович. – Как не в Крепкой? – удивился я. – Ведь дедушка раньше в Крепкой служил у графини Платовой. – Служил, а теперь не служит больше. Проштрафился чем-то, ну, графиня и перевела его подальше от себя, в Княжую... Еще более удивленный этим неожиданным сообщением, я стал было задавать ещё целый ряд вопросов, но человек, изображавший собою «оказию», уже не слушал меня, а подойдя к дверям лавки, стал кричать на улицу молодому парню, сидевшему на дрогах. – Ефим! Гайка цела? – Цела, – отвечал лениво парень. – И винты целы? – Все цело! – ответил ещё ленивее парень. – То-то, гляди у меня, не потеряй: без гаек и без винта машина не поёдет... Ежели потеряешь, не дай Бог, то придется опять в Таганрог ехать и графиня ругаться будет!.. Ты погляди под собою на всякий случай: цело ли? Ефим отмахнулся от этих слов, как от назойливой мухи, ничего не ответил и только вытер ладонью вспотевшие и загоревшие лицо и шею. Июльское полуденное солнце пекло страшно и накаливало все: и каменные ступени крыльца, и пыль на немощеной улице. Все изнывало от жары. Одни только воробьи задорно чирикали и весело купались в дорожной горячей пыли. Не получив ответа от Ефима, приземистый человек обернулся к нам и стал объяснять. – Тут, дети, такая история вышла, что и не дай Бог. В машине лопнула гайка от винта – и пришлось за нею, за треклятой, из Крепкой в Таганрог ехать. Без гайки машина не пойдет. Без гайки возьми её да и выбрось. Привезли винт да по нём и подобрали гайку в железной лавке. – Какая это машина? – полюбопытствовал брат Антоша. – Известно, какая бывает машина: обыкновенная, – получился ответ. – Так нету письма? Что же мне теперь делать? Мне надо завтра раненько утречком, чуть свет, домой отправляться, иначе мы к ночи назад в Крепкую не поспеем... И графиня будет недовольна... Графиня у нас строгая. – Подождите. Скоро папаша придёт, – посоветовали мы. – Как тут ждать, когда спешка... Ежели не скоро, то я без письма уеду. Так и скажите папаше... Он снова повернулся лицом на улицу и крикнул своему вознице. – Гляди же, Ефим, не потеряй!.. Накажи меня Бог, опять придется в город ехать... Тут, к нашему неописанному удовольствию, на пороге показался возвратившийся отец. Приземистый человек снял фуражку и с выражением радости на лице обратился к нему. – А я, Павел Егорыч, за письмом!.. Думал уже, что с пустыми руками уеду, накажи меня Бог... Когда отец был в лавке, наше присутствие не считалось необходимым, и мы тотчас же полетели к матери докладывать о происшедшем. – Значит, мы с ним поедем? С этим человеком, у которого винт и гайка? – захлёбываясь, допрашивали мы. Но ответа мы не получили. Мать вызвали к отцу в лавку и мы не узнали ничего. Через четверть часа однако же я не утерпел и послал брата. – Сходи, Антоша, в лавку будто бы по какому-нибудь делу и посмотри, что там творится. Может быть, и услышишь чего-нибудь. Брат сходил и очень скоро вернулся с известием, что родители и приезжий сидят за столом в комнате при лавке, и что перед приезжим поставлены графинчик с водкой и маслины. Когда же Антон остановился среди комнаты и хотел послушать, о чем говорят, то ему было сказано. – Иди себе. Нечего слушать, что старшие говорят... – Ну, брат, Антоша, значит, поедем, – решил я. – Папаша зря никого водкой угощать не станет... Советуются... Брат только вздохнул и мы оба ещё пуще заволновались. Очень уж нам хотелось вырваться на свободу и хоть на несколько дней избавиться от опостылевшей лавки. Собственно дедушка и бабушка манили нас к себе очень мало: нас прельщала жажда новых мест и новых приключений. Года два или три тому назад старики, Егор Михайлович и Ефросинья Емельяновна, приезжали на короткое время в Таганрог и произвели на всю нашу семью и на всех наших знакомых не особенно выгодное для себя впечатление своей деревенской мужиковатостью и тем, что осуждали городские порядки. Дедушка резко нападал на моды, и матери, и теткам сильно досталось от него за тогдашние шляпы и шлейфы. Отцу нашему сильно досталось за то, что он отдал нас в гимназию, а не рассовал в мастерство к сапожникам и портным. – Там, по крайней мере, из них люди вышли бы, – подкрепил дедушка свои доводы. – А в гимназии они, не дай Бог, ещё умнее отца с матерью станут... Я попробовал было тогда вмешаться в разговор и заступиться за честь гимназии, но дедушка без церемонии оборвал меня грозными словами. – А ты молчи и не суйся, когда старшие говорят... Из молодых да ранний!.. Ученый дурак... Тогда я страшно оскорбился, но возражать, конечно, не смел и только затаил оскорбление в душе. Я помнил эту обиду и теперь; но что стоит какая-нибудь ничтожная размолвка в сравнении с веселой поездкой, с сознанием того, что ты свободен, что ты принадлежишь самому себе и что не нужно сидеть в лавке! За это всё можно было простить... Антоша привык верить мне, как старшему, и теперь смотрел мне прямо в лицо, стараясь прочесть на нем, точно ли я сам уверен в том, что мы действительно поедем. Но я сам страшно волновался и испытывал ощущения человека, которого приговорили к наказанию, но могут и простить; состояние довольно жуткое – в душе и надежда, и страх... По случаю угощения «оказии» обедали несколько позже обыкновенного, но мы с братом Антошей почти ничего не ели и томились страшно в ожидании, чем решится наша участь. А отец и мать, как на зло молчали и только изредка перекидывались между собой ничего не значащими словами. Лишь уже вставая из-за стола, отец как-то вскользь проговорил матери. – Я, Евочка, пойду писать папеньке и маменьке письмо, а ты приготовь детям, что нужно, в дорогу... – Поклонись им и от меня, – совершенно спокойно ответила мать. Мы с братом радостно переглянулись. Хотя нам не было прямо сказано ни одного слова, но мы поняли, что наша давнишняя мечта близка к осуществлению и что мы едем. Но нас страшно удивило то спокойствие, с каким родители отнеслись к такому необычайному событию, как наша поездка. Тут нужно радоваться, кричать, прыгать!.. А они... И действительно, как только отец скрылся за дверью, я сразу позабыл, что я ученик пятого класса, и принялся так прыгать козлом и выкидывать такие коленца, что старая нянька, Аксинья Степановна, только всплеснула руками и в испуге проговорила: – Мать Царица Казанская Богородица! Никак ты, Саша, белены объелся?! Антошу-то пожалей: ведь и он, малый ребенок, глядя на тебя, такие же выкрутасы выделывает и, того и гляди, шейку себе сломает!.. Не беснуйся, говорят тебе!.. Но мы не слушали няньку и продолжали бесноваться и неистовствовать. Я вертелся на одной ноге и бессмысленно, бессчетное число раз повторял: – Едем в Крепкую! Едем в Крепкую! Едем в Крепкую!.. В этот миг малороссийская, совершенно еще незнакомая нам слобода казалась прекраснее всех населенных мест в мире и даже много лучше, чем повествовал о ней отец. Вечером нам было официально объявлено, что нас отпускают к дедушке и бабушке в гости, что повезет нас машинист графини Платовой и что мы должны вести себя, как в дороге, так и в Крепкой, прилично, не шалить, между собою не ссориться и не драться, к дедушке и к бабушке относиться почтительно и так далее, и так далее. Словом, было прочитано неизбежное в таких случаях нравоучение, удостоверявшее, что мы и в самом деле едем... В заключение нам рекомендовалось лечь спать как можно пораньше. – Машинист сказал, что в шесть часов утра он уже приедет за вами, и просил его не задерживать. Вам надо встать в пять. Явдоха вам самовар поставит, – сказала мать. Само собой разумеется, что от волнения и от радости мы не были в состоянии заснуть добрую половину ночи и, после долгой, нервной бессонницы, сладко и крепко разоспались как раз к тому времени, когда уже нужно было вставать. Дюжая хохлушка Явдоха лишь с большим трудом растолкала меня и Антошу. == II. == Июльское раннее утро, как это часто бывает на юге России, выдалось прелестное — ясное и свежее, с чуть заметной, приятной прохладой. В самом начале шестого мы с Антошей были уже на ногах и пили чай, поданный полусонной Явдохой. Но чай не лез в горло. Какое могло быть чаепитие, когда мы по десяти раз в одну минуту должны были подбегать к окошку и смотреть, не подъехал ли машинист графини Платовой?!.. При охватившем нас волнении мы не были в состоянии проглотить ни одной крошки хлеба, а чая не были в силах выпить и по полстакану. Мы боялись, как бы не прозевать. В шесть отперли лавку и мы бросились туда, потому что из дверей её были видны три улицы сразу. Вышел отец, степенно как всегда, помолился Богу, сел за конторку спокойно и чинно и минут через десять спросил: — Не приезжал ещё этот, как его…? — Нет ещё, — ответили мы оба в один голос, почти дрожа от нетерпения. Отец зевнул и, по видимому от скуки, так как не было еще ни одного покупателя, начал: — Так вы, Саша и Антоша того… Кланяйтесь дедушке и бабушке, ведите себя хорошо, не балуйтесь… Началась снова длинная, тягучая вчерашняя канитель, но мы не в силах были ее слушать. Уже была половина седьмого, а машиниста ещё не было. В моем мозгу вдруг пронеслась убийственная мысль. — Уж не проспали ли мы его? — шепнул я брату. — Он ведь хотел с зарею, чуть свет… Антоша изменился в лице и только пристальнее стал смотреть на дорогу, по которой должен был приехать машинист. Пробило семь. С того момента, как мы проснулись, протекло уже два часа — два часа самого беспокойного и томительного ожидания. Кто переживал подобные часы, тот поймет, что мы перечувствовали. В наши души начало прокрадываться отчаяние. Вскоре вышла и мать, слегка заспанная, и первым делом удивилась. — Вы еще не уехали? А я боялась, что просплю… Передала вам няня Аксинья Степановна узелки: один с едою, другой с бельем? Смотрите, не забудьте взять с собою гимназические драповые пальто на случай, если пойдёт дождь… Досыта ли напились чаю?.. Добрая мать сразу же захлопотала о нас и о наших удобствах в дороге, вовсе даже и не догадываясь о той муке, которая терзала наши души. Она хлопотала, но мы только делали вид, будто слушаем ее; на самом же деле все наше внимание было обращено на улицу, где должны были загрохотать колеса вчерашних дрог. Часы пробили половину восьмого и на наших лицах должно быть появилось очень скорбное выражение, потому что и мать, взглянув на нас и на часы, сочувственно произнесла: — Что же это он? Обещал в шесть… Верно задержало что-нибудь… Как бы не обманул… Это ещё более подлило отчаяния в наши уже и без того исстрадавшиеся сердца. Но судьбою нам предназначено было испытывать волнения и муки ещё целые полчаса. Машинист приехал только в восемь и приехал озабоченный и торопливый. — Дети готовы? — заговорил он, едва переступив порог лавки и даже не кланяясь отцу. — Тут такая, накажи меня Господь, беда: проспали… А всё Ефимка: на него, на хама, понадеялся… Теперь мы к ночи ни за что не доедем до Крепкой… Да где же дети, Господи Боже мой?… Скорее, чтобы без задержки!… Мы стояли тут же перед ним, держа каждый по узелку, но он не видел нас и только торопил. — Да поскорей же, Павел Егорыч, давайте детей! Не поспеем, накажи меня Бог… Дорога длинная… Ефимка, гайка и винт целы? Гляди, не потеряй!.. Ага, вы уже готовы?! Вот и хорошо! Садитесь поскорее на дроги и поедем! Скорей, скорей!.. Господи, куда уже солнце поднялось, убей меня Бог!.. Ну, живо, живо!.. Но не тут-то было. Отец величаво поднялся с своего места, взял в руки книжку в кожаном переплёте и сказал, обращаясь к нам и к машинисту. — Пожалуйте! — Куда ещё? — оторопел машинист. — Мне некогда. Ехать надо… Опоздали… — Пожалуйте! Без этого никак нельзя! — строго сказал отец и повёл нас всех в комнату при лавке. Здесь, поставив нас лицом к висевшей в углу иконе, он, не торопясь, раскрыл книгу в кожаном переплёте, порылся в ней и начал внятно и медленно читать молитву «о странствующих, путешествующих и сущих в море и далече»… — Да Боже мой! Какие тут молебны, когда ехать надо?! — запротестовал машинист. — Молитесь и вы, — сказал отец, обращаясь к машинисту. — Вы тоже едете и вам также благословение Божие нужно… — строго сказал отец и продолжал читать. Читал он медленно и внятно. Он был набожен, не пропускал по праздникам и под праздники ни одной церковной службы, любил читать на клиросе и вообще ничего не предпринимал без молитвы. Машинист не знал этих особенностей и настойчиво прервал чтение. — Ну, помолились и будет! — сказал он. — И так опоздали, накажи меня Бог! Отец, не обращая внимания, продолжал читать, прочёл молитву до конца и закрыл книгу. Машинист обрадовался. — Положите теперь по три земных поклона, — приказал нам отец. — Фу, ты, Господи, Боже мой! — хлопнул себя по бёдрам машинист. — Говорят же вам, что мы, пожалуй, до Крепкой нынче не доедем!.. — Без благословения Божия нельзя. Все надо начинать с молитвою, — произнес отец пока мы клали поклоны. — Вот такой же, накажи меня Господь, и родитель ваш Егор Михайлович упрямый! — проговорил с досадою машинист. — Ты ему говоришь свое, а он тебе — свое. За то его графиня и в Княжую из Крепкой на понижение перевела… Ну, дети, кончили поклоны, — теперь гайда на дроги! Берите, какия там у вас есть вещи, и скорее садитесь!.. И так опоздали, накажи меня Господь… Мы с братом бросились опрометью к двери, но отец остановил нас. — Подойдите под благословление! — сказал он и стал крестить нас медленно и истово. Машинист имел вид человека, готового треснуться головою об стену. — Живо, живо! — торопил он нас. — Ежели бы я знал, что такая проволочка времени будет… Теперь бы мы уже за пять верст от города были… Отблагословились, дети, и гайда!.. Прощайте, Павел Егорыч. — Сходите теперь к мамаше: пусть она вас благословит на дорогу, — обратился к нам отец с прежней степенностью. Машинист круто повернулся и быстро направился было к двери. Мы с братом побледнели. Но, по счастью, мать оказалось тут же и поджидала нас. Она наскоро перекрестила нас и еще скорее проговорила. — Ну, поезжайте с Богом! Все ли взяли с собою?.. Охота тебе, Павел Егорович: человек в самом деле спешит. Ему минута каждая дорога. — Вот, вот, Евгения Яковлевна! — обрадовался машинист. — Именно, каждая минута, а тут молебны поют… Все на мою бедную голову валится, накажи меня Бог!.. И винт, и гайка, и Ефимка чертов проспал… Прощайте… Я бы теперь уже за десять верст был… До свидания!.. Гайда, дети… Ефимка, пускай дети сядут!.. Само собою разумеется, что повторять нам было незачем. Наскоро поцеловав руку отцу и матери, мы менее, нежели в три секунды, уже сидели на дрогах, свесив ноги и прижимая к себе узелки. Отец и мать прощались на крыльце лавки с машинистом, говорили нам что-то и спрашивали, но мы не слушали и отвечали невпопад. Мы радовались и в то же время трепетали, как бы, на грех, не случилось опять какой-нибудь задержки. Но на этот раз все обошлось благополучно и даже, пожалуй, более, чем благополучно, потому что машинист, сняв фуражку и осклабившись, сказал отцу. — Покорнейше вас благодарю, Павел Егорович! Будьте спокойны: довезу деток в полной сохранности. Они у вас оба — хорошие дети. В целости доставлю, накажи меня Бог. Распрощавшись с нашими родителями, машинист подошел к дрогам, спрятал в кошелек не то монету, не то бумажку и весело заговорил. — Уселись, дети? Хорошо уселись? Ты смотри, Ефимка, это такия дети, такия дети, что… Гайка и винт целы? Не потеряли? А то ведь за ними, накажи меня Господь, опять придется ехать в Таганрог… Сиди на них покрепче и чтобы они из-под тебя не вывалились по дороге… Убью, накажи меня Бог, убью!.. Бублики и огурцы взял? — Садитесь уж, будет вам хороводиться! — проговорил с неудовольствием Ефим. — Садитесь! — передразнил машинист. — Надо сесть поудобнее и чтобы не раздавить… Теперь нас на дрогах не двое, а четверо… Фу, как солнце высоко поднялось! Не доедем нынче… Ну, гайда с Богом! Трогай… Господи благослови… Машинист, усевшись спиною к нам и тоже свесив ноги, перекрестился несколько раз быстро, скорее махая рукою, нежели крестясь. Ефим чмокнул и мы тронулись. С крыльца лавки нас провожали напутственными возгласами чуть не все домочадцы. Даже Явдоха, бросив кухню, выбежала сюда же поглядеть, как отъезжают паничи. Мать благословляла нас вслед и что-то говорила, но мы не слышали ничего, да, по правде сказать, и не слушали: не до того нам было. Последняя фраза, долетевшая до нас, была: — Смотрите же, не шалите там! Дедушка этого не любит. Больше мы уже ничего не могли услышать, потому что за нами уже стояло огромное облако пыли, поднятой с немощеной улицы копытами лошади и колесами наших дрог. Эта пыль сразу окутала нас и мигом осела на нас же. Но мы были рады ей, как чему-то особенно приятному и дорогому. Мы были на свободе. Все осталось позади нас в этом буром столбе — и гимназия, и лавка, а впереди нас ждали широкие и необъятные степи и такой простор, широкий и ничем не стесняемый простор, что перед ним покидаемый нами город казался тесной тюрьмою. == III. == Минут через десять мы были уже в степи, переживавшей в июле вторую половину своей молодости. Все степные растения спешат отцвести к июню и в июле дают уже семена, а сами блекнут, покорно отдаются во власть палящего солнца, буреют и сохнут. Но и в эту пору степь прекрасна своим широким простором и курганами. Сверху, с голубого горячего неба льётся трель невидимого жаворонка. Сколько ни ищи его глазами – ни за что не увидишь. Виден только плавно парящий коршун. Крылья его почти неподвижны и он каким-то чудом держится в воздухе; потом вдруг, свернувшись клубком, стремительно падает на землю, как камень, и вновь взвивается вверх, но теперь уже с добычей. Низко над травою и бурьяном летают разноцветные бабочки, а в самой траве, сидя на задних лапках, свистят суслики. Хорошо, ах, как хорошо, просторно и свободно! Мы с Антошей онемели от восторга, молчали и только переглядывались. Дорога была гладкая и мы катились ровно и без толчков, оставляя за собою ленивый столб пыли, уже успевшей покрыть собою наши гимназические мундиры и фуражки. Отчего нельзя ехать по степи всю жизнь, до самой смерти, не зная ни забот, ни латыни, ни греческого, ни проклятой алгебры, огорчавшей меня всегда одними только двойками? Антоша, судя по его жизнерадостному лицу и счастливой улыбке, думал то же самое. Его широко раскрытые глаза говорили: к чему лавка, к чему гимназия, когда есть степь, и в этой степи так хорошо и приятно?.. Мы глядели на грязную холщевую рубаху Ефима, упершегося ногами в оглобли, на его загорелую шею и на затылок, – и они показались нам красивыми и чуть ли не родными; а тащившая нас некрупная степная лошадка была нам симпатична и мила. Проехав три или четыре версты, машинист велел кучеру остановиться и спрыгнул на землю. Порывшись у себя под сиденьем, он достал оттуда солидных размеров штоф, приложился к нему и потом передал Ефиму со словами: – Пей, только не очень, а то пьяный будешь.. Да и жаркий же день нынче будет, накажи меня Бог... Версты через три машинист повеселел и заговорил с кучером про нас. – Это, Ефимка, такия дети, такия дети, что и... Других таких детей не найдёшь. Ихный папаша бакалейной лавкой торгует. Славные дети, накажи меня Бог... Тпру, стой! Я ещё выпью... Выпей и ты, только не очень, а то пьяный будешь. Поехали дальше. Несколько вёрст машинист разговаривал то сам с собою, то с Ефимом, и говорил о винте, о гайке и о строгой графине, но потом умолк. А Ефим неожиданно обернулся к нам и, глядя на нас посоловевшими глазами, ни с того, ни с сего спросил. – А у вашего папаши много денег? Все это – и бормотание машиниста, и частые остановки, и прихлёбывание, и посоловевшие глаза Ефима, и суслики, и знойный воздух – все это нравилось нам. Часа через полтора мы въехали в весёленькую слободку, состоявшую из бедненьких, чистеньких и ослепительно блестевших на солнце хаток, крытых соломою, и остановились у кабака. Машинист слез, достал опустевший штоф и скрылся в дверях, казавшихся после яркого солнечного света черными и прохладными. Скоро оттуда послышался голос: – Ефимка, иди сюда!.. Кучер медленно и лениво пошел на зов и, уходя, буркнул. – Поглядите, паничи, за конякою. Я – сейчас... Мы охотно согласились. Но разве утерпишь? Разве не любопытно посмотреть, что делается в кабаке? Через минуту мы оба были уже в грязной, пропитанной сивухою комнате с грязным полом. На грязном и мокром прилавке стоял поднос с двумя толстостенными стаканчиками, а еще дальше – бочонок с позеленевшим краном. – Пей, Ефим, только смотри, чтобы винт и гайка были целы. Без винта машина не пойдет, накажи меня Бог... Мойше, дай огурчика закусить... Ефим выпил с трудом и чуть не подавился. Увидев нас, машинист осклабился и стал объяснять стоявшему за прилавком еврею. – Внуков к дедушке и бабушке везу в гости... Это – такия дети, такия дети, что и за деньги не купишь. – И слава Богу, – сказал равнодушно еврей, даже не взглянув на нас. – У меня тоже дети есть. Нас потянуло на улицу, которая сразу показалась нам горячей. На белые хатки больно было смотреть. Пирамидальные тополи и зеленые садики не то нежились на солнце, не то страдали от зноя. У колодца с журавлем, вырытого почему-то на самой середине улицы, тощая черная собака жадно лакала из лужи воду. На улице не было ни души. Антоша и я вдруг почувствовали голод, развязали узелок и принялись есть колбасу, пирожки и крутые яйца. Боже, до чего это было вкусно! Впоследствии, во всю жизни мы ни разу не если с таким дивным аппетитом. К концу трапезы в нашем узелке оставалось уже очень немного. К нам подошла черная собака, завиляла хвостом и стала подбирать кожицу от колбасы и крошки. Мы ее погладили... Через несколько времени в дверях показались машинист и Ефим. Машинист поглядел на солнце и с досадою проговорил. – Фу, как высоко поднялось, будь оно неладно!.. Пожалуй, нынче до Крепкой не доедем... Винт и гайка целы?.. Накажи меня Бог... Оба они подошли к дрогам очень нетвердою походкой. Ефим долго усаживался на свое место, а усевшись, уронил вожжи и должен был слезть, чтобы поднять их. Сел и опять уронил. Машинист стоял у дрог, покачиваясь взад и вперед, и никак не мог запрятать под сиденье наполненный штоф. После долгих усилий однако же все уладилось и все были на своих местах. – Вы, господин, смотрите, не упадите, – произнес еврей, показываясь в дверях кабака. – Не твое дело, – обиделся машинист и выбранился. – Я для вас же говорю, господин, для вашей пользы, – продолжал, нисколько не смущаясь, еврей. – Вы бы легли. Ей Богу, лучше бы легли. А хлопчики сядут по бокам. Машинист опять выбранил еврея, но задумался и наконец решил: – А ну-ка и вправду слезьте, дети. Мы слезли. Машинист растянулся во всю длину дрог, лицом кверху, и с блаженною улыбкой проговорил: – Как в царстве небесном... Садитесь, дети... Ефим, трогай... Дроги опять покатились. Мы с Антошей кое-как приткнулись и сидеть нам было ужасно неудобно. Но это только прибавляло веселья. Машинист сильно захрапел, несмотря на то, что горячее солнце жгло ему прямо в лицо и в глаза. Ефим замурлыкал какую-то заунывную песенку, но пел ее очень недолго. Не успели мы отъехать и версты от слободы, как голова его бессильно опустилась на грудь и вожжи выпали из рук. Мы с братом переглянулись. – Ефим заснул! – воскликнул Антоша. Как бы в ответ на это восклицание тело нашего кучера стало понемногу клониться и валиться на спину и, после короткой, но бессознательной борьбы, свалилось совсем и голова его пришлась как раз на плече у машиниста, а ноги болтались у передка дрог. Он тоже начал громко храпеть. Лошадь шла по дороге сама, а вожжи ползли по земле. Тут для нас с братом наступило настоящее раздолье, начавшееся спором, дошедшим чуть не до драки. Каждому из нас захотелось овладеть вожжами и править лошадью. – Я буду править! – крикнул я. – Нет, я! – тоже вскричал Антоша. – Ты не умеешь... – И ты не умеешь... – Нет, умею! На наше счастье лошадь встала. Мы оба соскочили с дороги на землю, подняли волочившиеся по дороге вожжи и за обладание ими чуть не подрались. Верх взял, конечно я, как старший и сильнейший, но решили мы все-таки править по очереди. Ни один из нас до сих пор не держал в руках вожжей, и потому можно себе представить, что испытала бедная лошадь, когда я, понукая, стал дергать ее изо всей силы. Несколько десятков саженей она действительно будто бы и пробежала, но потом встала и упорно отказалась двигаться с места. Вожжи перешли в руки Антоши. Он надулся, покраснел от счастья и задергал лошадь еще неистовее, чем я. Несчастная лошадь только замотала головою, я пустил в дело кнут и к великому нашему удовольствию, дроги покатились вперед. – Ты не умеешь править, а я умею, – торжествовал брат, дергая и хлопая вожжами изо всей силы. Но торжество его было не продолжительно. Лошадь неожиданно свернула с дороги в поле, засеянное каким-то сочно-зеленым растением, врезалась далеко в траву и принялась с видимым наслаждением лакомиться чужим добром и производить потраву. Как мы ни были глупы и неопытны, однако же сообразили, что вышло что-то неладное. Точно сговорившись, мы бросили вожжи и кнут, уселись как ни в чем не бывало по своим местам и принялись будить и толкать Ефима. Но усилия наши были тщетны. – Нехай сперва Ванька, а потом уже и я, – бормотал Ефим, не раскрывая глаз. Принялись за машиниста и стали расталкивать его самым добросовестным образом. Но и тут получился плачевный результат. Машинист раскрыл глаза, обвел нас мутным, бессмысленным взором, почавкал губами и дружелюбно проговорил... – После, дети, после... Я знаю... винт... Он сделал было попытку повернуться поудобнее на бок и освободить плечо, на котором лежала голова кучера, но это ему не удалось и он захрапел ещё слаще и сильнее. А лошадь тем временем подвигалась шаг за шагом все глубже и глубже в зеленое поле. За нами уже осталось позади сажени три измятой свежей зелени, безжалостно притиснутой к земле колесами и копытами. Проезжая дорога виднелась как бы через живой коридор. Положение наше было и жутко и комично. И, как на зло, на пустынной дороге – ни одной живой души и ни одного воза!.. Выждав несколько времени, мы попробовали было еще раз потормошить наших менторов, но результат получился тот же. Постояли мы таким манером довольно долго и от нечего делать прогулялись взад и вперед по дороге, посидели на меже, несколько раз подходили к дрогам и опять принимались слоняться. Сначала наше положение занимало нас, а потом, наконец, нам стало скучно. На дрогах царствовал сон, а лошадь углублялась в чужое засеянное поле все больше и больше. В конце концов стоянка показалась нам до того продолжительною, что нам снова захотелось есть, и мы направились к дрожкам, к нашему узелку с остатками провианта. Но тут уже к нашему неописуемому удовольствию началось пробуждение. У машиниста вероятно заболело плечо от тяжелой головы Ефима. Он беспокойно задвигался, открыл глаза, но долго не мог ничего сообразить. Не без труда высвободив плечо, он сел и начал дико озираться. Кучер же продолжал храпеть. – С нами крестная сила! Где же это мы, накажи меня Бог? – проговорил машинист. – Ефимка, ты спишь, дьявол?!.. Антон и я наперебой поспешили разъяснить вопрос о том, где мы и что с нами случилось, но при этом, конечно, умолчали о том, что мы оба «правили» лошадью и что лошадь зашла в чужое поле, пожалуй, по нашей вине. Машинист выслушал нас внимательно, выбранился и без всякой церемонии схватил сонного кучера за волосы и стал таскать из стороны в сторону до тех пор, пока тот не проснулся. Испуганный Ефим поспешил вывести лошадь на дорогу и подал совет. – Садитесь все скорее, надо утекать, что есть духу. А то придется платить за потраву, да еще и шею накостыляют... – Анафема ты собачья, накажи меня Бог! – с отчаяньем воскликнул машинист и поднес к лицу кучера судорожно сжатый кулак. == IV. == С версту мы промчались чуть не в карьер. Кнут без перерыва свистал в воздухе и безжалостно хлестал несчастную лошадь по бокам. – Вы смотрите, дети, не рассказывайте об этом дедушке с бабушкой, – заговорил машинист, когда Ефим пустил лошадь потише. – Дедушка ваш, хоть и хороший человек, а все-таки донесет графине, и выйдут неприятности... На этот счет Егор Михайлович – ябеда, накажи меня Бог... А тебе Ефимка, как только приедем, я сейчас же зубы начищу... Так и знай... Я тебя научу спать в дороге... Ефим не возражал. Вся поза и все движения его показывали, что он чувствует себя виноватым. Машинист разражался бранью довольно долго и кончил тем, что приказал остановиться и снова приложился к штофу. При этом он метнул в сторону кучера гневный взгляд и проговорил со злобой. – С таким Иродом поневоле выпьешь... Ты у меня заснешь в другой раз!.. Смотрите же, дети, не рассказывайте... Не угодно ли, два часа проспал, накажи меня Богу... Когда мы теперь в Крепкую приедем?.. Машинист сделал второй основательный глоток, и мы поехали дальше. Через четверть часа однако же последовала новая остановка. Тут мы с удивлением заметили, что к машинисту снова вернулось его добродушие, потому что он протянул зеленую посудину кучеру со словами: – Не стоило бы тебе, Ефим, давать, да уж Бог с тобою. Пей, только немного, а то опять заснешь. Кучер взглянул на штоф благодарными глазами и сразу повеселел. – А винт цел? И гайка цела? – озабоченно спросил машинист. – Всё цело, – ответил Ефим, возвращая штоф и вытирая рот пыльным рукавом. – То-то, смотри; а то придется опять в Таганрог ехать, накажи меня Бог... Дай-ка я ещё... Версты через две Ефим поглядел в небо и проговорил: – До ночи мы на постоялый двор не поспеем. Машинист так и подпрыгнул на своем сиденье. – Не поспеем? – испуганно заговорил он. – Где же тогда, накажи меня Бог, ночевать будем? – А я почем знаю? Должно быть в степи заночевать придется, – спокойно и даже равнодушно ответил Ефим. – Машинист заметно побледнел. – Может быть до хутора доедем? – спросил он. – И до хутора не доедем: проспали. – О, чтоб тебя, проклятого! Чтоб ты скис, чертов сын! Чтоб ты... накажи меня Господь. Из машиниста, как из мешка, посыпались брань и укоризны. – Как хочешь, а поспешай, – проговорил он решительно и строго. – Куда-нибудь приткнуться надо. В степи я ночевать боюсь... Так и знай, что боюсь, накажи меня... С нами дети чужие: им нельзя в степи ночевать. Егор Михайлыч узнает, так он тебя со света сживет... По бокам злополучной лошади опять зачастил кнут. Солнце уже заметно склонялось к западу и Ефим не без тревоги поглядывал на него. Прошло несколько времени – и лошадь, выбившись из сил, пошла шагом. Машинист заволновался. А тут еще и Антоша прибавил ему тревоги, сделав неожиданное заявление. – Пить хочу. Дайте воды. – Пить? – встревожился машинист. – Вот тебе и раз! Где я тебе возьму воды в степи? Тут близко ни одной криницы нет. Отчего ты, накажи меня Бог, в слободе не пил, когда проезжали? – Тогда не хотелось. – Ну, и дурак, что не хотелось. Теперь жди, покамест до какого-нибудь хутора доедем. Тогда и напьешься... Вот еще наказание... Заявление брата напомнило и мне о воде; я тоже вдруг почувствовал жажду – и это сразу испортило наше хорошее настроение духа. Теперь уже все – и степь, и дорога, и люди, и лошадь стали казаться нам скучными и неприятными. Выходило так, как будто бы мы кем-то и чем-то были обижены, и оба мы нахохлились. Ефим поглядел на нас с состраданием. – А вы, паничи, кислицы поешьте: вам легче будет. Все равно, как будто бы напьётесь. – Что за кислица? – спросил Антон. – Трава такая в степи растет. Погодите, я сейчас вам нарву... Тпру!.. Ефим остановил лошадь, соскочил с дрог и побежал в сторону от дороги, в степь. – Куда ты, чертов сын? – свирепо закричал машинист. – Тут поспешать надо, а ты... Да я тебя за это убью, накажи меня Бог!.. – А вы покамест выпейте, – крикнул на ходу Ефим. – Я скоро... Машинист сразу успокоился, перестал протестовать и начал возиться со штофом. Через три минуты мы с Антошей жевали какие-то кисленькие листья, похожие на листья подорожника. Во рту как будто бы посвежело и похолодело, как от мятных капель. Приятное ощущение было однако же непродолжительно: его заменила какая-то горечь, и жажда усилилась. Мы повесили носы. Но мы не знали, какой неожиданный сюрприз ждет нас еще впереди. На юге летние сумерки очень коротки, а в этот вечер они наступили гораздо скорее, нежели всегда. Солнце село в темную, почти черную тучу и в природе стемнело как-то сразу. Ефим поглядел на эту тучу и крякнул. – Что такое? – встревожился машинист и стал смотреть на запад. Кучер промолчал и только пощупал у себя под сиденьем. Машинист пристально следил за его медленными движениями, затем что-то сообразил и вдруг заревел не своим голосом. – Убью, ежели нас захватит! Накажи меня господь, убью!.. – Разве же я виноват? Это – от Бога, – флегматично процедил сквозь зубы паробок. – До Ханженкова хутора далеко ещё? – взвизгнул машинист. – Должно быть верстов восемь будет, – тем же тоном ответил Ефим. – Только это в сторону. – Сворачивай в сторону, чертов сын... Все равно... Хоть ты тресни, а до жилого места довези... Убью!.. Я страшно этого боюсь... Накажи меня Бог, боюсь. – Хоть и сверну, так все равно не доедем. Лошадь заморилась. Придется где рысью, а где шагом. – Ах, ты Господи, напасть какая! – заныл машинист. – И надобно же было такому горю случиться!? И, как на зло, я с собою ничего не взял... А, чтоб тебе ни дна, ни покрышки, убей меня Бог... Он вдруг стал неузнаваем. То он поглядывал на запад, нервно крестился и обращался ко всем угодникам с мольбою о том, чтобы что-то миновало, то разражался неистовой и отчаянной бранью. – Понимаешь, морда твоя свинячая, что я боюсь?! – повторял он, обращаясь к Ефиму. – А вы выпейте, тогда не так страшно будет, – посоветовал тот. – Разве, что выпить... Вот, прости Господи, неожиданная напасть... Не дай, Боже, помереть в степи без покаяния... Антоша и я слушали эту перебранку, разинув рты, и никак не могли понять, чего ради волнуется машинист и что именно так испугало его. Пока он для возбуждения храбрости булькал из штофа прямо в горло и угощал кучера, мы тоже поглядывали на запад, но ничего там не видели, кроме самой обыкновенной черной тучи, заметно увеличивавшейся в размерах. Не видя в ней ничего опасного, я, в те времена уже читавший Майн-Рида, стал придумывать какое-нибудь воображаемое приключение, но машинист не дал разыграться моему воображению и обратился к нам с непонятным, но тревожным вопросом. – У вас, дети, есть что-нибудь? – Что такое? – спросили мы в один голос. – Пальтишки какия-нибудь, или что-нибудь такое, чтобы укрыться? – От чего укрыться? – Ах, Боже мой, какие вы непонятные!.. Промокнете... Не видите разве, какая туча находит? – Нет. Мы с собою не взяли. – Ну, вот, накажи меня Бог... Как же теперь быть. В голосе машиниста слышалось отчаяние. – Что же мне с вами делать? – повторил он. – И как же это вас папаша и мамаша без всего отпустили? В уме они, убей меня Бог, или нет? Мы промолчали, и я почувствовал страшную неловкость. Перед отъездом нам было приказано взять с собою наши драповые серые гимназические пальто; мать даже выложила их в столовой на самое видное место и несколько раз повторяла мне, как старшему, чтобы я их не забыл. Но в момент отъезда, за прощаниями и за сутолокой, я совсем забыл исполнить это приказание, и наши пальто так и остались в столовой. Родители, провожая и благословляя нас, тоже забыли о них – и мы уехали в одних только мундирчиках. Перспектива промокнуть была не особенно приятна для нас, и Антоша уже смотрел на меня своими большими глазами с укоризной. – Отчего ты не взял? – спросил он меня с упреком. – А ты отчего не взял? – огрызнулся я. – Я забыл. – И я забыл. Слово за слово и дело у нас дошло до ссоры. Переругались мы порядочно и, главным образом, потому, что ни один из нас не хотел признать себя виноватым, а туча надвигалась, и волнение машиниста передалось и нам. Ефим же смотрел на нас с заметным состраданием. Выразилось оно в том, что в то время, когда растерявшийся машинист потребовал самой быстрой езды, он остановил лошадь, слез с дрог и начал копаться в своем сиденье. Первым делом он отложил в сторону грубую коричневую свитку, без которой ни один хохол не пускается в путь. Потом достал мешок и небольшую рогожку. Последние два предмета он протянул нам с ласковым приглашением. – Вот вам, паничи, заместо пальтов. Как дождик пойдёт, накиньте на плечи, оно не так промочит... Машинист смотрел на нас и на своего запасливого возницу не без некоторой зависти. Оказалось, что и он, отправляясь в дальний путь, не захватил с собою никакой верхней покрышки – вероятно рассчитывая на неизменно хорошую погоду и на ночевки под кровлею. Долго он стоял и раздумывал, с тоской и с нескрываемым страхом поглядывая на разраставшуюся тучу, и затем стал довольно красноречиво смотреть на свитку Ефима. Но Ефим делал вид, будто не замечает этого взгляда. Впрочем, его жалостливая душа откликнулась и тут он посоветовал машинисту сделать себе покрышку на случай дождя из того холщового длинного рядна, которое было разостлано на сене во всю длину дрог. Машинист ужасно обрадовался, согнал нас с наших мест и стащил дерюгу. Сидеть пришлось теперь прямо на сене. Лошадь теперь уже не гнали. Да и бесполезно было бы гнать. Она была истомлена до крайности. За весь длинный день пьяные хозяева не покормили и не попоили ее ни разу. Единственным ее кормом было то, что она съела на потраве. Но зато кнутов ей досталось порядочно и труда от нее потребовали не малого. Только маленькая степная лошадка может быть так вынослива. Должно быть и лошадь предчувствовала, что в природе должно произойти что-то особенное и необычайное. Она беспокойно водила ушами, фыркала, часто поворачивала голову назад, навстречу чуть заметному ветерку, и широко раздувала ноздри. Это не ускользнуло от внимания Ефима. – Коняка, а погоду чует, – проговорил он. Погода действительно резко переменилась. Черная туча, сначала наступавшая очень медленно, теперь двигалась быстро и уже заняла большую половину неба. Белесоватый край её повис уже над самыми дрогами, а передовые мелкие тучки в виде небольших, оборванных по краям лоскутков, неудержимо забегали и рвались вперед. Сумерки сгущались с неимоверной быстротой и падали на степь преждевременной ночью. Степь затихла, замолкла и притаилась, точно придавленная тяжестью надвигающейся тучи. Воздух застыл словно от испуга. В траве не было слышно ни одного из обычных степных звуков – ни стрекотания насекомых, ни писка сусликов и мышей. Не было слышно ни дерганья коростеля, ни ваваканья перепела. Все замерло и притаилось. Природа готовилась к чему-то торжественному. Неожиданно откуда-то издалека донесся унылый крик совы. – На свою голову, будь ты проклята! – суеверно произнес машинист. По его мнению, крик совы предвещал несчастие. Он нервно задвигался и стал бесцеремонно толкать нас обоих локтями в спины. Это он напяливал на себя рядно так, чтобы закрыть им не только голову и плечи, но и лицо. Он боялся увидеть то, что должно произойти, и старался наперед трусливо зажмуривать глаза. С каждою минутою становилось все темнее и темнее. Сначала исчезли из глаз более отдаленные стебли высокого бурьяна, потом заволоклись тьмою края дороги, а через несколько минут Ефим с оттенком покорности в голосе проговорил. – Нема дороги. Не бачу (не вижу). Нехай коняка сама везет, как знает... Он подложил конец вожжей под себя, всунул руки в рукава свитки, как во время мороза, выгнулся всем туловищем вперед и стал ждать, что будет. Нам все-таки он сказал сердобольно. – Хорошенько закутайтесь, паничи, в мешок да в рогожу. Здоровый дождик будет... А то, чего доброго, и воробьиная ночь. – Чтоб ты скис, поганец, со своей воробьиной ночью! – отозвался из-под своего прикрытия машинист. – Типун тебе на язык. Ты еще нагадаешь (напророчишь)! Тут и так страшно, а ты, накажи меня Бог... Воробьиной ночью в Малороссии называется такая страшная грозовая ночь, что даже воробьи от испуга вылетают из своих гнезд и мечутся, как угорелые, по воздуху. – Погляди хорошенько по сторонам, не видно ли где-нибудь огонька, – ухватился за последнюю надежду машинист. – Где огонь, там – хата. Ефим не успел ответить. Яркая ослепительная молния перерезала небо от одного края до другого и на миг осветила всю степь со всеми её подробностями. Мы все вздрогнули. Лошадь от испуга попятилась назад. Через несколько секунд над самими нашими головами раздался оглушительный треск, понесся по небу бесконечными трескучими раскатами и замер где-то вдали грозным, гремучим хохотом. – Свят, свят, свят! – в испуге зашептал машинист. Не успел он дошептать, как степь осветилась от второй такой же молнии и раздался такой же ужасающий треск. За ним другая и третья молния с громом – пошла греметь без перерыва. Грузно ударила об мою рогожу первая крупная капля дождя, и не успел я опомниться, как вдруг с неба обрушился жестокий ливень – ливень, знакомый только нашим южным степям. Когда вспыхивала молния и на миг освещала дождь, то перед нашими глазами открывались не нити дождя, а сплошная стена воды без разрывов, точь-в-точь, как рисуют низвергающуюся воду в водопаде. Не прошло и двух минут, как мы все уже были мокры насквозь. Холодная вода неприятно текла между лопаток, по спине и по всему телу и вызывала дрожь. Платье и белье прилипли. Было страшно и жутко. Мы все, с наброшенными на головы и плечи мокрыми мешками и рогожею, казались друг другу при вспышках молнии какими-то уродливыми чудовищами. Машинист, страшно боявшийся грозы, взобрался на дроги с ногами, съежился под своею дерюгой, согнулся в три погибели и превратился в какой-то безобразный ком с страшным очертаниями. Он, не переставая, молился и молился жалко и трусливо. Один только Ефим, одетый в свитку, представлял собою фигуру с человеческими очертаниями, и это несколько успокаивало нас. Долго, бесконечно долго тянулись мы на измученной лошади, с боков которой ручьями стекала вода. Степная дорога превратилась в липкую грязь, облепившую колеса по ступицу. Казалось, что не будет конца ни грозе, ни ливню, ни ознобу, пронизывавшему нас насквозь. У меня застучало в висках и заболела голова. Затем мне стало «все равно» и я не могу отдать себе отчета – задремал ли я, или же у меня помутилось в глазах. Вероятно это была лихорадочная дрема, потому что я хорошо чувствовал и сознавал, как Антоша навалился на меня сбоку всем телом и беспомощно положил голову ко мне на плечо. Я заглянул ему в лицо и при блеске молнии увидел, что глаза его закрыты, как будто бы он спит. Не помню, долго ли тянулось это дремотно-равнодушное состояние среди разбушевавшейся стихии, но меня разбудил голос Ефима. – Вот коняка и привезла, – радостно воскликнул он. – Куда привезла, не знаю, а только привезла... Добрая скотина... Слезайте... Приехали... Что было дальше – я помню плохо. Помню, что перед моими глазами вдруг выросла белая стена какой-то хатки, с соломенной крышей, что мне пришлось будить Антошу, уснувшего на моем плече и что мы вошли в грязную комнату с сивушным запахом. Помню еврейский озабоченный говор. Кто-то раздел Антошу и меня до гола и чьи-то грубые руки стали ходить по моему телу, от которого сейчас же нестерпимо запахло водкой. Как сквозь туман, я видел, что то же самое проделывали и с Антошей. – Ой, вей, панички... Какие же хорошие молодые панички. Янкель, принеси с нашей кровати одеяло и подушку, – говорил певучий голос еврейки. – Мы обоих паничей положим под одну одеялу... По моему телу стала разливаться приятная теплота. Скоро я почувствовал себя лежащим под теплым ватным одеялом. Рядом со мною лежал Антоша. Меня начала одолевать истома и клонило ко сну. По полу шлепали туфли и по звуку слышно было, что они одеты на босу ногу. За стенами комнаты по-прежнему бушевала воробьиная ночь. В узенькие окошечки врывалась молния и вся комната дрожала от раскатов грома. Но теперь мне уже не было ни страшно, ни жутко, ни холодно. Только во рту было гадко и в голове вертелась назойливая мысль. «Я простудился и Антоша тоже захворал... И зачем только мы поехали?..» – О, какие же хорошие паничи! Мы повесим ихнюю одежу в сенях на веревку: нехай сохнет... Ой, какие паничи!.. Это было последнее, что я слышал, а затем мир перестал для меня существовать. == V. == Утром мы проснулись как ни в чем не бывало – оба веселые и жизнерадостные: ни озноба, ни лихорадки, ни насморка. В узенькие, маленькие окошечки бил яркий свет. Толстая средних лет и довольно грязная еврейка, шлепая туфлями, принесла нам наше платье и заботливо и ласково поздоровалась. – Ну, как вы, паничи, поживаете? Чи хорошо вы спали? Как ваше здоровьечко? А какие вы вчеры были мокрые! Ой, вай... Янкель вас водкой мазал... Одежда не совсем ещё высохла, только это ничего: солнышко досушит... Одевайтесь. Еврейка вышла, а мы с братом стали быстро надевать на себя полувлажное белье, прикосновение которого холодило тело и вызывало приятную дрожь. Мы были здоровы и искренно радовались этому. Вчерашняя воробьиная ночь, со всеми её ужасами, казалась нам чем-то отдаленным, похожим на сон. Одеваясь, мы осматривались с любопытством по сторонам. Обстановка была такая же, как и в том кабаке, в котором вчера машинист и Ефим пили водку. Стало быть, мы опять попали в кабак. Но слава Богу и за это. Иначе, что было бы с нами, если бы лошадь, руководствуясь инстинктом, не набрела ночью на это жильё? Мы наверное серьезно захворали бы от простуды, а может быть даже и умерли бы. Воробьиная ночь – не шутка... Надев мокрые мундирчики и фуражки, мы поспешили выйти на воздух, где нас сразу ослепило ярким светом. Небо было голубое, чистое и такое глубокое, что трудно было поверить, чтобы между ним и землею могли ходить тяжелые, мрачные тучи, вроде вчерашних. Пирамидальный тополь, два или три вишневых деревца и бурьян, росший во дворе, еще не обсохли и блестели золотом. В воздухе было тихо. В небе заливался жаворонок и ему вторила коротеньким нежным писком какая-то птичка на тополе. Природа точно помолодела. Все дышало какой-то особенной, невыразимой прелестью, и мы с Антошей тоже дышали полной грудью и чувствовали, как в нас с каждым вдыханием вливается что-то свежее, здоровое, приятное, живительное и укрепляющее. Хорошо! Ах, как хорошо! Мы побежали к колодцу и стали умываться, брызгаясь, шаля и обливая друг другу голову прямо из ведра. А таскать воду из колодца – какое наслаждение! Дома нам наверное запретили бы это удовольствие и мать в испуге наверно закричала бы: – Нельзя! Нельзя! Упадете в колодец! Утонете! А тут свобода! Делай, что хочешь... Полотенца у нас не было и мы, глядя друг другу на мокрые лица и головы, весело рассмеялись. Сзади нас тоже послышался смех. Мы оглянулись. На заваленке, вытянув ноги и заложив руки в карманы, сидел машинист. Вся его фигура выражала благодушие. – Вот теперь и утирайтесь, чем хотите, – заговорил он. – Это не у папаши с мамашей. Ага! Попались! Ничего, обсохнете. Мы, мокрые, сели рядом с ним и нам было очень весело: все это было так забавно и непохоже на городскую жизнь. – Жаркий денек будет нынче после вчерашней грозы, – проговорил машинист, подбирая ноги. – А и гроза же была, чтоб ей пусто было! Я уже думал, что тут мне и капут, накажи меня Господь... Скоро можно и ехать по утреннему холодку. Как только Ефимка проснется, так и запрягать. Вы не знаете, дети, где Ефимка спит? По правде сказать, я вчера от грозы был того. Не помню, накажи меня Бог, где приткнулся и как заснул... Теперь, слава Богу, выпил шкалик и поправился... Вы только дедушке с бабушкой не рассказывайте. Дедушка хоть и хороший человек, а ябеда... Ну, Господи благослови! Он вытащил из кармана новый шкалик, выпил его и стал еще веселее. Откуда-то, из какого-то сарая выполз Ефим с сеном в волосах и на одежде и стал, зевая и потягиваясь, глядеть на солнце. – Вот и ты! – обрадовался ему, как родному, машинист. – Снаряжайся да и запрягай: поедем по холодку... Вскоре мы выехали. От предложенного евреем самовара машинист и Ефим отказались, а еврейка, заметив наши по этому поводу кислые мины, сунула нам с братом в руки по два бублика. В воздухе было прохладно и удивительно тихо, а солнце, не успевшее еще накалить землю и воздух, разливало вокруг кроткую негу и ласкающую теплынь. Наши путники, по-видимому, были проникнуты прелестью утра. К штофу прикладывались реже и, подъехав к ближайшей слободе, машинист даже выразил желание напиться чаю. Остановились у крайней хаты, из трубы которой поднимался к небу дымок. На наше счастье у хозяев-хохлов нашелся кипяток, а у машиниста в кармане оказались чай и сахар. Началось чаепитие, сдобренное штофом, из которого было налито по доброй порции хозяину и хозяйке. После такого угощения хозяйское гостеприимство развернулось во всю ширь: на столе появились деревенские сдобные бублики, книши, пампушки, яйца и молоко. Мы с Антошей блаженствовали и уписывали за обе щеки. Беседа машиниста и Ефима с хозяевами приняла самый дружеский характер и затянулась. Вскоре Ефим побежал куда-то с пустым штофом и через пять минут воротился с полным. Стало ясно, что теперь мы опять тронемся в путь не особенно скоро. Хмельный разговор опьяневших старших не интересовал нас, подростков, нисколько и мы вышли из хаты, где уже становилось душно, в садик. Здесь было хорошо, тенисто и прохладно. – Вы далеко не уходите, дети; скоро поедем, – крикнул нам вслед машинист, а затем до нас донеслось: – Это такия дети, такия дети, что... Ихний батько богатый человек... В садике мы пробыли не долго. Прежде всего, мы начали разбойничать и набили себе рты и карманы незрелыми сливами и вишнями, а затем нас потянуло куда-нибудь вдаль. Мы пошли в противоположный конец садика и очутились в огороде, в котором на грядках зрели помидоры, капуста и фиолетовые баклажаны и нежились на солнце арбузы, дыни и огромные тыквы; а над всем этим царством овощей пестрым ковром раскинулись разноцветные маки. Картина была милая и красивая. Пройдя через этот огород, мы оказались на берегу большой речки. Над нею свешивались густые, зеленые, корявые ивы. По поверхности воды играла мелкая рыбешка. – Давай выкупаемся, – предложил я. – Давай, – согласился Антоша. Менее чем через минуту, мы уже весело барахтались в воде. Купание было превосходное. Но тут случилось горе: Антоша увяз ногою в корягах и поднял рев. Я страшно испугался, но мне кое-как удалось высвободить его. Происшествие это однако же очень скоро было забыто и мы плескались и окунались уже на новом месте. Время летело незаметно и мы совсем забыли о том, что нас могли хватиться. А нас действительно давно уже хватились. И машинист, и Ефим, и хохол и хохлушка, окончив чаепитие и бражничанье, вспомнили о нашем существовании и принялись нас звать. Не получая ответа, принялись искать и искали долго, пока, наконец, Ефим случайно не забрел в огород и с середины его не увидел нас в речке. – Вот они где, бесовы хлопцы! – крикнул он одновременно и радостно, и сердито. – А мы вас ищем, ищем... Все перепугались: думали, что вы пропали... Идите скорее домой. Ехать пора. Дав нам наскоро одеться, Ефим потащил нас за собой, как страшно провинившихся преступников, которых ожидает жестокое наказание. Подойдя к избе, мы нашли машиниста страшно искаженным от водки и от испуга лицом. Он был в полнейшем отчаянии и клял себя за то, что связался с такими балованными и непослушными детьми. Хозяева, хохол и хохлушка, оба пьяные, стояли пригорюнившись, с такими физиономиями, с какими стоят на похоронах. Увидев нас, машинист вскочил на ноги и издал восклицание, выражавшее не то радость, не то гнев, не то порицание. Несколько секунд он не мог вымолвить ни слова и только пучил пьяные, посоловевшие глаза. Наконец, собравшись с духом, выпалил. – Что вы со мною делаете? Куда вы запропастились? Мы уже думали, что вы оба утопли в колодце. Вслед за этим из его уст полилось оскорбительное и страшно обидевшее нас пьяное нравоучение, из которого хохол и хохлушка должны были вынести самое невыгодное о нас мнение. По крайней мере, пьяный хохол совершенно серьезно подал совсем уже невменяемому машинисту такой совет. – Вместо того чтобы разговаривать, я спустил бы с них штанишки, взял бы хворостину, да и... – Не мои дети, – скорбно вздохнул машинист, – а то бы я... – Не бейте хлопчиков: они маленькие, – вступилась за нас хохлушка. Машинист и хохол смотрели на нас сердито и даже зло. Антоша побледнел. И я тоже струхнул. А что, если и в самом деле два пьяных скота вздумают пустить в ход лозу?! Меня взорвало. Пьяная физиономия машиниста показалась мне противной и я крикнул. – Хорошо же! После этого расскажем не только дедушке с бабушкой, но и самой графине, как вы пьянствовали, как вы спали и как украли у еврея три шкалика водки... Мы все расскажем... Смешно было угрожать почти невменяемому человеку глупым доносом, но к неописанному моему удивлению моя угроза подействовала. Машинист испуганно замигал глазами, сразу осел, опустился и уже совсем другим тоном заговорил. – Ну, ну, будет... Это я так... Вы – хорошие дети... Я только испугался: ехать пора, а вы пропали... Это, дядя, – обратился он к хохлу, – такия дети, такия дети, что и... Ихние родители... Победа осталась за мною и я торжествовал, особенно после того, как заметил, что Антоша смотрит на меня не без некоторого уважения... – То-то, смотрите! Вы не очень! – пригрозил я. – Ну, ну, ладно, – залепетал машинист виновато и трусливо. – Садитесь, садитесь, поедем... Пора... Ну, дядя, прощай! Прощай, тетка... Спасибо за хлеб, за соль, за борщ, за кашу и за милость вашу... – Прощевайте, – ответила хохлацкая чета. – С Богом. Дай вам Господи засветло доехать. Пошли, Боже, скорый и счастливый путь... Опять со всех сторон охватила нас благоухающая, ровная и безграничная степь, сливавшаяся своими краями с небом. Но теперь солнце уже пекло и утренних звуков в траве не было. Теперь степь лежала в истоме от зноя. Купанье пришлось как нельзя более кстати, освежило нас и жара была для нас не так чувствительна; но машиниста и Ефима так развезло, что на них даже жаль было смотреть. И лошадь вся была в поту и в мыле и даже перестала отмахиваться хвостом от слепней, густо облепивших её бока и спину. Наступила пора, когда становится скучно и от жары начинает болеть голова. Антоша стал просить воды и, конечно, не получил её, потому что её с нами не было. От жажды, от жары и от утомления наше настроение стало опять мрачным и обида, нанесенная нам машинистом, сделалась ещё чувствительнее. – Хоть бы уже скорее доехать до дедушки! – с тоскою проговорил Антоша. – Едем, едем и никак не доедем. – Уже скоро, скоро дома будем, – утешил Ефим, но утешил так кисло и натянуто, что мы не поверили. – Много еще верст осталось? – спросил Антоша – А кто же его знает?! Дорога тут не меряная, – ответил Ефим. Антоша не выдержал жары и усталости, нервно завозился на дрогах и как-то ухитрился свернуться на своем сиденье калачиком. Через минуту он, несмотря на свою страшно неудобную позу, уже спал крепким детским сном. Солнце немилосердно жгло его в щеку, палило шею и забиралось через расстёгнутый ворот рубахи на грудь. Он ничего этого не замечал и не чувствовал. Машинист клевал носом. Кучер следовал его примеру. Лошадь плелась еле-еле. Всем нам стало скучно, безотрадно и беспричинно-грустно. Яркие краски прекрасного утра исчезли и растворились в пекле полудня. В самый отчаянный солнопёк мы опять подъехали к корчме. – Надо коняку покормить, – пояснил Ефим. – С утра скотина ничего не ела. В корчме, усеянной буквально мириадами мух, нам подали большую яичницу на огромной грязной сковороде. Старшие при этом добросовестно выпили и затем все мы завалились спать, растянувшись прямо на голой земле, в тени развесистого дуба за корчмой. – Да и жара же, чтоб ей пусто было! – проговорил машинист и начало было расспрашивать Ефима о винте и гайке, но на полуслове оборвался, умолк и заснул. Наши отношения с машинистом стали натянутыми. Я дулся. == VI. == Когда мы с братом проснулись, машинист и Ефим еще спали. Лица у обоих от жары, от водки и от сытости были красны. На губах у каждого их них сидели кучами мухи. По их позам и по их дыханию было видно, что сон их был неприятный и тяжелый. Взглянув на оплывшее лицо машиниста, я почувствовал ненависть. Мне припомнились тяжкие оскорбления, которые он нанес мне и брату перед хохлом и хохлушкой. Во мне заговорила обиженная гордость. – Я отомщу ему! – сказал я брату. – За что? – спросил Антоша, поднимая на меня свои большие глаза. – Разве ты забыл, как нагло оскорбил он нас? Он не имеет никакого права. Он ругался, как извозчик. – Все пьяные ругаются. И у нас в городе тоже. Мамаша говорила всегда, что пьяных не нужно слушать, а то, что они говорят, надо пропускать мимо ушей. – Но ты не забудь, Антоша, что мы гимназисты, а он – простой мужик. Я уже ученик пятого класса, а ты – третьего. Мы умнее и образованнее его. Он должен стоять перед нами без шапки, а не ругаться. – Мамаша говорит, что на пьяную брань никогда не нужно обращать внимания. Я начинал злиться на то, что Антоша так еще мал и не развит, что не может понять меня, ученика пятого класса. – А ты забыл, что этот пьяный скот хотел нас выдрать? – возразил я. – Что бы ты почувствовал, если бы машинист высек тебя? Приятно было бы тебе? Хорошо, что мне удалось своей находчивостью предотвратить опасность, а то был бы срам. Ты только представь себе, что пьяные мужики не только оскорбляют словами, но и ещё и секут тебя и меня. Против этого Антоша не мог возразить ничего. – Да, мне было больно и обидно, когда папаша однажды меня высек, – тихо сказал он. – Вот видишь, – обрадовался я. – Машинисту надо отомстить и я отомщу. – Как же ты отомстишь? Что ты ему сделаешь? – Пока ещё я сам не знаю, но я придумаю; я читал у Майн-Рида, что настоящая месть должна быть обдуманной и хладнокровной. Помнишь, индейский вождь Курумила... – Я не читал про Курумилу, – сознался Антоша. – Жаль. Майн-Рида необходимо прочесть. Впрочем ты еще молод и тебе извинительно. Так вот я хочу отомстить, как благородный Курумила... Я придумаю для этого скота что-нибудь жестокое и ужасное, чтобы он долго помнил. – Ты ему пригрозил, что расскажешь дедушке, бабушке и самой графине, что он – пьяница. – Нет, Антоша, я – ученик пятого класса и благородный человек. Я не унижусь до доноса. А это был бы донос. Это было бы подло. – Значит, ты будешь молчать? – Нет, когда-нибудь расскажу при случае, но в виде шутки. Может быть и графине расскажу. – Графине? – удивился Антоша. – Ты ее не знаешь и никогда не видел. – Ничего не значит. Я познакомлюсь с нею и отрекомендуюсь ей. Она не может не принять меня. Правда, наш дед – мужик и её бывший крепостной, но я уже ученик пятого класса. Через три года я буду дворянином... вот, как, например чиновник Жемчужников, или помещик Ханженков. Антоша смотрел на меня наивными недоумевающими глазами и не понимал. – Всякий ученик, который получает аттестат зрелости, сейчас же делается дворянином, – пояснил я. – Есть такой закон. Мне это говорил первый ученик в нашем классе, Чумаков. А его отец служит в окружном суде и знает законы. Антоша был подавлен моими доводами и в его больших серьезных глазах я прочел некоторую долю уважения к такому умному брату, как я. Это поддало мне еще больше жару. – А раз я дворянин, то я обязан защищать свою честь, – сказал я твердо. – Я должен, понимаешь ли, должен отомстить этой пьяной скотине. Имея перед собою податливого и внимательного слушателя, я увлекся и стал рассказывать о том, как дворяне защищают свою честь. С пылающими щеками я сообщил Антоше, как благородный Дон Диего в одном испанском романе проколол насквозь шпагою своего обидчика, Дона Фернандо. Антоша глубоко задумался и смотрел куда-то вдаль. – Теперь должно быть мамаша кофе пьет, – проговорил он. – Кофе с бубликами... Фраза эта, далекая от дворянской чести, несколько смутила меня, но я все-таки продолжал. Я привел пример из нашей таганрогской жизни: у нас одно время долго говорили о дуэли, происшедшей между двумя дворянами. Из-за чего они стрелялись – я не знал, но был глубоко уверен в том, что каждый из них защищал свою дворянскую честь. – Так и я должен поступить, – закончил я. Закончил же я не потому, что у меня не хватило красноречия или неопровержимых доводов, а потому, что проснулся мой враг-машинист, которого я не считал достойным слушать те возвышенные речи, которые я говорил. Поднявшись, он сел и начал тупо обводить кругом мутными, полусонными глазами. Теперь я пылал к нему ненавистью и презрением. – И он смел оскорбить нас с тобою! – прошипел я Антоше на ухо. – Клянусь тебе, мы будем отомщены. – Не мсти, Саша, – тихо ответил Антоша. – Не хорошо. В Евангелии сказано, что не надо мстить, да и папаша рассердится, если узнает. Пожалуй, еще и порку задаст. – Порку? Мне, ученику пятого класса? Ну уж это дудки! – воскликнул я. Впрочем, насчет мести я ещё подумаю. Может быть даже и прощу. – Прости, Саша, – стал просить брат. – Если ты станешь мстить, как Курумила, то ты должен будешь одеться краснокожим индейцем и вымазать лицо, а дедушка, пожалуй, не позволит, рассердится и пожалуется папаше. А папаша тебя выпорет... Теперь Никитенко и Браславский вероятно на качелях катаются... У них хорошие качели... – Хорошо, Антоша, я подумаю, – великодушно уступил я. – Но во всяком случае помни, что оскорблять себя я не позволю. Машинист тем временем согнал с себя сонную одурь, растолкал Ефима и велел ему запрягать. Но перед этим оба они подошли к колодцу, зачерпнули из бадьи ковшом воды и пили долго, долго. – Теперь, Ефимка, баста! – сказал машинист. – Отгулялись. Скоро дома будем. Ефим ничего не ответил и пошел запрягать. Мы с Антошей держались в стороне и он ни разу не подошел к нам и не заговорил. Ему вероятно было совестно за свое недавнее поведение и лицо его было пасмурно. – Ага, чует кошка, чье мясо съела! – злорадствовал я. На дроги мы уселись молча и выехали в степь тоже молча. Дорогою изредка машинист справлялся у Ефима, целы ли винт и гайка. По временам он сжимал кулаками виски, мотал головою и страдальчески произносил. – Ввва!.. Мы с Антошей тоже молчали. Солнце пекло. Степь давно уже прискучила своим однообразием. Мысли в голове ползли лениво. Но я все-таки обдумывал в голове вопрос: отомстить, или простить? И среди этих важных мыслей вдруг пробегала назойливая мысль. «Скорее бы уже доехать»!.. Вдали, у самой дороги, показалось что-то серое, неподвижное, но как будто бы волнующееся. Я долго не мог разгадать, что это такое. Когда мы подъехали ближе, то это серое оказалось обыкновенною отарою овец. Это подтвердилось ещё и тем, что навстречу нам выбежали на дорогу две громадные овчарки и стали на нас лаять. Бежали они за нами с хриплым лаем до тех пор, пока мы не поравнялись с отарою. – Ударь по лошади, Ефимка, а то не дай Бог, которая-нибудь ещё укусит, – сказал машинист. – Я этих овчарок страсть как боюсь. Я взглянул сбоку на машиниста. На его лице была написана самая низменная трусость. «Ага! Вот прекрасный случай отомстить», – промелькнуло у меня в голове. – «Погоди, голубчик, я тебя проучу! Будешь помнить...» Ефим подстегнул лошадь, дроги покатились быстрее и овчарки стали лаять ленивее и решили было наплевать на нас и отстать. Но это не входило в мои планы: мне нужно было во что бы то ни стало напугать врага-труса. Я хорошо подражал собачьему лаю и, обратившись в сторону овчарок, начал злобно на них лаять. Овчарки снова бросились за нами в погоню, но на раз уже гораздо бешенее. Машинист страшно испугался, побледнел и забрался на дроги с ногами. Испугался и Ефим. Но я продолжал подражать злобному лаю, махал руками и ногами и всячески дразнил собак. – Спаси, Господи, и помилуй! – кричал не своим голосом машинист. – Пронеси Царица Небесная!.. – Что вы, панич, делаете? – испуганно вскрикнул в свою очередь Ефим. – Ведь тут нам и смерть!.. Поглядите!.. Тут только я понял, какой страшной беды я натворил. На подмогу к двум овчаркам прибежали от отары еще четыре и мы сразу оказались в осадном положении. Антоша побледнел и с выражением смертельного ужаса на лице запрятал руки и ноги. Я тоже страшно испугался. Повсюду были видны злобные глаза и оскаленные зубы. Инстинктивно мы все подняли страшный крик и этим еще более раздразнили нелюдимых собак. А тут еще и пастухи стали издали кричать нам. – Что вы, бiсовы люди, собак дротуете?! Они вас разорвут! Некоторые из собак в озлоблении хватали зубами за спицы колес, а другие делали огромные прыжки, стараясь достать кого-либо из людей. Ефим в отчаянии хлестнул одну из овчарок кнутом – и это только подлило масла в огонь. Положение наше стало не только критическим, но даже и отчаянным. У меня душа ушла в пятки, у Антоши на бледном лице был написан смертельный ужас, а о машинисте – и говорить нечего: он был близок к обмороку. Скоро однако же подбежали пастухи и с криком и с бранью отогнали собак. Потом они долго грозили нам вслед своими длинными палками. Пришли мы в себя не раньше, как отъехав четверть версты. Первым пришел в себя машинист. К моему удивлению, он не бранился, а только произнес как будто бы про себя. – Ну, уж и дети! Уродятся же у отца с матерью такие бродяги!!. Чтобы оправдать свое глупое поведение в глазах брата, я наклонился к нему и шепнул. – Это была моя месть. Я отомстил... Но Антоша поглядел на меня такими глазами, что мне стало стыдно. Но, чтобы не уронить свой авторитет, я принял небрежную позу и произнес. – Ты ничего не понимаешь... Ты глуп. == VII. == Через час мы подъезжали к Крепкой. Я читал, что русские паломники, подходя к воротам Иерусалима, а магометане, ещё издали завидев Мекку, испытывают какое-то особенно благоговейное и торжественное чувство. Нечто подобное испытали и мы с Антошей, приближаясь к Крепкой. Нам обоим вспомнились торжественные рассказы отца об этой слободе и ее необычайных красотах. По его рассказам, в Крепкой был земной рай. Проникнутые этим, мы с каждою минутой ожидали, что перед нами вдруг откроется что-то чарующее и прекрасное – такое прекрасное, что мы замрем и застынем от восторга. Блеснула серебряная ленточка обычной степной речки. Показалась из-за зелени садов колокольня, а затем по ровной, как ладонь, местности побежали во все стороны беленькие хатки с соломенными крышами. Вишневые сады с неизбежными желтыми подсолнечниками, красные маки, колодец с журавлем – и только. Слобода, как слобода. Где же её хваленые прелести? На лице у Антоши было написано разочарование. Должно быть и у меня тоже. Проехав разными улочками и переулочками, мы оказались около церкви, выкрашенной в белый цвет. Тотчас же за церковью начинался тенистый вековой парк, из глубины которого выглядывал большой каменный барский дом с колоннами и террасами. Близ церковной ограды приветливо улыбался небольшой каменный же домик с железною крышей – местного священника. Наискось от него точно протянулась по земле длинная и не высокая хата с деревянным крыльцом. Это была контора графского имения, в которой сосредотачивалось все управление экономии в несколько тысяч десятин. У дверей этого здания и остановились наши дроги. Машинист и Ефим слезли. Слезли и мы. Скоро и нас, и дроги обступила целая толпа любопытных мальчишек, девчонок и подростков. В дверях хаты показалась сухая, длинная фигура старика в накинутой на плечи солдатской шинели. – А-а, приехали! Что так долго? – спросил старик. – Гроза была. Дорога испортилась, накажи меня Бог... Гайку к винту долго искали, – ответил машинист, искоса поглядывая на Антошу и на меня. – А что графиня? – Графиня гневается за промедление. Машина стоит. Машинист понурил голову и еще раз поглядел на нас искоса. В его взгляде было написано: «Боже сохрани, ежели выдадите!» – Управляющий Иван Петрович здесь? – спросил он глухо. – Ивана Петровича нет. Должно быть в поле с косарями, – ответил старик. – Когда приедет, тогда и отдашь ему отчет, а я с тобой заниматься не буду. Отчего у тебя морда такая пухлая? Пьянствовал видно? – Накажи меня Бог... Спросите Ефимку... – Так я тебе и поверил... Графиня разберет... А это что за гимназисты? – Это к Егору Михайловичу в Княжую внуки приехали. Это такие дети, такие дети, что им и цены нет... Ихний папаша в бакалейной лавке в Таганроге торгует. – Внуки Егора Михайловича? Что же, очень приятно, – заговорил старик, глядя на нас. – Пожалуйте в комнату, милости просим. А ты ступай. После придешь, когда управляющий вернется... Милости просим. Старик повернулся и мы с Антошей вошли вслед за ним в комнату с низким потолком и глиняным полом. В ней были стол, два стула и деревянная кровать с тощеньким тюфячком. На столе стояла чернильница с гусиным пером и лежала тетрадка серой писчей бумаги. Над кроватью висело католическое Распятие. – Ну, познакомимся, – сказал старик, не снимая с плеч солдатской шинели. Я выступил вперед и отрекомендовался: – Александр Чехов, ученик пятого класса, а это мой брат, Антон Чехов, ученик третьего класса. – Смiотанко, – коротко отрекомендовался в свою очередь старик. – Был когда-то офицером, теперь разжалован в солдаты, служу у графини писарем и обречен на вечный борщ. Мы пожали друг другу руки. – Садитесь, молодые люди. К дедушке в гости? – Да. – Что же, хорошо. Только ведь ваш дедушка – очень крутой человек и страшный холоп и ябедник. Я его, признаться, не люблю. – И мы с братом его тоже не любим, – ответил я. – Когда он приезжал в Таганрог, то от него никому житья не было. Не знали, как от него избавиться, и рады были, когда он уехал. – А бабка ваша набитая дура, – сказал Смiотанко. – Да, глуповата, – согласился я. Разговор продолжали в том же духе. Я либеральничал и был доволен собою, не подозревая, что моё либеральничанье не идет дальше глупого злословия. Антоша не проронил ни одного слова. – В какие часы принимает графиня? – спросил я развязно. – А на что вам? – Хотел бы ей представиться вместе с братом. – По делу или так? – Просто из вежливости. – Без дела она вас не примет. Она – старуха и дочь её, княгиня, тоже старуха. Какая вы им компания? О чем вы с ней говорить будете? Мое самолюбие было уязвлено. – Надеюсь, что я, как ученик пятого класса, нашел бы о чем поговорить с графиней, – с достоинством ответил я. – О чем? О латыни да об арифметике? – усмехнулся Смiотанко. – Не годитесь. Я – бывший офицер – и то очень редко удостаиваюсь милостивой беседы с ея сиятельством, а вы что? Безусый мальчишка, сын какого-то бакалейщика и более ничего. Нет, не годитесь. Мне стало неловко. Какой-то неведомый старик – писарь, унижал мой авторитет перед братом. А я еще так недавно и так уверенно говорил Антоше, что непременно познакомлюсь с графиней... Я поспешил переменить разговор. – Скоро нас отправят к дедушке? – спросил я. – А это, господа, не от меня зависит, – ответил Смiотанко. – Про то знает управляющий Иван Петрович. Он скоро должен приехать. К нему и обратитесь. Только имейте в виду, что он с вашим дедушкой в контрах... Слышал я, будто сегодня отправляют в Княжую оказию с мукою. Если сумеете примазаться к ней, то и поедете. – А другого способа нет? – спросил я. – Для вас отрывать от работы лошадь и человека не станут. Пора горячая. А вот и Иван Петрович приехал. На улице продребезжали беговые дрожки и через две минуты в комнату вошел приземистый старичок с бритым, умным и благодушным лицом, одетый по городскому. Он был в пыли. Войдя, он снял картуз, смахнул с него платком пыль, похлопал себя тем же платком по плечам и по брюкам и, не замечая нас, обратился к Смiотанке. – Переписали ведомости, Станислав Казимирович? – Нет ещё, – ответил Cмiотанко с легким смущением. – Ах, Боже мой! Что же это вы? – с неудовольствием воскликнул Иван Петрович. – Её сиятельство давно уже дожидаются ведомости и уже два раза спрашивали... Так нельзя... Её сиятельство могут прогневаться. – Сегодня перепишу... А вот и гости. Смiотанко указал на нас. Иван Петрович обернулся в нашу сторону, прищурился и спросил. – Кто такие? – Егора Михайловича внуки. Я поспешил отрекомендоваться. – А-а, очень приятно, очень приятно, – благодушно засуетился управляющий. – Ваш дедушка прекрасный человек. Я их очень уважаю. – Иван Петрович, бросьте политику. Скажите прямо, что он подлец и что вы терпеть его не можете, – вмешался Смiотанко. – Идите, Станислав Казимирович, переписывайте ведомость, – строго сказал Иван Петрович. – Вы – беспокойный человек... А вы, молодые люди, не слушайте. У него такая привычка. Оно, положим, правда, что вашего дедушку отсюда, из Крепкой сместили и перевели в Княжую, а меня её сиятельство посадили на их место, но ведь это не наше дело, а графское. Нет, Егор Михайлович прекрасный человек. И Ефросинью Емельяновну я тоже уважаю. А ежели они на меня сердятся, так Бог с ними. Не желая вмешиваться в деревенскую «политику», я заговорил об оказии в Княжую. – Есть, есть, – заторопился Иван Петрович. – Из Княжой Егор Михайлович за мукой для косарей подводу прислали. Теперь уже нагружают. Через четверть часа и поедете. Кланяйтесь от меня почтенному Егору Михайловичу и многоуважаемой Ефросинии Емельяновне. Надолго к нам в гости приехали? – Неизвестно. Как поживется. – А это ваш братец? Кажется, Антон... Антон Павлович? Так? Славный молодой человек. Хорошо учитесь? Ну, по глазам вижу, что хорошо и даже отлично... Очень приятно... Приезжайте к нам сюда в Крепкую почаще. К о. Иоанну на вакации сынок семинарист приехал – приятный и образованный молодой человек. С ним о серьезных материях потолкуете... Умный господин. – Балбес и дубина, – вставил Смiотанко. – Переписывайте ведомость, Станислав Казимирович. Их сиятельство могут прогневаться. А вот и ваша оказия с мукою. Пожалуйте, я вас посажу и самолично отправлю. Мы вышли на улицу. Перед крыльцом стояла повозка, нагруженная четырьмя мешками муки. У переднего колеса с вожжами в руках стоял мужик лет пятидесяти, похожий на отставного солдата николаевских времен. – Так вот, Макар, – обратился к нему Иван Петрович, – скажешь Егору Михайловичу, что я записал эту муку в отпускную ведомость по княжеской экономии, а Егор Михайлович пускай к себе на приход запишет... Заодно отвези в Княжую и этих двух прекрасных юношей. Садитесь, господа, молодые люди, да смотрите, не перепачкайтесь в муке... Всё? Ну, с Богом. Кланяйтесь. Макар, как нам показалось, посмотрел на нас не очень дружелюбно. – Посмотри, Саша, у него нет двух пальцев на руке, – шепнул мне брат. Я посмотрел. Действительно, у Макара на правой руке не хватало указательного и среднего пальцев. Я хотел было спросить его, куда они девались, но он угрюмо сел к нам задом и, по-видимому, не намерен был начинать разговора. Мы поехали по слободе. Из одного из переулков выскочил, пошатываясь, Ефим и весело крикнул нам. – Гей, паничи, счастливый путь!.. В воскресенье я приду к вам в Княжую в гости... Я вас люблю. Вы хорошие... А машиниста жинка раздела, заперла в чулане и не дает горилки... А он ругается... Я приду... Рыбу ловить будем... Макар злобно посмотрел на него. – Пьяница чертова! Батька с матерью пропил! Махамет! – проговорил он громко и презрительно. – А ты беспалый чорт! – ответил Ефим. – Свиньи пальцы отъели, так и не слышал. Макар сердито плюнул, ударил по лошади, и скоро мы оказались снова в степи. Ехали молча. Солнце уже давно перешло за полдень и нам очень хотелось есть. У Антоши от голода даже ввалились щеки. – Скоро мы до Княжой доедем? – спросил я Макара. – Когда приедем, тогда и дома будем, – ответил он угрюмо. – А много ещё верст осталось? – спросил Антоша. – Сколько осталось, столько и есть, – последовал угрюмый ответ. На половине дороги Макар однако же вдруг круто повернулся к нам в полуоборот и спросил. – А вы кто же такие будете? – Мы – внуки Егора Михайловича, – ответил Антоша, – и едем к дедушке и к бабушке в гости. – Ага, к аспиду аспидята едут, – проворчал Макар по-хохлацки себе под нос. – Значит, аспидово племя. Он сердито повернулся к нам спиною и до самой Княжой не проронил ни одного слова. == VIII. == У графини была дочь, вышедшая замуж за князя, фамилию которого я не помню. За молодой графиней в приданое дана была слобода, которую поэтому и назвали Княжой. Лежит она в десяти верстах от Крепкой и церкви в ней нет. Слобода маленькая, невзрачная. Ценны в ней только необозримые поля. Тем не менее и здесь построен барский дом городского типа в шесть или семь комнат. Построен он был для новобрачных княгини и князя, но они предпочли жить в Крепкой, у графини, и барский дом пустовал и всегда был на запоре. Окружал его небольшой, тенистый и сравнительно еще молодой садик, спускавшийся к речке. Когда дедушку из Крепкой перевели в Княжую, то ему и бабушке пришлось поселиться в пустом барском доме. Но их обоих угнетал простор больших комнат и приличная, мягкая заграничная мебель пришлась им не по вкусу. – А ну их к бесу! – говаривал дедушка, глядя на венское кресло-качалку. – Стул не стул, санки не санки, а так, черт знает что. Или вот, сердился он на вольтеровское кресло: – Плюхнул в него и пропал в нем: совсем человека не видно... Господа с жиру бесятся... Делать им нечего. Больших комнат старики не любили потому, что анфилады их вселяли в них суеверный страх. – Тут слово скажешь или крикнешь, а оно из пятой комнаты к тебе отзывается... – Кто это «оно», дедушка? – Известно кто: либо домовой, либо нечистая сила... Люди Бога забыли и модничать начали; и все оттого, что у господ денег много и они по разным заграницам ездят... Ну, вот погляди: заграничный стол. А может быть его какой-нибудь басурман и еретик делал, который и в церкви никогда не бывает?! По-настоящему, такую вещь и в доме держать нельзя... Грех... В виду этого Егор Михайлович выпросил у графини позволение построить для себя жилище по своему вкусу и выстроил тут же, рядом с барскими хоромами, маленькую хатку с двумя крохотными низенькими комнатками. Очутившись в привычной тесноте и духоте, оба старика почувствовали себя привольно и хорошо, как рыба в воде. Князь к этому времени уже умер, и овдовевшая княгиня жила со своей графиней-матерью в Крепкой, а управление Княжой было всецело передано на руки дедушке Егору Михайловичу. Он был здесь полным властелином и командовал всем, как ему угодно. Иногда, еще при жизни, покойный князь наезжал делать ревизию. Об этих наездах бабушка Ефросинья Емельяновна рассказывала так. – Князь был толстый, тучный и жирный барин. Вынесут ему на балкон вот это большое кресло, он и сядет. Тогда вынесут и поставят перед ним этот заграничный столик, а на столик большой кувшин молока. И он сидит и все пьёт, и до тех пор дует, пока в кувшине не останется ни одной капельки... А Егор Михайлович стоят перед ним и докладывают. Когда князь увидит, что молока уже нет, то сядет в коляску и уедет... Любил покойничек молоко, царство небесное... И куда только в него лезло!.. В таком положении было дело, когда мы с Антошей приехали в Княжую. Перед барским домом расстилался густо заросший травою и бурьяном большой двор, с одной стороны которого стояла конюшня, а с другой – амбар; посередине – колодец с журавлем и недалеко от него, на двух крепких столбах, голубятня. Ни одной красивой черточки, ни одного красивого выступа, на котором мог бы отдохнуть глаз; кругом – бесконечные поля. Самая слобода пряталась где-то в овраге. После невзрачной, но еще сносной Крепкой, здесь уже веяло самой прозрачной и безвыходной скукой и тоской. Нас так и обдало этой благодатью, как только мы въехали во двор. Мы с Антошей только переглянулись и каждый из нас невольно вздохнул. А мы-то так рвались сюда из Таганрога! Нас так тянуло в этот рай, в эту обетованную землю. Но раскаиваться было уже поздно: приходилось переживать обидное разочарование и покориться судьбе. Бабушка Ефросинья Емельяновна – совсем деревенская старуха – встретила нас далеко не ласково. Несмотря на свои шестьдесят пять лет, она была ещё жилиста и крепка. Приехав, мы застали её за стиркой. Подоткнув подол, она в тени своей хатки трудилась над какими-то грубыми тряпками в корыте и когда мы с Антошей подошли к ней поздороваться, то на нас пахнуло атмосферой противного мыла. Мы и не ожидали особенно радушного и родственного приема, но теперь почувствовали себя сразу очень неловко; на лице бабушки было написано, что приезд наш был ей совсем неприятен. «Тут и так хлопот много, а нелегкая ещё внучат принесла!», – говорили её старческие глаза. – «Теперь придётся ещё и о них заботиться»... Мы с Антошей были в порядочном затруднении. По настоящему, следовало бы поцеловать бабушке ручку, но Ефросинья Емельяновна и не подумала вынимать своих рук из корыта. – Егора Михайловича дома нема, – заговорила она по-хохлацки (она говорила только по-хохлацки). – Они поехали в поле на бегунцах (беговых дрожках). Поехали и пропали. Должно быть косари бунтуют... Такой треклятый народ, что и не дай Господи... – Кланяются вам и дедушке папаша и мамаша, – начали мы в один голос. Но бабушку, по-видимому, эти нежности нисколько не интересовали. Не вынимая рук из корыта, она повернула к нам свое покрытое морщинами лицо и спросила. – Едите голубей? Само собою разумеется, что мы оба, страшно голодные, выразили живейшее согласие. Ефросинья Емельяновна выпрямилась, протянула вдоль бедр распаренные тощие руки, с налившимися жилами, и, глядя куда-то во двор, стала кричать во весь свой старческий голос. – Гапка! Гапка! Где ты провалилась? Гапка! Кричала она довольно долго. Из дверей другой маленькой хатки, который мы сначала не заметили, вышла не молодая уже женщина, босая и загорелая, но считавшая себя, по-видимому, красавицей, потому что её загорелую шею в несколько рядов окутывали разноцветные монисты, в ушах висели тяжелые медные серьги с поддельным кораллом, а волосы были перехвачены желтой выцветшей лентой. Шла он медленно, не торопясь, и, подойдя, стала пристально и без всякой церемонии рассматривать нас. – Это кто же такие? – спросила она по-хохлацки. – Внуки. Моего сына Павла дети, – ответила бабушка таким тоном, как будто бы хотела сделать упрек кому-то за то, что нас принесло в Княжую. Гапка стала ещё пристальнее и ещё бесцеремоннее рассматривать нас с таким же любопытством, с каким смотрят на зверей в зверинцах, бродящих по ярмаркам. – Яков где? – спросила бабушка. – А я почему знаю? – ответила красавица. – А Гараська шибеник (висельник) где? – Балуется где-нибудь с хлопцами, а то, може, и на речке купается или рыбу ловит... После этих справок последовал со стороны бабушки приказ: отыскать либо Якова, либо шибеника Гараську и пусть кто-нибудь из них слазит на голубятню и поймает пару молодых голубей. Гапка же должна немедленно ощипать и зажарить этих голубей и подать нам для утоления нашего голода. – Если бы вы раньше приехали, то застали бы обед и поели бы борща, – утешила нас бабушка, когда Гапка удалилась. – А теперь уже всё съедено. Мы обедаем рано, не по вашему, не по городскому... Покушайте теперь голубей. А у нас есть такие люди, что совсем не едят голубей оттого, что на иконах в церквах пишут Духа Святого в виде голубя... А Егор Михайлович в это не верят. Они говорят, что голубь – птица, а не Дух Святой... Да что же я с вами разбалакалась?! У меня стирка стоит. Не мешайте. Идите куда-нибудь гулять. Вас потом позовут... А то вы мне ещё голову заморочите. «Так встретила нас бабушка. Как-то встретит нас дедушка?», – подумали мы. Куда же итти? Здесь и итти-то некуда. Мы пошли на удачу, куда глаза глядят. Обогнули барский дом и вошли в сад. Сад был давно запущен. Дорожки густо заросли травою и были еле-еле заметны. Перед балконом, выходящим в сад, были заметны заросшие бурьяном бугорки – когда-то бывшие клумбы. В одном месте в саду под деревом мы нашли старую скамейку, тоже кругом обросшую травой и лопухами. От нечего делать мы посидели на ней. – Скучно здесь будет, – сказал уныло Антон. – Да, брат, порядочная мерзость запустения, – заметил я. Немножко левее блеснула речка. Мы, точно сговорившись, поднялись, отыскали какую-то тропинку и стали спускаться по ней к воде. Первым делом мы наткнулись на купальню с дверью, висевшей косо только на одной петле: другая была сломана. Было ясно, что дедушка и бабушка не были охотниками до купанья. Речка были типичная степная с песчаными берегами. Кое-где где росли и шептались камыши. – Давай выкупаемся, – предложил Антоша. – Убирайся ты со своим купаньем. Мне страшно есть хочется, – ответил я с сердцем. Я был зол от голода. Когда еще мы этих несчастных голубей дождемся?! Хоть бы уж по куску хлеба дали... – Пойдём, Антоша, попросим у бабушки хлеба. – Пойдем. Только она нас прогонит. Раз уже прогнала... А мне страшно есть хочется. Мы решили вернуться к бабушке. Но тут недалеко раздались женские голоса. На вдающийся в реку песчаный мысок пришли три бабы и стали полоскать в реке бельё. Пробравшись не без труда через бурьян и репейник, мы подошли к ним. – Здравствуйте. – Здравствуйте и вы. – Помогай Бог. – Спасибо. Бабы глядели на нас приветливо и в то же время с любопытством осматривали нас. – Как называется эта речка? – Крепкая. – Та самая, что течет в слободе Крепкая? – Эге... Она самая. – А рыба в ней есть? – Есть, только мелкая. Наши парубки бреднем ловят. Уха бывает добрая. Местами и раки есть. – А можно бредень достать? – В слободе можно. У кривого Захара целых два бредня есть. Он даст. Бабы продолжали с добродушным любопытством рассматривать наши синие мундирчики и даже забыли о белье. Загорелые лица их приветливо улыбались из-под цветных платочков, покрывавших их головы. – А вы кто такие будете? – спросила одна из них. – Мы – внуки Егора Михайловича. – Гаспида проклятого? – взвизгнула одна из баб с неподдельным испугом. – Гаспидята! Затем вдруг произошло превращение. Бабы неожиданно вспомнили о белье и принялись спешно полоскать его. Добродушные и приветливые улыбки сбежали с их лиц и заменились какою-то пугливой серьезностью. На наши вопросы они уже не отвечали. – Что это значит, молодайки? – спросил я с удивлением. – Идите, идите своею дорогою, – сердито ответила одна из баб и принялась полоскать с таким усердием, что кругом далеко полетели брызги. Мы постояли ещё немного и не без смущения стали подниматься по тропинке вверх. – Саша, отчего это бабы вдруг так переменились? – спросил Антоша, глядя на меня широко раскрытыми глазами. – Не знаю, Антоша, – ответил я. – Должно быть, дедушку здесь не любят за что-нибудь. Припомни: машинист всю дорогу бранил дедушку, в Крепкой Смiотанко отзывался о нем как-то двусмысленно. Впрочем, не наше дело. Есть здорово хочется. Пойдём к бабушке. Может быть голуби уже и готовы. Поспели мы, что называется, в самый раз. Гапка уже искала нас, а бабушка сделала нам выговор за то, что мы пропали. Два тщедушных голубиных птенца и два ломтя пшеничного хлеба исчезли быстро, но не насытили нас, а только раздразнили наш здоровый молодой аппетит. Попросить ещё по ломтю хлеба нам показалось почему-то совестно. Мы только вздохнули и грустно поднялись из-за низенького стола. – Бабушка, скоро чай будет? – спросили мы в один голодный голос. – Когда Егор Михайлович приедут, тогда и чай будет, – ответила Ефросинья Емельяновна и ушла куда-то. Жди, когда он приедет! А если он до ночи не вернется? Значит, нам до самой ночи и голодать? Эх, зачем мы поехали?!.. Куда же теперь деваться? Что с собою делать? Через двор от угла хатки и до угла амбара протянулась веревка. На ней Гапка, гремя монистами, развешивала выстиранное бабушкой грубое белье. Подле неё вертелся и прыгал на одной ножке мальчуган, лет одиннадцати, с давно не стриженой головой, в холщовых портках и рубахе и босой. Палец правой руки он воткнул себе глубоко в ноздрю и, припрыгивая, гнусавил: – Нгу, нгу, нгу, нгу!.. Мы подошли. Гапка, не покидая работы, приветливо нам улыбнулась, а мальчуган, не вынимая пальца из ноздри, уставился на нас. – Хорошо я вам, панычи, голубят изжарила? – спросила она. – Голуби были очень вкусны, но только для нас этого было мало. Мы с Антошей по-прежнему голодны, – сказал я. – Я тут, панычи, не виновата, – ответила Гапка. – Приказали бабушка пару, я и изжарила пару. Я не виновата, что ваша бабушка такая скупая и жадная. – Разве Ефросинья Емельяновна скупа? – спросил Антоша. – И-и, не дай Бог, какая скупая... Как скаред... Я наставлю курам зерна, сколько надо, а она придет да половину с земли соберет. Корки хлеба – и те считает... Куда вы теперь, панычи? – И сами не знаем. Мы здесь ничего не знаем. – Гараська, – обратилась Гапка к лохматому мальчугану. – Поди, детка, с панычами. Покажи им что-нибудь. Сходите в балку, на криницу. Там вода холодная и чистая, как слеза. Гараська вынул из ноздри палец, глубокомысленно задумался и, тряхнув головою, решительно проговорил по-хохлацки. – Ходимте. Я вам щось покажу. Он степенно и важно, точно сознавая значение возложенного на него поручения, пошел впереди, а мы за ним. Завязался разговор. – Ты – Гараська-Шибеник? – спросил Антоша. – Это твоя фамилия? – Сам ты шибеник. Хоть и панич, а шибеник, – ответил сердито Гараська. – Это бабушка сказала, что тебя зовут шибеником, – оправдался Антоша. – Ее самое, старую каргу, над на шибеницу (виселицу). Она только и знает, что с утра до ночи лается. – Значит ты Ефросинью Емельяновну не любишь? – А кто ее любит? И деда вашего страсть как не любят. – За что же его не любят? – Всех притесняет... Гаспид. Наступило неловкое молчание. Антоша переменил разговор. – Гапка – твоя мать? – спросил он. – Эге, мать. – А отец у тебя есть? – Нет. Батька у меня нема. – Значит, он умер? – Не знаю... Я спрашивал об этом маменьку, а они сказали: – «На что тебе батька понадобился? Проживем и без батька»... Сказали и заплакали. Мы ничего не поняли и хотели расспросить подробнее, но Гараська вдруг сделал вдохновенное лицо, раздул ноздри и крикнул. – Пойдёмте в клуню (в ригу) горобцов (воробьев) драть! Вслед за этим он побежал вперёд к большому четырёхугольному зданию, сплетённому из ивовых ветвей и покрытому соломой. Оно находилось шагах в трёхстах от барской усадьбы. Окон в нём не было, а были только двери, похожие на вороты. В эти двери мог свободно въехать большой нагруженный воз. Гараська приоткрыл их, влез в щель и пропустил нас туда же. Мы сразу попали в полумрак и долго не могли освоиться, несмотря на то, что сквозь плетёные стены со всех сторон проникал снаружи свет. Плотно убитый и укатанный пол занимал довольно большую площадь и на нём в разных углах стояло несколько молотилок и веялок. Антоша и я не утерпели и стали вертеть ручку одной из веялок. Она загрохотала, застучала и даже, как нам показалось, жалобно застонала. Это нам понравилось, но забаву эту пришлось скоро бросить: не хватало силёнки. Тем временем Гараська, знавший здесь каждый уголок и каждую щёлочку, ловко, как кошка, вскарабкался по плетёной стене под самую крышу и стал шарить рукою в соломе. Послышалось тревожное воробьиное чириканье и несколько испуганных воробьёв вылетели из-под крыши и стали метаться по клуне. – Давайте шапку! – крикнул Гараська. Мы с Антошей оба протянули ему вверх наши гимназические фуражки. – Выше держите, а то яйца побьются, скомандовал Гараська. Я поднялся на цыпочки и поднял фуражку ещё выше. Гараська, держась одной рукой за стропило, повис всем телом вниз, протянул другую руку к моей фуражке и сказал. – Вот. Получай. Я поглядел в фуражку. На дне её лежало пять маленьких краплёных воробьиных яичек. Антоша тоже поглядел и, подняв свою фуражку, как можно выше, стал умоляющим тоном просить. – И мне! И мне! Гарася, дорогой, милый, золотой, и мне... Гараська бросил и ему в фуражку пяток яиц. Затем началась настоящая охота. Гараська, как кошка, держась за стропила, лазил вдоль стен и шарил в соломе. Среди злополучных воробьёв поднялся неописуемый переполох и в какие-нибудь десять минут в фуражках у каждого из нас была масса яиц. Гараська, красный от движения и от натуги, слез на землю и взглянув на добычу, довольным голосом сказал. – Будет с вас. – Что же мы теперь будем делать с этими яйцами, спросил я. – Что? Ничего, – ответил Гараська. – Возьмём да и бросим, а сороки потаскают и съедят. Мы вышли из клуни, бережно неся фуражки. Вдруг ни с того ни с сего Антоша произнёс жалобным тоном. – Бедные воробушки! Зачем мы их грабили? За что мы их разорили и обидели? Ведь это – грех... Саша, зачем мы разорили столько гнезд? Гараська, надо положить яички обратно в гнезда. Гараська поглядел на Антошу выпученными и удивленными глазами и ответил. – Поди и положи сам. Я все гнезда разорил. Теперь и не найдешь. Антоша бережно выложил яйца на землю и стал с грустью и с раскаянием смотреть на них. – За что мы обидели ни в чем не повинных Божьих птичек? – пробормотал он. Глядя на него, и мне стало стыдно за нашу бесполезную жестокость. Мы, печальные и смущенные, пошли домой, а Гараська, набрав полные пригоршни яиц, шел за нами и беззаботно швырялся ими, как камешками. == IX. == Дедушка Егор Михайлович приехал на дребезжащих беговых дрожках, когда уже солнце было близко к закату. Увидев нас, он так же, как и бабушка, не выказал ни малейшего удовольствия по поводу нашего прибытия. Он явился не в духе, в виду того, что крысы в амбаре съели кожух (овчинный тулуп). Об этом событии он рассказывал бабушке таким тоном, как будто бы дело шло о целом состоянии или о выгоревшей дотла слободе. Он жестикулировал и бранился, на чем свет стоит. – Как я поглядел – а в кожухе дырка! Такая дырка, что аж перст пролез. Вот этот самый перст. Дедушка при этом поднес бабушке указательный палец к самому лицу так близко, что та отшатнулась. Излив свой гнев и пожелав в заключение кому-то скиснуть, Егор Михайлович обратил, наконец, внимание и на нас, внуков, и сухо, ради одной формальности, спросил. – Ну, как там у вас? Все ли живы и здоровы в Таганроге? Получив ответ, он уже более не обращал на нас никакого внимания и выразил свое родственное расположение только тем, что сказал: – Скоро чай пить будем. Вслед за этим он деловым тоном заявил бабушке. – К чаю армяшки придут два. Те самые, что через графскую землю овец прогоняют. Я с них пятьдесят целковых взял за прогон, за то, что отара вытопчет и съест. Смотри, мать, чтобы парадно было. Бабушка, смертельно не любившая никакой парадности, связанной для нее с излишними хлопотами, недовольно промычала что-то и проворчала чуть слышно про себя. – Поганым армяшкам, да ещё и парад!.. Нехай они скиснут. К чаю действительно прибыло двое армян-гуртовщиков с огромными носами, в грязных рубахах и в истоптанных сапогах, сделавших, по-видимому, не одну сотню верст по степи. Пригласив их, дедушка выказывал этим свое благословление, так как знал, что и сам получит от графини словесную благодарность и похвалу. Чаепитие было действительно обставлено некоторой парадностью. На середину двора был вынесен низкий круглый деревянный стол, ножки которого были ниже ножек обыкновенного стула. Вокруг уселись на скамейках вроде тех, которые ставятся под ноги, дедушка, бабушка, Антоша и я. Для армян же, как для почетных гостей, были вынесены из дома два обыкновенных стула. По мнению дедушки и бабушки, это было парадно, но мы с Антошей едва удерживались от смеха и по временам довольно невежливо хихикали и фыркали. Очень уж комичен был вид армян, восседавших на стульях и испытывавших от такой высоты ужасное неудобство. По сравнению со всеми, сидевшими чуть не на корточках, они казались чем-то вроде громадных верблюдов. По середине стола стоял маленький и давно уже не чищеный самоварчик. Сахар помещался в старой жестянке из-под монпансье. Чайник был без носка. Пили из разнокалиберных чашек и пили в прикуску, стараясь кусать как можно громче. – Угощай гостей, мамаша, – обратился Егор Михайлович к супруге, желая показать себя радушным хозяином. – Кушайте, господа вирмешки (армяшки)! – угощала бабушка. Армяне пили, не спеша, и все время разговаривали между собою по-армянски и громко сморкались в пальцы. Но ни то, ни другое однако же никого не стесняло, как не стеснило и то, что один из них вытер со лба пот подолом рубахи и при этом обнаружил довольно солидный кусок смуглого брюха. – Что же ты, мамаша, не наливаешь гостю ещё? – указал дедушка на пустую чашку одного из армян. – Будет с него. Он уже и так три чашки выпил, – недовольным тоном ответила бабушка. Дедушка бросил на бабушку молниеносный взгляд, но армянин поспешил поблагодарить. – Благодару. Давольно... Антоша и я не выдержали и фыркнули, за что и удостоились от дедушки лестной аттестации: – Дураки! Невежи! Не умеете себя при гостях держать. А ещё ученые!.. Дедушка Егор Михайлович никак не мог помириться с тем, что наши родители не сделали из нас лавочников и ремесленников, а отдали нас в гимназию. Поэтому он не упускал никогда случая ругнуть нас «учеными». Антоша и я однако же не придавали этому никакого значения. Оба мы в те времена были глубоко уверены в том, что дедушка во стократ неразвитее и невежественнее каждого из нас. Дедушка же в свою очередь не раз предупреждал нашего отца. – Не учи, Павло, детей наукам, а то станут умнее батька с матерью. Когда армяне распрощались и ушли, наступил уже вечер – чудный, теплый, тихий вечер. Гапка убрала со стола самовар и посуду, а дедушка и бабушка сейчас же заговорили о том, что пора итти спать. Вставали они с солнцем, а ложились с курами. Но мы с Антошей пришли в ужас. Стенные дешевенькие часики в хатке стариков пробили только девять часов. В Таганроге в эти часы только начиналась настоящая жизнь после жаркого дня. Все высыпали на улицу. Из городского сада далеко разносились звуки оркестра. На большой улице – толкотня от гуляющих и наслаждающихся вечерней прохладой... А мы должны итти спать!.. Тем не менее дедушка и бабушка, после короткого совещания, решили, что нас, гостей, надо положить в большом доме, потому что в их маленькой хатке четверым будет душно да и блох много. Дом отперли, набросали на пол душистого сена, покрыли простыней и, таким образом, устроили для нас одну большую постель и, вместо пожелания спокойной ночи, сказали. – Смотрите же, не балуйтесь, а спите... Мы остались в пустом доме одни, без огня. По счастью, теперь мы были сыты. За чаем мы умяли целую паляницу вкусного пшеничного хлеба. Но все-таки нам было скучно и спать не хотелось. Мы вышли на галерею и уселись рядом на ступеньках лестницы. Во всей усадьбе была такая мертвая тишина, что явственно было слышно, как изредка фыркают лошади в отдаленной конюшне. Кругом все спало. Тихо было повсюду – и в степи, и на речке, с её кустарниками и камышами, и в ночном воздухе. Раз только низко над землею пролетела какая-то ночная птица, да из степи донеслось что-то похожее на крик журавля. Антоша глубоко вздохнул и задумчиво проговорил. – Дома у нас теперь ужинают и едят маслины... В городском саду играет музыка... А мы здесь бедных воробьёв разоряем да несчастных голубей едим. Мечтою и думами он жил в этот момент в Таганроге и думал о родной семье и родной обстановке. И в самом деле, мы чувствовали себя здесь одинокими, точно брошенными на необитаемый остров. – Зачем мы сюда поехали? Здесь не хорошо, – проговорил Антоша с грустью. Через полчаса он ушел спать, а я остался один со своею болезненною скукою. Скоро взошла великолепная луна и залила все постройки и всю степную гладь зеленоватым серебром. Под ее магическим холодным, ровным светом степь вдруг точно проснулась и ожила. Зававакал перепел, задергал коростель, затуркали куропатки и застрекотали насекомые. Степная жизнь передалась и во дворе. У самых моих ног запел свою песенку сверчок и тотчас же немножко подальше откликнулся другой, потом ещё и ещё... И все-таки ночь была тиха, пленительно тиха. Как был бы здесь уместен живой человеческий голос! Но, чу! Я даже вздрогнул. Произошло что-то волшебное. Из-за реки вдруг донеслась нежная, грустная песня. Пели два голоса – женский контральто и мужской баритон. Что они пели – Бог его знает, но выходило что-то дивное. То женский голос страстно молил о чем-то, то баритон пел что-то нежное, то оба голоса сливались вместе и в песне слышалось безмятежное счастье... Я невольно окаменел и заслушался. Я любил пение нашего соборного хора и наслаждался концертами Бортнянского, но такого пения я не слыхивал ни разу в жизни. – Саша, где это поют? В дверях стоял Антоша, весь озаренный луною, с широко раскрытыми глазами и с приятно изумленным лицом. – Это ты, Антоша? А я думал, что ты уже спишь? – Я собирался заснуть, да услышал это пение... Где это поют? – Должно быть за рекой. Какой-нибудь парубок и дивчина. Антоша опять сел подле меня и оба мы застыли, слушая неведомых певцов. Где-то во дворе тихонько скрипнула дверь и через несколько времени мимо нас прошла, вся залитая луною Гапка. Она шла медленно по направлению к реке и тихо рыдала. – Боже ж мой! Боже ж мой, как хорошо! – бормотала она. – Когда-то и я тоже... А где оно теперь?.. – Саша, о чем она бедная плачет? – Не знаю, Антоша... И нам обоим захотелось заплакать. Пение умолкло, когда небо уже начинало бледнеть. Мы вошли в комнату и улеглись усталые, но счастливые и довольные. Но заснули мы только под утро, когда в слободе пастух, собирая скотину, заиграл в трубу. == X. == Проснулись мы на следующее утро в девять часов – по-деревенски очень поздно. Дедушка давно уже был в поле. Бабушка не захотела ставить для нас самовар и с недовольным ворчаньем дала нам по горшку молока и по ломтю хлеба, а затем мы снова были предоставлены самим себе. Тут подвернулся Гараська и предложил нам слазить на голубятню. По дороге он сообщил нам, что господа только построили голубятню, а голубей в нее никто не сажал. Голуби сами прилетели Бог знает откуда и расплодилось их видимо-невидимо. Никто их никогда не кормит, а все-таки живут и плодятся. Влезши на голубятню, величиною с добрую комнату, мы были с первого же момента ошеломлены. Здесь было настоящее птичье царство в несколько сот голубиных голов. Картины попадались подчас очень трогательные: в одних гнездах голубки сидели на яйцах, а в других заботливо ухаживали за птенцами; тут нежно ворковали, а там ссорились, влетали и вылетали. Мы с Антошей, конечно, не преминули с умилением и, не взирая на тревогу родителей, подержать в руках яйца и поласкать птенцов, прижимая их то к губам, то к щекам, то к груди. Птенцам вероятно это очень не нравилось, но мы не обращали на это внимания и продолжали изливать на них свои нежности. Настроение духа у нас было прекрасное, нежное и любящее. Но его испортил нам Гараська. Он при нас начал ловить голубей и сворачивать им головы. В самое короткое время он погубил шесть душ. – Четыре вам, а эта пара нам с маменькой, – сказал он самым равнодушным тоном. Мы его возненавидели и дали друг другу слово никогда не есть голубей. Это слово мы держали твердо до... до самого обеда. За обедом, после борща, были поданы четыре жертвы гараськиной жестокости. Мы с Антошей тяжело вздохнули и принялись за них... Ничего не поделаешь, человеческая натура слаба. Сдержи мы свое слово, мы были бы голодны. Покинув голубятню, мы пошли бродить по двору и забрели в конюшню. Там мы застали того самого угрюмого беспалого солдата Макара, который привез нас вместе с мукою в Княжую. Он с помощью тряпицы, намотанной на палочку, смазывал чем-то жирным израненные плечи лошади. На нас он не обратил ровно никакого внимания, вероятно желая выказать этим свое презрение к нам. – Чем это ты мажешь? – полюбопытствовал от нечего делать, Антоша. Макар смерил нас обоих взглядом с ног до головы, ничего не ответил и только оттопырил щетинистые усы. – Это лекарство? – допытывался Антоша. Солдат сердито сплюнул и не нам, а куда-то в сторону сердито проворчал. – Сколько раз говорил гаспиду, что хомут тесный... Ишь, какие раны теперь... А в рану муха лезет, червяки заводятся. Так нет: гаспид удавится, а нового хомута не купит... Ему нужно, чтобы графиня похвалила его за экономию. – Кто это гаспид? – спросил я. – А тот, кто и был гаспидом, – ответил Макар лаконически и повернулся спиною. Очевидно было, что аспидом величал он Егора Михайловича, который был до невозможности экономен там, где дело касалось барского добра и барских денег. Первый блин комом. Завязать знакомства с Макаром не удалось. Мы пошли прочь и вдогонку услышали сердитую фразу. – Идите, гаспидово племя, ябедничайте! Никого я не боюсь. – Никому мы ябедничать не станем, – оскорблённо ответил я, вернувшись. – Мы сами Егора Михайловича не любим. Он – отсталый человек. Я и не подозревал в тогдашнем самомнении (еще бы: ученик 5-го класса), что говорю ужасные нелепости, за которые мне следовало бы, по-настоящему, краснеть, но все-таки тон мой на Макара подействовал. – Не любите? – переспросил он. – Не за что любить его. С самого приезда нашего в Крепкую, мы не слышали о нем ни одного доброго слова; все только бранят его. – А не врете вы? Ну, да там увидим, – ответил Макар недоверчиво и стал ворчать себе под нос что-то непонятное. Теперь он стал смотреть на нас как будто ласковее. – Где ты потерял свои два пальца? – рискнул спросить я. – Где? – ответил он угрюмо. – Известно где: на войне... Под Севастополем. И как будто бы раскаявшись в том, что заговорил с «гаспидятами», он грубо крикнул. – Уходите из конюшни! Чего вам здесь надо? Лошадь ударит, а за вас отвечай... Мы поспешно ретировались. Навстречу нам опять попался Гараська и без приглашения пошел с нами. Антоша шел задумавшись. – Отчего это дедушку так не любят здесь? – проговорил он, ни к кому не обращаясь. – Оттого, что он управляющий, – пояснил Гараська тоном знатока. – Он собирает с мужиков деньги и отвозит их к графине в Крепкую. У графини денег много, а мужиков мало – вот они и злятся на него. Маменька говорили мне, что Егор Михайлович не может делать иначе, потому что у него должность такая. Если бы у него были свои деньги, то он не требовал бы с мужиков, а отдавал графине свои. Антоша посмотрел на Гараську с удивлением и даже раскрыл рот. – Разве он такой добрый? – спросил он с недоверием. – Маменька говорят, что добрый. Когда им со мною некуда было деваться, то Егор Михайлович приняли их к себе в кухарки и даже полтора рубля в месяц жалованья положили. Это была для нас обоих новость, которая рисовала дедушку Егора Михайловича совсем в другом свете. – Вы у кузнеца Мосия в кузне были? – спросил Гараська. – Нет, не были. А где кузня? – Тут не далеко. Там работают кузнец Мосий и молотобоец Павло. Пойдемте, я поведу. Мосий – добрый человек и со всеми ласковый. Он не любит только одного Макарку беспалого. Ух, как не любит!.. – За что? – А кто же их знает. Как только сойдутся, так и начинают лаяться... И молотобоец Павло – тоже ласковый и добрый парубок. Пойдёмте. Гараська привел нас к небольшой каменной полуразрушенной постройке. Это была кузня. Она стояла на косогоре и производила впечатление, как будто бы она по каким-то важным причинам убежала из усадьбы, но почему-то остановилась на косогоре и, по некотором размышлении, осела тут навсегда. Познакомились с Мосием – дюжим, мускулистым и закопченным мужиком, стучавшим молотом по раскаленному железу. Молодой Павло – тоже закопченный, но с удивительно добрыми глазами, помогал ему, ударяя по тому же железу огромным тяжелым молотом. Заговорили о Макаре. – Хороший человек, только свинья, – аттестовал своего недруга кузнец. – Как жалко, что он потерял на войне в Севастополе два пальца, – сказал Антоша. Мосий опустил молот, широко раскрыл глаза и рот и проговорил с негодованием: – На войне? Под Севастополем?! Брешет, как сивый мерин. Ему три года тому назад два пальца молотилкою оторвало: попал рукою в барабан... Два месяца в больнице провалялся... Слыхал, Павло? Под Севастополем! Да он, бродяга, Севастополя и не нюхал... Павло сочувственно улыбнулся. Разговор перешел на дедушку Егора Михайловича. Кузнец отозвался о нем одобрительно. – Егор Михайлович меня в люди вывели, – заговорил он. – Они из меня человека сделали и я за них и день и ночь Богу молюсь. Это был первый человек, который отозвался о дедушке хорошо. Но, когда мы разговорились и Мосий увидел, что мы – не ябедники и что с нами можно говорить откровенно, то дело сразу приняло другой оборот. Оказалось, что и в кузне Егор Михайлович был прозван гаспидом. – Очень его у нас не любят, – пояснил кузнец. – И я, грешный, его недолюбливаю. Перекинулся он на сторону графини и очень народ допекает. Вместо того, чтобы иной раз заступиться, он сам на мужика наседает. Нет ни одного человека, чтобы о нем хорошее сказал. А ведь он и сам из мужиков... Не будет душа его в царстве небесном: попадет в самое пекло... Молодой молотобоец, Павло, слушал, вздыхал и сочувственно кивал головою. Антоша все время молчал и был грустен. Ему было больно, что о дедушке отзывались так дурно. Много он не понимал и его добрая, незлобливая душа страдала. Молотобоец Павло все время смотрел на него своими добрыми глазами и на лице его было написано сочувствие, хотя и неизвестно чему. В самое короткое время молотобоец сошелся с Антошей и в свободные часы делал для него силки и удочки. Они сразу сделались двумя приятелями, превосходно понимавшими друг друга, несмотря на разницу лет. По его наущению и под его руководством мы пошли на реку ловить рыбу удочками. Антоша и я прошли открытой тропинкой, а он – какими-то окольными путями, чтобы не попасться как-нибудь на глаза «гаспиду». – Если пустить отсюда на реку кораблик, то дойдёт он до слободы Крепкой? – спросил Антоша. – Нет, – ответил Павло. – Речка загорожена плотиною. Там есть став (пруд) и водяная мельница. В этом ставу водятся здоровенные сомы. Такие сомы, что как вывернется да ударит по воде, то так круги по омуту и заходят... А утка или какая-нибудь другая птица – так и не садись на воду: слопает. У Антоши разгорелись глаза. – Далеко этот став? – Нет, не далеко: верста или полторы. В том ставу, люди говорят, на самом глубоком месте водяной живет. – Что такое? – спросил я тоном гимназиста, уже переставшего верить в чертей и водяных. – Какой вздор! – Ей Богу, – проговорил Павло с убеждением. – Есть люди, которые видели своими глазами этого водяного... А отчего, скажите, иной раз мельничное колесо не вертится? Вода бежит, а колесо не вертится. А оттого, что водяной ухватился да и не пускает. Молотобоец стал было и дальше рассказывать чудеса о водяном, но Антоша, задумчиво смотревший на реку, перебил его. – А можно этого сома поймать? – Можно. Для этого нужен большой крючок. На маленькую удочку его не поймаешь. Нужно будет сковать в кузне крюк побольше. – Скуй пожалуйста и поймаем сома, – стал просить Антоша. – Хорошо. Скую, – согласился Павло. – Завтра воскресенье, день свободный, мы и пойдём на став. – И отлично! – обрадовался Антон. – Поймаю воробья и поджарю. – Для чего? – не без тревоги в голосе спросил Антоша. – Надеть на крючок... Приманка... Сом только на жареного воробья и идет. – Тогда не надо, – разочарованно вздохнул Антоша. – Грешно и жалко убивать бедную птичку. – Тю-тю! – удивился паробок. – У нас воробьев – миллионы!.. – Все равно... Божья тварь... И она жить хочет... Павло с удивлением посмотрел и на Антошу, и на меня. Он не мог допустить, чтобы жизнь воробья имела какую-нибудь цену. – Воробей птица проклятая, – добавил он глубокомысленно. – Воробья Христос проклял. Когда евреи Христа распяли, то им показалось мало того, что он висит на кресте, и они начали его ещё мучить. Помучили некоторое время и видят, что Он опустил голову на грудь. Решили, что Он умер, и перестали мучить. А воробьи прыгают и щебечут: «жив, жив, жив!» Поверили воробьям и давай опять мучить. Тогда Христос и проклял их. – Откуда ты это знаешь? – строго спросил я. – Так в церкви читают. Такое евангелие есть, – убежденно ответил Павло, переведя глаза на поплавок своей удочки; – тут рыбы мало, – сказал он, помолчав немного. – Бреднем может быть что-нибудь и поймается, а на крючок ничего не вытащишь. Мы рассчитывали наловить бабушке на уху и уже предчувствовали, что она нас похвалит, но, разочаровавшись, бросили ловлю. Ушел и Павло, с которым однако Антоша и я условились завтра непременно сходить вместе на ставок. Он ушел, но брошенная им мысль осталась. – Знаешь что, Антоша, – заговорил я, осененный идеей. – Давай бреднем ловить. Может быть что-нибудь и поймаем. – А бредень где возьмем? – спросил Антоша. – Экий ты безмозглый! – вскричал я. – А простыня на что? Возьмем вместо бредня простыню, на которой мы спим, и пройдемся по реке. Когда кончим ловить, развесим простыню здесь же, на кустах. К ночи она высохнет и никто не узнает. Простынею можно много наловить. Сказано – сделано. Слетать в дом за простынёю было делом одной минуты. Ещё через минуту оба мы были уже по пояс в воде и, держа простыню за углы, бродили по реке взад и вперед. Но как ни старались, – ничего у нас не выходило. Время подходило к полудню и солнце палило наши обнаженные тела жестоко, но не смотря на это, нам было весело. Веселье однако ж было омрачено появлением дедушки, который, увидев нас за нашим занятием, страшно разбранился. Мне, как коноводу, досталось особенно и по моему адресу была произнесена лестная фраза. – Учёный дурак! Что, у вас, из вашей гимназии все такие же ученые дураки, как и ты, выходят? Идите обедать. За обедом дедушка рассказывал бабушке, якобы иносказательно, как некоторые ученые и умные люди портят чистые простыни, употребляя вместо бредня. Я молчал и дулся, а Антоша исподтишка ехидничал и дразнил меня, выпячивая нижнюю губу и гримасничая. Я не выдержал и прыснул. Егор Михайлович, приняв этот смех на свой счет, обиделся и страшно рассердился и раскричался. – Ты осёл! Ты бык! Ты верблюд! Не уважаешь старших! Ты... Дедушка перебрал целый зверинец. За эту услугу Антоша получил от меня шлепка по затылку. Вечером мы с Антошей были свидетелями довольно своеобразной сцены. Перед закатом солнца дедушка Егор Михайлович куда-то исчез, а у бабушки, как у большинства простоватых и недалеких людей, появилось на лице какое-то особенное, таинственное выражение. Её глаза, рот и все морщины вокруг губ как будто хотели сказать. «Я знаю кое-что секретное, но, хоть убей, не скажу... Никому в мире не скажу». Мы с Антошей недоумевали. По мере того, как солнце закатывалось за далекий край степи, во дворе стали появляться загорелые и усталые косари и разные другие рабочие. Они сбивались в кучу и подходили то поодиночке, то группами к хате, в которой жили дедушка и бабушка, заглядывали в окна и в двери и спрашивали. – Чи скоро управляющий выйде? Бабушка Ефросинья Емельяновна все с тем же загадочным выражением на лице копошилась у стола с кипевшим самоваром и отвечала. – Егор Михайлович в Крепкую поехали. – А мабудь (может быть) вы, стара, брешете? – Чего мне брехать? Поехали к графине за деньгами, – повторяла бабушка. Рабочие вглядывались в её лицо и начинали сомневаться ещё более. – На чем вiн поихав (на чем он поехал)? – допытывались они. – А на бiгунцах (беговых дрожках), – уверенно отвечала бабушка. – Хто ж ёго повiз (кто его повёз)? – Макарка. Из группы отделился один из косарей и направился в конюшню. Через несколько минут он вернулся и выпалил бабушке прямо в лицо. – Да и здорово же ты, стара, брешешь! И бiгунцы стоят на своем мiстi и Макарка люльку сосе (трубку сосёт). – Отчепись! (Отстань). Уехали к графине – и шабаш, – досадливо отбояривалась бабушка. В среде косарей начался сперва глухой, а потом уже и явный ропот. Упоминалось об гаспиде и об антихристе. Наконец один из наиболее храбрых и настойчивых подступил к бабушке вплотную и потребовал. – Давай, стара, расчет. Сегодня суббота. Давай наши гроши! – А где я вам возьму? Разве же я – управляющий? – крикнула Ефросинья Емельяновна. – Идите к управляющему. – Управляющий где-нибудь заховался (запрятался). Говори, стара, где вин заховался? – Отчепись, окаянный!.. Началась перебранка, тянувшаяся добрых десять минут. Бабушка уверяла, что Егор Михайлович – в Крепкой, а косари стояли на том, что он спрятался, чтобы не отдать денег, заработанных за неделю. Рабочие грозили и притом так энергично, что мы, братья, слушая их в стороне, не на шутку струхнули. Нам казалось, что если дедушка приедет без денег, то от его хатки останутся одни только щепки... Наобещав бабушке всевозможных ужасов, косари ушли с бранью. Когда они скрылись, бабушка подошла к двери крохотного чуланчика и спокойно произнесла. – Егор Михайлович, выходите. Ушли... Спрашивать у дедушки и у бабушки причину их загадочного поведения мы не дерзнули, но на другой день беспалый Макар объяснил всё. – У нас так всегда ведется, – сказал он по-хохлацки. – Как суббота, так аспид и спрячется, чтобы не платить денег. Он по опыту знает, что лишь только косари и рабочие получат деньги, то сейчас разбегутся, а других не найдёшь. Работа в поле и встанет. А как аспид денег не дает, то они поневоле ещё на неделю останутся. За такие дела ему уже доставалось. Ему и смолою голову мазали и тестом вымазывали и всякие неприятности ему выделывали. Раз ночью он шел домой от попа, а парубки перетянули поперек дороги бечевку. Он споткнулся и упал. А хлопцы выскочили, надели ему мешок на голову, завязали вокруг шею и разбежались. Хотел Егор Михайлович подняться, ан, глядь, и ноги завязаны. А хлопцы из-за угла ржут, хохочут... Само собою, мы повествование Макара передали от слова до слова в кузне. Кузнец Мосий мотнул головою и тоном, не допускающим никаких возражений, подтвердил. – Было, было... Все это было... Да ещё и будет... – Как же это дедушка не боится? – спросил наивно Антоша. – Может быть, и боится. Мы этого не знаем. А может быть за наши тяжкие грехи и антихрист ему помогает, – философски-глубокомысленно ответил кузнец. == XI. == Молотобоец Павло сдержал своё слово – и мы побывали на ставке, у водяной мельницы. Здесь было очень красиво и в то же время жутко. Серая меланхолическая мельница с огромным деревянным колесом и вся заросшая вербами гляделась в спокойную воду, запруженной речки. Она давно уже не работает и давно заброшена, так давно, что деревья и трава выросли даже там, где им не полагалось. На заснувшей поверхности ставка то и дело всплескивала рыба, по временам даже и крупная. – Смотрите, смотрите, какой вывернулся! – вскрикивал всякий раз Павло. – Видели? Тут глубоко, выше головы. Люди рассказывают, что одна дивчина пошла сюда купаться, а ее что-то схватило за ногу и держит... Одни говорят, что это был сом, а другие – что то был сам чортяка-водяной. Та дивчина так перепугалась, что потом три года головою трясла... Мы уселись на берегу ставка и долго любовались красивой, жуткой картиной и игрою рыбы, а Павло без умолку болтал и приводил много страшных и загадочных случаев, доказывавших несомненное существование водяного в этом ставке. И рассказы шли к общей картине, как нельзя более кстати. Так и казалось встревоженному воображению, что вот-вот из-под огромного колеса высунется из воды страшная голова и грозно поведет большущими глазами. Вероятно и Антоше думалось и казалось то же самое, потому что он неожиданно поднялся и с робостью в голосе проговорил. – Пойдёмте домой... Дедушки не было дома. Он с раннего утра уехал в Крепкую в церковь к обедне. Бабушка осталась дома хозяйничать. Вернувшись со ставка, мы с Антошей сели на галерее играть в дурачки. Картами нас снабдил Павло. Они были до того стары и засалены, что на них с трудом различались очки. К нам подошла бабушка Ефросиния Емельяновна в праздничном деревенском платье. В воскресенье работать было грех и она не знала, куда девать себя, подсела к нам и заговорила о своей прошлой молодой жизни. Рассказ ее был долог, тягуч и скучен. Немножко интереснее стало, когда она заговорила о воспитании своих детей, Павла Егоровича и Митрофана Егоровича; т.е. нашего отца и дяди. И доставалось же им бедным! За всякую малость их драли... Нам с Антошей теперь стало вполне понятным, почему и наш отец, добрейшей души человек, держался той же системы и был убежденным сторонником лозы, применяя ее к нашему воспитанию. – И горько мне бывало, – повествовала бабушка, – когда Егор Михайлович понапрасну и безвинно дрались. Пришли раз соседи и говорят, будто бы Павло – ваш батько – с дерева яблоки покрал. А Павло вовсе и не крал, а покрали другие хлопцы. Егор Михайлович взяли кнут и хотят Павла лупцевать. Говорят: «снимай портки»! А Павло бедняжка снимает штанишки, горько заплакал и начал креститься. Крестится и говорит: – «Подкрепи меня, Господи! Безвинно страдаю!» Я даже заплакала и стала молить: «Егор Михайлович, он не виноват». А Егор Михайлович развернулись с правого плеча, да как тарарахнут меня по лицу... Я – кубарем, а из носа кровь пошла... И Павла бедного до крови отлупцовали, а потом заставили триста поклонов отбухать. Антоша и я невольно переглянулись: так вот откуда получили начало те сотни земных поклонов, к которым принуждал нас отец за разные поступки!.. Наследственность... – А то еще с вашим дядей, Митрофаном, история была, – продолжала бабушка. – Послали его Егор Михайлович на крышу, что-то починить. Дали ему молоток и гвоздик. Он, бедненький, полез да и не удержался. Не удержался да и покатился вниз. У меня даже сердце остановилось... Только слава Богу, он не упал, а как-то уцепился руками за жолоб и повис. Висит, а сам боится просить, чтобы его сняли, и только стонет: – «Господи помилуй! Господи помилуй»! Егор Михайлович, как увидели, что он висит, схватили палку и начали его колотить по чему попало. Он висит, а они бьют... До тех пор били, пока Митрофан на землю не свалился. Упал и лежит, как мертвый. Я подбежала, слезами обливаюсь и кричу во весь голос: – «Митрофаша, детинка моя!..» А Егор Михайлович давай и меня тою же палкою полосовать. Антоша давно уже выронил карты и смотрел на Ефросинью Емельяновну большими испуганными глазами. – Какой он злой! – вырвалось у него. – Нет, Егор Михайлович добрые, – заступилась бабушка. – Они и нищеньким и слепцам милостинку подают. Они только очень строги, но должно быть это так и надобно. Они и теперь: как что не по ихнему, так и норовят либо в зубы, либо в шею ударить. Только теперь крепостного права нет и они боятся очень драться, а при крепостном праве они очень били... Много в них тогда строгости было... Бабушка примолкла, стала глядеть вдаль, на голубятню, но вероятно не видела её. Она вся ушла в воспоминания. – Горькая была моя жизнь, когда я была ещё молодою, – продолжала она. – Когда Егор Михайлович только в писарях были, было еще ничего; а как сделал их граф, царство ему небесное, управляющим, тут и настало мое горе. Начали Егор Михайлович надо мною мудровать. Возгордились и запретили мне с деревенскими бабами знаться и с подругами балакать. И стала я все одна да одна и в слободу ходить не смею. Сижу в хате, как в остроге. Которая подруга ко мне, прибежит, по старому покалякать, – а они в шею... Засосала мое сердце тоска. Не могу одна быть, да и только. И стала я обманывать. Как Егор Михайлович в поле или в объезде, так я сейчас тайком в слободу, к подружкам душу отвести. Приехали раз Егор Михайлович с объезда и не застали меня дома. Рассердились и поехали по слободе меня искать. Нашли меня у Пересадихи, схватили за косу и поволокли домой. Они верхом едут, а я пешком за ними бегу. А они все погоняют кнутом: раз по лошади, а раз по мне... Две недели я тогда больная вылежала... – Не говорите лучше, бабушка, – сморщился нервно Антоша. – Это что-то ужасное... – Неужели дедушке все его жестокости сходили с рук? – спросил я. – Нет, бывали злые люди и против них. Один раз – давно уже это было – пришли они домой побитые и на себя не похожи. Вся голова и все лицо – в перьях, и глаз не видать. Какие-то злодеи вымазали им голову смолою и обваляли в перьях... Уж я их мыла, мыла... И горячей водою, и щелоком... Два гребешка сломала... А то еще в другой раз... Ефросинья Емельяновна вдруг оборвала, быстро поднялась со ступеньки и торопливо проговорила. – Егор Михайлович из Крепкой от обедни едут. Надо, чтобы все было готово, а то будет лихо... Она ушла. На дворе показалась повозка, на которой восседал дедушка, одетый в свой парадный костюм. Он слез, бросил вожжи подоспевшему Макару и направился прямо к низенькому столику, на котором в тени хатки уже кипел начищенный самоварчик. Ефросинья Емельяновна уже суетилась. – Бог милости прислал, – сказал дедушка и выложил из кармана на стол просфору. Но на лице у него было написано, что он не в духе и даже как будто бы раздражен. За чаем из разных отрывочных слов, намеков и недомолвок выяснилось, что он потерпел неудачу. После обедни он прямо из церкви отправился к графине, поздравить с праздником и отдать словесный отчет, но графиня не приняла его, ссылаясь на мигрень; а между тем он сам, собственными глазами видел, как графиня, вместе с дочерью-княгиней, прогуливались по дорожке парка и обе нюхали какие-то красные цветы из оранжереи. Потерпев неудачу, он отправился к управляющему, Ивану Петровичу, в надежде выпить рюмку водки и заморить червячка, но Иван Петрович, пользуясь праздничной свободой, еще с пяти часов утра уехал в гости к своему куму за двадцать верст. Егор Михайлович сунулся было к отцу Иоанну, но оказалось, что тот, едва успев разоблачиться и наскоро проглотить стакан чаю, спешно уехал к соседнему помещику крестить... Все эти неудачи Егор Михайлович приписывал чьим-то коварным проискам. Обед прошел пасмурно, без разговоров и все с теми же несчастными голубями, которые успели уже приесться. После обеда дедушка и бабушка завалились спать, а мы пошли на реку и от нечего делать закинули удочки. В кустах что-то зашелестело и завозилось и затем послышался знакомый веселый голос. – Я вам сказал, панычи, что приду в воскресенье к вам в гости – и пришел. Мы оглянулись. Из кустов вылез Ефим. На лице его светилась широчайшая улыбка во весь рот. Он был трезв. – А! Ефим! – обрадовались мы. – Здравствуй. Ну как там у вас? – Ничего, слава Богу. Василий Григорьич вам кланяется. – Какой Василий Григорьевич? – А машинист... Забыли разве? – Мы и не знали, что его зовут Василием Григорьевичем. Ну, что он, как? – Ничего. Жинка его три дня в чулане держала и теперь он – тверезый. Все к графине с докладом насчет винта собирается, да жинка еще не выпускает из хаты; боится, как бы вы не рассказали про нашу дорогу дедушке. Дедушка ваш сейчас же графине наябедничает и ему достанется. – Успокой его, Ефим. Скажи, что мы никому не говорили и не скажем ни слова. – Ну вот, спасибо... А знаете, паничи, зачем я сюда пришел? Тут дивчина одна есть. За нею пару волов дают. Я было послал к ней сватов, а её батько тех сватов по потылице выпроводил. Так я и хожу каждое воскресенье с тою дивчиною повидаться. Хорошая дивчина и дуже красивая... Ну, прощайте. Побегу в слободу её искать. И скрылся. Мы позавидовали ему. Он был жизнерадостен и счастлив, а нам было скучно и мы не знали, куда девать себя. == XII. == Между тем время бежало и день ото дня жизнь наша в Княжой становилась всё скучнее и тошнее. Старики, занятые своей будничной работой, не обращали на нас ровно никакого внимания. Ни книг, ни занятий у нас не было ни каких. Мы использовали уже все, что можно: ограбили все соседние сады, переслушали все, что нам могли рассказать беспалый Макар, кузнец Мосий и молотобоец Павло; вздумали сами надувать кузнечный мех и что-то испортили в нем и в заключение я, терзаемый жаждою ездить верхом, оседлал тайком одну из рабочих лошадей и страшно изодрал её седлом и без того натертую и глубоко израненную спину. За это я сподобился услышать от Макара такие благословения, каких еще никогда в жизни не слыхивал. Мало по малу на нас напала тоска, похожая на одурь. Мы стали слоняться, как сонные мухи, и по целым часам лежали на траве в степи и тупо смотрели без мыслей в глубокое небо. Со стариками мы почти и не разговаривали. У них была своя логика, отбивавшая всякую охоту вступать с ними в беседу. Кроме того, заметно было, что они тяготились нами. – Дедушка, кто такой этот машинист, с которым мы приехали? – спросил однажды за обедом Антоша. – Такой же, как и все машинисты, – ответил Егор Михайлович. – Около машины ходит. – Около какой? – А не знаешь, какая бывает машина, так и не спрашивай. – Но какая же именно машина? – добивался Антоша. – Машина, как машина... С трубою... Пыхтит... Вот и всё. Так мы ничего и не узнали. В другой раз, видя в степной дали силуэт пахавшего хохла, я спросил деда. – Какая разница между сохою и плугом? – То – плуг, а то – соха, – ответил Егор Михайлович. На этом разговор и оборвался. С мужиками Егор Михайлович вел только деловые и притом кратковременные беседы, которые почти всегда оканчивались одним и тем же возгласом. – Ты – дурак! Ты – пентюх! Более разговорчивым дедушка становился только тогда, когда речь заходила об их сиятельстве графине и княгине. В этих случаях лицо его принимало особенное, умиленное выражение бывшего крепостного человека. Каждому слову и каждому движению помещицы придавалось почти такое же значение, как и изречениям оракула. Иван Петрович, занявший место дедушки в Крепкой, дедушке никакого зла не сделал, но Егор Михайлович все-таки сильно недолюбливал его. Однажды, по возвращении из Крепкой, дедушка при нас рассказывал бабушке. – Предстали мы оба пред её сиятельством, перед графинею, с отчетами. Иван Петрович хотел доложить первым, а графиня сделала ему рукою отклонение и изрекла: «Говори ты, Егор Михайлович». Нужно было видеть, сколько на лице у дедушки было торжества, когда он произнес слово: «отклонение»! Враг был унижен, а он возвеличен самою графинею! И какое блаженство и гордость светились в его глазах при словах: – «Говори ты, Егор Михайлович!"... И этой мелочностью, и этими ничтожными булавочными уколами жили и дышали люди... Более разумных и высших интересов у них, по-видимому, не было. По воскресеньям и по праздникам Егор Михайлович ездил в Крепкую к обедне и всегда старался стать впереди Ивана Петровича, а на аудиенциях у графини неукоснительно докладывал последней о замеченных им по дороге недостатках в обработке полей, вверенных управлению кроткого соперника. Это однако же нисколько не мешало ему после аудиенции заходить к этому сопернику выпить рюмку водки и стакан чаю. За одну только неделю пребывания в Княжой мы истосковались и Антоша даже осунулся и похудел. О скором возвращении домой, в Таганрог, нечего было и думать. На просьбу отправить нас к родителям дедушка объявил наотрез. – Коней нема и людей нема: все на работе в поле. Для вас отрывать от дела не буду. Ждите оказии. – А скоро будет оказия? – Когда будет, тогда и будет. По своему он был совершенно прав, но для нас это значило ждать бесконечности. Антоша заплакал, а я с досады готов был на какой угодно отчаянный поступок. Весь этот день мы прослонялись хмурые, а ночью долго не могли заснуть, проклиная себя за то, что поехали к дедушке и к бабушке в гости. Утром я заговорил с братом. – Знаешь что, Антоша, нам с тобою не уехать отсюда до того времени, когда начнутся в гимназии занятия и наши каникулы пропадут. Раньше этого у дедушки оказии не будет. – Ты почему знаешь, что оказии не будет? – спросил Антоша. – Мне кузнец Мосий говорил, что в эту пору оказия бывает только тогда, когда повезут в Таганрог мед продавать. А это раньше августа не будет... Мосий даже побожился. – Что же нам делать? – уныло проговорил Антоша. – Тут умрёшь со скуки. – Что делать? Давай уйдём. – Куда? В Таганрог? Туда мы дороги не найдём. – Зачем в Таганрог. Давай уйдём в Крепкую. – Там что? – В Крепкой я побываю у самой графини и попрошу ее, чтобы нас отправили домой... Не станет же она насильно задерживать нас у себя! Мы – не мужики, а гимназисты. И притом же я постараюсь быть красноречивым. Мысль удрать тайком от дедушки и бабушки была сама по себе нелепа и глупа, но мне казалась очень заманчивой тем более, что старики явно тяготились нами, – и я стал уламывать брата. Антоша робел и всячески отнекивался. Он страшно боялся ответственности и говорил, что дедушка напишет об этом побеге отцу, а отец непременно задаст нам обоим солидное внушение. Я чувствовал, что Антоша был прав и уже заранее предвкушал наказание, но в Княжей жизнь становилась уже невмоготу. Легко было одуреть от идиотизма. К тому же представлялся редкий случай поступить так отважно, как поступали герои Майн-Рида, которым я тогда зачитывался. В конце концов мне удалось-таки убедить и уломать Антошу – и мы незадолго до обеда вышли из усадьбы в степь будто бы для прогулки, а там – пошли и пошли... Дорога была прямая и заблудиться было нельзя. В первое время нам было весело и приятно и мы даже воображали себя до некоторой степени отважными путешественниками, идущими по бесконечной прерии. По крайней мере я старался убедить в этом Антошу, который шел по мягкой, пыльной дороге молча. Мне было лестно, что я нашел себе такого внимательного слушателя, и я развивал свои мечтательные идеи все шире и красноречивее и, наконец, дошел до описания диких лошадей-мустангов, ехать на которых было бы несравненно приятнее, чем итти пешком. Но Антоша перебил меня на самом интересном месте. – Я пойду назад, в Княжую, – проговорил он и остановился. – Струсил, – упрекнул я его. – Нет. Я есть хочу, – коротко ответил он. Тут только я понял, какими опрометчивыми и несообразительными оказались «отважные путешественники», ударившись в бега на голодный желудок, перед самым обедом. У меня у самого защемило под ложечкой... Как же теперь быть? Вид у Антоши был действительно тощий, постный и плачевный. Мы отошли всего только версты полторы, не более, а впереди было еще полных восемь с половиною. – Пойдём вперед. Нас в Крепкой накормят. – Кто? – Графиня, – храбро ответил я. – Я употреблю всё своё красноречие. Антоша сомнительно покачал головою. – А помнишь, что говорил Смiотанко? – проговорил он. – Ты графине не компания и она тебя не примет. Он решительно повернул назад. Я произнес какое-то проклятие в духе героев Майн-Рида и в свою очередь зашагал за ним. Вернулись мы как раз к самому обеду, когда бабушка уже собиралась посылать Гапку разыскивать нас. – Где вы пропадали? – На ставок ходили... Ели мы с преотменным аппетитом. == XIII. == Прошло три дня – и мы все-таки бежали, но на этот раз уже после обеда и с спокойной совестью. Мы еще раз попросили у дедушки лошадь, но он затопал ногами и назвал нас учеными дураками. Десять верст отмахали мы довольно бодро и в Крепкой объявились прямо в контору, где как раз в это время находился управляющий – кроткий Иван Петрович. Я немедленно объяснил ему, что мы, т.е. я и Антоша, желаем ехать в Таганрог к родителям и просим графиню отправить нас по возможности скорее, а пока рассчитываем на ее любезное гостеприимство. Говорил я так красноречиво, что добродушный старичок понял не сразу и сказал. – Вы, господин, извините, не запускайтесь, а скажите толком. Я ведь не ученый. После повторного, но уже менее красноречивого объяснения, Иван Петрович побывал у графини с докладом и, вернувшись от неё, объявил, что «от ея сиятельства последовало соизволение внучатам Егора Михайловича ждать оказии и, в ожидании ея, проживать в конторе». Мы были довольны и я торжественно произнес. – Теперь дедушке – кукиш с маслом! Сама графиня на нашей стороне! Время до вечера мы провели беззаботно, гуляя по слободе, и вернулись в контору, когда уже начало смеркаться и когда нам обоим захотелось есть. Я был до того уверен в гостеприимстве графини Платовой, что сказал брату. – Довольно гулять. Пойдём ужинать. Вероятно графиня уже прислала за нами. Но за незваными гостями не присылал никто, и моя гордость была уязвлена в сильной степени, тем более, что Антоша в течение получаса не один раз повторил. – Я есть хочу!.. Зачем мы ушли от дедушки?! Там мы поужинали бы... Прошло ещё добрых полчаса. В контору вошел управляющий Иван Петрович, добродушно спросил нас, хорошо ли нам гулялось и понравилась ли Крепкая, а затем сел на лавку рядом со Смiотанкой и стал с ним калякать. – Иван Петрович, – начал я, – в котором часу графиня ужинает? – Их сиятельство не ужинают, а только молочко пьют, – ответил управляющий. – А что? – Как что? Мы с братом есть хотим, – тоном страшно обиженного человека воскликнул я. – Это, наконец, негостеприимно. – А вы еще не кушали? – всполошишься Иван Петрович. – Это об вас бабы забыли... Я приказал... Ах, Боже мой, все уже повечеряли. Побегу, посмотрю, не осталось ли чего после рабочих. Антоша бросил на меня укоризненный взгляд. Вскоре однако же откуда-то принесли поливанную миску с полухолодным борщом, большую краюху пшеничного темного хлеба и пару деревянных ложек. Мы накинулись на еду, как голодные волки на добычу, а Смiотанко, глядя с ненавистью на миску, несколько раз повторил. – Но избави нас от вечного борща... Не от лукавого, а от вечного борща. Этим он намекал на однообразный стол, которым кормили служащих в экономии... Через несколько времени вошла хохлушка, разостлала на полу толстый войлок, бросила два мешка с сеном и объявила, что постель для паничей готова. Ни о простынях, ни об одеялах не было и речи. Зашел управляющий посмотреть, все ли в порядке, и проститься на сон грядущий. Отведя меня в сторону он шепнул. – Вы, господин, не верьте, ежели Станислав Казимирович начнет вам про себя чудеса рассказывать. Он когда-то в полку проиграл в карты казённые деньги и его за это разжаловали в рядовые. С горя он тронулся умом и выдумывает про себя разные истории. Он пристроился у их сиятельства по их неизреченной доброе и щедротам... Спокойной ночи... Добродушный старичок ушел и мы стали укладываться спать. Вошел и Смiотанко в солдатской шинели в накидку и сел на свой тощий тюфячок. – Эта старая шинель, – заговорил он, – мое почетное страдание, все равно, что генеральские эполеты или что вериги. Я заслужил её подвигом... Был когда-то молод и был храбр и горд... Подъехал на лошади к командиру, отдал, как следует, честь, отрапортовал что надо, по форме, потом перед все фронтом... Конца «истории» мы не слышали, потому что спали сладким сном... На утро я, почистив найденной в конторе щёткой свой гимназический мундир, отправился без приглашения к графине, просить её о скорейшей отправке нас в Таганрог. Долго бродил я по старому тенистому парку, окружавшему помещичий дом-дворец. В парке не было ни души. Половина его засохла. Видно было, что графиня мало заботится об этом прелестном уголке своей усадьбы. Дорожки и аллеи сплошь поросли травой. Долго я не решался войти в дом. Несколько раз подходил я к стеклянным дверям и заглядывал в окна, но каждый раз трусливо возвращался в парк. Наконец, мне попалась навстречу какая-то прислуга, одетая на половину в городской и на половину в малороссийский костюм. Я обратился к ней с просьбой доложить обо мне графине. Та осмотрела меня с ног до головы молча, но пошла. По ея уходе, я стал мысленно репетировать «красноречивую речь», которую давно уже приготовил для графини. Скоро меня окликнули и ввели в большую, изящно, но просто убранную комнату. Из боковой двери вышла ко мне благообразная старушка в черном платье и чепце. – Вы внук Егора Михайловича? – обратилась она ко мне. – Что вам нужно? Я понял, что перед мною сама графиня. Приготовленная речь вылетела у меня из головы и я кое-как изложил просьбу о лошади, ссылаясь на то, что скоро будто бы начнутся в гимназии занятия и надо готовиться... – Теперь лошади все заняты, но как только будет оказия в Таганрог, так я вас сейчас же отправлю, – ответила графиня. Я почтительно поцеловал ей руку, откланялся и ушел в довольно весёлом расположении духа. Я в первый раз в жизни говорил с такой важной особой, как графиня, и гордился тем, что Егор Михайлович и Иван Петрович боятся её, а я не боюсь и разговариваю с ней смело... А все-таки своим визитом я не выиграл ничего и не ускорил отъезда. Мне нечем было порадовать Антошу. Оставалось только прихвастнуть перед ним, с подобающим достоинство, что я был у графини... День прошел так себе: не очень скучно. Я познакомился с семинаристом, сыном отца Иоанна, и вел с ним серьёзную беседу о Спинозе, о котором до сих пор не имел ни малейшего понятия, но это нисколько не помешало мне поддержать достоинство ученика пятого класса и ожесточенно спорить о том, в чем я не смыслил. Антоша сошелся с деревенскими мальчуганами и удил с ними рыбу. Ночь мы проспали спокойно и безмятежно. Но на утро разыгралась сцена. Чуть свет прискакал из Княжой встревоженный нашим исчезновением дедушка Егор Михайлович и в присутствии всех, кто тут был, разразился неистовой бранью. – Ты – беглец! Ты – осел! Ты – бык! – накинулся он в бешенстве на меня. – И сам ушел, и ребенка с собою потащил... Беглец! Окружающие, в том числе и кроткий Иван Петрович, слушали распинания дедушки в почтительном молчании, преклоняясь перед его правом старшего. Антоша забился куда-то в угол, а я, струсивший было в первый момент, скоро оправился и, скрестив руки на груди, довольно храбро ответил. – Не горячитесь, пожалуйста. Я был вчера у графини и она обещала отправить нас на своих лошадях. Вас мы беспокоить не станем и кланяться вам тоже не станем. – Ты был у графини? – с недоверием выпучил глаза Егор Михайлович. – Да, был. И она приняла меня очень любезно. Егор Михайлович в изумлении хлопнул себя по бедрам обеими руками. – Да как же ты смел беспокоить ея ситятельство? – крикнул он. – Как видите, смел... Я ей не подчинен и говорю вам ещё раз, что она приняла меня очень любезно и обещала дать оказию... Хотел было я рассказать ей, как вас в Княжой все ненавидят, да пожалел вас. Дедушка ещё недоверчивее выпучил глаза, но Иван Петрович утвердительно кивнул головою и прибавил, что ея сиятельство приказали ему заботиться о детях, чтобы они были сыты и довольны. Дедушка Егор Михайлович сразу осел, перестал браниться и вышел из конторы с презрительными словами. – Из молодых да ранний! Вот нынче какие дети! Без дозволения старших до самой графини дошел!.. Выпив и закусив у Ивана Петровича, дедушка уехал к себе, не простившись с нами. Мы прожили в Крепкой ещё два дня и встретили машиниста Василия Григорьевича. Он шел с женою и с каким-то мужиком и был слегка навеселе. Увидев Антошу и меня, он осклабился во весь рот, расцеловался, как с родными, и радостно крикнул жене и спутнику. – Это – такия дети, такия дети, что... Ихний папаша бакалейную лавку содержит. Ещё через сутки мы были уже дома в Таганроге и рассказывали всем и всякому о своей поездке. Потом в течение всей жизни мы вспоминали о том, как мы гостили у дедушки и бабушки и как в те времена я был смешон и глуп. Не чванься я тогда тем, что я ученик пятого класса, многое было бы иначе и на многое мы посмотрели бы иными глазами. Может быть и старики, дедушка и бабушка, показались бы нам иными, гораздо лучшими. Да они и на самом деле были лучше. – Ты, Саша, тогда был страшно глуп, а я – детски наивен, но я с удовольствием вспоминаю эту поездку, – говорил мне брат незадолго до своей последней поездки за границу в Баденвейлер. – Хорошее время было… Его уже не вернешь... Теперь уже давно нет на свете ни дедушки, ни бабушки, ни графини, ни машиниста, ни Макара, ни кузнеца Мосия. Нет и Антоши – писателя Антона Павловича Чехова, преждевременную смерть которого и до сих пор оплакивает родина, которой он с такой любовью отдал свой крупный талант. [[Категория:Александр Павлович Чехов]] 2nmam1tcqv5l7goqiresw2kkxyfh69t 5706354 5706335 2026-04-19T11:35:50Z Vladis13 49438 Отмена правки 5706335 [[Special:Contributions/TextworkerBot|TextworkerBot]] ([[User talk:TextworkerBot|обсуждение]]) 5706354 wikitext text/x-wiki {{Отексте | КАЧЕСТВО = 3 | АВТОР = [[Александр Павлович Чехов]] (1855—1913) | НАЗВАНИЕ = В гостях у дедушки и бабушки | ПОДЗАГОЛОВОК = Страничка из детства [[Антон Павлович Чехов|Антона Павловича Чехова]] | ИЗЦИКЛА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ИСТОЧНИК = Александр и Антон Чеховы. Воспоминания, переписка. — М.: «Захаров», 2012. — (Биографии и мемуары) | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = Библиотека «Всходов», 1912, № 9, подпись: А. Седой (Чехов) | ДРУГОЕ = С.-Петербург, Типография Л. Я. Ганзубра, Мытницкая ул., 11. | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = }} <div class="indent"> == I. == Нашего покойного отца звали Павлом Егоровичем, а мать – Евгенией Яковлевной. Мать занималась хозяйством, а отец был купцом и торговал в бакалейной лавке в Таганроге. Лавка была не очень большая и не очень маленькая, но в ней можно было найти все, что угодно: чай, сахар, сельди, свечи, сардинки, масло, макароны, крупу, муку, карандаши, перья, бумагу, спички и вообще все, что каждый день необходимо в домашнем обиходе. И лавка, и квартира, в которой мы жили, помещались в одном и том же доме. Лавка эта кормила всю нашу многочисленную семью, но я и брат мой Антон терпеть её не могли и всячески в душе проклинали ее, потому что она лишала нас свободы. Мы были гимназистами: я только что перешел в пятый класс, а Антон – в третий. Первую половину дня мы, братья, проводили в гимназии, а вторую, до поздней ночи, обязаны были торговать в лавке по очереди, а иногда и оба вместе. В лавке же мы должны были готовить и уроки, что было очень неудобно, потому что приходилось постоянно отвлекаться, а зимою, кроме того, было и холодно: руки и ноги коченели и никакая латынь не лезла в голову. Но самое скверное и горькое было то, что у нас почти вовсе не было времени для того, чтобы порезвиться, пошалить, побегать и отдохнуть. В то время, когда наши товарищи-гимназисты, приготовив уроки на завтра, гуляли и ходили друг к другу в гости, мы с братом были прикованы к лавке и должны были торговать. Вот, почему мы ненавидели нашу кормилицу-лавку и желали ей провалиться в преисподнюю. Отец наш смотрел на дело совсем иначе. Он находил, что шалить, бездельничать и бегать нам нет надобности. От беганья страдает только обувь. Гораздо лучше и полезнее будет, если мы станем приучаться к торговле. Это будет и для нас лучше, и для него полезнее: в лавке постоянно будет находиться свой «хозяйский глаз». Об этом «хозяйском глазе» Павел Егорович хлопотал особенно. Дело в том, что в лавке находились «в учении» и торговали два мальчика-лавочника – оба очень милые ребята; но их постоянно подозревали в том, что они тайком едят пряники, конфекты и разные лакомства и воруют мелкие деньги. Для того же, чтобы этого не было, отец и сажал нас в лавку в надежде, что мы, как родные дети, будем оберегать его интересы. Не знаю, был ли прав Павел Егорович и воровали ли мальчики-лавочники, но если говорить по совести, то первыми воришками были мы с Антошей. Когда отец уходил из лавки, трудно было удержаться в нашем возрасте от таких соблазнительных вещей, как мятные пряники и ароматное монпансье: и мы охулки на руку не клали и этим отчасти утешали себя за вынужденное лишение свободы и за тяжелый плен в лавке. Особенно обидно бывало во время каникул. После трудных и богатых волнениями и заботами экзаменов, все наши товарищи отдыхали и разгуливали, а для нас наступала каторга: мы должны были торчать безвыходно в лавке с пяти часов утра и до полуночи. В этих случаях нередко заступалась за нас наша добрая мать, Евгения Яковлевна. Она не раз приходила часов в одиннадцать вечера в лавку и напоминала отцу. – Павел Егорович, отпусти Сашу и Антошу спать. Все равно ведь уже торговли нет... Отец отпускал нас и мы уходили с глубокою благодарностью матери и с ненавистью к лавке. Отец же, ничего не подозревая, простодушно и искренно говорил матери: – Вот, Евочка, слава Богу, уже и дети мне в торговле помогают... – Конечно, слава Богу, – соглашалась мать. – Жаль только, что у них, у бедных, каникулы пропадают. – Ничего. Пусть к делу приучаются. Потом, когда вырастут, нагуляются... Судьба однако же сжалилась над нами и одни каникулы у нас не пропали даром. Нас отпустили из душного города в деревню, к дедушке и к бабушке в гости. Это, не важное само по себе событие осталось у нас в памяти надолго. Дедушку Егора Михайловича и бабушку Ефросинью Емельяновну мы знали очень мало, или даже почти вовсе не знали. Но рассказов и притом рассказов самых завлекательных мы слышали о них очень много. Отец нередко, придя в благодушное состояние, говаривал сам про себя. – Эх, теперь бы в Крепкую съездить к папеньке и к маменьке! Теперь там хорошо!.. Если это восклицание вырывалось у нашего отца при нас, при детях, то мы настораживались, а он обыкновенно начинал с любовью рассказывать о своих родителях, то есть, о наших дедушке и бабушке, и в его рассказах слобода Крепкая выходила таким раем земным, а старые дедушка и бабушка такими прекрасными людьми, что нас так и тянуло к ним. – Вот бы поехать в Крепкую! – вздыхая, говаривал Антоша после таких разговоров. – Да, не дурно бы, – вздыхал в свою очередь и я. – Но ведь нас одних не пустят. К тому же и лавка... Дедушка наш, Егор Михайлович, много-много лет служил управляющим у богатого помещика, графа Платова, и жил безвыездно в слободе Крепкой, лежащей верстах в семидесяти от Таганрога. В те времена на юге России железных дорог не было и семьдесят верст были таким огромным расстоянием, что наш отец и дедушка, живя так недалеко друг от друга, не виделись целыми десятками лет. Отец наш, если и вздыхал по временам по Крепкой, то скорее по воспоминаниям и, если бы и попал в эту слободу как-нибудь вдруг, каким-нибудь волшебством, то наверное не узнал бы её, а, пожалуй, и заблудился бы в ней. Тем не менее, она казалась ему прекрасной, и рассказы о ней приводили нас в восхищение. Мы с детства были знакомы со степями, окружавшими Таганрог, но по рассказам отца, степи в Крепкой были куда роскошнее и просторнее наших, а степная речка Крепкая являлась чуть ли не царицей всех степных рек России. Отец невольно и, сам того не подозревая, поэтизировал места и людей, которые окружали его молодость, но мы, дети, принимали все это за чистую монету и страстно мечтали о том, чтобы хоть когда-нибудь побывать в этих благодатных местах. – Когда я вырасту большой и у меня будут свои деньги, то я непременно съезжу к дедушке и бабушке, – мечтал Антоша. Я, хотя и был почти на три года старше брата Антона, но на этот счет думал так же, как и он, и мечтал буквально так же. Я уже побывал в соседних городах: Ростове-на-Дону и Новочеркасске и видел воочию реку Дон; но все-таки мне казалось, что степная слобода Крепкая, с её речонкой, гораздо больше, красивее и даже величественнее этих городов – и меня тянуло туда. Можно представить себе поэтому, что испытали я и брат Антоша, когда однажды в июльский вечер наша добрая мать, Евгения Яковлевна, с улыбкою шепнула нам: – Проситесь у папаши: может быть он вас и отпустит ненадолго погостить в Крепкую. Оттуда оказия пришла... «Оказия пришла» – значило, что кто-нибудь из Крепкой приехал. Мы давно уже привыкли к этому слову и понимали его. В те времена почта в слободу Крепкую не ходила. Узнав от матери об оказии, я и Антоша, со всех ног, опрометью бросились в лавку, к отцу, и, несмотря на то, что там были посторонние покупатели, заговорили в один голос. – Папаша, милый, дорогой, отпустите нас к дедушке в гости!.. Не знаю, было ли заранее условлено между нашими родителями доставить нам это удовольствие, или же на отца напал особенно добрый стих, но только, к нашему необычайному удивлению, прямого отказа мы не получили. – Там увидим, – сказал отец в ответ на наши просьбы. – Утро вечера мудреней. Там посмотрим, – прибавил он загадочно. С этим ответом мы оба, взбудораженные и взволнованные, полетели к матери. – Мамочка, папаша сказал, что утро вечера мудренее. Как вы думаете, отпустит он нас или нет? – Не знаю, – отвечала мать, тоже, как нам показалось, улыбаясь загадочно. – Попросите, дорогая, золотая, чтобы отпустил! – взмолились мы оба. – Проситесь сами. Может быть и отпустит... Тон, которым мать произнесла последние слова, показался нам почти что обнадёживающим, и мы возликовали и попросились в городской сад, где каждый вечер играла музыка и собиралось много публики. Нас отпустили с обычным напутствием: – Идите, только возвращайтесь пораньше и смотрите, не шалить там... Какое тут шалить!!. Тут было не до шалостей. Мы переживали такое важное событие, что о шалостях нечего было и думать. Душа просилась наружу и требовала поделиться с товарищами. Антоша, как маленький гимназистик, встретив своих товарищей, сказал просто: – Меня с Сашей папаша, кажется, отпустит в Крепкую к дедушке. Говорят, что там хорошо... Ученику пятого класса, каким я гордо считал себя в то время, не годилось, конечно, объявлять о предстоящей поездке так просто и так детски наивно. Поэтому я, напустив на себя серьезность, начинал речь с гимназистами и с товарищами по классу не иначе, как словами: – Я кажется, скоро не на долго уеду из Таганрога, поэтому... Эту ночь мы спали довольно плохо и старая нянька, Аксинья Степановна, доложила на утро матери, что Антоша ночью метался. Мне же снилось, что я куда-то еду и никак не могу приехать: что-то задерживает и препятствует... Первый вопрос утром, когда мы только что раскрыли глаза, был: – Отпустят нас, или не отпустят? Поедем мы, или не поедем? Понятное дело, что мы сейчас же пристали к родителям, но мать была чем-то озабочена по хозяйству, а отец приказал нам заняться торговлею в лавке и сам ушел куда-то по делу до самого обеда. Мы приуныли было, но скоро несколько и утешились. Мы узнали, кто приехал от дедушки и от бабушки с «оказией». Это был машинист графини Платовой!.. Это была в своем роде персона! Часов около двенадцати дня к дверям лавки подъехали длинные дроги, запряженные в одну лошадь. Лошадью правил молодой хохол, парень лет восемнадцати или девятнадцати. Дроги остановились и с них слез и вошел в лавку приземистый человек лет сорока, или около того, в поношенной и запыленной нанковой паре и в измятой и тоже запыленной фуражке. Мы приняли его за обычного покупателя и уже приготовились задать обычный вопрос: «Что вам угодно?», но он опередил нас озабоченным вопросом: – А Павел Егорович где? Мы ответили, что отец наш, Павел Егорович, скоро придет, но что если нужен какой-нибудь товар, то можем отпустить и мы, без отца. – Да нет же, не то! Какой там товар, – заговорил еще более озабоченным тоном приземистый человек. – Мне самого Павла Егоровича нужно. Да и не его самого, а письмо. Он обещал приготовить письмо в Крепкую, к своему родителю, и велел заехать... Я заехал, а его нету... А мне спешить надо: завтра утречком раненько я домой отправлюсь. У меня и у Антоши забилось сердце. – Вы не знаете, дети, написал ваш папаша письмо к Егору Михайловичу или нет? – обратился он к нам. Мне показалось обидным, что этот господин так бесцеремонно зачислил меня, ученика пятого класса, в разряд детей, но я поборол в себе оскорбленное самолюбие, потому что видел перед собою ту самую «оказию», от которой зависела, быть может, наша предполагаемая поездка. Я вежливо ответил, что о письме нам ничего не известно, и с бьющимся сердцем спросил. – Вы из Крепкой? Как поживают там дедушка Егор Михайлович и бабушка Ефросинья Емельяновна? – А что им, старым, делается? – равнодушно и, как бы нехотя, ответил приземистый человек. – Только они живут не в Крепкой, а в Княжой, в десяти верстах. В Крепкой другой управляющий, Иван Петрович. – Как не в Крепкой? – удивился я. – Ведь дедушка раньше в Крепкой служил у графини Платовой. – Служил, а теперь не служит больше. Проштрафился чем-то, ну, графиня и перевела его подальше от себя, в Княжую... Еще более удивленный этим неожиданным сообщением, я стал было задавать ещё целый ряд вопросов, но человек, изображавший собою «оказию», уже не слушал меня, а подойдя к дверям лавки, стал кричать на улицу молодому парню, сидевшему на дрогах. – Ефим! Гайка цела? – Цела, – отвечал лениво парень. – И винты целы? – Все цело! – ответил ещё ленивее парень. – То-то, гляди у меня, не потеряй: без гаек и без винта машина не поёдет... Ежели потеряешь, не дай Бог, то придется опять в Таганрог ехать и графиня ругаться будет!.. Ты погляди под собою на всякий случай: цело ли? Ефим отмахнулся от этих слов, как от назойливой мухи, ничего не ответил и только вытер ладонью вспотевшие и загоревшие лицо и шею. Июльское полуденное солнце пекло страшно и накаливало все: и каменные ступени крыльца, и пыль на немощеной улице. Все изнывало от жары. Одни только воробьи задорно чирикали и весело купались в дорожной горячей пыли. Не получив ответа от Ефима, приземистый человек обернулся к нам и стал объяснять. – Тут, дети, такая история вышла, что и не дай Бог. В машине лопнула гайка от винта – и пришлось за нею, за треклятой, из Крепкой в Таганрог ехать. Без гайки машина не пойдет. Без гайки возьми её да и выбрось. Привезли винт да по нём и подобрали гайку в железной лавке. – Какая это машина? – полюбопытствовал брат Антоша. – Известно, какая бывает машина: обыкновенная, – получился ответ. – Так нету письма? Что же мне теперь делать? Мне надо завтра раненько утречком, чуть свет, домой отправляться, иначе мы к ночи назад в Крепкую не поспеем... И графиня будет недовольна... Графиня у нас строгая. – Подождите. Скоро папаша придёт, – посоветовали мы. – Как тут ждать, когда спешка... Ежели не скоро, то я без письма уеду. Так и скажите папаше... Он снова повернулся лицом на улицу и крикнул своему вознице. – Гляди же, Ефим, не потеряй!.. Накажи меня Бог, опять придется в город ехать... Тут, к нашему неописанному удовольствию, на пороге показался возвратившийся отец. Приземистый человек снял фуражку и с выражением радости на лице обратился к нему. – А я, Павел Егорыч, за письмом!.. Думал уже, что с пустыми руками уеду, накажи меня Бог... Когда отец был в лавке, наше присутствие не считалось необходимым, и мы тотчас же полетели к матери докладывать о происшедшем. – Значит, мы с ним поедем? С этим человеком, у которого винт и гайка? – захлёбываясь, допрашивали мы. Но ответа мы не получили. Мать вызвали к отцу в лавку и мы не узнали ничего. Через четверть часа однако же я не утерпел и послал брата. – Сходи, Антоша, в лавку будто бы по какому-нибудь делу и посмотри, что там творится. Может быть, и услышишь чего-нибудь. Брат сходил и очень скоро вернулся с известием, что родители и приезжий сидят за столом в комнате при лавке, и что перед приезжим поставлены графинчик с водкой и маслины. Когда же Антон остановился среди комнаты и хотел послушать, о чем говорят, то ему было сказано. – Иди себе. Нечего слушать, что старшие говорят... – Ну, брат, Антоша, значит, поедем, – решил я. – Папаша зря никого водкой угощать не станет... Советуются... Брат только вздохнул и мы оба ещё пуще заволновались. Очень уж нам хотелось вырваться на свободу и хоть на несколько дней избавиться от опостылевшей лавки. Собственно дедушка и бабушка манили нас к себе очень мало: нас прельщала жажда новых мест и новых приключений. Года два или три тому назад старики, Егор Михайлович и Ефросинья Емельяновна, приезжали на короткое время в Таганрог и произвели на всю нашу семью и на всех наших знакомых не особенно выгодное для себя впечатление своей деревенской мужиковатостью и тем, что осуждали городские порядки. Дедушка резко нападал на моды, и матери, и теткам сильно досталось от него за тогдашние шляпы и шлейфы. Отцу нашему сильно досталось за то, что он отдал нас в гимназию, а не рассовал в мастерство к сапожникам и портным. – Там, по крайней мере, из них люди вышли бы, – подкрепил дедушка свои доводы. – А в гимназии они, не дай Бог, ещё умнее отца с матерью станут... Я попробовал было тогда вмешаться в разговор и заступиться за честь гимназии, но дедушка без церемонии оборвал меня грозными словами. – А ты молчи и не суйся, когда старшие говорят... Из молодых да ранний!.. Ученый дурак... Тогда я страшно оскорбился, но возражать, конечно, не смел и только затаил оскорбление в душе. Я помнил эту обиду и теперь; но что стоит какая-нибудь ничтожная размолвка в сравнении с веселой поездкой, с сознанием того, что ты свободен, что ты принадлежишь самому себе и что не нужно сидеть в лавке! За это всё можно было простить... Антоша привык верить мне, как старшему, и теперь смотрел мне прямо в лицо, стараясь прочесть на нем, точно ли я сам уверен в том, что мы действительно поедем. Но я сам страшно волновался и испытывал ощущения человека, которого приговорили к наказанию, но могут и простить; состояние довольно жуткое – в душе и надежда, и страх... По случаю угощения «оказии» обедали несколько позже обыкновенного, но мы с братом Антошей почти ничего не ели и томились страшно в ожидании, чем решится наша участь. А отец и мать, как на зло молчали и только изредка перекидывались между собой ничего не значащими словами. Лишь уже вставая из-за стола, отец как-то вскользь проговорил матери. – Я, Евочка, пойду писать папеньке и маменьке письмо, а ты приготовь детям, что нужно, в дорогу... – Поклонись им и от меня, – совершенно спокойно ответила мать. Мы с братом радостно переглянулись. Хотя нам не было прямо сказано ни одного слова, но мы поняли, что наша давнишняя мечта близка к осуществлению и что мы едем. Но нас страшно удивило то спокойствие, с каким родители отнеслись к такому необычайному событию, как наша поездка. Тут нужно радоваться, кричать, прыгать!.. А они... И действительно, как только отец скрылся за дверью, я сразу позабыл, что я ученик пятого класса, и принялся так прыгать козлом и выкидывать такие коленца, что старая нянька, Аксинья Степановна, только всплеснула руками и в испуге проговорила: – Мать Царица Казанская Богородица! Никак ты, Саша, белены объелся?! Антошу-то пожалей: ведь и он, малый ребенок, глядя на тебя, такие же выкрутасы выделывает и, того и гляди, шейку себе сломает!.. Не беснуйся, говорят тебе!.. Но мы не слушали няньку и продолжали бесноваться и неистовствовать. Я вертелся на одной ноге и бессмысленно, бессчетное число раз повторял: – Едем в Крепкую! Едем в Крепкую! Едем в Крепкую!.. В этот миг малороссийская, совершенно еще незнакомая нам слобода казалась прекраснее всех населенных мест в мире и даже много лучше, чем повествовал о ней отец. Вечером нам было официально объявлено, что нас отпускают к дедушке и бабушке в гости, что повезет нас машинист графини Платовой и что мы должны вести себя, как в дороге, так и в Крепкой, прилично, не шалить, между собою не ссориться и не драться, к дедушке и к бабушке относиться почтительно и так далее, и так далее. Словом, было прочитано неизбежное в таких случаях нравоучение, удостоверявшее, что мы и в самом деле едем... В заключение нам рекомендовалось лечь спать как можно пораньше. – Машинист сказал, что в шесть часов утра он уже приедет за вами, и просил его не задерживать. Вам надо встать в пять. Явдоха вам самовар поставит, – сказала мать. Само собой разумеется, что от волнения и от радости мы не были в состоянии заснуть добрую половину ночи и, после долгой, нервной бессонницы, сладко и крепко разоспались как раз к тому времени, когда уже нужно было вставать. Дюжая хохлушка Явдоха лишь с большим трудом растолкала меня и Антошу. == II. == Июльское раннее утро, как это часто бывает на юге России, выдалось прелестное — ясное и свежее, с чуть заметной, приятной прохладой. В самом начале шестого мы с Антошей были уже на ногах и пили чай, поданный полусонной Явдохой. Но чай не лез в горло. Какое могло быть чаепитие, когда мы по десяти раз в одну минуту должны были подбегать к окошку и смотреть, не подъехал ли машинист графини Платовой?!.. При охватившем нас волнении мы не были в состоянии проглотить ни одной крошки хлеба, а чая не были в силах выпить и по полстакану. Мы боялись, как бы не прозевать. В шесть отперли лавку и мы бросились туда, потому что из дверей её были видны три улицы сразу. Вышел отец, степенно как всегда, помолился Богу, сел за конторку спокойно и чинно и минут через десять спросил: — Не приезжал ещё этот, как его…? — Нет ещё, — ответили мы оба в один голос, почти дрожа от нетерпения. Отец зевнул и, по видимому от скуки, так как не было еще ни одного покупателя, начал: — Так вы, Саша и Антоша того… Кланяйтесь дедушке и бабушке, ведите себя хорошо, не балуйтесь… Началась снова длинная, тягучая вчерашняя канитель, но мы не в силах были ее слушать. Уже была половина седьмого, а машиниста ещё не было. В моем мозгу вдруг пронеслась убийственная мысль. — Уж не проспали ли мы его? — шепнул я брату. — Он ведь хотел с зарею, чуть свет… Антоша изменился в лице и только пристальнее стал смотреть на дорогу, по которой должен был приехать машинист. Пробило семь. С того момента, как мы проснулись, протекло уже два часа — два часа самого беспокойного и томительного ожидания. Кто переживал подобные часы, тот поймет, что мы перечувствовали. В наши души начало прокрадываться отчаяние. Вскоре вышла и мать, слегка заспанная, и первым делом удивилась. — Вы еще не уехали? А я боялась, что просплю… Передала вам няня Аксинья Степановна узелки: один с едою, другой с бельем? Смотрите, не забудьте взять с собою гимназические драповые пальто на случай, если пойдёт дождь… Досыта ли напились чаю?.. Добрая мать сразу же захлопотала о нас и о наших удобствах в дороге, вовсе даже и не догадываясь о той муке, которая терзала наши души. Она хлопотала, но мы только делали вид, будто слушаем ее; на самом же деле все наше внимание было обращено на улицу, где должны были загрохотать колеса вчерашних дрог. Часы пробили половину восьмого и на наших лицах должно быть появилось очень скорбное выражение, потому что и мать, взглянув на нас и на часы, сочувственно произнесла: — Что же это он? Обещал в шесть… Верно задержало что-нибудь… Как бы не обманул… Это ещё более подлило отчаяния в наши уже и без того исстрадавшиеся сердца. Но судьбою нам предназначено было испытывать волнения и муки ещё целые полчаса. Машинист приехал только в восемь и приехал озабоченный и торопливый. — Дети готовы? — заговорил он, едва переступив порог лавки и даже не кланяясь отцу. — Тут такая, накажи меня Господь, беда: проспали… А всё Ефимка: на него, на хама, понадеялся… Теперь мы к ночи ни за что не доедем до Крепкой… Да где же дети, Господи Боже мой?… Скорее, чтобы без задержки!… Мы стояли тут же перед ним, держа каждый по узелку, но он не видел нас и только торопил. — Да поскорей же, Павел Егорыч, давайте детей! Не поспеем, накажи меня Бог… Дорога длинная… Ефимка, гайка и винт целы? Гляди, не потеряй!.. Ага, вы уже готовы?! Вот и хорошо! Садитесь поскорее на дроги и поедем! Скорей, скорей!.. Господи, куда уже солнце поднялось, убей меня Бог!.. Ну, живо, живо!.. Но не тут-то было. Отец величаво поднялся с своего места, взял в руки книжку в кожаном переплёте и сказал, обращаясь к нам и к машинисту. — Пожалуйте! — Куда ещё? — оторопел машинист. — Мне некогда. Ехать надо… Опоздали… — Пожалуйте! Без этого никак нельзя! — строго сказал отец и повёл нас всех в комнату при лавке. Здесь, поставив нас лицом к висевшей в углу иконе, он, не торопясь, раскрыл книгу в кожаном переплёте, порылся в ней и начал внятно и медленно читать молитву «о странствующих, путешествующих и сущих в море и далече»… — Да Боже мой! Какие тут молебны, когда ехать надо?! — запротестовал машинист. — Молитесь и вы, — сказал отец, обращаясь к машинисту. — Вы тоже едете и вам также благословение Божие нужно… — строго сказал отец и продолжал читать. Читал он медленно и внятно. Он был набожен, не пропускал по праздникам и под праздники ни одной церковной службы, любил читать на клиросе и вообще ничего не предпринимал без молитвы. Машинист не знал этих особенностей и настойчиво прервал чтение. — Ну, помолились и будет! — сказал он. — И так опоздали, накажи меня Бог! Отец, не обращая внимания, продолжал читать, прочёл молитву до конца и закрыл книгу. Машинист обрадовался. — Положите теперь по три земных поклона, — приказал нам отец. — Фу, ты, Господи, Боже мой! — хлопнул себя по бёдрам машинист. — Говорят же вам, что мы, пожалуй, до Крепкой нынче не доедем!.. — Без благословения Божия нельзя. Все надо начинать с молитвою, — произнес отец пока мы клали поклоны. — Вот такой же, накажи меня Господь, и родитель ваш Егор Михайлович упрямый! — проговорил с досадою машинист. — Ты ему говоришь свое, а он тебе — свое. За то его графиня и в Княжую из Крепкой на понижение перевела… Ну, дети, кончили поклоны, — теперь гайда на дроги! Берите, какия там у вас есть вещи, и скорее садитесь!.. И так опоздали, накажи меня Господь… Мы с братом бросились опрометью к двери, но отец остановил нас. — Подойдите под благословление! — сказал он и стал крестить нас медленно и истово. Машинист имел вид человека, готового треснуться головою об стену. — Живо, живо! — торопил он нас. — Ежели бы я знал, что такая проволочка времени будет… Теперь бы мы уже за пять верст от города были… Отблагословились, дети, и гайда!.. Прощайте, Павел Егорыч. — Сходите теперь к мамаше: пусть она вас благословит на дорогу, — обратился к нам отец с прежней степенностью. Машинист круто повернулся и быстро направился было к двери. Мы с братом побледнели. Но, по счастью, мать оказалось тут же и поджидала нас. Она наскоро перекрестила нас и еще скорее проговорила. — Ну, поезжайте с Богом! Все ли взяли с собою?.. Охота тебе, Павел Егорович: человек в самом деле спешит. Ему минута каждая дорога. — Вот, вот, Евгения Яковлевна! — обрадовался машинист. — Именно, каждая минута, а тут молебны поют… Все на мою бедную голову валится, накажи меня Бог!.. И винт, и гайка, и Ефимка чертов проспал… Прощайте… Я бы теперь уже за десять верст был… До свидания!.. Гайда, дети… Ефимка, пускай дети сядут!.. Само собою разумеется, что повторять нам было незачем. Наскоро поцеловав руку отцу и матери, мы менее, нежели в три секунды, уже сидели на дрогах, свесив ноги и прижимая к себе узелки. Отец и мать прощались на крыльце лавки с машинистом, говорили нам что-то и спрашивали, но мы не слушали и отвечали невпопад. Мы радовались и в то же время трепетали, как бы, на грех, не случилось опять какой-нибудь задержки. Но на этот раз все обошлось благополучно и даже, пожалуй, более, чем благополучно, потому что машинист, сняв фуражку и осклабившись, сказал отцу. — Покорнейше вас благодарю, Павел Егорович! Будьте спокойны: довезу деток в полной сохранности. Они у вас оба — хорошие дети. В целости доставлю, накажи меня Бог. Распрощавшись с нашими родителями, машинист подошел к дрогам, спрятал в кошелек не то монету, не то бумажку и весело заговорил. — Уселись, дети? Хорошо уселись? Ты смотри, Ефимка, это такия дети, такия дети, что… Гайка и винт целы? Не потеряли? А то ведь за ними, накажи меня Господь, опять придется ехать в Таганрог… Сиди на них покрепче и чтобы они из-под тебя не вывалились по дороге… Убью, накажи меня Бог, убью!.. Бублики и огурцы взял? — Садитесь уж, будет вам хороводиться! — проговорил с неудовольствием Ефим. — Садитесь! — передразнил машинист. — Надо сесть поудобнее и чтобы не раздавить… Теперь нас на дрогах не двое, а четверо… Фу, как солнце высоко поднялось! Не доедем нынче… Ну, гайда с Богом! Трогай… Господи благослови… Машинист, усевшись спиною к нам и тоже свесив ноги, перекрестился несколько раз быстро, скорее махая рукою, нежели крестясь. Ефим чмокнул и мы тронулись. С крыльца лавки нас провожали напутственными возгласами чуть не все домочадцы. Даже Явдоха, бросив кухню, выбежала сюда же поглядеть, как отъезжают паничи. Мать благословляла нас вслед и что-то говорила, но мы не слышали ничего, да, по правде сказать, и не слушали: не до того нам было. Последняя фраза, долетевшая до нас, была: — Смотрите же, не шалите там! Дедушка этого не любит. Больше мы уже ничего не могли услышать, потому что за нами уже стояло огромное облако пыли, поднятой с немощеной улицы копытами лошади и колесами наших дрог. Эта пыль сразу окутала нас и мигом осела на нас же. Но мы были рады ей, как чему-то особенно приятному и дорогому. Мы были на свободе. Все осталось позади нас в этом буром столбе — и гимназия, и лавка, а впереди нас ждали широкие и необъятные степи и такой простор, широкий и ничем не стесняемый простор, что перед ним покидаемый нами город казался тесной тюрьмою. == III. == Минут через десять мы были уже в степи, переживавшей в июле вторую половину своей молодости. Все степные растения спешат отцвести к июню и в июле дают уже семена, а сами блекнут, покорно отдаются во власть палящего солнца, буреют и сохнут. Но и в эту пору степь прекрасна своим широким простором и курганами. Сверху, с голубого горячего неба льётся трель невидимого жаворонка. Сколько ни ищи его глазами – ни за что не увидишь. Виден только плавно парящий коршун. Крылья его почти неподвижны и он каким-то чудом держится в воздухе; потом вдруг, свернувшись клубком, стремительно падает на землю, как камень, и вновь взвивается вверх, но теперь уже с добычей. Низко над травою и бурьяном летают разноцветные бабочки, а в самой траве, сидя на задних лапках, свистят суслики. Хорошо, ах, как хорошо, просторно и свободно! Мы с Антошей онемели от восторга, молчали и только переглядывались. Дорога была гладкая и мы катились ровно и без толчков, оставляя за собою ленивый столб пыли, уже успевшей покрыть собою наши гимназические мундиры и фуражки. Отчего нельзя ехать по степи всю жизнь, до самой смерти, не зная ни забот, ни латыни, ни греческого, ни проклятой алгебры, огорчавшей меня всегда одними только двойками? Антоша, судя по его жизнерадостному лицу и счастливой улыбке, думал то же самое. Его широко раскрытые глаза говорили: к чему лавка, к чему гимназия, когда есть степь, и в этой степи так хорошо и приятно?.. Мы глядели на грязную холщевую рубаху Ефима, упершегося ногами в оглобли, на его загорелую шею и на затылок, – и они показались нам красивыми и чуть ли не родными; а тащившая нас некрупная степная лошадка была нам симпатична и мила. Проехав три или четыре версты, машинист велел кучеру остановиться и спрыгнул на землю. Порывшись у себя под сиденьем, он достал оттуда солидных размеров штоф, приложился к нему и потом передал Ефиму со словами: – Пей, только не очень, а то пьяный будешь.. Да и жаркий же день нынче будет, накажи меня Бог... Версты через три машинист повеселел и заговорил с кучером про нас. – Это, Ефимка, такия дети, такия дети, что и... Других таких детей не найдёшь. Ихный папаша бакалейной лавкой торгует. Славные дети, накажи меня Бог... Тпру, стой! Я ещё выпью... Выпей и ты, только не очень, а то пьяный будешь. Поехали дальше. Несколько вёрст машинист разговаривал то сам с собою, то с Ефимом, и говорил о винте, о гайке и о строгой графине, но потом умолк. А Ефим неожиданно обернулся к нам и, глядя на нас посоловевшими глазами, ни с того, ни с сего спросил. – А у вашего папаши много денег? Все это – и бормотание машиниста, и частые остановки, и прихлёбывание, и посоловевшие глаза Ефима, и суслики, и знойный воздух – все это нравилось нам. Часа через полтора мы въехали в весёленькую слободку, состоявшую из бедненьких, чистеньких и ослепительно блестевших на солнце хаток, крытых соломою, и остановились у кабака. Машинист слез, достал опустевший штоф и скрылся в дверях, казавшихся после яркого солнечного света черными и прохладными. Скоро оттуда послышался голос: – Ефимка, иди сюда!.. Кучер медленно и лениво пошел на зов и, уходя, буркнул. – Поглядите, паничи, за конякою. Я – сейчас... Мы охотно согласились. Но разве утерпишь? Разве не любопытно посмотреть, что делается в кабаке? Через минуту мы оба были уже в грязной, пропитанной сивухою комнате с грязным полом. На грязном и мокром прилавке стоял поднос с двумя толстостенными стаканчиками, а еще дальше – бочонок с позеленевшим краном. – Пей, Ефим, только смотри, чтобы винт и гайка были целы. Без винта машина не пойдет, накажи меня Бог... Мойше, дай огурчика закусить... Ефим выпил с трудом и чуть не подавился. Увидев нас, машинист осклабился и стал объяснять стоявшему за прилавком еврею. – Внуков к дедушке и бабушке везу в гости... Это – такия дети, такия дети, что и за деньги не купишь. – И слава Богу, – сказал равнодушно еврей, даже не взглянув на нас. – У меня тоже дети есть. Нас потянуло на улицу, которая сразу показалась нам горячей. На белые хатки больно было смотреть. Пирамидальные тополи и зеленые садики не то нежились на солнце, не то страдали от зноя. У колодца с журавлем, вырытого почему-то на самой середине улицы, тощая черная собака жадно лакала из лужи воду. На улице не было ни души. Антоша и я вдруг почувствовали голод, развязали узелок и принялись есть колбасу, пирожки и крутые яйца. Боже, до чего это было вкусно! Впоследствии, во всю жизни мы ни разу не если с таким дивным аппетитом. К концу трапезы в нашем узелке оставалось уже очень немного. К нам подошла черная собака, завиляла хвостом и стала подбирать кожицу от колбасы и крошки. Мы ее погладили... Через несколько времени в дверях показались машинист и Ефим. Машинист поглядел на солнце и с досадою проговорил. – Фу, как высоко поднялось, будь оно неладно!.. Пожалуй, нынче до Крепкой не доедем... Винт и гайка целы?.. Накажи меня Бог... Оба они подошли к дрогам очень нетвердою походкой. Ефим долго усаживался на свое место, а усевшись, уронил вожжи и должен был слезть, чтобы поднять их. Сел и опять уронил. Машинист стоял у дрог, покачиваясь взад и вперед, и никак не мог запрятать под сиденье наполненный штоф. После долгих усилий однако же все уладилось и все были на своих местах. – Вы, господин, смотрите, не упадите, – произнес еврей, показываясь в дверях кабака. – Не твое дело, – обиделся машинист и выбранился. – Я для вас же говорю, господин, для вашей пользы, – продолжал, нисколько не смущаясь, еврей. – Вы бы легли. Ей Богу, лучше бы легли. А хлопчики сядут по бокам. Машинист опять выбранил еврея, но задумался и наконец решил: – А ну-ка и вправду слезьте, дети. Мы слезли. Машинист растянулся во всю длину дрог, лицом кверху, и с блаженною улыбкой проговорил: – Как в царстве небесном... Садитесь, дети... Ефим, трогай... Дроги опять покатились. Мы с Антошей кое-как приткнулись и сидеть нам было ужасно неудобно. Но это только прибавляло веселья. Машинист сильно захрапел, несмотря на то, что горячее солнце жгло ему прямо в лицо и в глаза. Ефим замурлыкал какую-то заунывную песенку, но пел ее очень недолго. Не успели мы отъехать и версты от слободы, как голова его бессильно опустилась на грудь и вожжи выпали из рук. Мы с братом переглянулись. – Ефим заснул! – воскликнул Антоша. Как бы в ответ на это восклицание тело нашего кучера стало понемногу клониться и валиться на спину и, после короткой, но бессознательной борьбы, свалилось совсем и голова его пришлась как раз на плече у машиниста, а ноги болтались у передка дрог. Он тоже начал громко храпеть. Лошадь шла по дороге сама, а вожжи ползли по земле. Тут для нас с братом наступило настоящее раздолье, начавшееся спором, дошедшим чуть не до драки. Каждому из нас захотелось овладеть вожжами и править лошадью. – Я буду править! – крикнул я. – Нет, я! – тоже вскричал Антоша. – Ты не умеешь... – И ты не умеешь... – Нет, умею! На наше счастье лошадь встала. Мы оба соскочили с дороги на землю, подняли волочившиеся по дороге вожжи и за обладание ими чуть не подрались. Верх взял, конечно я, как старший и сильнейший, но решили мы все-таки править по очереди. Ни один из нас до сих пор не держал в руках вожжей, и потому можно себе представить, что испытала бедная лошадь, когда я, понукая, стал дергать ее изо всей силы. Несколько десятков саженей она действительно будто бы и пробежала, но потом встала и упорно отказалась двигаться с места. Вожжи перешли в руки Антоши. Он надулся, покраснел от счастья и задергал лошадь еще неистовее, чем я. Несчастная лошадь только замотала головою, я пустил в дело кнут и к великому нашему удовольствию, дроги покатились вперед. – Ты не умеешь править, а я умею, – торжествовал брат, дергая и хлопая вожжами изо всей силы. Но торжество его было не продолжительно. Лошадь неожиданно свернула с дороги в поле, засеянное каким-то сочно-зеленым растением, врезалась далеко в траву и принялась с видимым наслаждением лакомиться чужим добром и производить потраву. Как мы ни были глупы и неопытны, однако же сообразили, что вышло что-то неладное. Точно сговорившись, мы бросили вожжи и кнут, уселись как ни в чем не бывало по своим местам и принялись будить и толкать Ефима. Но усилия наши были тщетны. – Нехай сперва Ванька, а потом уже и я, – бормотал Ефим, не раскрывая глаз. Принялись за машиниста и стали расталкивать его самым добросовестным образом. Но и тут получился плачевный результат. Машинист раскрыл глаза, обвел нас мутным, бессмысленным взором, почавкал губами и дружелюбно проговорил... – После, дети, после... Я знаю... винт... Он сделал было попытку повернуться поудобнее на бок и освободить плечо, на котором лежала голова кучера, но это ему не удалось и он захрапел ещё слаще и сильнее. А лошадь тем временем подвигалась шаг за шагом все глубже и глубже в зеленое поле. За нами уже осталось позади сажени три измятой свежей зелени, безжалостно притиснутой к земле колесами и копытами. Проезжая дорога виднелась как бы через живой коридор. Положение наше было и жутко и комично. И, как на зло, на пустынной дороге – ни одной живой души и ни одного воза!.. Выждав несколько времени, мы попробовали было еще раз потормошить наших менторов, но результат получился тот же. Постояли мы таким манером довольно долго и от нечего делать прогулялись взад и вперед по дороге, посидели на меже, несколько раз подходили к дрогам и опять принимались слоняться. Сначала наше положение занимало нас, а потом, наконец, нам стало скучно. На дрогах царствовал сон, а лошадь углублялась в чужое засеянное поле все больше и больше. В конце концов стоянка показалась нам до того продолжительною, что нам снова захотелось есть, и мы направились к дрожкам, к нашему узелку с остатками провианта. Но тут уже к нашему неописуемому удовольствию началось пробуждение. У машиниста вероятно заболело плечо от тяжелой головы Ефима. Он беспокойно задвигался, открыл глаза, но долго не мог ничего сообразить. Не без труда высвободив плечо, он сел и начал дико озираться. Кучер же продолжал храпеть. – С нами крестная сила! Где же это мы, накажи меня Бог? – проговорил машинист. – Ефимка, ты спишь, дьявол?!.. Антон и я наперебой поспешили разъяснить вопрос о том, где мы и что с нами случилось, но при этом, конечно, умолчали о том, что мы оба «правили» лошадью и что лошадь зашла в чужое поле, пожалуй, по нашей вине. Машинист выслушал нас внимательно, выбранился и без всякой церемонии схватил сонного кучера за волосы и стал таскать из стороны в сторону до тех пор, пока тот не проснулся. Испуганный Ефим поспешил вывести лошадь на дорогу и подал совет. – Садитесь все скорее, надо утекать, что есть духу. А то придется платить за потраву, да еще и шею накостыляют... – Анафема ты собачья, накажи меня Бог! – с отчаяньем воскликнул машинист и поднес к лицу кучера судорожно сжатый кулак. == IV. == С версту мы промчались чуть не в карьер. Кнут без перерыва свистал в воздухе и безжалостно хлестал несчастную лошадь по бокам. – Вы смотрите, дети, не рассказывайте об этом дедушке с бабушкой, – заговорил машинист, когда Ефим пустил лошадь потише. – Дедушка ваш, хоть и хороший человек, а все-таки донесет графине, и выйдут неприятности... На этот счет Егор Михайлович – ябеда, накажи меня Бог... А тебе Ефимка, как только приедем, я сейчас же зубы начищу... Так и знай... Я тебя научу спать в дороге... Ефим не возражал. Вся поза и все движения его показывали, что он чувствует себя виноватым. Машинист разражался бранью довольно долго и кончил тем, что приказал остановиться и снова приложился к штофу. При этом он метнул в сторону кучера гневный взгляд и проговорил со злобой. – С таким Иродом поневоле выпьешь... Ты у меня заснешь в другой раз!.. Смотрите же, дети, не рассказывайте... Не угодно ли, два часа проспал, накажи меня Богу... Когда мы теперь в Крепкую приедем?.. Машинист сделал второй основательный глоток, и мы поехали дальше. Через четверть часа однако же последовала новая остановка. Тут мы с удивлением заметили, что к машинисту снова вернулось его добродушие, потому что он протянул зеленую посудину кучеру со словами: – Не стоило бы тебе, Ефим, давать, да уж Бог с тобою. Пей, только немного, а то опять заснешь. Кучер взглянул на штоф благодарными глазами и сразу повеселел. – А винт цел? И гайка цела? – озабоченно спросил машинист. – Всё цело, – ответил Ефим, возвращая штоф и вытирая рот пыльным рукавом. – То-то, смотри; а то придется опять в Таганрог ехать, накажи меня Бог... Дай-ка я ещё... Версты через две Ефим поглядел в небо и проговорил: – До ночи мы на постоялый двор не поспеем. Машинист так и подпрыгнул на своем сиденье. – Не поспеем? – испуганно заговорил он. – Где же тогда, накажи меня Бог, ночевать будем? – А я почем знаю? Должно быть в степи заночевать придется, – спокойно и даже равнодушно ответил Ефим. – Машинист заметно побледнел. – Может быть до хутора доедем? – спросил он. – И до хутора не доедем: проспали. – О, чтоб тебя, проклятого! Чтоб ты скис, чертов сын! Чтоб ты... накажи меня Господь. Из машиниста, как из мешка, посыпались брань и укоризны. – Как хочешь, а поспешай, – проговорил он решительно и строго. – Куда-нибудь приткнуться надо. В степи я ночевать боюсь... Так и знай, что боюсь, накажи меня... С нами дети чужие: им нельзя в степи ночевать. Егор Михайлыч узнает, так он тебя со света сживет... По бокам злополучной лошади опять зачастил кнут. Солнце уже заметно склонялось к западу и Ефим не без тревоги поглядывал на него. Прошло несколько времени – и лошадь, выбившись из сил, пошла шагом. Машинист заволновался. А тут еще и Антоша прибавил ему тревоги, сделав неожиданное заявление. – Пить хочу. Дайте воды. – Пить? – встревожился машинист. – Вот тебе и раз! Где я тебе возьму воды в степи? Тут близко ни одной криницы нет. Отчего ты, накажи меня Бог, в слободе не пил, когда проезжали? – Тогда не хотелось. – Ну, и дурак, что не хотелось. Теперь жди, покамест до какого-нибудь хутора доедем. Тогда и напьешься... Вот еще наказание... Заявление брата напомнило и мне о воде; я тоже вдруг почувствовал жажду – и это сразу испортило наше хорошее настроение духа. Теперь уже все – и степь, и дорога, и люди, и лошадь стали казаться нам скучными и неприятными. Выходило так, как будто бы мы кем-то и чем-то были обижены, и оба мы нахохлились. Ефим поглядел на нас с состраданием. – А вы, паничи, кислицы поешьте: вам легче будет. Все равно, как будто бы напьётесь. – Что за кислица? – спросил Антон. – Трава такая в степи растет. Погодите, я сейчас вам нарву... Тпру!.. Ефим остановил лошадь, соскочил с дрог и побежал в сторону от дороги, в степь. – Куда ты, чертов сын? – свирепо закричал машинист. – Тут поспешать надо, а ты... Да я тебя за это убью, накажи меня Бог!.. – А вы покамест выпейте, – крикнул на ходу Ефим. – Я скоро... Машинист сразу успокоился, перестал протестовать и начал возиться со штофом. Через три минуты мы с Антошей жевали какие-то кисленькие листья, похожие на листья подорожника. Во рту как будто бы посвежело и похолодело, как от мятных капель. Приятное ощущение было однако же непродолжительно: его заменила какая-то горечь, и жажда усилилась. Мы повесили носы. Но мы не знали, какой неожиданный сюрприз ждет нас еще впереди. На юге летние сумерки очень коротки, а в этот вечер они наступили гораздо скорее, нежели всегда. Солнце село в темную, почти черную тучу и в природе стемнело как-то сразу. Ефим поглядел на эту тучу и крякнул. – Что такое? – встревожился машинист и стал смотреть на запад. Кучер промолчал и только пощупал у себя под сиденьем. Машинист пристально следил за его медленными движениями, затем что-то сообразил и вдруг заревел не своим голосом. – Убью, ежели нас захватит! Накажи меня господь, убью!.. – Разве же я виноват? Это – от Бога, – флегматично процедил сквозь зубы паробок. – До Ханженкова хутора далеко ещё? – взвизгнул машинист. – Должно быть верстов восемь будет, – тем же тоном ответил Ефим. – Только это в сторону. – Сворачивай в сторону, чертов сын... Все равно... Хоть ты тресни, а до жилого места довези... Убью!.. Я страшно этого боюсь... Накажи меня Бог, боюсь. – Хоть и сверну, так все равно не доедем. Лошадь заморилась. Придется где рысью, а где шагом. – Ах, ты Господи, напасть какая! – заныл машинист. – И надобно же было такому горю случиться!? И, как на зло, я с собою ничего не взял... А, чтоб тебе ни дна, ни покрышки, убей меня Бог... Он вдруг стал неузнаваем. То он поглядывал на запад, нервно крестился и обращался ко всем угодникам с мольбою о том, чтобы что-то миновало, то разражался неистовой и отчаянной бранью. – Понимаешь, морда твоя свинячая, что я боюсь?! – повторял он, обращаясь к Ефиму. – А вы выпейте, тогда не так страшно будет, – посоветовал тот. – Разве, что выпить... Вот, прости Господи, неожиданная напасть... Не дай, Боже, помереть в степи без покаяния... Антоша и я слушали эту перебранку, разинув рты, и никак не могли понять, чего ради волнуется машинист и что именно так испугало его. Пока он для возбуждения храбрости булькал из штофа прямо в горло и угощал кучера, мы тоже поглядывали на запад, но ничего там не видели, кроме самой обыкновенной черной тучи, заметно увеличивавшейся в размерах. Не видя в ней ничего опасного, я, в те времена уже читавший Майн-Рида, стал придумывать какое-нибудь воображаемое приключение, но машинист не дал разыграться моему воображению и обратился к нам с непонятным, но тревожным вопросом. – У вас, дети, есть что-нибудь? – Что такое? – спросили мы в один голос. – Пальтишки какия-нибудь, или что-нибудь такое, чтобы укрыться? – От чего укрыться? – Ах, Боже мой, какие вы непонятные!.. Промокнете... Не видите разве, какая туча находит? – Нет. Мы с собою не взяли. – Ну, вот, накажи меня Бог... Как же теперь быть. В голосе машиниста слышалось отчаяние. – Что же мне с вами делать? – повторил он. – И как же это вас папаша и мамаша без всего отпустили? В уме они, убей меня Бог, или нет? Мы промолчали, и я почувствовал страшную неловкость. Перед отъездом нам было приказано взять с собою наши драповые серые гимназические пальто; мать даже выложила их в столовой на самое видное место и несколько раз повторяла мне, как старшему, чтобы я их не забыл. Но в момент отъезда, за прощаниями и за сутолокой, я совсем забыл исполнить это приказание, и наши пальто так и остались в столовой. Родители, провожая и благословляя нас, тоже забыли о них – и мы уехали в одних только мундирчиках. Перспектива промокнуть была не особенно приятна для нас, и Антоша уже смотрел на меня своими большими глазами с укоризной. – Отчего ты не взял? – спросил он меня с упреком. – А ты отчего не взял? – огрызнулся я. – Я забыл. – И я забыл. Слово за слово и дело у нас дошло до ссоры. Переругались мы порядочно и, главным образом, потому, что ни один из нас не хотел признать себя виноватым, а туча надвигалась, и волнение машиниста передалось и нам. Ефим же смотрел на нас с заметным состраданием. Выразилось оно в том, что в то время, когда растерявшийся машинист потребовал самой быстрой езды, он остановил лошадь, слез с дрог и начал копаться в своем сиденье. Первым делом он отложил в сторону грубую коричневую свитку, без которой ни один хохол не пускается в путь. Потом достал мешок и небольшую рогожку. Последние два предмета он протянул нам с ласковым приглашением. – Вот вам, паничи, заместо пальтов. Как дождик пойдёт, накиньте на плечи, оно не так промочит... Машинист смотрел на нас и на своего запасливого возницу не без некоторой зависти. Оказалось, что и он, отправляясь в дальний путь, не захватил с собою никакой верхней покрышки – вероятно рассчитывая на неизменно хорошую погоду и на ночевки под кровлею. Долго он стоял и раздумывал, с тоской и с нескрываемым страхом поглядывая на разраставшуюся тучу, и затем стал довольно красноречиво смотреть на свитку Ефима. Но Ефим делал вид, будто не замечает этого взгляда. Впрочем, его жалостливая душа откликнулась и тут он посоветовал машинисту сделать себе покрышку на случай дождя из того холщового длинного рядна, которое было разостлано на сене во всю длину дрог. Машинист ужасно обрадовался, согнал нас с наших мест и стащил дерюгу. Сидеть пришлось теперь прямо на сене. Лошадь теперь уже не гнали. Да и бесполезно было бы гнать. Она была истомлена до крайности. За весь длинный день пьяные хозяева не покормили и не попоили ее ни разу. Единственным ее кормом было то, что она съела на потраве. Но зато кнутов ей досталось порядочно и труда от нее потребовали не малого. Только маленькая степная лошадка может быть так вынослива. Должно быть и лошадь предчувствовала, что в природе должно произойти что-то особенное и необычайное. Она беспокойно водила ушами, фыркала, часто поворачивала голову назад, навстречу чуть заметному ветерку, и широко раздувала ноздри. Это не ускользнуло от внимания Ефима. – Коняка, а погоду чует, – проговорил он. Погода действительно резко переменилась. Черная туча, сначала наступавшая очень медленно, теперь двигалась быстро и уже заняла большую половину неба. Белесоватый край её повис уже над самыми дрогами, а передовые мелкие тучки в виде небольших, оборванных по краям лоскутков, неудержимо забегали и рвались вперед. Сумерки сгущались с неимоверной быстротой и падали на степь преждевременной ночью. Степь затихла, замолкла и притаилась, точно придавленная тяжестью надвигающейся тучи. Воздух застыл словно от испуга. В траве не было слышно ни одного из обычных степных звуков – ни стрекотания насекомых, ни писка сусликов и мышей. Не было слышно ни дерганья коростеля, ни ваваканья перепела. Все замерло и притаилось. Природа готовилась к чему-то торжественному. Неожиданно откуда-то издалека донесся унылый крик совы. – На свою голову, будь ты проклята! – суеверно произнес машинист. По его мнению, крик совы предвещал несчастие. Он нервно задвигался и стал бесцеремонно толкать нас обоих локтями в спины. Это он напяливал на себя рядно так, чтобы закрыть им не только голову и плечи, но и лицо. Он боялся увидеть то, что должно произойти, и старался наперед трусливо зажмуривать глаза. С каждою минутою становилось все темнее и темнее. Сначала исчезли из глаз более отдаленные стебли высокого бурьяна, потом заволоклись тьмою края дороги, а через несколько минут Ефим с оттенком покорности в голосе проговорил. – Нема дороги. Не бачу (не вижу). Нехай коняка сама везет, как знает... Он подложил конец вожжей под себя, всунул руки в рукава свитки, как во время мороза, выгнулся всем туловищем вперед и стал ждать, что будет. Нам все-таки он сказал сердобольно. – Хорошенько закутайтесь, паничи, в мешок да в рогожу. Здоровый дождик будет... А то, чего доброго, и воробьиная ночь. – Чтоб ты скис, поганец, со своей воробьиной ночью! – отозвался из-под своего прикрытия машинист. – Типун тебе на язык. Ты еще нагадаешь (напророчишь)! Тут и так страшно, а ты, накажи меня Бог... Воробьиной ночью в Малороссии называется такая страшная грозовая ночь, что даже воробьи от испуга вылетают из своих гнезд и мечутся, как угорелые, по воздуху. – Погляди хорошенько по сторонам, не видно ли где-нибудь огонька, – ухватился за последнюю надежду машинист. – Где огонь, там – хата. Ефим не успел ответить. Яркая ослепительная молния перерезала небо от одного края до другого и на миг осветила всю степь со всеми её подробностями. Мы все вздрогнули. Лошадь от испуга попятилась назад. Через несколько секунд над самими нашими головами раздался оглушительный треск, понесся по небу бесконечными трескучими раскатами и замер где-то вдали грозным, гремучим хохотом. – Свят, свят, свят! – в испуге зашептал машинист. Не успел он дошептать, как степь осветилась от второй такой же молнии и раздался такой же ужасающий треск. За ним другая и третья молния с громом – пошла греметь без перерыва. Грузно ударила об мою рогожу первая крупная капля дождя, и не успел я опомниться, как вдруг с неба обрушился жестокий ливень – ливень, знакомый только нашим южным степям. Когда вспыхивала молния и на миг освещала дождь, то перед нашими глазами открывались не нити дождя, а сплошная стена воды без разрывов, точь-в-точь, как рисуют низвергающуюся воду в водопаде. Не прошло и двух минут, как мы все уже были мокры насквозь. Холодная вода неприятно текла между лопаток, по спине и по всему телу и вызывала дрожь. Платье и белье прилипли. Было страшно и жутко. Мы все, с наброшенными на головы и плечи мокрыми мешками и рогожею, казались друг другу при вспышках молнии какими-то уродливыми чудовищами. Машинист, страшно боявшийся грозы, взобрался на дроги с ногами, съежился под своею дерюгой, согнулся в три погибели и превратился в какой-то безобразный ком с страшным очертаниями. Он, не переставая, молился и молился жалко и трусливо. Один только Ефим, одетый в свитку, представлял собою фигуру с человеческими очертаниями, и это несколько успокаивало нас. Долго, бесконечно долго тянулись мы на измученной лошади, с боков которой ручьями стекала вода. Степная дорога превратилась в липкую грязь, облепившую колеса по ступицу. Казалось, что не будет конца ни грозе, ни ливню, ни ознобу, пронизывавшему нас насквозь. У меня застучало в висках и заболела голова. Затем мне стало «все равно» и я не могу отдать себе отчета – задремал ли я, или же у меня помутилось в глазах. Вероятно это была лихорадочная дрема, потому что я хорошо чувствовал и сознавал, как Антоша навалился на меня сбоку всем телом и беспомощно положил голову ко мне на плечо. Я заглянул ему в лицо и при блеске молнии увидел, что глаза его закрыты, как будто бы он спит. Не помню, долго ли тянулось это дремотно-равнодушное состояние среди разбушевавшейся стихии, но меня разбудил голос Ефима. – Вот коняка и привезла, – радостно воскликнул он. – Куда привезла, не знаю, а только привезла... Добрая скотина... Слезайте... Приехали... Что было дальше – я помню плохо. Помню, что перед моими глазами вдруг выросла белая стена какой-то хатки, с соломенной крышей, что мне пришлось будить Антошу, уснувшего на моем плече и что мы вошли в грязную комнату с сивушным запахом. Помню еврейский озабоченный говор. Кто-то раздел Антошу и меня до гола и чьи-то грубые руки стали ходить по моему телу, от которого сейчас же нестерпимо запахло водкой. Как сквозь туман, я видел, что то же самое проделывали и с Антошей. – Ой, вей, панички... Какие же хорошие молодые панички. Янкель, принеси с нашей кровати одеяло и подушку, – говорил певучий голос еврейки. – Мы обоих паничей положим под одну одеялу... По моему телу стала разливаться приятная теплота. Скоро я почувствовал себя лежащим под теплым ватным одеялом. Рядом со мною лежал Антоша. Меня начала одолевать истома и клонило ко сну. По полу шлепали туфли и по звуку слышно было, что они одеты на босу ногу. За стенами комнаты по-прежнему бушевала воробьиная ночь. В узенькие окошечки врывалась молния и вся комната дрожала от раскатов грома. Но теперь мне уже не было ни страшно, ни жутко, ни холодно. Только во рту было гадко и в голове вертелась назойливая мысль. «Я простудился и Антоша тоже захворал... И зачем только мы поехали?..» – О, какие же хорошие паничи! Мы повесим ихнюю одежу в сенях на веревку: нехай сохнет... Ой, какие паничи!.. Это было последнее, что я слышал, а затем мир перестал для меня существовать. == V. == Утром мы проснулись как ни в чем не бывало – оба веселые и жизнерадостные: ни озноба, ни лихорадки, ни насморка. В узенькие, маленькие окошечки бил яркий свет. Толстая средних лет и довольно грязная еврейка, шлепая туфлями, принесла нам наше платье и заботливо и ласково поздоровалась. – Ну, как вы, паничи, поживаете? Чи хорошо вы спали? Как ваше здоровьечко? А какие вы вчеры были мокрые! Ой, вай... Янкель вас водкой мазал... Одежда не совсем ещё высохла, только это ничего: солнышко досушит... Одевайтесь. Еврейка вышла, а мы с братом стали быстро надевать на себя полувлажное белье, прикосновение которого холодило тело и вызывало приятную дрожь. Мы были здоровы и искренно радовались этому. Вчерашняя воробьиная ночь, со всеми её ужасами, казалась нам чем-то отдаленным, похожим на сон. Одеваясь, мы осматривались с любопытством по сторонам. Обстановка была такая же, как и в том кабаке, в котором вчера машинист и Ефим пили водку. Стало быть, мы опять попали в кабак. Но слава Богу и за это. Иначе, что было бы с нами, если бы лошадь, руководствуясь инстинктом, не набрела ночью на это жильё? Мы наверное серьезно захворали бы от простуды, а может быть даже и умерли бы. Воробьиная ночь – не шутка... Надев мокрые мундирчики и фуражки, мы поспешили выйти на воздух, где нас сразу ослепило ярким светом. Небо было голубое, чистое и такое глубокое, что трудно было поверить, чтобы между ним и землею могли ходить тяжелые, мрачные тучи, вроде вчерашних. Пирамидальный тополь, два или три вишневых деревца и бурьян, росший во дворе, еще не обсохли и блестели золотом. В воздухе было тихо. В небе заливался жаворонок и ему вторила коротеньким нежным писком какая-то птичка на тополе. Природа точно помолодела. Все дышало какой-то особенной, невыразимой прелестью, и мы с Антошей тоже дышали полной грудью и чувствовали, как в нас с каждым вдыханием вливается что-то свежее, здоровое, приятное, живительное и укрепляющее. Хорошо! Ах, как хорошо! Мы побежали к колодцу и стали умываться, брызгаясь, шаля и обливая друг другу голову прямо из ведра. А таскать воду из колодца – какое наслаждение! Дома нам наверное запретили бы это удовольствие и мать в испуге наверно закричала бы: – Нельзя! Нельзя! Упадете в колодец! Утонете! А тут свобода! Делай, что хочешь... Полотенца у нас не было и мы, глядя друг другу на мокрые лица и головы, весело рассмеялись. Сзади нас тоже послышался смех. Мы оглянулись. На заваленке, вытянув ноги и заложив руки в карманы, сидел машинист. Вся его фигура выражала благодушие. – Вот теперь и утирайтесь, чем хотите, – заговорил он. – Это не у папаши с мамашей. Ага! Попались! Ничего, обсохнете. Мы, мокрые, сели рядом с ним и нам было очень весело: все это было так забавно и непохоже на городскую жизнь. – Жаркий денек будет нынче после вчерашней грозы, – проговорил машинист, подбирая ноги. – А и гроза же была, чтоб ей пусто было! Я уже думал, что тут мне и капут, накажи меня Господь... Скоро можно и ехать по утреннему холодку. Как только Ефимка проснется, так и запрягать. Вы не знаете, дети, где Ефимка спит? По правде сказать, я вчера от грозы был того. Не помню, накажи меня Бог, где приткнулся и как заснул... Теперь, слава Богу, выпил шкалик и поправился... Вы только дедушке с бабушкой не рассказывайте. Дедушка хоть и хороший человек, а ябеда... Ну, Господи благослови! Он вытащил из кармана новый шкалик, выпил его и стал еще веселее. Откуда-то, из какого-то сарая выполз Ефим с сеном в волосах и на одежде и стал, зевая и потягиваясь, глядеть на солнце. – Вот и ты! – обрадовался ему, как родному, машинист. – Снаряжайся да и запрягай: поедем по холодку... Вскоре мы выехали. От предложенного евреем самовара машинист и Ефим отказались, а еврейка, заметив наши по этому поводу кислые мины, сунула нам с братом в руки по два бублика. В воздухе было прохладно и удивительно тихо, а солнце, не успевшее еще накалить землю и воздух, разливало вокруг кроткую негу и ласкающую теплынь. Наши путники, по-видимому, были проникнуты прелестью утра. К штофу прикладывались реже и, подъехав к ближайшей слободе, машинист даже выразил желание напиться чаю. Остановились у крайней хаты, из трубы которой поднимался к небу дымок. На наше счастье у хозяев-хохлов нашелся кипяток, а у машиниста в кармане оказались чай и сахар. Началось чаепитие, сдобренное штофом, из которого было налито по доброй порции хозяину и хозяйке. После такого угощения хозяйское гостеприимство развернулось во всю ширь: на столе появились деревенские сдобные бублики, книши, пампушки, яйца и молоко. Мы с Антошей блаженствовали и уписывали за обе щеки. Беседа машиниста и Ефима с хозяевами приняла самый дружеский характер и затянулась. Вскоре Ефим побежал куда-то с пустым штофом и через пять минут воротился с полным. Стало ясно, что теперь мы опять тронемся в путь не особенно скоро. Хмельный разговор опьяневших старших не интересовал нас, подростков, нисколько и мы вышли из хаты, где уже становилось душно, в садик. Здесь было хорошо, тенисто и прохладно. – Вы далеко не уходите, дети; скоро поедем, – крикнул нам вслед машинист, а затем до нас донеслось: – Это такия дети, такия дети, что... Ихний батько богатый человек... В садике мы пробыли не долго. Прежде всего, мы начали разбойничать и набили себе рты и карманы незрелыми сливами и вишнями, а затем нас потянуло куда-нибудь вдаль. Мы пошли в противоположный конец садика и очутились в огороде, в котором на грядках зрели помидоры, капуста и фиолетовые баклажаны и нежились на солнце арбузы, дыни и огромные тыквы; а над всем этим царством овощей пестрым ковром раскинулись разноцветные маки. Картина была милая и красивая. Пройдя через этот огород, мы оказались на берегу большой речки. Над нею свешивались густые, зеленые, корявые ивы. По поверхности воды играла мелкая рыбешка. – Давай выкупаемся, – предложил я. – Давай, – согласился Антоша. Менее чем через минуту, мы уже весело барахтались в воде. Купание было превосходное. Но тут случилось горе: Антоша увяз ногою в корягах и поднял рев. Я страшно испугался, но мне кое-как удалось высвободить его. Происшествие это однако же очень скоро было забыто и мы плескались и окунались уже на новом месте. Время летело незаметно и мы совсем забыли о том, что нас могли хватиться. А нас действительно давно уже хватились. И машинист, и Ефим, и хохол и хохлушка, окончив чаепитие и бражничанье, вспомнили о нашем существовании и принялись нас звать. Не получая ответа, принялись искать и искали долго, пока, наконец, Ефим случайно не забрел в огород и с середины его не увидел нас в речке. – Вот они где, бесовы хлопцы! – крикнул он одновременно и радостно, и сердито. – А мы вас ищем, ищем... Все перепугались: думали, что вы пропали... Идите скорее домой. Ехать пора. Дав нам наскоро одеться, Ефим потащил нас за собой, как страшно провинившихся преступников, которых ожидает жестокое наказание. Подойдя к избе, мы нашли машиниста страшно искаженным от водки и от испуга лицом. Он был в полнейшем отчаянии и клял себя за то, что связался с такими балованными и непослушными детьми. Хозяева, хохол и хохлушка, оба пьяные, стояли пригорюнившись, с такими физиономиями, с какими стоят на похоронах. Увидев нас, машинист вскочил на ноги и издал восклицание, выражавшее не то радость, не то гнев, не то порицание. Несколько секунд он не мог вымолвить ни слова и только пучил пьяные, посоловевшие глаза. Наконец, собравшись с духом, выпалил. – Что вы со мною делаете? Куда вы запропастились? Мы уже думали, что вы оба утопли в колодце. Вслед за этим из его уст полилось оскорбительное и страшно обидевшее нас пьяное нравоучение, из которого хохол и хохлушка должны были вынести самое невыгодное о нас мнение. По крайней мере, пьяный хохол совершенно серьезно подал совсем уже невменяемому машинисту такой совет. – Вместо того чтобы разговаривать, я спустил бы с них штанишки, взял бы хворостину, да и... – Не мои дети, – скорбно вздохнул машинист, – а то бы я... – Не бейте хлопчиков: они маленькие, – вступилась за нас хохлушка. Машинист и хохол смотрели на нас сердито и даже зло. Антоша побледнел. И я тоже струхнул. А что, если и в самом деле два пьяных скота вздумают пустить в ход лозу?! Меня взорвало. Пьяная физиономия машиниста показалась мне противной и я крикнул. – Хорошо же! После этого расскажем не только дедушке с бабушкой, но и самой графине, как вы пьянствовали, как вы спали и как украли у еврея три шкалика водки... Мы все расскажем... Смешно было угрожать почти невменяемому человеку глупым доносом, но к неописанному моему удивлению моя угроза подействовала. Машинист испуганно замигал глазами, сразу осел, опустился и уже совсем другим тоном заговорил. – Ну, ну, будет... Это я так... Вы – хорошие дети... Я только испугался: ехать пора, а вы пропали... Это, дядя, – обратился он к хохлу, – такия дети, такия дети, что и... Ихние родители... Победа осталась за мною и я торжествовал, особенно после того, как заметил, что Антоша смотрит на меня не без некоторого уважения... – То-то, смотрите! Вы не очень! – пригрозил я. – Ну, ну, ладно, – залепетал машинист виновато и трусливо. – Садитесь, садитесь, поедем... Пора... Ну, дядя, прощай! Прощай, тетка... Спасибо за хлеб, за соль, за борщ, за кашу и за милость вашу... – Прощевайте, – ответила хохлацкая чета. – С Богом. Дай вам Господи засветло доехать. Пошли, Боже, скорый и счастливый путь... Опять со всех сторон охватила нас благоухающая, ровная и безграничная степь, сливавшаяся своими краями с небом. Но теперь солнце уже пекло и утренних звуков в траве не было. Теперь степь лежала в истоме от зноя. Купанье пришлось как нельзя более кстати, освежило нас и жара была для нас не так чувствительна; но машиниста и Ефима так развезло, что на них даже жаль было смотреть. И лошадь вся была в поту и в мыле и даже перестала отмахиваться хвостом от слепней, густо облепивших её бока и спину. Наступила пора, когда становится скучно и от жары начинает болеть голова. Антоша стал просить воды и, конечно, не получил её, потому что её с нами не было. От жажды, от жары и от утомления наше настроение стало опять мрачным и обида, нанесенная нам машинистом, сделалась ещё чувствительнее. – Хоть бы уже скорее доехать до дедушки! – с тоскою проговорил Антоша. – Едем, едем и никак не доедем. – Уже скоро, скоро дома будем, – утешил Ефим, но утешил так кисло и натянуто, что мы не поверили. – Много еще верст осталось? – спросил Антоша – А кто же его знает?! Дорога тут не меряная, – ответил Ефим. Антоша не выдержал жары и усталости, нервно завозился на дрогах и как-то ухитрился свернуться на своем сиденье калачиком. Через минуту он, несмотря на свою страшно неудобную позу, уже спал крепким детским сном. Солнце немилосердно жгло его в щеку, палило шею и забиралось через расстёгнутый ворот рубахи на грудь. Он ничего этого не замечал и не чувствовал. Машинист клевал носом. Кучер следовал его примеру. Лошадь плелась еле-еле. Всем нам стало скучно, безотрадно и беспричинно-грустно. Яркие краски прекрасного утра исчезли и растворились в пекле полудня. В самый отчаянный солнопёк мы опять подъехали к корчме. – Надо коняку покормить, – пояснил Ефим. – С утра скотина ничего не ела. В корчме, усеянной буквально мириадами мух, нам подали большую яичницу на огромной грязной сковороде. Старшие при этом добросовестно выпили и затем все мы завалились спать, растянувшись прямо на голой земле, в тени развесистого дуба за корчмой. – Да и жара же, чтоб ей пусто было! – проговорил машинист и начало было расспрашивать Ефима о винте и гайке, но на полуслове оборвался, умолк и заснул. Наши отношения с машинистом стали натянутыми. Я дулся. == VI. == Когда мы с братом проснулись, машинист и Ефим еще спали. Лица у обоих от жары, от водки и от сытости были красны. На губах у каждого их них сидели кучами мухи. По их позам и по их дыханию было видно, что сон их был неприятный и тяжелый. Взглянув на оплывшее лицо машиниста, я почувствовал ненависть. Мне припомнились тяжкие оскорбления, которые он нанес мне и брату перед хохлом и хохлушкой. Во мне заговорила обиженная гордость. – Я отомщу ему! – сказал я брату. – За что? – спросил Антоша, поднимая на меня свои большие глаза. – Разве ты забыл, как нагло оскорбил он нас? Он не имеет никакого права. Он ругался, как извозчик. – Все пьяные ругаются. И у нас в городе тоже. Мамаша говорила всегда, что пьяных не нужно слушать, а то, что они говорят, надо пропускать мимо ушей. – Но ты не забудь, Антоша, что мы гимназисты, а он – простой мужик. Я уже ученик пятого класса, а ты – третьего. Мы умнее и образованнее его. Он должен стоять перед нами без шапки, а не ругаться. – Мамаша говорит, что на пьяную брань никогда не нужно обращать внимания. Я начинал злиться на то, что Антоша так еще мал и не развит, что не может понять меня, ученика пятого класса. – А ты забыл, что этот пьяный скот хотел нас выдрать? – возразил я. – Что бы ты почувствовал, если бы машинист высек тебя? Приятно было бы тебе? Хорошо, что мне удалось своей находчивостью предотвратить опасность, а то был бы срам. Ты только представь себе, что пьяные мужики не только оскорбляют словами, но и ещё и секут тебя и меня. Против этого Антоша не мог возразить ничего. – Да, мне было больно и обидно, когда папаша однажды меня высек, – тихо сказал он. – Вот видишь, – обрадовался я. – Машинисту надо отомстить и я отомщу. – Как же ты отомстишь? Что ты ему сделаешь? – Пока ещё я сам не знаю, но я придумаю; я читал у Майн-Рида, что настоящая месть должна быть обдуманной и хладнокровной. Помнишь, индейский вождь Курумила... – Я не читал про Курумилу, – сознался Антоша. – Жаль. Майн-Рида необходимо прочесть. Впрочем ты еще молод и тебе извинительно. Так вот я хочу отомстить, как благородный Курумила... Я придумаю для этого скота что-нибудь жестокое и ужасное, чтобы он долго помнил. – Ты ему пригрозил, что расскажешь дедушке, бабушке и самой графине, что он – пьяница. – Нет, Антоша, я – ученик пятого класса и благородный человек. Я не унижусь до доноса. А это был бы донос. Это было бы подло. – Значит, ты будешь молчать? – Нет, когда-нибудь расскажу при случае, но в виде шутки. Может быть и графине расскажу. – Графине? – удивился Антоша. – Ты ее не знаешь и никогда не видел. – Ничего не значит. Я познакомлюсь с нею и отрекомендуюсь ей. Она не может не принять меня. Правда, наш дед – мужик и её бывший крепостной, но я уже ученик пятого класса. Через три года я буду дворянином... вот, как, например чиновник Жемчужников, или помещик Ханженков. Антоша смотрел на меня наивными недоумевающими глазами и не понимал. – Всякий ученик, который получает аттестат зрелости, сейчас же делается дворянином, – пояснил я. – Есть такой закон. Мне это говорил первый ученик в нашем классе, Чумаков. А его отец служит в окружном суде и знает законы. Антоша был подавлен моими доводами и в его больших серьезных глазах я прочел некоторую долю уважения к такому умному брату, как я. Это поддало мне еще больше жару. – А раз я дворянин, то я обязан защищать свою честь, – сказал я твердо. – Я должен, понимаешь ли, должен отомстить этой пьяной скотине. Имея перед собою податливого и внимательного слушателя, я увлекся и стал рассказывать о том, как дворяне защищают свою честь. С пылающими щеками я сообщил Антоше, как благородный Дон Диего в одном испанском романе проколол насквозь шпагою своего обидчика, Дона Фернандо. Антоша глубоко задумался и смотрел куда-то вдаль. – Теперь должно быть мамаша кофе пьет, – проговорил он. – Кофе с бубликами... Фраза эта, далекая от дворянской чести, несколько смутила меня, но я все-таки продолжал. Я привел пример из нашей таганрогской жизни: у нас одно время долго говорили о дуэли, происшедшей между двумя дворянами. Из-за чего они стрелялись – я не знал, но был глубоко уверен в том, что каждый из них защищал свою дворянскую честь. – Так и я должен поступить, – закончил я. Закончил же я не потому, что у меня не хватило красноречия или неопровержимых доводов, а потому, что проснулся мой враг-машинист, которого я не считал достойным слушать те возвышенные речи, которые я говорил. Поднявшись, он сел и начал тупо обводить кругом мутными, полусонными глазами. Теперь я пылал к нему ненавистью и презрением. – И он смел оскорбить нас с тобою! – прошипел я Антоше на ухо. – Клянусь тебе, мы будем отомщены. – Не мсти, Саша, – тихо ответил Антоша. – Не хорошо. В Евангелии сказано, что не надо мстить, да и папаша рассердится, если узнает. Пожалуй, еще и порку задаст. – Порку? Мне, ученику пятого класса? Ну уж это дудки! – воскликнул я. Впрочем, насчет мести я ещё подумаю. Может быть даже и прощу. – Прости, Саша, – стал просить брат. – Если ты станешь мстить, как Курумила, то ты должен будешь одеться краснокожим индейцем и вымазать лицо, а дедушка, пожалуй, не позволит, рассердится и пожалуется папаше. А папаша тебя выпорет... Теперь Никитенко и Браславский вероятно на качелях катаются... У них хорошие качели... – Хорошо, Антоша, я подумаю, – великодушно уступил я. – Но во всяком случае помни, что оскорблять себя я не позволю. Машинист тем временем согнал с себя сонную одурь, растолкал Ефима и велел ему запрягать. Но перед этим оба они подошли к колодцу, зачерпнули из бадьи ковшом воды и пили долго, долго. – Теперь, Ефимка, баста! – сказал машинист. – Отгулялись. Скоро дома будем. Ефим ничего не ответил и пошел запрягать. Мы с Антошей держались в стороне и он ни разу не подошел к нам и не заговорил. Ему вероятно было совестно за свое недавнее поведение и лицо его было пасмурно. – Ага, чует кошка, чье мясо съела! – злорадствовал я. На дроги мы уселись молча и выехали в степь тоже молча. Дорогою изредка машинист справлялся у Ефима, целы ли винт и гайка. По временам он сжимал кулаками виски, мотал головою и страдальчески произносил. – Ввва!.. Мы с Антошей тоже молчали. Солнце пекло. Степь давно уже прискучила своим однообразием. Мысли в голове ползли лениво. Но я все-таки обдумывал в голове вопрос: отомстить, или простить? И среди этих важных мыслей вдруг пробегала назойливая мысль. «Скорее бы уже доехать»!.. Вдали, у самой дороги, показалось что-то серое, неподвижное, но как будто бы волнующееся. Я долго не мог разгадать, что это такое. Когда мы подъехали ближе, то это серое оказалось обыкновенною отарою овец. Это подтвердилось ещё и тем, что навстречу нам выбежали на дорогу две громадные овчарки и стали на нас лаять. Бежали они за нами с хриплым лаем до тех пор, пока мы не поравнялись с отарою. – Ударь по лошади, Ефимка, а то не дай Бог, которая-нибудь ещё укусит, – сказал машинист. – Я этих овчарок страсть как боюсь. Я взглянул сбоку на машиниста. На его лице была написана самая низменная трусость. «Ага! Вот прекрасный случай отомстить», – промелькнуло у меня в голове. – «Погоди, голубчик, я тебя проучу! Будешь помнить...» Ефим подстегнул лошадь, дроги покатились быстрее и овчарки стали лаять ленивее и решили было наплевать на нас и отстать. Но это не входило в мои планы: мне нужно было во что бы то ни стало напугать врага-труса. Я хорошо подражал собачьему лаю и, обратившись в сторону овчарок, начал злобно на них лаять. Овчарки снова бросились за нами в погоню, но на раз уже гораздо бешенее. Машинист страшно испугался, побледнел и забрался на дроги с ногами. Испугался и Ефим. Но я продолжал подражать злобному лаю, махал руками и ногами и всячески дразнил собак. – Спаси, Господи, и помилуй! – кричал не своим голосом машинист. – Пронеси Царица Небесная!.. – Что вы, панич, делаете? – испуганно вскрикнул в свою очередь Ефим. – Ведь тут нам и смерть!.. Поглядите!.. Тут только я понял, какой страшной беды я натворил. На подмогу к двум овчаркам прибежали от отары еще четыре и мы сразу оказались в осадном положении. Антоша побледнел и с выражением смертельного ужаса на лице запрятал руки и ноги. Я тоже страшно испугался. Повсюду были видны злобные глаза и оскаленные зубы. Инстинктивно мы все подняли страшный крик и этим еще более раздразнили нелюдимых собак. А тут еще и пастухи стали издали кричать нам. – Что вы, бiсовы люди, собак дротуете?! Они вас разорвут! Некоторые из собак в озлоблении хватали зубами за спицы колес, а другие делали огромные прыжки, стараясь достать кого-либо из людей. Ефим в отчаянии хлестнул одну из овчарок кнутом – и это только подлило масла в огонь. Положение наше стало не только критическим, но даже и отчаянным. У меня душа ушла в пятки, у Антоши на бледном лице был написан смертельный ужас, а о машинисте – и говорить нечего: он был близок к обмороку. Скоро однако же подбежали пастухи и с криком и с бранью отогнали собак. Потом они долго грозили нам вслед своими длинными палками. Пришли мы в себя не раньше, как отъехав четверть версты. Первым пришел в себя машинист. К моему удивлению, он не бранился, а только произнес как будто бы про себя. – Ну, уж и дети! Уродятся же у отца с матерью такие бродяги!!. Чтобы оправдать свое глупое поведение в глазах брата, я наклонился к нему и шепнул. – Это была моя месть. Я отомстил... Но Антоша поглядел на меня такими глазами, что мне стало стыдно. Но, чтобы не уронить свой авторитет, я принял небрежную позу и произнес. – Ты ничего не понимаешь... Ты глуп. == VII. == Через час мы подъезжали к Крепкой. Я читал, что русские паломники, подходя к воротам Иерусалима, а магометане, ещё издали завидев Мекку, испытывают какое-то особенно благоговейное и торжественное чувство. Нечто подобное испытали и мы с Антошей, приближаясь к Крепкой. Нам обоим вспомнились торжественные рассказы отца об этой слободе и ее необычайных красотах. По его рассказам, в Крепкой был земной рай. Проникнутые этим, мы с каждою минутой ожидали, что перед нами вдруг откроется что-то чарующее и прекрасное – такое прекрасное, что мы замрем и застынем от восторга. Блеснула серебряная ленточка обычной степной речки. Показалась из-за зелени садов колокольня, а затем по ровной, как ладонь, местности побежали во все стороны беленькие хатки с соломенными крышами. Вишневые сады с неизбежными желтыми подсолнечниками, красные маки, колодец с журавлем – и только. Слобода, как слобода. Где же её хваленые прелести? На лице у Антоши было написано разочарование. Должно быть и у меня тоже. Проехав разными улочками и переулочками, мы оказались около церкви, выкрашенной в белый цвет. Тотчас же за церковью начинался тенистый вековой парк, из глубины которого выглядывал большой каменный барский дом с колоннами и террасами. Близ церковной ограды приветливо улыбался небольшой каменный же домик с железною крышей – местного священника. Наискось от него точно протянулась по земле длинная и не высокая хата с деревянным крыльцом. Это была контора графского имения, в которой сосредотачивалось все управление экономии в несколько тысяч десятин. У дверей этого здания и остановились наши дроги. Машинист и Ефим слезли. Слезли и мы. Скоро и нас, и дроги обступила целая толпа любопытных мальчишек, девчонок и подростков. В дверях хаты показалась сухая, длинная фигура старика в накинутой на плечи солдатской шинели. – А-а, приехали! Что так долго? – спросил старик. – Гроза была. Дорога испортилась, накажи меня Бог... Гайку к винту долго искали, – ответил машинист, искоса поглядывая на Антошу и на меня. – А что графиня? – Графиня гневается за промедление. Машина стоит. Машинист понурил голову и еще раз поглядел на нас искоса. В его взгляде было написано: «Боже сохрани, ежели выдадите!» – Управляющий Иван Петрович здесь? – спросил он глухо. – Ивана Петровича нет. Должно быть в поле с косарями, – ответил старик. – Когда приедет, тогда и отдашь ему отчет, а я с тобой заниматься не буду. Отчего у тебя морда такая пухлая? Пьянствовал видно? – Накажи меня Бог... Спросите Ефимку... – Так я тебе и поверил... Графиня разберет... А это что за гимназисты? – Это к Егору Михайловичу в Княжую внуки приехали. Это такие дети, такие дети, что им и цены нет... Ихний папаша в бакалейной лавке в Таганроге торгует. – Внуки Егора Михайловича? Что же, очень приятно, – заговорил старик, глядя на нас. – Пожалуйте в комнату, милости просим. А ты ступай. После придешь, когда управляющий вернется... Милости просим. Старик повернулся и мы с Антошей вошли вслед за ним в комнату с низким потолком и глиняным полом. В ней были стол, два стула и деревянная кровать с тощеньким тюфячком. На столе стояла чернильница с гусиным пером и лежала тетрадка серой писчей бумаги. Над кроватью висело католическое Распятие. – Ну, познакомимся, – сказал старик, не снимая с плеч солдатской шинели. Я выступил вперед и отрекомендовался: – Александр Чехов, ученик пятого класса, а это мой брат, Антон Чехов, ученик третьего класса. – Смiотанко, – коротко отрекомендовался в свою очередь старик. – Был когда-то офицером, теперь разжалован в солдаты, служу у графини писарем и обречен на вечный борщ. Мы пожали друг другу руки. – Садитесь, молодые люди. К дедушке в гости? – Да. – Что же, хорошо. Только ведь ваш дедушка – очень крутой человек и страшный холоп и ябедник. Я его, признаться, не люблю. – И мы с братом его тоже не любим, – ответил я. – Когда он приезжал в Таганрог, то от него никому житья не было. Не знали, как от него избавиться, и рады были, когда он уехал. – А бабка ваша набитая дура, – сказал Смiотанко. – Да, глуповата, – согласился я. Разговор продолжали в том же духе. Я либеральничал и был доволен собою, не подозревая, что моё либеральничанье не идет дальше глупого злословия. Антоша не проронил ни одного слова. – В какие часы принимает графиня? – спросил я развязно. – А на что вам? – Хотел бы ей представиться вместе с братом. – По делу или так? – Просто из вежливости. – Без дела она вас не примет. Она – старуха и дочь её, княгиня, тоже старуха. Какая вы им компания? О чем вы с ней говорить будете? Мое самолюбие было уязвлено. – Надеюсь, что я, как ученик пятого класса, нашел бы о чем поговорить с графиней, – с достоинством ответил я. – О чем? О латыни да об арифметике? – усмехнулся Смiотанко. – Не годитесь. Я – бывший офицер – и то очень редко удостаиваюсь милостивой беседы с ея сиятельством, а вы что? Безусый мальчишка, сын какого-то бакалейщика и более ничего. Нет, не годитесь. Мне стало неловко. Какой-то неведомый старик – писарь, унижал мой авторитет перед братом. А я еще так недавно и так уверенно говорил Антоше, что непременно познакомлюсь с графиней... Я поспешил переменить разговор. – Скоро нас отправят к дедушке? – спросил я. – А это, господа, не от меня зависит, – ответил Смiотанко. – Про то знает управляющий Иван Петрович. Он скоро должен приехать. К нему и обратитесь. Только имейте в виду, что он с вашим дедушкой в контрах... Слышал я, будто сегодня отправляют в Княжую оказию с мукою. Если сумеете примазаться к ней, то и поедете. – А другого способа нет? – спросил я. – Для вас отрывать от работы лошадь и человека не станут. Пора горячая. А вот и Иван Петрович приехал. На улице продребезжали беговые дрожки и через две минуты в комнату вошел приземистый старичок с бритым, умным и благодушным лицом, одетый по городскому. Он был в пыли. Войдя, он снял картуз, смахнул с него платком пыль, похлопал себя тем же платком по плечам и по брюкам и, не замечая нас, обратился к Смiотанке. – Переписали ведомости, Станислав Казимирович? – Нет ещё, – ответил Cмiотанко с легким смущением. – Ах, Боже мой! Что же это вы? – с неудовольствием воскликнул Иван Петрович. – Её сиятельство давно уже дожидаются ведомости и уже два раза спрашивали... Так нельзя... Её сиятельство могут прогневаться. – Сегодня перепишу... А вот и гости. Смiотанко указал на нас. Иван Петрович обернулся в нашу сторону, прищурился и спросил. – Кто такие? – Егора Михайловича внуки. Я поспешил отрекомендоваться. – А-а, очень приятно, очень приятно, – благодушно засуетился управляющий. – Ваш дедушка прекрасный человек. Я их очень уважаю. – Иван Петрович, бросьте политику. Скажите прямо, что он подлец и что вы терпеть его не можете, – вмешался Смiотанко. – Идите, Станислав Казимирович, переписывайте ведомость, – строго сказал Иван Петрович. – Вы – беспокойный человек... А вы, молодые люди, не слушайте. У него такая привычка. Оно, положим, правда, что вашего дедушку отсюда, из Крепкой сместили и перевели в Княжую, а меня её сиятельство посадили на их место, но ведь это не наше дело, а графское. Нет, Егор Михайлович прекрасный человек. И Ефросинью Емельяновну я тоже уважаю. А ежели они на меня сердятся, так Бог с ними. Не желая вмешиваться в деревенскую «политику», я заговорил об оказии в Княжую. – Есть, есть, – заторопился Иван Петрович. – Из Княжой Егор Михайлович за мукой для косарей подводу прислали. Теперь уже нагружают. Через четверть часа и поедете. Кланяйтесь от меня почтенному Егору Михайловичу и многоуважаемой Ефросинии Емельяновне. Надолго к нам в гости приехали? – Неизвестно. Как поживется. – А это ваш братец? Кажется, Антон... Антон Павлович? Так? Славный молодой человек. Хорошо учитесь? Ну, по глазам вижу, что хорошо и даже отлично... Очень приятно... Приезжайте к нам сюда в Крепкую почаще. К о. Иоанну на вакации сынок семинарист приехал – приятный и образованный молодой человек. С ним о серьезных материях потолкуете... Умный господин. – Балбес и дубина, – вставил Смiотанко. – Переписывайте ведомость, Станислав Казимирович. Их сиятельство могут прогневаться. А вот и ваша оказия с мукою. Пожалуйте, я вас посажу и самолично отправлю. Мы вышли на улицу. Перед крыльцом стояла повозка, нагруженная четырьмя мешками муки. У переднего колеса с вожжами в руках стоял мужик лет пятидесяти, похожий на отставного солдата николаевских времен. – Так вот, Макар, – обратился к нему Иван Петрович, – скажешь Егору Михайловичу, что я записал эту муку в отпускную ведомость по княжеской экономии, а Егор Михайлович пускай к себе на приход запишет... Заодно отвези в Княжую и этих двух прекрасных юношей. Садитесь, господа, молодые люди, да смотрите, не перепачкайтесь в муке... Всё? Ну, с Богом. Кланяйтесь. Макар, как нам показалось, посмотрел на нас не очень дружелюбно. – Посмотри, Саша, у него нет двух пальцев на руке, – шепнул мне брат. Я посмотрел. Действительно, у Макара на правой руке не хватало указательного и среднего пальцев. Я хотел было спросить его, куда они девались, но он угрюмо сел к нам задом и, по-видимому, не намерен был начинать разговора. Мы поехали по слободе. Из одного из переулков выскочил, пошатываясь, Ефим и весело крикнул нам. – Гей, паничи, счастливый путь!.. В воскресенье я приду к вам в Княжую в гости... Я вас люблю. Вы хорошие... А машиниста жинка раздела, заперла в чулане и не дает горилки... А он ругается... Я приду... Рыбу ловить будем... Макар злобно посмотрел на него. – Пьяница чертова! Батька с матерью пропил! Махамет! – проговорил он громко и презрительно. – А ты беспалый чорт! – ответил Ефим. – Свиньи пальцы отъели, так и не слышал. Макар сердито плюнул, ударил по лошади, и скоро мы оказались снова в степи. Ехали молча. Солнце уже давно перешло за полдень и нам очень хотелось есть. У Антоши от голода даже ввалились щеки. – Скоро мы до Княжой доедем? – спросил я Макара. – Когда приедем, тогда и дома будем, – ответил он угрюмо. – А много ещё верст осталось? – спросил Антоша. – Сколько осталось, столько и есть, – последовал угрюмый ответ. На половине дороги Макар однако же вдруг круто повернулся к нам в полуоборот и спросил. – А вы кто же такие будете? – Мы – внуки Егора Михайловича, – ответил Антоша, – и едем к дедушке и к бабушке в гости. – Ага, к аспиду аспидята едут, – проворчал Макар по-хохлацки себе под нос. – Значит, аспидово племя. Он сердито повернулся к нам спиною и до самой Княжой не проронил ни одного слова. == VIII. == У графини была дочь, вышедшая замуж за князя, фамилию которого я не помню. За молодой графиней в приданое дана была слобода, которую поэтому и назвали Княжой. Лежит она в десяти верстах от Крепкой и церкви в ней нет. Слобода маленькая, невзрачная. Ценны в ней только необозримые поля. Тем не менее и здесь построен барский дом городского типа в шесть или семь комнат. Построен он был для новобрачных княгини и князя, но они предпочли жить в Крепкой, у графини, и барский дом пустовал и всегда был на запоре. Окружал его небольшой, тенистый и сравнительно еще молодой садик, спускавшийся к речке. Когда дедушку из Крепкой перевели в Княжую, то ему и бабушке пришлось поселиться в пустом барском доме. Но их обоих угнетал простор больших комнат и приличная, мягкая заграничная мебель пришлась им не по вкусу. – А ну их к бесу! – говаривал дедушка, глядя на венское кресло-качалку. – Стул не стул, санки не санки, а так, черт знает что. Или вот, сердился он на вольтеровское кресло: – Плюхнул в него и пропал в нем: совсем человека не видно... Господа с жиру бесятся... Делать им нечего. Больших комнат старики не любили потому, что анфилады их вселяли в них суеверный страх. – Тут слово скажешь или крикнешь, а оно из пятой комнаты к тебе отзывается... – Кто это «оно», дедушка? – Известно кто: либо домовой, либо нечистая сила... Люди Бога забыли и модничать начали; и все оттого, что у господ денег много и они по разным заграницам ездят... Ну, вот погляди: заграничный стол. А может быть его какой-нибудь басурман и еретик делал, который и в церкви никогда не бывает?! По-настоящему, такую вещь и в доме держать нельзя... Грех... В виду этого Егор Михайлович выпросил у графини позволение построить для себя жилище по своему вкусу и выстроил тут же, рядом с барскими хоромами, маленькую хатку с двумя крохотными низенькими комнатками. Очутившись в привычной тесноте и духоте, оба старика почувствовали себя привольно и хорошо, как рыба в воде. Князь к этому времени уже умер, и овдовевшая княгиня жила со своей графиней-матерью в Крепкой, а управление Княжой было всецело передано на руки дедушке Егору Михайловичу. Он был здесь полным властелином и командовал всем, как ему угодно. Иногда, еще при жизни, покойный князь наезжал делать ревизию. Об этих наездах бабушка Ефросинья Емельяновна рассказывала так. – Князь был толстый, тучный и жирный барин. Вынесут ему на балкон вот это большое кресло, он и сядет. Тогда вынесут и поставят перед ним этот заграничный столик, а на столик большой кувшин молока. И он сидит и все пьёт, и до тех пор дует, пока в кувшине не останется ни одной капельки... А Егор Михайлович стоят перед ним и докладывают. Когда князь увидит, что молока уже нет, то сядет в коляску и уедет... Любил покойничек молоко, царство небесное... И куда только в него лезло!.. В таком положении было дело, когда мы с Антошей приехали в Княжую. Перед барским домом расстилался густо заросший травою и бурьяном большой двор, с одной стороны которого стояла конюшня, а с другой – амбар; посередине – колодец с журавлем и недалеко от него, на двух крепких столбах, голубятня. Ни одной красивой черточки, ни одного красивого выступа, на котором мог бы отдохнуть глаз; кругом – бесконечные поля. Самая слобода пряталась где-то в овраге. После невзрачной, но еще сносной Крепкой, здесь уже веяло самой прозрачной и безвыходной скукой и тоской. Нас так и обдало этой благодатью, как только мы въехали во двор. Мы с Антошей только переглянулись и каждый из нас невольно вздохнул. А мы-то так рвались сюда из Таганрога! Нас так тянуло в этот рай, в эту обетованную землю. Но раскаиваться было уже поздно: приходилось переживать обидное разочарование и покориться судьбе. Бабушка Ефросинья Емельяновна – совсем деревенская старуха – встретила нас далеко не ласково. Несмотря на свои шестьдесят пять лет, она была ещё жилиста и крепка. Приехав, мы застали её за стиркой. Подоткнув подол, она в тени своей хатки трудилась над какими-то грубыми тряпками в корыте и когда мы с Антошей подошли к ней поздороваться, то на нас пахнуло атмосферой противного мыла. Мы и не ожидали особенно радушного и родственного приема, но теперь почувствовали себя сразу очень неловко; на лице бабушки было написано, что приезд наш был ей совсем неприятен. «Тут и так хлопот много, а нелегкая ещё внучат принесла!», – говорили её старческие глаза. – «Теперь придётся ещё и о них заботиться»... Мы с Антошей были в порядочном затруднении. По настоящему, следовало бы поцеловать бабушке ручку, но Ефросинья Емельяновна и не подумала вынимать своих рук из корыта. – Егора Михайловича дома нема, – заговорила она по-хохлацки (она говорила только по-хохлацки). – Они поехали в поле на бегунцах (беговых дрожках). Поехали и пропали. Должно быть косари бунтуют... Такой треклятый народ, что и не дай Господи... – Кланяются вам и дедушке папаша и мамаша, – начали мы в один голос. Но бабушку, по-видимому, эти нежности нисколько не интересовали. Не вынимая рук из корыта, она повернула к нам свое покрытое морщинами лицо и спросила. – Едите голубей? Само собою разумеется, что мы оба, страшно голодные, выразили живейшее согласие. Ефросинья Емельяновна выпрямилась, протянула вдоль бедр распаренные тощие руки, с налившимися жилами, и, глядя куда-то во двор, стала кричать во весь свой старческий голос. – Гапка! Гапка! Где ты провалилась? Гапка! Кричала она довольно долго. Из дверей другой маленькой хатки, который мы сначала не заметили, вышла не молодая уже женщина, босая и загорелая, но считавшая себя, по-видимому, красавицей, потому что её загорелую шею в несколько рядов окутывали разноцветные монисты, в ушах висели тяжелые медные серьги с поддельным кораллом, а волосы были перехвачены желтой выцветшей лентой. Шла он медленно, не торопясь, и, подойдя, стала пристально и без всякой церемонии рассматривать нас. – Это кто же такие? – спросила она по-хохлацки. – Внуки. Моего сына Павла дети, – ответила бабушка таким тоном, как будто бы хотела сделать упрек кому-то за то, что нас принесло в Княжую. Гапка стала ещё пристальнее и ещё бесцеремоннее рассматривать нас с таким же любопытством, с каким смотрят на зверей в зверинцах, бродящих по ярмаркам. – Яков где? – спросила бабушка. – А я почему знаю? – ответила красавица. – А Гараська шибеник (висельник) где? – Балуется где-нибудь с хлопцами, а то, може, и на речке купается или рыбу ловит... После этих справок последовал со стороны бабушки приказ: отыскать либо Якова, либо шибеника Гараську и пусть кто-нибудь из них слазит на голубятню и поймает пару молодых голубей. Гапка же должна немедленно ощипать и зажарить этих голубей и подать нам для утоления нашего голода. – Если бы вы раньше приехали, то застали бы обед и поели бы борща, – утешила нас бабушка, когда Гапка удалилась. – А теперь уже всё съедено. Мы обедаем рано, не по вашему, не по городскому... Покушайте теперь голубей. А у нас есть такие люди, что совсем не едят голубей оттого, что на иконах в церквах пишут Духа Святого в виде голубя... А Егор Михайлович в это не верят. Они говорят, что голубь – птица, а не Дух Святой... Да что же я с вами разбалакалась?! У меня стирка стоит. Не мешайте. Идите куда-нибудь гулять. Вас потом позовут... А то вы мне ещё голову заморочите. «Так встретила нас бабушка. Как-то встретит нас дедушка?», – подумали мы. Куда же итти? Здесь и итти-то некуда. Мы пошли на удачу, куда глаза глядят. Обогнули барский дом и вошли в сад. Сад был давно запущен. Дорожки густо заросли травою и были еле-еле заметны. Перед балконом, выходящим в сад, были заметны заросшие бурьяном бугорки – когда-то бывшие клумбы. В одном месте в саду под деревом мы нашли старую скамейку, тоже кругом обросшую травой и лопухами. От нечего делать мы посидели на ней. – Скучно здесь будет, – сказал уныло Антон. – Да, брат, порядочная мерзость запустения, – заметил я. Немножко левее блеснула речка. Мы, точно сговорившись, поднялись, отыскали какую-то тропинку и стали спускаться по ней к воде. Первым делом мы наткнулись на купальню с дверью, висевшей косо только на одной петле: другая была сломана. Было ясно, что дедушка и бабушка не были охотниками до купанья. Речка были типичная степная с песчаными берегами. Кое-где где росли и шептались камыши. – Давай выкупаемся, – предложил Антоша. – Убирайся ты со своим купаньем. Мне страшно есть хочется, – ответил я с сердцем. Я был зол от голода. Когда еще мы этих несчастных голубей дождемся?! Хоть бы уж по куску хлеба дали... – Пойдём, Антоша, попросим у бабушки хлеба. – Пойдем. Только она нас прогонит. Раз уже прогнала... А мне страшно есть хочется. Мы решили вернуться к бабушке. Но тут недалеко раздались женские голоса. На вдающийся в реку песчаный мысок пришли три бабы и стали полоскать в реке бельё. Пробравшись не без труда через бурьян и репейник, мы подошли к ним. – Здравствуйте. – Здравствуйте и вы. – Помогай Бог. – Спасибо. Бабы глядели на нас приветливо и в то же время с любопытством осматривали нас. – Как называется эта речка? – Крепкая. – Та самая, что течет в слободе Крепкая? – Эге... Она самая. – А рыба в ней есть? – Есть, только мелкая. Наши парубки бреднем ловят. Уха бывает добрая. Местами и раки есть. – А можно бредень достать? – В слободе можно. У кривого Захара целых два бредня есть. Он даст. Бабы продолжали с добродушным любопытством рассматривать наши синие мундирчики и даже забыли о белье. Загорелые лица их приветливо улыбались из-под цветных платочков, покрывавших их головы. – А вы кто такие будете? – спросила одна из них. – Мы – внуки Егора Михайловича. – Гаспида проклятого? – взвизгнула одна из баб с неподдельным испугом. – Гаспидята! Затем вдруг произошло превращение. Бабы неожиданно вспомнили о белье и принялись спешно полоскать его. Добродушные и приветливые улыбки сбежали с их лиц и заменились какою-то пугливой серьезностью. На наши вопросы они уже не отвечали. – Что это значит, молодайки? – спросил я с удивлением. – Идите, идите своею дорогою, – сердито ответила одна из баб и принялась полоскать с таким усердием, что кругом далеко полетели брызги. Мы постояли ещё немного и не без смущения стали подниматься по тропинке вверх. – Саша, отчего это бабы вдруг так переменились? – спросил Антоша, глядя на меня широко раскрытыми глазами. – Не знаю, Антоша, – ответил я. – Должно быть, дедушку здесь не любят за что-нибудь. Припомни: машинист всю дорогу бранил дедушку, в Крепкой Смiотанко отзывался о нем как-то двусмысленно. Впрочем, не наше дело. Есть здорово хочется. Пойдём к бабушке. Может быть голуби уже и готовы. Поспели мы, что называется, в самый раз. Гапка уже искала нас, а бабушка сделала нам выговор за то, что мы пропали. Два тщедушных голубиных птенца и два ломтя пшеничного хлеба исчезли быстро, но не насытили нас, а только раздразнили наш здоровый молодой аппетит. Попросить ещё по ломтю хлеба нам показалось почему-то совестно. Мы только вздохнули и грустно поднялись из-за низенького стола. – Бабушка, скоро чай будет? – спросили мы в один голодный голос. – Когда Егор Михайлович приедут, тогда и чай будет, – ответила Ефросинья Емельяновна и ушла куда-то. Жди, когда он приедет! А если он до ночи не вернется? Значит, нам до самой ночи и голодать? Эх, зачем мы поехали?!.. Куда же теперь деваться? Что с собою делать? Через двор от угла хатки и до угла амбара протянулась веревка. На ней Гапка, гремя монистами, развешивала выстиранное бабушкой грубое белье. Подле неё вертелся и прыгал на одной ножке мальчуган, лет одиннадцати, с давно не стриженой головой, в холщовых портках и рубахе и босой. Палец правой руки он воткнул себе глубоко в ноздрю и, припрыгивая, гнусавил: – Нгу, нгу, нгу, нгу!.. Мы подошли. Гапка, не покидая работы, приветливо нам улыбнулась, а мальчуган, не вынимая пальца из ноздри, уставился на нас. – Хорошо я вам, панычи, голубят изжарила? – спросила она. – Голуби были очень вкусны, но только для нас этого было мало. Мы с Антошей по-прежнему голодны, – сказал я. – Я тут, панычи, не виновата, – ответила Гапка. – Приказали бабушка пару, я и изжарила пару. Я не виновата, что ваша бабушка такая скупая и жадная. – Разве Ефросинья Емельяновна скупа? – спросил Антоша. – И-и, не дай Бог, какая скупая... Как скаред... Я наставлю курам зерна, сколько надо, а она придет да половину с земли соберет. Корки хлеба – и те считает... Куда вы теперь, панычи? – И сами не знаем. Мы здесь ничего не знаем. – Гараська, – обратилась Гапка к лохматому мальчугану. – Поди, детка, с панычами. Покажи им что-нибудь. Сходите в балку, на криницу. Там вода холодная и чистая, как слеза. Гараська вынул из ноздри палец, глубокомысленно задумался и, тряхнув головою, решительно проговорил по-хохлацки. – Ходимте. Я вам щось покажу. Он степенно и важно, точно сознавая значение возложенного на него поручения, пошел впереди, а мы за ним. Завязался разговор. – Ты – Гараська-Шибеник? – спросил Антоша. – Это твоя фамилия? – Сам ты шибеник. Хоть и панич, а шибеник, – ответил сердито Гараська. – Это бабушка сказала, что тебя зовут шибеником, – оправдался Антоша. – Ее самое, старую каргу, над на шибеницу (виселицу). Она только и знает, что с утра до ночи лается. – Значит ты Ефросинью Емельяновну не любишь? – А кто ее любит? И деда вашего страсть как не любят. – За что же его не любят? – Всех притесняет... Гаспид. Наступило неловкое молчание. Антоша переменил разговор. – Гапка – твоя мать? – спросил он. – Эге, мать. – А отец у тебя есть? – Нет. Батька у меня нема. – Значит, он умер? – Не знаю... Я спрашивал об этом маменьку, а они сказали: – «На что тебе батька понадобился? Проживем и без батька»... Сказали и заплакали. Мы ничего не поняли и хотели расспросить подробнее, но Гараська вдруг сделал вдохновенное лицо, раздул ноздри и крикнул. – Пойдёмте в клуню (в ригу) горобцов (воробьев) драть! Вслед за этим он побежал вперёд к большому четырёхугольному зданию, сплетённому из ивовых ветвей и покрытому соломой. Оно находилось шагах в трёхстах от барской усадьбы. Окон в нём не было, а были только двери, похожие на вороты. В эти двери мог свободно въехать большой нагруженный воз. Гараська приоткрыл их, влез в щель и пропустил нас туда же. Мы сразу попали в полумрак и долго не могли освоиться, несмотря на то, что сквозь плетёные стены со всех сторон проникал снаружи свет. Плотно убитый и укатанный пол занимал довольно большую площадь и на нём в разных углах стояло несколько молотилок и веялок. Антоша и я не утерпели и стали вертеть ручку одной из веялок. Она загрохотала, застучала и даже, как нам показалось, жалобно застонала. Это нам понравилось, но забаву эту пришлось скоро бросить: не хватало силёнки. Тем временем Гараська, знавший здесь каждый уголок и каждую щёлочку, ловко, как кошка, вскарабкался по плетёной стене под самую крышу и стал шарить рукою в соломе. Послышалось тревожное воробьиное чириканье и несколько испуганных воробьёв вылетели из-под крыши и стали метаться по клуне. – Давайте шапку! – крикнул Гараська. Мы с Антошей оба протянули ему вверх наши гимназические фуражки. – Выше держите, а то яйца побьются, скомандовал Гараська. Я поднялся на цыпочки и поднял фуражку ещё выше. Гараська, держась одной рукой за стропило, повис всем телом вниз, протянул другую руку к моей фуражке и сказал. – Вот. Получай. Я поглядел в фуражку. На дне её лежало пять маленьких краплёных воробьиных яичек. Антоша тоже поглядел и, подняв свою фуражку, как можно выше, стал умоляющим тоном просить. – И мне! И мне! Гарася, дорогой, милый, золотой, и мне... Гараська бросил и ему в фуражку пяток яиц. Затем началась настоящая охота. Гараська, как кошка, держась за стропила, лазил вдоль стен и шарил в соломе. Среди злополучных воробьёв поднялся неописуемый переполох и в какие-нибудь десять минут в фуражках у каждого из нас была масса яиц. Гараська, красный от движения и от натуги, слез на землю и взглянув на добычу, довольным голосом сказал. – Будет с вас. – Что же мы теперь будем делать с этими яйцами, спросил я. – Что? Ничего, – ответил Гараська. – Возьмём да и бросим, а сороки потаскают и съедят. Мы вышли из клуни, бережно неся фуражки. Вдруг ни с того ни с сего Антоша произнёс жалобным тоном. – Бедные воробушки! Зачем мы их грабили? За что мы их разорили и обидели? Ведь это – грех... Саша, зачем мы разорили столько гнезд? Гараська, надо положить яички обратно в гнезда. Гараська поглядел на Антошу выпученными и удивленными глазами и ответил. – Поди и положи сам. Я все гнезда разорил. Теперь и не найдешь. Антоша бережно выложил яйца на землю и стал с грустью и с раскаянием смотреть на них. – За что мы обидели ни в чем не повинных Божьих птичек? – пробормотал он. Глядя на него, и мне стало стыдно за нашу бесполезную жестокость. Мы, печальные и смущенные, пошли домой, а Гараська, набрав полные пригоршни яиц, шел за нами и беззаботно швырялся ими, как камешками. == IX. == Дедушка Егор Михайлович приехал на дребезжащих беговых дрожках, когда уже солнце было близко к закату. Увидев нас, он так же, как и бабушка, не выказал ни малейшего удовольствия по поводу нашего прибытия. Он явился не в духе, в виду того, что крысы в амбаре съели кожух (овчинный тулуп). Об этом событии он рассказывал бабушке таким тоном, как будто бы дело шло о целом состоянии или о выгоревшей дотла слободе. Он жестикулировал и бранился, на чем свет стоит. – Как я поглядел – а в кожухе дырка! Такая дырка, что аж перст пролез. Вот этот самый перст. Дедушка при этом поднес бабушке указательный палец к самому лицу так близко, что та отшатнулась. Излив свой гнев и пожелав в заключение кому-то скиснуть, Егор Михайлович обратил, наконец, внимание и на нас, внуков, и сухо, ради одной формальности, спросил. – Ну, как там у вас? Все ли живы и здоровы в Таганроге? Получив ответ, он уже более не обращал на нас никакого внимания и выразил свое родственное расположение только тем, что сказал: – Скоро чай пить будем. Вслед за этим он деловым тоном заявил бабушке. – К чаю армяшки придут два. Те самые, что через графскую землю овец прогоняют. Я с них пятьдесят целковых взял за прогон, за то, что отара вытопчет и съест. Смотри, мать, чтобы парадно было. Бабушка, смертельно не любившая никакой парадности, связанной для нее с излишними хлопотами, недовольно промычала что-то и проворчала чуть слышно про себя. – Поганым армяшкам, да ещё и парад!.. Нехай они скиснут. К чаю действительно прибыло двое армян-гуртовщиков с огромными носами, в грязных рубахах и в истоптанных сапогах, сделавших, по-видимому, не одну сотню верст по степи. Пригласив их, дедушка выказывал этим свое благословление, так как знал, что и сам получит от графини словесную благодарность и похвалу. Чаепитие было действительно обставлено некоторой парадностью. На середину двора был вынесен низкий круглый деревянный стол, ножки которого были ниже ножек обыкновенного стула. Вокруг уселись на скамейках вроде тех, которые ставятся под ноги, дедушка, бабушка, Антоша и я. Для армян же, как для почетных гостей, были вынесены из дома два обыкновенных стула. По мнению дедушки и бабушки, это было парадно, но мы с Антошей едва удерживались от смеха и по временам довольно невежливо хихикали и фыркали. Очень уж комичен был вид армян, восседавших на стульях и испытывавших от такой высоты ужасное неудобство. По сравнению со всеми, сидевшими чуть не на корточках, они казались чем-то вроде громадных верблюдов. По середине стола стоял маленький и давно уже не чищеный самоварчик. Сахар помещался в старой жестянке из-под монпансье. Чайник был без носка. Пили из разнокалиберных чашек и пили в прикуску, стараясь кусать как можно громче. – Угощай гостей, мамаша, – обратился Егор Михайлович к супруге, желая показать себя радушным хозяином. – Кушайте, господа вирмешки (армяшки)! – угощала бабушка. Армяне пили, не спеша, и все время разговаривали между собою по-армянски и громко сморкались в пальцы. Но ни то, ни другое однако же никого не стесняло, как не стеснило и то, что один из них вытер со лба пот подолом рубахи и при этом обнаружил довольно солидный кусок смуглого брюха. – Что же ты, мамаша, не наливаешь гостю ещё? – указал дедушка на пустую чашку одного из армян. – Будет с него. Он уже и так три чашки выпил, – недовольным тоном ответила бабушка. Дедушка бросил на бабушку молниеносный взгляд, но армянин поспешил поблагодарить. – Благодару. Давольно... Антоша и я не выдержали и фыркнули, за что и удостоились от дедушки лестной аттестации: – Дураки! Невежи! Не умеете себя при гостях держать. А ещё ученые!.. Дедушка Егор Михайлович никак не мог помириться с тем, что наши родители не сделали из нас лавочников и ремесленников, а отдали нас в гимназию. Поэтому он не упускал никогда случая ругнуть нас «учеными». Антоша и я однако же не придавали этому никакого значения. Оба мы в те времена были глубоко уверены в том, что дедушка во стократ неразвитее и невежественнее каждого из нас. Дедушка же в свою очередь не раз предупреждал нашего отца. – Не учи, Павло, детей наукам, а то станут умнее батька с матерью. Когда армяне распрощались и ушли, наступил уже вечер – чудный, теплый, тихий вечер. Гапка убрала со стола самовар и посуду, а дедушка и бабушка сейчас же заговорили о том, что пора итти спать. Вставали они с солнцем, а ложились с курами. Но мы с Антошей пришли в ужас. Стенные дешевенькие часики в хатке стариков пробили только девять часов. В Таганроге в эти часы только начиналась настоящая жизнь после жаркого дня. Все высыпали на улицу. Из городского сада далеко разносились звуки оркестра. На большой улице – толкотня от гуляющих и наслаждающихся вечерней прохладой... А мы должны итти спать!.. Тем не менее дедушка и бабушка, после короткого совещания, решили, что нас, гостей, надо положить в большом доме, потому что в их маленькой хатке четверым будет душно да и блох много. Дом отперли, набросали на пол душистого сена, покрыли простыней и, таким образом, устроили для нас одну большую постель и, вместо пожелания спокойной ночи, сказали. – Смотрите же, не балуйтесь, а спите... Мы остались в пустом доме одни, без огня. По счастью, теперь мы были сыты. За чаем мы умяли целую паляницу вкусного пшеничного хлеба. Но все-таки нам было скучно и спать не хотелось. Мы вышли на галерею и уселись рядом на ступеньках лестницы. Во всей усадьбе была такая мертвая тишина, что явственно было слышно, как изредка фыркают лошади в отдаленной конюшне. Кругом все спало. Тихо было повсюду – и в степи, и на речке, с её кустарниками и камышами, и в ночном воздухе. Раз только низко над землею пролетела какая-то ночная птица, да из степи донеслось что-то похожее на крик журавля. Антоша глубоко вздохнул и задумчиво проговорил. – Дома у нас теперь ужинают и едят маслины... В городском саду играет музыка... А мы здесь бедных воробьёв разоряем да несчастных голубей едим. Мечтою и думами он жил в этот момент в Таганроге и думал о родной семье и родной обстановке. И в самом деле, мы чувствовали себя здесь одинокими, точно брошенными на необитаемый остров. – Зачем мы сюда поехали? Здесь не хорошо, – проговорил Антоша с грустью. Через полчаса он ушел спать, а я остался один со своею болезненною скукою. Скоро взошла великолепная луна и залила все постройки и всю степную гладь зеленоватым серебром. Под ее магическим холодным, ровным светом степь вдруг точно проснулась и ожила. Зававакал перепел, задергал коростель, затуркали куропатки и застрекотали насекомые. Степная жизнь передалась и во дворе. У самых моих ног запел свою песенку сверчок и тотчас же немножко подальше откликнулся другой, потом ещё и ещё... И все-таки ночь была тиха, пленительно тиха. Как был бы здесь уместен живой человеческий голос! Но, чу! Я даже вздрогнул. Произошло что-то волшебное. Из-за реки вдруг донеслась нежная, грустная песня. Пели два голоса – женский контральто и мужской баритон. Что они пели – Бог его знает, но выходило что-то дивное. То женский голос страстно молил о чем-то, то баритон пел что-то нежное, то оба голоса сливались вместе и в песне слышалось безмятежное счастье... Я невольно окаменел и заслушался. Я любил пение нашего соборного хора и наслаждался концертами Бортнянского, но такого пения я не слыхивал ни разу в жизни. – Саша, где это поют? В дверях стоял Антоша, весь озаренный луною, с широко раскрытыми глазами и с приятно изумленным лицом. – Это ты, Антоша? А я думал, что ты уже спишь? – Я собирался заснуть, да услышал это пение... Где это поют? – Должно быть за рекой. Какой-нибудь парубок и дивчина. Антоша опять сел подле меня и оба мы застыли, слушая неведомых певцов. Где-то во дворе тихонько скрипнула дверь и через несколько времени мимо нас прошла, вся залитая луною Гапка. Она шла медленно по направлению к реке и тихо рыдала. – Боже ж мой! Боже ж мой, как хорошо! – бормотала она. – Когда-то и я тоже... А где оно теперь?.. – Саша, о чем она бедная плачет? – Не знаю, Антоша... И нам обоим захотелось заплакать. Пение умолкло, когда небо уже начинало бледнеть. Мы вошли в комнату и улеглись усталые, но счастливые и довольные. Но заснули мы только под утро, когда в слободе пастух, собирая скотину, заиграл в трубу. == X. == Проснулись мы на следующее утро в девять часов – по-деревенски очень поздно. Дедушка давно уже был в поле. Бабушка не захотела ставить для нас самовар и с недовольным ворчаньем дала нам по горшку молока и по ломтю хлеба, а затем мы снова были предоставлены самим себе. Тут подвернулся Гараська и предложил нам слазить на голубятню. По дороге он сообщил нам, что господа только построили голубятню, а голубей в нее никто не сажал. Голуби сами прилетели Бог знает откуда и расплодилось их видимо-невидимо. Никто их никогда не кормит, а все-таки живут и плодятся. Влезши на голубятню, величиною с добрую комнату, мы были с первого же момента ошеломлены. Здесь было настоящее птичье царство в несколько сот голубиных голов. Картины попадались подчас очень трогательные: в одних гнездах голубки сидели на яйцах, а в других заботливо ухаживали за птенцами; тут нежно ворковали, а там ссорились, влетали и вылетали. Мы с Антошей, конечно, не преминули с умилением и, не взирая на тревогу родителей, подержать в руках яйца и поласкать птенцов, прижимая их то к губам, то к щекам, то к груди. Птенцам вероятно это очень не нравилось, но мы не обращали на это внимания и продолжали изливать на них свои нежности. Настроение духа у нас было прекрасное, нежное и любящее. Но его испортил нам Гараська. Он при нас начал ловить голубей и сворачивать им головы. В самое короткое время он погубил шесть душ. – Четыре вам, а эта пара нам с маменькой, – сказал он самым равнодушным тоном. Мы его возненавидели и дали друг другу слово никогда не есть голубей. Это слово мы держали твердо до... до самого обеда. За обедом, после борща, были поданы четыре жертвы гараськиной жестокости. Мы с Антошей тяжело вздохнули и принялись за них... Ничего не поделаешь, человеческая натура слаба. Сдержи мы свое слово, мы были бы голодны. Покинув голубятню, мы пошли бродить по двору и забрели в конюшню. Там мы застали того самого угрюмого беспалого солдата Макара, который привез нас вместе с мукою в Княжую. Он с помощью тряпицы, намотанной на палочку, смазывал чем-то жирным израненные плечи лошади. На нас он не обратил ровно никакого внимания, вероятно желая выказать этим свое презрение к нам. – Чем это ты мажешь? – полюбопытствовал от нечего делать, Антоша. Макар смерил нас обоих взглядом с ног до головы, ничего не ответил и только оттопырил щетинистые усы. – Это лекарство? – допытывался Антоша. Солдат сердито сплюнул и не нам, а куда-то в сторону сердито проворчал. – Сколько раз говорил гаспиду, что хомут тесный... Ишь, какие раны теперь... А в рану муха лезет, червяки заводятся. Так нет: гаспид удавится, а нового хомута не купит... Ему нужно, чтобы графиня похвалила его за экономию. – Кто это гаспид? – спросил я. – А тот, кто и был гаспидом, – ответил Макар лаконически и повернулся спиною. Очевидно было, что аспидом величал он Егора Михайловича, который был до невозможности экономен там, где дело касалось барского добра и барских денег. Первый блин комом. Завязать знакомства с Макаром не удалось. Мы пошли прочь и вдогонку услышали сердитую фразу. – Идите, гаспидово племя, ябедничайте! Никого я не боюсь. – Никому мы ябедничать не станем, – оскорблённо ответил я, вернувшись. – Мы сами Егора Михайловича не любим. Он – отсталый человек. Я и не подозревал в тогдашнем самомнении (еще бы: ученик 5-го класса), что говорю ужасные нелепости, за которые мне следовало бы, по-настоящему, краснеть, но все-таки тон мой на Макара подействовал. – Не любите? – переспросил он. – Не за что любить его. С самого приезда нашего в Крепкую, мы не слышали о нем ни одного доброго слова; все только бранят его. – А не врете вы? Ну, да там увидим, – ответил Макар недоверчиво и стал ворчать себе под нос что-то непонятное. Теперь он стал смотреть на нас как будто ласковее. – Где ты потерял свои два пальца? – рискнул спросить я. – Где? – ответил он угрюмо. – Известно где: на войне... Под Севастополем. И как будто бы раскаявшись в том, что заговорил с «гаспидятами», он грубо крикнул. – Уходите из конюшни! Чего вам здесь надо? Лошадь ударит, а за вас отвечай... Мы поспешно ретировались. Навстречу нам опять попался Гараська и без приглашения пошел с нами. Антоша шел задумавшись. – Отчего это дедушку так не любят здесь? – проговорил он, ни к кому не обращаясь. – Оттого, что он управляющий, – пояснил Гараська тоном знатока. – Он собирает с мужиков деньги и отвозит их к графине в Крепкую. У графини денег много, а мужиков мало – вот они и злятся на него. Маменька говорили мне, что Егор Михайлович не может делать иначе, потому что у него должность такая. Если бы у него были свои деньги, то он не требовал бы с мужиков, а отдавал графине свои. Антоша посмотрел на Гараську с удивлением и даже раскрыл рот. – Разве он такой добрый? – спросил он с недоверием. – Маменька говорят, что добрый. Когда им со мною некуда было деваться, то Егор Михайлович приняли их к себе в кухарки и даже полтора рубля в месяц жалованья положили. Это была для нас обоих новость, которая рисовала дедушку Егора Михайловича совсем в другом свете. – Вы у кузнеца Мосия в кузне были? – спросил Гараська. – Нет, не были. А где кузня? – Тут не далеко. Там работают кузнец Мосий и молотобоец Павло. Пойдемте, я поведу. Мосий – добрый человек и со всеми ласковый. Он не любит только одного Макарку беспалого. Ух, как не любит!.. – За что? – А кто же их знает. Как только сойдутся, так и начинают лаяться... И молотобоец Павло – тоже ласковый и добрый парубок. Пойдёмте. Гараська привел нас к небольшой каменной полуразрушенной постройке. Это была кузня. Она стояла на косогоре и производила впечатление, как будто бы она по каким-то важным причинам убежала из усадьбы, но почему-то остановилась на косогоре и, по некотором размышлении, осела тут навсегда. Познакомились с Мосием – дюжим, мускулистым и закопченным мужиком, стучавшим молотом по раскаленному железу. Молодой Павло – тоже закопченный, но с удивительно добрыми глазами, помогал ему, ударяя по тому же железу огромным тяжелым молотом. Заговорили о Макаре. – Хороший человек, только свинья, – аттестовал своего недруга кузнец. – Как жалко, что он потерял на войне в Севастополе два пальца, – сказал Антоша. Мосий опустил молот, широко раскрыл глаза и рот и проговорил с негодованием: – На войне? Под Севастополем?! Брешет, как сивый мерин. Ему три года тому назад два пальца молотилкою оторвало: попал рукою в барабан... Два месяца в больнице провалялся... Слыхал, Павло? Под Севастополем! Да он, бродяга, Севастополя и не нюхал... Павло сочувственно улыбнулся. Разговор перешел на дедушку Егора Михайловича. Кузнец отозвался о нем одобрительно. – Егор Михайлович меня в люди вывели, – заговорил он. – Они из меня человека сделали и я за них и день и ночь Богу молюсь. Это был первый человек, который отозвался о дедушке хорошо. Но, когда мы разговорились и Мосий увидел, что мы – не ябедники и что с нами можно говорить откровенно, то дело сразу приняло другой оборот. Оказалось, что и в кузне Егор Михайлович был прозван гаспидом. – Очень его у нас не любят, – пояснил кузнец. – И я, грешный, его недолюбливаю. Перекинулся он на сторону графини и очень народ допекает. Вместо того, чтобы иной раз заступиться, он сам на мужика наседает. Нет ни одного человека, чтобы о нем хорошее сказал. А ведь он и сам из мужиков... Не будет душа его в царстве небесном: попадет в самое пекло... Молодой молотобоец, Павло, слушал, вздыхал и сочувственно кивал головою. Антоша все время молчал и был грустен. Ему было больно, что о дедушке отзывались так дурно. Много он не понимал и его добрая, незлобливая душа страдала. Молотобоец Павло все время смотрел на него своими добрыми глазами и на лице его было написано сочувствие, хотя и неизвестно чему. В самое короткое время молотобоец сошелся с Антошей и в свободные часы делал для него силки и удочки. Они сразу сделались двумя приятелями, превосходно понимавшими друг друга, несмотря на разницу лет. По его наущению и под его руководством мы пошли на реку ловить рыбу удочками. Антоша и я прошли открытой тропинкой, а он – какими-то окольными путями, чтобы не попасться как-нибудь на глаза «гаспиду». – Если пустить отсюда на реку кораблик, то дойдёт он до слободы Крепкой? – спросил Антоша. – Нет, – ответил Павло. – Речка загорожена плотиною. Там есть став (пруд) и водяная мельница. В этом ставу водятся здоровенные сомы. Такие сомы, что как вывернется да ударит по воде, то так круги по омуту и заходят... А утка или какая-нибудь другая птица – так и не садись на воду: слопает. У Антоши разгорелись глаза. – Далеко этот став? – Нет, не далеко: верста или полторы. В том ставу, люди говорят, на самом глубоком месте водяной живет. – Что такое? – спросил я тоном гимназиста, уже переставшего верить в чертей и водяных. – Какой вздор! – Ей Богу, – проговорил Павло с убеждением. – Есть люди, которые видели своими глазами этого водяного... А отчего, скажите, иной раз мельничное колесо не вертится? Вода бежит, а колесо не вертится. А оттого, что водяной ухватился да и не пускает. Молотобоец стал было и дальше рассказывать чудеса о водяном, но Антоша, задумчиво смотревший на реку, перебил его. – А можно этого сома поймать? – Можно. Для этого нужен большой крючок. На маленькую удочку его не поймаешь. Нужно будет сковать в кузне крюк побольше. – Скуй пожалуйста и поймаем сома, – стал просить Антоша. – Хорошо. Скую, – согласился Павло. – Завтра воскресенье, день свободный, мы и пойдём на став. – И отлично! – обрадовался Антон. – Поймаю воробья и поджарю. – Для чего? – не без тревоги в голосе спросил Антоша. – Надеть на крючок... Приманка... Сом только на жареного воробья и идет. – Тогда не надо, – разочарованно вздохнул Антоша. – Грешно и жалко убивать бедную птичку. – Тю-тю! – удивился паробок. – У нас воробьев – миллионы!.. – Все равно... Божья тварь... И она жить хочет... Павло с удивлением посмотрел и на Антошу, и на меня. Он не мог допустить, чтобы жизнь воробья имела какую-нибудь цену. – Воробей птица проклятая, – добавил он глубокомысленно. – Воробья Христос проклял. Когда евреи Христа распяли, то им показалось мало того, что он висит на кресте, и они начали его ещё мучить. Помучили некоторое время и видят, что Он опустил голову на грудь. Решили, что Он умер, и перестали мучить. А воробьи прыгают и щебечут: «жив, жив, жив!» Поверили воробьям и давай опять мучить. Тогда Христос и проклял их. – Откуда ты это знаешь? – строго спросил я. – Так в церкви читают. Такое евангелие есть, – убежденно ответил Павло, переведя глаза на поплавок своей удочки; – тут рыбы мало, – сказал он, помолчав немного. – Бреднем может быть что-нибудь и поймается, а на крючок ничего не вытащишь. Мы рассчитывали наловить бабушке на уху и уже предчувствовали, что она нас похвалит, но, разочаровавшись, бросили ловлю. Ушел и Павло, с которым однако Антоша и я условились завтра непременно сходить вместе на ставок. Он ушел, но брошенная им мысль осталась. – Знаешь что, Антоша, – заговорил я, осененный идеей. – Давай бреднем ловить. Может быть что-нибудь и поймаем. – А бредень где возьмем? – спросил Антоша. – Экий ты безмозглый! – вскричал я. – А простыня на что? Возьмем вместо бредня простыню, на которой мы спим, и пройдемся по реке. Когда кончим ловить, развесим простыню здесь же, на кустах. К ночи она высохнет и никто не узнает. Простынею можно много наловить. Сказано – сделано. Слетать в дом за простынёю было делом одной минуты. Ещё через минуту оба мы были уже по пояс в воде и, держа простыню за углы, бродили по реке взад и вперед. Но как ни старались, – ничего у нас не выходило. Время подходило к полудню и солнце палило наши обнаженные тела жестоко, но не смотря на это, нам было весело. Веселье однако ж было омрачено появлением дедушки, который, увидев нас за нашим занятием, страшно разбранился. Мне, как коноводу, досталось особенно и по моему адресу была произнесена лестная фраза. – Учёный дурак! Что, у вас, из вашей гимназии все такие же ученые дураки, как и ты, выходят? Идите обедать. За обедом дедушка рассказывал бабушке, якобы иносказательно, как некоторые ученые и умные люди портят чистые простыни, употребляя вместо бредня. Я молчал и дулся, а Антоша исподтишка ехидничал и дразнил меня, выпячивая нижнюю губу и гримасничая. Я не выдержал и прыснул. Егор Михайлович, приняв этот смех на свой счет, обиделся и страшно рассердился и раскричался. – Ты осёл! Ты бык! Ты верблюд! Не уважаешь старших! Ты... Дедушка перебрал целый зверинец. За эту услугу Антоша получил от меня шлепка по затылку. Вечером мы с Антошей были свидетелями довольно своеобразной сцены. Перед закатом солнца дедушка Егор Михайлович куда-то исчез, а у бабушки, как у большинства простоватых и недалеких людей, появилось на лице какое-то особенное, таинственное выражение. Её глаза, рот и все морщины вокруг губ как будто хотели сказать. «Я знаю кое-что секретное, но, хоть убей, не скажу... Никому в мире не скажу». Мы с Антошей недоумевали. По мере того, как солнце закатывалось за далекий край степи, во дворе стали появляться загорелые и усталые косари и разные другие рабочие. Они сбивались в кучу и подходили то поодиночке, то группами к хате, в которой жили дедушка и бабушка, заглядывали в окна и в двери и спрашивали. – Чи скоро управляющий выйде? Бабушка Ефросинья Емельяновна все с тем же загадочным выражением на лице копошилась у стола с кипевшим самоваром и отвечала. – Егор Михайлович в Крепкую поехали. – А мабудь (может быть) вы, стара, брешете? – Чего мне брехать? Поехали к графине за деньгами, – повторяла бабушка. Рабочие вглядывались в её лицо и начинали сомневаться ещё более. – На чем вiн поихав (на чем он поехал)? – допытывались они. – А на бiгунцах (беговых дрожках), – уверенно отвечала бабушка. – Хто ж ёго повiз (кто его повёз)? – Макарка. Из группы отделился один из косарей и направился в конюшню. Через несколько минут он вернулся и выпалил бабушке прямо в лицо. – Да и здорово же ты, стара, брешешь! И бiгунцы стоят на своем мiстi и Макарка люльку сосе (трубку сосёт). – Отчепись! (Отстань). Уехали к графине – и шабаш, – досадливо отбояривалась бабушка. В среде косарей начался сперва глухой, а потом уже и явный ропот. Упоминалось об гаспиде и об антихристе. Наконец один из наиболее храбрых и настойчивых подступил к бабушке вплотную и потребовал. – Давай, стара, расчет. Сегодня суббота. Давай наши гроши! – А где я вам возьму? Разве же я – управляющий? – крикнула Ефросинья Емельяновна. – Идите к управляющему. – Управляющий где-нибудь заховался (запрятался). Говори, стара, где вин заховался? – Отчепись, окаянный!.. Началась перебранка, тянувшаяся добрых десять минут. Бабушка уверяла, что Егор Михайлович – в Крепкой, а косари стояли на том, что он спрятался, чтобы не отдать денег, заработанных за неделю. Рабочие грозили и притом так энергично, что мы, братья, слушая их в стороне, не на шутку струхнули. Нам казалось, что если дедушка приедет без денег, то от его хатки останутся одни только щепки... Наобещав бабушке всевозможных ужасов, косари ушли с бранью. Когда они скрылись, бабушка подошла к двери крохотного чуланчика и спокойно произнесла. – Егор Михайлович, выходите. Ушли... Спрашивать у дедушки и у бабушки причину их загадочного поведения мы не дерзнули, но на другой день беспалый Макар объяснил всё. – У нас так всегда ведется, – сказал он по-хохлацки. – Как суббота, так аспид и спрячется, чтобы не платить денег. Он по опыту знает, что лишь только косари и рабочие получат деньги, то сейчас разбегутся, а других не найдёшь. Работа в поле и встанет. А как аспид денег не дает, то они поневоле ещё на неделю останутся. За такие дела ему уже доставалось. Ему и смолою голову мазали и тестом вымазывали и всякие неприятности ему выделывали. Раз ночью он шел домой от попа, а парубки перетянули поперек дороги бечевку. Он споткнулся и упал. А хлопцы выскочили, надели ему мешок на голову, завязали вокруг шею и разбежались. Хотел Егор Михайлович подняться, ан, глядь, и ноги завязаны. А хлопцы из-за угла ржут, хохочут... Само собою, мы повествование Макара передали от слова до слова в кузне. Кузнец Мосий мотнул головою и тоном, не допускающим никаких возражений, подтвердил. – Было, было... Все это было... Да ещё и будет... – Как же это дедушка не боится? – спросил наивно Антоша. – Может быть, и боится. Мы этого не знаем. А может быть за наши тяжкие грехи и антихрист ему помогает, – философски-глубокомысленно ответил кузнец. == XI. == Молотобоец Павло сдержал своё слово – и мы побывали на ставке, у водяной мельницы. Здесь было очень красиво и в то же время жутко. Серая меланхолическая мельница с огромным деревянным колесом и вся заросшая вербами гляделась в спокойную воду, запруженной речки. Она давно уже не работает и давно заброшена, так давно, что деревья и трава выросли даже там, где им не полагалось. На заснувшей поверхности ставка то и дело всплескивала рыба, по временам даже и крупная. – Смотрите, смотрите, какой вывернулся! – вскрикивал всякий раз Павло. – Видели? Тут глубоко, выше головы. Люди рассказывают, что одна дивчина пошла сюда купаться, а ее что-то схватило за ногу и держит... Одни говорят, что это был сом, а другие – что то был сам чортяка-водяной. Та дивчина так перепугалась, что потом три года головою трясла... Мы уселись на берегу ставка и долго любовались красивой, жуткой картиной и игрою рыбы, а Павло без умолку болтал и приводил много страшных и загадочных случаев, доказывавших несомненное существование водяного в этом ставке. И рассказы шли к общей картине, как нельзя более кстати. Так и казалось встревоженному воображению, что вот-вот из-под огромного колеса высунется из воды страшная голова и грозно поведет большущими глазами. Вероятно и Антоше думалось и казалось то же самое, потому что он неожиданно поднялся и с робостью в голосе проговорил. – Пойдёмте домой... Дедушки не было дома. Он с раннего утра уехал в Крепкую в церковь к обедне. Бабушка осталась дома хозяйничать. Вернувшись со ставка, мы с Антошей сели на галерее играть в дурачки. Картами нас снабдил Павло. Они были до того стары и засалены, что на них с трудом различались очки. К нам подошла бабушка Ефросиния Емельяновна в праздничном деревенском платье. В воскресенье работать было грех и она не знала, куда девать себя, подсела к нам и заговорила о своей прошлой молодой жизни. Рассказ ее был долог, тягуч и скучен. Немножко интереснее стало, когда она заговорила о воспитании своих детей, Павла Егоровича и Митрофана Егоровича; т.е. нашего отца и дяди. И доставалось же им бедным! За всякую малость их драли... Нам с Антошей теперь стало вполне понятным, почему и наш отец, добрейшей души человек, держался той же системы и был убежденным сторонником лозы, применяя ее к нашему воспитанию. – И горько мне бывало, – повествовала бабушка, – когда Егор Михайлович понапрасну и безвинно дрались. Пришли раз соседи и говорят, будто бы Павло – ваш батько – с дерева яблоки покрал. А Павло вовсе и не крал, а покрали другие хлопцы. Егор Михайлович взяли кнут и хотят Павла лупцевать. Говорят: «снимай портки»! А Павло бедняжка снимает штанишки, горько заплакал и начал креститься. Крестится и говорит: – «Подкрепи меня, Господи! Безвинно страдаю!» Я даже заплакала и стала молить: «Егор Михайлович, он не виноват». А Егор Михайлович развернулись с правого плеча, да как тарарахнут меня по лицу... Я – кубарем, а из носа кровь пошла... И Павла бедного до крови отлупцовали, а потом заставили триста поклонов отбухать. Антоша и я невольно переглянулись: так вот откуда получили начало те сотни земных поклонов, к которым принуждал нас отец за разные поступки!.. Наследственность... – А то еще с вашим дядей, Митрофаном, история была, – продолжала бабушка. – Послали его Егор Михайлович на крышу, что-то починить. Дали ему молоток и гвоздик. Он, бедненький, полез да и не удержался. Не удержался да и покатился вниз. У меня даже сердце остановилось... Только слава Богу, он не упал, а как-то уцепился руками за жолоб и повис. Висит, а сам боится просить, чтобы его сняли, и только стонет: – «Господи помилуй! Господи помилуй»! Егор Михайлович, как увидели, что он висит, схватили палку и начали его колотить по чему попало. Он висит, а они бьют... До тех пор били, пока Митрофан на землю не свалился. Упал и лежит, как мертвый. Я подбежала, слезами обливаюсь и кричу во весь голос: – «Митрофаша, детинка моя!..» А Егор Михайлович давай и меня тою же палкою полосовать. Антоша давно уже выронил карты и смотрел на Ефросинью Емельяновну большими испуганными глазами. – Какой он злой! – вырвалось у него. – Нет, Егор Михайлович добрые, – заступилась бабушка. – Они и нищеньким и слепцам милостинку подают. Они только очень строги, но должно быть это так и надобно. Они и теперь: как что не по ихнему, так и норовят либо в зубы, либо в шею ударить. Только теперь крепостного права нет и они боятся очень драться, а при крепостном праве они очень били... Много в них тогда строгости было... Бабушка примолкла, стала глядеть вдаль, на голубятню, но вероятно не видела её. Она вся ушла в воспоминания. – Горькая была моя жизнь, когда я была ещё молодою, – продолжала она. – Когда Егор Михайлович только в писарях были, было еще ничего; а как сделал их граф, царство ему небесное, управляющим, тут и настало мое горе. Начали Егор Михайлович надо мною мудровать. Возгордились и запретили мне с деревенскими бабами знаться и с подругами балакать. И стала я все одна да одна и в слободу ходить не смею. Сижу в хате, как в остроге. Которая подруга ко мне, прибежит, по старому покалякать, – а они в шею... Засосала мое сердце тоска. Не могу одна быть, да и только. И стала я обманывать. Как Егор Михайлович в поле или в объезде, так я сейчас тайком в слободу, к подружкам душу отвести. Приехали раз Егор Михайлович с объезда и не застали меня дома. Рассердились и поехали по слободе меня искать. Нашли меня у Пересадихи, схватили за косу и поволокли домой. Они верхом едут, а я пешком за ними бегу. А они все погоняют кнутом: раз по лошади, а раз по мне... Две недели я тогда больная вылежала... – Не говорите лучше, бабушка, – сморщился нервно Антоша. – Это что-то ужасное... – Неужели дедушке все его жестокости сходили с рук? – спросил я. – Нет, бывали злые люди и против них. Один раз – давно уже это было – пришли они домой побитые и на себя не похожи. Вся голова и все лицо – в перьях, и глаз не видать. Какие-то злодеи вымазали им голову смолою и обваляли в перьях... Уж я их мыла, мыла... И горячей водою, и щелоком... Два гребешка сломала... А то еще в другой раз... Ефросинья Емельяновна вдруг оборвала, быстро поднялась со ступеньки и торопливо проговорила. – Егор Михайлович из Крепкой от обедни едут. Надо, чтобы все было готово, а то будет лихо... Она ушла. На дворе показалась повозка, на которой восседал дедушка, одетый в свой парадный костюм. Он слез, бросил вожжи подоспевшему Макару и направился прямо к низенькому столику, на котором в тени хатки уже кипел начищенный самоварчик. Ефросинья Емельяновна уже суетилась. – Бог милости прислал, – сказал дедушка и выложил из кармана на стол просфору. Но на лице у него было написано, что он не в духе и даже как будто бы раздражен. За чаем из разных отрывочных слов, намеков и недомолвок выяснилось, что он потерпел неудачу. После обедни он прямо из церкви отправился к графине, поздравить с праздником и отдать словесный отчет, но графиня не приняла его, ссылаясь на мигрень; а между тем он сам, собственными глазами видел, как графиня, вместе с дочерью-княгиней, прогуливались по дорожке парка и обе нюхали какие-то красные цветы из оранжереи. Потерпев неудачу, он отправился к управляющему, Ивану Петровичу, в надежде выпить рюмку водки и заморить червячка, но Иван Петрович, пользуясь праздничной свободой, еще с пяти часов утра уехал в гости к своему куму за двадцать верст. Егор Михайлович сунулся было к отцу Иоанну, но оказалось, что тот, едва успев разоблачиться и наскоро проглотить стакан чаю, спешно уехал к соседнему помещику крестить... Все эти неудачи Егор Михайлович приписывал чьим-то коварным проискам. Обед прошел пасмурно, без разговоров и все с теми же несчастными голубями, которые успели уже приесться. После обеда дедушка и бабушка завалились спать, а мы пошли на реку и от нечего делать закинули удочки. В кустах что-то зашелестело и завозилось и затем послышался знакомый веселый голос. – Я вам сказал, панычи, что приду в воскресенье к вам в гости – и пришел. Мы оглянулись. Из кустов вылез Ефим. На лице его светилась широчайшая улыбка во весь рот. Он был трезв. – А! Ефим! – обрадовались мы. – Здравствуй. Ну как там у вас? – Ничего, слава Богу. Василий Григорьич вам кланяется. – Какой Василий Григорьевич? – А машинист... Забыли разве? – Мы и не знали, что его зовут Василием Григорьевичем. Ну, что он, как? – Ничего. Жинка его три дня в чулане держала и теперь он – тверезый. Все к графине с докладом насчет винта собирается, да жинка еще не выпускает из хаты; боится, как бы вы не рассказали про нашу дорогу дедушке. Дедушка ваш сейчас же графине наябедничает и ему достанется. – Успокой его, Ефим. Скажи, что мы никому не говорили и не скажем ни слова. – Ну вот, спасибо... А знаете, паничи, зачем я сюда пришел? Тут дивчина одна есть. За нею пару волов дают. Я было послал к ней сватов, а её батько тех сватов по потылице выпроводил. Так я и хожу каждое воскресенье с тою дивчиною повидаться. Хорошая дивчина и дуже красивая... Ну, прощайте. Побегу в слободу её искать. И скрылся. Мы позавидовали ему. Он был жизнерадостен и счастлив, а нам было скучно и мы не знали, куда девать себя. == XII. == Между тем время бежало и день ото дня жизнь наша в Княжой становилась всё скучнее и тошнее. Старики, занятые своей будничной работой, не обращали на нас ровно никакого внимания. Ни книг, ни занятий у нас не было ни каких. Мы использовали уже все, что можно: ограбили все соседние сады, переслушали все, что нам могли рассказать беспалый Макар, кузнец Мосий и молотобоец Павло; вздумали сами надувать кузнечный мех и что-то испортили в нем и в заключение я, терзаемый жаждою ездить верхом, оседлал тайком одну из рабочих лошадей и страшно изодрал её седлом и без того натертую и глубоко израненную спину. За это я сподобился услышать от Макара такие благословения, каких еще никогда в жизни не слыхивал. Мало по малу на нас напала тоска, похожая на одурь. Мы стали слоняться, как сонные мухи, и по целым часам лежали на траве в степи и тупо смотрели без мыслей в глубокое небо. Со стариками мы почти и не разговаривали. У них была своя логика, отбивавшая всякую охоту вступать с ними в беседу. Кроме того, заметно было, что они тяготились нами. – Дедушка, кто такой этот машинист, с которым мы приехали? – спросил однажды за обедом Антоша. – Такой же, как и все машинисты, – ответил Егор Михайлович. – Около машины ходит. – Около какой? – А не знаешь, какая бывает машина, так и не спрашивай. – Но какая же именно машина? – добивался Антоша. – Машина, как машина... С трубою... Пыхтит... Вот и всё. Так мы ничего и не узнали. В другой раз, видя в степной дали силуэт пахавшего хохла, я спросил деда. – Какая разница между сохою и плугом? – То – плуг, а то – соха, – ответил Егор Михайлович. На этом разговор и оборвался. С мужиками Егор Михайлович вел только деловые и притом кратковременные беседы, которые почти всегда оканчивались одним и тем же возгласом. – Ты – дурак! Ты – пентюх! Более разговорчивым дедушка становился только тогда, когда речь заходила об их сиятельстве графине и княгине. В этих случаях лицо его принимало особенное, умиленное выражение бывшего крепостного человека. Каждому слову и каждому движению помещицы придавалось почти такое же значение, как и изречениям оракула. Иван Петрович, занявший место дедушки в Крепкой, дедушке никакого зла не сделал, но Егор Михайлович все-таки сильно недолюбливал его. Однажды, по возвращении из Крепкой, дедушка при нас рассказывал бабушке. – Предстали мы оба пред её сиятельством, перед графинею, с отчетами. Иван Петрович хотел доложить первым, а графиня сделала ему рукою отклонение и изрекла: «Говори ты, Егор Михайлович». Нужно было видеть, сколько на лице у дедушки было торжества, когда он произнес слово: «отклонение»! Враг был унижен, а он возвеличен самою графинею! И какое блаженство и гордость светились в его глазах при словах: – «Говори ты, Егор Михайлович!"... И этой мелочностью, и этими ничтожными булавочными уколами жили и дышали люди... Более разумных и высших интересов у них, по-видимому, не было. По воскресеньям и по праздникам Егор Михайлович ездил в Крепкую к обедне и всегда старался стать впереди Ивана Петровича, а на аудиенциях у графини неукоснительно докладывал последней о замеченных им по дороге недостатках в обработке полей, вверенных управлению кроткого соперника. Это однако же нисколько не мешало ему после аудиенции заходить к этому сопернику выпить рюмку водки и стакан чаю. За одну только неделю пребывания в Княжой мы истосковались и Антоша даже осунулся и похудел. О скором возвращении домой, в Таганрог, нечего было и думать. На просьбу отправить нас к родителям дедушка объявил наотрез. – Коней нема и людей нема: все на работе в поле. Для вас отрывать от дела не буду. Ждите оказии. – А скоро будет оказия? – Когда будет, тогда и будет. По своему он был совершенно прав, но для нас это значило ждать бесконечности. Антоша заплакал, а я с досады готов был на какой угодно отчаянный поступок. Весь этот день мы прослонялись хмурые, а ночью долго не могли заснуть, проклиная себя за то, что поехали к дедушке и к бабушке в гости. Утром я заговорил с братом. – Знаешь что, Антоша, нам с тобою не уехать отсюда до того времени, когда начнутся в гимназии занятия и наши каникулы пропадут. Раньше этого у дедушки оказии не будет. – Ты почему знаешь, что оказии не будет? – спросил Антоша. – Мне кузнец Мосий говорил, что в эту пору оказия бывает только тогда, когда повезут в Таганрог мед продавать. А это раньше августа не будет... Мосий даже побожился. – Что же нам делать? – уныло проговорил Антоша. – Тут умрёшь со скуки. – Что делать? Давай уйдём. – Куда? В Таганрог? Туда мы дороги не найдём. – Зачем в Таганрог. Давай уйдём в Крепкую. – Там что? – В Крепкой я побываю у самой графини и попрошу ее, чтобы нас отправили домой... Не станет же она насильно задерживать нас у себя! Мы – не мужики, а гимназисты. И притом же я постараюсь быть красноречивым. Мысль удрать тайком от дедушки и бабушки была сама по себе нелепа и глупа, но мне казалась очень заманчивой тем более, что старики явно тяготились нами, – и я стал уламывать брата. Антоша робел и всячески отнекивался. Он страшно боялся ответственности и говорил, что дедушка напишет об этом побеге отцу, а отец непременно задаст нам обоим солидное внушение. Я чувствовал, что Антоша был прав и уже заранее предвкушал наказание, но в Княжей жизнь становилась уже невмоготу. Легко было одуреть от идиотизма. К тому же представлялся редкий случай поступить так отважно, как поступали герои Майн-Рида, которым я тогда зачитывался. В конце концов мне удалось-таки убедить и уломать Антошу – и мы незадолго до обеда вышли из усадьбы в степь будто бы для прогулки, а там – пошли и пошли... Дорога была прямая и заблудиться было нельзя. В первое время нам было весело и приятно и мы даже воображали себя до некоторой степени отважными путешественниками, идущими по бесконечной прерии. По крайней мере я старался убедить в этом Антошу, который шел по мягкой, пыльной дороге молча. Мне было лестно, что я нашел себе такого внимательного слушателя, и я развивал свои мечтательные идеи все шире и красноречивее и, наконец, дошел до описания диких лошадей-мустангов, ехать на которых было бы несравненно приятнее, чем итти пешком. Но Антоша перебил меня на самом интересном месте. – Я пойду назад, в Княжую, – проговорил он и остановился. – Струсил, – упрекнул я его. – Нет. Я есть хочу, – коротко ответил он. Тут только я понял, какими опрометчивыми и несообразительными оказались «отважные путешественники», ударившись в бега на голодный желудок, перед самым обедом. У меня у самого защемило под ложечкой... Как же теперь быть? Вид у Антоши был действительно тощий, постный и плачевный. Мы отошли всего только версты полторы, не более, а впереди было еще полных восемь с половиною. – Пойдём вперед. Нас в Крепкой накормят. – Кто? – Графиня, – храбро ответил я. – Я употреблю всё своё красноречие. Антоша сомнительно покачал головою. – А помнишь, что говорил Смiотанко? – проговорил он. – Ты графине не компания и она тебя не примет. Он решительно повернул назад. Я произнес какое-то проклятие в духе героев Майн-Рида и в свою очередь зашагал за ним. Вернулись мы как раз к самому обеду, когда бабушка уже собиралась посылать Гапку разыскивать нас. – Где вы пропадали? – На ставок ходили... Ели мы с преотменным аппетитом. == XIII. == Прошло три дня – и мы все-таки бежали, но на этот раз уже после обеда и с спокойной совестью. Мы еще раз попросили у дедушки лошадь, но он затопал ногами и назвал нас учеными дураками. Десять верст отмахали мы довольно бодро и в Крепкой объявились прямо в контору, где как раз в это время находился управляющий – кроткий Иван Петрович. Я немедленно объяснил ему, что мы, т.е. я и Антоша, желаем ехать в Таганрог к родителям и просим графиню отправить нас по возможности скорее, а пока рассчитываем на ее любезное гостеприимство. Говорил я так красноречиво, что добродушный старичок понял не сразу и сказал. – Вы, господин, извините, не запускайтесь, а скажите толком. Я ведь не ученый. После повторного, но уже менее красноречивого объяснения, Иван Петрович побывал у графини с докладом и, вернувшись от неё, объявил, что «от ея сиятельства последовало соизволение внучатам Егора Михайловича ждать оказии и, в ожидании ея, проживать в конторе». Мы были довольны и я торжественно произнес. – Теперь дедушке – кукиш с маслом! Сама графиня на нашей стороне! Время до вечера мы провели беззаботно, гуляя по слободе, и вернулись в контору, когда уже начало смеркаться и когда нам обоим захотелось есть. Я был до того уверен в гостеприимстве графини Платовой, что сказал брату. – Довольно гулять. Пойдём ужинать. Вероятно графиня уже прислала за нами. Но за незваными гостями не присылал никто, и моя гордость была уязвлена в сильной степени, тем более, что Антоша в течение получаса не один раз повторил. – Я есть хочу!.. Зачем мы ушли от дедушки?! Там мы поужинали бы... Прошло ещё добрых полчаса. В контору вошел управляющий Иван Петрович, добродушно спросил нас, хорошо ли нам гулялось и понравилась ли Крепкая, а затем сел на лавку рядом со Смiотанкой и стал с ним калякать. – Иван Петрович, – начал я, – в котором часу графиня ужинает? – Их сиятельство не ужинают, а только молочко пьют, – ответил управляющий. – А что? – Как что? Мы с братом есть хотим, – тоном страшно обиженного человека воскликнул я. – Это, наконец, негостеприимно. – А вы еще не кушали? – всполошишься Иван Петрович. – Это об вас бабы забыли... Я приказал... Ах, Боже мой, все уже повечеряли. Побегу, посмотрю, не осталось ли чего после рабочих. Антоша бросил на меня укоризненный взгляд. Вскоре однако же откуда-то принесли поливанную миску с полухолодным борщом, большую краюху пшеничного темного хлеба и пару деревянных ложек. Мы накинулись на еду, как голодные волки на добычу, а Смiотанко, глядя с ненавистью на миску, несколько раз повторил. – Но избави нас от вечного борща... Не от лукавого, а от вечного борща. Этим он намекал на однообразный стол, которым кормили служащих в экономии... Через несколько времени вошла хохлушка, разостлала на полу толстый войлок, бросила два мешка с сеном и объявила, что постель для паничей готова. Ни о простынях, ни об одеялах не было и речи. Зашел управляющий посмотреть, все ли в порядке, и проститься на сон грядущий. Отведя меня в сторону он шепнул. – Вы, господин, не верьте, ежели Станислав Казимирович начнет вам про себя чудеса рассказывать. Он когда-то в полку проиграл в карты казённые деньги и его за это разжаловали в рядовые. С горя он тронулся умом и выдумывает про себя разные истории. Он пристроился у их сиятельства по их неизреченной доброе и щедротам... Спокойной ночи... Добродушный старичок ушел и мы стали укладываться спать. Вошел и Смiотанко в солдатской шинели в накидку и сел на свой тощий тюфячок. – Эта старая шинель, – заговорил он, – мое почетное страдание, все равно, что генеральские эполеты или что вериги. Я заслужил её подвигом... Был когда-то молод и был храбр и горд... Подъехал на лошади к командиру, отдал, как следует, честь, отрапортовал что надо, по форме, потом перед все фронтом... Конца «истории» мы не слышали, потому что спали сладким сном... На утро я, почистив найденной в конторе щёткой свой гимназический мундир, отправился без приглашения к графине, просить её о скорейшей отправке нас в Таганрог. Долго бродил я по старому тенистому парку, окружавшему помещичий дом-дворец. В парке не было ни души. Половина его засохла. Видно было, что графиня мало заботится об этом прелестном уголке своей усадьбы. Дорожки и аллеи сплошь поросли травой. Долго я не решался войти в дом. Несколько раз подходил я к стеклянным дверям и заглядывал в окна, но каждый раз трусливо возвращался в парк. Наконец, мне попалась навстречу какая-то прислуга, одетая на половину в городской и на половину в малороссийский костюм. Я обратился к ней с просьбой доложить обо мне графине. Та осмотрела меня с ног до головы молча, но пошла. По ея уходе, я стал мысленно репетировать «красноречивую речь», которую давно уже приготовил для графини. Скоро меня окликнули и ввели в большую, изящно, но просто убранную комнату. Из боковой двери вышла ко мне благообразная старушка в черном платье и чепце. – Вы внук Егора Михайловича? – обратилась она ко мне. – Что вам нужно? Я понял, что перед мною сама графиня. Приготовленная речь вылетела у меня из головы и я кое-как изложил просьбу о лошади, ссылаясь на то, что скоро будто бы начнутся в гимназии занятия и надо готовиться... – Теперь лошади все заняты, но как только будет оказия в Таганрог, так я вас сейчас же отправлю, – ответила графиня. Я почтительно поцеловал ей руку, откланялся и ушел в довольно весёлом расположении духа. Я в первый раз в жизни говорил с такой важной особой, как графиня, и гордился тем, что Егор Михайлович и Иван Петрович боятся её, а я не боюсь и разговариваю с ней смело... А все-таки своим визитом я не выиграл ничего и не ускорил отъезда. Мне нечем было порадовать Антошу. Оставалось только прихвастнуть перед ним, с подобающим достоинство, что я был у графини... День прошел так себе: не очень скучно. Я познакомился с семинаристом, сыном отца Иоанна, и вел с ним серьёзную беседу о Спинозе, о котором до сих пор не имел ни малейшего понятия, но это нисколько не помешало мне поддержать достоинство ученика пятого класса и ожесточенно спорить о том, в чем я не смыслил. Антоша сошелся с деревенскими мальчуганами и удил с ними рыбу. Ночь мы проспали спокойно и безмятежно. Но на утро разыгралась сцена. Чуть свет прискакал из Княжой встревоженный нашим исчезновением дедушка Егор Михайлович и в присутствии всех, кто тут был, разразился неистовой бранью. – Ты – беглец! Ты – осел! Ты – бык! – накинулся он в бешенстве на меня. – И сам ушел, и ребенка с собою потащил... Беглец! Окружающие, в том числе и кроткий Иван Петрович, слушали распинания дедушки в почтительном молчании, преклоняясь перед его правом старшего. Антоша забился куда-то в угол, а я, струсивший было в первый момент, скоро оправился и, скрестив руки на груди, довольно храбро ответил. – Не горячитесь, пожалуйста. Я был вчера у графини и она обещала отправить нас на своих лошадях. Вас мы беспокоить не станем и кланяться вам тоже не станем. – Ты был у графини? – с недоверием выпучил глаза Егор Михайлович. – Да, был. И она приняла меня очень любезно. Егор Михайлович в изумлении хлопнул себя по бедрам обеими руками. – Да как же ты смел беспокоить ея ситятельство? – крикнул он. – Как видите, смел... Я ей не подчинен и говорю вам ещё раз, что она приняла меня очень любезно и обещала дать оказию... Хотел было я рассказать ей, как вас в Княжой все ненавидят, да пожалел вас. Дедушка ещё недоверчивее выпучил глаза, но Иван Петрович утвердительно кивнул головою и прибавил, что ея сиятельство приказали ему заботиться о детях, чтобы они были сыты и довольны. Дедушка Егор Михайлович сразу осел, перестал браниться и вышел из конторы с презрительными словами. – Из молодых да ранний! Вот нынче какие дети! Без дозволения старших до самой графини дошел!.. Выпив и закусив у Ивана Петровича, дедушка уехал к себе, не простившись с нами. Мы прожили в Крепкой ещё два дня и встретили машиниста Василия Григорьевича. Он шел с женою и с каким-то мужиком и был слегка навеселе. Увидев Антошу и меня, он осклабился во весь рот, расцеловался, как с родными, и радостно крикнул жене и спутнику. – Это – такия дети, такия дети, что... Ихний папаша бакалейную лавку содержит. Ещё через сутки мы были уже дома в Таганроге и рассказывали всем и всякому о своей поездке. Потом в течение всей жизни мы вспоминали о том, как мы гостили у дедушки и бабушки и как в те времена я был смешон и глуп. Не чванься я тогда тем, что я ученик пятого класса, многое было бы иначе и на многое мы посмотрели бы иными глазами. Может быть и старики, дедушка и бабушка, показались бы нам иными, гораздо лучшими. Да они и на самом деле были лучше. – Ты, Саша, тогда был страшно глуп, а я – детски наивен, но я с удовольствием вспоминаю эту поездку, – говорил мне брат незадолго до своей последней поездки за границу в Баденвейлер. – Хорошее время было… Его уже не вернешь... Теперь уже давно нет на свете ни дедушки, ни бабушки, ни графини, ни машиниста, ни Макара, ни кузнеца Мосия. Нет и Антоши – писателя Антона Павловича Чехова, преждевременную смерть которого и до сих пор оплакивает родина, которой он с такой любовью отдал свой крупный талант. [[Категория:Очерки]] [[Категория:Мемуары]] [[Категория:Александр Павлович Чехов]] [[Категория:Литература об Антоне Павловиче Чехове]] [[Категория:Литература 1912 года]] b2ghtfpvn7yecrgjlko0rjpos29kz43 ЭСБЕ/Водка 0 163675 5706214 5369324 2026-04-18T21:29:19Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5706214 wikitext text/x-wiki {{ЭСБЕ |КАЧЕСТВО=75% |ВИКИСЛОВАРЬ=водка }} '''Водка''' (технич.). Под названием водки подразумевают смесь обыкновенно винного (этилового) спирта (алкоголя, см.) и воды, содержащую определенное количество первого, обыкновенно 40% по объему (см. {{ЭСБЕ/Ссылка|Спиртометрия|Спиртомеры}}). Такая степень крепости продажной В. нормирована в России законом. Различают обыкновенную В., наиболее потребляемую, специальные В. и В. фруктовые. Обыкновенная В. (хлебное вино) должна по своему существу состоят только из смеси воды и спирта в указанной пропорции. Основной материал для ее приготовление есть винный спирт, получаемый на винокуренных заводах (см. [[../Винокурение|Винокурение]]). Самое же приготовление совершается на так называемых водочных заводах. Получаемый с винокуренных заводов, особо не очищенный спирт содержит в себе большее или меньшее количество разных примесей, образующихся вместе со спиртом при приготовлении последнего. Эти примеси в сложности носят название сивушного масла и состоят по большей части из веществ, близких по свойствам к спирту, из так назыв. гомологов его, т. е. веществ, принадлежащих к тому же химическому ряду соединений, к которому принадлежит сам спирт, но отличающихся большей сложностью. К числу их относятся, напр., спирты: изопропиловый, изобутиловый и изоамиловый, составляющие почти {{дробь|1|4}} всего сивушного масла. Все эти вещества оказывают на организм более дурное влияние, чем чистый этильный спирт, и обусловливают дурной вкус и запах последнего, почему и должны быть удалены&nbsp;<ref>Рабюто, Дюжарден и Одиже и др. прямыми физиологическими опытами (над животными) пришли к заключению, что сравнительно с обыкновенным спиртом спирты: пропиловый в 2 раза, бутиловый в 3—5 раз и амиловый в 6—8 раз ядовитее. Это показывает, что подмесь 0,5% сивушного масла, ''состоящего из высших спиртов,'' равнозначна с применением излишней дозы в 1—4% обыкновенного спирта и подтверждает то объяснение (см. [[ЭСБЕ/Винокурение|Винокурение]]), по которому особо вредную часть «сивушного масла» составляют вовсе не высшие спирты (амиловый и пр.), а особые азотистые (птомаинные) ядовитые вещества, поныне еще не уединенные. — Δ.</ref>. Очищение спирта от сивушного масла производится или горячим способом — перегонкой на ректификационных заводах (см. [[../Винокурение|Винокурение]] и [[../Спирт|Спирт]]), или холодным на водочных заводах, приготовляющих водку&nbsp;<ref>Считая на безводный (абсолютный) спирт (или, как выражаются технически, на число «градусов», т. е. ведерных процентов безводного спирта, деленное на 100), в России (1889) выкуривается около 33 млн. ведер безводного спирта. Из них на 239 заводах велась очистка «горячим» способом (т. е. перегонкою) и в 3643 местах (водочные заводы, склады, подвалы) велась очистка «холодным» способом (через уголь) Собственно водочных заводов 310, они приготовили (все для того же 1889 г.) {{дробь|1|1|4}} млн. ведер водки. Заграничный вывоз спирта и водок в 1887 г. был 6 ½, 1889 г. — 4, 1890 г. 4 ¼ млн. ведер. Значительная часть вывозимого спирта отпущена в очищенном состоянии, особенно потому, что при вывозе очищенного спирта не только акциз не взимается; но списывается 7% с акциза, а при вывозе неочищенного только 5 ½%. Это назначается на утраты и дает особые выгоды заграничным отправителям, а через то и сельским хозяевам (см. [[ЭСБЕ/Винокурение|Винокурение]]). — Δ.</ref> Холодная очистка спирта производится фильтрованием его через уголь и основывается на том, что последний поглощает и удерживает в себе из разведенного водой спирта наиболее вредные и пахучие составные части сивушного масла. Крепкий спирт вследствие своей сильной растворяющей способности по отношению к сивушному маслу не может быть очищен от последнего этим путем, но если его разбавить водой, то в ней гораздо легче растворяется чистый спирт, чем сивушное масло и потому последнее задерживают углем (отчасти в виде капелек) спирта. Уголь, необходимый для очистки спирта, должен быть тщательно и хорошо обожжен. Обыкновенно приготовляемый обугливанием дерева в кострах и кучах уголь не годен для этой цели, так как содержит в себе разные смолистые и пригорелые вещества и должен быть до употребления прокален, что производится в обыкновенных шахтенных (цилиндрических) печах или горнах с решеткою (колосниками). На решетку бросают раскаленные угли и засыпают печь холодными углями. Когда весь уголь раскалится, закрывают дверку зольника и самую печь крышкой, имеющейся в верху последней. Когда горение угля прекратится, его, еще раскаленным, выгребают в железные сосуды цилиндрической формы, плотно закрывающиеся крышкой, в которых он и тухнет. Вместо цилиндрической шахтенной печи можно пользоваться и обыкновенной хлебной печью, только под последней лучше делать из железных колосников. Таким же образом производится и оживление угля, уже поглотившего при очистке спирта все количество сивушного масла, которое он может удерживать в себе. Лучше всего употреблять уголь величиной с лесной орех (70%), смешивая его с порошковатым углем (30%). Относительно же породы дерева — лучший уголь для очистки получается от березы, затем — из липы, ели, ольхи. 100 пудов хорошего угля могут очистить 3000 ведер спирта в 45° Тр. Очищение спирта фильтрованием через уголь в огромном большинстве случаев в России производится в деревянных (дубовых) чанах емкостью в несколько сот ведер, смотря по размерам завода. На благоустроенных заводах расположение частей таково: в подвальном этаже завода или в вырытой нарочно для этого яме помещается так называемый сортировочный чан, куда вливают спирт и воду, наблюдая (волчком, спиртомером), чтобы крепость полученной смеси была около 40—45° по спиртомеру Траллеса, т. е. она содержала бы 40—45% по объему. Над сортировочным чаном устраивается первый фильтровочный и затем террасообразно еще три таковых же. Устройство их одинаково: все они закрыты сверху крышками и внутри их, ближе к дну, устраивается деревянная решетка, которую покрывают серым солдатским сукном и на последнее накладывают слой угля толщиной от 4—8 вершков. В последнем чане помещают еще часто вслед за углем слой чистого песка. Каждый чан снабжен у дна краном, через который жидкость стекает из одного чана в другой. Разбавленный водою спирт из сортировочного чана перекачивается насосом в первый (верхний) фильтрационный чан на слой угля, через который и протекает медленно во второй, оставляя в угле сивушное масло. Из второго чана смесь переходит в третий и четвертый. Из последнего вытекает уже чистая водка. Поглощение сивушного масла углем совершается вообще медленно, и потому скорость процеживания спирта через аппарат не должна быть велика. Во всяком случае она регулируется кранами и притом так, чтобы вытекающая из последнего чана водка имела прямо узаконенную крепость в 40° по Траллесу; сообразно с этим и принимая во внимание размеры чанов производится разбавка спирта водой, в большем или меньшем количестве, но обыкновенно в указанном выше пределе в 40° — 45°. [[Файл:Brockhaus and Efron Encyclopedic Dictionary b12_753-0.jpg|right|thumb|400px|Прибор для «холодного» очищения водки от вредных частей сивушного масла при помощи процеживания через уголь.]] Гораздо более совершенное устройство водочных заводов, действующих «холодным» способом, состоит в применении особых фильтрационных аппаратов, каковы, напр., приготовляемые в Москве приборы Денгауера и Кейзера или Мюллера и Рочельзанга. Первый состоит из сортировочного чана ''а,'' резервуара ''б,'' 3-х фильтров ''А. А. А'' с углем и песочного фильтра ''В.'' В последнем имеется решетчатое дно, покрытое сукном, на которое накладывается слой мелкой пемзы, покрытой также сукном, и на последнее насыпается уже песок. Разбавленный водою спирт перекачивается насосом в резервуар ''б,'' откуда переходит в фильтры ''А. А. А.'' Система труб, соединяющих резервуар с фильтрами, устроена так, что по произволу можно сделать первый фильтр последним и обратно, а также выделять тот или другой фильтр из работы, напр., для паровой продувки угля, уже потерявшего поглощательную способность. Продувание паров ведется так, что пар из паровика ''С'' идет по трубе снизу в фильтр и увлекает оставшийся в угле спирт и уходит по особой трубке ''в'' в холодильник ''Д,'' где и сгущается в жидкость, стекающую в подставленную бочку. Выгребание угля из фильтров производится через отверстие внизу их ''О, О, О.'' Приготовленная таким образом водка содержит раствор спирта в воде (в определенной законом пропорции, т. е. 40° по объему первого) и подмесь небольшого количества альдегида, сивушного масла и т. п. веществ, бывших во взятом спирте&nbsp;<ref>Водка, очищенная «холодным» способом, никогда не бывает столь чиста, как полученная из вполне очищенного — ректификационною перегонкою — спирта. Только эта последняя при тщательном очищении заслуживает названия, специально присвоенного «очищенной» В. Способы испытания чистоты описаны в статье Винокурение, см. — {{ЭСБЕ/Автор|Δ.}}</ref>. Этим составом такая водка отличается от так называемых специальных водок, представляющих обыкновенную водку, в которой растворены различные вкусовые и ароматические вещества. Все эти напитки готовятся или настаиванием разных пряных веществ с разбавленным спиртом, или растворением в обыкновенной водке разных эфирных масел. Так, напр., весьма распространенная горькая померанцевая водка готовится таким образом, что в {{дробь|40|1|3}} {{ЭСБЕ/Ссылка|Штоф, мера жидкостей|штофах}} 90° Траллеса спирта распускают 4 лота померанцевого масла и {{дробь|1|4}} ф. алоэ (сабур), предварительно растворенных в {{дробь|1|2}} штофе спирта; затем все разбавляют {{дробь|50|5|6}} штофа воды и получают водку в 45°— 50° по Траллесу. Ее подкрашивают жженым сахаром (кулером). Так называемая английская горькая готовится настаиванием в течение трех дней {{дробь|1|3|4}} ф. померанцевой корки, {{дробь|3|4}} ф. калгана, {{дробь|1|3|4}} ф. горечавки, {{дробь|1|4}} ф. золототысячника, {{дробь|1|4}} ф. квассии, {{дробь|1|4}} ф. канадского чесноку на {{дробь|1|1|2}} ведрах 90° спирта. Слив настой и выжав пряности, прибавляют еще 2 ведра спирта и {{дробь|2|1|5}} ведра воды. Водка анисовая, тминная и прочая готовится просто растворением соответствующих эфирных масел в 45°-50° водке. В редких случаях приготовляют эти водки перегонкой, напр., так называемая померанцевая водка может быть приготовлена следующим образом. Настаивают {{дробь|2|1|4}} ф. сухих зеленых померанцев на {{дробь|27|1|2}} штофах водки в 45° Траллеса и 4 штофах воды. Отгоняют {{дробь|18|1|3}} штофов, которые разбавляют водой до 45° Траллеса и подкрашивают жженым сахаром. Фруктовые водки весьма мало распространены в России, хотя заслуживают полного внимания, отличаясь превосходным вкусом, сходным с коньяком, и представляя по простоте своего приготовления не требующего сложных и дорогих, как для винокурения, приборов, весьма важное подспорье для наших сельских хозяев, так как цена этих продуктов может быть весьма значительной; таким образом, приготовление их будет весьма выгодно. В общем приготовление всех фруктовых и плодовых водок сходно. Употребляемые ягоды и плоды должны быть спелыми и растерты в кашу, что всего проще достигается толчением их в деревянной ступе или раздавливанием мельничным жерновом, который катают в длинном деревянном желобе, куда насыпают взятый материал. Полученная мезга или прямо подвергается брожению, или сок из нее выжимается в прессе самого простого устройства, напр., в роде такого, какой употребляется при маслобойном производстве. Во всяком случае мезга или выжатый из нее сок подслащивается (пока сахаромер будет показывать 20%) крахмальной патокой, крахмальным сахаром, сахарной патокой или самым дешевым сортом сахарного песка. Приготовленное таким образом сусло сливают в бочки и предоставляют самопроизвольному брожению, наступающему дня через 2—3. Брожение это можно и даже должно ускорить прибавлением обыкновенных винных дрожжей и должно вестись при температуре не ниже 15° Ц. (12° Р.) и лучше при 15° — 25° Ц. (12° — 20 Р.). Бочки, в которых оно происходит, должны быть плотно закупорены, но должны иметь выход для отделяющейся при брожении углекислоты, что достигается тем, что во втулку, запирающую бочку, вставляют изогнутую стеклянную или металлическую трубку, погруженную одним концом в сосуд с водой, через которую газ легко проходит, а воздух к бочке доступа не получает. Когда отделение газа кончится и брожение прекратится, сбродившее сусло перегоняют в кубе самого простого устройства (см.). При перегонке густого затора, т. е. когда брожению подвергают прямо мезгу, необходимо, чтобы в кубе находилось двойное решетчатое дно во избежание пригорания остатков ко дну. Приготовляя таким образом В. из яблок или груш, получают по вкусу очень сходную с коньяком В. в 50° по Траллесу в количестве 3,5° — 4,5° безводного спирта из одного пуда материала, или приблизительно {{дробь|1|10}} ч. по объему взятого сока. Таким образом можно приготовлять В. указанной крепости из вишен (5° — 6° безводного спирта из 1 пуда), слив, крыжовника (смешивая его с красной смородиной), рябины, малины, а также и из других ягод. В., приготовляемая евреями из всевозможных способных к брожению веществ, кроме хлебных материалов, называется пейсаховой. Добывание ее ничем не отличается от обыкновенной&nbsp;<ref>Между виноградными водками будет особо описан коньяк (см. это слово). — Δ.</ref>. Литература: Штамер, «Руководство к винокурению» (1877); Меркер, «Руководство к винокурению» (1877); Тавилдаров, «Химическая технология сельскохозяйственных продуктов» (т. 2-й, 1889 г.). {{ЭСБЕ/Автор|И. И. Канонников}}. {{ЭСБЕ/Автор|Δ.}} == Примечания == {{примечания}} [[Категория:ЭСБЕ:Технология]] [[Категория:ЭСБЕ:Напитки]] 97aq2b3iz62vyr03wc7n8m4s8981ilt Поэмы Байрона 0 226184 5706326 5671406 2026-04-19T11:26:17Z TextworkerBot 53992 Бот: возврат к версии 5137443 участника Vladis13 от 19 мая 2024 год 02:12:58 5706326 wikitext text/x-wiki {{header2 | title = Поэмы | author = [[Джордж Гордон Байрон]] (1788-1824) | section = | previous = ←[[Джордж Гордон Байрон]] | next = [[Пьесы Байрона]]→ | notes = }} {{langi|en|[[:en:The Giaour|The Giaour]]}}, ''1813'' * [[Из Байрона (Нет ветра — синяя волна — Байрон; Пушкин)|Из Байрона («Нет ветра — синяя волна...»)]] — ''с англ.'' набросок пер. начала поэмы [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкина]], ''1821'' * [[Гяур (Байрон; Пушкин)|Гяур]] — ''с англ. на франц.'' прозаический пер. начала поэмы [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкина]], ''1821-[[w:1821|22]]'' * [[The Giaour (Байрон; Лермонтов)|The Giaour (Гяур)]], прозаический перевод [[Михаил Юрьевич Лермонтов|М.&nbsp;Ю.&nbsp;Лермонтова]], ''1830'' {{langi|en|[[:en:The Prisoner of Chillon|The Prisoner of Chillon]]}}, ''1816'' * Sonnet on Chillon ** Сонет к Шильону {{перевод|Георгий Аркадьевич Шенгели|Г.&nbsp;А.&nbsp;Шенгели}} * The Prisoner of Chillon ** [[Шильонский узник (Байрон; Жуковский)|Шильонский узник («Взгляните на меня: я сед…»)]] {{перевод|Василий Андреевич Жуковский|В.&nbsp;А.&nbsp;Жуковского}} [[Мазепа (Байрон)|Мазепа]] ({{langi|en|Mazeppa}}, 1819) {{langi|en|[[:en:Childe Harold's Pilgrimage|Childe Harold's Pilgrimage]]}}, ''1818'' * [[Паломничество Чайльд Гарольда (Байрон; Пушкин)|Паломничество Чайльд Гарольда]] прозаический пер. 5 строф «TO IANTHE» («Посвящения») поэмы [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкина]], ''1836 * {{langi|en|Canto I. «Adieu, adieu! my native shore…»}} ** [[Добрая ночь (Байрон; Козлов)|Добрая ночь («Прости, прости, мой край родной, // Уж скрылся ты в волнах!..»)]] {{перевод|Иван Иванович Козлов|И.&nbsp;И.&nbsp;Козлова|опубл. в 1824}} ** [[Прости, прости мой край родной! (Байрон; Михайлов)|«Прости, прости мой край родной! // Ты тонешь в лоне вод…»]] {{перевод|Михаил Ларионович Михайлов|М.&nbsp;Л.&nbsp;Михайлова|опубл. в 1860}} ** [[Прости, прощай, мой край родной! (Байрон; Григорьев)|«Прости, прощай, мой край родной!..»]] {{перевод|тип=частичный перевод|Аполлон Александрович Григорьев|А.&nbsp;А.&nbsp;Григорьева|1862}} ** [[Прости, прости, мой край родной! (Байрон; Мей)|«Прости, прости, мой край родной!..»]] {{перевод|Лев Александрович Мей|Л.&nbsp;А.&nbsp;Мея|1865}} ** [[Прости, прости, родимый берег мой (Байрон; Гольц-Миллер)|«Прости, прости, родимый берег мой…»]] {{перевод|Иван Иванович Гольц-Миллер|И.&nbsp;И.&nbsp;Гольц-Миллера|1871}} ** [[Прощание Чайльд-Гарольда (Байрон; Михаловский)|Прощание Чайльд-Гарольда]] {{перевод|Дмитрий Лаврентьевич Михаловский|Д.&nbsp;Л.&nbsp;Михаловского|1893}} ** «Прости, прости! Всё крепнет шквал…» {{перевод|Вильгельм Вениаминович Левик|В.&nbsp;В.&nbsp;Левика}} * {{langi|en|Canto IV. «I know not why—but standing thus by thee…»}} ** [[При гробнице Цецилии М. (Байрон; И. Козлов)|При гробнице Цецилии М.]], перевод [[Иван Иванович Козлов|И. Козлова]], 1828 * {{langi|en|Canto IV. «I see before me the Gladiator lie…»}} ** [[Я зрю бойца. Поверженный во прах (Байрон; Щастный)|«Я зрю бойца. Поверженный во прах…»]], перевод [[Владимир Николаевич Щастный|В. Щастного]], 1830 ** [[Умирающий гладиатор (Лермонтов)|Умирающий гладиатор]], перевод [[Михаил Юрьевич Лермонтов|М. Ю. Лермонтова]], ''1836'' ** [[Гладиатор (Байрон; Берг)|Гладиатор]], перевод [[Николай Васильевич Берг|Н. Берга]], ''1850'' ** «Сражённый гладиатор предо мной…», перевод [[Вильгельм Вениаминович Левик|В. Левика]] * {{langi|en|Canto IV. «There is a pleasure in the pathless woods…»}} ** [[Есть наслаждение и в дикости лесов (Батюшков)|«Есть наслаждение и в дикости лесов…»]], перевод [[Константин Николаевич Батюшков|К.&nbsp;Н.&nbsp;Батюшкова]], ''1819'' ** [[К морю (Байрон; И. Козлов)|К морю]], перевод [[Иван Иванович Козлов|И. Козлова]], ''1828'' ** [[Море (Байрон; Трилунный)|Море]], перевод [[Трилунный|Трилунного]], ''1831'' ** [[Есть радость своя в непролазных лесах... (Байрон; Алексеев)|«Есть радость своя в непролазных лесах...»]], перевод [[Участник:Alex Niman|А.&nbsp;А.&nbsp;Алексеева]], ''2016'' ** [[Особая прелесть в беспутных лесах... (Байрон; Фролова)|«Особая прелесть в беспутных лесах...»]], перевод [[Дарья Игоревна Фролова|Д.&nbsp;И.&nbsp;Фроловой]], ''2016'' * {{langi|en|Canto IV. «Or view the Lord of the unerring bow…»}} ** [[Аполлон Бельведерский (Байрон; Павлова)|Аполлон Бельведерский («Вот он — владыка неизбежных стрел…»)]] {{перевод|Каролина Карловна Павлова|К.&nbsp;К.&nbsp;Павловой|опубл. в 1841}} {{langi|en|[[:en:Beppo (Lord Byron)|Beppo]]}}, ''1818'' * {{2О|Беппо (Байрон; Минаев)|Беппо}}. Венецианская повесть {{перевод|Дмитрий Дмитриевич Минаев|Д.&nbsp;Д.&nbsp;Минаева}}<!-- не позже 1863 --> {{langi|en|The Vision of Judgment}}, ''1822'' * {{2O|Видение суда (Байрон; Балтрушайтис)|Видение суда}}, перевод [[Юргис Казимирович Балтрушайтис|Юргиса Балтрушайтиса]], ''1905'' {{langi|en|[[:en:Don Juan (Byron)|Don Juan]]}}, ''1824'' * {{langi|en|«Beware! beware of the Black Friar…»}} (Песня леди Амондевилл) ** [[Баллада (Байрон; Лермонтов)|Баллада («Берегись! берегись! над Бургосским путём…»)]] {{перевод|Михаил Юрьевич Лермонтов|М.&nbsp;Ю.&nbsp;Лермонтова|1830}} * {{langi|en|«O Death! thou dunnest of all duns! thou daily…»}} ** {{2O|Смерть (Байрон; Минаев)|Смерть («О, смерть! заимодавец наш бессонный!..»)}} {{перевод|Дмитрий Дмитриевич Минаев|Д.&nbsp;Д.&nbsp;Минаева|опубл. в 1870}} * [[Дон Жуан (Байрон; Кузмин)|Из поэмы «Дон Жуан»]], ''перевод [[Михаил Алексеевич Кузмин|М. А. Кузмина]], 1930-35'' * [[Дон Жуан (Байрон; Кузмин)/IX, 1|Дон Жуан. IX, 1. «О Веллингтон! (иначе Villain-ton)…»]], ''перевод [[Михаил Алексеевич Кузмин|М. А. Кузмина]], 1930-35'' * [[Дон Жуан (Байрон; Кузмин)/IX, 2|Дон Жуан. IX, 2. «И всё-таки с Кинэрдом поступили…»]], ''перевод [[Михаил Алексеевич Кузмин|М. А. Кузмина]], 1930-35'' * [[Дон Жуан (Байрон; Кузмин)/IX, 3|Дон Жуан. IX, 3. «Хоть многим вам обязаны британцы…»]], ''перевод [[Михаил Алексеевич Кузмин|М. А. Кузмина]], 1930-35'' * [[Дон Жуан (Байрон; Кузмин)/IX, 4|Дон Жуан. IX, 4. «Бесспорно, лучший вы „головорез“…»]], ''перевод [[Михаил Алексеевич Кузмин|М. А. Кузмина]], 1930-35'' * [[Дон Жуан (Байрон; Кузмин)/IX, 20|Дон Жуан. IX, 20. «В чём смысл, о боги, всяких теогоний?..»]], ''перевод [[Михаил Алексеевич Кузмин|М. А. Кузмина]], 1930-35'' * [[Дон Жуан (Байрон; Кузмин)/IX, 30|Дон Жуан. IX, 30. «Летел в так называемой „кибитке“…»]], ''перевод [[Михаил Алексеевич Кузмин|М. А. Кузмина]], 1930-35'' * [[Дон Жуан (Байрон; Кузмин)/IX, 46|Дон Жуан. IX, 46. «Придворные и дамы ну шептаться…»]], ''перевод [[Михаил Алексеевич Кузмин|М. А. Кузмина]], 1930-35'' {{langi|en|[[:en:The Works of Lord Byron (ed. Coleridge, Prothero)/Poetry/Volume 4/The Dream|The Dream («Our life is twofold: Sleep hath its own world…»)]]}} * [[Сон (Байрон; Вронченко)|Сон («В нас жизнь двояка: сон имеет мир свой…»)]] {{перевод|Михаил Павлович Вронченко|М.&nbsp;П.&nbsp;Вронченко|опубл. в 1827<!-- http://books.google.ru/books?id=pRMYAQAAIAAJ&pg=RA2-PA149 -->}} {{header2 | title = Поэмы | author = [[Джордж Гордон Байрон]] (1788-1824) | section = | previous = ←[[Джордж Гордон Байрон]] | next = [[Пьесы Байрона]]→ | notes = }} [[Категория:Поэзия Джорджа Ноэля Гордона Байрона]] [[Категория:Викитека:Служебные списки]] efkte4phzyggjqyxrolagbkf055pcdd 5706350 5706326 2026-04-19T11:35:38Z Vladis13 49438 Отмена правки 5706326 [[Special:Contributions/TextworkerBot|TextworkerBot]] ([[User talk:TextworkerBot|обсуждение]]) 5706350 wikitext text/x-wiki {{header2 | title = Поэмы | author = [[Джордж Гордон Байрон]] (1788-1824) | section = | previous = ←[[Джордж Гордон Байрон]] | next = [[Пьесы Байрона]]→ | notes = }} {{langi|en|[[:en:The Giaour|The Giaour]]}}, ''1813'' * [[Из Байрона (Нет ветра — синяя волна — Байрон; Пушкин)|Из Байрона («Нет ветра — синяя волна...»)]] — ''с англ.'' набросок пер. начала поэмы [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкина]], ''1821'' * [[Гяур (Байрон; Пушкин)|Гяур]] — ''с англ. на франц.'' прозаический пер. начала поэмы [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкина]], ''1821-[[w:1821|22]]'' * [[The Giaour (Байрон; Лермонтов)|The Giaour (Гяур)]], прозаический перевод [[Михаил Юрьевич Лермонтов|М.&nbsp;Ю.&nbsp;Лермонтова]], ''1830'' {{langi|en|[[:en:The Prisoner of Chillon|The Prisoner of Chillon]]}}, ''1816'' * Sonnet on Chillon ** Сонет к Шильону {{перевод|Георгий Аркадьевич Шенгели|Г.&nbsp;А.&nbsp;Шенгели}} * The Prisoner of Chillon ** [[Шильонский узник (Байрон; Жуковский)|Шильонский узник («Взгляните на меня: я сед…»)]] {{перевод|Василий Андреевич Жуковский|В.&nbsp;А.&nbsp;Жуковского}} {{langi|en|[[:en:Beppo (Lord Byron)|Beppo]]}}, ''1818'' * {{2О|Беппо (Байрон; Минаев)|Беппо}}. Венецианская повесть {{перевод|Дмитрий Дмитриевич Минаев|Д.&nbsp;Д.&nbsp;Минаева}}<!-- не позже 1863 --> [[Мазепа (Байрон)|Мазепа]] ({{langi|en|Mazeppa}}, 1819) {{langi|en|The Vision of Judgment}}, ''1822'' * {{2O|Видение суда (Байрон; Балтрушайтис)|Видение суда}}, перевод [[Юргис Казимирович Балтрушайтис|Юргиса Балтрушайтиса]], ''1905'' {{langi|en|[[:en:Don Juan (Byron)|Don Juan]]}}, ''1824'' * {{langi|en|«Beware! beware of the Black Friar…»}} (Песня леди Амондевилл) ** [[Баллада (Байрон; Лермонтов)|Баллада («Берегись! берегись! над Бургосским путём…»)]] {{перевод|Михаил Юрьевич Лермонтов|М.&nbsp;Ю.&nbsp;Лермонтова|1830}} * {{langi|en|«O Death! thou dunnest of all duns! thou daily…»}} ** {{2O|Смерть (Байрон; Минаев)|Смерть («О, смерть! заимодавец наш бессонный!..»)}} {{перевод|Дмитрий Дмитриевич Минаев|Д.&nbsp;Д.&nbsp;Минаева|опубл. в 1870}} * [[Дон Жуан (Байрон; Кузмин)|Из поэмы «Дон Жуан»]] (песнь IX, 1—4, 20, 30, 46), ''перевод [[Михаил Алексеевич Кузмин|М. А. Кузмина]], 1930-35'' {{langi|en|[[:en:The Works of Lord Byron (ed. Coleridge, Prothero)/Poetry/Volume 4/The Dream|The Dream («Our life is twofold: Sleep hath its own world…»)]]}} * [[Сон (Байрон; Вронченко)|Сон («В нас жизнь двояка: сон имеет мир свой…»)]] {{перевод|Михаил Павлович Вронченко|М.&nbsp;П.&nbsp;Вронченко|опубл. в 1827<!-- http://books.google.ru/books?id=pRMYAQAAIAAJ&pg=RA2-PA149 -->}} === Паломничество Чайльд-Гарольда === {{langi|en|[[:en:Childe Harold's Pilgrimage|Childe Harold's Pilgrimage]]}}, ''1818'' * [[Паломничество Чайльд Гарольда (Байрон; Пушкин)|Паломничество Чайльд Гарольда]] прозаический пер. 5 строф «TO IANTHE» («Посвящения») поэмы [[Александр Сергеевич Пушкин|А.&nbsp;С.&nbsp;Пушкина]], ''1836 * {{langi|en|Canto I. «Adieu, adieu! my native shore…»}} ** [[Добрая ночь (Байрон; Козлов)|Добрая ночь («Прости, прости, мой край родной, // Уж скрылся ты в волнах!..»)]] {{перевод|Иван Иванович Козлов|И.&nbsp;И.&nbsp;Козлова|опубл. в 1824}} ** [[Прости, прости мой край родной! (Байрон; Михайлов)|«Прости, прости мой край родной! // Ты тонешь в лоне вод…»]] {{перевод|Михаил Ларионович Михайлов|М.&nbsp;Л.&nbsp;Михайлова|опубл. в 1860}} ** [[Прости, прощай, мой край родной! (Байрон; Григорьев)|«Прости, прощай, мой край родной!..»]] {{перевод|тип=частичный перевод|Аполлон Александрович Григорьев|А.&nbsp;А.&nbsp;Григорьева|1862}} ** [[Прости, прости, мой край родной! (Байрон; Мей)|«Прости, прости, мой край родной!..»]] {{перевод|Лев Александрович Мей|Л.&nbsp;А.&nbsp;Мея|1865}} ** [[Прости, прости, родимый берег мой (Байрон; Гольц-Миллер)|«Прости, прости, родимый берег мой…»]] {{перевод|Иван Иванович Гольц-Миллер|И.&nbsp;И.&nbsp;Гольц-Миллера|1871}} ** [[Прощание Чайльд-Гарольда (Байрон; Михаловский)|Прощание Чайльд-Гарольда]] {{перевод|Дмитрий Лаврентьевич Михаловский|Д.&nbsp;Л.&nbsp;Михаловского|1893}} ** «Прости, прости! Всё крепнет шквал…» {{перевод|Вильгельм Вениаминович Левик|В.&nbsp;В.&nbsp;Левика}} * {{langi|en|Canto IV. «I know not why—but standing thus by thee…»}} ** [[При гробнице Цецилии М. (Байрон; И. Козлов)|При гробнице Цецилии М.]], перевод [[Иван Иванович Козлов|И. Козлова]], 1828 * {{langi|en|Canto IV. «I see before me the Gladiator lie…»}} ** [[Я зрю бойца. Поверженный во прах (Байрон; Щастный)|«Я зрю бойца. Поверженный во прах…»]], перевод [[Владимир Николаевич Щастный|В. Щастного]], 1830 ** [[Умирающий гладиатор (Лермонтов)|Умирающий гладиатор]], перевод [[Михаил Юрьевич Лермонтов|М. Ю. Лермонтова]], ''1836'' ** [[Гладиатор (Байрон; Берг)|Гладиатор]], перевод [[Николай Васильевич Берг|Н. Берга]], ''1850'' ** «Сражённый гладиатор предо мной…», перевод [[Вильгельм Вениаминович Левик|В. Левика]] * {{langi|en|Canto IV. «There is a pleasure in the pathless woods…»}} ** [[Есть наслаждение и в дикости лесов (Батюшков)|«Есть наслаждение и в дикости лесов…»]], перевод [[Константин Николаевич Батюшков|К.&nbsp;Н.&nbsp;Батюшкова]], ''1819'' ** [[К морю (Байрон; И. Козлов)|К морю]], перевод [[Иван Иванович Козлов|И. Козлова]], ''1828'' ** [[Море (Байрон; Трилунный)|Море]], перевод [[Трилунный|Трилунного]], ''1831'' ** [[Есть радость своя в непролазных лесах... (Байрон; Алексеев)|«Есть радость своя в непролазных лесах...»]], перевод [[Участник:Alex Niman|А.&nbsp;А.&nbsp;Алексеева]], ''2016'' ** [[Особая прелесть в беспутных лесах... (Байрон; Фролова)|«Особая прелесть в беспутных лесах...»]], перевод [[Дарья Игоревна Фролова|Д.&nbsp;И.&nbsp;Фроловой]], ''2016'' * {{langi|en|Canto IV. «Or view the Lord of the unerring bow…»}} ** [[Аполлон Бельведерский (Байрон; Павлова)|Аполлон Бельведерский («Вот он — владыка неизбежных стрел…»)]] {{перевод|Каролина Карловна Павлова|К.&nbsp;К.&nbsp;Павловой|опубл. в 1841}} {{header2 | title = Поэмы | author = [[Джордж Гордон Байрон]] (1788-1824) | section = | previous = ←[[Джордж Гордон Байрон]] | next = [[Пьесы Байрона]]→ | notes = }} [[Категория:Поэзия Джорджа Ноэля Гордона Байрона]] [[Категория:Викитека:Служебные списки]] ced3yi0x4kvbd9rpgwm06cte7cl1hhz Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть третья. Крестьянка/Пролог 0 231344 5706206 5625865 2026-04-18T18:34:19Z Egor 8124 оформление 5706206 wikitext text/x-wiki {{Отексте | КАЧЕСТВО= | АВТОР= [[Николай Алексеевич Некрасов]] (1821—1877) | НАЗВАНИЕ=[[../../|Кому на Руси жить хорошо]] | ЧАСТЬ=Часть третья. Крестьянка | ПОДЗАГОЛОВОК=Пролог | ИЗЦИКЛА= | ДАТАСОЗДАНИЯ=1873 | ИСТОЧНИК=Н. А. Некрасов. Полное собрание сочинений и писем в 15-ти томах. "Наука", 1982. Том 5. Электронная версия взята с сайта http://ilibrary.ru | ДРУГОЕ= | ВИКИПЕДИЯ=Кому на Руси жить хорошо | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old-70 | ИЗОБРАЖЕНИЕ= | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ= | ПРЕДЫДУЩИЙ=[[Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть вторая. Последыш/III. Пошли за Власом странники|III. «Пошли за Власом странники…»]] | СЛЕДУЮЩИЙ=[[Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть третья. Крестьянка/Глава I. До замужества|Глава I. До замужества]] }} == <big>'''КРЕСТЬЯНКА'''</big><br /><br /><sub>''(Из третьей части «Кому на Руси жить хорошо»)''</sub> == {{poem-on|Пролог}} <poem> «Не всё между мужчинами Отыскивать счастливого, Пощупаем-ка баб!» — Решили наши странники И стали баб опрашивать. В селе Наготине Сказали, как отрезали: «У нас такой не водится, А есть в селе Клину: Корова холмогорская, Не баба! доброумнее И глаже — бабы нет. Спросите вы Корчагину Матрену Тимофеевну, Она же: губернаторша...» Подумали — пошли. Уж налились колосики. Стоят столбы точеные, Головки золоченые, Задумчиво и ласково Шумят. Пора чудесная! Нет веселей, наряднее, Богаче нет поры! «Ой, поле многохлебное! Теперь и не подумаешь, Как много люди божии Побились над тобой, Покамест ты оделося Тяжелым, ровным колосом И стало перед пахарем, Как войско пред царем! Не столько росы теплые, Как пот с лица крестьянского Увлажили тебя!..» Довольны наши странники, То рожью, то пшеницею, То ячменем идут. Пшеница их не радует: Ты тем перед крестьянином, Пшеница, провинилася, Что кормишь ты по выбору, Зато не налюбуются На рожь, что кормит всех. «Льны тоже нонче знатные... Ай! бедненький! застрял!» Тут жаворонка малого, Застрявшего во льну, Роман распутал бережно. Поцаловал: «Лети!» И птичка ввысь помчалася, За нею умиленные Следили мужики... Поспел горох! Накинулись, Как саранча на полосу: Горох, что девку красную, Кто ни пройдет — щипнет! Теперь горох у всякого — У старого, у малого, Рассыпался горох На семьдесят дорог! Вся овощь огородная Поспела; дети носятся Кто с репой, кто с морковкою, Подсолнечник лущат, А бабы свеклу дергают, Такая свекла добрая! Точь-в-точь сапожки красные, Лежит на полосе. Шли долго ли, коротко ли. Шли близко ли, далеко ли, Вот наконец и Клин. Селенье незавидное: Что ни изба — с подпоркою, Как нищий с костылем; А с крыш солома скормлена Скоту. Стоят, как остовы, Убогие дома. Ненастной, поздней осенью Так смотрят гнезда галочьи, Когда галчата вылетят И ветер придорожные Березы обнажит... Народ в полях — работает. Заметив за селением Усадьбу на пригорочке, Пошли пока — глядеть. Огромный дом, широкий двор, Пруд, ивами обсаженный, Посереди двора. Над домом башня высится, Балконом окруженная, Над башней шпиль торчит. В воротах с ними встретился Лакей, какой-то буркою Прикрытый: «Вам кого? Помещик за границею, А управитель при смерти!..» И спину показал. Крестьяне наши прыснули: По всей спине дворового Был нарисован лев. «Ну, штука!» Долго спорили, Что за наряд диковинный, Пока Пахом догадливый Загадки не решил: «Холуй хитер: стащит ковер, В ковре дыру проделает, В дыру просунет голову Да и гуляет так!..» Как прусаки слоняются По нетопленой горнице, Когда их вымораживать Надумает мужик. В усадьбе той слонялися Голодные дворовые, Покинутые барином На произвол судьбы. Все старые, все хворые И как в цыганском таборе Одеты. По пруду Тащили бредень пятеро. «Бог на́ помочь! Как ловится?..» — Всего один карась! А было их до пропасти, Да крепко навалились мы, Теперь — свищи в кулак! — — Хоть бы пяточек вынули! — Проговорила бледная Беременная женщина, Усердно раздувавшая Костер на берегу. «Точеные-то столбики С балкону, что ли, умница?» — Спросила мужики. — С балкону! — «То-то высохли! А ты не дуй! Сгорят они Скорее, чем карасиков Изловят на уху!» — Жду — не дождусь. Измаялся На черством хлебе Митенька, Эх, горе — не житье! — И тут она погладила Полунагого мальчика (Сидел в тазу заржавленном Курносый мальчуган). «А что? ему, чай холодно, — Сказал сурово Провушка, — В железном-то тазу?» И в руки взять ребеночка Хотел. Дитя заплакало. А мать кричит: — Не тронь его! Не видишь? Он катается! Ну, ну! пошел! Колясочка Ведь это у него!.. — Что шаг, то натыкалися Крестьяне на диковину: Особая и странная Работа всюду шла. Один дворовый мучился У двери: ручки медные Отвинчивал; другой Нес изразцы какие-то. «Наковырял, Егорушка?» — Окликнули с пруда. В саду ребята яблоню Качали. — Мало, дяденька! Теперь они осталися Уж только наверху, А было их до пропасти! — «Да что в них проку? зелены!» — Мы рады и таким! — Бродили долго по́ саду: «Затей-то! горы, пропасти! И пруд опять... Чай, лебеди Гуляли по пруду?.. Беседка... стойте! с надписью!..» Демьян, крестьянин грамотный, Читает по складам. «Эй, врешь!» Хохочут странники... Опять — и то же самое Читает им Демьян. (Насилу догадалися, Что надпись переправлена: Затерты две-три литеры. Из слова благородного Такая вышла дрянь!) Заметив любознательность Крестьян, дворовый седенький К ним с книгой подошел: — Купите! — Как ни тужился, Мудреного заглавия Не одолел Демьян: «Садись-ка ты помещиком Под липой на скамеечку Да сам ее читай!» — А тоже грамотеями Считаетесь!.. — с досадою Дворовый прошипел. — На что вам книги умные? Вам вывески питейные Да слово «воспрещается», Что на столбах встречается, Достаточно читать! — «Дорожки так загажены, Что срам! У девок каменных Отшибены носы! Пропали фрукты-ягоды, Пропали гуси-лебеди У холуя в зобу! Что церкви без священника, Угодам без крестьянина, То саду без помещика! — Решили мужики. — Помещик прочно строился, Такую даль загадывал, А вот...» (Смеются шестеро, Седьмой повесил нос.) Вдруг с вышины откуда-то Как грянет песня! Головы Задрали мужики: Вкруг башни по балкончику Похаживал в подряснике Какой-то человек И пел... В вечернем воздухе. Как колокол серебряный, Гудел громовый бас... Гудел — и прямо за сердце Хватал он наших странников: Не русские слова, А горе в них такое же, Как в русской песне, слышалось, Без берегу, без дна. Такие звуки плавные. Рыдающие... «Умница, Какой мужчина там?» — Спросил Роман у женщины, Уже кормившей Митеньку Горяченькой ухой. — Певец Ново-Архангельский, Его из Малороссии Сманили господа. Свезти его в Италию Сулились, да уехали... А он бы рад-радехонек — Какая уж Италия? — Обратно в Конотоп. Ему здесь делать нечего... Собаки дом покинули (Озлилась круто женщина), Кому здесь дело есть? Да у него ни спереди, Ни сзади... кроме голосу... — «Зато уж голосок!» — Не то еще услышите, Как до утра пробудете: Отсюда версты три Есть дьякон... тоже с голосом... Так вот они затеяли По-своему здороваться На утренней заре. На башню как подымется Да рявкнет наш: «Здо-ро-во ли Жи-вешь, о-тец И-пат?» Так стекла затрещат! А тот ему, оттуда-то: — Здо-ро-во, наш со-ло-ву-шко! Жду вод-ку пить! — «И-ду!..» «Иду»-то это в воздухе Час целый откликается... Такие жеребцы!.. — Домой скотина гонится, Дорога запылилася, Запахло молоком. Вздохнула мать Митюхина: — Хоть бы одна коровушка На барский двор вошла! — «Чу! песня за деревнею, Прощай, горю́шка бедная! Идем встречать народ». Легко вздохнули странники: Им после дворни ноющей Красива показалася Здоровая, поющая Толпа жнецов и жниц, — Всё дело девки красили (Толпа без красных девушек Что рожь без васильков). «Путь добрый! А которая Матрена Тимофеевна?» — Что нужно, молодцы? — Матрена Тимофеевна Осанистая женщина, Широкая и плотная, Лет тридцати осьми. Красива; волос с проседью, Глаза большие, строгие, Ресницы богатейшие, Сурова и смугла. На ней рубаха белая, Да сарафан коротенький. Да серп через плечо. — Что нужно вам, молодчики? — Помалчивали странники, Покамест бабы прочие Не поушли вперед, Потом поклон отвесили: «Мы люди чужестранные, У нас забота есть, Такая ли заботушка, Что из домов повыжила, С работой раздружила нас, Отбила от еды. Мы мужики степенные, Из временнообязанных, Подтянутой губернии, Уезда Терпигорева, Пустопорожней волости, Из смежных деревень: Несытова, Неелова, Заплатова, Дырявина, Горелок, Голодухина — Неурожайка тож. Идя путем-дорогою, Сошлись мы невзначай, Сошлись мы — и заспорили: Кому живется счастливо, Вольготно на Руси? Роман сказал: помещику, Демьян сказал: чиновнику, Лука сказал: попу, Купчине толстопузому, — Сказали братья Губины, Иван и Митродор. Пахом сказал: светлейшему, Вельможному боярину, Министру государеву, А Пров сказал: царю... Мужик что бык: втемяшится В башку какая блажь — Колом ее оттудова Не выбьешь! Как ни спорили, Не согласились мы! Поспоривши, повздорили, Повздоривши, подралися. Подравшися, удумали Не расходиться врозь, В домишки не ворочаться, Не видеться ни с женами, Ни с малыми ребятами, Ни с стариками старыми, Покуда спору нашему Решенья не найдем, Покуда не доведаем Как ни на есть доподлинно: Кому жить любо — весело, Вольготно на Руси?.. Попа уж мы доведали, Доведали помещика, Да прямо мы к тебе! Чем нам искать чиновника, Купца, министра царского, Царя (еще допустит ли Нас, мужичонков, царь?) — Освободи нас, выручи! Молва идет всесветная, Что ты вольготно, счастливо Живешь... Скажи по-божески В чем счастие твое?» Не то чтоб удивилася Матрена Тимофеевна, А как-то закручинилась, Задумалась она... — Не дело вы затеяли! Теперь пора рабочая, Досуг ли толковать?.. — «Полцарства мы промеряли, Никто нам не отказывал!» — Просили мужики. — У нас уж колос сыпется, Рук не хватает, милые... — «А мы на что, кума? Давай серпы! Все семеро Как станем завтра — к вечеру Всю рожь твою сожнем!» Смекнула Тимофеевна, Что дело подходящее. — Согласна, — говорит, — Такие-то вы бравые, Нажнете, не заметите, Снопов по десяти. — «А ты нам душу выложи!» — Не скрою ничего! — Покуда Тимофеевна С хозяйством управлялася, Крестьяне место знатное Избрали за избой: Тут рига, конопляники, Два стога здоровенные» Богатый огород. И дуб тут рос — дубов краса Под ним присели странники: «''Эй, скатерть самобранная, ''Попотчуй мужиков». И скатерть развернулася. Откудова ни взялися Две дюжие руки, Ведро вина поставили, Горой наклали хлебушка И спрятались опять... Гогочут братья Губины: Такую редьку схапали На огороде — страсть! Уж звезды рассажалися По небу темно-синему, Высоко месяц стал. Когда пришла хозяюшка И стала нашим странникам «Всю душу открывать...» </poem> {{poem-off}} <references/> [[Категория:Русская поэзия]] [[Категория:Поэмы]] [[Категория:Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)|Часть 3]] i6aiidzj04x5xy8k0cu7hary21jjkwv 5706238 5706206 2026-04-19T06:26:05Z Egor 8124 оформление по источнику 5706238 wikitext text/x-wiki {{Отексте | КАЧЕСТВО= | АВТОР= [[Николай Алексеевич Некрасов]] (1821—1877) | НАЗВАНИЕ=[[../../|Кому на Руси жить хорошо]] | ЧАСТЬ= | ПОДЗАГОЛОВОК=Крестьянка (из третьей части). Пролог | ИЗЦИКЛА= | ДАТАСОЗДАНИЯ=1873 | ИСТОЧНИК={{ПСС Некрасова (1981—2000)|том=5|книга=|страницы=119—130}} | ДРУГОЕ= | ВИКИПЕДИЯ=Кому на Руси жить хорошо | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old-70 | ИЗОБРАЖЕНИЕ= | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ= | ПРЕДЫДУЩИЙ=[[Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть вторая. Последыш/III. Пошли за Власом странники|III. «Пошли за Власом странники…»]] | СЛЕДУЮЩИЙ=[[Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть третья. Крестьянка/Глава I. До замужества|Глава I. До замужества]] }} == КОМУ НА РУСИ ЖИТЬ ХОРОШО == <center><big><big>'''КРЕСТЬЯНКА'''</big></big><br /><br />(Из второй части «Кому на Руси жить хорошо»)</center> {{poem-on|Пролог}} {{^}} <poem> «Не всё между мужчинами Отыскивать счастливого, Пощупаем-ка баб!» — Решили наши странники И стали баб опрашивать. В селе Наготине Сказали, как отрезали: «У нас такой не водится, А есть в селе Клину: {{№|10}}Корова холмогорская, Не баба! доброумнее И глаже — бабы нет. Спросите вы Корчагину Матрену Тимофеевну, Она же: губернаторша…» {{indent|3}}Подумали — пошли. Уж налились колосики. Стоят столбы точеные, Головки золоченые, {{№|20}}Задумчиво и ласково Шумят. Пора чудесная! Нет веселей, наряднее, Богаче нет поры! «Ой, поле многохлебное! Теперь и не подумаешь, Как много люди божии Побились над тобой, Покамест ты оделося Тяжелым, ровным колосом {{№|30}}И стало перед пахарем, Как войско пред царем! Не столько росы теплые, Как пот с лица крестьянского Увлажили тебя!..» Довольны наши странники, То рожью, то пшеницею, То ячменем идут. Пшеница их не радует: Ты тем перед крестьянином, {{№|40}}Пшеница, провинилася, Что кормишь ты ''по выбору'', Зато не налюбуются На рожь, что ''кормит всех''. «Льны тоже нонче знатные… Ай! бедненькой! застрял!» Тут жаворонка малого, Застрявшего во льну, Роман распутал бережно, Поцаловал: «Лети!» {{№|50}}И птичка ввысь помчалася, За нею умиленные Следили мужики… Поспел горох! Накинулись, Как саранча на полосу: Горох, что девку красную, Кто ни пройдет — щипнет! Теперь горох у всякого — У старого, у малого, Рассыпался горох {{№|60}}На семьдесят дорог! {{indent|3}}Вся овощь огородная Поспела; дети носятся Кто с репой, кто с морковкою, Подсолнечник лущат, А бабы свеклу дергают, Такая свекла добрая! Точь-в-точь сапожки красные, Лежит на полосе. {{indent|3}}Шли долго ли, коротко ли. {{№|70}}Шли близко ли, далеко ли, Вот наконец и Клин. Селенье незавидное: Что ни изба — с подпоркою, Как нищий с костылем; А с крыш солома скормлена Скоту. Стоят, как остовы, Убогие дома. Ненастной, поздней осенью Так смотрят гнезда галочьи, {{№|80}}Когда галчата вылетят И ветер придорожные Березы обнажит… Народ в полях — работает. Заметив за селением Усадьбу на пригорочке, Пошли пока — глядеть. {{indent|3}}Огромный дом, широкий двор, Пруд, ивами обсаженный, Посереди двора. {{№|90}}Над домом башня высится, Балконом окруженная, Над башней шпиль торчит. В воротах с ними встретился Лакей, какой-то буркою Прикрытый: «Вам кого? Помещик за границею, А управитель при смерти!..» — И спину показал. Крестьяне наши прыснули: {{№|100}}По всей спине дворового Был нарисован лев. «Ну, штука!» Долго спорили, Что за наряд диковинный, Пока Пахом догадливый Загадки не решил: «Холуй хитер: стащит ковер, В ковре дыру проделает, В дыру просунет голову Да и гуляет так!..» {{№|110}}{{indent|3}}Как прусаки слоняются По нетопленой горнице, Когда их вымораживать Надумает мужик. В усадьбе той слонялися Голодные дворовые, Покинутые барином На произвол судьбы. Все старые, все хворые И как в цыганском таборе {{№|120}}Одеты. По пруду Тащили бредень пятеро. «Бог на́ помочь! Как ловится?..» — Всего один карась! А было их до пропасти, Да крепко навалились мы, Теперь — свищи в кулак! — — Хоть бы пяточек вынули! — Проговорила бледная Беременная женщина, {{№|130}}Усердно раздувавшая Костер на берегу. «Точеные-то столбики С балкону, что ли, умница?» — Спросила мужики. — С балкону! — {{indent|— С балкону! —}}«То-то высохли! А ты не дуй! Сгорят они Скорее, чем карасиков Изловят на уху!» — Жду — не дождусь. Измаялся {{№|140}}На черством хлебе Митенька, Эх, горе — не житье! — И тут она погладила Полунагого мальчика (Сидел в тазу заржавленном Курносый мальчуган). «А что? ему, чай холодно,— Сказал сурово Провушка,— В железном-то тазу?» И в руки взять ребеночка {{№|150}}Хотел. Дитя заплакало. А мать кричит: — Не тронь его! Не видишь? Он катается! ''Ну, ну! пошел!'' Колясочка Ведь это у него!..— Что шаг, то натыкалися Крестьяне на диковину: Особая и странная Работа всюду шла. Один дворовый мучился {{№|160}}У двери: ручки медные Отвинчивал; другой Нес изразцы какие-то. «Наковырял, Егорушка?» — Окликнули с пруда. В саду ребята яблоню Качали. — Мало, дяденька! Теперь они осталися Уж только наверху, А было их до пропасти! — {{№|170}}«Да что в них проку? зелены!» — Мы рады и таким! — Бродили долго по́ саду: «Затей-то! горы, пропасти! И пруд опять… Чай, лебеди Гуляли по пруду?.. Беседка… стойте! с надписью!..» Демьян, крестьянин грамотный, Читает по складам. «Эй, врешь!» Хохочут странники… {{№|180}}Опять — и то же самое Читает им Демьян. (Насилу догадалися, Что надпись переправлена: Затерты две-три литеры. Из слова благородного Такая вышла дрянь!) Заметив любознательность Крестьян, дворовый седенький К ним с книгой подошел: {{№|190}}— Купите! — Как ни тужился, Мудреного заглавия Не одолел Демьян: «Садись-ка ты помещиком Под липой на скамеечку Да сам ее читай!» — А тоже грамотеями Считаетесь! — с досадою Дворовый прошипел.— На что вам книги умные? {{№|200}}Вам вывески питейные Да слово «воспрещается», Что на столбах встречается, Достаточно читать! — «Дорожки так загажены, Что срам! У девок каменных Отшибены носы! Пропали фрукты-ягоды, Пропали гуси-лебеди У холуя в зобу! {{№|210}}Что церкви без священника, Угодам без крестьянина, То саду без помещика! — Решили мужики.— Помещик прочно строился, Такую даль загадывал, А вот...» (Смеются шестеро, Седьмой повесил нос.) Вдруг с вышины откуда-то Как грянет песня! Головы Задрали мужики: Вкруг башни по балкончику Похаживал в подряснике Какой-то человек И пел... В вечернем воздухе. Как колокол серебряный, Гудел громовый бас... Гудел — и прямо за сердце Хватал он наших странников: Не русские слова, А горе в них такое же, Как в русской песне, слышалось, Без берегу, без дна. Такие звуки плавные. Рыдающие... «Умница, Какой мужчина там?» — Спросил Роман у женщины, Уже кормившей Митеньку Горяченькой ухой. — Певец Ново-Архангельский, Его из Малороссии Сманили господа. Свезти его в Италию Сулились, да уехали... А он бы рад-радехонек — Какая уж Италия? — Обратно в Конотоп. Ему здесь делать нечего... Собаки дом покинули (Озлилась круто женщина), Кому здесь дело есть? Да у него ни спереди, Ни сзади... кроме голосу... — «Зато уж голосок!» — Не то еще услышите, Как до утра пробудете: Отсюда версты три Есть дьякон... тоже с голосом... Так вот они затеяли По-своему здороваться На утренней заре. На башню как подымется Да рявкнет наш: «Здо-ро-во ли Жи-вешь, о-тец И-пат?» Так стекла затрещат! А тот ему, оттуда-то: — Здо-ро-во, наш со-ло-ву-шко! Жду вод-ку пить! — «И-ду!..» «Иду»-то это в воздухе Час целый откликается... Такие жеребцы!.. — Домой скотина гонится, Дорога запылилася, Запахло молоком. Вздохнула мать Митюхина: — Хоть бы одна коровушка На барский двор вошла! — «Чу! песня за деревнею, Прощай, горю́шка бедная! Идем встречать народ». Легко вздохнули странники: Им после дворни ноющей Красива показалася Здоровая, поющая Толпа жнецов и жниц, — Всё дело девки красили (Толпа без красных девушек Что рожь без васильков). «Путь добрый! А которая Матрена Тимофеевна?» — Что нужно, молодцы? — Матрена Тимофеевна Осанистая женщина, Широкая и плотная, Лет тридцати осьми. Красива; волос с проседью, Глаза большие, строгие, Ресницы богатейшие, Сурова и смугла. На ней рубаха белая, Да сарафан коротенький. Да серп через плечо. — Что нужно вам, молодчики? — Помалчивали странники, Покамест бабы прочие Не поушли вперед, Потом поклон отвесили: «Мы люди чужестранные, У нас забота есть, Такая ли заботушка, Что из домов повыжила, С работой раздружила нас, Отбила от еды. Мы мужики степенные, Из временнообязанных, Подтянутой губернии, Уезда Терпигорева, Пустопорожней волости, Из смежных деревень: Несытова, Неелова, Заплатова, Дырявина, Горелок, Голодухина — Неурожайка тож. Идя путем-дорогою, Сошлись мы невзначай, Сошлись мы — и заспорили: Кому живется счастливо, Вольготно на Руси? Роман сказал: помещику, Демьян сказал: чиновнику, Лука сказал: попу, Купчине толстопузому, — Сказали братья Губины, Иван и Митродор. Пахом сказал: светлейшему, Вельможному боярину, Министру государеву, А Пров сказал: царю... Мужик что бык: втемяшится В башку какая блажь — Колом ее оттудова Не выбьешь! Как ни спорили, Не согласились мы! Поспоривши, повздорили, Повздоривши, подралися. Подравшися, удумали Не расходиться врозь, В домишки не ворочаться, Не видеться ни с женами, Ни с малыми ребятами, Ни с стариками старыми, Покуда спору нашему Решенья не найдем, Покуда не доведаем Как ни на есть доподлинно: Кому жить любо — весело, Вольготно на Руси?.. Попа уж мы доведали, Доведали помещика, Да прямо мы к тебе! Чем нам искать чиновника, Купца, министра царского, Царя (еще допустит ли Нас, мужичонков, царь?) — Освободи нас, выручи! Молва идет всесветная, Что ты вольготно, счастливо Живешь... Скажи по-божески В чем счастие твое?» Не то чтоб удивилася Матрена Тимофеевна, А как-то закручинилась, Задумалась она... — Не дело вы затеяли! Теперь пора рабочая, Досуг ли толковать?.. — «Полцарства мы промеряли, Никто нам не отказывал!» — Просили мужики. — У нас уж колос сыпется, Рук не хватает, милые... — «А мы на что, кума? Давай серпы! Все семеро Как станем завтра — к вечеру Всю рожь твою сожнем!» Смекнула Тимофеевна, Что дело подходящее. — Согласна, — говорит, — Такие-то вы бравые, Нажнете, не заметите, Снопов по десяти. — «А ты нам душу выложи!» — Не скрою ничего! — Покуда Тимофеевна С хозяйством управлялася, Крестьяне место знатное Избрали за избой: Тут рига, конопляники, Два стога здоровенные» Богатый огород. И дуб тут рос — дубов краса Под ним присели странники: «''Эй, скатерть самобранная, ''Попотчуй мужиков». И скатерть развернулася. Откудова ни взялися Две дюжие руки, Ведро вина поставили, Горой наклали хлебушка И спрятались опять... Гогочут братья Губины: Такую редьку схапали На огороде — страсть! Уж звезды рассажалися По небу темно-синему, Высоко месяц стал. Когда пришла хозяюшка И стала нашим странникам «Всю душу открывать...» </poem> {{poem-off}} <references/> [[Категория:Русская поэзия]] [[Категория:Поэмы]] [[Категория:Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)|Часть 3]] p62iz8lnlpgzqnk1njxl5bcmanr0aag 5706239 5706238 2026-04-19T06:26:51Z Egor 8124 оформление 5706239 wikitext text/x-wiki {{Отексте | КАЧЕСТВО= | АВТОР= [[Николай Алексеевич Некрасов]] (1821—1877) | НАЗВАНИЕ=[[../../|Кому на Руси жить хорошо]] | ЧАСТЬ= | ПОДЗАГОЛОВОК=Крестьянка (из третьей части). Пролог | ИЗЦИКЛА= | ДАТАСОЗДАНИЯ=1873 | ИСТОЧНИК={{ПСС Некрасова (1981—2000)|том=5|книга=|страницы=119—130}} | ДРУГОЕ= | ВИКИПЕДИЯ=Кому на Руси жить хорошо | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old-70 | ИЗОБРАЖЕНИЕ= | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ= | ПРЕДЫДУЩИЙ=[[Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть вторая. Последыш/III. Пошли за Власом странники|III. «Пошли за Власом странники…»]] | СЛЕДУЮЩИЙ=[[Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть третья. Крестьянка/Глава I. До замужества|Глава I. До замужества]] }} == КОМУ НА РУСИ ЖИТЬ ХОРОШО == <center><big><big>'''КРЕСТЬЯНКА'''</big></big><br /><br />(Из третьей части «Кому на Руси жить хорошо»)</center> {{poem-on|Пролог}} {{^}} <poem> «Не всё между мужчинами Отыскивать счастливого, Пощупаем-ка баб!» — Решили наши странники И стали баб опрашивать. В селе Наготине Сказали, как отрезали: «У нас такой не водится, А есть в селе Клину: {{№|10}}Корова холмогорская, Не баба! доброумнее И глаже — бабы нет. Спросите вы Корчагину Матрену Тимофеевну, Она же: губернаторша…» {{indent|3}}Подумали — пошли. Уж налились колосики. Стоят столбы точеные, Головки золоченые, {{№|20}}Задумчиво и ласково Шумят. Пора чудесная! Нет веселей, наряднее, Богаче нет поры! «Ой, поле многохлебное! Теперь и не подумаешь, Как много люди божии Побились над тобой, Покамест ты оделося Тяжелым, ровным колосом {{№|30}}И стало перед пахарем, Как войско пред царем! Не столько росы теплые, Как пот с лица крестьянского Увлажили тебя!..» Довольны наши странники, То рожью, то пшеницею, То ячменем идут. Пшеница их не радует: Ты тем перед крестьянином, {{№|40}}Пшеница, провинилася, Что кормишь ты ''по выбору'', Зато не налюбуются На рожь, что ''кормит всех''. «Льны тоже нонче знатные… Ай! бедненькой! застрял!» Тут жаворонка малого, Застрявшего во льну, Роман распутал бережно, Поцаловал: «Лети!» {{№|50}}И птичка ввысь помчалася, За нею умиленные Следили мужики… Поспел горох! Накинулись, Как саранча на полосу: Горох, что девку красную, Кто ни пройдет — щипнет! Теперь горох у всякого — У старого, у малого, Рассыпался горох {{№|60}}На семьдесят дорог! {{indent|3}}Вся овощь огородная Поспела; дети носятся Кто с репой, кто с морковкою, Подсолнечник лущат, А бабы свеклу дергают, Такая свекла добрая! Точь-в-точь сапожки красные, Лежит на полосе. {{indent|3}}Шли долго ли, коротко ли. {{№|70}}Шли близко ли, далеко ли, Вот наконец и Клин. Селенье незавидное: Что ни изба — с подпоркою, Как нищий с костылем; А с крыш солома скормлена Скоту. Стоят, как остовы, Убогие дома. Ненастной, поздней осенью Так смотрят гнезда галочьи, {{№|80}}Когда галчата вылетят И ветер придорожные Березы обнажит… Народ в полях — работает. Заметив за селением Усадьбу на пригорочке, Пошли пока — глядеть. {{indent|3}}Огромный дом, широкий двор, Пруд, ивами обсаженный, Посереди двора. {{№|90}}Над домом башня высится, Балконом окруженная, Над башней шпиль торчит. В воротах с ними встретился Лакей, какой-то буркою Прикрытый: «Вам кого? Помещик за границею, А управитель при смерти!..» — И спину показал. Крестьяне наши прыснули: {{№|100}}По всей спине дворового Был нарисован лев. «Ну, штука!» Долго спорили, Что за наряд диковинный, Пока Пахом догадливый Загадки не решил: «Холуй хитер: стащит ковер, В ковре дыру проделает, В дыру просунет голову Да и гуляет так!..» {{№|110}}{{indent|3}}Как прусаки слоняются По нетопленой горнице, Когда их вымораживать Надумает мужик. В усадьбе той слонялися Голодные дворовые, Покинутые барином На произвол судьбы. Все старые, все хворые И как в цыганском таборе {{№|120}}Одеты. По пруду Тащили бредень пятеро. «Бог на́ помочь! Как ловится?..» — Всего один карась! А было их до пропасти, Да крепко навалились мы, Теперь — свищи в кулак! — — Хоть бы пяточек вынули! — Проговорила бледная Беременная женщина, {{№|130}}Усердно раздувавшая Костер на берегу. «Точеные-то столбики С балкону, что ли, умница?» — Спросила мужики. — С балкону! — {{indent|— С балкону! —}}«То-то высохли! А ты не дуй! Сгорят они Скорее, чем карасиков Изловят на уху!» — Жду — не дождусь. Измаялся {{№|140}}На черством хлебе Митенька, Эх, горе — не житье! — И тут она погладила Полунагого мальчика (Сидел в тазу заржавленном Курносый мальчуган). «А что? ему, чай холодно,— Сказал сурово Провушка,— В железном-то тазу?» И в руки взять ребеночка {{№|150}}Хотел. Дитя заплакало. А мать кричит: — Не тронь его! Не видишь? Он катается! ''Ну, ну! пошел!'' Колясочка Ведь это у него!..— Что шаг, то натыкалися Крестьяне на диковину: Особая и странная Работа всюду шла. Один дворовый мучился {{№|160}}У двери: ручки медные Отвинчивал; другой Нес изразцы какие-то. «Наковырял, Егорушка?» — Окликнули с пруда. В саду ребята яблоню Качали. — Мало, дяденька! Теперь они осталися Уж только наверху, А было их до пропасти! — {{№|170}}«Да что в них проку? зелены!» — Мы рады и таким! — Бродили долго по́ саду: «Затей-то! горы, пропасти! И пруд опять… Чай, лебеди Гуляли по пруду?.. Беседка… стойте! с надписью!..» Демьян, крестьянин грамотный, Читает по складам. «Эй, врешь!» Хохочут странники… {{№|180}}Опять — и то же самое Читает им Демьян. (Насилу догадалися, Что надпись переправлена: Затерты две-три литеры. Из слова благородного Такая вышла дрянь!) Заметив любознательность Крестьян, дворовый седенький К ним с книгой подошел: {{№|190}}— Купите! — Как ни тужился, Мудреного заглавия Не одолел Демьян: «Садись-ка ты помещиком Под липой на скамеечку Да сам ее читай!» — А тоже грамотеями Считаетесь! — с досадою Дворовый прошипел.— На что вам книги умные? {{№|200}}Вам вывески питейные Да слово «воспрещается», Что на столбах встречается, Достаточно читать! — «Дорожки так загажены, Что срам! У девок каменных Отшибены носы! Пропали фрукты-ягоды, Пропали гуси-лебеди У холуя в зобу! {{№|210}}Что церкви без священника, Угодам без крестьянина, То саду без помещика! — Решили мужики.— Помещик прочно строился, Такую даль загадывал, А вот...» (Смеются шестеро, Седьмой повесил нос.) Вдруг с вышины откуда-то Как грянет песня! Головы Задрали мужики: Вкруг башни по балкончику Похаживал в подряснике Какой-то человек И пел... В вечернем воздухе. Как колокол серебряный, Гудел громовый бас... Гудел — и прямо за сердце Хватал он наших странников: Не русские слова, А горе в них такое же, Как в русской песне, слышалось, Без берегу, без дна. Такие звуки плавные. Рыдающие... «Умница, Какой мужчина там?» — Спросил Роман у женщины, Уже кормившей Митеньку Горяченькой ухой. — Певец Ново-Архангельский, Его из Малороссии Сманили господа. Свезти его в Италию Сулились, да уехали... А он бы рад-радехонек — Какая уж Италия? — Обратно в Конотоп. Ему здесь делать нечего... Собаки дом покинули (Озлилась круто женщина), Кому здесь дело есть? Да у него ни спереди, Ни сзади... кроме голосу... — «Зато уж голосок!» — Не то еще услышите, Как до утра пробудете: Отсюда версты три Есть дьякон... тоже с голосом... Так вот они затеяли По-своему здороваться На утренней заре. На башню как подымется Да рявкнет наш: «Здо-ро-во ли Жи-вешь, о-тец И-пат?» Так стекла затрещат! А тот ему, оттуда-то: — Здо-ро-во, наш со-ло-ву-шко! Жду вод-ку пить! — «И-ду!..» «Иду»-то это в воздухе Час целый откликается... Такие жеребцы!.. — Домой скотина гонится, Дорога запылилася, Запахло молоком. Вздохнула мать Митюхина: — Хоть бы одна коровушка На барский двор вошла! — «Чу! песня за деревнею, Прощай, горю́шка бедная! Идем встречать народ». Легко вздохнули странники: Им после дворни ноющей Красива показалася Здоровая, поющая Толпа жнецов и жниц, — Всё дело девки красили (Толпа без красных девушек Что рожь без васильков). «Путь добрый! А которая Матрена Тимофеевна?» — Что нужно, молодцы? — Матрена Тимофеевна Осанистая женщина, Широкая и плотная, Лет тридцати осьми. Красива; волос с проседью, Глаза большие, строгие, Ресницы богатейшие, Сурова и смугла. На ней рубаха белая, Да сарафан коротенький. Да серп через плечо. — Что нужно вам, молодчики? — Помалчивали странники, Покамест бабы прочие Не поушли вперед, Потом поклон отвесили: «Мы люди чужестранные, У нас забота есть, Такая ли заботушка, Что из домов повыжила, С работой раздружила нас, Отбила от еды. Мы мужики степенные, Из временнообязанных, Подтянутой губернии, Уезда Терпигорева, Пустопорожней волости, Из смежных деревень: Несытова, Неелова, Заплатова, Дырявина, Горелок, Голодухина — Неурожайка тож. Идя путем-дорогою, Сошлись мы невзначай, Сошлись мы — и заспорили: Кому живется счастливо, Вольготно на Руси? Роман сказал: помещику, Демьян сказал: чиновнику, Лука сказал: попу, Купчине толстопузому, — Сказали братья Губины, Иван и Митродор. Пахом сказал: светлейшему, Вельможному боярину, Министру государеву, А Пров сказал: царю... Мужик что бык: втемяшится В башку какая блажь — Колом ее оттудова Не выбьешь! Как ни спорили, Не согласились мы! Поспоривши, повздорили, Повздоривши, подралися. Подравшися, удумали Не расходиться врозь, В домишки не ворочаться, Не видеться ни с женами, Ни с малыми ребятами, Ни с стариками старыми, Покуда спору нашему Решенья не найдем, Покуда не доведаем Как ни на есть доподлинно: Кому жить любо — весело, Вольготно на Руси?.. Попа уж мы доведали, Доведали помещика, Да прямо мы к тебе! Чем нам искать чиновника, Купца, министра царского, Царя (еще допустит ли Нас, мужичонков, царь?) — Освободи нас, выручи! Молва идет всесветная, Что ты вольготно, счастливо Живешь... Скажи по-божески В чем счастие твое?» Не то чтоб удивилася Матрена Тимофеевна, А как-то закручинилась, Задумалась она... — Не дело вы затеяли! Теперь пора рабочая, Досуг ли толковать?.. — «Полцарства мы промеряли, Никто нам не отказывал!» — Просили мужики. — У нас уж колос сыпется, Рук не хватает, милые... — «А мы на что, кума? Давай серпы! Все семеро Как станем завтра — к вечеру Всю рожь твою сожнем!» Смекнула Тимофеевна, Что дело подходящее. — Согласна, — говорит, — Такие-то вы бравые, Нажнете, не заметите, Снопов по десяти. — «А ты нам душу выложи!» — Не скрою ничего! — Покуда Тимофеевна С хозяйством управлялася, Крестьяне место знатное Избрали за избой: Тут рига, конопляники, Два стога здоровенные» Богатый огород. И дуб тут рос — дубов краса Под ним присели странники: «''Эй, скатерть самобранная, ''Попотчуй мужиков». И скатерть развернулася. Откудова ни взялися Две дюжие руки, Ведро вина поставили, Горой наклали хлебушка И спрятались опять... Гогочут братья Губины: Такую редьку схапали На огороде — страсть! Уж звезды рассажалися По небу темно-синему, Высоко месяц стал. Когда пришла хозяюшка И стала нашим странникам «Всю душу открывать...» </poem> {{poem-off}} <references/> [[Категория:Русская поэзия]] [[Категория:Поэмы]] [[Категория:Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)|Часть 3]] 29txbggo0y215rkszsncsj42boh3bun Обсуждение шаблона:Опечатка2 11 233456 5706229 5706138 2026-04-19T00:22:24Z Vladis13 49438 /* наследование форматирования */ ответ: Для этих примеров исправил. (-) 5706229 wikitext text/x-wiki == Недостатки == При использовании шаблона внутри ссылок в пространсве имём Страница: :<nowiki>[[ЭСБЕ/Харьковская губерния/ДО|{{Опечатка2|Харьковскій|Харьковской}} губ.]]</nowiki> ссылка не становиться ссылкой из-за того, что в тексте ссылки есть указание шаблона. Я думаю, что это можно считать ошибкой движка вики. -- [[Участник:Sergey kudryavtsev|Sergey kudryavtsev]] ([[Обсуждение участника:Sergey kudryavtsev|обсуждение]]) 06:00, 9 марта 2012 (UTC) : Пока единственный (и то не очень удачный) способ борьбы — помещать не шаблон внутрь ссылки, а ссылку внутрь шаблона. Но вообще оформление ссылок и опечаток слишком сильно конфликтует; возможно, следовало бы придумать какой-то способ получше. — [[Участник:Lozman|Lozman]] ([[Обсуждение участника:Lozman|обсуждение]]) 13:04, 23 марта 2012 (UTC) == Реализация с html-атрибута title на CSS == {{перенесено с|Обсуждение участника:Vladis13#%7B%7Bопечатка2%7D%7D| [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 12:25, 30 октября 2025 (UTC)}} не уверен, что хорошо помню, как вела себя старая опечатка, но новая перестала уважать края экрана. при работе в пространстве страниц при наведении на опечатку в конце строки зачастую видишь только "Опечатка, пра...". хотя возможно, что это просто стало заметнее из-за увеличения шрифта. --[[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 02:12, 25 октября 2025 (UTC) * Приведите ссылку. Настольная версия сайта или мобильная? [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 08:08, 25 октября 2025 (UTC) *:это происходит и в мобильной, и в десктопной версиях. для примера можно брать буквально всё, хотя бы [[А._В._Кольцов_в_его_житейских_и_литературных_делах_(Де-Пуле)/ДО|вот]] (опечатка сразу после слов необходимостямъ «коммерціи»). [[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 13:25, 26 октября 2025 (UTC) *:* Вроде поборол. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 03:12, 27 октября 2025 (UTC) *:*:да, всё-таки я не ошибался. если старая опечатка2 работала аналогично {{опечатка|первой|неоправданно длинное описание обоснования исправления в исправлении не нуждающегося, сделанное сугубо в демонстрационных целях}} опечатке, то её окно подсказки спокойно выходило за пределы браузера. новый отцентрованный {{опечатка2|вариант|вариант|ещё одно неоправданно длинное описание обоснования исправления в исправлении не нуждающегося, сделанное сугубо в демонстрационных целях}} a): уже уползает под навигационный ползунок браузера (возможно, вообще любого активного окна в принципе - сейчас оно для меня обкусано краями пространства предпросмотра сообщений), и б): меняет размер шрифта в зависимости от размера шрифта собственно текста, что делает это обкусывание краем экрана ещё заметней, - в первой опечатке размер шрифта фиксированный. старый вариант всё-таки выглядит эффективней, так как центровка всего лишь чуть уменьшает количество случаев нечитаемости окна подсказки, но не решает проблему глобально. [[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 12:24, 27 октября 2025 (UTC) *:*:* Подкрутил ширину, хотя может вылезать за край экрана если опечатка с краю окна. Зафиксировал размер шрифта на 14px.<br>В прежней версии, и текущего шаблона {{t|опечатка}}, всплывающая подсказка реализиована атрибутом ''title'' тега. Её отображение реализуется самими бразерами и она показывается поверх окна браузера (заметно если сузить окно). Но с ней проблема, что такие подсказки не отображаются на мобильных гаджетах (планшеты, эл. читалки). А их доля среди посетителей сайта едва не больше, чем пользователей ПК, я и редактирую часто со смартфона. Хотелось перевести подсказки на универсальный CSS.<br>Проблема в позиционировании подсказки. Можно позиционировать: а) Относительно слова с опечаткой, но если оно с краю, тогда подсказка вылазит за край экрана, и тут либо сужать ей до нечитаемого вида, либо обрезать. Это вариант не для мобильных узких экранов. б) Позиционировать по координатам окна (например с отступом 10 % от левого края) без привязки к слову с опечаткой. Подходит для мобильных и суженных окон, но не подходит для ПК и тем более широких экранов.<br>Ещё обнаружил проблему с отображением в правом блоке «предпросмотр» в редакторе.<br>Не хотелось бы возвращаться к варианту с ''title''. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 13:05, 28 октября 2025 (UTC) *:*:*:пожалуй, текущее решение это лучшее из двух зол. полное неотображение для мобильной версии это проблема посерьёзней. ограничение по ширине уже и снижает количество потенциальных уходов за край гораздо сильнее, чем простая центровка, и в максимально неприятных случаях само обкусывание идёт просто по краю строк - видишь всё пояснение целиком и можешь оценить, стоит ли оно баловства с зумом, чтоб разглядеть его полностью.<br>навешивание на шаблон разных механик в зависимости от пк- или мобильного способа просмотра в принципе невозможно, я так понимаю? [[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 14:15, 28 октября 2025 (UTC) *:*:*:* Да, можно регулировать отображение в зависимости от размера окна. Это делается. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 14:27, 28 октября 2025 (UTC) == наследование форматирования == @[[Участник:Vladis13|Vladis13]] весь текст всплывающего окна повторяет форматирование исходного слова: ''прим{{опечатка2|с|е|}}р 1'', {{мби|0.3em|пр{{опечатка2|е|и}}мер 2}}, {{uc|пр{{опечатка2|м|им}}ер 3}}, {{sc|прим{{опечатка2|с|е|}}р 4}}, {{font-stretch|2|прим{{опечатка2|с|е}}р 5}}. не уверен, что так и было задумано. [[Участник:TheyStoleMyNick|TheyStoleMyNick]] ([[Обсуждение участника:TheyStoleMyNick|обсуждение]]) 09:10, 18 апреля 2026 (UTC) * Для этих примеров исправил. [[Участник:Vladis13|Vladis13]] ([[Обсуждение участника:Vladis13|обсуждение]]) 00:22, 19 апреля 2026 (UTC) s33iqg25a6z0bg3vv6oxy8gz4x3yjuv МЭСБЕ/Амнион 0 246359 5706248 5436277 2026-04-19T09:02:45Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5706248 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = Амнезия | СЛЕДУЮЩИЙ = Амнистия | СПИСОК = 05 | КАЧЕСТВО = 3 | ЭСБЕ = }} '''Амнион''' (Amnion), [[МЭСБЕ/Водная оболочка|водный пузырь]], наполненный плодовой водою, в которой плавает зародыш, одна из зародышевых оболочек высших позвоночных и человека; аналогичное образование существует и у насекомых. [[Категория:МЭСБЕ:Биология]] h52srfzoxhsot4hfqrk05xnfymg95tm МЭСБЕ/Водзислав 0 255422 5706202 5440990 2026-04-18T16:10:17Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5706202 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = Водена | СЛЕДУЮЩИЙ = Водичка | СПИСОК = 22 | КАЧЕСТВО = 3 | ЭСБЕ = }} '''Водзислав,''' поселок Келецк. г., Андреевского уезда, при реке Ниле. Жителей 4300. Паров. мельницы. Развалины замка. В XVI в. съезд протестантов. [[Категория:МЭСБЕ:Населённые пункты]] [[Категория:МЭСБЕ:Келецкая губерния]] 14995qhug3d5f1w4sp1ng6ml9g4negq МЭСБЕ/Водичка 0 255423 5706215 5440991 2026-04-18T21:29:46Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5706215 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = Водзислав | СЛЕДУЮЩИЙ = Водка | СПИСОК = 22 | КАЧЕСТВО = 3 | ЭСБЕ = }} '''Водичка,''' напиток из различных ягод и некоторых плодов, на которые наливается вода, иногда с примесью спирта, и прибавляется сахар; как только началось брожение, жидкость разливают в бутылки и крепко закупоривают. [[Категория:МЭСБЕ:Напитки]] g9upe12fr4b6aqn10uag0p8nv4c648x МЭСБЕ/Водка 0 255424 5706216 5440992 2026-04-18T21:30:27Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5706216 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = Водичка | СЛЕДУЮЩИЙ = Водка царская | СПИСОК = 22 | КАЧЕСТВО = 3 | ЭСБЕ = }} '''Водка,''' смесь извест. крепости спирта (этилового) с водой. Различают обыкнов. В. (хлебное вино), специальную В. и фруктовую В. Обыкнов. В. в России представляет 40% раствор очищенного от сивушного масла спирта в воде (по Траллесу). Очистка производится горячим способом на ректификационных заводах или холодным — на водочных. Спирт здесь разбавляют водой (до крепости 40—45%) и фильтруют через ряд чанов, наполненных древесным углем (лучше всего березовым), который поглощает сивушное масло (следы остаются). Лучшая В. готовится из ректифицированного спирта. Специальная В. готовятся растворением в обыкновенной В. или спирте разных эфирных масел и ароматических веществ, например, для приготовления английской горькой настаивают 3 дня 1,75 ф. померанц. корки, 3/4 ф. калгана, 1,75 горечавки, 1/4 золототысячника, 1/4 ф. квассии, 1/4 ф. канадского чеснока на 1,5 вед. 90° спирта. Сливши и отжавши, прибавляют 2 вед. спирта и 2,5 вед. воды. Для получения фруктовой В. спелые ягоды раздавливают, сок отжимают, подслащивают и заставляют бродить (прибавив дрожжей); перебродившее сусло перегоняют. [[Категория:МЭСБЕ:Напитки]] q03hfy9440xbe8d3p3spk7y5hljn2gv МЭСБЕ/Водка царская 0 255425 5706218 5440993 2026-04-18T21:39:10Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5706218 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = Водка | СЛЕДУЮЩИЙ = Водлозеро | СПИСОК = 22 | КАЧЕСТВО = 3 | ДРУГИЕВЕРСИИ = Царская водка }} '''Водка царская,''' ''хим.'', смесь хлороводородной и азотной кислот. Название от алхимиков, ибо ц. в. растворяет золото — царя металлов. [[Категория:МЭСБЕ:Химия]] 93tnkhmwykup02544hxznqtfho85a7s 5706223 5706218 2026-04-18T21:55:50Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5706223 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = Водка | СЛЕДУЮЩИЙ = Водлозеро | СПИСОК = 22 | КАЧЕСТВО = 3 | ДРУГИЕВЕРСИИ = Царская водка }} '''Водка царская,''' ''хим.'', смесь хлороводородной и азотной кислот. Название от алхимиков, ибо ц. в. растворяет [[../Золото|золото]] — царя металлов. [[Категория:МЭСБЕ:Химия]] d97t8dfu27d3vx9hmni0tmpyltzu520 МЭСБЕ/Водлозеро 0 255426 5706243 5407867 2026-04-19T08:50:06Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5706243 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = Водка царская | СЛЕДУЮЩИЙ = Водная культура | СПИСОК = 22 | КАЧЕСТВО = 3 | ЭСБЕ = }} '''Водлозеро,''' озеро [[../Олонецкая губерния|Олонецк. г.]], Пудожск. у.; площ. 411 кв. вер. Богато рыбой; исток — р. [[ЭСБЕ/Водла|Водла]] (дл. 162 вер.), впадающая в [[../Онежское озеро|Онежское озеро]]. [[Категория:МЭСБЕ:Олонецкая губерния]] [[Категория:МЭСБЕ:Озёра]] qijvxcaqtssznwlnifsqa1m29pdttzx МЭСБЕ/Водная оболочка 0 255428 5706249 5440995 2026-04-19T09:03:14Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5706249 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = Водная культура | СЛЕДУЮЩИЙ = Водник | СПИСОК = 22 | КАЧЕСТВО = 3 | ЭСБЕ = }} '''Водная оболочка,''' см. [[../Амнион|Амнион]]. [[Категория:МЭСБЕ:Перенаправления]] [[Категория:МЭСБЕ:Биология]] dnnc7v1qwiw6mf44aykegspx4w9rtsb МЭСБЕ/Водник 0 255429 5706252 5440996 2026-04-19T09:25:00Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5706252 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = Водная оболочка | СЛЕДУЮЩИЙ = Водное право | СПИСОК = 22 | КАЧЕСТВО = 3 | ЭСБЕ = }} '''Водник,''' Валентин, 1758—1819, словенск. народн. деятель, филолог и поэт. По переходе Далмации и Крайны к французам (1809) В. писал воинств. песни, восхвалял Францию и назначен директором всех учебных заведений Иллирии. [[Категория:МЭСБЕ:Персоналии]] becqskip7kt25s6ivpz3tgxoxe2aui3 МЭСБЕ/Водное право 0 255430 5706253 5440997 2026-04-19T09:26:13Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5706253 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = Водник | СЛЕДУЮЩИЙ = Водные пути | СПИСОК = 22 | КАЧЕСТВО = 3 | ЭСБЕ = }} '''Водное право,''' совокупность норм, регулирующих пользование речными, озерными и прибрежными водами для целей судоходства, орошения и гидравлических сооружений (мельниц и пр.) и имеющих своей задачей охрану вод в интересах общественных и разграничение прав отдельных лиц. См. [[../Водовладение|Водовладение]]. [[Категория:МЭСБЕ:Право]] 99ohcpcfk10gij7oqi7qqm8b5e18m2g МЭСБЕ/Золото 0 264058 5706225 4124898 2026-04-18T21:57:53Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5706225 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ |КАЧЕСТВО=75% |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ=Золото |ВИКИПЕДИЯ= }} '''Золото''', 1) ''хим.'' Au = 197, характерного желтого цвета [[../Металл|металл]], удельный вес 19,32, плавится при 1095° в зеленую жидкость; вода и воздух, а также и кислоты (за исключением царской водки) на З. не действуют; ртуть дает с золотом малопрочную амальгаму, разрушающуюся при нагревании. При действии хлора, а равно при растворении в царской водке З. дает соль состава AuCl<sub>3</sub>, — хлорное З. При анализе З. определяется исключительно в металлическом виде. Оно выделяется: 1) прокаливанием, если нет летучих соединений, 2) выделением из раствора железным купоросом или другими восстановителями, 3) осаждением H<sub>2</sub>S в кислом растворе и прокаливанием полученного сернистого З. (Аu<sub>2</sub>S<sub>3</sub>), для удаления серы, 4) электролизом раствора в цианист. кали. — 2) Золото, ''минер.,'' встречается в природе или в виде искривленных кристаллов правильной системы, но гораздо чаще в виде пластинок, листочков, зерен, волосистых или мохоподобных образований, примазок и, наконец, в виде мельчайшей пыли; изредка находят так назыв. самородки, то есть более или менее крупные куски, доходящие иногда до нескольких пудов. Тверд. 2,5—3; удельный вес колеблется в зависимости от количества примесей от 15,6—19,4. Главной примесью является серебро — от 1—40%, кроме того, следы железа и меди. З. находится или в первичных (коренных) месторождениях, или во вторичных местор. Первые состоят чаще всего из жил, пластов или чечевиц кварца, обыкновенно богатых серным колчеданом или бурым железняком. З. или вкраплено в кварц, или же находится в серном колчедане. В России коренные месторожд. на Урале: в Перм. и Оренб. г., в Мариинск. у., Томской губернии, на Алтае, в Семипалатинской обл.; в Венгрии, в Сев. Америке (Калифорния. Колорадо, Виржиния, Мексика), Бразилии и в Перу. Вторичными месторождениями называются рыхлые отложения, образовавшиеся от разрушения сил и окружающих их пород (так назыв. золотые россыпи, а также твердые конгломераты); здесь З. находится в виде кусочков, чешуек, зерен и мельчайшей пыли. Встречается З. и в руслах многих рек. Большая часть З. добывается из россыпей. В России россыпи известны на Урале, на Алтае, в губ. Енисейской, Иркутской, Амурской, Приморской, Акмолинской и Семипалатинской обл. В других странах россыпи встреч. в Индии, на островах Борнео, Целебес, Суматре, в Африке (между Лимпопо и Замбезе, Трансвааль), Бразилии, Калифорнии, Британ. Колумбии, Канаде (Клондайк), Австралии (Виктория и Зап. Австралия), доставляющей в настоящее время наибольшее количество золота. — 3) Техническое золото из россыпей извлекается промывкой на вашгердах, зыбках, шлюзах и пр. Золотоносная порода измельчается, причем иногда обрабатывается водой, уносящей легкие землистые частицы, или обжигается. Затем, путем амальгамации со ртутью и разных химич. операций, добывается чистое золото. В России средняя годовая добыча З. за 10-летие (1893—1903) 2410 пуд. 33 ф., 1903 добыто 2119 п. 29 ф., в том числе рассыпного 1813 п. 25 ф., жильного 306 п. 7 ф.; рабочих 86797. Количество З., добытого во всем мире (1903), составляет 477454 кгрм., в том числе в Австралии 119314 кгрм., Северо-Амер. Соед. Шт. 110723, Трансваале 93467, Канаде 28337, России 21053, Индии 16859, [[../Мексика|Мексике]] 15277, Новой Зеландии 14922, Китае 13138 кгрм. [[Категория:МЭСБЕ:Химические элементы]] chb8wlskeogimqtkjk88xhdlqbqxqi2 МЭСБЕ/Какаду 0 265548 5706254 5448477 2026-04-19T09:27:43Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5706254 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = Кай-фын-фу | СЛЕДУЮЩИЙ = Какамицли | СПИСОК = 41 | КАЧЕСТВО = 3 | ЭСБЕ = }} '''Какаду''' (Plissolophinae s. Cacatuadae), семейство попугаев; характерные признаки: хохол на голове из длинных, способных подниматься перьев; усеченный хвост почти наполовину закрывается длинными крыльями. Водятся в Австралии, Нов. Гвинее, Вандимен. земле и Инд. архипелаге; окрашены преимущественно в черн. или белый цвета; наиболее красивы: род какаду настоящий (Cacatua) — белого цвета: арара К. или черный К. (Microglossus), шиферно-черного цвета. [[Категория:МЭСБЕ:Птицы]] b3f7eibfzx09pjx2dya5thp1a9jdlom МЭСБЕ/Кронос 0 269316 5706165 3243842 2026-04-18T12:24:54Z Monedula 5 оформление 5706165 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ |КАЧЕСТВО=75% |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= }} '''Кронос''' (Kronos), ''миф.,'' младш. [[../Титаны|титан]], сверг с престола отца своего [[../Уран#1|Урана]], пожрал своих детей от [[../Рея (мифология)|Реи]], исключая [[../Зевс|Зевса]], который принудил его выплюнуть всех остальных детей, и с их помощью сверг К. и низверг его в [[../Тартар|тартар]]. Впоследствии неправильно отожествлён с Кроносом ([[../Время|время]]) и считался богом времени. У [[../Римская республика и империя|римлян]] отожествлен с [[../Сатурн (бог)|Сатурном]]. [[Категория:МЭСБЕ:Мифология]] cs1owcw9o84ov1nq553nmw98nwb464p МЭСБЕ/Мнемозина 0 273565 5706189 5703844 2026-04-18T15:05:47Z Monedula 5 лишняя запятая 5706189 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | КАЧЕСТВО = 3 }} '''Мнемозина''' (''греч.'' Mnemosyne), ''миф.,'' дочь [[../Уран#1|Урана]] и [[../Геа|Геи]], богиня [[../Память|воспоминания]], от [[../Зевс|Зевса]] мать [[../Музы|муз]]. [[Категория:МЭСБЕ:Мифология]] c7jz1yykokzjxpz9ue8yh2ocwhp6if5 МЭСБЕ/Серре 0 281808 5706194 4182841 2026-04-18T15:24:24Z Monedula 5 оформление 5706194 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ|КАЧЕСТВО = 3}} '''Серре''' (Serret), Жозеф-Альфред, франц. [[../Математика|математик]], {{nobr|1819—85,}} проф. [[../Сорбонна|Сорбонны]]; член академии. {{lang|fr|«Cours l’algèbre supérieure», «Cours de ca{{опечатка|r|l|О1}}cul differ. et intégral»}} (русс. перев. 1883). [[Категория:МЭСБЕ:Персоналии]] sa3xjle0x6cjut3g2ydycme0hqihrqo МЭСБЕ/Титаны 0 284864 5706191 3884171 2026-04-18T15:11:04Z Monedula 5 оформление 5706191 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ |КАЧЕСТВО=75% |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= |ВИКИПЕДИЯ= }} '''Титаны''' (Titanes), в греч. миф. дети [[../Уран#1|Урана]] и [[../Геа|Геи]] ([[../Океан (мифология)|Океан]], Кей, Криос, Гиперион, Япет, [[../Кронос|Кронос]], Тефида, Тейя, [[../Рея (мифология)|Рея]], [[../Фемида|Фемида]], [[../Мнемозина|Мнемозина]], Феба), по наущению матери, свергли Урана и передали власть Кроносу. После того как [[../Зевс|Зевс]] вытеснил Кроноса, часть Т. признала нового владыку; остальные Т. были Зевсом побеждены и свержены в [[../Тартар|тартар]]. Ср. Mayer (1887). [[Категория:МЭСБЕ:Мифология]] 3pewg2e4r4tyo465csvy4ue7x5d09fy МЭСБЕ/Титикака 0 284865 5706213 5518896 2026-04-18T21:13:53Z Monedula 5 оформление 5706213 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | КАЧЕСТВО = 3 }} '''Титикака''' ({{lang|es|Titicaca}}), солён. [[../Озеро|озеро]] на границе [[../Перу|Перу]] и [[../Боливия|Боливии]], 3812 метр. н. ур. м., до 272 м. глуб.; вытекает [[../Десагвадеро|Дезагуадеро]] (на Ю.). На озере [[../Остров|о‑в]] Т. с хорошо сохранившимися остатками древне-перуанск. построек. [[Категория:МЭСБЕ:Озёра]] mov36584xa0b3zojppzu5983xg6rjet МЭСБЕ/Титлис 0 284866 5706217 5464551 2026-04-18T21:38:26Z Monedula 5 оформление 5706217 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | КАЧЕСТВО = 3 }} '''{{опечатка|Титалис|Титлис|О1}}''' (Titlis), горн. узел в воcт. ветви [[../Бернские Альпы|Бернских Альпов]], вершина Nollen (3239 метр.). [[Категория:МЭСБЕ:Горы]] 3i3pcgqsvi8fu9vi4r4fz3uacl6lysi МЭСБЕ/Федерб 0 286147 5706161 4321908 2026-04-18T12:02:46Z Monedula 5 оформление 5706161 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | КАЧЕСТВО = 3 }} '''Федерб''' ({{lang|fr|Faidherbe}}), Луи-Леон-Сезар, {{nobr|1818—89,}} франц. ген.-губернатор [[../Сенегал|Сенегамбии]], 1870 главнокомандующий северн. армией, был разбит при [[../Сен-Кантен|Сен-Кантене]], 1871 член [[../Национальное собрание|национальн. собрания]]. Соч.: {{lang|fr|«Campagne de l’armée du Nord»}} (1871), {{lang|fr|«Le Sénegal»}} (1889). [[Категория:МЭСБЕ:Персоналии]] pt42fypdok6rtltkxp8nui3qdx9pdt8 МЭСБЕ/Царская водка 0 287502 5706219 5467484 2026-04-18T21:39:16Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5706219 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = Царлино | СЛЕДУЮЩИЙ = Царская (Графская) Славянка | СПИСОК = 84 | КАЧЕСТВО = 3 | ДРУГИЕВЕРСИИ = Водка царская }} '''Царская водка,''' ''хим.,'' смесь 2—4 частей концентрир. солян. к-ты с 1 частью азотной к-ты; содержит свободный хлор и хлористый нитрозил NOCl, благодаря присутствию которых растворяет золото («царь металлов»). [[Категория:МЭСБЕ:Химия]] dhucp78s5o4tcy9b5tk9cus1pwlcbx9 5706224 5706219 2026-04-18T21:56:30Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5706224 wikitext text/x-wiki {{МЭСБЕ | ВИКИПЕДИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = Царлино | СЛЕДУЮЩИЙ = Царская (Графская) Славянка | СПИСОК = 84 | КАЧЕСТВО = 3 | ДРУГИЕВЕРСИИ = Водка царская }} '''Царская водка,''' ''хим.,'' смесь 2—4 частей концентрир. солян. к-ты с 1 частью азотной к-ты; содержит свободный хлор и хлористый нитрозил NOCl, благодаря присутствию которых растворяет [[../Золото|золото]] («царь металлов»). [[Категория:МЭСБЕ:Химия]] lnef1ap8bdwwqy3amrd4bxuayij7y4d Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть вторая. Последыш/III. Пошли за Власом странники 0 325011 5706197 5615301 2026-04-18T15:45:41Z Egor 8124 оформление по источнику 5706197 wikitext text/x-wiki {{Отексте | КАЧЕСТВО= | АВТОР= [[Николай Алексеевич Некрасов]] (1821—1877) | НАЗВАНИЕ=[[../../|Кому на Руси жить хорошо]] | ЧАСТЬ= | ПОДЗАГОЛОВОК=Последыш (из второй части). Глава I. Часть III. ««Пошли за Власом странники…» | ИЗЦИКЛА= | ДАТАСОЗДАНИЯ=1872 | ИСТОЧНИК={{ПСС Некрасова (1981—2000)|том=5|книга=|страницы=105—118}} | ДРУГОЕ= | ВИКИПЕДИЯ=Кому на Руси жить хорошо | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old-70 | ИЗОБРАЖЕНИЕ= | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ= | ПРЕДЫДУЩИЙ=[[Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть вторая. Последыш/II. Помещик наш особенный|II. «Помещик наш особенный…»]] | СЛЕДУЮЩИЙ=[[Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть третья. Крестьянка/Пролог|Часть 3. Пролог]] }} == КОМУ НА РУСИ ЖИТЬ ХОРОШО == <center><big><big>'''ПОСЛЕДЫШ'''</big></big><br /><br />(Из второй части «Кому на Руси жить хорошо»)</center> {{poem-on|Глава I}} ===III=== {{^}} <poem> Пошли за Власом странники; Бабенок тоже несколько И парней с ними тронулось; Был полдень, время отдыха, {{№|830}}Так набралось порядочно Народу — поглазеть. Все стали в ряд почтительно Поодаль от господ… За длинным белым столиком, Уставленным бутылками И кушаньями разными, Сидели господа: На первом месте — старый князь, Седой, одетый в белое, {{№|840}}Лицо перекошенное И — разные глаза. В петлице крестик беленький (Влас говорит: Георгия Победоносца крест). За стулом в белом галстуке Ипат, дворовый преданный, Обмахивает мух. По сторонам помещика Две молодые барыни: Одна черноволосая. Как свекла губы красные, По яблоку — глаза! Другая белокурая, С распущенной косой, Ай, косонька! как золото На солнышке горит! На трех высоких стульчиках Три мальчика нарядные, Салфеточки подвязаны Под горло у детей. При них старуха нянюшка, А дальше — челядь разная: Учительницы, бедные Дворянки. Против барина — Гвардейцы черноусые, Последыша сыны. За каждым стулом девочка, А то и баба с веткою — Обмахивает мух. А под столом мохнатые Собачки белошерстые. Барчонки дразнят их… Без шапки перед барином Стоял бурмистр: «А скоро ли, — Спросил помешик, кушая, — Окончим сенокос?» — Да как теперь прикажете: У нас по положению Три дня в неделю барские, С тягла: работник с лошадью, Подросток или женщина, Да полстарухи в день, Господский срок кончается… — «Тсс! тсс! — сказал Утятин князь, Как человек, заметивший, Что на тончайшей хитрости Другого изловил. — Какой такой господский срок? Откудова ты взял его?» И на бурмистра верного Навел пытливо глаз. Бурмистр потупил голову, — Как приказать изволите! Два-три денька хорошие, И сено вашей милости Всё уберем, бог даст! Не правда ли, ребятушки?.. — (Бурмистр воротит к барщине Широкое лицо.) За барщину ответила Проворная Орефьевна, Бурмистрова кума: — Вестимо так, Клим Яковлич. Покуда вёдро держится, Убрать бы сено барское, А наше — подождет! — «Бабенка, а умней тебя! — Помещик вдруг осклабился И начал хохотать. — Ха-ха! дурак!.. Ха-ха-ха-ха! Дурак! дурак! дурак! Придумали: господский срок! Ха-ха… дурак! ха-ха-ха-ха! Господский срок — вся жизнь раба! Забыли, что ли, вы: Я божиею милостью, И древней царской грамотой, И родом и заслугами Над вами господин!..» Влас наземь опускается. «Что так?» — спросили странники. — Да отдохну пока! Теперь не скоро князюшка Сойдет с коня любимого! С тех пор, как слух прошел. Что воля нам готовится, У князя речь одна: Что мужику у барина До светопреставления Зажату быть в горсти!.. — И точно: час без малого Последыш говорил! Язык его не слушался: Старик слюною брызгался, Шипел! И так расстроился, Что правый глаз задергало, А левый вдруг расширился И — круглый, как у филина, — Вертелся колесом. Права свои дворянские, Веками освященные, Заслуги, имя древнее Помещик поминал, Царевым гневом, божиим Грозил крестьянам, ежели Взбунтуются они, И накрепко приказывал, Чтоб пустяков не думала, Не баловалась вотчина, А слушалась господ! «Отцы! — сказал Клим Яковлич, С каким-то визгом в голосе, Как будто вся утроба в нем, При мысли о помещиках, Заликовала вдруг. — Кого же нам и слушаться? Кого любить? надеяться Крестьянству на кого? Бедами упиваемся, Слезами умываемся, Куда нам бунтовать? Всё ваше, всё господское — Домишки наши ветхие, И животишки хворые, И сами — ваши мы! Зерно, что в землю брошено, И овощь огородная, И волос на нечесаной Мужицкой голове — Все ваше, все господское! В могилках наши прадеды, На печках деды старые И в зыбках дети малые — Все ваше, все господское! А мы, как рыба в неводе, Хозяева в дому!» Бурмистра речь покорная Понравилась помещику: Здоровый глаз на старосту Глядел с благоволением, А левый успокоился: Как месяц в небе стал! Налив рукою собственной Стакан вина заморского, «Пей!» — барин говорит. Вино на солнце искрится, Густое, маслянистое. Клим выпил, не поморщился И вновь сказал: «Отцы! Живем за вашей милостью, Как у Христа за пазухой: Попробуй-ка без барина Крестьянин так пожить! (И снова, плут естественный, Глонул вина заморского.) Куда нам без господ? Бояре — кипарисовы, Стоят, не гнут головушки! Над ними — царь один! А мужики вязовые — И гнутся-то, и тянутся„ Скрипят! Где мат крестьянину, Там барину сполагоря: Под мужиком лед ломится, Под барином трещит! Отцы! руководители! Не будь у нас помещиков, Не наготовим хлебушка, Не запасем травы! Хранители! радетели! И мир давно бы рушился Без разума господского, Без нашей простоты! Вам на роду написано Блюсти крестьянство глупое, А нам работать, слушаться, Молиться за господ!“ Дворовый, что у барина Стоял за стулом с веткою, Вдруг всхлипнул! Слезы катятся По старому лицу. „Помолимся же господу За долголетье барина!“ — Сказал холуй чувствительный И стал креститься дряхлою, Дрожащею рукой. Гвардейцы черноусые Кисленько как-то глянули На верного слугу; Однако — делать нечего! — Фуражки сняли, крестятся. Перекрестились барыни. Перекрестилась нянюшка, Перекрестился Клим… Да и мигнул Орефьевне: И бабы, что протискались Поближе к господам, Креститься тоже начали, Одна так даже всхлипнула Вподобие дворового. („Урчи! вдова Терентьевна! Старуха полоумная!“ — Сказал сердито Влас.) Из тучи солнце красное Вдруг выглянуло; музыка Протяжная и тихая Послышалась с реки… Помещик так растрогался, Что правый глаз заплаканный Ему платочком вытерла С сноха с косой распущенной И чмокнула старинушку В здоровый этот глаз. „Вот! — молвил он торжественно Сынам своим наследникам И молодым снохам. — Желал бы я, чтоб видели Шуты, врали столичные, Что обзывают дикими Крепостниками нас, Чтоб видели, чтоб слышали…“ Тут случай неожиданный Нарушил речь господскую: Один мужик не выдержал — Как захохочет вдруг! Задергало Последыша. Вскочил, лицом уставился Вперед! Как рысь, высматривал Добычу. Левый глаз Заколесил… „Сы-скать его! Сы-скать бун-тов-щи-ка!“ Бурмистр в толпу отправился; Не ищет виноватого, А думает: как быть? Пришел в ряды последние, Где были наши странники, И ласково сказал: „Вы люди чужестранные, Что с вами он поделает? Подите кто-нибудь!“ Замялись наши странники, Желательно бы выручить Несчастных вахлаков, Да барин глуп: судись потом, Как влепит сотню добрую При всем честном миру! „Иди-ка ты, Романушка! — Сказали братья Губины. — Иди! ты любишь бар!“ — Нет, сами вы попробуйте! — И стали наши странники Друг дружку посылать. Клим плюнул. „Ну-ка, Власушка, Придумай, что тут сделаем? А я устал; мне мочи нет!“ — Ну, да и врал же ты! — „Эх, Влас Ильич! где враки-то? — Сказал бурмистр с досадою. — Не в их руках мы, что ль?.. Придет пора последняя: Заедем все в ухаб,<ref>Могила</ref> Не выедем никак, В кромешный ад провалимся, Так ждет и там крестьянина Работа на господ!“ — Что ж там-то будет, Климушка? — „А будет что назначено: Они в котле кипеть, А мы дрова подкладывать!“ (Смеются мужики.) Пришли сыны Последыша: „Эх! Клим-чудак! до смеху ли? Старик прислал нас; сердится, Что долго нет виновного… Да кто у вас сплошал?“ — А кто сплошал, и надо бы Того тащить к помещику, Да всё испортит он! Мужик богатый… Питерщик… Вишь, принесла нелегкая Домой его на грех! Порядки наши чудные Ему пока в диковину, Так смех и разобрал! А мы теперь расхлебывай! — „Ну… вы его не трогайте, А лучше киньте жеребий. Заплатим мы: вот пять рублей…“ — Нет! разбегутся все… — „Ну, так скажите барину, Что виноватый спрятался“. — А завтра как? Забыли вы Агапа неповинного? — „Что ж делать?.. Вот беда!“ — Давай сюда бумажку ту! Постойте! я вас выручу! — Вдруг объявила бойкая Бурмистрова кума, И побежала к барину, Бух в ноги: — Красно солнышко! Прости, не погуби! Сыночек мой единственный, Сыночек надурил! Господь его без разуму Пустил на свет! Глупешенек: Идет из бани — чешется! Лаптишком, вместо ковшика, Напиться норовит! Работать не работает, Знай скалит зубы белые, Смешлив… так бог родил! В дому-то мало радости: Избенка развалилася, Случается, есть нечего — Смеется дурачок! Подаст ли кто копеечку, Ударит ли по темени — Смеется дурачок! Смешлив… что с ним поделаешь? Из дурака, родименький, И горе смехом прет! — Такая баба ловкая! Орет, как на девишнике, Целует ноги барину. „Ну, бог с тобой! Иди! — Сказал Последыш ласково. Я не сержусь на глупого, Я сам над ним смеюсь!“ „Какой ты добрый!“ — молвила Сноха черноволосая И старика погладила По белой голове. Гвардейцы черноусые Словечко тоже вставили: Где ж дурню деревенскому Понять слова господские, Особенно Последыша Столь умные слова? А Клим полой суконною Отер глаза бесстыжие И пробурчал: „Отцы! Отцы! сыны атечества! Умеют наказать, Умеют и помиловать!“ Повеселел старик! Спросил вина шипучего. Высоко пробки прянули, Попадали на баб. С испугу бабы визгнули, Шарахнулись. Старинушка Захохотал! За ним Захохотали барыни. За ними — их мужья, Потом дворецкий преданный, Потом кормилки, нянюшки, А там — и весь народ! Пошло веселье! Барыни, По приказанью барина, Крестьянам поднесли, Подросткам дали пряников, Девицам сладкой водочки, А бабы тоже выпили По рюмке простяку… Последыш пил да чокался, Красивых снох пощипывал. (— Вот так-то! чем бы старому Лекарство пить, — заметил Влас, — Он пьет вино стаканами. Давно уж меру всякую Как в гневе, так и в радости Последыш потерял. —) Гремит на Волге музыка. Поют и пляшут девицы — Ну, словом, пир горой! К девицам присоседиться Хотел старик, встал на ноги И чуть не полетел! Сын поддержал родителя. Старик стоял: притопывал, Присвистывал, прищелкивал, А глаз свое выделывал — Вертелся колесом! „А вы что ж не танцуете? — Сказал Последыш барыням И молодым сынам. — Танцуйте!“ Делать нечего! Прошлись они под музыку. Старик их осмеял! Качаясь, как на палубе В погоду непокойную, Представил он, как тешились В его-то времена! „Спой, Люба!“ Не хотелося Петь белокурой барыне, Да старый так пристал! Чудесно спела барыня! Ласкала слух та песенка, Негромкая и нежная, Как ветер летним вечером, Легонько пробегающий По бархатной муравушке, Как шум дождя весеннего По листьям молодым! Под песню ту прекрасную Уснул Последыш. Бережно Снесли его в ладью И уложили сонного. Над ним с зеленым зонтиком Стоял дворовый преданный, Другой рукой отмахивал Слепней и комаров. Сидели молча бравые Гребцы; играла музыка Чуть слышно… лодка тронулась И мерно поплыла… У белокурой барыни Коса, как флаг распущенный, Играла на ветру… „Уважил я Последыша! — Сказал бурмистр. — Господь с тобой! Куражься, колобродь! Не знай про волю новую, Умри, как жил, помещиком, Под песни наши рабские, Под музыку холопскую — Да только поскорей! Дай отдохнуть крестьянину! Ну, братцы! поклонитесь мне, Скажи спасибо, Влас Ильич: Я миру порадел! Стоять перед Последышем Напасть… язык примелется. А пуще смех долит. Глаз этот… как завертится, Беда! Глядишь да думаешь: „Куда ты, друг единственный? По надобности собственной Аль по чужим делам? Должно быть, раздобылся ты Курьерской подорожною!..“ Чуть раз не прыснул я. Мужик я пьяный, ветреный, В амбаре крысы с голоду Подохли, дом пустехонек, А не взял бы, свидетель бог, Я за такую каторгу И тысячи рублей, Когда б не знал доподлинно, Что я перед последышем Стою… что он куражится По воле по моей…“ Влас отвечал задумчиво: — Бахвалься! А давно ли мы, Не мы одни — вся вотчина… (Да… все крестьянство русское!) Не в шутку, не за денежки, Не три-четыре месяца, А целый век… да что уж тут! Куда уж нам бахвалиться, Недаром вахлаки! — Однако Клима Лавина Крестьяне полупьяные Уважили: „Качать его!“ И ну качать… „ура!“ Потом вдову Терентьевну С Гаврилкой, малолеточком, Клим посадил рядком И жениха с невестою Поздравил! Подурачились Досыта мужики. Приели все, все прилили, Что господа оставили, И только поздним вечером В деревню прибрели. Домашние их встретили Известьем неожиданным: Скончался старый князь! „Как так?“ — Из лодки вынесли Его уж бездыханного — Хватил второй удар! — Крестьяне пораженные Переглянулись… крестятся…. Вздохнули… Никогда Такого вздоха дружного, Глубокого — глубокого Не испускала бедная Безграмотной губернии Деревня Вахлаки… ----------------------- Но радость их вахлацкая Была непродолжительна. Со смертию Последыша Пропала ласка барская: Опохмелиться не дали Гвардейцы вахлакам! А за луга поемные Наследники с крестьянами Тягаются доднесь. Влас за крестьян ходатаем, Живет в Москве… был в Питере… А толку что-то нет! </poem> {{poem-off}} == Примечания == {{примечания}} <references/> [[Категория:Русская поэзия]] [[Категория:Поэмы]] [[Категория:Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)|Часть 2]] ps0und8mkogl9t9zsocmp9vvghdb6b0 5706211 5706197 2026-04-18T19:21:21Z Egor 8124 оформление 5706211 wikitext text/x-wiki {{Отексте | КАЧЕСТВО= | АВТОР= [[Николай Алексеевич Некрасов]] (1821—1877) | НАЗВАНИЕ=[[../../|Кому на Руси жить хорошо]] | ЧАСТЬ= | ПОДЗАГОЛОВОК=Последыш (из второй части). Глава I. Часть III. ««Пошли за Власом странники…» | ИЗЦИКЛА= | ДАТАСОЗДАНИЯ=1872 | ИСТОЧНИК={{ПСС Некрасова (1981—2000)|том=5|книга=|страницы=105—118}} | ДРУГОЕ= | ВИКИПЕДИЯ=Кому на Руси жить хорошо | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old-70 | ИЗОБРАЖЕНИЕ= | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ= | ПРЕДЫДУЩИЙ=[[Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть вторая. Последыш/II. Помещик наш особенный|II. «Помещик наш особенный…»]] | СЛЕДУЮЩИЙ=[[Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть третья. Крестьянка/Пролог|Часть 3. Пролог]] }} == КОМУ НА РУСИ ЖИТЬ ХОРОШО == <center><big><big>'''ПОСЛЕДЫШ'''</big></big><br /><br />(Из второй части «Кому на Руси жить хорошо»)</center> {{poem-on|Глава I}} ===III=== {{^}} <poem> Пошли за Власом странники; Бабенок тоже несколько И парней с ними тронулось; Был полдень, время отдыха, {{№|830}}Так набралось порядочно Народу — поглазеть. Все стали в ряд почтительно Поодаль от господ… За длинным белым столиком, Уставленным бутылками И кушаньями разными, Сидели господа: На первом месте — старый князь, Седой, одетый в белое, {{№|840}}Лицо перекошенное И — разные глаза. В петлице крестик беленький (Влас говорит: Георгия Победоносца крест). За стулом в белом галстуке Ипат, дворовый преданный, Обмахивает мух. По сторонам помещика Две молодые барыни: {{№|850}}Одна черноволосая, Как свекла губы красные, По яблоку — глаза! Другая белокурая, С распущенной косой, Ай, косонька! как золото На солнышке горит! На трех высоких стульчиках Три мальчика нарядные, Салфеточки подвязаны {{№|860}}Под горло у детей. При них старуха нянюшка, А дальше — челядь разная: Учительницы, бедные Дворянки. Против барина — Гвардейцы черноусые, Последыша сыны. {{indent|3}}За каждым стулом девочка, А то и баба с веткою — Обмахивает мух. {{№|870}}А под столом мохнатые Собачки белошерстые. Барчонки дразнят их… Без шапки перед барином Стоял бурмистр: {{indent|Стоял бурмистр:}}«А скоро ли,— Спросил помешик, кушая,— Окончим сенокос?» — Да как теперь прикажете: У нас по положению Три дня в неделю барские, {{№|880}}С тягла: работник с лошадью, Подросток или женщина, Да полстарухи в день. Господский срок кончается…— «Тсс! тсс! — сказал Утятин князь, Как человек, заметивший, Что на тончайшей хитрости Другого изловил.— Какой такой ''господский срок?'' Откудова ты взял его?» {{№|890}}И на бурмистра верного Навел пытливо глаз. Бурмистр потупил голову, — Как приказать изволите! Два-три денька хорошие, И сено вашей милости Всё уберем, бог даст! Не правда ли, ребятушки?.. — (Бурмистр воротит к барщине Широкое лицо.) {{№|900}}За барщину ответила Проворная Орефьевна, Бурмистрова кума: — Вестимо так, Клим Яковлич, Покуда вёдро держится, Убрать бы сено барское, А наше — подождет! — «Бабенка, а умней тебя! — Помещик вдруг осклабился И начал хохотать.— {{№|910}}Ха-ха! дурак!.. Ха-ха-ха-ха! Дурак! дурак! дурак! Придумали: господский срок! Ха-ха… дурак! ха-ха-ха-ха! Господский срок — вся жизнь раба! Забыли, что ли, вы: Я божиею милостью, И древней царской грамотой, И родом и заслугами Над вами господин!..» {{№|920}}Влас наземь опускается. «Что так?» — спросили странники. — Да отдохну пока! Теперь не скоро князюшка Сойдет с коня любимого! С тех пор, как слух прошел, Что воля нам готовится, У князя речь одна: Что мужику у барина До светопреставления {{№|930}}Зажату быть в горсти!.. — {{indent|3}}И точно: час без малого Последыш говорил! Язык его не слушался: Старик слюною брызгался, Шипел! И так расстроился, Что правый глаз задергало, А левый вдруг расширился И — круглый, как у филина,— Вертелся колесом. {{№|940}}Права свои дворянские, Веками освященные, Заслуги, имя древнее Помещик поминал, Царевым гневом, божиим Грозил крестьянам, ежели Взбунтуются они, И накрепко приказывал, Чтоб пустяков не думала, Не баловалась вотчина, {{№|950}}А слушалась господ! «Отцы! — сказал Клим Яковлич, С каким-то визгом в голосе, Как будто вся утроба в нем, При мысли о помещиках Заликовала вдруг.— Кого же нам и слушаться? Кого любить? надеяться Крестьянству на кого? Бедами упиваемся, {{№|960}}Слезами умываемся, Куда нам бунтовать? Всё ваше, всё господское — Домишки наши ветхие, И животишки хворые, И сами — ваши мы! Зерно, что в землю брошено, И овощь огородная, И волос на нечесаной Мужицкой голове — {{№|970}}Всё ваше, всё господское! В могилках наши прадеды, На печках деды старые И в зыбках дети малые — Всё ваше, всё господское! А мы, как рыба в неводе, Хозяева в дому!» {{indent|3}}Бурмистра речь покорная Понравилась помещику: Здоровый глаз на старосту {{№|980}}Глядел с благоволением, А левый успокоился: Как месяц в небе стал! Налив рукою собственной Стакан вина заморского, «Пей!» — барин говорит. Вино на солнце искрится, Густое, маслянистое. Клим выпил, не поморщился И вновь сказал: «Отцы! {{№|990}}Живем за вашей милостью, Как у Христа за пазухой: Попробуй-ка без барина Крестьянин так пожить! (И снова, плут естественный, Глонул вина заморского.) Куда нам без господ? Бояре — кипарисовы, Стоят, не гнут головушки! Над ними — царь один! {{№|1000}}А мужики вязовые — И гнутся-то, и тянутся, Скрипят! Где мат крестьянину, Там барину сполагоря: Под мужиком лед ломится, Под барином трещит! Отцы! руководители! Не будь у нас помещиков, Не наготовим хлебушка, Не запасем травы! {{№|1010}}Хранители! радетели! И мир давно бы рушился Без разума господского, Без нашей простоты! Вам на роду написано Блюсти крестьянство глупое, А нам работать, слушаться, Молиться за господ!» {{indent|3}}Дворовый, что у барина Стоял за стулом с веткою, {{№|1020}}Вдруг всхлипнул! Слезы катятся По старому лицу. «Помолимся же господу За долголетье барина!» — Сказал холуй чувствительный И стал креститься дряхлою, Дрожащею рукой. Гвардейцы черноусые Кисленько как-то глянули На верного слугу; {{№|1030}}Однако — делать нечего! — Фуражки сняли, крестятся. Перекрестились барыни, Перекрестилась нянюшка, Перекрестился Клим… Да и мигнул Орефьевне: И бабы, что протискались Поближе к господам, Креститься тоже начали. Одна так даже всхлипнула {{№|1040}}Вподобие дворового. («Урчи! вдова Терентьевна! Старуха полоумная!» — Сказал сердито Влас.) Из тучи солнце красное Вдруг выглянуло; музыка Протяжная и тихая Послышалась с реки… {{indent|3}}Помещик так растрогался, Что правый глаз заплаканный {{№|1050}}Ему платочком вытерла С сноха с косой распущенной И чмокнула старинушку В здоровый этот глаз. «Вот! — молвил он торжественно Сынам своим наследникам И молодым снохам.— Желал бы я, чтоб видели Шуты, врали столичные, Что обзывают дикими {{№|1060}}Крепостниками нас, Чтоб видели, чтоб слышали…» {{indent|3}}Тут случай неожиданный Нарушил речь господскую: Один мужик не выдержал — Как захохочет вдруг! {{indent|3}}Задергало Последыша. Вскочил, лицом уставился Вперед! Как рысь, высматривал Добычу. Левый глаз {{№|1070}}Заколесил… «Сы-скать его! Сы-скать бун-тов-щи-ка!» Бурмистр в толпу отправился; Не ищет виноватого, А думает: как быть? Пришел в ряды последние, Где были наши странники, И ласково сказал: «Вы люди чужестранные, Что с вами он поделает? {{№|1080}}Подите кто-нибудь!» Замялись наши странники, Желательно бы выручить Несчастных вахлаков, Да барин глуп: судись потом, Как влепит сотню добрую При всем честном миру! «Иди-ка ты, Романушка! — Сказали братья Губины.— Иди! ты любишь бар!» {{№|1090}}— Нет, сами вы попробуйте! — И стали наши странники Друг дружку посылать. Клим плюнул. «Ну-ка, Власушка, Придумай, что тут сделаем? А я устал; мне мочи нет!» — Ну да и врал же ты! — «Эх, Влас Ильич! где враки-то? — Сказал бурмистр с досадою.— Не в их руках мы, что ль?.. {{№|1100}}Придет пора последняя: Заедем все в ухаб,<ref>Могила</ref> Не выедем никак, В кромешный ад провалимся, Так ждет и там крестьянина Работа на господ!» — Что ж там-то будет, Климушка? — «А будет что назначено: Они в котле кипеть, А мы дрова подкладывать!» {{№|1110}}(Смеются мужики.) Пришли сыны Последыша: «Эх! Клим-чудак! до смеху ли? Старик прислал нас; сердится, Что долго нет виновного… Да кто у вас сплошал?» — А кто сплошал, и надо бы Того тащить к помещику, Да всё испортит он! Мужик богатый… Питерщик… {{№|1120}}Вишь, принесла нелегкая Домой его на грех! Порядки наши чудные Ему пока в диковину, Так смех и разобрал! А мы теперь расхлебывай! — «Ну… вы его не трогайте, А лучше киньте жеребий. Заплатим мы: вот пять рублей…» — Нет! разбегутся все… — {{№|1130}}«Ну, так скажите барину, Что виноватый спрятался». — А завтра как? Забыли вы Агапа неповинного? — «Что ж делать?.. Вот беда!» — Давай сюда бумажку ту! Постойте! я вас выручу! — Вдруг объявила бойкая Бурмистрова кума И побежала к барину; {{№|1140}}Бух в ноги: — Красно солнышко! Прости, не погуби! Сыночек мой единственный, Сыночек надурил! Господь его без разуму Пустил на свет! Глупешенек: Идет из бани — чешется! Лаптишком, вместо ковшика, Напиться норовит! Работать не работает, {{№|1150}}Знай скалит зубы белые, Смешлив… так бог родил! В дому-то мало радости: Избенка развалилася, Случается, есть нечего — Смеется дурачок! Подаст ли кто копеечку, Ударит ли по темени — Смеется дурачок! Смешлив… что с ним поделаешь? {{№|1160}}Из дурака, родименький, И горе смехом прет! — {{indent|3}}Такая баба ловкая! Орет, как на девишнике, Целует ноги барину. «Ну, бог с тобой! Иди! — Сказал Последыш ласково.— Я не сержусь на глупого, Я сам над ним смеюсь!» «Какой ты добрый!» — молвила {{№|1170}}Сноха черноволосая И старика погладила По белой голове. Гвардейцы черноусые Словечко тоже вставили: Где ж дурню деревенскому Понять слова господские, Особенно Последыша Столь умные слова? А Клим полой суконною {{№|1180}}Отер глаза бесстыжие И пробурчал: «Отцы! Отцы! сыны атечества! Умеют наказать, Умеют и помиловать!» {{indent|3}}Повеселел старик! Спросил вина шипучего. Высоко пробки прянули, Попадали на баб. С испугу бабы визгнули, {{№|1190}}Шарахнулись. Старинушка Захохотал! За ним Захохотали барыни, За ними — их мужья, Потом дворецкий преданный, Потом кормилки, нянюшки, А там — и весь народ! Пошло веселье! Барыни, По приказанью барина, Крестьянам поднесли, {{№|1200}}Подросткам дали пряников, Девицам сладкой водочки, А бабы тоже выпили По рюмке простяку… {{indent|3}}Последыш пил да чокался, Красивых снох пощипывал. (— Вот так-то! чем бы старому Лекарство пить,— заметил Влас,— Он пьет вино стаканами. Давно уж меру всякую {{№|1210}}Как в гневе, так и в радости Последыш потерял.—) {{indent|3}}Гремит на Волге музыка. Поют и пляшут девицы — Ну, словом, пир горой! К девицам присоседиться Хотел старик, встал на ноги И чуть не полетел! Сын поддержал родителя. Старик стоял: притопывал, {{№|1220}}Присвистывал, прищелкивал, А глаз свое выделывал — Вертелся колесом! «А вы что ж не танцуете? — Сказал Последыш барыням И молодым сынам.— Танцуйте!» Делать нечего! Прошлись они под музыку. Старик их осмеял! Качаясь, как на палубе {{№|1230}}В погоду непокойную, Представил он, как тешились В его-то времена! «Спой, Люба!» Не хотелося Петь белокурой барыне, Да старый так пристал! {{indent|3}}Чудесно спела барыня! Ласкала слух та песенка, Негромкая и нежная, Как ветер летним вечером, {{№|1240}}Легонько пробегающий По бархатной муравушке, Как шум дождя весеннего По листьям молодым! {{indent|3}}Под песню ту прекрасную Уснул Последыш. Бережно Снесли его в ладью И уложили сонного. Над ним с зеленым зонтиком Стоял дворовый преданный, {{№|1250}}Другой рукой отмахивал Слепней и комаров. Сидели молча бравые Гребцы; играла музыка Чуть слышно… лодка тронулась И мерно поплыла… У белокурой барыни Коса, как флаг распущенный, Играла на ветру… «Уважил я Последыша! — {{№|1260}}Сказал бурмистр.— Господь с тобой! Куражься, колобродь! Не знай про волю новую, Умри, как жил, помещиком, Под песни наши рабские, Под музыку холопскую — Да только поскорей! Дай отдохнуть крестьянину! Ну, братцы! поклонитесь мне, Скажи спасибо, Влас Ильич: {{№|1270}}Я миру порадел! Стоять перед Последышем Напасть… язык примелется, А пуще смех долит. Глаз этот… как завертится, Беда! Глядишь да думаешь: „Куда ты, друг единственный? По надобности собственной Аль по чужим делам? Должно быть, раздобылся ты {{№|1280}}Курьерской подорожною!..“ Чуть раз не прыснул я. Мужик я пьяный, ветреный, В амбаре крысы с голоду Подохли, дом пустехонек, А не взял бы, свидетель бог, Я за такую каторгу И тысячи рублей, Когда б не знал доподлинно, Что я перед ''последышем'' {{№|1290}}Стою… что он куражится По воле по моей…» Влас отвечал задумчиво: — Бахвалься! А давно ли мы, Не мы одни — вся вотчина… (Да… все крестьянство русское!) Не в шутку, не за денежки, Не три-четыре месяца, А целый век… да что уж тут! Куда уж нам бахвалиться, {{№|1300}}Недаром вахлаки! — {{indent|3}}Однако Клима Лавина Крестьяне полупьяные Уважили: «Качать его!» И ну качать… «ура!» Потом вдову Терентьевну С Гаврилкой, малолеточком, Клим посадил рядком И жениха с невестою Поздравил! Подурачились {{№|1310}}Досыта мужики. Приели всё, всё припили, Что господа оставили, И только поздним вечером В деревню прибрели. Домашние их встретили Известьем неожиданным: Скончался старый князь! «Как так?» — Из лодки вынесли Его уж бездыханного — {{№|1320}}Хватил второй удар! — {{indent|3}}Крестьяне пораженные Переглянулись… крестятся… Вздохнули… Никогда Такого вздоха дружного, Глубокого-глубокого Не испускала бедная Безграмотной губернии Деревня Вахлаки… <center>{{bar}}</center> Но радость их вахлацкая {{№|1330}}Была непродолжительна. Со смертию Последыша Пропала ласка барская: Опохмелиться не дали Гвардейцы вахлакам! А за луга поемные Наследники с крестьянами Тягаются доднесь. Влас за крестьян ходатаем, Живет в Москве… был в Питере… {{№|1340}}А толку что-то нет! </poem> {{poem-off}} == Примечания == {{примечания}} <references/> [[Категория:Русская поэзия]] [[Категория:Поэмы]] [[Категория:Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)|Часть 2]] 6bh68gc12hvl6wbtt74x9ra915vkc61 ЭСБЕ/Водло 0 327273 5706227 2281308 2026-04-18T22:07:50Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5706227 wikitext text/x-wiki {{ЭСБЕ |ВИКИПЕДИЯ= |ВИКИТЕКА= |ВИКИСКЛАД= |ВИКИСЛОВАРЬ= |ВИКИЦИТАТНИК= |ВИКИУЧЕБНИК= |ВИКИНОВОСТИ= |ВИКИВИДЫ= |МЭСБЕ= |ЕЭБЕ= |БЭЮ= |КАЧЕСТВО=3 }} '''Водло''' — полулодка особой конструкции, которая строится на р. [[../Водла|Водле]] вблизи озера Водло (Олонецкой губернии) на Пудожском лесопильном заводе Н. И. Русанова, по сделанным этим заводчикам чертежам, в весьма ограниченном числе (не более 1—2 в год) и служит для перевозки заготовляемых на заводе досок в [[../Кронштадт|Кронштадт]]. {{right|{{ЭСБЕ/Автор|С.|Собичевский}}}} [[Категория:ЭСБЕ:Водный транспорт]] 0qpo1up28wqyyf3358xt1pzty2hgh1v ЭСБЕ/Водная культура 0 327274 5706245 919523 2026-04-19T08:56:10Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5706245 wikitext text/x-wiki {{ЭСБЕ |ВИКИПЕДИЯ= |ВИКИТЕКА= |ВИКИСКЛАД= |ВИКИСЛОВАРЬ= |ВИКИЦИТАТНИК= |ВИКИУЧЕБНИК= |ВИКИНОВОСТИ= |ВИКИВИДЫ= |МЭСБЕ= |ЕЭБЕ= |БЭАН= |КАЧЕСТВО=3 }} [[Файл:Brockhaus and Efron Encyclopedic Dictionary b12_756-0.jpg|справа|]] '''Водная культура''' — особый способ выращивания [[../Растения|растений]] в растворе питательных веществ. Впервые методически В. культура была применена Вудвардом (Woodward) в конце XVII столетия. Вудвард заметил, что растения лучше развиваются в речной воде, нежели в дождевой, а еще лучше в воде, поглотившей из земли растворимые вещества. Опыты Вудварда над прибавлением к воде неорганических солей не дали ничего положительного. В половине XVIII столетия выращиванием различных растений в речной воде занимался Дюгамель (Duhamel); неверные выводы его объясняются несовершенством тогдашней химии. После Дюгамеля В. культура только в конце 50-х годов нашего столетия была снова применена Саксом. С тех пор она получила вполне рациональное применение и стала плодотворным методом при изучении процессов питания растений. Сакс погружал корни культивируемых растений попеременно в два раствора, из которых каждый содержал только часть питательных элементов. Выращиваемый таким путем растения хорошо развивались, цвели и приносили плоды. Этот метод фракционированных растворов был скоро вытеснен более практичным и удобным методом Кнопа, по которому культура производится в одном растворе, заключающем все зольные питательные вещества вместе. Этому методу мы обязаны разрешением некоторых основных вопросов питания растений. Он был применен весьма удачно Штоманом, Ноббе, Зигертом, Вольфом и многими другими. Культивировались разнообразнейшие растения, начиная от мелких травянистых (крестоцветные, бобовые) и кончая крупными лесными и плодовыми деревьями. При удачной культуре растения отлично развиваются, цветут, приносят плоды; урожай иногда в несколько раз превосходит урожай с обыкновенной плодородной почвы. Так, гречиха в опытах Ноббе, выросшая на плодородной почве, превосходила вес семени в 1000 раз, а гречиха, выращенная в водном растворе солей, превосходила вес семени в 4786 раз. Вес надземной части маиса, выращенного Вольфом в питательном растворе солей, превосходил почти вдвое вес соответствующей части маиса, выросшего на плодородной почве (см. ниже соч. проф. Фаминцына). Громадная выгода В. культуры в сравнении с другими способами выращивания состоит в том, что растения могут быть легко переносимы из раствора в раствор без малейшего повреждения корней, а питательный раствор легко можно подвергнуть химическому анализу. Что касается до самого производства опыта, то поступают следующим образом: семена проращивают на канве, натянутой в неглубоком сосуде над дистиллированной водой. Вода едва их смачивает с нижней стороны; выступающие же корешки через петли канвы направляются в воду. Когда корешки достигнут длины 2—3 сантиметров, растеньица переносятся в цилиндрические сосуды или широкогорлые банки с питательным раствором. Чаще других употребляют так назыв. нормальный раствор Кнопа: 1 часть KNO<sub>3</sub>, 1 часть К<sub>2</sub>НРО<sub>4</sub>, 1 ч. MgSO<sub>4</sub>, 4 части Ca(NO<sub>3</sub>)<sub>2</sub> и немного фосфорнокислого железа в виде осадка. Концентрацию раствора для молодых ростков берут в 1—2 тысячных; при дальнейшем же течении опыта усиливают до 3—5 тысячных. Сосуды плотно закрывают разрезанной пополам пробкой, в которую осторожно защемляется растеньице, окутанное в этом месте ватой (на рисунке несколько иное приспособление для защемления ростка). Росток должен плотно держаться в пробке, погружаясь в раствор лишь корнями; часть же семени, наполненная запасными питательными веществами (белок или толстые семядоли), должна оставаться только влажной (см. на рис. S). Пробку предварительно проваривают в парафине, а чтобы в самом растворе не появились разные мелкие водоросли, развитие которых могло бы затемнить результат опыта, сосуд с раствором помещают в непрозрачный футляр или же обертывают черной бумагой или листовым оловом. Культуру охраняют от чрезмерного освещения и нагревания и следят, чтобы реакция питательного раствора не перешла в щелочную, что узнается по выделению неприятно пахнущего сероводорода и по появлению черного осадка сернистого железа на корнях. Раз такие неблагоприятные изменения наступают, нужно осторожно прибавить слабой фосфорной кислоты до средней или чуть кислой реакции или же прибегнуть к проветриванию раствора по способу Сакса (Sachs, «Vorlesungen über Pflanzenphysiologie», 1887, ст. 269). По мере разрастания растения его переносят все в большие и большие сосуды с новыми свежими растворами, старые же растворы подвергают химическому исследованию для изучения произошедших в них изменений. При тщательном ведении опыта получаются, как было упомянуто выше, отличные результаты. Единственная, быть может, аномалия растений, выращенных по методу водной культуры в сравнении с растениями обыкновенными, заключается в том, что корни их длиннее и тоньше обыкновенных и ветвятся преимущественно вверху около поверхности жидкости. Аномалия эта не отражается существенно на жизненных процессах растений; она хорошо объясняется своеобразными условиями среды, окружающей корни (между прочим, недостатком кислорода в более глубоких слоях). ''Литература.'' Woodward, статья в «Philosophical transactions» за 1669 г., т. 21, с. 208 (цитата по «Pfeffer’s Pflanzenphysiologie» т. I, ст. 253; Лейпциг, Г881); Duhamel, «Physique des arbres» (Париж, 1758); Sachs, ст. в «Sitzungsberichte d. Wiener Akademie» за 1858 г. и «Ladnwirthschaftlich. Versuchsstationen» за 1860 г.; Knop, «Kreislauf des Stoffes» (1868); Фаминцын, «Обмен веществ и превращение энергии в растениях» (СПб., 1883); Sachs, «Vorlesungen über Pflanzenphysiologie» ([[../Лейпциг|Лейпц.]], 2-е изд., 1887). В этих сочинениях можно найти и остальную литературу. {{ЭСБЕ/Автор|Г. Надсон}}. [[Категория:ЭСБЕ:Ботаника]] srr30dottkmnvkoc8km8wuvfysoplxm ЭСБЕ/Водная оболочка или амнион 0 327275 5706246 4039269 2026-04-19T08:59:23Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5706246 wikitext text/x-wiki {{ЭСБЕ |ВИКИПЕДИЯ= |ВИКИТЕКА= |ВИКИСКЛАД= |ВИКИСЛОВАРЬ= |ВИКИЦИТАТНИК= |ВИКИУЧЕБНИК= |ВИКИНОВОСТИ= |ВИКИВИДЫ= |МЭСБЕ= |ЕЭБЕ= |ДРУГИЕВЕРСИИ = Амнион |КАЧЕСТВО=3 }} '''Водная оболочка''' или [[ЭСБЕ/Амнион|''амнион'' (amnion)]] — зародышевая оболочка, образующаяся при развитии яйца у высших позвоночных, т. е. пресмыкающихся, птиц и млекопитающих. На основании ее присутствия три названные класса позвоночных и отделяются под названием Amniota от двух других классов (рыбы и голые гады, амфибии), не имеющих амниона (Anamnia). Образование ее всего лучше изучено у цыпленка. Водная оболочка образуется в виде складки эктодермы вокруг зародыша, сперва на головном конце, потом на заднем и по бокам. Образуется как бы кольцевая складка, окружающая зародыш, в которую продолжается и средний лист (мезодерма) зародыша. Края этих складок загибаются над зародышем и, постепенно разрастаясь, мало-помалу сходятся между собою и срастаются, совершенно облекая зародыш. Так как в каждой складке существуют ее внутренний и наружный листы, то при срастании краев образуются две сплошные оболочки, окружающие зародыш: внутренняя оболочка, водная, или amnion, и наружная, серозная (serosa). Они образуют как бы мешок (водный мешок), в котором лежит зародыш. Первоначально В. оболочка плотно прилегает к зародышу; но по мере развития мешок увеличивается, и в пространстве между В. оболочкой и зародышем накопляется особая белковая жидкость (liquor amnii), в которой зародыш как бы плавает; жидкость эта служит как бы охраной нежным тканям зародыша. В мезодермическом слое В. оболочки образуются сократимые волокна, которые вызывают волнообразное движение стенок водного мешка; в зародыше цыпленка это движение становится заметным на пятый день насиживания; при помощи ритмического сокращения В. оболочки амниотическая жидкость приходит в движение и вызывает покачивание зародыша. При выходе (пресмыкающихся и птиц) из яйца В. оболочка сбрасывается вместе со скорлупой. У млекопитающих образование В. оболочки по существу происходит точно так же. У человека первое появление ее не изучено. Первое время она плотно прилегает к поверхности зародыша, но вскоре растягивается, и в ее полости скопляется около плодная жидкость, liquor amnii. У человека amnion развивается сильнее, чем у других млекопитающих, и под конец занимает весь лицевой пузырь, плотно прилегая к внутренней стенке ворсинчатой оболочки (chorion). Тонкая стенка В. оболочки состоит из эпителия и соединительнотканного слоя. Эпителий, состоящий из одного слоя плоских клеток, выстилает внутреннюю поверхность амниотической полости и в месте прикрепления пуповины переходит в эпидерму зародыша. Околоплодная жидкость обладает слабощелочной реакцией и содержит около 1% твердых частей, в том числе белок, мочевину и виноградный сахар. Количество ее всего более на 6-м месяце беременности и достигает до одного килограмма веса; с этого времени вплоть до рождения количество ее уменьшается наполовину по мере того, как зародыш, развиваясь, занимает все большее место. При начале родов В. оболочка, образующая вокруг зародыша пузырь, наполненный жидкостью, лопается, и околоплодная жидкость вытекает («проходят воды»). По выходе ребенка зародышевая оболочка остается в матке и выходит позднее вместе с последом. Название amnion присвоено также одной из зародышевых оболочек насекомых. См. Зародышевые оболочки. Ср. Гертвиг, «Учебник эмбриологии животных позвоночных и человека» (перев. Шульгина, Одесса, 1889). {{ЭСБЕ/Автор|В. Фаусек}}. [[Категория:ЭСБЕ:Эмбриология]] tvdojnt7xfu1amnxih53fj9oxnvi816 Автор:Богдан Александрович Кистяковский 102 377495 5706291 5545852 2026-04-19T11:09:30Z Vladis13 49438 5706291 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = Кистяковский | ФАМИЛИЯ = Кистяковский | ИМЕНА = Богдан Александрович | ВАРИАНТЫИМЁН = Фёдор Александрович Кистяковский | ОПИСАНИЕ = правовед, философ и социолог неокантианской ориентации | ДРУГОЕ = | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = [[w:Киев|Киев]] | МЕСТОСМЕРТИ = [[w:Екатеринодар|Екатеринодар]] | ВИКИЛИВР = | ЭСБЕ = | Google = }} == Статьи == * {{2О|В защиту права (Кистяковский)|В защиту права}} — статья в сборнике {{2О|Вехи. Сборник статей о русской интеллигенции (1909)|«Вехи»}}, 1909. * <[[Письмо в редакцию (Кистяковский)|Письмо в редакцию]]> — о «Вехах», 1909. {{Импорт текстов/az.lib.ru/Список неразобранных страниц автора|подкатегория=Богдан Александрович Кистяковский}} {{АП|ГОД=1920}} [[Категория:Писатели России]] [[Категория:Философы]] [[Категория:Юристы]] [[Категория:Социологи]] [[Категория:Писатели на русском языке]] d2o35jpjdr86h36iuu9nmgqieoxqaoi ТСД2/Шелег 0 481335 5706233 3136779 2026-04-19T04:04:41Z Cimumetupp 122983 5706233 wikitext text/x-wiki {{ТСД |ВИКИПЕДИЯ= |ВИКИТЕКА= |ВИКИСКЛАД= |ВИКИСЛОВАРЬ=шелег |ВИКИЦИТАТНИК= |ВИКИВИДЫ= |ЭСБЕ= |МЭСБЕ= |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= |ТСД1=Шелег |ТСД2=Шелег |ТСД3=Шелег |СЕКЦИЯ= }} {{Примечания ВТ}} 390uodcqw8ne5svk3e1fl9x465ale28 Страница:Толковый словарь Даля (2-е издание). Том 4 (1882).pdf/655 104 520750 5706204 3532713 2026-04-18T17:31:02Z Cimumetupp 122983 5706204 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="Dmitrismirnov" />__NOEDITSECTION__<div class="oldspell"><div style="text-align:justify"> {{колонтитул||'''Шело{{акут}}мный — шепеля{{акут}}ва.'''|647}}<div class="indent"></noinclude><section begin="Шелоник" />'''Шелоникъ''', см. ''{{tsdl|шалоник|}}''.<section end="Шелоник" /> <section begin="Шелопай" />'''Шелопай''', ''шелопутъ'' <small>ипр.</small> см. ''{{tsdl|шаль|}}''.<section end="Шелопай" /> <section begin="Шелошить" />'''Шело{{акут}}шить''' <small>или</small> '''''шелыха{{акут}}ть''''' (3 л. ''шелыши{{акут}}тъ''), '''''шелохну{{акут}}ть''''' <small>что,</small> трогать, шевелить, перебирать, качать, колебать, волновать; {{!}}{{!}} шелѣсти{{акут}}ть и шелѣстѣть, шуршить; {{!}}{{!}} полоши{{акут}}ть, пугать, разгонять; {{!}}{{!}} то же, что '''''—ся,''''' трогаться, шевелиться, колебаться, дрожать. {{!}}{{!}} ''Шелыхать, <small>арх.</small>'' '''''шелну{{акут}}ть (шо{{акут}}лнуть)''''' ''<small>сиб.</small>'' шевелить, колебать, колыхать. ''Озеро, вода, вѣтерокъ не шело{{акут}}хнется,'' стоитъ тихо, недвижно. ''Не шелохнетъ лѣсъ и боръ'', Державин. ''Плыла лебедь бѣлая'', ''не тряхнется, не шелохнется,'' песня. ''Рыба шело{{акут}}хнулась.'' пошла въ ходъ, тронулась въ путь. ''Птица шело{{акут}}хнулась, остро{{акут}}жилась,'' сметила охотника, всполошилась. ''Ни'' '''шело{{акут}}ху''', ничто не шевелится, не зашумитъ; ни шороху, ни шепоту.<section end="Шелошить" /> <section begin="Шелуди" />'''Шелуди, ''шолуди''''' <small>м.</small> <small>мн.</small> вообще, длительная (не острая) сыпь по тѣлу, струпія, короста; {{!}}{{!}} золотушная сыпь, ''бол.'' по всей головѣ, па{{акут}}рши. ''Шолудей въ банѣ не смоешь'' (''а развѣ наживешь). Кудри-то вьются, а шолуди не отстают. Была бы голова, шолуди будутъ!'' '''''Шелуди{{акут}}вый, шелудя{{акут}}стый,''''' на комъ шелуди, бранное '''''шелудя{{акут}}къ, шелудянка, шелудивикъ, шелудавка'''''. ''Изъ кута по лавкѣ шелудякъ наголо{{акут}},'' о свадебныхъ гостяхъ, шваль, сволочь. ''Шелудивая овца все стадо паршивит. Шелудивому и почесухи кстати. Чѣмъ шелудиваго брить, не лучше ли опалить''? '''''шелуди{{акут}}вить''''' <small>кого,</small> заражать шелудями; '''''шелудивѣть,''''' заболевая ими, паршивѣть. '''''Шелуди{{акут}}вникъ,''''' медовая трава, раст. {{lang|la|Pedicularis comosa}}.<section end="Шелуди" /> <section begin="Шелунга" />'''Шелунга{{акут}}''' <small>ж.</small> разборъ чернаго чаю?<section end="Шелунга" /> <section begin="Шелуха" />'''Шелуха{{акут}}''' <small>ж.</small> '''''шелупи{{акут}}на''''' ''<small>зап.</small> лушпи{{акут}}ніе'' <small>млрс.</small> скорлупа, лузга{{акут}}, луска{{акут}}, лущи{{акут}}на, кожура{{акут}}. ''Шелуха стручка, яблока, ореха''. {{!}}{{!}} ''Ярослъ-пошех.'' рыбія чешуя, клёск. ''Гречишная шелуха,'' раковина, лузга{{акут}}; ''просяная'', мякина. ''Послѣ сыпи шелуха сходитъ, струпики съ плотью''. '''''Шелухо{{акут}}вый''''' <small>или</small> '''''шелушно{{акут}}й''''' ''овощъ,'' стручковый. '''''Шелуши{{акут}}ть''''' ''горохъ,'' лущить, выбирать горошины изъ стручковъ. — ''орехи'', грызть, бить, очищая ядро. — ''картофель,'' лупить. '''''—ся,''''' <small>страдат.</small> '''''Шелуше{{акут}}ніе''''' дѣйст. по знч. гл. '''''Шелуха{{акут}}нъ''''' <small>м.</small> ''<small>тмб.</small> <small>кал.</small>'' обдирающій на ручныхъ или конныхъ жерновахъ гречиху, на мелкую продажу; {{!}}{{!}} лабазникъ, мучник. '''''Шелушни{{акут}}къ''''' <small>м.</small> '''''шелушница,''''' кто шелушитъ стручія ипр.<section end="Шелуха" /> <section begin="Шелыга" />'''Шелыга, ''шелыганъ''''' <small>ипр.</small> см. ''{{tsdl|шалыга|}}'' и ''{{tsdl|шаль|}}''.<section end="Шелыга" /> <section begin="Шелыхать" />'''Шелыхать,''' см. ''{{tsdl|шелошить}}''.<section end="Шелыхать" /> <section begin="Шельки" />'''Ше{{акут}}льки''' <small>ж.</small> <small>мн.</small> ''<small>смл.</small>'' подтяжки?<section end="Шельки" /> <section begin="Шельма" />'''Ше{{акут}}льма''' <small>об.</small> '''''шельма{{акут}}къ''''' <small>м.</small> '''''шельме{{акут}}цъ, шельмачка''''', '''''шельмо{{акут}}вка''''' <small>ж.</small> плутъ, мошенникъ, обманщикъ, пройдоха, продувной, отъявленный негодяй. ''шельмёнокъ'', ''шельмёночекъ'' <small>м.</small> ''шельмо{{акут}}вочка'' <small>ж.</small> плутишка, плутовочка, <small>шуточ.</small> {{!}}{{!}} ''Шельмовка,'' растеніе степной котыкъ, {{lang|la|Erigeron canadense}}. Это '''''шельмова{{акут}}тое''''' <small>или</small> '''''шельмовское''''' ''дѣло, прямое'' '''''шельмовсто{{акут}}''''' <small>ср.</small> ''Онъ меня шельмовски обманулъ!'' '''''Шельмова{{акут}}ть''''' <small>кого,</small> оглашать мерзавцемъ, мошенникомъ, обесчестить, поругать. ''Его народъ на базарѣ ошельмовалъ'', ''уличилъ въ обмерѣ''. ''Онъ ошельмованъ палачемъ,'' лишенъ по суду всѣхъ прав. '''''—ся,''''' <small>страдат.</small> и <small>возвр.</small> по смыслу. ''Онъ самъ ошельмовался''. '''''шельмова{{акут}}ніе''''', дѣйств. по глаг.<section end="Шельма" /> <section begin="Шельпяк" />'''Шельпя{{акут}}къ''' <small>м.</small> ''<small>арх.</small>'' колтужникъ, комъ облѣденелаго снѣга, который носится по водѣ.<section end="Шельпяк" /> <section begin="Шелюга" />'''Шелю{{акут}}га''', красноталъ, {{lang|la|Salix rubra}}, см. ива, верба. '''''Шелю{{акут}}жные''''' ''лапти.'' '''''Шелю{{акут}}жникъ''''' <small>м.</small> <small>собир.</small> тальникъ, заросли шелюги. '''''Шелю{{акут}}жина''''' <small>ж.</small> хворостина шелюги. (В Слв. Буришв. ошибоч. ''темога'', <small>вм.</small> ''шелюга!).'' '''''Шелю{{акут}}жники''''' ивняки, шелюжные лапти.<section end="Шелюга" /> <section begin="Шелява" />'''Шеля{{акут}}ва''', шалава, см. ''{{tsdl|шаль|}}''.<section end="Шелява" /> <section begin="Шеляг" />'''Ше{{акут}}лягъ''', {{tsdl|шелег|шелегъ}}.<section end="Шеляг" /> <section begin="Шеляпушка" />'''Шеля{{акут}}пушка''' <small>ж.</small> ''<small>влд.</small>'' желѣзный кружокъ, тарелочка, круглая плиточка, для игры въ бабки, замѣстъ битка{{акут}}.<section end="Шеляпушка" /> <section begin="Шемандривый" />'''Шемандри{{акут}}вый'''? ''<small>пск.</small>'' щедровитый, рябой.<section end="Шемандривый" /> <section begin="Шемая" />'''Шемая{{акут}}''', рыба шамай, краснаго мяса, Aspius.<section end="Шемая" /> <section begin="Шемела" />'''Шемела{{акут}}''' <small>ж.</small> '''''шемело{{акут}}''''' <small>ср.</small> ''<small>нвг.</small> <small>влгд.</small> <small>тмб.</small> <small>кал.</small>'' метла{{акут}}; помело{{акут}}. ''Шемелой, со двора долой!'' {{!}}{{!}} Дѣтская и девичія святочная игра: бегъ взапуски на корточкахъ, при песнѣ: ''Не учила меня мать ни ткать, ни прясть, а учила меня мать шемелой играть!'' {{!}}{{!}} Бестолковый человѣк. '''''Шеметать''''' <small>и</small> '''''—ся''''', заниматься бездѣльемъ, пустячками, метаться туда и сюда, суетиться по{{акут}}пусту. '''''Ше{{акут}}метень, шемету{{акут}}нъ''''' <small>м.</small> '''''шеметуха''''' <small>ж.</small> '''''шемету{{акут}}ша''''' <small>об.</small> '''''шемету{{акут}}нія''''', хлопотунъ, суета. '''''Шеметко{{акут}}й''''' то{{акут}}ропкій, суетливый, опрометчивый. '''''—ся''''' <small>куда,</small> ''<small>кур.</small>'' метнуться, кинуться. '''''Шемеха{{акут}}''''' ''об. нижъ- княг.'' шатунъ, бродяга, подво{{акут}}рникъ.<section end="Шемела" /> <section begin="Шен" />'''Шенъ''' <small>м.</small> <small>фрнц.</small> извѣстная выступка, пріемъ въ пляскѣ, переборка, проход. ''Дѣлайтѣ шенъ!''<section end="Шен" /> <section begin="Шеня" />'''Ше{{акут}}ня''', ''ше{{акут}}нька, ше{{акут}}нюшка,'' птруська, прусёнокъ, коська, жеребя.<section end="Шеня" /> <section begin="Шепелять" />'''Шепеля{{акут}}ть''' <small>и</small> '''''шепеля{{акут}}вить''''', сусыкать, присусыкивать, сюсю{{акут}}кать, зюзю{{акут}}кать, произносить ''зъ, съ, цъ,'' вмѣсто ''ж, шъ, ч'' и наоборот. '''''Шепеля{{акут}}ніе''''' дѣйст. по знч. гл. '''''Шепеля{{акут}}вый''''' ''съ картавымъ сошлись''. '''''шепелева{{акут}}тый''''' ''выговоръ''. '''''шепеля{{акут}}вость, шепелева{{акут}}тость''''', картавость шепеляваго. '''''Шепелю{{акут}}нъ, шепелю{{акут}}ха, шепелю{{акут}}нія''''' <small>ж.</small> '''''шепеля{{акут}}ка''''', '''''шепеля{{акут}}ла''''' <small>об.</small> кто шепеляетъ; '''''шепеляй, шепеля{{акут}}стикъ''''' ''<small>пск.</small> <small>твр.</small>''<section end="Шепелять" /> {{свр}} <section begin="Шелоник+" />'''Шелоник''', см. ''{{tsdl|шалоник||so}}''.<section end="Шелоник+" /> <section begin="Шелопай+" />'''Шелопай''', ''шелопут'' <small>ипр.</small> см. ''{{tsdl|шаль||so}}''.<section end="Шелопай+" /> <section begin="Шелошить+" />'''Шело{{акут}}шить''' <small>или</small> '''''шелыха{{акут}}ть''''' (3 л. ''шелыши{{акут}}т''), '''''шелохну{{акут}}ть''''' <small>что,</small> трогать, шевелить, перебирать, качать, колебать, волновать; {{!}}{{!}} шелести{{акут}}ть и шелестеть, шуршить; {{!}}{{!}} полоши{{акут}}ть, пугать, разгонять; {{!}}{{!}} то же, что '''''—ся,''''' трогаться, шевелиться, колебаться, дрожать. {{!}}{{!}} ''Шелыхать, <small>арх.</small>'' '''''шелну{{акут}}ть (шо{{акут}}лнуть)''''' ''<small>сиб.</small>'' шевелить, колебать, колыхать. ''Озеро, вода, ветерок не шело{{акут}}хнется,'' стоит тихо, недвижно. ''Не шелохнет лес и бор'', Державин. ''Плыла лебедь белая'', ''не тряхнется, не шелохнется,'' песня. ''Рыба шело{{акут}}хнулась.'' пошла в ход, тронулась в путь. ''Птица шело{{акут}}хнулась, остро{{акут}}жилась,'' сметила охотника, всполошилась. ''Ни'' '''шело{{акут}}ху''', ничто не шевелится, не зашумит; ни шороху, ни шепоту.<section end="Шелошить+" /> <section begin="Шелуди+" />'''Шелуди, ''шолуди''''' <small>м.</small> <small>мн.</small> вообще, длительная (не острая) сыпь по телу, струпья, короста; {{!}}{{!}} золотушная сыпь, ''бол.'' по всей голове, па{{акут}}рши. ''Шолудей в бане не смоешь'' (''а разве наживешь). Кудри-то вьются, а шолуди не отстают. Была бы голова, шолуди будут!'' '''''Шелуди{{акут}}вый, шелудя{{акут}}стый,''''' на ком шелуди, бранное '''''шелудя{{акут}}к, шелудянка, шелудивик, шелудавка'''''. ''Из кута по лавке шелудяк наголо{{акут}},'' о свадебных гостях, шваль, сволочь. ''Шелудивая овца все стадо паршивит. Шелудивому и почесухи кстати. Чем шелудивого брить, не лучше ли опалить''? '''''шелуди{{акут}}вить''''' <small>кого,</small> заражать шелудями; '''''шелудиветь,''''' заболевая ими, паршиветь. '''''Шелуди{{акут}}вник,''''' медовая трава, раст. {{lang|la|Pedicularis comosa}}.<section end="Шелуди+" /> <section begin="Шелунга+" />'''Шелунга{{акут}}''' <small>ж.</small> разбор черного чаю?<section end="Шелунга+" /> <section begin="Шелуха+" />'''Шелуха{{акут}}''' <small>ж.</small> '''''шелупи{{акут}}на''''' ''<small>зап.</small> лушпи{{акут}}нье'' <small>млрс.</small> скорлупа, лузга{{акут}}, луска{{акут}}, лущи{{акут}}на, кожура{{акут}}. ''Шелуха стручка, яблока, ореха''. {{!}}{{!}} ''Яросл-пошех.'' рыбья чешуя, клёск. ''Гречишная шелуха,'' раковина, лузга{{акут}}; ''просяная'', мякина. ''После сыпи шелуха сходит, струпики с плотью''. '''''Шелухо{{акут}}вый''''' <small>или</small> '''''шелушно{{акут}}й''''' ''овощ,'' стручковый. '''''Шелуши{{акут}}ть''''' ''горох,'' лущить, выбирать горошины из стручков. — ''орехи'', грызть, бить, очищая ядро. — ''картофель,'' лупить. '''''—ся,''''' <small>страдат.</small> '''''Шелуше{{акут}}нье''''' дейст. по знч. гл. '''''Шелуха{{акут}}н''''' <small>м.</small> ''<small>тмб.</small> <small>кал.</small>'' обдирающий на ручных или конных жерновах гречиху, на мелкую продажу; {{!}}{{!}} лабазник, мучник. '''''Шелушни{{акут}}к''''' <small>м.</small> '''''шелушница,''''' кто шелушит стручья ипр.<section end="Шелуха+" /> <section begin="Шелыга+" />'''Шелыга, ''шелыган''''' <small>ипр.</small> см. ''{{tsdl|шалыга||so}}'' и ''{{tsdl|шаль||so}}''.<section end="Шелыга+" /> <section begin="Шелыхать+" />'''Шелыхать,''' см. ''{{tsdl|шелошить||so}}''.<section end="Шелыхать+" /> <section begin="Шельки+" />'''Ше{{акут}}льки''' <small>ж.</small> <small>мн.</small> ''<small>смл.</small>'' подтяжки?<section end="Шельки+" /> <section begin="Шельма+" />'''Ше{{акут}}льма''' <small>об.</small> '''''шельма{{акут}}к''''' <small>м.</small> '''''шельме{{акут}}ц, шельмачка''''', '''''шельмо{{акут}}вка''''' <small>ж.</small> плут, мошенник, обманщик, пройдоха, продувной, отъявленный негодяй. ''шельмёнок'', ''шельмёночек'' <small>м.</small> ''шельмо{{акут}}вочка'' <small>ж.</small> плутишка, плутовочка, <small>шуточ.</small> {{!}}{{!}} ''Шельмовка,'' растенье степной котык, {{lang|la|Erigeron canadense}}. Это '''''шельмова{{акут}}тое''''' <small>или</small> '''''шельмовское''''' ''дело, прямое'' '''''шельмовсто{{акут}}''''' <small>ср.</small> ''Он меня шельмовски обманул!'' '''''Шельмова{{акут}}ть''''' <small>кого,</small> оглашать мерзавцем, мошенником, обесчестить, поругать. ''Его народ на базаре ошельмовал'', ''уличил в обмере''. ''Он ошельмован палачем,'' лишен по суду всех прав. '''''—ся,''''' <small>страдат.</small> и <small>возвр.</small> по смыслу. ''Он сам ошельмовался''. '''''шельмова{{акут}}нье''''', действ. по глаг.<section end="Шельма+" /> <section begin="Шельпяк+" />'''Шельпя{{акут}}к''' <small>м.</small> ''<small>арх.</small>'' колтужник, ком обледенелого снега, который носится по воде.<section end="Шельпяк+" /> <section begin="Шелюга+" />'''Шелю{{акут}}га''', краснотал, {{lang|la|Salix rubra}}, см. ива, верба. '''''Шелю{{акут}}жные''''' ''лапти.'' '''''Шелю{{акут}}жник''''' <small>м.</small> <small>собир.</small> тальник, заросли шелюги. '''''Шелю{{акут}}жина''''' <small>ж.</small> хворостина шелюги. (В Слв. Буришв. ошибоч. ''темога'', <small>вм.</small> ''шелюга!).'' '''''Шелю{{акут}}жники''''' ивняки, шелюжные лапти.<section end="Шелюга+" /> <section begin="Шелява+" />'''Шеля{{акут}}ва''', шалава, см. ''{{tsdl|шаль||so}}''.<section end="Шелява+" /> <section begin="Шеляг+" />'''Ше{{акут}}ляг''', {{tsdl|шелег||so}}.<section end="Шеляг+" /> <section begin="Шеляпушка+" />'''Шеля{{акут}}пушка''' <small>ж.</small> ''<small>влд.</small>'' железный кружок, тарелочка, круглая плиточка, для игры в бабки, замест битка{{акут}}.<section end="Шеляпушка+" /> <section begin="Шемандривый+" />'''Шемандри{{акут}}вый'''? ''<small>пск.</small>'' щедровитый, рябой.<section end="Шемандривый+" /> <section begin="Шемая+" />'''Шемая{{акут}}''', рыба шамай, красного мяса, Aspius.<section end="Шемая+" /> <section begin="Шемела+" />'''Шемела{{акут}}''' <small>ж.</small> '''''шемело{{акут}}''''' <small>ср.</small> ''<small>нвг.</small> <small>влгд.</small> <small>тмб.</small> <small>кал.</small>'' метла{{акут}}; помело{{акут}}. ''Шемелой, со двора долой!'' {{!}}{{!}} Детская и девичья святочная игра: бег взапуски на корточках, при песне: ''Не учила меня мать ни ткать, ни прясть, а учила меня мать шемелой играть!'' {{!}}{{!}} Бестолковый человек. '''''Шеметать''''' <small>и</small> '''''—ся''''', заниматься бездельем, пустячками, метаться туда и сюда, суетиться по{{акут}}пусту. '''''Ше{{акут}}метень, шемету{{акут}}н''''' <small>м.</small> '''''шеметуха''''' <small>ж.</small> '''''шемету{{акут}}ша''''' <small>об.</small> '''''шемету{{акут}}нья''''', хлопотун, суета. '''''Шеметко{{акут}}й''''' то{{акут}}ропкий, суетливый, опрометчивый. '''''—ся''''' <small>куда,</small> ''<small>кур.</small>'' метнуться, кинуться. '''''Шемеха{{акут}}''''' ''об. ниж- княг.'' шатун, бродяга, подво{{акут}}рник.<section end="Шемела+" /> <section begin="Шен+" />'''Шен''' <small>м.</small> <small>фрнц.</small> известная выступка, прием в пляске, переборка, проход. ''Делайте шен!''<section end="Шен+" /> <section begin="Шеня+" />'''Ше{{акут}}ня''', ''ше{{акут}}нька, ше{{акут}}нюшка,'' птруська, прусёнок, коська, жеребя.<section end="Шеня+" /> <section begin="Шепелять+" />'''Шепеля{{акут}}ть''' <small>и</small> '''''шепеля{{акут}}вить''''', сусыкать, присусыкивать, сюсю{{акут}}кать, зюзю{{акут}}кать, произносить ''з, с, ц,'' вместо ''ж, ш, ч'' и наоборот. '''''Шепеля{{акут}}нье''''' дейст. по знч. гл. '''''Шепеля{{акут}}вый''''' ''с картавым сошлись''. '''''шепелева{{акут}}тый''''' ''выговор''. '''''шепеля{{акут}}вость, шепелева{{акут}}тость''''', картавость шепелявого. '''''Шепелю{{акут}}н, шепелю{{акут}}ха, шепелю{{акут}}нья''''' <small>ж.</small> '''''шепеля{{акут}}ка''''', '''''шепеля{{акут}}ла''''' <small>об.</small> кто шепеляет; '''''шепеляй, шепеля{{акут}}стик''''' ''<small>пск.</small> <small>твр.</small>''<section end="Шепелять+" /> {{тсд страница словника}}<noinclude><references /></noinclude> jns8j13niefdingehffba0wjk03d651 Страница:Толковый словарь Даля (2-е издание). Том 4 (1882).pdf/654 104 538070 5706232 3881383 2026-04-19T04:03:39Z Cimumetupp 122983 5706232 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="TextworkerBot" />{{колонтитул|646|''' — .'''|}}__NOEDITSECTION__ <div class="oldspell"><div style="text-align:justify"><div class="indent"></noinclude><section begin="Шейф" />'''Шейфъ'''? ''новгъ-кир.'' пляска, похожая на французскую кадриль.<section end="Шейф" /> <section begin="Шеклатый" />'''Шекла{{акут}}тый''' ''<small>пск.</small>'' шершавый? шеберсткой.<section end="Шеклатый" /> <section begin="Шеколад" />'''Шеколадъ''' <small>м.</small> приготовленное плитками какао, для варки и питья; '''''шеколадникъ,''''' тропическое дерево {{lang|la|Theobroma cacao}}, дающее '''''шеколадные''' орешки''. {{!}}{{!}} ''Шеколадникъ, '''—ница,''''' сосудъ, въ которомъ варятъ, <small>либо</small> держатъ шеколадъ; {{!}}{{!}} любитель шеколада. ''Шеколадный цвѣтъ'', свѣтлобурый, но безо всякой желтизны. '''''Шеколадначать,''''' роскошничая пить шеколадъ <small>(Акдъ. Слв. варить шеколадъ изъ кокосовыхъ ореховъ)</small>.<section end="Шеколад" /> <section begin="Шек" />'''Шекъ''' <small>м.</small> <small>морс.</small> нижній обводъ, погибъ корабѣльнаго носа, водорезъ.<section end="Шек" /> <section begin="Шелаболка" />'''Шелаболка, ''шелоболка,''''' балаболка; см. ''{{tsdl|шалаболка|}}''.<section end="Шелаболка" /> <section begin="Шелава" />'''Шелава''', см. ''{{tsdl|шаль|}}''.<section end="Шелава" /> <section begin="Шелапай" />'''Шелапа{{акут}}й''', см. ''{{tsdl|шалаболка|}}''.<section end="Шелапай" /> <section begin="Шелгач" />'''Шелгачъ, ''шелгунъ''''', см. ''{{tsdl|шалгач|}}''.<section end="Шелгач" /> <section begin="Шелевка" />'''Шелевка''' <small>ж.</small> ''<small>юж.</small>'' тесъ, теснина, тесница; '''''шелева{{акут}}ть''''' ''домъ, <small>юж.</small>'' обшивать тесницами; '''''—ся,''''' <small>страдат.</small> ''Шелевка дома,'' обшивка его; ''шелева{{акут}}нный'', обшитый тесом. '''''шелѣвочная''''' ''крыша,'' тесовая.<section end="Шелевка" /> <section begin="Шелега" />'''Шелега{{акут}}''' <small>ж.</small> ''шелеха{{акут}} <small>арх.</small>'' сырое, нетопленное сало морскаго зверя.<section end="Шелега" /> <section begin="Шелег" />'''Шелегъ''' <small>м.</small> шелягъ, неходячая монетка, бляшка, какъ игрушка, или для счету, въ играхъ, или на монисто, или въ память чего. Денегъ ни шелега! Шелеговой, шележный чеканъ.<section end="Шелег" /> <section begin="Шелезга" />'''Шелезга''' <small>об.</small> ''<small>пск.</small> <small>твр.</small>'' навязчивый, докучливый; клянча, канюка.<section end="Шелезга" /> <section begin="Шелеп" />'''Ше{{акут}}лепъ''' <small>м.</small> (шлепать, см. это сл. ) '''''ше{{акут}}лепе{{акут}}нь''''', плеть, кнутъ; у Кирши нерѣдко поминается, какъ верховая плеть, нагайка; ''<small>смл.</small>'' долгій, пастушій кнутъ, арапникъ, хлопуша; ''<small>сѣв.</small>'' палка, хворостина; {{!}}{{!}} ''<small>вят.</small>'' още{{акут}}покъ, оскепанное на лучину березовое полено; {{!}}{{!}} ''<small>пск.</small>'' ударъ, нашлепка. '''''Шелепу{{акут}}га,''''' то же, шелепъ, пуга, кнутъ, долгій витень. '''''Шелепну{{акут}}ть''''' <small>кого,</small> ''<small>кал.</small> <small>смл.</small>'' ударить шелепом. ''Ше{{акут}}лепень,'' отъ ''шлепать,'' и ''те{{акут}}лепень'' (кистень на звеньяхъ), отъ ''телипаться'' (болтаться) смѣшиваются.<section end="Шелеп" /> <section begin="Шелестить" />'''Шелести{{акут}}ть''', производить чѣмъ-либо шелестъ, шо{{акут}}рохъ; шуркать, шуршать, шумѣть, шело{{акут}}шить. ''Мышъ шелеститъ бумагами на столѣ. Не шелести ногами по листу, иди тише. Вѣтеръ шелеститъ въ деревьяхъ''. '''''—тѣ{{акут}}ть,''''' издавать изъ себя, собою шелестъ, шорохъ, шумъ. ''Сухой, листъ шелеститъ подъ ногами.'' '''''Ше{{акут}}лестъ''''' <small>м.</small> шорохъ, шепотъ, нѣмоватый шумъ отъ тренья. ''Шелестъ бумагъ, — листьевъ, — вѣтра въ листвѣ древесной.'' '''''Шелеши{{акут}}ть''''' <small>то же,</small> шелестить. '''''Шелехну{{акут}}ться''''' ''<small>пск.</small>'' крянуться, тронуться съ мѣста, пошевелиться.<section end="Шелестить" /> <section begin="Шелеха" />'''Шелеха{{акут}},''' см. ''{{tsdl|шелега||шелега{{акут}}}}''.<section end="Шелеха" /> {{tq|4}} <section begin="Шелешень" />'''Шелешень''' <small>м.</small> ''<small>арх.</small>'' веревка, протянутая по стойкамъ во всю длину судна, подъ перекинутый поперекъ парусъ, для шатра, намета.<section end="Шелешень" /> <section begin="Шелешенье" />'''Шелеше{{акут}}ніе'''? <small>ср.</small> <small>собир.</small> ''<small>сиб.</small>'' рубище, одежда въ лохмотьяхъ, шебёлъ.<section end="Шелешенье" /> <section begin="Шелк" />'''Шелкъ''' <small>м.</small> свила и шида (<small>стар.</small> ), пряжа '''''шелко{{акут}}вницы, шелкови{{акут}}чника''''', или '''''шелкови{{акут}}чнаго''''' червя (т. е. ''гусеницы''), идущая на ткани. ''Швейный шелкъ,'' пряденый. ''Шелкъ-сырецъ,'' не обдѣланный или суровый. ''Шемаханскій шелкъ'', пышный, некрученый. ''Волоса'' (''ленъ'') ''шелкъ-шелкомъ! *Мальчикъ, какъ шелкъ,'' мягокъ и послушен. ''Шелкомъ по рогожѣ шить. Шелки{{акут}}'' <small>мн.</small> для вышиванія, разныхъ цвѣтов. ''Надо бы шелчку купить. Хвалятъ'' (''хорошъ'') ''на дѣвкѣ шелкъ, коли въ дѣвкѣ толк. Ковры семи шелковъ, а рубаха и не прядена! Слу{{акут}}ги въ шелкахъ, а боярѣ въ долгах.'' '''''Ше{{акут}}лковый''''' изъ шелка сдѣланный; къ нему относящ. — ''платокъ, платіе. — червь, — бабочка,'' шелковичный. ''*Мальчикъ сталъ какъ шелковый. Руса коса до шелкова пояса. Что шелкова ленточка къ стѣнкѣ льнетъ'' (девица къ парню). Работники шелковыхъ фабрикъ: карасникъ или размотчикъ; варильщикъ, красильщикъ и мотальщик. ''Шелковый хлопокъ,'' {{lang|la|boure de soie}}, очески и разбитые шелковичные запрядки (коконы). ''Шелковая трава,'' {{lang|la|Digraphis}}. {{!}}{{!}} {{lang|la|Stipa}}, ковыл. '''''Шелкови{{акут}}на,''''' ''шелковинка'', '''''шелчи{{акут}}нка''''', нитка шелку. ''Пронять ухо шелковиной''. '''''шелкокови{{акут}}стый''''', въ чѣмъ много шелку или шелковый, атласистый вид. ''Шелковистая ткань''. '''''Ше{{акут}}лковникъ''''' ''<small>прм.</small>'' шелковый сарафан. '''''Шелковщи{{акут}}къ''''' торгующій швейнымъ шелком. '''''Шелковьё''''' <small>ср.</small> <small>собир.</small> шелковый товар. ''Торговать шелковьем.'' '''''Шелкови{{акут}}ца''''' <small>ж.</small> шелковичное дерево, тутовое или тутъ, {{lang|la|Morus}}. ''Шелковичная роща.'' '''''Шелковка''''' первый разборъ гречишной муки{{акут}}, отъ шелковаго сита. '''''Шелкова{{акут}}рный''''' ''котелъ''. '''''шелкова{{акут}}рня''''', гдѣ варятъ сырецъ, для обдѣлки; '''''шелковаръ,''''' мастеръ этого дѣла. '''''шелководство,''''' разводка шелковичника, для шелку; '''''шелководъ, шелководка, шелково{{акут}}децъ,''''' кто этимъ занимается. '''''шелкодѣліе,''''' обработка, выдѣлка шелка. '''''шелкоде{{акут}}льная''''' ''фабрика''. '''''шелкозаво{{акут}}дчикъ, шелкодѣлъ''''', кто занимается выдѣлкою шелка сырца. '''''шелкокраси{{акут}}льный''''' ''мастеръ''. '''''шелкомота{{акут}}льная, шелкомотная, шелкоразмо{{акут}}тная''''' ''машина,'' для размота коконовъ, шелковичныхъ запрядокъ, '''''шелкомота{{акут}}льня'''''. '''''шелкомота{{акут}}ніе''''', размотка шелку. '''''шелкомота{{акут}}льщикъ, шелкомотальщица, шелкомо{{акут}}тъ, шелкомотка''''', рабочій, занимающійся этимъ дѣлом. '''''шелкопряди{{акут}}льное''''' ''заведеніе'', '''''шелкопряди{{акут}}льня''''', гдѣ прядутъ обработанный шелкъ, вѣрнѣе тростятъ, сучат. '''''Шелкопря{{акут}}дъ''''' <small>м.</small> мотылекъ ночникъ, {{lang|la|Phaleaena Bombyx}}; много видовъ, въ головѣ коихъ стоитъ шелковичнекъ.<section end="Шелк" /> <section begin="Шеллак" />'''Шеллакъ''' <small>м.</small> или шерлакъ, очищенная смолка дерева {{lang|la|Gummi lacca}}, идущая на столярный лакъ, политуру, на лучшій сургучъ <small>ипр.</small><section end="Шеллак" /> <section begin="Шелныш" />'''Шелнышъ, ''шолнышъ,''''' ''шелнушъ'' <small>м.</small> '''''шелныша (шолныша)''''', ''шо{{акут}}вныша'' <small>ж.</small> ''<small>арх.</small> <small>ол.</small>'' '''''шо{{акут}}мнышъ''''' <small>м.</small> ''<small>влгд.</small>'' или '''''шо{{акут}}мыша (шомуша)''''' <small>ж.</small> ''<small>арх.</small>'' '''''шомя{{акут}}вина''''', ''шомявинка, <small>влгд.</small>'' '''''шо{{акут}}ннуша''''' ''<small>ол.</small>'' '''''шоншни{{акут}}къ''''' <small>м.</small> ''<small>арх.</small>'' комнатка за перегородкой, покойчикъ за переборкой, бабій кутъ, стряпная; если же вся половина избы черная или стряпная, то ''ше{{акут}}лнышъ,'' отгороженный по печь чуланъ съ полками, гдѣ посуда, горшки, кринки съ молокомъ; въ тесной избѣ: запечіе, родъ голбца; особый темный покойчикъ въ сеняхъ, клетушка, чуланъ, лѣтняя спальня. В полной зимней избѣ, первый перерубъ, для мелкаго скота, ''хлѣвъ''; второй, ''изба''; третій, ''шомыша.''<section end="Шелныш" /> <section begin="Шелокно" />'''Ше{{акут}}локно''' <small>нар.</small> ''<small>кур.</small>'' ло{{акут}}скотно ''<small>юж.</small>'' щеко{{акут}}тно.<section end="Шелокно" /> <section begin="Шеломайник" />'''Шеломайникъ,''' растен, молочайникъ, козелецъ, {{lang|la|Tragopogon pratensis}}. Шеломутникъ, шоломутникъ, шаломутникъ, см. ''{{tsdl|жимолость}}''.<section end="Шеломайник" /> <section begin="Шелом" />'''Шело{{акут}}мъ''' <small>м.</small> '''''шлемъ,''''' военный доспехъ, кроющій голову, нынѣ каска. ''Шеломъ съ гребнемъ, — съ перьями, — съ чупруном. Шеломъ спадѣ съ него,'' лѣтописн. ''Станитѣ въ шлемехъ вашихъ,'' Иріем. ''Хощу главу свою приложити, а любо испити шеломомъ Дону! Слово о полку Игоревѣ Рогатины и сулицы и копія не приготовлены, такожъ и шоло{{акут}}мъ,'' Никон. ''Соймя шоломъ, погна опять къ полкомъ,'' лѣтописнъ. {{!}}{{!}} ''Шеломъ, шлемъ,'' верхній лепестокъ зевастаго цвѣтка. {{!}}{{!}} Колпакъ перегоннаго куба. {{!}}{{!}} ''Шеломъ избы, кровли,'' о{{акут}}хлупень, опрокинутый желобъ, по коню кровли, подъ который запускается тесъ; брусъ коневой, вмѣсто желоба, къ коему тесъ пришивается, а на него ставится рѣзной гребень, со шпилями или пѣтухами по концамъ (ошибоч. ''желомъ''). {{!}}{{!}} ''Шеломъ'', ''<small>влгд.</small> <small>твр.</small>'' и ''шо{{акут}}ломъ'', навѣсъ, крыша на столбахъ, повѣть. {{!}}{{!}} ''<small>ярс.</small>'' короткій бокъ избы, гдѣ самцы, или островерх. ''Домъ стоитъ шеломомъ на улицу.'' {{!}}{{!}} ''Шеломъ, <small>каз.</small>'' утесъ? {{!}}{{!}} ''Шеломъ'', по коренному знач. взлобокъ, бугоръ, холмъ, шишъ. {{!}}{{!}} Солеварен. родъ желѣзной воронки, при буреніи матицы. {{!}}{{!}} ''Шлемъ,'' горное: сводъ раздѣлительнаго горна. {{!}}{{!}} В карточной игрѣ, <small>нѣм.</small> ''шлемъ'', ни одной взятки, ''шлемовая игра.'' '''''Шело{{акут}}мный, шело{{акут}}мовый, шле{{акут}}мный, шлемово{{акут}}й''''' ко шлему относящ. '''''Шело{{акут}}мникъ, шеломщикъ''''' шеломный мастеръ. {{!}}{{!}} ''Шелмникъ,'' нашеломникъ, украшеніе на шлемѣ. {{!}}{{!}} ''Шлемникъ,'' <small>црк.</small> волосъ въ шлемѣ. '''''Шлемо{{акут}}вникъ,''''' растеніе {{lang|la|Scutellaria}}. '''''Шоломя''''' <small>ср.</small> <small>стар.</small> ''шо{{акут}}ломя, <small>арх.</small> <small>вят.</small>'' горка, пригорокъ, холмъ, курганъ или взлобокъ, лобное мѣсто, возвышенность. ''Взидоша на шоломя, глядающѣ... И се внезапу сила великая татарская съ шеломяни грядуща... Мамай, съ тремя темными князи, взыдѣ на мѣсто высоко, на шеломя.'' лѣтописн. ''Заѣхалъ онъ на шо{{акут}}ломя высокое,'' Илія Муромскій. ''Онъ на десятомъ ше{{акут}}ломѣ,'' Богъ весть гдѣ, далеко. ''О русская земля, ты уже за шеломянемъ еси!'' Слово о полку Игоревѣ, воины занесли тебя за{{акут}} горы? '''''Шеломя{{акут}}ть''''' <small>м.</small> мѣсто, гдѣ молотятъ, токъ, ладонь. '''''Шело{{акут}}мить''''' или ''шеломи{{акут}}ть'' кого, бить по головѣ, темяшить, лобанить; {{!}}{{!}} ''ошеломлять'', ошеломить, лишить чувствъ, памяти, какъ хмель и вино; {{!}}{{!}} озадачить, поставить кого въ тупикъ, въ пень, окоротить, удивить, изумить до крайности; {{!}}{{!}} вѣроятно также обносить шо{{акут}}ломемъ, валомъ, окопать, потому что ''шеломленная дорога, <small>прм.</small> <small>кстр.</small>'' обнесенная канавой, валомъ.<section end="Шелом" /> {{свр}} <section begin="Шейф+" />'''Шейф'''? ''новг-кир.'' пляска, похожая на французскую кадриль.<section end="Шейф+" /> <section begin="Шеклатый+" />'''Шекла{{акут}}тый''' ''<small>пск.</small>'' шершавый? шеберсткой.<section end="Шеклатый+" /> <section begin="Шеколад+" />'''Шеколад''' <small>м.</small> приготовленное плитками какао, для варки и питья; '''''шеколадник,''''' тропическое дерево {{lang|la|Theobroma cacao}}, дающее '''''шеколадные''' орешки''. {{!}}{{!}} ''Шеколадник, '''—ница,''''' сосуд, в котором варят, <small>либо</small> держат шеколад; {{!}}{{!}} любитель шеколада. ''Шеколадный цвет'', светлобурый, но безо всякой желтизны. '''''Шеколадначать,''''' роскошничая пить шеколад <small>(Акд. Слв. варить шеколад из кокосовых орехов)</small>.<section end="Шеколад+" /> <section begin="Шек+" />'''Шек''' <small>м.</small> <small>морс.</small> нижний обвод, погиб корабельнаго носа, водорез.<section end="Шек+" /> <section begin="Шелаболка+" />'''Шелаболка, ''шелоболка,''''' балаболка; см. ''{{tsdl|шалаболка||so}}''.<section end="Шелаболка+" /> <section begin="Шелава+" />'''Шелава''', см. ''{{tsdl|шаль||so}}''.<section end="Шелава+" /> <section begin="Шелапай+" />'''Шелапа{{акут}}й''', см. ''{{tsdl|шалаболка||so}}''.<section end="Шелапай+" /> <section begin="Шелгач+" />'''Шелгач, ''шелгун''''', см. ''{{tsdl|шалгач||so}}''.<section end="Шелгач+" /> <section begin="Шелевка+" />'''Шелевка''' <small>ж.</small> ''<small>юж.</small>'' тес, теснина, тесница; '''''шелева{{акут}}ть''''' ''дом, <small>юж.</small>'' обшивать тесницами; '''''—ся,''''' <small>страдат.</small> ''Шелевка дома,'' обшивка его; ''шелева{{акут}}нный'', обшитый тесом. '''''шелевочная''''' ''крыша,'' тесовая.<section end="Шелевка+" /> <section begin="Шелега+" />'''Шелега{{акут}}''' <small>ж.</small> ''шелеха{{акут}} <small>арх.</small>'' сырое, нетопленное сало морского зверя.<section end="Шелега+" /> <section begin="Шелег+" />'''Шелег''' <small>м.</small> шеляг,{{Примечание ВТ|1=От той же основы, что и {{tsdl|шкиль}}, ''шиллинг''. Упомин. в ст.: {{tsdl|жетон}}, {{tsdl|монета}}, {{tsdl|нашеляжный}}, {{tsdl|понаницзала}}, {{tsdl|притомный}}, {{tsdl|пронаживать}}, {{tsdl|тодиль}}, {{tsdl|фиша}}.}} неходячая монетка, бляшка, как игрушка, или для счету, в играх, или на монисто, или в память чего. Денег ни шелега! Шелеговой, шележный чекан.<section end="Шелег+" /> <section begin="Шелезга+" />'''Шелезга''' <small>об.</small> ''<small>пск.</small> <small>твр.</small>'' навязчивый, докучливый; клянча, канюка.<section end="Шелезга+" /> <section begin="Шелеп+" />'''Ше{{акут}}леп''' <small>м.</small> (шлепать, см. это сл. ) '''''ше{{акут}}лепе{{акут}}нь''''', плеть, кнут; у Кирши нередко поминается, как верховая плеть, нагайка; ''<small>смл.</small>'' долгий, пастуший кнут, арапник, хлопуша; ''<small>сев.</small>'' палка, хворостина; {{!}}{{!}} ''<small>вят.</small>'' още{{акут}}пок, оскепанное на лучину березовое полено; {{!}}{{!}} ''<small>пск.</small>'' удар, нашлепка. '''''Шелепу{{акут}}га,''''' то же, шелеп, пуга, кнут, долгий витень. '''''Шелепну{{акут}}ть''''' <small>кого,</small> ''<small>кал.</small> <small>смл.</small>'' ударить шелепом. ''Ше{{акут}}лепень,'' от ''шлепать,'' и ''те{{акут}}лепень'' (кистень на звеньях), от ''телипаться'' (болтаться) смешиваются.<section end="Шелеп+" /> <section begin="Шелестить+" />'''Шелести{{акут}}ть''', производить чем-либо шелест, шо{{акут}}рох; шуркать, шуршать, шуметь, шело{{акут}}шить. ''Мышь шелестит бумагами на столе. Не шелести ногами по листу, иди тише. Ветер шелестит в деревьях''. '''''—те{{акут}}ть,''''' издавать из себя, собою шелест, шорох, шум. ''Сухой, лист шелестит под ногами.'' '''''Ше{{акут}}лест''''' <small>м.</small> шорох, шепотъ, немоватый шум от тренья. ''Шелест бумаг, — листьев, — ветра в листве древесной.'' '''''Шелеши{{акут}}ть''''' <small>то же,</small> шелестить. '''''Шелехну{{акут}}ться''''' ''<small>пск.</small>'' крянуться, тронуться съ места, пошевелиться.<section end="Шелестить+" /> <section begin="Шелеха+" />'''Шелеха{{акут}},''' см. ''{{tsdl|шелега||шелега{{акут}}|so}}''.<section end="Шелеха+" /> {{tq|4}} <section begin="Шелешень+" />'''Шелешень''' <small>м.</small> ''<small>арх.</small>'' веревка, протянутая по стойкам во всю длину судна, под перекинутый поперек парус, для шатра, намета.<section end="Шелешень+" /> <section begin="Шелешенье+" />'''Шелеше{{акут}}нье'''? <small>ср.</small> <small>собир.</small> ''<small>сиб.</small>'' рубище, одежда в лохмотьях, шебёл.<section end="Шелешенье+" /> <section begin="Шелк+" />'''Шелк''' <small>м.</small> свила и шида (<small>стар.</small> ), пряжа '''''шелко{{акут}}вницы, шелкови{{акут}}чника''''', или '''''шелкови{{акут}}чного''''' червя (т. е. ''гусеницы''), идущая на ткани. ''Швейный шелк,'' пряденый. ''Шелк-сырец,'' не обделанный или суровый. ''Шемаханский шелк'', пышный, некрученый. ''Волоса'' (''лен'') ''шелк-шелком! *Мальчик, как шелк,'' мягок и послушен. ''Шелком по рогоже шить. Шелки{{акут}}'' <small>мн.</small> для вышиванья, разных цветов. ''Надо бы шелчку купить. Хвалят'' (''хорош'') ''на девке шелк, коли в девке толк. Ковры семи шелков, а рубаха и не прядена! Слу{{акут}}ги в шелках, а бояре в долгах.'' '''''Ше{{акут}}лковый''''' из шелка сделанный; к нему относящ. — ''платок, платье. — червь, — бабочка,'' шелковичный. ''*Мальчик стал как шелковый. Руса коса до шелкова пояса. Что шелкова ленточка к стенке льнет'' (девица к парню). Работники шелковых фабрик: карасник или размотчик; варильщик, красильщик и мотальщик. ''Шелковый хлопок,'' {{lang|la|boure de soie}}, очески и разбитые шелковичные запрядки (коконы). ''Шелковая трава,'' {{lang|la|Digraphis}}. {{!}}{{!}} {{lang|la|Stipa}}, ковыл. '''''Шелкови{{акут}}на,''''' ''шелковинка'', '''''шелчи{{акут}}нка''''', нитка шелку. ''Пронять ухо шелковиной''. '''''шелкокови{{акут}}стый''''', в чем много шелку или шелковый, атласистый вид. ''Шелковистая ткань''. '''''Ше{{акут}}лковник''''' ''<small>прм.</small>'' шелковый сарафан. '''''Шелковщи{{акут}}к''''' торгующий швейным шелком. '''''Шелковьё''''' <small>ср.</small> <small>собир.</small> шелковый товар. ''Торговать шелковьем.'' '''''Шелкови{{акут}}ца''''' <small>ж.</small> шелковичное дерево, тутовое или тут, {{lang|la|Morus}}. ''Шелковичная роща.'' '''''Шелковка''''' первый разбор гречишной муки{{акут}}, от шелкового сита. '''''Шелкова{{акут}}рный''''' ''котел''. '''''шелкова{{акут}}рня''''', где варят сырец, для обделки; '''''шелковар,''''' мастер этого дела. '''''шелководство,''''' разводка шелковичника, для шелку; '''''шелковод, шелководка, шелково{{акут}}дец,''''' кто этим занимается. '''''шелкоделие,''''' обработка, выделка шелка. '''''шелкоде{{акут}}льная''''' ''фабрика''. '''''шелкозаво{{акут}}дчик, шелкодел''''', кто занимается выделкою шелка сырца. '''''шелкокраси{{акут}}льный''''' ''мастер''. '''''шелкомота{{акут}}льная, шелкомотная, шелкоразмо{{акут}}тная''''' ''машина,'' для размота коконов, шелковичных запрядок, '''''шелкомота{{акут}}льня'''''. '''''шелкомота{{акут}}нье''''', размотка шелку. '''''шелкомота{{акут}}льщик, шелкомотальщица, шелкомо{{акут}}т, шелкомотка''''', рабочий, занимающийся этим делом. '''''шелкопряди{{акут}}льное''''' ''заведенье'', '''''шелкопряди{{акут}}льня''''', где прядут обработанный шелк, вернее тростят, сучат. '''''Шелкопря{{акут}}д''''' <small>м.</small> мотылек ночник, {{lang|la|Phaleaena Bombyx}}; много видов, в голове коих стоит шелковичнек.<section end="Шелк+" /> <section begin="Шеллак+" />'''Шеллак''' <small>м.</small> или шерлак, очищенная смолка дерева {{lang|la|Gummi lacca}}, идущая на столярный лак, политуру, на лучший сургуч <small>и пр.</small><section end="Шеллак+" /> <section begin="Шелныш+" />'''Шелныш, ''шолныш,''''' ''шелнуш'' <small>м.</small> '''''шелныша (шолныша)''''', ''шо{{акут}}вныша'' <small>ж.</small> ''<small>арх.</small> <small>ол.</small>'' '''''шо{{акут}}мныш''''' <small>м.</small> ''<small>влгд.</small>'' или '''''шо{{акут}}мыша (шомуша)''''' <small>ж.</small> ''<small>арх.</small>'' '''''шомя{{акут}}вина''''', ''шомявинка, <small>влгд.</small>'' '''''шо{{акут}}ннуша''''' ''<small>ол.</small>'' '''''шоншни{{акут}}к''''' <small>м.</small> ''<small>арх.</small>'' комнатка за перегородкой, покойчик за переборкой, бабий кут, стряпная; если же вся половина избы черная или стряпная, то ''ше{{акут}}лныш,'' отгороженный по печь чулан с полками, где посуда, горшки, кринки с молоком; в тесной избе: запечье, род голбца; особый темный покойчик в сенях, клетушка, чулан, летняя спальня. В полной зимней избе, первый переруб, для мелкого скота, ''хлев''; второй, ''изба''; третий, ''шомыша.''<section end="Шелныш+" /> <section begin="Шелокно+" />'''Ше{{акут}}локно''' <small>нар.</small> ''<small>кур.</small>'' ло{{акут}}скотно ''<small>юж.</small>'' щеко{{акут}}тно.<section end="Шелокно+" /> <section begin="Шеломайник+" />'''Шеломайник,''' растен, молочайник, козелец, {{lang|la|Tragopogon pratensis}}. Шеломутник, шоломутник, шаломутник, см. ''{{tsdl|жимолость||so}}''.<section end="Шеломайник+" /> <section begin="Шелом+" />'''Шело{{акут}}м''' <small>м.</small> '''''шлем,''''' военный доспех, кроющий голову, ныне каска. ''Шелом с гребнем, — с перьями, — с чупруном. Шелом спаде с него,'' летописн. ''Станите в шлемех ваших,'' Ирием. ''Хощу главу свою приложити, а любо испити шеломом Дону! Слово о полку Игореве Рогатины и сулицы и копья не приготовлены, також и шоло{{акут}}м,'' Никон. ''Соймя шолом, погна опять к полком,'' летописн. {{!}}{{!}} ''Шелом, шлем,'' верхний лепесток зевастого цветка. {{!}}{{!}} Колпак перегонного куба. {{!}}{{!}} ''Шелом избы, кровли,'' о{{акут}}хлупень, опрокинутый желоб, по коню кровли, под который запускается тес; брус коневой, вместо желоба, к коему тес пришивается, а на него ставится резной гребень, со шпилями или петухами по концам (ошибоч. ''желом''). {{!}}{{!}} ''Шелом'', ''<small>влгд.</small> <small>твр.</small>'' и ''шо{{акут}}лом'', навес, крыша на столбах, поветь. {{!}}{{!}} ''<small>ярс.</small>'' короткий бок избы, где самцы, или островерх. ''Дом стоит шеломом на улицу.'' {{!}}{{!}} ''Шелом, <small>каз.</small>'' утес? {{!}}{{!}} ''Шелом'', по коренному знач. взлобок, бугор, холм, шиш. {{!}}{{!}} Солеварен. род железной воронки, при бурении матицы. {{!}}{{!}} ''Шлем,'' горное: свод разделительного горна. {{!}}{{!}} В карточной игре, <small>нем.</small> ''шлем'', ни одной взятки, ''шлемовая игра.'' '''''Шело{{акут}}мный, шело{{акут}}мовый, шле{{акут}}мный, шлемово{{акут}}й''''' ко шлему относящ. '''''Шело{{акут}}мник, шеломщик''''' шеломный мастер. {{!}}{{!}} ''Шелмник,'' нашеломник, украшенье на шлеме. {{!}}{{!}} ''Шлемник,'' <small>црк.</small> волос в шлеме. '''''Шлемо{{акут}}вник,''''' растенье {{lang|la|Scutellaria}}. '''''Шоломя''''' <small>ср.</small> <small>стар.</small> ''шо{{акут}}ломя, <small>арх.</small> <small>вят.</small>'' горка, пригорок, холм, курган или взлобок, лобное место, возвышенность. ''Взидоша на шоломя, глядающе... И се внезапу сила великая татарская с шеломяни грядуща... Мамай, с тремя темными князи, взыде на место высоко, на шеломя.'' летописн. ''Заехал он на шо{{акут}}ломя высокое,'' Илья Муромский. ''Он на десятом ше{{акут}}ломе,'' Бог весть где, далеко. ''О русская земля, ты уже за шеломянем еси!'' Слово о полку Игореве, воины занесли тебя за{{акут}} горы? '''''Шеломя{{акут}}ть''''' <small>м.</small> место, где молотят, ток, ладонь. '''''Шело{{акут}}мить''''' или ''шеломи{{акут}}ть'' кого, бить по голове, темяшить, лобанить; {{!}}{{!}} ''ошеломлять'', ошеломить, лишить чувств, памяти, как хмель и вино; {{!}}{{!}} озадачить, поставить кого в тупик, в пень, окоротить, удивить, изумить до крайности; {{!}}{{!}} вероятно также обносить шо{{акут}}ломем, валом, окопать, потому что ''шеломленная дорога, <small>прм.</small> <small>кстр.</small>'' обнесенная канавой, валом.<section end="Шелом+" /> {{тсд страница словника}}<noinclude><references /></noinclude> de5xo63bfnr9kgzx866vkve1lrrgsem 5706234 5706232 2026-04-19T04:14:29Z Cimumetupp 122983 5706234 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="TextworkerBot" />{{колонтитул|646|''' — .'''|}}__NOEDITSECTION__ <div class="oldspell"><div style="text-align:justify"><div class="indent"></noinclude><section begin="Шейф" />'''Шейфъ'''? ''новгъ-кир.'' пляска, похожая на французскую кадриль.<section end="Шейф" /> <section begin="Шеклатый" />'''Шекла{{акут}}тый''' ''<small>пск.</small>'' шершавый? шеберсткой.<section end="Шеклатый" /> <section begin="Шеколад" />'''Шеколадъ''' <small>м.</small> приготовленное плитками какао, для варки и питья; '''''шеколадникъ,''''' тропическое дерево {{lang|la|Theobroma cacao}}, дающее '''''шеколадные''' орешки''. {{!}}{{!}} ''Шеколадникъ, '''—ница,''''' сосудъ, въ которомъ варятъ, <small>либо</small> держатъ шеколадъ; {{!}}{{!}} любитель шеколада. ''Шеколадный цвѣтъ'', свѣтлобурый, но безо всякой желтизны. '''''Шеколадначать,''''' роскошничая пить шеколадъ <small>(Акдъ. Слв. варить шеколадъ изъ кокосовыхъ ореховъ)</small>.<section end="Шеколад" /> <section begin="Шек" />'''Шекъ''' <small>м.</small> <small>морс.</small> нижній обводъ, погибъ корабѣльнаго носа, водорезъ.<section end="Шек" /> <section begin="Шелаболка" />'''Шелаболка, ''шелоболка,''''' балаболка; см. ''{{tsdl|шалаболка|}}''.<section end="Шелаболка" /> <section begin="Шелава" />'''Шелава''', см. ''{{tsdl|шаль|}}''.<section end="Шелава" /> <section begin="Шелапай" />'''Шелапа{{акут}}й''', см. ''{{tsdl|шалаболка|}}''.<section end="Шелапай" /> <section begin="Шелгач" />'''Шелгачъ, ''шелгунъ''''', см. ''{{tsdl|шалгач|}}''.<section end="Шелгач" /> <section begin="Шелевка" />'''Шелевка''' <small>ж.</small> ''<small>юж.</small>'' тесъ, теснина, тесница; '''''шелева{{акут}}ть''''' ''домъ, <small>юж.</small>'' обшивать тесницами; '''''—ся,''''' <small>страдат.</small> ''Шелевка дома,'' обшивка его; ''шелева{{акут}}нный'', обшитый тесом. '''''шелѣвочная''''' ''крыша,'' тесовая.<section end="Шелевка" /> <section begin="Шелега" />'''Шелега{{акут}}''' <small>ж.</small> ''шелеха{{акут}} <small>арх.</small>'' сырое, нетопленное сало морскаго зверя.<section end="Шелега" /> <section begin="Шелег" />'''Шелегъ''' <small>м.</small> шелягъ, неходячая монетка, бляшка, какъ игрушка, или для счету, въ играхъ, или на монисто, или въ память чего. Денегъ ни шелега! Шелеговой, шележный чеканъ.<section end="Шелег" /> <section begin="Шелезга" />'''Шелезга''' <small>об.</small> ''<small>пск.</small> <small>твр.</small>'' навязчивый, докучливый; клянча, канюка.<section end="Шелезга" /> <section begin="Шелеп" />'''Ше{{акут}}лепъ''' <small>м.</small> (шлепать, см. это сл. ) '''''ше{{акут}}лепе{{акут}}нь''''', плеть, кнутъ; у Кирши нерѣдко поминается, какъ верховая плеть, нагайка; ''<small>смл.</small>'' долгій, пастушій кнутъ, арапникъ, хлопуша; ''<small>сѣв.</small>'' палка, хворостина; {{!}}{{!}} ''<small>вят.</small>'' още{{акут}}покъ, оскепанное на лучину березовое полено; {{!}}{{!}} ''<small>пск.</small>'' ударъ, нашлепка. '''''Шелепу{{акут}}га,''''' то же, шелепъ, пуга, кнутъ, долгій витень. '''''Шелепну{{акут}}ть''''' <small>кого,</small> ''<small>кал.</small> <small>смл.</small>'' ударить шелепом. ''Ше{{акут}}лепень,'' отъ ''шлепать,'' и ''те{{акут}}лепень'' (кистень на звеньяхъ), отъ ''телипаться'' (болтаться) смѣшиваются.<section end="Шелеп" /> <section begin="Шелестить" />'''Шелести{{акут}}ть''', производить чѣмъ-либо шелестъ, шо{{акут}}рохъ; шуркать, шуршать, шумѣть, шело{{акут}}шить. ''Мышъ шелеститъ бумагами на столѣ. Не шелести ногами по листу, иди тише. Вѣтеръ шелеститъ въ деревьяхъ''. '''''—тѣ{{акут}}ть,''''' издавать изъ себя, собою шелестъ, шорохъ, шумъ. ''Сухой, листъ шелеститъ подъ ногами.'' '''''Ше{{акут}}лестъ''''' <small>м.</small> шорохъ, шепотъ, нѣмоватый шумъ отъ тренья. ''Шелестъ бумагъ, — листьевъ, — вѣтра въ листвѣ древесной.'' '''''Шелеши{{акут}}ть''''' <small>то же,</small> шелестить. '''''Шелехну{{акут}}ться''''' ''<small>пск.</small>'' крянуться, тронуться съ мѣста, пошевелиться.<section end="Шелестить" /> <section begin="Шелеха" />'''Шелеха{{акут}},''' см. ''{{tsdl|шелега||шелега{{акут}}}}''.<section end="Шелеха" /> {{tq|4}} <section begin="Шелешень" />'''Шелешень''' <small>м.</small> ''<small>арх.</small>'' веревка, протянутая по стойкамъ во всю длину судна, подъ перекинутый поперекъ парусъ, для шатра, намета.<section end="Шелешень" /> <section begin="Шелешенье" />'''Шелеше{{акут}}ніе'''? <small>ср.</small> <small>собир.</small> ''<small>сиб.</small>'' рубище, одежда въ лохмотьяхъ, шебёлъ.<section end="Шелешенье" /> <section begin="Шелк" />'''Шелкъ''' <small>м.</small> свила и шида (<small>стар.</small> ), пряжа '''''шелко{{акут}}вницы, шелкови{{акут}}чника''''', или '''''шелкови{{акут}}чнаго''''' червя (т. е. ''гусеницы''), идущая на ткани. ''Швейный шелкъ,'' пряденый. ''Шелкъ-сырецъ,'' не обдѣланный или суровый. ''Шемаханскій шелкъ'', пышный, некрученый. ''Волоса'' (''ленъ'') ''шелкъ-шелкомъ! *Мальчикъ, какъ шелкъ,'' мягокъ и послушен. ''Шелкомъ по рогожѣ шить. Шелки{{акут}}'' <small>мн.</small> для вышиванія, разныхъ цвѣтов. ''Надо бы шелчку купить. Хвалятъ'' (''хорошъ'') ''на дѣвкѣ шелкъ, коли въ дѣвкѣ толк. Ковры семи шелковъ, а рубаха и не прядена! Слу{{акут}}ги въ шелкахъ, а боярѣ въ долгах.'' '''''Ше{{акут}}лковый''''' изъ шелка сдѣланный; къ нему относящ. — ''платокъ, платіе. — червь, — бабочка,'' шелковичный. ''*Мальчикъ сталъ какъ шелковый. Руса коса до шелкова пояса. Что шелкова ленточка къ стѣнкѣ льнетъ'' (девица къ парню). Работники шелковыхъ фабрикъ: карасникъ или размотчикъ; варильщикъ, красильщикъ и мотальщик. ''Шелковый хлопокъ,'' {{lang|la|boure de soie}}, очески и разбитые шелковичные запрядки (коконы). ''Шелковая трава,'' {{lang|la|Digraphis}}. {{!}}{{!}} {{lang|la|Stipa}}, ковыл. '''''Шелкови{{акут}}на,''''' ''шелковинка'', '''''шелчи{{акут}}нка''''', нитка шелку. ''Пронять ухо шелковиной''. '''''шелкокови{{акут}}стый''''', въ чѣмъ много шелку или шелковый, атласистый вид. ''Шелковистая ткань''. '''''Ше{{акут}}лковникъ''''' ''<small>прм.</small>'' шелковый сарафан. '''''Шелковщи{{акут}}къ''''' торгующій швейнымъ шелком. '''''Шелковьё''''' <small>ср.</small> <small>собир.</small> шелковый товар. ''Торговать шелковьем.'' '''''Шелкови{{акут}}ца''''' <small>ж.</small> шелковичное дерево, тутовое или тутъ, {{lang|la|Morus}}. ''Шелковичная роща.'' '''''Шелковка''''' первый разборъ гречишной муки{{акут}}, отъ шелковаго сита. '''''Шелкова{{акут}}рный''''' ''котелъ''. '''''шелкова{{акут}}рня''''', гдѣ варятъ сырецъ, для обдѣлки; '''''шелковаръ,''''' мастеръ этого дѣла. '''''шелководство,''''' разводка шелковичника, для шелку; '''''шелководъ, шелководка, шелково{{акут}}децъ,''''' кто этимъ занимается. '''''шелкодѣліе,''''' обработка, выдѣлка шелка. '''''шелкоде{{акут}}льная''''' ''фабрика''. '''''шелкозаво{{акут}}дчикъ, шелкодѣлъ''''', кто занимается выдѣлкою шелка сырца. '''''шелкокраси{{акут}}льный''''' ''мастеръ''. '''''шелкомота{{акут}}льная, шелкомотная, шелкоразмо{{акут}}тная''''' ''машина,'' для размота коконовъ, шелковичныхъ запрядокъ, '''''шелкомота{{акут}}льня'''''. '''''шелкомота{{акут}}ніе''''', размотка шелку. '''''шелкомота{{акут}}льщикъ, шелкомотальщица, шелкомо{{акут}}тъ, шелкомотка''''', рабочій, занимающійся этимъ дѣлом. '''''шелкопряди{{акут}}льное''''' ''заведеніе'', '''''шелкопряди{{акут}}льня''''', гдѣ прядутъ обработанный шелкъ, вѣрнѣе тростятъ, сучат. '''''Шелкопря{{акут}}дъ''''' <small>м.</small> мотылекъ ночникъ, {{lang|la|Phaleaena Bombyx}}; много видовъ, въ головѣ коихъ стоитъ шелковичнекъ.<section end="Шелк" /> <section begin="Шеллак" />'''Шеллакъ''' <small>м.</small> или шерлакъ, очищенная смолка дерева {{lang|la|Gummi lacca}}, идущая на столярный лакъ, политуру, на лучшій сургучъ <small>ипр.</small><section end="Шеллак" /> <section begin="Шелныш" />'''Шелнышъ, ''шолнышъ,''''' ''шелнушъ'' <small>м.</small> '''''шелныша (шолныша)''''', ''шо{{акут}}вныша'' <small>ж.</small> ''<small>арх.</small> <small>ол.</small>'' '''''шо{{акут}}мнышъ''''' <small>м.</small> ''<small>влгд.</small>'' или '''''шо{{акут}}мыша (шомуша)''''' <small>ж.</small> ''<small>арх.</small>'' '''''шомя{{акут}}вина''''', ''шомявинка, <small>влгд.</small>'' '''''шо{{акут}}ннуша''''' ''<small>ол.</small>'' '''''шоншни{{акут}}къ''''' <small>м.</small> ''<small>арх.</small>'' комнатка за перегородкой, покойчикъ за переборкой, бабій кутъ, стряпная; если же вся половина избы черная или стряпная, то ''ше{{акут}}лнышъ,'' отгороженный по печь чуланъ съ полками, гдѣ посуда, горшки, кринки съ молокомъ; въ тесной избѣ: запечіе, родъ голбца; особый темный покойчикъ въ сеняхъ, клетушка, чуланъ, лѣтняя спальня. В полной зимней избѣ, первый перерубъ, для мелкаго скота, ''хлѣвъ''; второй, ''изба''; третій, ''шомыша.''<section end="Шелныш" /> <section begin="Шелокно" />'''Ше{{акут}}локно''' <small>нар.</small> ''<small>кур.</small>'' ло{{акут}}скотно ''<small>юж.</small>'' щеко{{акут}}тно.<section end="Шелокно" /> <section begin="Шеломайник" />'''Шеломайникъ,''' растен, молочайникъ, козелецъ, {{lang|la|Tragopogon pratensis}}. Шеломутникъ, шоломутникъ, шаломутникъ, см. ''{{tsdl|жимолость}}''.<section end="Шеломайник" /> <section begin="Шелом" />'''Шело{{акут}}мъ''' <small>м.</small> '''''шлемъ,''''' военный доспехъ, кроющій голову, нынѣ каска. ''Шеломъ съ гребнемъ, — съ перьями, — съ чупруном. Шеломъ спадѣ съ него,'' лѣтописн. ''Станитѣ въ шлемехъ вашихъ,'' Иріем. ''Хощу главу свою приложити, а любо испити шеломомъ Дону! Слово о полку Игоревѣ Рогатины и сулицы и копія не приготовлены, такожъ и шоло{{акут}}мъ,'' Никон. ''Соймя шоломъ, погна опять къ полкомъ,'' лѣтописнъ. {{!}}{{!}} ''Шеломъ, шлемъ,'' верхній лепестокъ зевастаго цвѣтка. {{!}}{{!}} Колпакъ перегоннаго куба. {{!}}{{!}} ''Шеломъ избы, кровли,'' о{{акут}}хлупень, опрокинутый желобъ, по коню кровли, подъ который запускается тесъ; брусъ коневой, вмѣсто желоба, къ коему тесъ пришивается, а на него ставится рѣзной гребень, со шпилями или пѣтухами по концамъ (ошибоч. ''желомъ''). {{!}}{{!}} ''Шеломъ'', ''<small>влгд.</small> <small>твр.</small>'' и ''шо{{акут}}ломъ'', навѣсъ, крыша на столбахъ, повѣть. {{!}}{{!}} ''<small>ярс.</small>'' короткій бокъ избы, гдѣ самцы, или островерх. ''Домъ стоитъ шеломомъ на улицу.'' {{!}}{{!}} ''Шеломъ, <small>каз.</small>'' утесъ? {{!}}{{!}} ''Шеломъ'', по коренному знач. взлобокъ, бугоръ, холмъ, шишъ. {{!}}{{!}} Солеварен. родъ желѣзной воронки, при буреніи матицы. {{!}}{{!}} ''Шлемъ,'' горное: сводъ раздѣлительнаго горна. {{!}}{{!}} В карточной игрѣ, <small>нѣм.</small> ''шлемъ'', ни одной взятки, ''шлемовая игра.'' '''''Шело{{акут}}мный, шело{{акут}}мовый, шле{{акут}}мный, шлемово{{акут}}й''''' ко шлему относящ. '''''Шело{{акут}}мникъ, шеломщикъ''''' шеломный мастеръ. {{!}}{{!}} ''Шелмникъ,'' нашеломникъ, украшеніе на шлемѣ. {{!}}{{!}} ''Шлемникъ,'' <small>црк.</small> волосъ въ шлемѣ. '''''Шлемо{{акут}}вникъ,''''' растеніе {{lang|la|Scutellaria}}. '''''Шоломя''''' <small>ср.</small> <small>стар.</small> ''шо{{акут}}ломя, <small>арх.</small> <small>вят.</small>'' горка, пригорокъ, холмъ, курганъ или взлобокъ, лобное мѣсто, возвышенность. ''Взидоша на шоломя, глядающѣ... И се внезапу сила великая татарская съ шеломяни грядуща... Мамай, съ тремя темными князи, взыдѣ на мѣсто высоко, на шеломя.'' лѣтописн. ''Заѣхалъ онъ на шо{{акут}}ломя высокое,'' Илія Муромскій. ''Онъ на десятомъ ше{{акут}}ломѣ,'' Богъ весть гдѣ, далеко. ''О русская земля, ты уже за шеломянемъ еси!'' Слово о полку Игоревѣ, воины занесли тебя за{{акут}} горы? '''''Шеломя{{акут}}ть''''' <small>м.</small> мѣсто, гдѣ молотятъ, токъ, ладонь. '''''Шело{{акут}}мить''''' или ''шеломи{{акут}}ть'' кого, бить по головѣ, темяшить, лобанить; {{!}}{{!}} ''ошеломлять'', ошеломить, лишить чувствъ, памяти, какъ хмель и вино; {{!}}{{!}} озадачить, поставить кого въ тупикъ, въ пень, окоротить, удивить, изумить до крайности; {{!}}{{!}} вѣроятно также обносить шо{{акут}}ломемъ, валомъ, окопать, потому что ''шеломленная дорога, <small>прм.</small> <small>кстр.</small>'' обнесенная канавой, валомъ.<section end="Шелом" /> {{свр}} <section begin="Шейф+" />'''Шейф'''? ''новг-кир.'' пляска, похожая на французскую кадриль.<section end="Шейф+" /> <section begin="Шеклатый+" />'''Шекла{{акут}}тый''' ''<small>пск.</small>'' шершавый? шеберсткой.<section end="Шеклатый+" /> <section begin="Шеколад+" />'''Шеколад''' <small>м.</small> приготовленное плитками какао, для варки и питья; '''''шеколадник,''''' тропическое дерево {{lang|la|Theobroma cacao}}, дающее '''''шеколадные''' орешки''. {{!}}{{!}} ''Шеколадник, '''—ница,''''' сосуд, в котором варят, <small>либо</small> держат шеколад; {{!}}{{!}} любитель шеколада. ''Шеколадный цвет'', светлобурый, но безо всякой желтизны. '''''Шеколадначать,''''' роскошничая пить шеколад <small>(Акд. Слв. варить шеколад из кокосовых орехов)</small>.<section end="Шеколад+" /> <section begin="Шек+" />'''Шек''' <small>м.</small> <small>морс.</small> нижний обвод, погиб корабельнаго носа, водорез.<section end="Шек+" /> <section begin="Шелаболка+" />'''Шелаболка, ''шелоболка,''''' балаболка; см. ''{{tsdl|шалаболка||so}}''.<section end="Шелаболка+" /> <section begin="Шелава+" />'''Шелава''', см. ''{{tsdl|шаль||so}}''.<section end="Шелава+" /> <section begin="Шелапай+" />'''Шелапа{{акут}}й''', см. ''{{tsdl|шалаболка||so}}''.<section end="Шелапай+" /> <section begin="Шелгач+" />'''Шелгач, ''шелгун''''', см. ''{{tsdl|шалгач||so}}''.<section end="Шелгач+" /> <section begin="Шелевка+" />'''Шелевка''' <small>ж.</small> ''<small>юж.</small>'' тес, теснина, тесница; '''''шелева{{акут}}ть''''' ''дом, <small>юж.</small>'' обшивать тесницами; '''''—ся,''''' <small>страдат.</small> ''Шелевка дома,'' обшивка его; ''шелева{{акут}}нный'', обшитый тесом. '''''шелевочная''''' ''крыша,'' тесовая.<section end="Шелевка+" /> <section begin="Шелега+" />'''Шелега{{акут}}''' <small>ж.</small> ''шелеха{{акут}} <small>арх.</small>'' сырое, нетопленное сало морского зверя.<section end="Шелега+" /> <section begin="Шелег+" />'''Шелег''' <small>м.</small> шеляг,{{Примечание ВТ|1=От той же основы, что и {{tsdl|шкиль}}, ''шиллинг''. Упомин. в ст.: (''шел'''е'''г'':) {{tsdl|жетон}}, {{tsdl|монета}}, {{tsdl|нашеляжный}}, {{tsdl|понаницзала}}, {{tsdl|притомный}}, {{tsdl|пронаживать}}, {{tsdl|тодиль}}, {{tsdl|фиша}}; (''шел'''я'''г'':) {{tsdl|лицо}}, {{tsdl|пенязь}}, {{tsdl|пола}}.}} неходячая монетка, бляшка, как игрушка, или для счету, в играх, или на монисто, или в память чего. Денег ни шелега! Шелеговой, шележный чекан.<section end="Шелег+" /> <section begin="Шелезга+" />'''Шелезга''' <small>об.</small> ''<small>пск.</small> <small>твр.</small>'' навязчивый, докучливый; клянча, канюка.<section end="Шелезга+" /> <section begin="Шелеп+" />'''Ше{{акут}}леп''' <small>м.</small> (шлепать, см. это сл. ) '''''ше{{акут}}лепе{{акут}}нь''''', плеть, кнут; у Кирши нередко поминается, как верховая плеть, нагайка; ''<small>смл.</small>'' долгий, пастуший кнут, арапник, хлопуша; ''<small>сев.</small>'' палка, хворостина; {{!}}{{!}} ''<small>вят.</small>'' още{{акут}}пок, оскепанное на лучину березовое полено; {{!}}{{!}} ''<small>пск.</small>'' удар, нашлепка. '''''Шелепу{{акут}}га,''''' то же, шелеп, пуга, кнут, долгий витень. '''''Шелепну{{акут}}ть''''' <small>кого,</small> ''<small>кал.</small> <small>смл.</small>'' ударить шелепом. ''Ше{{акут}}лепень,'' от ''шлепать,'' и ''те{{акут}}лепень'' (кистень на звеньях), от ''телипаться'' (болтаться) смешиваются.<section end="Шелеп+" /> <section begin="Шелестить+" />'''Шелести{{акут}}ть''', производить чем-либо шелест, шо{{акут}}рох; шуркать, шуршать, шуметь, шело{{акут}}шить. ''Мышь шелестит бумагами на столе. Не шелести ногами по листу, иди тише. Ветер шелестит в деревьях''. '''''—те{{акут}}ть,''''' издавать из себя, собою шелест, шорох, шум. ''Сухой, лист шелестит под ногами.'' '''''Ше{{акут}}лест''''' <small>м.</small> шорох, шепотъ, немоватый шум от тренья. ''Шелест бумаг, — листьев, — ветра в листве древесной.'' '''''Шелеши{{акут}}ть''''' <small>то же,</small> шелестить. '''''Шелехну{{акут}}ться''''' ''<small>пск.</small>'' крянуться, тронуться съ места, пошевелиться.<section end="Шелестить+" /> <section begin="Шелеха+" />'''Шелеха{{акут}},''' см. ''{{tsdl|шелега||шелега{{акут}}|so}}''.<section end="Шелеха+" /> {{tq|4}} <section begin="Шелешень+" />'''Шелешень''' <small>м.</small> ''<small>арх.</small>'' веревка, протянутая по стойкам во всю длину судна, под перекинутый поперек парус, для шатра, намета.<section end="Шелешень+" /> <section begin="Шелешенье+" />'''Шелеше{{акут}}нье'''? <small>ср.</small> <small>собир.</small> ''<small>сиб.</small>'' рубище, одежда в лохмотьях, шебёл.<section end="Шелешенье+" /> <section begin="Шелк+" />'''Шелк''' <small>м.</small> свила и шида (<small>стар.</small> ), пряжа '''''шелко{{акут}}вницы, шелкови{{акут}}чника''''', или '''''шелкови{{акут}}чного''''' червя (т. е. ''гусеницы''), идущая на ткани. ''Швейный шелк,'' пряденый. ''Шелк-сырец,'' не обделанный или суровый. ''Шемаханский шелк'', пышный, некрученый. ''Волоса'' (''лен'') ''шелк-шелком! *Мальчик, как шелк,'' мягок и послушен. ''Шелком по рогоже шить. Шелки{{акут}}'' <small>мн.</small> для вышиванья, разных цветов. ''Надо бы шелчку купить. Хвалят'' (''хорош'') ''на девке шелк, коли в девке толк. Ковры семи шелков, а рубаха и не прядена! Слу{{акут}}ги в шелках, а бояре в долгах.'' '''''Ше{{акут}}лковый''''' из шелка сделанный; к нему относящ. — ''платок, платье. — червь, — бабочка,'' шелковичный. ''*Мальчик стал как шелковый. Руса коса до шелкова пояса. Что шелкова ленточка к стенке льнет'' (девица к парню). Работники шелковых фабрик: карасник или размотчик; варильщик, красильщик и мотальщик. ''Шелковый хлопок,'' {{lang|la|boure de soie}}, очески и разбитые шелковичные запрядки (коконы). ''Шелковая трава,'' {{lang|la|Digraphis}}. {{!}}{{!}} {{lang|la|Stipa}}, ковыл. '''''Шелкови{{акут}}на,''''' ''шелковинка'', '''''шелчи{{акут}}нка''''', нитка шелку. ''Пронять ухо шелковиной''. '''''шелкокови{{акут}}стый''''', в чем много шелку или шелковый, атласистый вид. ''Шелковистая ткань''. '''''Ше{{акут}}лковник''''' ''<small>прм.</small>'' шелковый сарафан. '''''Шелковщи{{акут}}к''''' торгующий швейным шелком. '''''Шелковьё''''' <small>ср.</small> <small>собир.</small> шелковый товар. ''Торговать шелковьем.'' '''''Шелкови{{акут}}ца''''' <small>ж.</small> шелковичное дерево, тутовое или тут, {{lang|la|Morus}}. ''Шелковичная роща.'' '''''Шелковка''''' первый разбор гречишной муки{{акут}}, от шелкового сита. '''''Шелкова{{акут}}рный''''' ''котел''. '''''шелкова{{акут}}рня''''', где варят сырец, для обделки; '''''шелковар,''''' мастер этого дела. '''''шелководство,''''' разводка шелковичника, для шелку; '''''шелковод, шелководка, шелково{{акут}}дец,''''' кто этим занимается. '''''шелкоделие,''''' обработка, выделка шелка. '''''шелкоде{{акут}}льная''''' ''фабрика''. '''''шелкозаво{{акут}}дчик, шелкодел''''', кто занимается выделкою шелка сырца. '''''шелкокраси{{акут}}льный''''' ''мастер''. '''''шелкомота{{акут}}льная, шелкомотная, шелкоразмо{{акут}}тная''''' ''машина,'' для размота коконов, шелковичных запрядок, '''''шелкомота{{акут}}льня'''''. '''''шелкомота{{акут}}нье''''', размотка шелку. '''''шелкомота{{акут}}льщик, шелкомотальщица, шелкомо{{акут}}т, шелкомотка''''', рабочий, занимающийся этим делом. '''''шелкопряди{{акут}}льное''''' ''заведенье'', '''''шелкопряди{{акут}}льня''''', где прядут обработанный шелк, вернее тростят, сучат. '''''Шелкопря{{акут}}д''''' <small>м.</small> мотылек ночник, {{lang|la|Phaleaena Bombyx}}; много видов, в голове коих стоит шелковичнек.<section end="Шелк+" /> <section begin="Шеллак+" />'''Шеллак''' <small>м.</small> или шерлак, очищенная смолка дерева {{lang|la|Gummi lacca}}, идущая на столярный лак, политуру, на лучший сургуч <small>и пр.</small><section end="Шеллак+" /> <section begin="Шелныш+" />'''Шелныш, ''шолныш,''''' ''шелнуш'' <small>м.</small> '''''шелныша (шолныша)''''', ''шо{{акут}}вныша'' <small>ж.</small> ''<small>арх.</small> <small>ол.</small>'' '''''шо{{акут}}мныш''''' <small>м.</small> ''<small>влгд.</small>'' или '''''шо{{акут}}мыша (шомуша)''''' <small>ж.</small> ''<small>арх.</small>'' '''''шомя{{акут}}вина''''', ''шомявинка, <small>влгд.</small>'' '''''шо{{акут}}ннуша''''' ''<small>ол.</small>'' '''''шоншни{{акут}}к''''' <small>м.</small> ''<small>арх.</small>'' комнатка за перегородкой, покойчик за переборкой, бабий кут, стряпная; если же вся половина избы черная или стряпная, то ''ше{{акут}}лныш,'' отгороженный по печь чулан с полками, где посуда, горшки, кринки с молоком; в тесной избе: запечье, род голбца; особый темный покойчик в сенях, клетушка, чулан, летняя спальня. В полной зимней избе, первый переруб, для мелкого скота, ''хлев''; второй, ''изба''; третий, ''шомыша.''<section end="Шелныш+" /> <section begin="Шелокно+" />'''Ше{{акут}}локно''' <small>нар.</small> ''<small>кур.</small>'' ло{{акут}}скотно ''<small>юж.</small>'' щеко{{акут}}тно.<section end="Шелокно+" /> <section begin="Шеломайник+" />'''Шеломайник,''' растен, молочайник, козелец, {{lang|la|Tragopogon pratensis}}. Шеломутник, шоломутник, шаломутник, см. ''{{tsdl|жимолость||so}}''.<section end="Шеломайник+" /> <section begin="Шелом+" />'''Шело{{акут}}м''' <small>м.</small> '''''шлем,''''' военный доспех, кроющий голову, ныне каска. ''Шелом с гребнем, — с перьями, — с чупруном. Шелом спаде с него,'' летописн. ''Станите в шлемех ваших,'' Ирием. ''Хощу главу свою приложити, а любо испити шеломом Дону! Слово о полку Игореве Рогатины и сулицы и копья не приготовлены, також и шоло{{акут}}м,'' Никон. ''Соймя шолом, погна опять к полком,'' летописн. {{!}}{{!}} ''Шелом, шлем,'' верхний лепесток зевастого цветка. {{!}}{{!}} Колпак перегонного куба. {{!}}{{!}} ''Шелом избы, кровли,'' о{{акут}}хлупень, опрокинутый желоб, по коню кровли, под который запускается тес; брус коневой, вместо желоба, к коему тес пришивается, а на него ставится резной гребень, со шпилями или петухами по концам (ошибоч. ''желом''). {{!}}{{!}} ''Шелом'', ''<small>влгд.</small> <small>твр.</small>'' и ''шо{{акут}}лом'', навес, крыша на столбах, поветь. {{!}}{{!}} ''<small>ярс.</small>'' короткий бок избы, где самцы, или островерх. ''Дом стоит шеломом на улицу.'' {{!}}{{!}} ''Шелом, <small>каз.</small>'' утес? {{!}}{{!}} ''Шелом'', по коренному знач. взлобок, бугор, холм, шиш. {{!}}{{!}} Солеварен. род железной воронки, при бурении матицы. {{!}}{{!}} ''Шлем,'' горное: свод разделительного горна. {{!}}{{!}} В карточной игре, <small>нем.</small> ''шлем'', ни одной взятки, ''шлемовая игра.'' '''''Шело{{акут}}мный, шело{{акут}}мовый, шле{{акут}}мный, шлемово{{акут}}й''''' ко шлему относящ. '''''Шело{{акут}}мник, шеломщик''''' шеломный мастер. {{!}}{{!}} ''Шелмник,'' нашеломник, украшенье на шлеме. {{!}}{{!}} ''Шлемник,'' <small>црк.</small> волос в шлеме. '''''Шлемо{{акут}}вник,''''' растенье {{lang|la|Scutellaria}}. '''''Шоломя''''' <small>ср.</small> <small>стар.</small> ''шо{{акут}}ломя, <small>арх.</small> <small>вят.</small>'' горка, пригорок, холм, курган или взлобок, лобное место, возвышенность. ''Взидоша на шоломя, глядающе... И се внезапу сила великая татарская с шеломяни грядуща... Мамай, с тремя темными князи, взыде на место высоко, на шеломя.'' летописн. ''Заехал он на шо{{акут}}ломя высокое,'' Илья Муромский. ''Он на десятом ше{{акут}}ломе,'' Бог весть где, далеко. ''О русская земля, ты уже за шеломянем еси!'' Слово о полку Игореве, воины занесли тебя за{{акут}} горы? '''''Шеломя{{акут}}ть''''' <small>м.</small> место, где молотят, ток, ладонь. '''''Шело{{акут}}мить''''' или ''шеломи{{акут}}ть'' кого, бить по голове, темяшить, лобанить; {{!}}{{!}} ''ошеломлять'', ошеломить, лишить чувств, памяти, как хмель и вино; {{!}}{{!}} озадачить, поставить кого в тупик, в пень, окоротить, удивить, изумить до крайности; {{!}}{{!}} вероятно также обносить шо{{акут}}ломем, валом, окопать, потому что ''шеломленная дорога, <small>прм.</small> <small>кстр.</small>'' обнесенная канавой, валом.<section end="Шелом+" /> {{тсд страница словника}}<noinclude><references /></noinclude> 6yn4cjt0dnkkxgkpukz8kik7h4xzi10 5706235 5706234 2026-04-19T04:24:52Z Cimumetupp 122983 5706235 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="TextworkerBot" />{{колонтитул|646|''' — .'''|}}__NOEDITSECTION__ <div class="oldspell"><div style="text-align:justify"><div class="indent"></noinclude><section begin="Шейф" />'''Шейфъ'''? ''новгъ-кир.'' пляска, похожая на французскую кадриль.<section end="Шейф" /> <section begin="Шеклатый" />'''Шекла{{акут}}тый''' ''<small>пск.</small>'' шершавый? шеберсткой.<section end="Шеклатый" /> <section begin="Шеколад" />'''Шеколадъ''' <small>м.</small> приготовленное плитками какао, для варки и питья; '''''шеколадникъ,''''' тропическое дерево {{lang|la|Theobroma cacao}}, дающее '''''шеколадные''' орешки''. {{!}}{{!}} ''Шеколадникъ, '''—ница,''''' сосудъ, въ которомъ варятъ, <small>либо</small> держатъ шеколадъ; {{!}}{{!}} любитель шеколада. ''Шеколадный цвѣтъ'', свѣтлобурый, но безо всякой желтизны. '''''Шеколадначать,''''' роскошничая пить шеколадъ <small>(Акдъ. Слв. варить шеколадъ изъ кокосовыхъ ореховъ)</small>.<section end="Шеколад" /> <section begin="Шек" />'''Шекъ''' <small>м.</small> <small>морс.</small> нижній обводъ, погибъ корабѣльнаго носа, водорезъ.<section end="Шек" /> <section begin="Шелаболка" />'''Шелаболка, ''шелоболка,''''' балаболка; см. ''{{tsdl|шалаболка|}}''.<section end="Шелаболка" /> <section begin="Шелава" />'''Шелава''', см. ''{{tsdl|шаль|}}''.<section end="Шелава" /> <section begin="Шелапай" />'''Шелапа{{акут}}й''', см. ''{{tsdl|шалаболка|}}''.<section end="Шелапай" /> <section begin="Шелгач" />'''Шелгачъ, ''шелгунъ''''', см. ''{{tsdl|шалгач|}}''.<section end="Шелгач" /> <section begin="Шелевка" />'''Шелевка''' <small>ж.</small> ''<small>юж.</small>'' тесъ, теснина, тесница; '''''шелева{{акут}}ть''''' ''домъ, <small>юж.</small>'' обшивать тесницами; '''''—ся,''''' <small>страдат.</small> ''Шелевка дома,'' обшивка его; ''шелева{{акут}}нный'', обшитый тесом. '''''шелѣвочная''''' ''крыша,'' тесовая.<section end="Шелевка" /> <section begin="Шелега" />'''Шелега{{акут}}''' <small>ж.</small> ''шелеха{{акут}} <small>арх.</small>'' сырое, нетопленное сало морскаго зверя.<section end="Шелега" /> <section begin="Шелег" />'''Ше{{акут}}легъ''' <small>м.</small> ''шелягъ'', неходячая монетка, бляшка, какъ игрушка, <small>или</small> для счету, въ играхъ, <small>или</small> на монисто, <small>или</small> въ память чего. ''Денегъ ни шелега! '''Ше{{акут}}леговой, ше{{акут}}лежный''' чеканъ.''<section end="Шелег" /> <section begin="Шелезга" />'''Шелезга''' <small>об.</small> ''<small>пск.</small> <small>твр.</small>'' навязчивый, докучливый; клянча, канюка.<section end="Шелезга" /> <section begin="Шелеп" />'''Ше{{акут}}лепъ''' <small>м.</small> (шлепать, см. это сл. ) '''''ше{{акут}}лепе{{акут}}нь''''', плеть, кнутъ; у Кирши нерѣдко поминается, какъ верховая плеть, нагайка; ''<small>смл.</small>'' долгій, пастушій кнутъ, арапникъ, хлопуша; ''<small>сѣв.</small>'' палка, хворостина; {{!}}{{!}} ''<small>вят.</small>'' още{{акут}}покъ, оскепанное на лучину березовое полено; {{!}}{{!}} ''<small>пск.</small>'' ударъ, нашлепка. '''''Шелепу{{акут}}га,''''' то же, шелепъ, пуга, кнутъ, долгій витень. '''''Шелепну{{акут}}ть''''' <small>кого,</small> ''<small>кал.</small> <small>смл.</small>'' ударить шелепом. ''Ше{{акут}}лепень,'' отъ ''шлепать,'' и ''те{{акут}}лепень'' (кистень на звеньяхъ), отъ ''телипаться'' (болтаться) смѣшиваются.<section end="Шелеп" /> <section begin="Шелестить" />'''Шелести{{акут}}ть''', производить чѣмъ-либо шелестъ, шо{{акут}}рохъ; шуркать, шуршать, шумѣть, шело{{акут}}шить. ''Мышъ шелеститъ бумагами на столѣ. Не шелести ногами по листу, иди тише. Вѣтеръ шелеститъ въ деревьяхъ''. '''''—тѣ{{акут}}ть,''''' издавать изъ себя, собою шелестъ, шорохъ, шумъ. ''Сухой, листъ шелеститъ подъ ногами.'' '''''Ше{{акут}}лестъ''''' <small>м.</small> шорохъ, шепотъ, нѣмоватый шумъ отъ тренья. ''Шелестъ бумагъ, — листьевъ, — вѣтра въ листвѣ древесной.'' '''''Шелеши{{акут}}ть''''' <small>то же,</small> шелестить. '''''Шелехну{{акут}}ться''''' ''<small>пск.</small>'' крянуться, тронуться съ мѣста, пошевелиться.<section end="Шелестить" /> <section begin="Шелеха" />'''Шелеха{{акут}},''' см. ''{{tsdl|шелега||шелега{{акут}}}}''.<section end="Шелеха" /> {{tq|4}} <section begin="Шелешень" />'''Шелешень''' <small>м.</small> ''<small>арх.</small>'' веревка, протянутая по стойкамъ во всю длину судна, подъ перекинутый поперекъ парусъ, для шатра, намета.<section end="Шелешень" /> <section begin="Шелешенье" />'''Шелеше{{акут}}ніе'''? <small>ср.</small> <small>собир.</small> ''<small>сиб.</small>'' рубище, одежда въ лохмотьяхъ, шебёлъ.<section end="Шелешенье" /> <section begin="Шелк" />'''Шелкъ''' <small>м.</small> свила и шида (<small>стар.</small> ), пряжа '''''шелко{{акут}}вницы, шелкови{{акут}}чника''''', или '''''шелкови{{акут}}чнаго''''' червя (т. е. ''гусеницы''), идущая на ткани. ''Швейный шелкъ,'' пряденый. ''Шелкъ-сырецъ,'' не обдѣланный или суровый. ''Шемаханскій шелкъ'', пышный, некрученый. ''Волоса'' (''ленъ'') ''шелкъ-шелкомъ! *Мальчикъ, какъ шелкъ,'' мягокъ и послушен. ''Шелкомъ по рогожѣ шить. Шелки{{акут}}'' <small>мн.</small> для вышиванія, разныхъ цвѣтов. ''Надо бы шелчку купить. Хвалятъ'' (''хорошъ'') ''на дѣвкѣ шелкъ, коли въ дѣвкѣ толк. Ковры семи шелковъ, а рубаха и не прядена! Слу{{акут}}ги въ шелкахъ, а боярѣ въ долгах.'' '''''Ше{{акут}}лковый''''' изъ шелка сдѣланный; къ нему относящ. — ''платокъ, платіе. — червь, — бабочка,'' шелковичный. ''*Мальчикъ сталъ какъ шелковый. Руса коса до шелкова пояса. Что шелкова ленточка къ стѣнкѣ льнетъ'' (девица къ парню). Работники шелковыхъ фабрикъ: карасникъ или размотчикъ; варильщикъ, красильщикъ и мотальщик. ''Шелковый хлопокъ,'' {{lang|la|boure de soie}}, очески и разбитые шелковичные запрядки (коконы). ''Шелковая трава,'' {{lang|la|Digraphis}}. {{!}}{{!}} {{lang|la|Stipa}}, ковыл. '''''Шелкови{{акут}}на,''''' ''шелковинка'', '''''шелчи{{акут}}нка''''', нитка шелку. ''Пронять ухо шелковиной''. '''''шелкокови{{акут}}стый''''', въ чѣмъ много шелку или шелковый, атласистый вид. ''Шелковистая ткань''. '''''Ше{{акут}}лковникъ''''' ''<small>прм.</small>'' шелковый сарафан. '''''Шелковщи{{акут}}къ''''' торгующій швейнымъ шелком. '''''Шелковьё''''' <small>ср.</small> <small>собир.</small> шелковый товар. ''Торговать шелковьем.'' '''''Шелкови{{акут}}ца''''' <small>ж.</small> шелковичное дерево, тутовое или тутъ, {{lang|la|Morus}}. ''Шелковичная роща.'' '''''Шелковка''''' первый разборъ гречишной муки{{акут}}, отъ шелковаго сита. '''''Шелкова{{акут}}рный''''' ''котелъ''. '''''шелкова{{акут}}рня''''', гдѣ варятъ сырецъ, для обдѣлки; '''''шелковаръ,''''' мастеръ этого дѣла. '''''шелководство,''''' разводка шелковичника, для шелку; '''''шелководъ, шелководка, шелково{{акут}}децъ,''''' кто этимъ занимается. '''''шелкодѣліе,''''' обработка, выдѣлка шелка. '''''шелкоде{{акут}}льная''''' ''фабрика''. '''''шелкозаво{{акут}}дчикъ, шелкодѣлъ''''', кто занимается выдѣлкою шелка сырца. '''''шелкокраси{{акут}}льный''''' ''мастеръ''. '''''шелкомота{{акут}}льная, шелкомотная, шелкоразмо{{акут}}тная''''' ''машина,'' для размота коконовъ, шелковичныхъ запрядокъ, '''''шелкомота{{акут}}льня'''''. '''''шелкомота{{акут}}ніе''''', размотка шелку. '''''шелкомота{{акут}}льщикъ, шелкомотальщица, шелкомо{{акут}}тъ, шелкомотка''''', рабочій, занимающійся этимъ дѣлом. '''''шелкопряди{{акут}}льное''''' ''заведеніе'', '''''шелкопряди{{акут}}льня''''', гдѣ прядутъ обработанный шелкъ, вѣрнѣе тростятъ, сучат. '''''Шелкопря{{акут}}дъ''''' <small>м.</small> мотылекъ ночникъ, {{lang|la|Phaleaena Bombyx}}; много видовъ, въ головѣ коихъ стоитъ шелковичнекъ.<section end="Шелк" /> <section begin="Шеллак" />'''Шеллакъ''' <small>м.</small> или шерлакъ, очищенная смолка дерева {{lang|la|Gummi lacca}}, идущая на столярный лакъ, политуру, на лучшій сургучъ <small>ипр.</small><section end="Шеллак" /> <section begin="Шелныш" />'''Шелнышъ, ''шолнышъ,''''' ''шелнушъ'' <small>м.</small> '''''шелныша (шолныша)''''', ''шо{{акут}}вныша'' <small>ж.</small> ''<small>арх.</small> <small>ол.</small>'' '''''шо{{акут}}мнышъ''''' <small>м.</small> ''<small>влгд.</small>'' или '''''шо{{акут}}мыша (шомуша)''''' <small>ж.</small> ''<small>арх.</small>'' '''''шомя{{акут}}вина''''', ''шомявинка, <small>влгд.</small>'' '''''шо{{акут}}ннуша''''' ''<small>ол.</small>'' '''''шоншни{{акут}}къ''''' <small>м.</small> ''<small>арх.</small>'' комнатка за перегородкой, покойчикъ за переборкой, бабій кутъ, стряпная; если же вся половина избы черная или стряпная, то ''ше{{акут}}лнышъ,'' отгороженный по печь чуланъ съ полками, гдѣ посуда, горшки, кринки съ молокомъ; въ тесной избѣ: запечіе, родъ голбца; особый темный покойчикъ въ сеняхъ, клетушка, чуланъ, лѣтняя спальня. В полной зимней избѣ, первый перерубъ, для мелкаго скота, ''хлѣвъ''; второй, ''изба''; третій, ''шомыша.''<section end="Шелныш" /> <section begin="Шелокно" />'''Ше{{акут}}локно''' <small>нар.</small> ''<small>кур.</small>'' ло{{акут}}скотно ''<small>юж.</small>'' щеко{{акут}}тно.<section end="Шелокно" /> <section begin="Шеломайник" />'''Шеломайникъ,''' растен, молочайникъ, козелецъ, {{lang|la|Tragopogon pratensis}}. Шеломутникъ, шоломутникъ, шаломутникъ, см. ''{{tsdl|жимолость}}''.<section end="Шеломайник" /> <section begin="Шелом" />'''Шело{{акут}}мъ''' <small>м.</small> '''''шлемъ,''''' военный доспехъ, кроющій голову, нынѣ каска. ''Шеломъ съ гребнемъ, — съ перьями, — съ чупруном. Шеломъ спадѣ съ него,'' лѣтописн. ''Станитѣ въ шлемехъ вашихъ,'' Иріем. ''Хощу главу свою приложити, а любо испити шеломомъ Дону! Слово о полку Игоревѣ Рогатины и сулицы и копія не приготовлены, такожъ и шоло{{акут}}мъ,'' Никон. ''Соймя шоломъ, погна опять къ полкомъ,'' лѣтописнъ. {{!}}{{!}} ''Шеломъ, шлемъ,'' верхній лепестокъ зевастаго цвѣтка. {{!}}{{!}} Колпакъ перегоннаго куба. {{!}}{{!}} ''Шеломъ избы, кровли,'' о{{акут}}хлупень, опрокинутый желобъ, по коню кровли, подъ который запускается тесъ; брусъ коневой, вмѣсто желоба, къ коему тесъ пришивается, а на него ставится рѣзной гребень, со шпилями или пѣтухами по концамъ (ошибоч. ''желомъ''). {{!}}{{!}} ''Шеломъ'', ''<small>влгд.</small> <small>твр.</small>'' и ''шо{{акут}}ломъ'', навѣсъ, крыша на столбахъ, повѣть. {{!}}{{!}} ''<small>ярс.</small>'' короткій бокъ избы, гдѣ самцы, или островерх. ''Домъ стоитъ шеломомъ на улицу.'' {{!}}{{!}} ''Шеломъ, <small>каз.</small>'' утесъ? {{!}}{{!}} ''Шеломъ'', по коренному знач. взлобокъ, бугоръ, холмъ, шишъ. {{!}}{{!}} Солеварен. родъ желѣзной воронки, при буреніи матицы. {{!}}{{!}} ''Шлемъ,'' горное: сводъ раздѣлительнаго горна. {{!}}{{!}} В карточной игрѣ, <small>нѣм.</small> ''шлемъ'', ни одной взятки, ''шлемовая игра.'' '''''Шело{{акут}}мный, шело{{акут}}мовый, шле{{акут}}мный, шлемово{{акут}}й''''' ко шлему относящ. '''''Шело{{акут}}мникъ, шеломщикъ''''' шеломный мастеръ. {{!}}{{!}} ''Шелмникъ,'' нашеломникъ, украшеніе на шлемѣ. {{!}}{{!}} ''Шлемникъ,'' <small>црк.</small> волосъ въ шлемѣ. '''''Шлемо{{акут}}вникъ,''''' растеніе {{lang|la|Scutellaria}}. '''''Шоломя''''' <small>ср.</small> <small>стар.</small> ''шо{{акут}}ломя, <small>арх.</small> <small>вят.</small>'' горка, пригорокъ, холмъ, курганъ или взлобокъ, лобное мѣсто, возвышенность. ''Взидоша на шоломя, глядающѣ... И се внезапу сила великая татарская съ шеломяни грядуща... Мамай, съ тремя темными князи, взыдѣ на мѣсто высоко, на шеломя.'' лѣтописн. ''Заѣхалъ онъ на шо{{акут}}ломя высокое,'' Илія Муромскій. ''Онъ на десятомъ ше{{акут}}ломѣ,'' Богъ весть гдѣ, далеко. ''О русская земля, ты уже за шеломянемъ еси!'' Слово о полку Игоревѣ, воины занесли тебя за{{акут}} горы? '''''Шеломя{{акут}}ть''''' <small>м.</small> мѣсто, гдѣ молотятъ, токъ, ладонь. '''''Шело{{акут}}мить''''' или ''шеломи{{акут}}ть'' кого, бить по головѣ, темяшить, лобанить; {{!}}{{!}} ''ошеломлять'', ошеломить, лишить чувствъ, памяти, какъ хмель и вино; {{!}}{{!}} озадачить, поставить кого въ тупикъ, въ пень, окоротить, удивить, изумить до крайности; {{!}}{{!}} вѣроятно также обносить шо{{акут}}ломемъ, валомъ, окопать, потому что ''шеломленная дорога, <small>прм.</small> <small>кстр.</small>'' обнесенная канавой, валомъ.<section end="Шелом" /> {{свр}} <section begin="Шейф+" />'''Шейф'''? ''новг-кир.'' пляска, похожая на французскую кадриль.<section end="Шейф+" /> <section begin="Шеклатый+" />'''Шекла{{акут}}тый''' ''<small>пск.</small>'' шершавый? шеберсткой.<section end="Шеклатый+" /> <section begin="Шеколад+" />'''Шеколад''' <small>м.</small> приготовленное плитками какао, для варки и питья; '''''шеколадник,''''' тропическое дерево {{lang|la|Theobroma cacao}}, дающее '''''шеколадные''' орешки''. {{!}}{{!}} ''Шеколадник, '''—ница,''''' сосуд, в котором варят, <small>либо</small> держат шеколад; {{!}}{{!}} любитель шеколада. ''Шеколадный цвет'', светлобурый, но безо всякой желтизны. '''''Шеколадначать,''''' роскошничая пить шеколад <small>(Акд. Слв. варить шеколад из кокосовых орехов)</small>.<section end="Шеколад+" /> <section begin="Шек+" />'''Шек''' <small>м.</small> <small>морс.</small> нижний обвод, погиб корабельнаго носа, водорез.<section end="Шек+" /> <section begin="Шелаболка+" />'''Шелаболка, ''шелоболка,''''' балаболка; см. ''{{tsdl|шалаболка||so}}''.<section end="Шелаболка+" /> <section begin="Шелава+" />'''Шелава''', см. ''{{tsdl|шаль||so}}''.<section end="Шелава+" /> <section begin="Шелапай+" />'''Шелапа{{акут}}й''', см. ''{{tsdl|шалаболка||so}}''.<section end="Шелапай+" /> <section begin="Шелгач+" />'''Шелгач, ''шелгун''''', см. ''{{tsdl|шалгач||so}}''.<section end="Шелгач+" /> <section begin="Шелевка+" />'''Шелевка''' <small>ж.</small> ''<small>юж.</small>'' тес, теснина, тесница; '''''шелева{{акут}}ть''''' ''дом, <small>юж.</small>'' обшивать тесницами; '''''—ся,''''' <small>страдат.</small> ''Шелевка дома,'' обшивка его; ''шелева{{акут}}нный'', обшитый тесом. '''''шелевочная''''' ''крыша,'' тесовая.<section end="Шелевка+" /> <section begin="Шелега+" />'''Шелега{{акут}}''' <small>ж.</small> ''шелеха{{акут}} <small>арх.</small>'' сырое, нетопленное сало морского зверя.<section end="Шелега+" /> <section begin="Шелег+" />'''Ше{{акут}}лег''' <small>м.</small> ''шеляг'',{{Примечание ВТ|1=От той же основы, что и {{tsdl|шкиль}}, ''шиллинг''. Упомин. в ст.: (''шел'''е'''г'':) {{tsdl|жетон}}, {{tsdl|монета}}, {{tsdl|нашеляжный}}, {{tsdl|понаницзала}}, {{tsdl|притомный}}, {{tsdl|пронаживать}}, {{tsdl|тодиль}}, {{tsdl|фиша}}; (''шел'''я'''г'':) {{tsdl|лицо}}, {{tsdl|пенязь}}, {{tsdl|пола}}.}} неходячая монетка, бляшка, как игрушка, <small>или</small> для счету, в играх, <small>или</small> на монисто, <small>или</small> в память чего. ''Денег ни шелега! Ше{{акут}}леговой, ше{{акут}}лежный чекан.''<section end="Шелег+" /> <section begin="Шелезга+" />'''Шелезга''' <small>об.</small> ''<small>пск.</small> <small>твр.</small>'' навязчивый, докучливый; клянча, канюка.<section end="Шелезга+" /> <section begin="Шелеп+" />'''Ше{{акут}}леп''' <small>м.</small> (шлепать, см. это сл. ) '''''ше{{акут}}лепе{{акут}}нь''''', плеть, кнут; у Кирши нередко поминается, как верховая плеть, нагайка; ''<small>смл.</small>'' долгий, пастуший кнут, арапник, хлопуша; ''<small>сев.</small>'' палка, хворостина; {{!}}{{!}} ''<small>вят.</small>'' още{{акут}}пок, оскепанное на лучину березовое полено; {{!}}{{!}} ''<small>пск.</small>'' удар, нашлепка. '''''Шелепу{{акут}}га,''''' то же, шелеп, пуга, кнут, долгий витень. '''''Шелепну{{акут}}ть''''' <small>кого,</small> ''<small>кал.</small> <small>смл.</small>'' ударить шелепом. ''Ше{{акут}}лепень,'' от ''шлепать,'' и ''те{{акут}}лепень'' (кистень на звеньях), от ''телипаться'' (болтаться) смешиваются.<section end="Шелеп+" /> <section begin="Шелестить+" />'''Шелести{{акут}}ть''', производить чем-либо шелест, шо{{акут}}рох; шуркать, шуршать, шуметь, шело{{акут}}шить. ''Мышь шелестит бумагами на столе. Не шелести ногами по листу, иди тише. Ветер шелестит в деревьях''. '''''—те{{акут}}ть,''''' издавать из себя, собою шелест, шорох, шум. ''Сухой, лист шелестит под ногами.'' '''''Ше{{акут}}лест''''' <small>м.</small> шорох, шепотъ, немоватый шум от тренья. ''Шелест бумаг, — листьев, — ветра в листве древесной.'' '''''Шелеши{{акут}}ть''''' <small>то же,</small> шелестить. '''''Шелехну{{акут}}ться''''' ''<small>пск.</small>'' крянуться, тронуться съ места, пошевелиться.<section end="Шелестить+" /> <section begin="Шелеха+" />'''Шелеха{{акут}},''' см. ''{{tsdl|шелега||шелега{{акут}}|so}}''.<section end="Шелеха+" /> {{tq|4}} <section begin="Шелешень+" />'''Шелешень''' <small>м.</small> ''<small>арх.</small>'' веревка, протянутая по стойкам во всю длину судна, под перекинутый поперек парус, для шатра, намета.<section end="Шелешень+" /> <section begin="Шелешенье+" />'''Шелеше{{акут}}нье'''? <small>ср.</small> <small>собир.</small> ''<small>сиб.</small>'' рубище, одежда в лохмотьях, шебёл.<section end="Шелешенье+" /> <section begin="Шелк+" />'''Шелк''' <small>м.</small> свила и шида (<small>стар.</small> ), пряжа '''''шелко{{акут}}вницы, шелкови{{акут}}чника''''', или '''''шелкови{{акут}}чного''''' червя (т. е. ''гусеницы''), идущая на ткани. ''Швейный шелк,'' пряденый. ''Шелк-сырец,'' не обделанный или суровый. ''Шемаханский шелк'', пышный, некрученый. ''Волоса'' (''лен'') ''шелк-шелком! *Мальчик, как шелк,'' мягок и послушен. ''Шелком по рогоже шить. Шелки{{акут}}'' <small>мн.</small> для вышиванья, разных цветов. ''Надо бы шелчку купить. Хвалят'' (''хорош'') ''на девке шелк, коли в девке толк. Ковры семи шелков, а рубаха и не прядена! Слу{{акут}}ги в шелках, а бояре в долгах.'' '''''Ше{{акут}}лковый''''' из шелка сделанный; к нему относящ. — ''платок, платье. — червь, — бабочка,'' шелковичный. ''*Мальчик стал как шелковый. Руса коса до шелкова пояса. Что шелкова ленточка к стенке льнет'' (девица к парню). Работники шелковых фабрик: карасник или размотчик; варильщик, красильщик и мотальщик. ''Шелковый хлопок,'' {{lang|la|boure de soie}}, очески и разбитые шелковичные запрядки (коконы). ''Шелковая трава,'' {{lang|la|Digraphis}}. {{!}}{{!}} {{lang|la|Stipa}}, ковыл. '''''Шелкови{{акут}}на,''''' ''шелковинка'', '''''шелчи{{акут}}нка''''', нитка шелку. ''Пронять ухо шелковиной''. '''''шелкокови{{акут}}стый''''', в чем много шелку или шелковый, атласистый вид. ''Шелковистая ткань''. '''''Ше{{акут}}лковник''''' ''<small>прм.</small>'' шелковый сарафан. '''''Шелковщи{{акут}}к''''' торгующий швейным шелком. '''''Шелковьё''''' <small>ср.</small> <small>собир.</small> шелковый товар. ''Торговать шелковьем.'' '''''Шелкови{{акут}}ца''''' <small>ж.</small> шелковичное дерево, тутовое или тут, {{lang|la|Morus}}. ''Шелковичная роща.'' '''''Шелковка''''' первый разбор гречишной муки{{акут}}, от шелкового сита. '''''Шелкова{{акут}}рный''''' ''котел''. '''''шелкова{{акут}}рня''''', где варят сырец, для обделки; '''''шелковар,''''' мастер этого дела. '''''шелководство,''''' разводка шелковичника, для шелку; '''''шелковод, шелководка, шелково{{акут}}дец,''''' кто этим занимается. '''''шелкоделие,''''' обработка, выделка шелка. '''''шелкоде{{акут}}льная''''' ''фабрика''. '''''шелкозаво{{акут}}дчик, шелкодел''''', кто занимается выделкою шелка сырца. '''''шелкокраси{{акут}}льный''''' ''мастер''. '''''шелкомота{{акут}}льная, шелкомотная, шелкоразмо{{акут}}тная''''' ''машина,'' для размота коконов, шелковичных запрядок, '''''шелкомота{{акут}}льня'''''. '''''шелкомота{{акут}}нье''''', размотка шелку. '''''шелкомота{{акут}}льщик, шелкомотальщица, шелкомо{{акут}}т, шелкомотка''''', рабочий, занимающийся этим делом. '''''шелкопряди{{акут}}льное''''' ''заведенье'', '''''шелкопряди{{акут}}льня''''', где прядут обработанный шелк, вернее тростят, сучат. '''''Шелкопря{{акут}}д''''' <small>м.</small> мотылек ночник, {{lang|la|Phaleaena Bombyx}}; много видов, в голове коих стоит шелковичнек.<section end="Шелк+" /> <section begin="Шеллак+" />'''Шеллак''' <small>м.</small> или шерлак, очищенная смолка дерева {{lang|la|Gummi lacca}}, идущая на столярный лак, политуру, на лучший сургуч <small>и пр.</small><section end="Шеллак+" /> <section begin="Шелныш+" />'''Шелныш, ''шолныш,''''' ''шелнуш'' <small>м.</small> '''''шелныша (шолныша)''''', ''шо{{акут}}вныша'' <small>ж.</small> ''<small>арх.</small> <small>ол.</small>'' '''''шо{{акут}}мныш''''' <small>м.</small> ''<small>влгд.</small>'' или '''''шо{{акут}}мыша (шомуша)''''' <small>ж.</small> ''<small>арх.</small>'' '''''шомя{{акут}}вина''''', ''шомявинка, <small>влгд.</small>'' '''''шо{{акут}}ннуша''''' ''<small>ол.</small>'' '''''шоншни{{акут}}к''''' <small>м.</small> ''<small>арх.</small>'' комнатка за перегородкой, покойчик за переборкой, бабий кут, стряпная; если же вся половина избы черная или стряпная, то ''ше{{акут}}лныш,'' отгороженный по печь чулан с полками, где посуда, горшки, кринки с молоком; в тесной избе: запечье, род голбца; особый темный покойчик в сенях, клетушка, чулан, летняя спальня. В полной зимней избе, первый переруб, для мелкого скота, ''хлев''; второй, ''изба''; третий, ''шомыша.''<section end="Шелныш+" /> <section begin="Шелокно+" />'''Ше{{акут}}локно''' <small>нар.</small> ''<small>кур.</small>'' ло{{акут}}скотно ''<small>юж.</small>'' щеко{{акут}}тно.<section end="Шелокно+" /> <section begin="Шеломайник+" />'''Шеломайник,''' растен, молочайник, козелец, {{lang|la|Tragopogon pratensis}}. Шеломутник, шоломутник, шаломутник, см. ''{{tsdl|жимолость||so}}''.<section end="Шеломайник+" /> <section begin="Шелом+" />'''Шело{{акут}}м''' <small>м.</small> '''''шлем,''''' военный доспех, кроющий голову, ныне каска. ''Шелом с гребнем, — с перьями, — с чупруном. Шелом спаде с него,'' летописн. ''Станите в шлемех ваших,'' Ирием. ''Хощу главу свою приложити, а любо испити шеломом Дону! Слово о полку Игореве Рогатины и сулицы и копья не приготовлены, також и шоло{{акут}}м,'' Никон. ''Соймя шолом, погна опять к полком,'' летописн. {{!}}{{!}} ''Шелом, шлем,'' верхний лепесток зевастого цветка. {{!}}{{!}} Колпак перегонного куба. {{!}}{{!}} ''Шелом избы, кровли,'' о{{акут}}хлупень, опрокинутый желоб, по коню кровли, под который запускается тес; брус коневой, вместо желоба, к коему тес пришивается, а на него ставится резной гребень, со шпилями или петухами по концам (ошибоч. ''желом''). {{!}}{{!}} ''Шелом'', ''<small>влгд.</small> <small>твр.</small>'' и ''шо{{акут}}лом'', навес, крыша на столбах, поветь. {{!}}{{!}} ''<small>ярс.</small>'' короткий бок избы, где самцы, или островерх. ''Дом стоит шеломом на улицу.'' {{!}}{{!}} ''Шелом, <small>каз.</small>'' утес? {{!}}{{!}} ''Шелом'', по коренному знач. взлобок, бугор, холм, шиш. {{!}}{{!}} Солеварен. род железной воронки, при бурении матицы. {{!}}{{!}} ''Шлем,'' горное: свод разделительного горна. {{!}}{{!}} В карточной игре, <small>нем.</small> ''шлем'', ни одной взятки, ''шлемовая игра.'' '''''Шело{{акут}}мный, шело{{акут}}мовый, шле{{акут}}мный, шлемово{{акут}}й''''' ко шлему относящ. '''''Шело{{акут}}мник, шеломщик''''' шеломный мастер. {{!}}{{!}} ''Шелмник,'' нашеломник, украшенье на шлеме. {{!}}{{!}} ''Шлемник,'' <small>црк.</small> волос в шлеме. '''''Шлемо{{акут}}вник,''''' растенье {{lang|la|Scutellaria}}. '''''Шоломя''''' <small>ср.</small> <small>стар.</small> ''шо{{акут}}ломя, <small>арх.</small> <small>вят.</small>'' горка, пригорок, холм, курган или взлобок, лобное место, возвышенность. ''Взидоша на шоломя, глядающе... И се внезапу сила великая татарская с шеломяни грядуща... Мамай, с тремя темными князи, взыде на место высоко, на шеломя.'' летописн. ''Заехал он на шо{{акут}}ломя высокое,'' Илья Муромский. ''Он на десятом ше{{акут}}ломе,'' Бог весть где, далеко. ''О русская земля, ты уже за шеломянем еси!'' Слово о полку Игореве, воины занесли тебя за{{акут}} горы? '''''Шеломя{{акут}}ть''''' <small>м.</small> место, где молотят, ток, ладонь. '''''Шело{{акут}}мить''''' или ''шеломи{{акут}}ть'' кого, бить по голове, темяшить, лобанить; {{!}}{{!}} ''ошеломлять'', ошеломить, лишить чувств, памяти, как хмель и вино; {{!}}{{!}} озадачить, поставить кого в тупик, в пень, окоротить, удивить, изумить до крайности; {{!}}{{!}} вероятно также обносить шо{{акут}}ломем, валом, окопать, потому что ''шеломленная дорога, <small>прм.</small> <small>кстр.</small>'' обнесенная канавой, валом.<section end="Шелом+" /> {{тсд страница словника}}<noinclude><references /></noinclude> 6cpa5yziyoavbs3ccamp6zufb2o4v6m 5706236 5706235 2026-04-19T04:26:11Z Cimumetupp 122983 5706236 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="TextworkerBot" />{{колонтитул|646|''' — .'''|}}__NOEDITSECTION__ <div class="oldspell"><div style="text-align:justify"><div class="indent"></noinclude><section begin="Шейф" />'''Шейфъ'''? ''новгъ-кир.'' пляска, похожая на французскую кадриль.<section end="Шейф" /> <section begin="Шеклатый" />'''Шекла{{акут}}тый''' ''<small>пск.</small>'' шершавый? шеберсткой.<section end="Шеклатый" /> <section begin="Шеколад" />'''Шеколадъ''' <small>м.</small> приготовленное плитками какао, для варки и питья; '''''шеколадникъ,''''' тропическое дерево {{lang|la|Theobroma cacao}}, дающее '''''шеколадные''' орешки''. {{!}}{{!}} ''Шеколадникъ, '''—ница,''''' сосудъ, въ которомъ варятъ, <small>либо</small> держатъ шеколадъ; {{!}}{{!}} любитель шеколада. ''Шеколадный цвѣтъ'', свѣтлобурый, но безо всякой желтизны. '''''Шеколадначать,''''' роскошничая пить шеколадъ <small>(Акдъ. Слв. варить шеколадъ изъ кокосовыхъ ореховъ)</small>.<section end="Шеколад" /> <section begin="Шек" />'''Шекъ''' <small>м.</small> <small>морс.</small> нижній обводъ, погибъ корабѣльнаго носа, водорезъ.<section end="Шек" /> <section begin="Шелаболка" />'''Шелаболка, ''шелоболка,''''' балаболка; см. ''{{tsdl|шалаболка|}}''.<section end="Шелаболка" /> <section begin="Шелава" />'''Шелава''', см. ''{{tsdl|шаль|}}''.<section end="Шелава" /> <section begin="Шелапай" />'''Шелапа{{акут}}й''', см. ''{{tsdl|шалаболка|}}''.<section end="Шелапай" /> <section begin="Шелгач" />'''Шелгачъ, ''шелгунъ''''', см. ''{{tsdl|шалгач|}}''.<section end="Шелгач" /> <section begin="Шелевка" />'''Шелевка''' <small>ж.</small> ''<small>юж.</small>'' тесъ, теснина, тесница; '''''шелева{{акут}}ть''''' ''домъ, <small>юж.</small>'' обшивать тесницами; '''''—ся,''''' <small>страдат.</small> ''Шелевка дома,'' обшивка его; ''шелева{{акут}}нный'', обшитый тесом. '''''шелѣвочная''''' ''крыша,'' тесовая.<section end="Шелевка" /> <section begin="Шелега" />'''Шелега{{акут}}''' <small>ж.</small> ''шелеха{{акут}} <small>арх.</small>'' сырое, нетопленное сало морскаго зверя.<section end="Шелега" /> <section begin="Шелег" />'''Ше{{акут}}легъ''' <small>м.</small> ''шелягъ'', неходячая монетка, бляшка, какъ игрушка, <small>или</small> для счету, въ играхъ, <small>или</small> на монисто, <small>или</small> въ память чего. ''Денегъ ни шелега! '''Ше{{акут}}леговой, ше{{акут}}лежный''' чеканъ.''<section end="Шелег" /> <section begin="Шелезга" />'''Шелезга''' <small>об.</small> ''<small>пск.</small> <small>твр.</small>'' навязчивый, докучливый; клянча, канюка.<section end="Шелезга" /> <section begin="Шелеп" />'''Ше{{акут}}лепъ''' <small>м.</small> (шлепать, см. это сл. ) '''''ше{{акут}}лепе{{акут}}нь''''', плеть, кнутъ; у Кирши нерѣдко поминается, какъ верховая плеть, нагайка; ''<small>смл.</small>'' долгій, пастушій кнутъ, арапникъ, хлопуша; ''<small>сѣв.</small>'' палка, хворостина; {{!}}{{!}} ''<small>вят.</small>'' още{{акут}}покъ, оскепанное на лучину березовое полено; {{!}}{{!}} ''<small>пск.</small>'' ударъ, нашлепка. '''''Шелепу{{акут}}га,''''' то же, шелепъ, пуга, кнутъ, долгій витень. '''''Шелепну{{акут}}ть''''' <small>кого,</small> ''<small>кал.</small> <small>смл.</small>'' ударить шелепом. ''Ше{{акут}}лепень,'' отъ ''шлепать,'' и ''те{{акут}}лепень'' (кистень на звеньяхъ), отъ ''телипаться'' (болтаться) смѣшиваются.<section end="Шелеп" /> <section begin="Шелестить" />'''Шелести{{акут}}ть''', производить чѣмъ-либо шелестъ, шо{{акут}}рохъ; шуркать, шуршать, шумѣть, шело{{акут}}шить. ''Мышъ шелеститъ бумагами на столѣ. Не шелести ногами по листу, иди тише. Вѣтеръ шелеститъ въ деревьяхъ''. '''''—тѣ{{акут}}ть,''''' издавать изъ себя, собою шелестъ, шорохъ, шумъ. ''Сухой, листъ шелеститъ подъ ногами.'' '''''Ше{{акут}}лестъ''''' <small>м.</small> шорохъ, шепотъ, нѣмоватый шумъ отъ тренья. ''Шелестъ бумагъ, — листьевъ, — вѣтра въ листвѣ древесной.'' '''''Шелеши{{акут}}ть''''' <small>то же,</small> шелестить. '''''Шелехну{{акут}}ться''''' ''<small>пск.</small>'' крянуться, тронуться съ мѣста, пошевелиться.<section end="Шелестить" /> <section begin="Шелеха" />'''Шелеха{{акут}},''' см. ''{{tsdl|шелега||шелега{{акут}}}}''.<section end="Шелеха" /> {{tq|4}} <section begin="Шелешень" />'''Шелешень''' <small>м.</small> ''<small>арх.</small>'' веревка, протянутая по стойкамъ во всю длину судна, подъ перекинутый поперекъ парусъ, для шатра, намета.<section end="Шелешень" /> <section begin="Шелешенье" />'''Шелеше{{акут}}ніе'''? <small>ср.</small> <small>собир.</small> ''<small>сиб.</small>'' рубище, одежда въ лохмотьяхъ, шебёлъ.<section end="Шелешенье" /> <section begin="Шелк" />'''Шелкъ''' <small>м.</small> свила и шида (<small>стар.</small> ), пряжа '''''шелко{{акут}}вницы, шелкови{{акут}}чника''''', или '''''шелкови{{акут}}чнаго''''' червя (т. е. ''гусеницы''), идущая на ткани. ''Швейный шелкъ,'' пряденый. ''Шелкъ-сырецъ,'' не обдѣланный или суровый. ''Шемаханскій шелкъ'', пышный, некрученый. ''Волоса'' (''ленъ'') ''шелкъ-шелкомъ! *Мальчикъ, какъ шелкъ,'' мягокъ и послушен. ''Шелкомъ по рогожѣ шить. Шелки{{акут}}'' <small>мн.</small> для вышиванія, разныхъ цвѣтов. ''Надо бы шелчку купить. Хвалятъ'' (''хорошъ'') ''на дѣвкѣ шелкъ, коли въ дѣвкѣ толк. Ковры семи шелковъ, а рубаха и не прядена! Слу{{акут}}ги въ шелкахъ, а боярѣ въ долгах.'' '''''Ше{{акут}}лковый''''' изъ шелка сдѣланный; къ нему относящ. — ''платокъ, платіе. — червь, — бабочка,'' шелковичный. ''*Мальчикъ сталъ какъ шелковый. Руса коса до шелкова пояса. Что шелкова ленточка къ стѣнкѣ льнетъ'' (девица къ парню). Работники шелковыхъ фабрикъ: карасникъ или размотчикъ; варильщикъ, красильщикъ и мотальщик. ''Шелковый хлопокъ,'' {{lang|la|boure de soie}}, очески и разбитые шелковичные запрядки (коконы). ''Шелковая трава,'' {{lang|la|Digraphis}}. {{!}}{{!}} {{lang|la|Stipa}}, ковыл. '''''Шелкови{{акут}}на,''''' ''шелковинка'', '''''шелчи{{акут}}нка''''', нитка шелку. ''Пронять ухо шелковиной''. '''''шелкокови{{акут}}стый''''', въ чѣмъ много шелку или шелковый, атласистый вид. ''Шелковистая ткань''. '''''Ше{{акут}}лковникъ''''' ''<small>прм.</small>'' шелковый сарафан. '''''Шелковщи{{акут}}къ''''' торгующій швейнымъ шелком. '''''Шелковьё''''' <small>ср.</small> <small>собир.</small> шелковый товар. ''Торговать шелковьем.'' '''''Шелкови{{акут}}ца''''' <small>ж.</small> шелковичное дерево, тутовое или тутъ, {{lang|la|Morus}}. ''Шелковичная роща.'' '''''Шелковка''''' первый разборъ гречишной муки{{акут}}, отъ шелковаго сита. '''''Шелкова{{акут}}рный''''' ''котелъ''. '''''шелкова{{акут}}рня''''', гдѣ варятъ сырецъ, для обдѣлки; '''''шелковаръ,''''' мастеръ этого дѣла. '''''шелководство,''''' разводка шелковичника, для шелку; '''''шелководъ, шелководка, шелково{{акут}}децъ,''''' кто этимъ занимается. '''''шелкодѣліе,''''' обработка, выдѣлка шелка. '''''шелкоде{{акут}}льная''''' ''фабрика''. '''''шелкозаво{{акут}}дчикъ, шелкодѣлъ''''', кто занимается выдѣлкою шелка сырца. '''''шелкокраси{{акут}}льный''''' ''мастеръ''. '''''шелкомота{{акут}}льная, шелкомотная, шелкоразмо{{акут}}тная''''' ''машина,'' для размота коконовъ, шелковичныхъ запрядокъ, '''''шелкомота{{акут}}льня'''''. '''''шелкомота{{акут}}ніе''''', размотка шелку. '''''шелкомота{{акут}}льщикъ, шелкомотальщица, шелкомо{{акут}}тъ, шелкомотка''''', рабочій, занимающійся этимъ дѣлом. '''''шелкопряди{{акут}}льное''''' ''заведеніе'', '''''шелкопряди{{акут}}льня''''', гдѣ прядутъ обработанный шелкъ, вѣрнѣе тростятъ, сучат. '''''Шелкопря{{акут}}дъ''''' <small>м.</small> мотылекъ ночникъ, {{lang|la|Phaleaena Bombyx}}; много видовъ, въ головѣ коихъ стоитъ шелковичнекъ.<section end="Шелк" /> <section begin="Шеллак" />'''Шеллакъ''' <small>м.</small> или шерлакъ, очищенная смолка дерева {{lang|la|Gummi lacca}}, идущая на столярный лакъ, политуру, на лучшій сургучъ <small>ипр.</small><section end="Шеллак" /> <section begin="Шелныш" />'''Шелнышъ, ''шолнышъ,''''' ''шелнушъ'' <small>м.</small> '''''шелныша (шолныша)''''', ''шо{{акут}}вныша'' <small>ж.</small> ''<small>арх.</small> <small>ол.</small>'' '''''шо{{акут}}мнышъ''''' <small>м.</small> ''<small>влгд.</small>'' или '''''шо{{акут}}мыша (шомуша)''''' <small>ж.</small> ''<small>арх.</small>'' '''''шомя{{акут}}вина''''', ''шомявинка, <small>влгд.</small>'' '''''шо{{акут}}ннуша''''' ''<small>ол.</small>'' '''''шоншни{{акут}}къ''''' <small>м.</small> ''<small>арх.</small>'' комнатка за перегородкой, покойчикъ за переборкой, бабій кутъ, стряпная; если же вся половина избы черная или стряпная, то ''ше{{акут}}лнышъ,'' отгороженный по печь чуланъ съ полками, гдѣ посуда, горшки, кринки съ молокомъ; въ тесной избѣ: запечіе, родъ голбца; особый темный покойчикъ въ сеняхъ, клетушка, чуланъ, лѣтняя спальня. В полной зимней избѣ, первый перерубъ, для мелкаго скота, ''хлѣвъ''; второй, ''изба''; третій, ''шомыша.''<section end="Шелныш" /> <section begin="Шелокно" />'''Ше{{акут}}локно''' <small>нар.</small> ''<small>кур.</small>'' ло{{акут}}скотно ''<small>юж.</small>'' щеко{{акут}}тно.<section end="Шелокно" /> <section begin="Шеломайник" />'''Шеломайникъ,''' растен, молочайникъ, козелецъ, {{lang|la|Tragopogon pratensis}}. Шеломутникъ, шоломутникъ, шаломутникъ, см. ''{{tsdl|жимолость}}''.<section end="Шеломайник" /> <section begin="Шелом" />'''Шело{{акут}}мъ''' <small>м.</small> '''''шлемъ,''''' военный доспехъ, кроющій голову, нынѣ каска. ''Шеломъ съ гребнемъ, — съ перьями, — съ чупруном. Шеломъ спадѣ съ него,'' лѣтописн. ''Станитѣ въ шлемехъ вашихъ,'' Иріем. ''Хощу главу свою приложити, а любо испити шеломомъ Дону! Слово о полку Игоревѣ Рогатины и сулицы и копія не приготовлены, такожъ и шоло{{акут}}мъ,'' Никон. ''Соймя шоломъ, погна опять къ полкомъ,'' лѣтописнъ. {{!}}{{!}} ''Шеломъ, шлемъ,'' верхній лепестокъ зевастаго цвѣтка. {{!}}{{!}} Колпакъ перегоннаго куба. {{!}}{{!}} ''Шеломъ избы, кровли,'' о{{акут}}хлупень, опрокинутый желобъ, по коню кровли, подъ который запускается тесъ; брусъ коневой, вмѣсто желоба, къ коему тесъ пришивается, а на него ставится рѣзной гребень, со шпилями или пѣтухами по концамъ (ошибоч. ''желомъ''). {{!}}{{!}} ''Шеломъ'', ''<small>влгд.</small> <small>твр.</small>'' и ''шо{{акут}}ломъ'', навѣсъ, крыша на столбахъ, повѣть. {{!}}{{!}} ''<small>ярс.</small>'' короткій бокъ избы, гдѣ самцы, или островерх. ''Домъ стоитъ шеломомъ на улицу.'' {{!}}{{!}} ''Шеломъ, <small>каз.</small>'' утесъ? {{!}}{{!}} ''Шеломъ'', по коренному знач. взлобокъ, бугоръ, холмъ, шишъ. {{!}}{{!}} Солеварен. родъ желѣзной воронки, при буреніи матицы. {{!}}{{!}} ''Шлемъ,'' горное: сводъ раздѣлительнаго горна. {{!}}{{!}} В карточной игрѣ, <small>нѣм.</small> ''шлемъ'', ни одной взятки, ''шлемовая игра.'' '''''Шело{{акут}}мный, шело{{акут}}мовый, шле{{акут}}мный, шлемово{{акут}}й''''' ко шлему относящ. '''''Шело{{акут}}мникъ, шеломщикъ''''' шеломный мастеръ. {{!}}{{!}} ''Шелмникъ,'' нашеломникъ, украшеніе на шлемѣ. {{!}}{{!}} ''Шлемникъ,'' <small>црк.</small> волосъ въ шлемѣ. '''''Шлемо{{акут}}вникъ,''''' растеніе {{lang|la|Scutellaria}}. '''''Шоломя''''' <small>ср.</small> <small>стар.</small> ''шо{{акут}}ломя, <small>арх.</small> <small>вят.</small>'' горка, пригорокъ, холмъ, курганъ или взлобокъ, лобное мѣсто, возвышенность. ''Взидоша на шоломя, глядающѣ... И се внезапу сила великая татарская съ шеломяни грядуща... Мамай, съ тремя темными князи, взыдѣ на мѣсто высоко, на шеломя.'' лѣтописн. ''Заѣхалъ онъ на шо{{акут}}ломя высокое,'' Илія Муромскій. ''Онъ на десятомъ ше{{акут}}ломѣ,'' Богъ весть гдѣ, далеко. ''О русская земля, ты уже за шеломянемъ еси!'' Слово о полку Игоревѣ, воины занесли тебя за{{акут}} горы? '''''Шеломя{{акут}}ть''''' <small>м.</small> мѣсто, гдѣ молотятъ, токъ, ладонь. '''''Шело{{акут}}мить''''' или ''шеломи{{акут}}ть'' кого, бить по головѣ, темяшить, лобанить; {{!}}{{!}} ''ошеломлять'', ошеломить, лишить чувствъ, памяти, какъ хмель и вино; {{!}}{{!}} озадачить, поставить кого въ тупикъ, въ пень, окоротить, удивить, изумить до крайности; {{!}}{{!}} вѣроятно также обносить шо{{акут}}ломемъ, валомъ, окопать, потому что ''шеломленная дорога, <small>прм.</small> <small>кстр.</small>'' обнесенная канавой, валомъ.<section end="Шелом" /> {{свр}} <section begin="Шейф+" />'''Шейф'''? ''новг-кир.'' пляска, похожая на французскую кадриль.<section end="Шейф+" /> <section begin="Шеклатый+" />'''Шекла{{акут}}тый''' ''<small>пск.</small>'' шершавый? шеберсткой.<section end="Шеклатый+" /> <section begin="Шеколад+" />'''Шеколад''' <small>м.</small> приготовленное плитками какао, для варки и питья; '''''шеколадник,''''' тропическое дерево {{lang|la|Theobroma cacao}}, дающее '''''шеколадные''' орешки''. {{!}}{{!}} ''Шеколадник, '''—ница,''''' сосуд, в котором варят, <small>либо</small> держат шеколад; {{!}}{{!}} любитель шеколада. ''Шеколадный цвет'', светлобурый, но безо всякой желтизны. '''''Шеколадначать,''''' роскошничая пить шеколад <small>(Акд. Слв. варить шеколад из кокосовых орехов)</small>.<section end="Шеколад+" /> <section begin="Шек+" />'''Шек''' <small>м.</small> <small>морс.</small> нижний обвод, погиб корабельнаго носа, водорез.<section end="Шек+" /> <section begin="Шелаболка+" />'''Шелаболка, ''шелоболка,''''' балаболка; см. ''{{tsdl|шалаболка||so}}''.<section end="Шелаболка+" /> <section begin="Шелава+" />'''Шелава''', см. ''{{tsdl|шаль||so}}''.<section end="Шелава+" /> <section begin="Шелапай+" />'''Шелапа{{акут}}й''', см. ''{{tsdl|шалаболка||so}}''.<section end="Шелапай+" /> <section begin="Шелгач+" />'''Шелгач, ''шелгун''''', см. ''{{tsdl|шалгач||so}}''.<section end="Шелгач+" /> <section begin="Шелевка+" />'''Шелевка''' <small>ж.</small> ''<small>юж.</small>'' тес, теснина, тесница; '''''шелева{{акут}}ть''''' ''дом, <small>юж.</small>'' обшивать тесницами; '''''—ся,''''' <small>страдат.</small> ''Шелевка дома,'' обшивка его; ''шелева{{акут}}нный'', обшитый тесом. '''''шелевочная''''' ''крыша,'' тесовая.<section end="Шелевка+" /> <section begin="Шелега+" />'''Шелега{{акут}}''' <small>ж.</small> ''шелеха{{акут}} <small>арх.</small>'' сырое, нетопленное сало морского зверя.<section end="Шелега+" /> <section begin="Шелег+" />'''Ше{{акут}}лег''' <small>м.</small> ''шеляг'',{{Примечание ВТ|1=От той же основы, что и {{tsdl|шкиль}}, ''шиллинг''. Упомин. в ст.: (''шел'''е'''г'':) {{tsdl|жетон}}, {{tsdl|монета}}, {{tsdl|нашеляжный}}, {{tsdl|понаницзала}}, {{tsdl|притомный}}, {{tsdl|пронаживать}}, {{tsdl|тодиль}}, {{tsdl|фиша}}; (''шел'''я'''г'':) {{tsdl|лицо}}, {{tsdl|пенязь}}, {{tsdl|пола}}.}} неходячая монетка, бляшка, как игрушка, <small>или</small> для счету, в играх, <small>или</small> на монисто, <small>или</small> в память чего. ''Денег ни шелега! '''Ше{{акут}}леговой, ше{{акут}}лежный''' чекан.''<section end="Шелег+" /> <section begin="Шелезга+" />'''Шелезга''' <small>об.</small> ''<small>пск.</small> <small>твр.</small>'' навязчивый, докучливый; клянча, канюка.<section end="Шелезга+" /> <section begin="Шелеп+" />'''Ше{{акут}}леп''' <small>м.</small> (шлепать, см. это сл. ) '''''ше{{акут}}лепе{{акут}}нь''''', плеть, кнут; у Кирши нередко поминается, как верховая плеть, нагайка; ''<small>смл.</small>'' долгий, пастуший кнут, арапник, хлопуша; ''<small>сев.</small>'' палка, хворостина; {{!}}{{!}} ''<small>вят.</small>'' още{{акут}}пок, оскепанное на лучину березовое полено; {{!}}{{!}} ''<small>пск.</small>'' удар, нашлепка. '''''Шелепу{{акут}}га,''''' то же, шелеп, пуга, кнут, долгий витень. '''''Шелепну{{акут}}ть''''' <small>кого,</small> ''<small>кал.</small> <small>смл.</small>'' ударить шелепом. ''Ше{{акут}}лепень,'' от ''шлепать,'' и ''те{{акут}}лепень'' (кистень на звеньях), от ''телипаться'' (болтаться) смешиваются.<section end="Шелеп+" /> <section begin="Шелестить+" />'''Шелести{{акут}}ть''', производить чем-либо шелест, шо{{акут}}рох; шуркать, шуршать, шуметь, шело{{акут}}шить. ''Мышь шелестит бумагами на столе. Не шелести ногами по листу, иди тише. Ветер шелестит в деревьях''. '''''—те{{акут}}ть,''''' издавать из себя, собою шелест, шорох, шум. ''Сухой, лист шелестит под ногами.'' '''''Ше{{акут}}лест''''' <small>м.</small> шорох, шепотъ, немоватый шум от тренья. ''Шелест бумаг, — листьев, — ветра в листве древесной.'' '''''Шелеши{{акут}}ть''''' <small>то же,</small> шелестить. '''''Шелехну{{акут}}ться''''' ''<small>пск.</small>'' крянуться, тронуться съ места, пошевелиться.<section end="Шелестить+" /> <section begin="Шелеха+" />'''Шелеха{{акут}},''' см. ''{{tsdl|шелега||шелега{{акут}}|so}}''.<section end="Шелеха+" /> {{tq|4}} <section begin="Шелешень+" />'''Шелешень''' <small>м.</small> ''<small>арх.</small>'' веревка, протянутая по стойкам во всю длину судна, под перекинутый поперек парус, для шатра, намета.<section end="Шелешень+" /> <section begin="Шелешенье+" />'''Шелеше{{акут}}нье'''? <small>ср.</small> <small>собир.</small> ''<small>сиб.</small>'' рубище, одежда в лохмотьях, шебёл.<section end="Шелешенье+" /> <section begin="Шелк+" />'''Шелк''' <small>м.</small> свила и шида (<small>стар.</small> ), пряжа '''''шелко{{акут}}вницы, шелкови{{акут}}чника''''', или '''''шелкови{{акут}}чного''''' червя (т. е. ''гусеницы''), идущая на ткани. ''Швейный шелк,'' пряденый. ''Шелк-сырец,'' не обделанный или суровый. ''Шемаханский шелк'', пышный, некрученый. ''Волоса'' (''лен'') ''шелк-шелком! *Мальчик, как шелк,'' мягок и послушен. ''Шелком по рогоже шить. Шелки{{акут}}'' <small>мн.</small> для вышиванья, разных цветов. ''Надо бы шелчку купить. Хвалят'' (''хорош'') ''на девке шелк, коли в девке толк. Ковры семи шелков, а рубаха и не прядена! Слу{{акут}}ги в шелках, а бояре в долгах.'' '''''Ше{{акут}}лковый''''' из шелка сделанный; к нему относящ. — ''платок, платье. — червь, — бабочка,'' шелковичный. ''*Мальчик стал как шелковый. Руса коса до шелкова пояса. Что шелкова ленточка к стенке льнет'' (девица к парню). Работники шелковых фабрик: карасник или размотчик; варильщик, красильщик и мотальщик. ''Шелковый хлопок,'' {{lang|la|boure de soie}}, очески и разбитые шелковичные запрядки (коконы). ''Шелковая трава,'' {{lang|la|Digraphis}}. {{!}}{{!}} {{lang|la|Stipa}}, ковыл. '''''Шелкови{{акут}}на,''''' ''шелковинка'', '''''шелчи{{акут}}нка''''', нитка шелку. ''Пронять ухо шелковиной''. '''''шелкокови{{акут}}стый''''', в чем много шелку или шелковый, атласистый вид. ''Шелковистая ткань''. '''''Ше{{акут}}лковник''''' ''<small>прм.</small>'' шелковый сарафан. '''''Шелковщи{{акут}}к''''' торгующий швейным шелком. '''''Шелковьё''''' <small>ср.</small> <small>собир.</small> шелковый товар. ''Торговать шелковьем.'' '''''Шелкови{{акут}}ца''''' <small>ж.</small> шелковичное дерево, тутовое или тут, {{lang|la|Morus}}. ''Шелковичная роща.'' '''''Шелковка''''' первый разбор гречишной муки{{акут}}, от шелкового сита. '''''Шелкова{{акут}}рный''''' ''котел''. '''''шелкова{{акут}}рня''''', где варят сырец, для обделки; '''''шелковар,''''' мастер этого дела. '''''шелководство,''''' разводка шелковичника, для шелку; '''''шелковод, шелководка, шелково{{акут}}дец,''''' кто этим занимается. '''''шелкоделие,''''' обработка, выделка шелка. '''''шелкоде{{акут}}льная''''' ''фабрика''. '''''шелкозаво{{акут}}дчик, шелкодел''''', кто занимается выделкою шелка сырца. '''''шелкокраси{{акут}}льный''''' ''мастер''. '''''шелкомота{{акут}}льная, шелкомотная, шелкоразмо{{акут}}тная''''' ''машина,'' для размота коконов, шелковичных запрядок, '''''шелкомота{{акут}}льня'''''. '''''шелкомота{{акут}}нье''''', размотка шелку. '''''шелкомота{{акут}}льщик, шелкомотальщица, шелкомо{{акут}}т, шелкомотка''''', рабочий, занимающийся этим делом. '''''шелкопряди{{акут}}льное''''' ''заведенье'', '''''шелкопряди{{акут}}льня''''', где прядут обработанный шелк, вернее тростят, сучат. '''''Шелкопря{{акут}}д''''' <small>м.</small> мотылек ночник, {{lang|la|Phaleaena Bombyx}}; много видов, в голове коих стоит шелковичнек.<section end="Шелк+" /> <section begin="Шеллак+" />'''Шеллак''' <small>м.</small> или шерлак, очищенная смолка дерева {{lang|la|Gummi lacca}}, идущая на столярный лак, политуру, на лучший сургуч <small>и пр.</small><section end="Шеллак+" /> <section begin="Шелныш+" />'''Шелныш, ''шолныш,''''' ''шелнуш'' <small>м.</small> '''''шелныша (шолныша)''''', ''шо{{акут}}вныша'' <small>ж.</small> ''<small>арх.</small> <small>ол.</small>'' '''''шо{{акут}}мныш''''' <small>м.</small> ''<small>влгд.</small>'' или '''''шо{{акут}}мыша (шомуша)''''' <small>ж.</small> ''<small>арх.</small>'' '''''шомя{{акут}}вина''''', ''шомявинка, <small>влгд.</small>'' '''''шо{{акут}}ннуша''''' ''<small>ол.</small>'' '''''шоншни{{акут}}к''''' <small>м.</small> ''<small>арх.</small>'' комнатка за перегородкой, покойчик за переборкой, бабий кут, стряпная; если же вся половина избы черная или стряпная, то ''ше{{акут}}лныш,'' отгороженный по печь чулан с полками, где посуда, горшки, кринки с молоком; в тесной избе: запечье, род голбца; особый темный покойчик в сенях, клетушка, чулан, летняя спальня. В полной зимней избе, первый переруб, для мелкого скота, ''хлев''; второй, ''изба''; третий, ''шомыша.''<section end="Шелныш+" /> <section begin="Шелокно+" />'''Ше{{акут}}локно''' <small>нар.</small> ''<small>кур.</small>'' ло{{акут}}скотно ''<small>юж.</small>'' щеко{{акут}}тно.<section end="Шелокно+" /> <section begin="Шеломайник+" />'''Шеломайник,''' растен, молочайник, козелец, {{lang|la|Tragopogon pratensis}}. Шеломутник, шоломутник, шаломутник, см. ''{{tsdl|жимолость||so}}''.<section end="Шеломайник+" /> <section begin="Шелом+" />'''Шело{{акут}}м''' <small>м.</small> '''''шлем,''''' военный доспех, кроющий голову, ныне каска. ''Шелом с гребнем, — с перьями, — с чупруном. Шелом спаде с него,'' летописн. ''Станите в шлемех ваших,'' Ирием. ''Хощу главу свою приложити, а любо испити шеломом Дону! Слово о полку Игореве Рогатины и сулицы и копья не приготовлены, також и шоло{{акут}}м,'' Никон. ''Соймя шолом, погна опять к полком,'' летописн. {{!}}{{!}} ''Шелом, шлем,'' верхний лепесток зевастого цветка. {{!}}{{!}} Колпак перегонного куба. {{!}}{{!}} ''Шелом избы, кровли,'' о{{акут}}хлупень, опрокинутый желоб, по коню кровли, под который запускается тес; брус коневой, вместо желоба, к коему тес пришивается, а на него ставится резной гребень, со шпилями или петухами по концам (ошибоч. ''желом''). {{!}}{{!}} ''Шелом'', ''<small>влгд.</small> <small>твр.</small>'' и ''шо{{акут}}лом'', навес, крыша на столбах, поветь. {{!}}{{!}} ''<small>ярс.</small>'' короткий бок избы, где самцы, или островерх. ''Дом стоит шеломом на улицу.'' {{!}}{{!}} ''Шелом, <small>каз.</small>'' утес? {{!}}{{!}} ''Шелом'', по коренному знач. взлобок, бугор, холм, шиш. {{!}}{{!}} Солеварен. род железной воронки, при бурении матицы. {{!}}{{!}} ''Шлем,'' горное: свод разделительного горна. {{!}}{{!}} В карточной игре, <small>нем.</small> ''шлем'', ни одной взятки, ''шлемовая игра.'' '''''Шело{{акут}}мный, шело{{акут}}мовый, шле{{акут}}мный, шлемово{{акут}}й''''' ко шлему относящ. '''''Шело{{акут}}мник, шеломщик''''' шеломный мастер. {{!}}{{!}} ''Шелмник,'' нашеломник, украшенье на шлеме. {{!}}{{!}} ''Шлемник,'' <small>црк.</small> волос в шлеме. '''''Шлемо{{акут}}вник,''''' растенье {{lang|la|Scutellaria}}. '''''Шоломя''''' <small>ср.</small> <small>стар.</small> ''шо{{акут}}ломя, <small>арх.</small> <small>вят.</small>'' горка, пригорок, холм, курган или взлобок, лобное место, возвышенность. ''Взидоша на шоломя, глядающе... И се внезапу сила великая татарская с шеломяни грядуща... Мамай, с тремя темными князи, взыде на место высоко, на шеломя.'' летописн. ''Заехал он на шо{{акут}}ломя высокое,'' Илья Муромский. ''Он на десятом ше{{акут}}ломе,'' Бог весть где, далеко. ''О русская земля, ты уже за шеломянем еси!'' Слово о полку Игореве, воины занесли тебя за{{акут}} горы? '''''Шеломя{{акут}}ть''''' <small>м.</small> место, где молотят, ток, ладонь. '''''Шело{{акут}}мить''''' или ''шеломи{{акут}}ть'' кого, бить по голове, темяшить, лобанить; {{!}}{{!}} ''ошеломлять'', ошеломить, лишить чувств, памяти, как хмель и вино; {{!}}{{!}} озадачить, поставить кого в тупик, в пень, окоротить, удивить, изумить до крайности; {{!}}{{!}} вероятно также обносить шо{{акут}}ломем, валом, окопать, потому что ''шеломленная дорога, <small>прм.</small> <small>кстр.</small>'' обнесенная канавой, валом.<section end="Шелом+" /> {{тсд страница словника}}<noinclude><references /></noinclude> ledqsp4ekwutaf544lp05ctjxeha78s 5706325 5706236 2026-04-19T11:26:00Z Cimumetupp 122983 5706325 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="TextworkerBot" />{{колонтитул|646|''' — .'''|}}__NOEDITSECTION__ <div class="oldspell"><div style="text-align:justify"><div class="indent"></noinclude><section begin="Шейф" />'''Шейфъ'''? ''новгъ-кир.'' пляска, похожая на французскую кадриль.<section end="Шейф" /> <section begin="Шеклатый" />'''Шекла{{акут}}тый''' ''<small>пск.</small>'' шершавый? шеберсткой.<section end="Шеклатый" /> <section begin="Шеколад" />'''Шеколадъ''' <small>м.</small> приготовленное плитками какао, для варки и питья; '''''шеколадникъ,''''' тропическое дерево {{lang|la|Theobroma cacao}}, дающее '''''шеколадные''' орешки''. {{!}}{{!}} ''Шеколадникъ, '''—ница,''''' сосудъ, въ которомъ варятъ, <small>либо</small> держатъ шеколадъ; {{!}}{{!}} любитель шеколада. ''Шеколадный цвѣтъ'', свѣтлобурый, но безо всякой желтизны. '''''Шеколадначать,''''' роскошничая пить шеколадъ <small>(Акдъ. Слв. варить шеколадъ изъ кокосовыхъ ореховъ)</small>.<section end="Шеколад" /> <section begin="Шек" />'''Шекъ''' <small>м.</small> <small>морс.</small> нижній обводъ, погибъ корабѣльнаго носа, водорезъ.<section end="Шек" /> <section begin="Шелаболка" />'''Шелаболка, ''шелоболка,''''' балаболка; см. ''{{tsdl|шалаболка|}}''.<section end="Шелаболка" /> <section begin="Шелава" />'''Шелава''', см. ''{{tsdl|шаль|}}''.<section end="Шелава" /> <section begin="Шелапай" />'''Шелапа{{акут}}й''', см. ''{{tsdl|шалаболка|}}''.<section end="Шелапай" /> <section begin="Шелгач" />'''Шелгачъ, ''шелгунъ''''', см. ''{{tsdl|шалгач|}}''.<section end="Шелгач" /> <section begin="Шелевка" />'''Шелевка''' <small>ж.</small> ''<small>юж.</small>'' тесъ, теснина, тесница; '''''шелева{{акут}}ть''''' ''домъ, <small>юж.</small>'' обшивать тесницами; '''''—ся,''''' <small>страдат.</small> ''Шелевка дома,'' обшивка его; ''шелева{{акут}}нный'', обшитый тесом. '''''шелѣвочная''''' ''крыша,'' тесовая.<section end="Шелевка" /> <section begin="Шелега" />'''Шелега{{акут}}''' <small>ж.</small> ''шелеха{{акут}} <small>арх.</small>'' сырое, нетопленное сало морскаго зверя.<section end="Шелега" /> <section begin="Шелег" />'''Ше{{акут}}легъ''' <small>м.</small> ''шелягъ'', неходячая монетка, бляшка, какъ игрушка, <small>или</small> для счету, въ играхъ, <small>или</small> на монисто, <small>или</small> въ память чего. ''Денегъ ни шелега! '''Ше{{акут}}леговой, ше{{акут}}лежный''' чеканъ.''<section end="Шелег" /> <section begin="Шелезга" />'''Шелезга''' <small>об.</small> ''<small>пск.</small> <small>твр.</small>'' навязчивый, докучливый; клянча, канюка.<section end="Шелезга" /> <section begin="Шелеп" />'''Ше{{акут}}лепъ''' <small>м.</small> (шлепать, см. это сл. ) '''''ше{{акут}}лепе{{акут}}нь''''', плеть, кнутъ; у Кирши нерѣдко поминается, какъ верховая плеть, нагайка; ''<small>смл.</small>'' долгій, пастушій кнутъ, арапникъ, хлопуша; ''<small>сѣв.</small>'' палка, хворостина; {{!}}{{!}} ''<small>вят.</small>'' още{{акут}}покъ, оскепанное на лучину березовое полено; {{!}}{{!}} ''<small>пск.</small>'' ударъ, нашлепка. '''''Шелепу{{акут}}га,''''' то же, шелепъ, пуга, кнутъ, долгій витень. '''''Шелепну{{акут}}ть''''' <small>кого,</small> ''<small>кал.</small> <small>смл.</small>'' ударить шелепом. ''Ше{{акут}}лепень,'' отъ ''шлепать,'' и ''те{{акут}}лепень'' (кистень на звеньяхъ), отъ ''телипаться'' (болтаться) смѣшиваются.<section end="Шелеп" /> <section begin="Шелестить" />'''Шелести{{акут}}ть''', производить чѣмъ-либо шелестъ, шо{{акут}}рохъ; шуркать, шуршать, шумѣть, шело{{акут}}шить. ''Мышъ шелеститъ бумагами на столѣ. Не шелести ногами по листу, иди тише. Вѣтеръ шелеститъ въ деревьяхъ''. '''''—тѣ{{акут}}ть,''''' издавать изъ себя, собою шелестъ, шорохъ, шумъ. ''Сухой, листъ шелеститъ подъ ногами.'' '''''Ше{{акут}}лестъ''''' <small>м.</small> шорохъ, шепотъ, нѣмоватый шумъ отъ тренья. ''Шелестъ бумагъ, — листьевъ, — вѣтра въ листвѣ древесной.'' '''''Шелеши{{акут}}ть''''' <small>то же,</small> шелестить. '''''Шелехну{{акут}}ться''''' ''<small>пск.</small>'' крянуться, тронуться съ мѣста, пошевелиться.<section end="Шелестить" /> <section begin="Шелеха" />'''Шелеха{{акут}},''' см. ''{{tsdl|шелега||шелега{{акут}}}}''.<section end="Шелеха" /> {{tq|4}} <section begin="Шелешень" />'''Шелешень''' <small>м.</small> ''<small>арх.</small>'' веревка, протянутая по стойкамъ во всю длину судна, подъ перекинутый поперекъ парусъ, для шатра, намета.<section end="Шелешень" /> <section begin="Шелешенье" />'''Шелеше{{акут}}ніе'''? <small>ср.</small> <small>собир.</small> ''<small>сиб.</small>'' рубище, одежда въ лохмотьяхъ, шебёлъ.<section end="Шелешенье" /> <section begin="Шелк" />'''Шелкъ''' <small>м.</small> свила и шида (<small>стар.</small> ), пряжа '''''шелко{{акут}}вницы, шелкови{{акут}}чника''''', или '''''шелкови{{акут}}чнаго''''' червя (т. е. ''гусеницы''), идущая на ткани. ''Швейный шелкъ,'' пряденый. ''Шелкъ-сырецъ,'' не обдѣланный или суровый. ''Шемаханскій шелкъ'', пышный, некрученый. ''Волоса'' (''ленъ'') ''шелкъ-шелкомъ! *Мальчикъ, какъ шелкъ,'' мягокъ и послушен. ''Шелкомъ по рогожѣ шить. Шелки{{акут}}'' <small>мн.</small> для вышиванія, разныхъ цвѣтов. ''Надо бы шелчку купить. Хвалятъ'' (''хорошъ'') ''на дѣвкѣ шелкъ, коли въ дѣвкѣ толк. Ковры семи шелковъ, а рубаха и не прядена! Слу{{акут}}ги въ шелкахъ, а боярѣ въ долгах.'' '''''Ше{{акут}}лковый''''' изъ шелка сдѣланный; къ нему относящ. — ''платокъ, платіе. — червь, — бабочка,'' шелковичный. ''*Мальчикъ сталъ какъ шелковый. Руса коса до шелкова пояса. Что шелкова ленточка къ стѣнкѣ льнетъ'' (девица къ парню). Работники шелковыхъ фабрикъ: карасникъ или размотчикъ; варильщикъ, красильщикъ и мотальщик. ''Шелковый хлопокъ,'' {{lang|la|boure de soie}}, очески и разбитые шелковичные запрядки (коконы). ''Шелковая трава,'' {{lang|la|Digraphis}}. {{!}}{{!}} {{lang|la|Stipa}}, ковыл. '''''Шелкови{{акут}}на,''''' ''шелковинка'', '''''шелчи{{акут}}нка''''', нитка шелку. ''Пронять ухо шелковиной''. '''''шелкокови{{акут}}стый''''', въ чѣмъ много шелку или шелковый, атласистый вид. ''Шелковистая ткань''. '''''Ше{{акут}}лковникъ''''' ''<small>прм.</small>'' шелковый сарафан. '''''Шелковщи{{акут}}къ''''' торгующій швейнымъ шелком. '''''Шелковьё''''' <small>ср.</small> <small>собир.</small> шелковый товар. ''Торговать шелковьем.'' '''''Шелкови{{акут}}ца''''' <small>ж.</small> шелковичное дерево, тутовое или тутъ, {{lang|la|Morus}}. ''Шелковичная роща.'' '''''Шелковка''''' первый разборъ гречишной муки{{акут}}, отъ шелковаго сита. '''''Шелкова{{акут}}рный''''' ''котелъ''. '''''шелкова{{акут}}рня''''', гдѣ варятъ сырецъ, для обдѣлки; '''''шелковаръ,''''' мастеръ этого дѣла. '''''шелководство,''''' разводка шелковичника, для шелку; '''''шелководъ, шелководка, шелково{{акут}}децъ,''''' кто этимъ занимается. '''''шелкодѣліе,''''' обработка, выдѣлка шелка. '''''шелкоде{{акут}}льная''''' ''фабрика''. '''''шелкозаво{{акут}}дчикъ, шелкодѣлъ''''', кто занимается выдѣлкою шелка сырца. '''''шелкокраси{{акут}}льный''''' ''мастеръ''. '''''шелкомота{{акут}}льная, шелкомотная, шелкоразмо{{акут}}тная''''' ''машина,'' для размота коконовъ, шелковичныхъ запрядокъ, '''''шелкомота{{акут}}льня'''''. '''''шелкомота{{акут}}ніе''''', размотка шелку. '''''шелкомота{{акут}}льщикъ, шелкомотальщица, шелкомо{{акут}}тъ, шелкомотка''''', рабочій, занимающійся этимъ дѣлом. '''''шелкопряди{{акут}}льное''''' ''заведеніе'', '''''шелкопряди{{акут}}льня''''', гдѣ прядутъ обработанный шелкъ, вѣрнѣе тростятъ, сучат. '''''Шелкопря{{акут}}дъ''''' <small>м.</small> мотылекъ ночникъ, {{lang|la|Phaleaena Bombyx}}; много видовъ, въ головѣ коихъ стоитъ шелковичнекъ.<section end="Шелк" /> <section begin="Шеллак" />'''Шеллакъ''' <small>м.</small> или шерлакъ, очищенная смолка дерева {{lang|la|Gummi lacca}}, идущая на столярный лакъ, политуру, на лучшій сургучъ <small>ипр.</small><section end="Шеллак" /> <section begin="Шелныш" />'''Шелнышъ, ''шолнышъ,''''' ''шелнушъ'' <small>м.</small> '''''шелныша (шолныша)''''', ''шо{{акут}}вныша'' <small>ж.</small> ''<small>арх.</small> <small>ол.</small>'' '''''шо{{акут}}мнышъ''''' <small>м.</small> ''<small>влгд.</small>'' или '''''шо{{акут}}мыша (шомуша)''''' <small>ж.</small> ''<small>арх.</small>'' '''''шомя{{акут}}вина''''', ''шомявинка, <small>влгд.</small>'' '''''шо{{акут}}ннуша''''' ''<small>ол.</small>'' '''''шоншни{{акут}}къ''''' <small>м.</small> ''<small>арх.</small>'' комнатка за перегородкой, покойчикъ за переборкой, бабій кутъ, стряпная; если же вся половина избы черная или стряпная, то ''ше{{акут}}лнышъ,'' отгороженный по печь чуланъ съ полками, гдѣ посуда, горшки, кринки съ молокомъ; въ тесной избѣ: запечіе, родъ голбца; особый темный покойчикъ въ сеняхъ, клетушка, чуланъ, лѣтняя спальня. В полной зимней избѣ, первый перерубъ, для мелкаго скота, ''хлѣвъ''; второй, ''изба''; третій, ''шомыша.''<section end="Шелныш" /> <section begin="Шелокно" />'''Ше{{акут}}локно''' <small>нар.</small> ''<small>кур.</small>'' ло{{акут}}скотно ''<small>юж.</small>'' щеко{{акут}}тно.<section end="Шелокно" /> <section begin="Шеломайник" />'''Шеломайникъ,''' растен, молочайникъ, козелецъ, {{lang|la|Tragopogon pratensis}}. Шеломутникъ, шоломутникъ, шаломутникъ, см. ''{{tsdl|жимолость}}''.<section end="Шеломайник" /> <section begin="Шелом" />'''Шело{{акут}}мъ''' <small>м.</small> '''''шлемъ,''''' военный доспехъ, кроющій голову, нынѣ каска. ''Шеломъ съ гребнемъ, — съ перьями, — съ чупруном. Шеломъ спадѣ съ него,'' лѣтописн. ''Станитѣ въ шлемехъ вашихъ,'' Иріем. ''Хощу главу свою приложити, а любо испити шеломомъ Дону! Слово о полку Игоревѣ Рогатины и сулицы и копія не приготовлены, такожъ и шоло{{акут}}мъ,'' Никон. ''Соймя шоломъ, погна опять къ полкомъ,'' лѣтописнъ. {{!}}{{!}} ''Шеломъ, шлемъ,'' верхній лепестокъ зевастаго цвѣтка. {{!}}{{!}} Колпакъ перегоннаго куба. {{!}}{{!}} ''Шеломъ избы, кровли,'' о{{акут}}хлупень, опрокинутый желобъ, по коню кровли, подъ который запускается тесъ; брусъ коневой, вмѣсто желоба, къ коему тесъ пришивается, а на него ставится рѣзной гребень, со шпилями или пѣтухами по концамъ (ошибоч. ''желомъ''). {{!}}{{!}} ''Шеломъ'', ''<small>влгд.</small> <small>твр.</small>'' и ''шо{{акут}}ломъ'', навѣсъ, крыша на столбахъ, повѣть. {{!}}{{!}} ''<small>ярс.</small>'' короткій бокъ избы, гдѣ самцы, или островерх. ''Домъ стоитъ шеломомъ на улицу.'' {{!}}{{!}} ''Шеломъ, <small>каз.</small>'' утесъ? {{!}}{{!}} ''Шеломъ'', по коренному знач. взлобокъ, бугоръ, холмъ, шишъ. {{!}}{{!}} Солеварен. родъ желѣзной воронки, при буреніи матицы. {{!}}{{!}} ''Шлемъ,'' горное: сводъ раздѣлительнаго горна. {{!}}{{!}} В карточной игрѣ, <small>нѣм.</small> ''шлемъ'', ни одной взятки, ''шлемовая игра.'' '''''Шело{{акут}}мный, шело{{акут}}мовый, шле{{акут}}мный, шлемово{{акут}}й''''' ко шлему относящ. '''''Шело{{акут}}мникъ, шеломщикъ''''' шеломный мастеръ. {{!}}{{!}} ''Шелмникъ,'' нашеломникъ, украшеніе на шлемѣ. {{!}}{{!}} ''Шлемникъ,'' <small>црк.</small> волосъ въ шлемѣ. '''''Шлемо{{акут}}вникъ,''''' растеніе {{lang|la|Scutellaria}}. '''''Шоломя''''' <small>ср.</small> <small>стар.</small> ''шо{{акут}}ломя, <small>арх.</small> <small>вят.</small>'' горка, пригорокъ, холмъ, курганъ или взлобокъ, лобное мѣсто, возвышенность. ''Взидоша на шоломя, глядающѣ... И се внезапу сила великая татарская съ шеломяни грядуща... Мамай, съ тремя темными князи, взыдѣ на мѣсто высоко, на шеломя.'' лѣтописн. ''Заѣхалъ онъ на шо{{акут}}ломя высокое,'' Илія Муромскій. ''Онъ на десятомъ ше{{акут}}ломѣ,'' Богъ весть гдѣ, далеко. ''О русская земля, ты уже за шеломянемъ еси!'' Слово о полку Игоревѣ, воины занесли тебя за{{акут}} горы? '''''Шеломя{{акут}}ть''''' <small>м.</small> мѣсто, гдѣ молотятъ, токъ, ладонь. '''''Шело{{акут}}мить''''' или ''шеломи{{акут}}ть'' кого, бить по головѣ, темяшить, лобанить; {{!}}{{!}} ''ошеломлять'', ошеломить, лишить чувствъ, памяти, какъ хмель и вино; {{!}}{{!}} озадачить, поставить кого въ тупикъ, въ пень, окоротить, удивить, изумить до крайности; {{!}}{{!}} вѣроятно также обносить шо{{акут}}ломемъ, валомъ, окопать, потому что ''шеломленная дорога, <small>прм.</small> <small>кстр.</small>'' обнесенная канавой, валомъ.<section end="Шелом" /> {{свр}} <section begin="Шейф+" />'''Шейф'''? ''новг-кир.'' пляска, похожая на французскую кадриль.<section end="Шейф+" /> <section begin="Шеклатый+" />'''Шекла{{акут}}тый''' ''<small>пск.</small>'' шершавый? шеберсткой.<section end="Шеклатый+" /> <section begin="Шеколад+" />'''Шеколад''' <small>м.</small> приготовленное плитками какао, для варки и питья; '''''шеколадник,''''' тропическое дерево {{lang|la|Theobroma cacao}}, дающее '''''шеколадные''' орешки''. {{!}}{{!}} ''Шеколадник, '''—ница,''''' сосуд, в котором варят, <small>либо</small> держат шеколад; {{!}}{{!}} любитель шеколада. ''Шеколадный цвет'', светлобурый, но безо всякой желтизны. '''''Шеколадначать,''''' роскошничая пить шеколад <small>(Акд. Слв. варить шеколад из кокосовых орехов)</small>.<section end="Шеколад+" /> <section begin="Шек+" />'''Шек''' <small>м.</small> <small>морс.</small> нижний обвод, погиб корабельнаго носа, водорез.<section end="Шек+" /> <section begin="Шелаболка+" />'''Шелаболка, ''шелоболка,''''' балаболка; см. ''{{tsdl|шалаболка||so}}''.<section end="Шелаболка+" /> <section begin="Шелава+" />'''Шелава''', см. ''{{tsdl|шаль||so}}''.<section end="Шелава+" /> <section begin="Шелапай+" />'''Шелапа{{акут}}й''', см. ''{{tsdl|шалаболка||so}}''.<section end="Шелапай+" /> <section begin="Шелгач+" />'''Шелгач, ''шелгун''''', см. ''{{tsdl|шалгач||so}}''.<section end="Шелгач+" /> <section begin="Шелевка+" />'''Шелевка''' <small>ж.</small> ''<small>юж.</small>'' тес, теснина, тесница; '''''шелева{{акут}}ть''''' ''дом, <small>юж.</small>'' обшивать тесницами; '''''—ся,''''' <small>страдат.</small> ''Шелевка дома,'' обшивка его; ''шелева{{акут}}нный'', обшитый тесом. '''''шелевочная''''' ''крыша,'' тесовая.<section end="Шелевка+" /> <section begin="Шелега+" />'''Шелега{{акут}}''' <small>ж.</small> ''шелеха{{акут}} <small>арх.</small>'' сырое, нетопленное сало морского зверя.<section end="Шелега+" /> <section begin="Шелег+" />'''Ше{{акут}}лег''' <small>м.</small> ''шеляг'',{{Примечание ВТ|1=От той же основы, что и {{tsdl|шкиль}}, ''шиллинг''. Упомин. в ст.: (''шел'''е'''г'':) {{tsdl|жетон}}, {{tsdl|монета}}, {{tsdl|нашеляжный}}, {{tsdl|понаницзала}}, {{tsdl|притомный}}, {{tsdl|пронаживать}}, {{tsdl|тодиль}}, {{tsdl|фиша}}; (''шел'''я'''г'':) {{tsdl|лицо}}, {{tsdl|пенязь}}, {{tsdl|пола}}. Фасмер указ. и др. вар. заимств.: ''[https://dic.academic.ru/dic.nsf/vasmer/47537/%D1%81%D0%BA%D0%BB%D1%8F%D0%B7%D1%8C стлязь]'', ''[https://dic.academic.ru/dic.nsf/vasmer/48145/%D1%81%D1%82%D0%BB%D1%8F%D0%B7%D1%8C склязь]'', ''[https://dic.academic.ru/dic.nsf/vasmer/52146/%D1%89%D0%BB%D1%8F%D0%B3 щляг]''.}} неходячая монетка, бляшка, как игрушка, <small>или</small> для счету, в играх, <small>или</small> на монисто, <small>или</small> в память чего. ''Денег ни шелега! '''Ше{{акут}}леговой, ше{{акут}}лежный''' чекан.''<section end="Шелег+" /> <section begin="Шелезга+" />'''Шелезга''' <small>об.</small> ''<small>пск.</small> <small>твр.</small>'' навязчивый, докучливый; клянча, канюка.<section end="Шелезга+" /> <section begin="Шелеп+" />'''Ше{{акут}}леп''' <small>м.</small> (шлепать, см. это сл. ) '''''ше{{акут}}лепе{{акут}}нь''''', плеть, кнут; у Кирши нередко поминается, как верховая плеть, нагайка; ''<small>смл.</small>'' долгий, пастуший кнут, арапник, хлопуша; ''<small>сев.</small>'' палка, хворостина; {{!}}{{!}} ''<small>вят.</small>'' още{{акут}}пок, оскепанное на лучину березовое полено; {{!}}{{!}} ''<small>пск.</small>'' удар, нашлепка. '''''Шелепу{{акут}}га,''''' то же, шелеп, пуга, кнут, долгий витень. '''''Шелепну{{акут}}ть''''' <small>кого,</small> ''<small>кал.</small> <small>смл.</small>'' ударить шелепом. ''Ше{{акут}}лепень,'' от ''шлепать,'' и ''те{{акут}}лепень'' (кистень на звеньях), от ''телипаться'' (болтаться) смешиваются.<section end="Шелеп+" /> <section begin="Шелестить+" />'''Шелести{{акут}}ть''', производить чем-либо шелест, шо{{акут}}рох; шуркать, шуршать, шуметь, шело{{акут}}шить. ''Мышь шелестит бумагами на столе. Не шелести ногами по листу, иди тише. Ветер шелестит в деревьях''. '''''—те{{акут}}ть,''''' издавать из себя, собою шелест, шорох, шум. ''Сухой, лист шелестит под ногами.'' '''''Ше{{акут}}лест''''' <small>м.</small> шорох, шепотъ, немоватый шум от тренья. ''Шелест бумаг, — листьев, — ветра в листве древесной.'' '''''Шелеши{{акут}}ть''''' <small>то же,</small> шелестить. '''''Шелехну{{акут}}ться''''' ''<small>пск.</small>'' крянуться, тронуться съ места, пошевелиться.<section end="Шелестить+" /> <section begin="Шелеха+" />'''Шелеха{{акут}},''' см. ''{{tsdl|шелега||шелега{{акут}}|so}}''.<section end="Шелеха+" /> {{tq|4}} <section begin="Шелешень+" />'''Шелешень''' <small>м.</small> ''<small>арх.</small>'' веревка, протянутая по стойкам во всю длину судна, под перекинутый поперек парус, для шатра, намета.<section end="Шелешень+" /> <section begin="Шелешенье+" />'''Шелеше{{акут}}нье'''? <small>ср.</small> <small>собир.</small> ''<small>сиб.</small>'' рубище, одежда в лохмотьях, шебёл.<section end="Шелешенье+" /> <section begin="Шелк+" />'''Шелк''' <small>м.</small> свила и шида (<small>стар.</small> ), пряжа '''''шелко{{акут}}вницы, шелкови{{акут}}чника''''', или '''''шелкови{{акут}}чного''''' червя (т. е. ''гусеницы''), идущая на ткани. ''Швейный шелк,'' пряденый. ''Шелк-сырец,'' не обделанный или суровый. ''Шемаханский шелк'', пышный, некрученый. ''Волоса'' (''лен'') ''шелк-шелком! *Мальчик, как шелк,'' мягок и послушен. ''Шелком по рогоже шить. Шелки{{акут}}'' <small>мн.</small> для вышиванья, разных цветов. ''Надо бы шелчку купить. Хвалят'' (''хорош'') ''на девке шелк, коли в девке толк. Ковры семи шелков, а рубаха и не прядена! Слу{{акут}}ги в шелках, а бояре в долгах.'' '''''Ше{{акут}}лковый''''' из шелка сделанный; к нему относящ. — ''платок, платье. — червь, — бабочка,'' шелковичный. ''*Мальчик стал как шелковый. Руса коса до шелкова пояса. Что шелкова ленточка к стенке льнет'' (девица к парню). Работники шелковых фабрик: карасник или размотчик; варильщик, красильщик и мотальщик. ''Шелковый хлопок,'' {{lang|la|boure de soie}}, очески и разбитые шелковичные запрядки (коконы). ''Шелковая трава,'' {{lang|la|Digraphis}}. {{!}}{{!}} {{lang|la|Stipa}}, ковыл. '''''Шелкови{{акут}}на,''''' ''шелковинка'', '''''шелчи{{акут}}нка''''', нитка шелку. ''Пронять ухо шелковиной''. '''''шелкокови{{акут}}стый''''', в чем много шелку или шелковый, атласистый вид. ''Шелковистая ткань''. '''''Ше{{акут}}лковник''''' ''<small>прм.</small>'' шелковый сарафан. '''''Шелковщи{{акут}}к''''' торгующий швейным шелком. '''''Шелковьё''''' <small>ср.</small> <small>собир.</small> шелковый товар. ''Торговать шелковьем.'' '''''Шелкови{{акут}}ца''''' <small>ж.</small> шелковичное дерево, тутовое или тут, {{lang|la|Morus}}. ''Шелковичная роща.'' '''''Шелковка''''' первый разбор гречишной муки{{акут}}, от шелкового сита. '''''Шелкова{{акут}}рный''''' ''котел''. '''''шелкова{{акут}}рня''''', где варят сырец, для обделки; '''''шелковар,''''' мастер этого дела. '''''шелководство,''''' разводка шелковичника, для шелку; '''''шелковод, шелководка, шелково{{акут}}дец,''''' кто этим занимается. '''''шелкоделие,''''' обработка, выделка шелка. '''''шелкоде{{акут}}льная''''' ''фабрика''. '''''шелкозаво{{акут}}дчик, шелкодел''''', кто занимается выделкою шелка сырца. '''''шелкокраси{{акут}}льный''''' ''мастер''. '''''шелкомота{{акут}}льная, шелкомотная, шелкоразмо{{акут}}тная''''' ''машина,'' для размота коконов, шелковичных запрядок, '''''шелкомота{{акут}}льня'''''. '''''шелкомота{{акут}}нье''''', размотка шелку. '''''шелкомота{{акут}}льщик, шелкомотальщица, шелкомо{{акут}}т, шелкомотка''''', рабочий, занимающийся этим делом. '''''шелкопряди{{акут}}льное''''' ''заведенье'', '''''шелкопряди{{акут}}льня''''', где прядут обработанный шелк, вернее тростят, сучат. '''''Шелкопря{{акут}}д''''' <small>м.</small> мотылек ночник, {{lang|la|Phaleaena Bombyx}}; много видов, в голове коих стоит шелковичнек.<section end="Шелк+" /> <section begin="Шеллак+" />'''Шеллак''' <small>м.</small> или шерлак, очищенная смолка дерева {{lang|la|Gummi lacca}}, идущая на столярный лак, политуру, на лучший сургуч <small>и пр.</small><section end="Шеллак+" /> <section begin="Шелныш+" />'''Шелныш, ''шолныш,''''' ''шелнуш'' <small>м.</small> '''''шелныша (шолныша)''''', ''шо{{акут}}вныша'' <small>ж.</small> ''<small>арх.</small> <small>ол.</small>'' '''''шо{{акут}}мныш''''' <small>м.</small> ''<small>влгд.</small>'' или '''''шо{{акут}}мыша (шомуша)''''' <small>ж.</small> ''<small>арх.</small>'' '''''шомя{{акут}}вина''''', ''шомявинка, <small>влгд.</small>'' '''''шо{{акут}}ннуша''''' ''<small>ол.</small>'' '''''шоншни{{акут}}к''''' <small>м.</small> ''<small>арх.</small>'' комнатка за перегородкой, покойчик за переборкой, бабий кут, стряпная; если же вся половина избы черная или стряпная, то ''ше{{акут}}лныш,'' отгороженный по печь чулан с полками, где посуда, горшки, кринки с молоком; в тесной избе: запечье, род голбца; особый темный покойчик в сенях, клетушка, чулан, летняя спальня. В полной зимней избе, первый переруб, для мелкого скота, ''хлев''; второй, ''изба''; третий, ''шомыша.''<section end="Шелныш+" /> <section begin="Шелокно+" />'''Ше{{акут}}локно''' <small>нар.</small> ''<small>кур.</small>'' ло{{акут}}скотно ''<small>юж.</small>'' щеко{{акут}}тно.<section end="Шелокно+" /> <section begin="Шеломайник+" />'''Шеломайник,''' растен, молочайник, козелец, {{lang|la|Tragopogon pratensis}}. Шеломутник, шоломутник, шаломутник, см. ''{{tsdl|жимолость||so}}''.<section end="Шеломайник+" /> <section begin="Шелом+" />'''Шело{{акут}}м''' <small>м.</small> '''''шлем,''''' военный доспех, кроющий голову, ныне каска. ''Шелом с гребнем, — с перьями, — с чупруном. Шелом спаде с него,'' летописн. ''Станите в шлемех ваших,'' Ирием. ''Хощу главу свою приложити, а любо испити шеломом Дону! Слово о полку Игореве Рогатины и сулицы и копья не приготовлены, також и шоло{{акут}}м,'' Никон. ''Соймя шолом, погна опять к полком,'' летописн. {{!}}{{!}} ''Шелом, шлем,'' верхний лепесток зевастого цветка. {{!}}{{!}} Колпак перегонного куба. {{!}}{{!}} ''Шелом избы, кровли,'' о{{акут}}хлупень, опрокинутый желоб, по коню кровли, под который запускается тес; брус коневой, вместо желоба, к коему тес пришивается, а на него ставится резной гребень, со шпилями или петухами по концам (ошибоч. ''желом''). {{!}}{{!}} ''Шелом'', ''<small>влгд.</small> <small>твр.</small>'' и ''шо{{акут}}лом'', навес, крыша на столбах, поветь. {{!}}{{!}} ''<small>ярс.</small>'' короткий бок избы, где самцы, или островерх. ''Дом стоит шеломом на улицу.'' {{!}}{{!}} ''Шелом, <small>каз.</small>'' утес? {{!}}{{!}} ''Шелом'', по коренному знач. взлобок, бугор, холм, шиш. {{!}}{{!}} Солеварен. род железной воронки, при бурении матицы. {{!}}{{!}} ''Шлем,'' горное: свод разделительного горна. {{!}}{{!}} В карточной игре, <small>нем.</small> ''шлем'', ни одной взятки, ''шлемовая игра.'' '''''Шело{{акут}}мный, шело{{акут}}мовый, шле{{акут}}мный, шлемово{{акут}}й''''' ко шлему относящ. '''''Шело{{акут}}мник, шеломщик''''' шеломный мастер. {{!}}{{!}} ''Шелмник,'' нашеломник, украшенье на шлеме. {{!}}{{!}} ''Шлемник,'' <small>црк.</small> волос в шлеме. '''''Шлемо{{акут}}вник,''''' растенье {{lang|la|Scutellaria}}. '''''Шоломя''''' <small>ср.</small> <small>стар.</small> ''шо{{акут}}ломя, <small>арх.</small> <small>вят.</small>'' горка, пригорок, холм, курган или взлобок, лобное место, возвышенность. ''Взидоша на шоломя, глядающе... И се внезапу сила великая татарская с шеломяни грядуща... Мамай, с тремя темными князи, взыде на место высоко, на шеломя.'' летописн. ''Заехал он на шо{{акут}}ломя высокое,'' Илья Муромский. ''Он на десятом ше{{акут}}ломе,'' Бог весть где, далеко. ''О русская земля, ты уже за шеломянем еси!'' Слово о полку Игореве, воины занесли тебя за{{акут}} горы? '''''Шеломя{{акут}}ть''''' <small>м.</small> место, где молотят, ток, ладонь. '''''Шело{{акут}}мить''''' или ''шеломи{{акут}}ть'' кого, бить по голове, темяшить, лобанить; {{!}}{{!}} ''ошеломлять'', ошеломить, лишить чувств, памяти, как хмель и вино; {{!}}{{!}} озадачить, поставить кого в тупик, в пень, окоротить, удивить, изумить до крайности; {{!}}{{!}} вероятно также обносить шо{{акут}}ломем, валом, окопать, потому что ''шеломленная дорога, <small>прм.</small> <small>кстр.</small>'' обнесенная канавой, валом.<section end="Шелом+" /> {{тсд страница словника}}<noinclude><references /></noinclude> 5ll2x5mnczpf5nn6ydyam1cs4htunrg Страница:Толковый словарь Даля (2-е издание). Том 4 (1882).pdf/665 104 538080 5706209 3533111 2026-04-18T19:02:49Z Cimumetupp 122983 5706209 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="TextworkerBot" />{{колонтитул||''' — .'''|657}}__NOEDITSECTION__ <div class="oldspell"><div style="text-align:justify"><div class="indent"></noinclude><section begin="Шишлять" />'''Шишлять''' <small>и</small> '''''—ся,''''' татар. копаться надъ чѣмъ, мѣшкотно дѣлать.<section end="Шишлять" /> <section begin="Шкадрон" />'''Шкадро{{акут}}нъ''' <small>м.</small> ''<small>юж.</small> <small>зап.</small>'' эскадронъ, швадро{{акут}}нъ, конная рота. {{!}}{{!}} ''Шкадронъ'' или '''''шкадро{{акут}}нная''''' ''снасть, <small>волжс.</small>'' на расшивѣ: снасти, для укрѣпы мачты съ боку и съ кормы, <small>морс.</small> бакшагъ и фардунъ.<section end="Шкадрон" /> <section begin="Шкали" />'''Шка{{акут}}ли''' <small>ж.</small> <small>мн.</small> <small>морс.</small> накладные брусія на мачты и реи, для скрѣпы.<section end="Шкали" /> <section begin="Шкалик" />'''Шка{{акут}}ликъ''', ''шкальчикъ'' <small>м.</small> кабачная мѣра вина, осьмушка, косушка. {{!}}{{!}} Стаканчикъ со свѣтильнею, налитый саломъ, для праздничнаго освещенія; а ''глиняная'' латка зовется плошкою. '''''Шка{{акут}}льный, шкаличный, шкаликовый''''', ко шкалику относящ.<section end="Шкалик" /> <section begin="Шкалять" />'''Шкалять''' ''<small>кур. вор.</small>'' (скалить), насмѣхаться, см. ''{{tsdl|шкелить}}''.<section end="Шкалять" /> <section begin="Шкандыбать" />'''Шкандыба{{акут}}ть''' ''<small>юж.</small>'' хромать или ковылять, ходить прихрамывая. '''''Шканды{{акут}}ба''''' <small>м.</small> хромой, колча, колченогій.<section end="Шкандыбать" /> <section begin="Шканить" />'''Шка{{акут}}нить''' ''<small>влгд.</small>'' смѣяться, насмѣхаться, лясничать (''шкалять''?). '''''Шканъ?''''' ''<small>кстр.</small>'' шипъ, въ плотницкой работѣ.<section end="Шканить" /> <section begin="Шканцы" />'''Шка{{акут}}нцы''' <small>м.</small> <small>мн.</small> <small>морс.</small> часть верхней палубы, отъ кормы или отъ юта, до фокмачты; это самое почетное мѣсто съ правами присутственнаго; ''правые шканцы'' служатъ мѣстомъ для правящего вахтой и для командира. '''''Шка{{акут}}нечный''''' къ нимъ относящ.<section end="Шканцы" /> <section begin="Шкапа" />'''Шкапа''' <small>ж. ''юж. зап.</small>'' лошадь; плохая, изнуренная лошаденка, кляча. Шкаповы чеботы, коневьи, изъ шкаповины.<section end="Шкапа" /> <section begin="Шкап" />'''Шкапъ''' <small>и</small> '''''шкафъ''''' <small>м.</small> <small>нѣм.</small> родъ ящика стойкомъ, съ затворами, съ полками или вешалками <small>ипр.</small> ''Платяной шкапъ,'' для одежи; ''посудный,'' судникъ, посудникъ, поставе{{акут}}цъ; ''буфетный'' <small>ипр.</small> ''Отъ серебра шкапы{{акут}} ломятся. Хозяйка со двора, горничные по шкапамъ''. ''Письменный столъ со шкапиками (шкафиками), шкапчиками (шкафчиками). Дрянной шкапишка (шкафишка). Книжный шкапища (шкафища) до потолка.'' '''''Шкапные (Шкафные)''''' ''по{{акут}}лки''. ''Изъ подмосковныхъ крестьянъ есть особые'' '''''шка{{акут}}пники'''''. ''Была жила мышь'' '''''шка{{акут}}пница''''' (воръ), ''да попалась.''<section end="Шкап" /> <section begin="Шкаторина" />'''Шкато{{акут}}рина''' <small>ж.</small> <small>морс.</small> край, кромка паруса, обшитая веревкой.<section end="Шкаторина" /> <section begin="Шкатулка" />'''Шкату{{акут}}лка''' <small>ж.</small> <small>фрнц.</small> ''шкатулочка,'' искажен. ''шкату{{акут}}нка,'' ларчикъ, баульчикъ, укладочка, подручный ящичекъ разн. вида, денежный, съ письменнымъ приборомъ <small>ипр.</small> '''''шкатульный, шкатулочный''''' ''замо{{акут}}къ.''<section end="Шкатулка" /> <section begin="Шкат" />'''Шкатъ''' <small>м.</small> ''шка{{акут}}ты'' <small>мн.</small> <small>морс.</small> родъ леекъ, для окачиванія корабля снаружи, со шлюпокъ. {{!}}{{!}} ''Шкатъ''? ''<small>смб.</small>'' весь приходъ съ причтомъ?<section end="Шкат" /> <section begin="Шкафут" />'''Шкафу{{акут}}тъ''' <small>м.</small> <small>морс.</small> часть верхней палубы вдоль борта, между средними мачтами. '''''Шкафутный''''' ''трапъ,'' лѣсенка.<section end="Шкафут" /> <section begin="Шквал" />'''Шквалъ''' <small>м.</small> <small>морс.</small> набегъ, налетъ, ударъ, полоса, порывъ внезапнаго и сильнаго вѣтра, который вскорѣ пробегаетъ дальшѣ; ''бѣломорск.'' то{{акут}}рокъ и то{{акут}}ронъ: '''''шквалистый''''' ''вѣтеръ,'' неровный, порывчатый, полосами, голмянами.<section end="Шквал" /> <section begin="Шкварить" />'''Шква{{акут}}рить''' что. ''<small>юж.</small> <small>млрс.</small> <small>влгд.</small>'' пряжить, жарить; {{!}}{{!}} жарко топить; {{!}}{{!}} бить, сечь; ''ушкварить.'' ударить. '''''—ся,''''' <small>страдат.</small> и <small>возвр.</small> по смыслу. ''Пусть сало еще пошкварится,'' топится. ''Баню жарко нашкварили. Что шкваришь лошадь, то и ѣдешь.'' '''''Шква{{акут}}реніе''''' <small>дл.</small> '''''шква{{акут}}ра, шква{{акут}}рка''''', дѣйств. по знач. <small>гл.</small> {{!}}{{!}} ''Шквара'', ''шква{{акут}}рка,'' '''''шква{{акут}}рина, шкварь''''' (<small>нѣм.</small> {{lang|la|Schwarte}}?) <small>ж.</small> вытопки, подонки, ошурки, негодные остатки, по вытопкѣ сала, ворвани. ''Тюленія шквара идетъ еще подъ жемъ''. {{!}}{{!}} Скипелая окалина, при калкѣ и ковкѣ, и при плавкѣ металловъ. {{!}}{{!}} Стекловаренное пережженное стекло, отъ потека дойницъ и проплѣска, которое опять въ плавь. {{!}}{{!}} ''Шквара'' и '''''шкви{{акут}}ра''''' ''<small>юж.</small> <small>нврс.</small>'' зимняя непогода. {{!}}{{!}} Лѣтняя ''шквара,'' невыносимый зной. {{!}}{{!}} *''Шквара'', народъ выжига, шваль, сволочь негодяев. '''''Шква{{акут}}рное''''' ''сало,'' дурное, сибирское, мыльное третьего разбора. '''''Шкваро{{акут}}къ''''' <small>м.</small> ''<small>кал.</small>'' ломоть свинаго сала; {{!}}{{!}} ''<small>пск.</small>'' сверчокъ, отъ сходства звуковъ: '''''шкварча{{акут}}ть''''', шипѣть на огнѣ съ трескомъ, какъ сало. '''''—ся''''' ''<small>пск.</small>'' тайкомъ, тихонько шалить?<section end="Шкварить" /> <section begin="Шкворень" />'''Шкворень''', ошибочно см. ''{{tsdl|шворень|}}''.<section end="Шкворень" /> <section begin="Шквыра" />'''Шквы{{акут}}ра''' <small>ж.</small> ''<small>юж.</small> <small>млрс.</small>'' метель, вьюга.<section end="Шквыра" /> <section begin="Шкевень" />'''Шкевень''' <small>м.</small> ''<small>нвг.</small>'' носъ лодки, судна, искаженъ. <small>морс.</small> ''штевень''.<section end="Шкевень" /> <section begin="Шкелить" />'''Шкелить''' ''<small>смл.</small>'' '''''шкиля{{акут}}ть''''' и ''шкалять'', ''<small>кур.</small> <small>вор.</small>'' '''''шкули{{акут}}ть (шкулія{{акут}}ть)''''' ''<small>зап.</small>'' '''''шку{{акут}}ни{{акут}}ть (шкунять)''''' ''<small>смб.</small> <small>влгд.</small>'' трунить, ащеулить, скалить зубы; насмѣхаться; '''''шкель, шке{{акут}}льникъ''''' <small>м.</small> зубоскалъ, ащеулъ, насмѣшникъ; '''''шке{{акут}}ля''''' <small>ж.</small> ''шке{{акут}}ли'' и ''шкильки{{акут}}'', <small>мн.</small> шутки, насмѣшки, для одураченія кого; колкости, шпеньки. ''У насъ свои шкели пазуху объели''. ''Подгинать шкильки, <small>кур.</small>'' зубоскалить. {{!}}{{!}} ''Шкули{{акут}}ть'' (то и др. отъ ''скула'') ''<small>смл.</small>'' копить деньги скупо, тайком. '''''Шкуль''''' <small>м.</small> ''<small>зап.</small> <small>твр.</small>'' кошель, гамза; {{!}}{{!}} скряга, денежный скупецъ. {{!}}{{!}} Бабка, козна, шлякъ.<section end="Шкелить" /> <section begin="Шкентель" />'''Шкентель''' <small>м.</small> <small>морс.</small> короткій конецъ, веревка, на которой виситъ что-либо, <small>ипр.</small> блокъ, тали.<section end="Шкентель" /> <section begin="Шкерда" />'''Шкерда''', ''скерда,'' растеніе {{lang|la|Crepis sibirica}}.<section end="Шкерда" /> <section begin="Шкеры" />'''Шкеры''' <small>ж.</small> <small>мн.</small> ''шхеры'' и ''ше{{акут}}ры,'' <small>шведс.</small> островитый берегъ, морское прибережіе, густо усѣянное островками, съ тесными проливами, проранами. '''''Шке{{акут}}рная''''' ''флотилія финскаго берега.'' '''''Шкербо{{акут}}тъ''''' плоскодонное, шкерное перевозочное судно. '''''Шхертро{{акут}}сы''''' <small>м.</small> <small>мн.</small> <small>морс.</small> тросы, закладываемые въ помощь вантамъ накрестъ, они же и '''''шкерванты (шхерванты)'''''.<section end="Шкеры" /> <section begin="Шкивидор" />'''Шкивидо{{акут}}ръ''' <small>м.</small> ''<small>арх.</small>'' артельшикъ, промышляющій укладкой корабѣльныхъ грузов. '''''шкивидо{{акут}}рная''''' ''артель.''<section end="Шкивидор" /> <section begin="Шкив" />'''Шкивъ''' <small>м.</small> <small>морс.</small> ''шкифъ,'' а{{акут}}юша ''<small>арх.</small>'' кружекъ, колесцо, катокъ въ блокѣ или вставленный на оси въ проемѣ. '''''Шки{{акут}}вная''''' ''бороздка,'' по которой ходитъ снасть. ''Есть блоки одношкивные, двухъ- и трехъ- шкивные''. {{!}}{{!}} На ''Волгѣ шкивомъ'' зовутъ блокъ (вѣкошку, калитку), либо шпиль, во{{акут}}ротъ, баранъ. {{!}}{{!}} У гранильщиковъ, ''шкивъ'', плоскій кружекъ изъ камня.<section end="Шкив" /> <section begin="Шкилек" />'''Шкилекъ''' <small>м.</small> ''<small>ниж.</small>-кин.'' четверть души, осьмая часть тягла, землею и повинностями (''шкиль?'').<section end="Шкилек" /> <section begin="Шкиль" />'''Шкиль''' <small>м.</small> <small>стар.</small> инострн. монета, шилингъ. ''Чтобы всѣ, у кого ни буди серебро нѣмецкое, ефимки и шкили и корки, являли таможникамъ'', <small>Акд.</small><section end="Шкиль" /> <section begin="Шкилять" />'''Шкиля{{акут}}ть''', см. ''{{tsdl|шкелить|}}''.<section end="Шкилять" /> <section begin="Шкимушка" />'''Шки{{акут}}мушка''' <small>ж.</small> или '''''шкимушга{{акут}}ръ''''' <small>м.</small> <small>морс.</small> мягкая бичевочка, ссученная вдвое изъ каболки (пряжи) ветхаго каната.<section end="Шкимушка" /> <section begin="Шкипер" />'''Шки{{акут}}перъ''' <small>м.</small> ''шхиперъ,'' голланд. корабѣлыщкъ, управляющій купеческимъ судномъ, капитанъ, капте{{акут}}нъ. {{!}}{{!}} <small>морс.</small> классный чиновникъ на военномъ кораблѣ, обычно изъ боцмановъ, заведывающій запаснымъ рангоутомъ, такелажем. '''''Шкиперска{{акут}}я''''' ''каюта,'' гдѣ хранятся ''шкиперскіе припасы.''<section end="Шкипер" /> <section begin="Шкирь" />'''Шкирь''', ''шки{{акут}}ря, шкы{{акут}}ря! <small>юж.</small> <small>зап.</small> <small>кал.</small>'' окрикъ на овецъ; вѣроятно отъ ''шкуря{{акут}}ть <small>смл.</small>'' гнать, прогонять, турить.<section end="Шкирь" /> <section begin="Шкляк" />'''Шклякъ''' м ''<small>пск.</small>'' бабка, см. ''{{tsdl|шляк|}}''.<section end="Шкляк" /> <section begin="Шкляный" />'''Шкля{{акут}}ный''' ''<small>арх.</small>'' скляный, полный всклень, до краевъ.<section end="Шкляный" /> {{свр}} <section begin="Шишлять+" />'''Шишлять''' <small>и</small> '''''—ся,''''' татар. копаться над чем, мешкотно делать.<section end="Шишлять+" /> <section begin="Шкадрон+" />'''Шкадро{{акут}}н''' <small>м.</small> ''<small>юж.</small> <small>зап.</small>'' эскадрон, швадро{{акут}}н, конная рота. {{!}}{{!}} ''Шкадрон'' или '''''шкадро{{акут}}нная''''' ''снасть, <small>волжс.</small>'' на расшиве: снасти, для укрепы мачты с боку и с кормы, <small>морс.</small> бакшаг и фардун.<section end="Шкадрон+" /> <section begin="Шкали+" />'''Шка{{акут}}ли''' <small>ж.</small> <small>мн.</small> <small>морс.</small> накладные брусья на мачты и реи, для скрепы.<section end="Шкали+" /> <section begin="Шкалик+" />'''Шка{{акут}}лик''', ''шкальчик'' <small>м.</small> кабачная мера вина, осьмушка, косушка. {{!}}{{!}} Стаканчик со светильнею, налитый салом, для праздничного освещенья; а ''глиняная'' латка зовется плошкою. '''''Шка{{акут}}льный, шкаличный, шкаликовый''''', ко шкалику относящ.<section end="Шкалик+" /> <section begin="Шкалять+" />'''Шкалять''' ''<small>кур. вор.</small>'' (скалить), насмехаться, см. ''{{tsdl|шкелить||so}}''.<section end="Шкалять+" /> <section begin="Шкандыбать+" />'''Шкандыба{{акут}}ть''' ''<small>юж.</small>'' хромать или ковылять, ходить прихрамывая. '''''Шканды{{акут}}ба''''' <small>м.</small> хромой, колча, колченогий.<section end="Шкандыбать+" /> <section begin="Шканить+" />'''Шка{{акут}}нить''' ''<small>влгд.</small>'' смеяться, насмехаться, лясничать (''шкалять''?). '''''Шкан?''''' ''<small>кстр.</small>'' шип, в плотницкой работе.<section end="Шканить+" /> <section begin="Шканцы+" />'''Шка{{акут}}нцы''' <small>м.</small> <small>мн.</small> <small>морс.</small> часть верхней палубы, от кормы или от юта, до фокмачты; это самое почетное место с правами присутственного; ''правые шканцы'' служат местом для правящего вахтой и для командира. '''''Шка{{акут}}нечный''''' к ним относящ.<section end="Шканцы+" /> <section begin="Шкапа+" />'''Шкапа''' <small>ж. ''юж. зап.</small>'' лошадь; плохая, изнуренная лошаденка, кляча. Шкаповы чеботы, коневьи, из шкаповины.<section end="Шкапа+" /> <section begin="Шкап+" />'''Шкап''' <small>и</small> '''''шкаф''''' <small>м.</small> <small>нем.</small> род ящика стойком, с затворами, с полками или вешалками <small>ипр.</small> ''Платяной шкап,'' для одежи; ''посудный,'' судник, посудник, поставе{{акут}}ц; ''буфетный'' <small>ипр.</small> ''От серебра шкапы{{акут}} ломятся. Хозяйка со двора, горничные по шкапам''. ''Письменный стол со шкапиками (шкафиками), шкапчиками (шкафчиками). Дрянной шкапишка (шкафишка). Книжный шкапища (шкафища) до потолка.'' '''''Шкапные (Шкафные)''''' ''по{{акут}}лки''. ''Из подмосковных крестьян есть особые'' '''''шка{{акут}}пники'''''. ''Была жила мышь'' '''''шка{{акут}}пница''''' (вор), ''да попалась.''<section end="Шкап+" /> <section begin="Шкаторина+" />'''Шкато{{акут}}рина''' <small>ж.</small> <small>морс.</small> край, кромка паруса, обшитая веревкой.<section end="Шкаторина+" /> <section begin="Шкатулка+" />'''Шкату{{акут}}лка''' <small>ж.</small> <small>фрнц.</small> ''шкатулочка,'' искажен. ''шкату{{акут}}нка,'' ларчик, баульчик, укладочка, подручный ящичек разн. вида, денежный, с письменным прибором <small>ипр.</small> '''''шкатульный, шкатулочный''''' ''замо{{акут}}к.''<section end="Шкатулка+" /> <section begin="Шкат+" />'''Шкат''' <small>м.</small> ''шка{{акут}}ты'' <small>мн.</small> <small>морс.</small> род леек, для окачиванья корабля снаружи, со шлюпок. {{!}}{{!}} ''Шкат''? ''<small>смб.</small>'' весь приход с причтом?<section end="Шкат+" /> <section begin="Шкафут+" />'''Шкафу{{акут}}т''' <small>м.</small> <small>морс.</small> часть верхней палубы вдоль борта, между средними мачтами. '''''Шкафутный''''' ''трап,'' лесенка.<section end="Шкафут+" /> <section begin="Шквал+" />'''Шквал''' <small>м.</small> <small>морс.</small> набег, налет, удар, полоса, порыв внезапного и сильного ветра, который вскоре пробегает дальше; ''беломорск.'' то{{акут}}рок и то{{акут}}рон: '''''шквалистый''''' ''ветер,'' неровный, порывчатый, полосами, голмянами.<section end="Шквал+" /> <section begin="Шкварить+" />'''Шква{{акут}}рить''' что. ''<small>юж.</small> <small>млрс.</small> <small>влгд.</small>'' пряжить, жарить; {{!}}{{!}} жарко топить; {{!}}{{!}} бить, сечь; ''ушкварить.'' ударить. '''''—ся,''''' <small>страдат.</small> и <small>возвр.</small> по смыслу. ''Пусть сало еще пошкварится,'' топится. ''Баню жарко нашкварили. Что шкваришь лошадь, то и едешь.'' '''''Шква{{акут}}ренье''''' <small>дл.</small> '''''шква{{акут}}ра, шква{{акут}}рка''''', действ. по знач. <small>гл.</small> {{!}}{{!}} ''Шквара'', ''шква{{акут}}рка,'' '''''шква{{акут}}рина, шкварь''''' (<small>нем.</small> {{lang|la|Schwarte}}?) <small>ж.</small> вытопки, подонки, ошурки, негодные остатки, по вытопке сала, ворвани. ''Тюленья шквара идет еще под жем''. {{!}}{{!}} Скипелая окалина, при калке и ковке, и при плавке металлов. {{!}}{{!}} Стекловаренное пережженное стекло, от потека дойниц и проплеска, которое опять в плавь. {{!}}{{!}} ''Шквара'' и '''''шкви{{акут}}ра''''' ''<small>юж.</small> <small>нврс.</small>'' зимняя непогода. {{!}}{{!}} Летняя ''шквара,'' невыносимый зной. {{!}}{{!}} *''Шквара'', народ выжига, шваль, сволочь негодяев. '''''Шква{{акут}}рное''''' ''сало,'' дурное, сибирское, мыльное третьего разбора. '''''Шкваро{{акут}}к''''' <small>м.</small> ''<small>кал.</small>'' ломоть свиного сала; {{!}}{{!}} ''<small>пск.</small>'' сверчок, от сходства звуков: '''''шкварча{{акут}}ть''''', шипеть на огне с треском, как сало. '''''—ся''''' ''<small>пск.</small>'' тайком, тихонько шалить?<section end="Шкварить+" /> <section begin="Шкворень+" />'''Шкворень''', ошибочно см. ''{{tsdl|шворень||so}}''.<section end="Шкворень+" /> <section begin="Шквыра+" />'''Шквы{{акут}}ра''' <small>ж.</small> ''<small>юж.</small> <small>млрс.</small>'' метель, вьюга.<section end="Шквыра+" /> <section begin="Шкевень+" />'''Шкевень''' <small>м.</small> ''<small>нвг.</small>'' нос лодки, судна, искажен. <small>морс.</small> ''штевень''.<section end="Шкевень+" /> <section begin="Шкелить+" />'''Шкелить''' ''<small>смл.</small>'' '''''шкиля{{акут}}ть''''' и ''шкалять'', ''<small>кур.</small> <small>вор.</small>'' '''''шкули{{акут}}ть (шкулия{{акут}}ть)''''' ''<small>зап.</small>'' '''''шку{{акут}}ни{{акут}}ть (шкунять)''''' ''<small>смб.</small> <small>влгд.</small>'' трунить, ащеулить, скалить зубы; насмехаться; '''''шкель, шке{{акут}}льник''''' <small>м.</small> зубоскал, ащеул, насмешник; '''''шке{{акут}}ля''''' <small>ж.</small> ''шке{{акут}}ли'' и ''шкильки{{акут}}'', <small>мн.</small> шутки, насмешки, для одураченья кого; колкости, шпеньки. ''У нас свои шкели пазуху объели''. ''Подгинать шкильки, <small>кур.</small>'' зубоскалить. {{!}}{{!}} ''Шкули{{акут}}ть'' (то и др. от ''скула'') ''<small>смл.</small>'' копить деньги скупо, тайком. '''''Шкуль''''' <small>м.</small> ''<small>зап.</small> <small>твр.</small>'' кошель, гамза; {{!}}{{!}} скряга, денежный скупец. {{!}}{{!}} Бабка, козна, шляк.<section end="Шкелить+" /> <section begin="Шкентель+" />'''Шкентель''' <small>м.</small> <small>морс.</small> короткий конец, веревка, на которой висит что-либо, <small>ипр.</small> блок, тали.<section end="Шкентель+" /> <section begin="Шкерда+" />'''Шкерда''', ''скерда,'' растенье {{lang|la|Crepis sibirica}}.<section end="Шкерда+" /> <section begin="Шкеры+" />'''Шкеры''' <small>ж.</small> <small>мн.</small> ''шхеры'' и ''ше{{акут}}ры,'' <small>шведс.</small> островитый берег, морское прибережье, густо усеянное островками, с тесными проливами, проранами. '''''Шке{{акут}}рная''''' ''флотилия финского берега.'' '''''Шкербо{{акут}}т''''' плоскодонное, шкерное перевозочное судно. '''''Шхертро{{акут}}сы''''' <small>м.</small> <small>мн.</small> <small>морс.</small> тросы, закладываемые в помощь вантам накрест, они же и '''''шкерванты (шхерванты)'''''.<section end="Шкеры+" /> <section begin="Шкивидор+" />'''Шкивидо{{акут}}р''' <small>м.</small> ''<small>арх.</small>'' артельшик, промышляющий укладкой корабельных грузов. '''''шкивидо{{акут}}рная''''' ''артель.''<section end="Шкивидор+" /> <section begin="Шкив+" />'''Шкив''' <small>м.</small> <small>морс.</small> ''шкиф,'' а{{акут}}юша ''<small>арх.</small>'' кружек, колесцо, каток в блоке или вставленный на оси в проеме. '''''Шки{{акут}}вная''''' ''бороздка,'' по которой ходит снасть. ''Есть блоки одношкивные, двух- и трех- шкивные''. {{!}}{{!}} На ''Волге шкивом'' зовут блок (векошку, калитку), либо шпиль, во{{акут}}рот, баран. {{!}}{{!}} У гранильщиков, ''шкив'', плоский кружек из камня.<section end="Шкив+" /> <section begin="Шкилек+" />'''Шкилек''' <small>м.</small> ''<small>ниж.</small>-кин.'' четверть души, осьмая часть тягла, землею и повинностями (''шкиль?'').<section end="Шкилек+" /> <section begin="Шкиль+" />'''Шкиль''' <small>м.</small> <small>стар.</small> инострн. монета, шиллинг. ''Чтобы все, у кого ни буди серебро немецкое, ефимки и шкили и корки, являли таможникам'', <!--Словарь Академии--><small>Акд.</small><section end="Шкиль+" /> <section begin="Шкилять+" />'''Шкиля{{акут}}ть''', см. ''{{tsdl|шкелить||so}}''.<section end="Шкилять+" /> <section begin="Шкимушка+" />'''Шки{{акут}}мушка''' <small>ж.</small> или '''''шкимушга{{акут}}р''''' <small>м.</small> <small>морс.</small> мягкая бичевочка, ссученная вдвое из каболки (пряжи) ветхого каната.<section end="Шкимушка+" /> <section begin="Шкипер+" />'''Шки{{акут}}пер''' <small>м.</small> ''шхипер,'' голланд. корабелыщк, управляющий купеческим судном, капитан, капте{{акут}}н. {{!}}{{!}} <small>морс.</small> классный чиновник на военном корабле, обычно из боцманов, заведывающий запасным рангоутом, такелажем. '''''Шкиперска{{акут}}я''''' ''каюта,'' где хранятся ''шкиперские припасы.''<section end="Шкипер+" /> <section begin="Шкирь+" />'''Шкирь''', ''шки{{акут}}ря, шкы{{акут}}ря! <small>юж.</small> <small>зап.</small> <small>кал.</small>'' окрик на овец; вероятно от ''шкуря{{акут}}ть <small>смл.</small>'' гнать, прогонять, турить.<section end="Шкирь+" /> <section begin="Шкляк+" />'''Шкляк''' м ''<small>пск.</small>'' бабка, см. ''{{tsdl|шляк||so}}''.<section end="Шкляк+" /> <section begin="Шкляный+" />'''Шкля{{акут}}ный''' ''<small>арх.</small>'' скляный, полный всклень, до краев.<section end="Шкляный+" /> {{тсд страница словника}}<noinclude><references /></noinclude> 913p4p82y8pr5rene9guyqi8d4kt7dt 5706210 5706209 2026-04-18T19:06:30Z Cimumetupp 122983 5706210 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="TextworkerBot" />{{колонтитул||''' — .'''|657}}__NOEDITSECTION__ <div class="oldspell"><div style="text-align:justify"><div class="indent"></noinclude><section begin="Шишлять" />'''Шишлять''' <small>и</small> '''''—ся,''''' татар. копаться надъ чѣмъ, мѣшкотно дѣлать.<section end="Шишлять" /> <section begin="Шкадрон" />'''Шкадро{{акут}}нъ''' <small>м.</small> ''<small>юж.</small> <small>зап.</small>'' эскадронъ, швадро{{акут}}нъ, конная рота. {{!}}{{!}} ''Шкадронъ'' или '''''шкадро{{акут}}нная''''' ''снасть, <small>волжс.</small>'' на расшивѣ: снасти, для укрѣпы мачты съ боку и съ кормы, <small>морс.</small> бакшагъ и фардунъ.<section end="Шкадрон" /> <section begin="Шкали" />'''Шка{{акут}}ли''' <small>ж.</small> <small>мн.</small> <small>морс.</small> накладные брусія на мачты и реи, для скрѣпы.<section end="Шкали" /> <section begin="Шкалик" />'''Шка{{акут}}ликъ''', ''шкальчикъ'' <small>м.</small> кабачная мѣра вина, осьмушка, косушка. {{!}}{{!}} Стаканчикъ со свѣтильнею, налитый саломъ, для праздничнаго освещенія; а ''глиняная'' латка зовется плошкою. '''''Шка{{акут}}льный, шкаличный, шкаликовый''''', ко шкалику относящ.<section end="Шкалик" /> <section begin="Шкалять" />'''Шкалять''' ''<small>кур. вор.</small>'' (скалить), насмѣхаться, см. ''{{tsdl|шкелить}}''.<section end="Шкалять" /> <section begin="Шкандыбать" />'''Шкандыба{{акут}}ть''' ''<small>юж.</small>'' хромать или ковылять, ходить прихрамывая. '''''Шканды{{акут}}ба''''' <small>м.</small> хромой, колча, колченогій.<section end="Шкандыбать" /> <section begin="Шканить" />'''Шка{{акут}}нить''' ''<small>влгд.</small>'' смѣяться, насмѣхаться, лясничать (''шкалять''?). '''''Шканъ?''''' ''<small>кстр.</small>'' шипъ, въ плотницкой работѣ.<section end="Шканить" /> <section begin="Шканцы" />'''Шка{{акут}}нцы''' <small>м.</small> <small>мн.</small> <small>морс.</small> часть верхней палубы, отъ кормы или отъ юта, до фокмачты; это самое почетное мѣсто съ правами присутственнаго; ''правые шканцы'' служатъ мѣстомъ для правящего вахтой и для командира. '''''Шка{{акут}}нечный''''' къ нимъ относящ.<section end="Шканцы" /> <section begin="Шкапа" />'''Шкапа''' <small>ж. ''юж. зап.</small>'' лошадь; плохая, изнуренная лошаденка, кляча. Шкаповы чеботы, коневьи, изъ шкаповины.<section end="Шкапа" /> <section begin="Шкап" />'''Шкапъ''' <small>и</small> '''''шкафъ''''' <small>м.</small> <small>нѣм.</small> родъ ящика стойкомъ, съ затворами, съ полками или вешалками <small>ипр.</small> ''Платяной шкапъ,'' для одежи; ''посудный,'' судникъ, посудникъ, поставе{{акут}}цъ; ''буфетный'' <small>ипр.</small> ''Отъ серебра шкапы{{акут}} ломятся. Хозяйка со двора, горничные по шкапамъ''. ''Письменный столъ со шкапиками (шкафиками), шкапчиками (шкафчиками). Дрянной шкапишка (шкафишка). Книжный шкапища (шкафища) до потолка.'' '''''Шкапные (Шкафные)''''' ''по{{акут}}лки''. ''Изъ подмосковныхъ крестьянъ есть особые'' '''''шка{{акут}}пники'''''. ''Была жила мышь'' '''''шка{{акут}}пница''''' (воръ), ''да попалась.''<section end="Шкап" /> <section begin="Шкаторина" />'''Шкато{{акут}}рина''' <small>ж.</small> <small>морс.</small> край, кромка паруса, обшитая веревкой.<section end="Шкаторина" /> <section begin="Шкатулка" />'''Шкату{{акут}}лка''' <small>ж.</small> <small>фрнц.</small> ''шкатулочка,'' искажен. ''шкату{{акут}}нка,'' ларчикъ, баульчикъ, укладочка, подручный ящичекъ разн. вида, денежный, съ письменнымъ приборомъ <small>ипр.</small> '''''шкатульный, шкатулочный''''' ''замо{{акут}}къ.''<section end="Шкатулка" /> <section begin="Шкат" />'''Шкатъ''' <small>м.</small> ''шка{{акут}}ты'' <small>мн.</small> <small>морс.</small> родъ леекъ, для окачиванія корабля снаружи, со шлюпокъ. {{!}}{{!}} ''Шкатъ''? ''<small>смб.</small>'' весь приходъ съ причтомъ?<section end="Шкат" /> <section begin="Шкафут" />'''Шкафу{{акут}}тъ''' <small>м.</small> <small>морс.</small> часть верхней палубы вдоль борта, между средними мачтами. '''''Шкафутный''''' ''трапъ,'' лѣсенка.<section end="Шкафут" /> <section begin="Шквал" />'''Шквалъ''' <small>м.</small> <small>морс.</small> набегъ, налетъ, ударъ, полоса, порывъ внезапнаго и сильнаго вѣтра, который вскорѣ пробегаетъ дальшѣ; ''бѣломорск.'' то{{акут}}рокъ и то{{акут}}ронъ: '''''шквалистый''''' ''вѣтеръ,'' неровный, порывчатый, полосами, голмянами.<section end="Шквал" /> <section begin="Шкварить" />'''Шква{{акут}}рить''' что. ''<small>юж.</small> <small>млрс.</small> <small>влгд.</small>'' пряжить, жарить; {{!}}{{!}} жарко топить; {{!}}{{!}} бить, сечь; ''ушкварить.'' ударить. '''''—ся,''''' <small>страдат.</small> и <small>возвр.</small> по смыслу. ''Пусть сало еще пошкварится,'' топится. ''Баню жарко нашкварили. Что шкваришь лошадь, то и ѣдешь.'' '''''Шква{{акут}}реніе''''' <small>дл.</small> '''''шква{{акут}}ра, шква{{акут}}рка''''', дѣйств. по знач. <small>гл.</small> {{!}}{{!}} ''Шквара'', ''шква{{акут}}рка,'' '''''шква{{акут}}рина, шкварь''''' (<small>нѣм.</small> {{lang|la|Schwarte}}?) <small>ж.</small> вытопки, подонки, ошурки, негодные остатки, по вытопкѣ сала, ворвани. ''Тюленія шквара идетъ еще подъ жемъ''. {{!}}{{!}} Скипелая окалина, при калкѣ и ковкѣ, и при плавкѣ металловъ. {{!}}{{!}} Стекловаренное пережженное стекло, отъ потека дойницъ и проплѣска, которое опять въ плавь. {{!}}{{!}} ''Шквара'' и '''''шкви{{акут}}ра''''' ''<small>юж.</small> <small>нврс.</small>'' зимняя непогода. {{!}}{{!}} Лѣтняя ''шквара,'' невыносимый зной. {{!}}{{!}} *''Шквара'', народъ выжига, шваль, сволочь негодяев. '''''Шква{{акут}}рное''''' ''сало,'' дурное, сибирское, мыльное третьего разбора. '''''Шкваро{{акут}}къ''''' <small>м.</small> ''<small>кал.</small>'' ломоть свинаго сала; {{!}}{{!}} ''<small>пск.</small>'' сверчокъ, отъ сходства звуковъ: '''''шкварча{{акут}}ть''''', шипѣть на огнѣ съ трескомъ, какъ сало. '''''—ся''''' ''<small>пск.</small>'' тайкомъ, тихонько шалить?<section end="Шкварить" /> <section begin="Шкворень" />'''Шкворень''', ошибочно см. ''{{tsdl|шворень|}}''.<section end="Шкворень" /> <section begin="Шквыра" />'''Шквы{{акут}}ра''' <small>ж.</small> ''<small>юж.</small> <small>млрс.</small>'' метель, вьюга.<section end="Шквыра" /> <section begin="Шкевень" />'''Шкевень''' <small>м.</small> ''<small>нвг.</small>'' носъ лодки, судна, искаженъ. <small>морс.</small> ''штевень''.<section end="Шкевень" /> <section begin="Шкелить" />'''Шкелить''' ''<small>смл.</small>'' '''''шкиля{{акут}}ть''''' и ''шкалять'', ''<small>кур.</small> <small>вор.</small>'' '''''шкули{{акут}}ть (шкулія{{акут}}ть)''''' ''<small>зап.</small>'' '''''шку{{акут}}ни{{акут}}ть (шкунять)''''' ''<small>смб.</small> <small>влгд.</small>'' трунить, ащеулить, скалить зубы; насмѣхаться; '''''шкель, шке{{акут}}льникъ''''' <small>м.</small> зубоскалъ, ащеулъ, насмѣшникъ; '''''шке{{акут}}ля''''' <small>ж.</small> ''шке{{акут}}ли'' и ''шкильки{{акут}}'', <small>мн.</small> шутки, насмѣшки, для одураченія кого; колкости, шпеньки. ''У насъ свои шкели пазуху объели''. ''Подгинать шкильки, <small>кур.</small>'' зубоскалить. {{!}}{{!}} ''Шкули{{акут}}ть'' (то и др. отъ ''скула'') ''<small>смл.</small>'' копить деньги скупо, тайком. '''''Шкуль''''' <small>м.</small> ''<small>зап.</small> <small>твр.</small>'' кошель, гамза; {{!}}{{!}} скряга, денежный скупецъ. {{!}}{{!}} Бабка, козна, шлякъ.<section end="Шкелить" /> <section begin="Шкентель" />'''Шкентель''' <small>м.</small> <small>морс.</small> короткій конецъ, веревка, на которой виситъ что-либо, <small>ипр.</small> блокъ, тали.<section end="Шкентель" /> <section begin="Шкерда" />'''Шкерда''', ''скерда,'' растеніе {{lang|la|Crepis sibirica}}.<section end="Шкерда" /> <section begin="Шкеры" />'''Шкеры''' <small>ж.</small> <small>мн.</small> ''шхеры'' и ''ше{{акут}}ры,'' <small>шведс.</small> островитый берегъ, морское прибережіе, густо усѣянное островками, съ тесными проливами, проранами. '''''Шке{{акут}}рная''''' ''флотилія финскаго берега.'' '''''Шкербо{{акут}}тъ''''' плоскодонное, шкерное перевозочное судно. '''''Шхертро{{акут}}сы''''' <small>м.</small> <small>мн.</small> <small>морс.</small> тросы, закладываемые въ помощь вантамъ накрестъ, они же и '''''шкерванты (шхерванты)'''''.<section end="Шкеры" /> <section begin="Шкивидор" />'''Шкивидо{{акут}}ръ''' <small>м.</small> ''<small>арх.</small>'' артельшикъ, промышляющій укладкой корабѣльныхъ грузов. '''''шкивидо{{акут}}рная''''' ''артель.''<section end="Шкивидор" /> <section begin="Шкив" />'''Шкивъ''' <small>м.</small> <small>морс.</small> ''шкифъ,'' а{{акут}}юша ''<small>арх.</small>'' кружекъ, колесцо, катокъ въ блокѣ или вставленный на оси въ проемѣ. '''''Шки{{акут}}вная''''' ''бороздка,'' по которой ходитъ снасть. ''Есть блоки одношкивные, двухъ- и трехъ- шкивные''. {{!}}{{!}} На ''Волгѣ шкивомъ'' зовутъ блокъ (вѣкошку, калитку), либо шпиль, во{{акут}}ротъ, баранъ. {{!}}{{!}} У гранильщиковъ, ''шкивъ'', плоскій кружекъ изъ камня.<section end="Шкив" /> <section begin="Шкилек" />'''Шкилекъ''' <small>м.</small> ''<small>ниж.</small>-кин.'' четверть души, осьмая часть тягла, землею и повинностями (''шкиль?'').<section end="Шкилек" /> <section begin="Шкиль" />'''Шкиль''' <small>м.</small> <small>стар.</small> инострн. монета, шилингъ. ''Чтобы всѣ, у кого ни буди серебро нѣмецкое, ефимки и шкили и корки, являли таможникамъ'', <small>Акд.</small><section end="Шкиль" /> <section begin="Шкилять" />'''Шкиля{{акут}}ть''', см. ''{{tsdl|шкелить|}}''.<section end="Шкилять" /> <section begin="Шкимушка" />'''Шки{{акут}}мушка''' <small>ж.</small> или '''''шкимушга{{акут}}ръ''''' <small>м.</small> <small>морс.</small> мягкая бичевочка, ссученная вдвое изъ каболки (пряжи) ветхаго каната.<section end="Шкимушка" /> <section begin="Шкипер" />'''Шки{{акут}}перъ''' <small>м.</small> ''шхиперъ,'' голланд. корабѣлыщкъ, управляющій купеческимъ судномъ, капитанъ, капте{{акут}}нъ. {{!}}{{!}} <small>морс.</small> классный чиновникъ на военномъ кораблѣ, обычно изъ боцмановъ, заведывающій запаснымъ рангоутомъ, такелажем. '''''Шкиперска{{акут}}я''''' ''каюта,'' гдѣ хранятся ''шкиперскіе припасы.''<section end="Шкипер" /> <section begin="Шкирь" />'''Шкирь''', ''шки{{акут}}ря, шкы{{акут}}ря! <small>юж.</small> <small>зап.</small> <small>кал.</small>'' окрикъ на овецъ; вѣроятно отъ ''шкуря{{акут}}ть <small>смл.</small>'' гнать, прогонять, турить.<section end="Шкирь" /> <section begin="Шкляк" />'''Шклякъ''' м ''<small>пск.</small>'' бабка, см. ''{{tsdl|шляк|}}''.<section end="Шкляк" /> <section begin="Шкляный" />'''Шкля{{акут}}ный''' ''<small>арх.</small>'' скляный, полный всклень, до краевъ.<section end="Шкляный" /> {{свр}} <section begin="Шишлять+" />'''Шишлять''' <small>и</small> '''''—ся,''''' татар. копаться над чем, мешкотно делать.<section end="Шишлять+" /> <section begin="Шкадрон+" />'''Шкадро{{акут}}н''' <small>м.</small> ''<small>юж.</small> <small>зап.</small>'' эскадрон, швадро{{акут}}н, конная рота. {{!}}{{!}} ''Шкадрон'' или '''''шкадро{{акут}}нная''''' ''снасть, <small>волжс.</small>'' на расшиве: снасти, для укрепы мачты с боку и с кормы, <small>морс.</small> бакшаг и фардун.<section end="Шкадрон+" /> <section begin="Шкали+" />'''Шка{{акут}}ли''' <small>ж.</small> <small>мн.</small> <small>морс.</small> накладные брусья на мачты и реи, для скрепы.<section end="Шкали+" /> <section begin="Шкалик+" />'''Шка{{акут}}лик''', ''шкальчик'' <small>м.</small> кабачная мера вина, осьмушка, косушка. {{!}}{{!}} Стаканчик со светильнею, налитый салом, для праздничного освещенья; а ''глиняная'' латка зовется плошкою. '''''Шка{{акут}}льный, шкаличный, шкаликовый''''', ко шкалику относящ.<section end="Шкалик+" /> <section begin="Шкалять+" />'''Шкалять''' ''<small>кур. вор.</small>'' (скалить), насмехаться, см. ''{{tsdl|шкелить||so}}''.<section end="Шкалять+" /> <section begin="Шкандыбать+" />'''Шкандыба{{акут}}ть''' ''<small>юж.</small>'' хромать или ковылять, ходить прихрамывая. '''''Шканды{{акут}}ба''''' <small>м.</small> хромой, колча, колченогий.<section end="Шкандыбать+" /> <section begin="Шканить+" />'''Шка{{акут}}нить''' ''<small>влгд.</small>'' смеяться, насмехаться, лясничать (''шкалять''?). '''''Шкан?''''' ''<small>кстр.</small>'' шип, в плотницкой работе.<section end="Шканить+" /> <section begin="Шканцы+" />'''Шка{{акут}}нцы''' <small>м.</small> <small>мн.</small> <small>морс.</small> часть верхней палубы, от кормы или от юта, до фокмачты; это самое почетное место с правами присутственного; ''правые шканцы'' служат местом для правящего вахтой и для командира. '''''Шка{{акут}}нечный''''' к ним относящ.<section end="Шканцы+" /> <section begin="Шкапа+" />'''Шкапа''' <small>ж. ''юж. зап.</small>'' лошадь; плохая, изнуренная лошаденка, кляча. Шкаповы чеботы, коневьи, из шкаповины.<section end="Шкапа+" /> <section begin="Шкап+" />'''Шкап''' <small>и</small> '''''шкаф''''' <small>м.</small> <small>нем.</small> род ящика стойком, с затворами, с полками или вешалками <small>ипр.</small> ''Платяной шкап,'' для одежи; ''посудный,'' судник, посудник, поставе{{акут}}ц; ''буфетный'' <small>ипр.</small> ''От серебра шкапы{{акут}} ломятся. Хозяйка со двора, горничные по шкапам''. ''Письменный стол со шкапиками (шкафиками), шкапчиками (шкафчиками). Дрянной шкапишка (шкафишка). Книжный шкапища (шкафища) до потолка.'' '''''Шкапные (Шкафные)''''' ''по{{акут}}лки''. ''Из подмосковных крестьян есть особые'' '''''шка{{акут}}пники'''''. ''Была жила мышь'' '''''шка{{акут}}пница''''' (вор), ''да попалась.''<section end="Шкап+" /> <section begin="Шкаторина+" />'''Шкато{{акут}}рина''' <small>ж.</small> <small>морс.</small> край, кромка паруса, обшитая веревкой.<section end="Шкаторина+" /> <section begin="Шкатулка+" />'''Шкату{{акут}}лка''' <small>ж.</small> <small>фрнц.</small> ''шкатулочка,'' искажен. ''шкату{{акут}}нка,'' ларчик, баульчик, укладочка, подручный ящичек разн. вида, денежный, с письменным прибором <small>ипр.</small> '''''шкатульный, шкатулочный''''' ''замо{{акут}}к.''<section end="Шкатулка+" /> <section begin="Шкат+" />'''Шкат''' <small>м.</small> ''шка{{акут}}ты'' <small>мн.</small> <small>морс.</small> род леек, для окачиванья корабля снаружи, со шлюпок. {{!}}{{!}} ''Шкат''? ''<small>смб.</small>'' весь приход с причтом?<section end="Шкат+" /> <section begin="Шкафут+" />'''Шкафу{{акут}}т''' <small>м.</small> <small>морс.</small> часть верхней палубы вдоль борта, между средними мачтами. '''''Шкафутный''''' ''трап,'' лесенка.<section end="Шкафут+" /> <section begin="Шквал+" />'''Шквал''' <small>м.</small> <small>морс.</small> набег, налет, удар, полоса, порыв внезапного и сильного ветра, который вскоре пробегает дальше; ''беломорск.'' то{{акут}}рок и то{{акут}}рон: '''''шквалистый''''' ''ветер,'' неровный, порывчатый, полосами, голмянами.<section end="Шквал+" /> <section begin="Шкварить+" />'''Шква{{акут}}рить''' что. ''<small>юж.</small> <small>млрс.</small> <small>влгд.</small>'' пряжить, жарить; {{!}}{{!}} жарко топить; {{!}}{{!}} бить, сечь; ''ушкварить.'' ударить. '''''—ся,''''' <small>страдат.</small> и <small>возвр.</small> по смыслу. ''Пусть сало еще пошкварится,'' топится. ''Баню жарко нашкварили. Что шкваришь лошадь, то и едешь.'' '''''Шква{{акут}}ренье''''' <small>дл.</small> '''''шква{{акут}}ра, шква{{акут}}рка''''', действ. по знач. <small>гл.</small> {{!}}{{!}} ''Шквара'', ''шква{{акут}}рка,'' '''''шква{{акут}}рина, шкварь''''' (<small>нем.</small> {{lang|la|Schwarte}}?) <small>ж.</small> вытопки, подонки, ошурки, негодные остатки, по вытопке сала, ворвани. ''Тюленья шквара идет еще под жем''. {{!}}{{!}} Скипелая окалина, при калке и ковке, и при плавке металлов. {{!}}{{!}} Стекловаренное пережженное стекло, от потека дойниц и проплеска, которое опять в плавь. {{!}}{{!}} ''Шквара'' и '''''шкви{{акут}}ра''''' ''<small>юж.</small> <small>нврс.</small>'' зимняя непогода. {{!}}{{!}} Летняя ''шквара,'' невыносимый зной. {{!}}{{!}} *''Шквара'', народ выжига, шваль, сволочь негодяев. '''''Шква{{акут}}рное''''' ''сало,'' дурное, сибирское, мыльное третьего разбора. '''''Шкваро{{акут}}к''''' <small>м.</small> ''<small>кал.</small>'' ломоть свиного сала; {{!}}{{!}} ''<small>пск.</small>'' сверчок, от сходства звуков: '''''шкварча{{акут}}ть''''', шипеть на огне с треском, как сало. '''''—ся''''' ''<small>пск.</small>'' тайком, тихонько шалить?<section end="Шкварить+" /> <section begin="Шкворень+" />'''Шкворень''', ошибочно см. ''{{tsdl|шворень||so}}''.<section end="Шкворень+" /> <section begin="Шквыра+" />'''Шквы{{акут}}ра''' <small>ж.</small> ''<small>юж.</small> <small>млрс.</small>'' метель, вьюга.<section end="Шквыра+" /> <section begin="Шкевень+" />'''Шкевень''' <small>м.</small> ''<small>нвг.</small>'' нос лодки, судна, искажен. <small>морс.</small> ''штевень''.<section end="Шкевень+" /> <section begin="Шкелить+" />'''Шкелить''' ''<small>смл.</small>'' '''''шкиля{{акут}}ть''''' и ''шкалять'', ''<small>кур.</small> <small>вор.</small>'' '''''шкули{{акут}}ть (шкулия{{акут}}ть)''''' ''<small>зап.</small>'' '''''шку{{акут}}ни{{акут}}ть (шкунять)''''' ''<small>смб.</small> <small>влгд.</small>'' трунить, ащеулить, скалить зубы; насмехаться; '''''шкель, шке{{акут}}льник''''' <small>м.</small> зубоскал, ащеул, насмешник; '''''шке{{акут}}ля''''' <small>ж.</small> ''шке{{акут}}ли'' и ''шкильки{{акут}}'', <small>мн.</small> шутки, насмешки, для одураченья кого; колкости, шпеньки. ''У нас свои шкели пазуху объели''. ''Подгинать шкильки, <small>кур.</small>'' зубоскалить. {{!}}{{!}} ''Шкули{{акут}}ть'' (то и др. от ''скула'') ''<small>смл.</small>'' копить деньги скупо, тайком. '''''Шкуль''''' <small>м.</small> ''<small>зап.</small> <small>твр.</small>'' кошель, гамза; {{!}}{{!}} скряга, денежный скупец. {{!}}{{!}} Бабка, козна, шляк.<section end="Шкелить+" /> <section begin="Шкентель+" />'''Шкентель''' <small>м.</small> <small>морс.</small> короткий конец, веревка, на которой висит что-либо, <small>ипр.</small> блок, тали.<section end="Шкентель+" /> <section begin="Шкерда+" />'''Шкерда''', ''скерда,'' растенье {{lang|la|Crepis sibirica}}.<section end="Шкерда+" /> <section begin="Шкеры+" />'''Шкеры''' <small>ж.</small> <small>мн.</small> ''шхеры'' и ''ше{{акут}}ры,'' <small>шведс.</small> островитый берег, морское прибережье, густо усеянное островками, с тесными проливами, проранами. '''''Шке{{акут}}рная''''' ''флотилия финского берега.'' '''''Шкербо{{акут}}т''''' плоскодонное, шкерное перевозочное судно. '''''Шхертро{{акут}}сы''''' <small>м.</small> <small>мн.</small> <small>морс.</small> тросы, закладываемые в помощь вантам накрест, они же и '''''шкерванты (шхерванты)'''''.<section end="Шкеры+" /> <section begin="Шкивидор+" />'''Шкивидо{{акут}}р''' <small>м.</small> ''<small>арх.</small>'' артельшик, промышляющий укладкой корабельных грузов. '''''шкивидо{{акут}}рная''''' ''артель.''<section end="Шкивидор+" /> <section begin="Шкив+" />'''Шкив''' <small>м.</small> <small>морс.</small> ''шкиф,'' а{{акут}}юша ''<small>арх.</small>'' кружек, колесцо, каток в блоке или вставленный на оси в проеме. '''''Шки{{акут}}вная''''' ''бороздка,'' по которой ходит снасть. ''Есть блоки одношкивные, двух- и трех- шкивные''. {{!}}{{!}} На ''Волге шкивом'' зовут блок (векошку, калитку), либо шпиль, во{{акут}}рот, баран. {{!}}{{!}} У гранильщиков, ''шкив'', плоский кружек из камня.<section end="Шкив+" /> <section begin="Шкилек+" />'''Шкилек''' <small>м.</small> ''<small>ниж.</small>-кин.'' четверть души, осьмая часть тягла, землею и повинностями (''шкиль?'').<section end="Шкилек+" /> <section begin="Шкиль+" />'''Шкиль''' <small>м.</small> <small>стар.</small> инострн. монета, шиллинг. ''Чтобы все, у кого ни буди серебро немецкое, ефимки и шкили и корки, являли таможникам'', <!--Словарь Академии--><small>[[s:Словарь Академии Российской|Акд.]]</small><section end="Шкиль+" /> <section begin="Шкилять+" />'''Шкиля{{акут}}ть''', см. ''{{tsdl|шкелить||so}}''.<section end="Шкилять+" /> <section begin="Шкимушка+" />'''Шки{{акут}}мушка''' <small>ж.</small> или '''''шкимушга{{акут}}р''''' <small>м.</small> <small>морс.</small> мягкая бичевочка, ссученная вдвое из каболки (пряжи) ветхого каната.<section end="Шкимушка+" /> <section begin="Шкипер+" />'''Шки{{акут}}пер''' <small>м.</small> ''шхипер,'' голланд. корабелыщк, управляющий купеческим судном, капитан, капте{{акут}}н. {{!}}{{!}} <small>морс.</small> классный чиновник на военном корабле, обычно из боцманов, заведывающий запасным рангоутом, такелажем. '''''Шкиперска{{акут}}я''''' ''каюта,'' где хранятся ''шкиперские припасы.''<section end="Шкипер+" /> <section begin="Шкирь+" />'''Шкирь''', ''шки{{акут}}ря, шкы{{акут}}ря! <small>юж.</small> <small>зап.</small> <small>кал.</small>'' окрик на овец; вероятно от ''шкуря{{акут}}ть <small>смл.</small>'' гнать, прогонять, турить.<section end="Шкирь+" /> <section begin="Шкляк+" />'''Шкляк''' м ''<small>пск.</small>'' бабка, см. ''{{tsdl|шляк||so}}''.<section end="Шкляк+" /> <section begin="Шкляный+" />'''Шкля{{акут}}ный''' ''<small>арх.</small>'' скляный, полный всклень, до краев.<section end="Шкляный+" /> {{тсд страница словника}}<noinclude><references /></noinclude> 2t13cokyz68vx7jm57h3okxompr3v14 Страница:Толковый словарь Даля (2-е издание). Том 3 (1882).pdf/477 104 540615 5706231 3530454 2026-04-19T03:43:04Z Cimumetupp 122983 5706231 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="TextworkerBot" />{{колонтитул||''' — .'''|469}}__NOEDITSECTION__ <div class="oldspell"><div style="text-align:justify"><div class="indent"></noinclude><section begin="Приткнуть" />'''Приткну{{акут}}ть,''' см. ''{{tsdl|притыкать|притыка{{акут}}ть}}''.<section end="Приткнуть" /> <section begin="Притокать" />'''Притока{{акут}}ть''' (<small>а не</small> ''{{tsdl|притыкать|притыка{{акут}}ть}}''), '''''приткать''''' <small>что къ чему,</small> ткать въ видѣ прибавки, дополненья, ткать сверхъ вытканнаго прежде.<section end="Притокать" /> <section begin="Приток" /><section begin="Приток 1" />'''При{{акут}}токъ,''' см. ''{{tsdl|притка|при{{акут}}тка}}''.<section end="Приток 1" /> <section begin="Приток 2" />'''Прито{{акут}}къ,''' см. ''{{tsdl|притекать|притека{{акут}}ть}}''.<section end="Приток 2" /><section end="Приток" /> <section begin="Притолачивать" />'''Притола{{акут}}чивать,''' '''''притолкну{{акут}}ть''''' <small>ипр.</small> см. ''{{tsdl|приталкивать|}}''.<section end="Притолачивать" /> <section begin="Притомить" />'''Притоми{{акут}}ть,''' см. ''{{tsdl|притамливать|прита{{акут}}мливать}}''.<section end="Притомить" /> {{tq|4}} <section begin="Притомный" />'''Прито{{акут}}мный''' <small>сущ.</small> <small>м.</small> свидѣтель, бытчикъ, очевидецъ, видокъ; кто былъ при томъ, о чѣмъ речь идет. ''Допросить притомных. Споровалась правда съ кривдой — да притомныхъ не стало!'' '''''Притома{{акут}}нный''''' ''<small>ряз.</small> <small>тмб.</small> <small>тул.</small> <small>мск.</small> <small>влд.</small> <small>твр.</small> <small>влгд.</small>'' истинный, истый, правый, настоящій, подлинный, сущій; коренной, основной; родовой. ''Онъ намъ не притоманный начальникъ, а такъ, сбоку. Это не притоманные деньги, а шелеги. Надо говорить притоманнымъ дѣломъ, а не на пусты лѣсы. Притоманные вотчинники вымерли.'' {{!}}{{!}} ''<small>вят.</small>'' свой, собственный; домашній, не чужой. ''Притоманно'' <small>нар.</small> вѣрно, истинно, подлинно, достовѣрно, точно, воистину, право, ей-ей. ''Притоманно не знаю, а верстъ десять надо быть. Ужъ притоманно говорю, такъ и верь, не обману.'' '''''Прито{{акут}}мникъ?''''' <small>м.</small> ''<small>волжс.</small>'' огрудки, груды камней, кучи камня, подводные, каменистые мели. '''''Прито{{акут}}мъ''''' <small>нар.</small> при томъ, кромѣ того, сверхъ сего, къ тому, также. ''Я при томъ'' (дѣлѣ) ''не былъ, да притомъ и боленъ былъ въ тѣ поры. Упрямъ, а притомъ и глупъ''.<section end="Притомный" /> <section begin="Притомчивый" />'''Прито{{акут}}мчивый,''' см. ''{{tsdl|притамливать|прита{{акут}}мливать}}''.<section end="Притомчивый" /> {{tq|4}} <section begin="Притонивать" />'''Прито{{акут}}нивать,''' '''''притони{{акут}}ть''''' ''неводъ'', вытаскивать тоню на берегъ, выволакивать. ''Неводъ прито{{акут}}ниваютъ на отлогомъ и чистомъ мѣстѣ''. '''''Прито{{акут}}нка,''''' дѣйст. по гл. {{!}}{{!}} ''<small>Астрх.</small>'' мѣсто, гдѣ неводъ вытаскиваютъ на берегъ.<section end="Притонивать" /> <section begin="Притонить" />'''Прито{{акут}}нить,''' см. ''{{tsdl|пританивать|прита{{акут}}нивать}}''.<section end="Притонить" /> <section begin="Притон" />'''Прито{{акут}}нъ''' <small>м.</small> (<small>отъ</small> ''приткнуться'' <small>или</small> ''притнуться?'') пристанище, прибѣжище, убѣжище, пріютъ, пристань; мѣсто сборища, сходбища; {{!}}{{!}} привальное мѣсто. ''Притонъ рыбы, птицы, зверя'', мѣсто, гдѣ ихъ много; ''притонъ людей'' <small>или</small> ''для людей'', <small>въ дурн. знач.,</small> людей дурныхъ, воровъ, конокрадовъ, разбойниковъ. ''Игорные дома — притонъ праздной молодежи. Притонъ разврата'', домъ этого разбора. '''''Прито{{акут}}нный''''', къ притону отнсщ. ''Притонъ'' <small>сродное и близкое къ</small> ''притинъ''.<section end="Притон" /> <section begin="Притопнуть" />'''Прито{{акут}}пнуть,''' '''''притопта{{акут}}ть''''' ипр. см. ''{{tsdl|притаптывать|}}''.<section end="Притопнуть" /> <section begin="Приторапливать" />'''Притора{{акут}}пливать,''' '''''приторопи{{акут}}ть,''''' поторапливать, торопить кого, при чемъ.<section end="Приторапливать" />{{tq|4}} <section begin="Приторачивать" />'''Притора{{акут}}чивать,''' '''''приторочи{{акут}}ть''''' ''оторочку'', ''у шорниковъ, спожниковъ'', пришить, пристрочить. '''''Приторачиваться, приторочиться''''', <small>страдат.</small> '''''Притора{{акут}}чиваніе''''' <small>дл.</small> '''''притороче{{акут}}ніе''''' <small>окнч.</small> '''''приторо{{акут}}чка''''' <small>ж.</small> <small>об.</small> дѣйств. по знач. глаг.<section end="Приторачивать" /> <section begin="Приторгать" />'''Приторга{{акут}}ть, ''приторгну{{акут}}ть''''' <small>что,</small> рвать, дергать, тянуть къ себѣ. {{!}}{{!}} -кого къ чему, <small>црк.</small> привлекать, принуждать. '''''Приторга{{акут}}ться, приторгну{{акут}}ться''''', страдатъ.<section end="Приторгать" /> <section begin="Приторговывать" />'''Приторго{{акут}}вывать, ''приторгова{{акут}}ть''''' <small>что,</small> сторговать, условиться въ ценѣ, не кончивъ однако дѣла. ''Я приторговалъ дрова, да погляжу еще, не найду ли гдѣ подешевле''. {{!}}{{!}} Получать барыши въ торговлѣ, наживать торгуя. ''Полтину на рубль — больше не приторгуешь''. {{!}}{{!}} ''Приторговывать'' чѣмъ, поторговывать, торговать при случае, бѣдно, мелочно, переколачиваясь. '''''Приторго{{акут}}вываться, приторгова{{акут}}ться''''', <small>страдат.</small> {{!}}{{!}} ''Приторговаться'' къ чему, осмотрѣть вещь и узнать цену ея. '''''Приторго{{акут}}вываніе''''' <small>дл.</small> '''''приторгова{{акут}}ніе''''' <small>окнч.</small> '''''прито{{акут}}ргъ''''' <small>м.</small> '''''прито{{акут}}ржка''''' <small>ж.</small> <small>об.</small> дѣйств. по знач. <small>гл.</small> '''''Приторгова{{акут}}тель, приторгова{{акут}}тельница, приторго{{акут}}вщикъ, приторго{{акут}}вщица''''', приторговавшій что-либо.<section end="Приторговывать" /> <section begin="Приторить" />'''Притори{{акут}}ть''' ''тропу'', наторить. '''''—ся''''' ''къ дѣлу'', наторѣть, навыкнуть.<section end="Приторить" /> <section begin="Приторкивать" />'''Прито{{акут}}ркивать, ''прито{{акут}}ркать, прито{{акут}}ркнуть''''', пристукнуть, приталкивать. '''''Прито{{акут}}ркиваться, прито{{акут}}ркаться, прито{{акут}}ркнуться''''', <small>страдат.</small> <small>возвр.</small> по смыслу. '''''Прито{{акут}}ркиваніе, прито{{акут}}рканіе''''', дѣйств. по глаг.<section end="Приторкивать" /> <section begin="Притормаживать" />'''Приторма{{акут}}живать, ''притормози{{акут}}ть''''' ''колесо'', затормозить. '''''Приторма{{акут}}живаться, притормози{{акут}}ться''''', <small>страдат.</small> '''''Приторможе{{акут}}ніе''''', дѣйств. по глаг.<section end="Притормаживать" /> <section begin="Приторный" />'''При{{акут}}торный''', о вкусѣ, '''''при{{акут}}торомный''''' ''<small>влгд.</small> <small>сиб.</small>'' чрезъ мѣру сдобный, жирный, либо сладкій, либо пресный. ''Татарскій пловъ на бараньемъ салѣ приторен. Кокурки '''приторонько,''' <small>прм.</small> '''приторомко''' испечены. Сусло приторно, такъ и солодит. Безъ соли приторно, безъ хлѣба голодно''. {{!}}{{!}} *''Приторные речи, ужимки, ломаніе'', противные, непріятные. ''Онъ крайне приторно любезничает. '''Приторненько, приторновато''' сластитъ'', <small>льстит.</small> '''''При{{акут}}торность''''' <small>ж.</small> свойство, качество по прилаг. Вѣроятно ''приторный'' отъ ''торить, наторить, приторить'', что надокучило, надоело; а ''торить, терѣть''.<section end="Приторный" /> <section begin="Приторчень" />'''При{{акут}}торчень''' <small>м.</small> болванъ, глупый невѣжа.<section end="Приторчень" /> <section begin="Притор" />'''Прито{{акут}}ръ''' <small>м.</small> ''<small>нвг.</small>'' болотистое, вязкое, топкое мѣсто?<section end="Притор" /> {{свр}} <section begin="Приткнуть+" />'''Приткну{{акут}}ть,''' см. ''{{tsdl|притыкать|притыка{{акут}}ть|so}}''.<section end="Приткнуть+" /> <section begin="Притокать+" />'''Притока{{акут}}ть''' (<small>а не</small> ''{{tsdl|притыкать|притыка{{акут}}ть}}''), '''''приткать''''' <small>что к чему,</small> ткать в виде прибавки, дополненья, ткать сверх вытканного прежде.<section end="Притокать+" /> <section begin="Приток+" /><section begin="Приток 1+" />'''При{{акут}}ток,''' см. ''{{tsdl|притка|при{{акут}}тка|so}}''.<section end="Приток 1+" /> <section begin="Приток 2+" />'''Прито{{акут}}к,''' см. ''{{tsdl|притекать|притека{{акут}}ть|so}}''.<section end="Приток 2+" /><section end="Приток+" /> <section begin="Притолачивать+" />'''Притола{{акут}}чивать,''' '''''притолкну{{акут}}ть''''' <small>и пр.</small> см. ''{{tsdl|приталкивать||so}}''.<section end="Притолачивать+" /> <section begin="Притомить+" />'''Притоми{{акут}}ть,''' см. ''{{tsdl|притамливать|прита{{акут}}мливать|so}}''.<section end="Притомить+" /> {{tq|4}} <section begin="Притомный+" />'''Прито{{акут}}мный''' <small>сущ.</small> <small>м.</small> свидетель, бытчик, очевидец, видок; кто был при том, о чем речь идет. ''Допросить притомных. Споровалась правда с кривдой — да притомных не стало!'' '''''Притома{{акут}}нный''''' ''<small>ряз.</small> <small>тмб.</small> <small>тул.</small> <small>мск.</small> <small>влд.</small> <small>твр.</small> <small>влгд.</small>'' истинный, истый, правый, настоящий, подлинный, сущий; коренной, основной; родовой. ''Он нам не притоманный начальник, а так, сбоку. Это не притоманные деньги, а {{tsdl|шелег|шелеги|so}}. Надо говорить притоманным делом, а не на пусты лесы. Притоманные вотчинники вымерли.'' {{!}}{{!}} ''<small>вят.</small>'' свой, собственный; домашний, не чужой. ''Притоманно'' <small>нар.</small> верно, истинно, подлинно, достоверно, точно, воистину, право, ей-ей. ''Притоманно не знаю, а верст десять надо быть. Уж притоманно говорю, так и верь, не обману.'' '''''Прито{{акут}}мник?''''' <small>м.</small> ''<small>волжс.</small>'' огрудки, груды камней, кучи камня, подводные, каменистые мели. '''''Прито{{акут}}м''''' <small>нар.</small> при том, кроме того, сверх сего, к тому, также. ''Я при том'' (деле) ''не был, да притом и болен был в те поры. Упрям, а притом и глуп''.<section end="Притомный+" /> <section begin="Притомчивый+" />'''Прито{{акут}}мчивый,''' см. ''{{tsdl|притамливать|прита{{акут}}мливать|so}}''.<section end="Притомчивый+" /> {{tq|4}} <section begin="Притонивать+" />'''Прито{{акут}}нивать,''' '''''притони{{акут}}ть''''' ''невод'', вытаскивать тоню на берег, выволакивать. ''Невод прито{{акут}}нивают на отлогом и чистом месте''. '''''Прито{{акут}}нка,''''' дейст. по гл. {{!}}{{!}} ''<small>Астрх.</small>'' место, где невод вытаскивают на берег.<section end="Притонивать+" /> <section begin="Притонить+" />'''Прито{{акут}}нить,''' см. ''{{tsdl|пританивать|прита{{акут}}нивать|so}}''.<section end="Притонить+" /> <section begin="Притон+" />'''Прито{{акут}}н''' <small>м.</small> (<small>от</small> ''приткнуться'' <small>или</small> ''притнуться?'') пристанище, прибежище, убежище, приют, пристань; место сборища, сходбища; {{!}}{{!}} привальное место. ''Притон рыбы, птицы, зверя'', место, где ихъ много; ''притон людей'' <small>или</small> ''для людей'', <small>в дурн. знач.,</small> людей дурных, воров, конокрадов, разбойников. ''Игорные дома — притон праздной молодежи. Притон разврата'', дом этого разбора. '''''Прито{{акут}}нный''''', к притону отнсщ. ''Притон'' <small>сродное и близкое к</small> ''притин''.<section end="Притон+" /> <section begin="Притопнуть+" />'''Прито{{акут}}пнуть,''' '''''притопта{{акут}}ть''''' и пр. см. ''{{tsdl|притаптывать||so}}''.<section end="Притопнуть+" /> <section begin="Приторапливать+" />'''Притора{{акут}}пливать,''' '''''приторопи{{акут}}ть,''''' поторапливать, торопить кого, при чем.<section end="Приторапливать+" />{{tq|4}} <section begin="Приторачивать+" />'''Приторачивать, ''приторочить''''' ''оторочку'', ''у шорников, спожников'', пришить, пристрочить. '''''Приторачиваться, приторочиться''''', <small>страдат.</small> '''''Притора{{акут}}чиванье''''' <small>дл.</small> '''''притороче{{акут}}нье''''' <small>окнч.</small> '''''приторо{{акут}}чка''''' <small>ж.</small> <small>об.</small> действ. по знач. глаг.<section end="Приторачивать+" /> <section begin="Приторгать+" />'''Приторга{{акут}}ть, ''приторгну{{акут}}ть''''' <small>что,</small> рвать, дергать, тянуть к себе. {{!}}{{!}} -кого к чему, <small>црк.</small> привлекать, принуждать. '''''Приторга{{акут}}ться, приторгну{{акут}}ться''''', страдат.<section end="Приторгать+" /> <section begin="Приторговывать+" />'''Приторго{{акут}}вывать, ''приторгова{{акут}}ть''''' <small>что,</small> сторговать, условиться в цене, не кончив однако дела. ''Я приторговал дрова, да погляжу еще, не найду ли где подешевле''. {{!}}{{!}} Получать барыши в торговле, наживать торгуя. ''Полтину на рубль — больше не приторгуешь''. {{!}}{{!}} ''Приторговывать'' чем, поторговывать, торговать при случае, бедно, мелочно, переколачиваясь. '''''Приторго{{акут}}вываться, приторгова{{акут}}ться''''', <small>страдат.</small> {{!}}{{!}} ''Приторговаться'' к чему, осмотреть вещь и узнать цену ее. '''''Приторго{{акут}}выванье''''' <small>дл.</small> '''''приторгова{{акут}}нье''''' <small>окнч.</small> '''''прито{{акут}}рг''''' <small>м.</small> '''''прито{{акут}}ржка''''' <small>ж.</small> <small>об.</small> действ. по знач. <small>гл.</small> '''''Приторгова{{акут}}тель, приторгова{{акут}}тельница, приторго{{акут}}вщик, приторго{{акут}}вщица''''', приторговавший что-либо.<section end="Приторговывать+" /> <section begin="Приторить+" />'''Притори{{акут}}ть''' ''тропу'', наторить. '''''—ся''''' ''к делу'', натореть, навыкнуть.<section end="Приторить+" /> <section begin="Приторкивать+" />'''Прито{{акут}}ркивать, ''прито{{акут}}ркать, прито{{акут}}ркнуть''''', пристукнуть, приталкивать. '''''Прито{{акут}}ркиваться, прито{{акут}}ркаться, прито{{акут}}ркнуться''''', <small>страдат.</small> <small>возвр.</small> по смыслу. '''''Прито{{акут}}ркиванье, прито{{акут}}рканье''''', действ. по глаг.<section end="Приторкивать+" /> <section begin="Притормаживать+" />'''Приторма{{акут}}живать, ''притормози{{акут}}ть''''' ''колесо'', затормозить. '''''Приторма{{акут}}живаться, притормози{{акут}}ться''''', <small>страдат.</small> '''''Приторможе{{акут}}нье''''', действ. по глаг.<section end="Притормаживать+" /> <section begin="Приторный+" />'''При{{акут}}торный''', о вкусе, '''''при{{акут}}торомный''''' ''<small>влгд.</small> <small>сиб.</small>'' чрез меру сдобный, жирный, либо сладкий, либо пресный. ''Татарский плов на бараньем сале приторен. Кокурки '''приторонько,''' <small>прм.</small> '''приторомко''' испечены. Сусло приторно, так и солодит. Без соли приторно, без хлеба голодно''. {{!}}{{!}} *''Приторные речи, ужимки, ломанье'', противные, неприятные. ''Он крайне приторно любезничает. '''Приторненько, приторновато''' сластит'', <small>льстит.</small> '''''При{{акут}}торность''''' <small>ж.</small> свойство, качество по прилаг. Вероятно ''приторный'' от ''торить, наторить, приторить'', что надокучило, надоело; а ''торить, тереть''.<section end="Приторный+" /> <section begin="Приторчень+" />'''При{{акут}}торчень''' <small>м.</small> болван, глупый невежа.<section end="Приторчень+" /> <section begin="Притор+" />'''Прито{{акут}}р''' <small>м.</small> ''<small>нвг.</small>'' болотистое, вязкое, топкое место?<section end="Притор+" /> {{тсд страница словника}}<noinclude><references /></noinclude> f1tism51zyehed1r51z61gns72ia5bk БСЭ1/Воден, город 0 647068 5706170 5386489 2026-04-18T12:49:34Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5706170 wikitext text/x-wiki {{БСЭ1 |КАЧЕСТВО = 3 }} <pages index="БСЭ-1 Том 12. Воден - Волховстрой (1928).pdf" from=12 to=12 onlysection="воден2" /> [[Категория:БСЭ1:Города]] [[Категория:БСЭ1:Греция]] 7inmlfgu1qv5bmsxnzwjf5ivjcb1vbf БСЭ1/Водка царская 0 647071 5706220 5386490 2026-04-18T21:47:37Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5706220 wikitext text/x-wiki {{БСЭ1 |КАЧЕСТВО=3 }} <pages index="БСЭ-1 Том 12. Воден - Волховстрой (1928).pdf" from=13 to=13 onlysection="водка царская" /> [[Категория:БСЭ1:Химия]] b2xtnnufrhq39rtgaxt77mvv8rm7mvx Приговор 0 846023 5706264 3770349 2026-04-19T09:56:38Z Lanhiaze 23205 + 5706264 wikitext text/x-wiki {{Навигация |Тема= Приговор |Викисклад= |Викицитатник= |Викисловарь= приговор |Википедия= Приговор (значения) |Викиновости= }} '''Приговор''': * {{2О|Приговор (Майков)|Приговор}} — стихотворение [[Автор:Аполлон Николаевич Майков|Аполлона Николаевича Майкова]] ''1859'' * [[Приговор (Лонгфелло; Чюмина)|Приговор («Была пора, когда, гнездо свивая…»)]] — поэма [[Генри Уодсворт Лонгфелло|Генри Уодсворта Лонгфелло]] в переводе [[Ольга Николаевна Чюмина|Ольги Николаевны Чюминой]], ''1893'' * [[Приговор (Коппе; Чюмина)|Приговор («Мне снилося, — и был так странно ясен…»)]] — стихотворение [[Франсуа Коппе|Франсуа Коппе]] в переводе [[Ольга Николаевна Чюмина|Ольги Николаевны Чюминой]], ''1894'' * [[Приговор (Некрасов)|Приговор («Вы в своей душе благословенной…»)]] — стихотворение [[Николай Алексеевич Некрасов|Николая Алексеевича Некрасова]], ''1877'' == Энциклопедические статьи == * [[ЕЭБЕ/Приговор|Приговор]] — статья в [[Еврейская энциклопедия Брокгауза и Ефрона|Еврейской энциклопедии Брокгауза и Ефрона]]. * [[МЭСБЕ/Приговор|Приговор]] — статья в [[Малый энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона|Малом энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона]]. * [[ЭСБЕ/Приговор|Приговор]] — статья в [[Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона|Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона]]. * [[ЭСГ/Приговор|Приговор]] — статья в [[Энциклопедический словарь Гранат|Энциклопедическом словаре Гранат]]. == См. также == * [[Кенилвортский приговор]] * [[Приговор Военной коллегии Верховного суда СССР по делу атамана Г. М. Семёнова, К. В. Родзаевского и других]] * [[Приговор и справка об исполнении приговора в отношении Берзина Э. П. , 1 августа 1938 г.]] * [[Приговор по делу Александра Кравченко]] * [[Приговор по делу Андрея Чикатило]] * [[Приговор по делу А. Ю. Хиневича (2009 год)]] * [[Приговор по делу Владимира Криштопы]] * [[Приговор по делу Владимира Муханкина]] * [[Приговор по делу генерала А.А. Власова и его сообщников]] * [[Приговор по делу Гэри Пауэрса Военной коллегии Верховного суда СССР]] * [[Приговор по делу Н. В. Литвиненко]] * [[Приговор чувашским фальсификаторам]] {{Неоднозначность}} 7i8832vmt2wy54c9pdhet32aixsza8d Энциклопедический словарь Гранат/Словник/24 0 848756 5706175 5703833 2026-04-18T13:30:42Z Rita Rosenbaum 62685 5706175 wikitext text/x-wiki {{Отексте |НАЗВАНИЕ = [[Энциклопедический словарь Гранат]]: [[../|Словник]] |ЧАСТЬ = ~№ {{SUBPAGENAME}}: Кауфман — Кондаков |СОДЕРЖАНИЕ = |ОГЛАВЛЕНИЕ = Энциклопедический словарь Гранат/Словник |ВИКИПЕДИЯ = |ДРУГОЕ = |НЕТ_АВТОРА = }} <div class=wordlist1> == К == {{Статья в другом словнике|Каутский, Карл|||}} * {{Статья в словнике|Кауфман, Александр Аркадьевич||1—3|13}} * {{Статья в словнике|Кауфман, Анжелика||3|14}} * {{Статья в словнике|Кауфман, Иларион Игнатьевич||3|14}} * {{Статья в словнике|Кауфман, Константин Петрович||3|14}} * {{Статья в словнике|Кауфман, фон, Михаил Петрович||3|14}} * {{Статья в словнике|Кауц, Юлиус||3—4|14}} * {{Статья в словнике|Каучуковое дерево||4|14}} * {{Статья в словнике|Каучук||4—8|14}} * … * {{Статья в словнике|Кашау||18|21}} * {{Статья в словнике|Кашгар||18|21}} * {{Статья в словнике|Кашеварова-Руднева, Варвара Алексеевна||18—19|21}} * {{Статья в словнике|Кашель||19—21|22}} * {{Статья в словнике|Кашинский уезд||21|23}} * {{Статья в словнике|Кашин||21—22|23}} * {{Статья в словнике|Кашира||22|23}} * {{Статья в словнике|Каширский уезд||22|23}} * {{Статья в словнике|Кашиас||22|23}} * {{Статья в словнике|Кашка||22|23}} * {{Статья в словнике|Кашка-дарья||22|23}} * {{Статья в словнике|Кашкин, Николай Дмитриевич||22—23|23}} * {{Статья в словнике|Кашкин, Николай Сергеевич||23—25|24}} * {{Статья в словнике|Кашмирская шерсть||25—26|25}} * … * {{Статья в словнике|Квадратрикса||30|27}} * {{Статья в словнике|Квадратура||31—33|28}} * {{Статья в словнике|Квадрат||33|29}} * {{Статья в словнике|Квадривий||33—34|29}} * {{Статья в словнике|Квадрига||34|29}} * {{Статья в словнике|Квады||34|29}} * {{Статья в словнике|Квазимодо||34|29}} * {{Статья в словнике|Квакеры||34—35|29}} * {{Статья в словнике|Квакши||35|30}} * {{Статья в словнике|Квалё||35|30}} * {{Статья в словнике|Квалификация||35|30}} * {{Статья в словнике|Кванго||35|30}} * {{Статья в словнике|Квантификация||35—36|30}} * {{Статья в словнике|Квантунская область||36|30}} * {{Статья в словнике|Кванты||36|30}} * {{Статья в словнике|Кваренги||36|30}} * {{Статья в словнике|Кваркен||36|30}} * {{Статья в словнике|Кваркуш||36|30}} * {{Статья в словнике|Кварнеро||36|30}} * {{Статья в словнике|Кварта, мера||36|30}} * {{Статья в словнике|Кварта, интервал||36|30}} * {{Статья в словнике|Квартал||36|30}} * {{Статья в словнике|Квартер||36|30}} * {{Статья в словнике|Квартет||36|30}} * {{Статья в словнике|Квартирмейстерская часть||36|30}} * {{Статья в словнике|Квартирный вопрос||36|30}} * {{Статья в словнике|Квартирный налог||36—37|30}} * {{Статья в словнике|Кварцит||38|31}} * {{Статья в словнике|Кварц||38—43|31}} * {{Статья в словнике|Квасильные чаны||43|34}} * {{Статья в словнике|Квассия||43|34}} * {{Статья в словнике|Квасцовый камень||43|34}} * {{Статья в словнике|Квасцы||43|34}} * {{Статья в словнике|Квас||44—45|34}} * {{Статья в словнике|Quaternio terminorum||45|35}} * {{Статья в словнике|Кватернионы||45—48|35}} * {{Статья в словнике|Кватроченто||48|36}} * {{Статья в словнике|Квацоку||48|36}} * {{Статья в словнике|Квебек, город||48|36}} * {{Статья в словнике|Квебек, провинция||48—49|36}} * {{Статья в словнике|Квебрахо||49|37}} * {{Статья в словнике|Квеведо||49|37}} * {{Статья в словнике|Кведа||49|37}} * {{Статья в словнике|Кведлинбург||49|37}} * {{Статья в словнике|Квейт||49|37}} * {{Статья в словнике|Квей-чоу||49|37}} * {{Статья в словнике|Квельпарт||49|37}} * {{Статья в словнике|Кверцитрон||49|37}} * {{Статья в словнике|Кверцит||49—50|37}} * {{Статья в словнике|Кверча, Якопо делла||50|37}} * {{Статья в словнике|Квершлаг||50|37}} * {{Статья в словнике|Квестор||50|37}} * {{Статья в словнике|Кветта||50|37}} * {{Статья в словнике|Квинкватрии||50|37}} * {{Статья в словнике|Квинквенналии||50|37}} * {{Статья в словнике|Квинке, Георг||50|37}} * {{Статья в словнике|Квиноа||50|37}} * {{Статья в словнике|Квинси||50|37}} * {{Статья в словнике|Квинси (Иллинойс)||50|37}} * {{Статья в словнике|Квинси (Масачусетс)||50|37}} * {{Статья в словнике|Квинсленд||50—51|37}} * {{Статья в словнике|Квинстаун||51|38}} * {{Статья в словнике|Квинта||51|38}} * {{Статья в словнике|Квинтал||51|38}} * {{Статья в словнике|Квинтана||51|38}} * {{Статья в словнике|Квинтет||51|38}} * {{Статья в словнике|Квинтилиан||51—52|38}} * {{Статья в словнике|Квинт Курций||52|38}} * {{Статья в словнике|Квинтэссенция||52|38}} * {{Статья в словнике|Квирила||52|38}} * {{Статья в словнике|Квиринал||52|38}} * {{Статья в словнике|Квирин||52|38}} * {{Статья в словнике|Квириты||53|39}} * {{Статья в словнике|Квитка, Григорий Феодорович||53—54|39}} * {{Статья в словнике|Квито||54|39}} * {{Статья в словнике|Квит||54|39}} * {{Статья в словнике|Квиетизм||54|39}} * {{Статья в словнике|Квора||54|39}} * … * {{Статья в словнике|Кексгольм||62|43}} * {{Статья в словнике|Кекуле, Август||62—63|43}} * {{Статья в словнике|Келатское ханство||63|44}} * … * {{Статья в словнике|Кельтма Северная||72|50}} * {{Статья в словнике|Кельтские языки||72|50|1—8|51}} * {{Статья в словнике|Кельтум||72|50}} * … * {{Статья в словнике|Кеммерн||76|56}} * {{Статья в словнике|Кемпбель-Баннерман, Генри||76—77|56}} * {{Статья в словнике|Кемпендяй||77|57}} * {{Статья в словнике|Кемптен||77|57}} * {{Статья в словнике|Кемский уезд||77—78|57}} * {{Статья в словнике|Кемчик||78|57}} * {{Статья в словнике|Кемчужские горы||78|57}} * {{Статья в словнике|Кемчук||78|57}} * {{Статья в словнике|Кемь, город||78|57}} * {{Статья в словнике|Кемь, река Архангельской губернии||78|57}} * {{Статья в словнике|Кемь, река Енисейской губернии||78|57}} * {{Статья в словнике|Кенгуру, остров||78|57}} * {{Статья в словнике|Кенгуру, животные||79—80|58}} * {{Статья в словнике|Кендырь||80|58}} * {{Статья в словнике|Кене||80|58}} * {{Статья в словнике|Кениггрец||80|58}} * {{Статья в словнике|Кенигсберг||80|58}} * {{Статья в словнике|Кенигсгютте||80—81|58}} * {{Статья в словнике|Кенигсштуль||81|59}} * {{Статья в словнике|Кенигштейн||81|59}} * {{Статья в словнике|Кения||81|59}} * {{Статья в словнике|Кеннан, Джордж||81—82|59}} * {{Статья в словнике|Кеннебек||82|59}} * {{Статья в словнике|Кеннеди||82|59}} * {{Статья в словнике|Кеннингем, Вилльям||82|59}} * {{Статья в словнике|Кеннок||82|59}} * {{Статья в словнике|Кенозеро||82|59}} * {{Статья в словнике|Кенотоксин||82—83|59}} * {{Статья в словнике|Кенпер||83|60}} * {{Статья в словнике|Кенсингтон||83|60}} * {{Статья в словнике|Кентавры||83|60}} * {{Статья в словнике|Кенталь, Антероде||83|60}} * {{Статья в словнике|Кентербери||83—84|60}} * {{Статья в словнике|Кентон||84|60}} * {{Статья в словнике|Кентукки, река||84|60}} * {{Статья в словнике|Кентукки, штат||84|60}} * {{Статья в словнике|Кент||84|60}} * {{Статья в словнике|Кенция||84|60}} * {{Статья в словнике|Кенэ, Франсуа||84—85|60}} * {{Статья в словнике|Кеос||85|63}} * {{Статья в словнике|Кепеник||85|63}} * {{Статья в словнике|Кеплер, Иоганн||85—87|63}} * {{Статья в словнике|Кеппен, Петр Иванович||87—88|64}} * … * {{Статья в словнике|Кизил-даг||114|90}} * {{Статья в словнике|Кизил-Ирмак||114|90}} * {{Статья в словнике|Кизил-кумы||114—115|90}} * … * {{Статья в словнике|Кипсек||137|108}} * {{Статья в словнике|Кипу||138|108}} * {{Статья в словнике|Кипчак||138|108}} * {{Статья в словнике|Кипение||138—140|108}} * {{Статья в словнике|Кирасиры||140—141|109}} * {{Статья в словнике|Киргизнын-Алатау||141|110}} * {{Статья в словнике|Киргизский край||141|110}} * {{Статья в словнике|Киргиз-Кайсаки||141|110}} * {{Статья в словнике|Киргиз-Нор||141|110}} * {{Статья в словнике|Киргизы||141—147|110}} * {{Статья в словнике|Киренаика||147—148|113}} * {{Статья в словнике|Киренаики||148|113}} * {{Статья в словнике|Киренга||148|113}} * {{Статья в словнике|Киренский уезд||148—149|113}} * {{Статья в словнике|Киренск||149|114}} * {{Статья в словнике|Киржач||149|114}} * {{Статья в словнике|Кирик||149|114}} * {{Статья в словнике|Кириллица||149—150|114}} * {{Статья в словнике|Кирилловский уезд||150|114}} * {{Статья в словнике|Кириллов||150—151|114}} * {{Статья в словнике|Кирилло-Мефодиевское общество||151—155|115}} * {{Статья в словнике|Кирилл, епископ александрийский||155—156|117}} * {{Статья в словнике|Кирилл, епископ иерусалимский||156|117}} * {{Статья в словнике|Кирилл (Терлецкий)||156|117}} * {{Статья в словнике|Кирилл II (III)||156—157|117}} * {{Статья в словнике|Кирилл и Мефодий||157—158|118}} * {{Статья в словнике|Кирилл Туровский||158—160|118}} * {{Статья в словнике|Кирисима||160|119}} * {{Статья в словнике|Кириако||160|119}} * {{Статья в словнике|Кирка||160|119}} * {{Статья в словнике|Кирказоновые||160—161|119}} * {{Статья в словнике|Киркегорд||161|124}} * {{Статья в словнике|Кирккилиссе||161|124}} * {{Статья в словнике|Киркубри||161|124}} * {{Статья в словнике|Кирман||161|124}} * {{Статья в словнике|Кирпичников, Александр Иванович||161—162|124}} * {{Статья в словнике|Кирпич||162|124|1—8|120}} * {{Статья в словнике|Кирсановский уезд||162—163|124}} * {{Статья в словнике|Кирсанов||163|125}} * {{Статья в словнике|Кирхгоф, Густав-Роберт||163—164|125}} * {{Статья в словнике|Кирхер, Афанасий||164|125}} * {{Статья в словнике|Кирша Данилов||164|125}} * {{Статья в словнике|Киршвассер||164|125}} * {{Статья в словнике|Кир||164|125}} * {{Статья в словнике|Кир Младший||164|125}} * {{Статья в словнике|Кир Старший||164—165|125}} * {{Статья в словнике|Киреевский, Иван Васильевич||165—171|126}} * {{Статья в словнике|Киреевский, Петр Васильевич||171—174|129}} * {{Статья в словнике|Киселев, Павел Дмитриевич||174—176|130}} * {{Статья в словнике|Кисея||176|131}} * … * {{Статья в словнике|Китазато||186|136}} * {{Статья в словнике|Китай||186—231|136|1—20|160}} * {{Статья в словнике|Китай, озеро||231|173}} * {{Статья в словнике|Китай-город (Полтавская губерния)||232|173}} * {{Статья в словнике|Китай-город||232|173}} * {{Статья в словнике|Китайская роза||232|173}} * {{Статья в словнике|Китайский ясень||232|173}} * {{Статья в словнике|Китайские моря||232|173}} * {{Статья в словнике|Китайское искусство||232|173|1—4|174}} * {{Статья в словнике|Китеж град||232|173}} * … * {{Статья в словнике|Киевская губерния||251—259|193|1—12|194}} * {{Статья в словнике|Киевский университет||259—261|193}} * {{Статья в словнике|Киевский уезд||261—262|200}} * … * {{Статья в словнике|Клавдиан||273|206}} * {{Статья в словнике|Клавдии||273—274|206}} * {{Статья в словнике|Клавдий||274—275|206}} * {{Статья в словнике|Клавдий II, Марк Аврелий||275—276|207}} * {{Статья в словнике|Клавесин||276|207}} * {{Статья в словнике|Клавикорды||276|207}} * {{Статья в словнике|Клавираусцуг||276|207}} * {{Статья в словнике|Клавиатура||276|207}} * {{Статья в словнике|Клагенфурт||276|207}} * {{Статья в словнике|Кладбище||276—280|207}} * {{Статья в словнике|Кладно||280|209}} * {{Статья в словнике|Кладодии||280—281|209}} * {{Статья в словнике|Клад||281—283|210}} * {{Статья в словнике|Клазомены||283|211}} * {{Статья в словнике|Клайв, Роберт||283|211}} * {{Статья в словнике|Клайдбэнк||283|211}} * {{Статья в словнике|Клайдсдэль||283|211}} * {{Статья в словнике|Клайд||283|211}} * {{Статья в словнике|Клакёры||283|211}} * {{Статья в словнике|Кламат||283|211}} * {{Статья в словнике|Клан||283|211}} * {{Статья в словнике|Клапан||283—284|211}} * {{Статья в словнике|Клапаны||284|211}} * {{Статья в словнике|Клапка, Георг||284|211}} * {{Статья в словнике|Клара||284—285|211}} * {{Статья в словнике|Кларан||285|212}} * {{Статья в словнике|Кларендонские конституции||285|212}} * {{Статья в словнике|Кларендон||285|212}} * {{Статья в словнике|Кларенсов пролив||285|212}} * {{Статья в словнике|Кларети, Жюль||285|212}} * {{Статья в словнике|Клариды||285|212}} * {{Статья в словнике|Кларкс Форк||285|212}} * {{Статья в словнике|Кларк, Джон Бэтс||285|212}} * {{Статья в словнике|Кларк, Самуил||285—286|212}} * {{Статья в словнике|Кларнет||286|212}} * {{Статья в словнике|Клар-Эльф||286|212}} * {{Статья в словнике|Классификация||286—288|212}} * {{Статья в словнике|Классификация наук||288—290|213}} * {{Статья в словнике|Классицизм||290|214}} * … * {{Статья в словнике|Клейковина||297—298|218}} * {{Статья в словнике|Клеймение||298—299|218}} * {{Статья в словнике|Клеймение мер и весов||299|219}} * … * {{Статья в словнике|Клементины||303|221}} * {{Статья в словнике|Клеменц, Дмитрий Александрович||303—304|221}} * {{Статья в словнике|Клёнович, Севастьян||304—305|221}} * {{Статья в словнике|Кленовые||306—307|222}} * {{Статья в словнике|Кленце, Лео||307|223}} * {{Статья в словнике|Клен||307|223}} * {{Статья в словнике|Клеобис и Битон||307|223}} * {{Статья в словнике|Клеобул||307—308|223}} * {{Статья в словнике|Клеомен||308|223}} * {{Статья в словнике|Клеон||308|223}} * {{Статья в словнике|Клеопатра||308—309|223}} * {{Статья в словнике|Клепка||309|224}} * {{Статья в словнике|Клеппер||309|224}} * {{Статья в словнике|Клепсидра||309|224}} * {{Статья в словнике|Клептомания||309|224}} * {{Статья в словнике|Клерво||309|224}} * {{Статья в словнике|Клерикализм||309|224}} * {{Статья в словнике|Клермонский собор||310|224}} * {{Статья в словнике|Клермон-Ферран||310|224}} * {{Статья в словнике|Клеро, Алексей||310|224}} * {{Статья в словнике|Клерон||310—312|224}} * {{Статья в словнике|Клерухии||312|225}} * {{Статья в словнике|Клесты||312—313|225}} * {{Статья в словнике|Клетра||313|226}} * {{Статья в словнике|Клефти||313|226}} * {{Статья в словнике|Клецк||313|226}} * {{Статья в словнике|Клешня||313|226}} * {{Статья в словнике|Клещак||313|226}} * {{Статья в словнике|Клещевина||313|226}} * {{Статья в словнике|Клещели||313—314|226}} * {{Статья в словнике|Клещи, животные||314—317|226}} * {{Статья в словнике|Клещи, инструмент||317|228}} * {{Статья в словнике|Клещино озеро||317|228}} * {{Статья в словнике|Кливленд, Гровер||317—318|228}} * {{Статья в словнике|Кливленд, город||318|228}} * {{Статья в словнике|Клизма||318—319|228}} * … * {{Статья в словнике|Клиши||344|241}} * {{Статья в словнике|Клиентела||344|241}} * {{Статья в словнике|Клио||344|241}} * {{Статья в словнике|Клион||344|241}} * {{Статья в словнике|Клоака||344|241}} * {{Статья в словнике|Клобук||344|241}} * {{Статья в словнике|Клодель, Поль||344|241}} * {{Статья в словнике|Клодий||344—345|241}} * {{Статья в словнике|Клодион||345|242}} * … * {{Статья в словнике|Клыки||353|246}} * {{Статья в словнике|Клетка||353|246}} * {{Статья в словнике|Клетчатка||353—355|246}} * {{Статья в словнике|Клэкмэнэн||355—356|247}} * {{Статья в словнике|Клэр||356|247}} * {{Статья в словнике|Клю||356|247}} * {{Статья в словнике|Клювоголовые||356|247}} * {{Статья в словнике|Клюзере, Гюстав Поль||356—357|247}} * {{Статья в словнике|Клюква||357|248}} * {{Статья в словнике|Клюни||357|248}} * {{Статья в словнике|Ключевская сопка||357|248}} * {{Статья в словнике|Ключевский, Василий Осипович||357—364|248}} * {{Статья в словнике|Ключица||364|253}} * {{Статья в словнике|Ключ, источник||364|253}} * {{Статья в словнике|Ключ замковый||364|253}} * {{Статья в словнике|Ключ, в музыке||364|253}} * {{Статья в словнике|Ключ-трава||364|253}} * {{Статья в словнике|Клюшников, Василий Петрович||364|253}} * {{Статья в словнике|Клюшников, Иван Петрович||364—365|253}} * {{Статья в словнике|Клязьма||365|254}} * {{Статья в словнике|Клятвопреступление||365|254}} * {{Статья в словнике|Кмет||365—366|254}} * {{Статья в словнике|Кнапп, Георг Фридрих||366—367|254}} * {{Статья в словнике|Кнаус, Людвиг||367|255}} * {{Статья в словнике|Кнезебек, Карл Фридрих||367|255}} * {{Статья в словнике|Кнеллер, Готфрид||368|255}} * {{Статья в словнике|Книвскьеродден||368|255}} * {{Статья в словнике|Книга и книжное дело||368|255|1—16|256}} * {{Статья в словнике|Книга большого чертежа||368|255}} * … * {{Статья в словнике|Коббет, Вильям||382—384|270}} * {{Статья в словнике|Кобден, Ричард||384—385|271}} * {{Статья в словнике|Кобдо, река||385|272}} * {{Статья в словнике|Кобдо, город||385|272}} * … * {{Статья в словнике|Когос||412—413|293}} * {{Статья в словнике|Когтистые обезьяны||413|294}} * {{Статья в словнике|Когыль||413|294}} * {{Статья в словнике|Кода||413|294}} * {{Статья в словнике|Кодак||413|294}} * {{Статья в словнике|Кодач||413|294}} * {{Статья в словнике|Кодеин||413|294}} * {{Статья в словнике|Кодекс||413|294}} * {{Статья в словнике|Кодекс Наполеона||413|294}} * {{Статья в словнике|Кодекс Юстиниана||413|294}} * {{Статья в словнике|Кодекс Феодосия||413—414|294}} * {{Статья в словнике|Коджоры||414|294}} * {{Статья в словнике|Кодификация||414—432|294}} * {{Статья в словнике|Кодоман||432|303}} * {{Статья в словнике|Кодорский перевал||432|303}} * {{Статья в словнике|Кодор||432|303}} * {{Статья в словнике|Кодр||432|303}} * {{Статья в словнике|Кодыма||432|303}} * {{Статья в словнике|Кожа||432—442|303}} * {{Статья в словнике|Кожа искусственная||442|308}} * {{Статья в словнике|Кожан||442|308}} * {{Статья в словнике|Кожва||442|308}} * {{Статья в словнике|Кожевенное производство||443|309|1—8|310}} * {{Статья в словнике|Кожевниковская эпилепсия||443|309}} * … * {{Статья в словнике|Козлов, Павел Алексеевич||452|317}} * {{Статья в словнике|Козлов, Петр Кузьмич||452—453|317}} * {{Статья в словнике|Козодавлев, Осип Петрович||453|318}} * … * {{Статья в словнике|Кокон||464|323}} * {{Статья в словнике|Кокорев, Василий Александрович||464—465|323}} * {{Статья в словнике|Кокорев, Иван Тимофеевич||465|324}} * … * {{Статья в словнике|Кокс||469|327}} * {{Статья в словнике|Кокс, Вильям||469—470|327}} * {{Статья в словнике|Кокуццо||470|327}} * {{Статья в словнике|Кокцигодиния||470|327}} * {{Статья в словнике|Кокцидии||470—472|327}} * {{Статья в словнике|Кокчетавский уезд||472|328}} * {{Статья в словнике|Кокчетав||472|328}} * {{Статья в словнике|Кокче-Тау||472|328}} * {{Статья в словнике|Кокшага||472—473|328}} * {{Статья в словнике|Кокшаровит||473|329}} * {{Статья в словнике|Кокшеньга||473|329}} * {{Статья в словнике|Кок||473|329}} * {{Статья в словнике|Кок, Эдуард||473|329}} * {{Статья в словнике|Кок-су||474|329}} * {{Статья в словнике|Кола||474|329}} * {{Статья в словнике|Кола ди Риенцо||474|329}} * {{Статья в словнике|Колапур, государство||474|329}} * {{Статья в словнике|Колапур, город||474|329}} * {{Статья в словнике|Коларийская группа||474—475|329}} * {{Статья в словнике|Колба||475|330}} * {{Статья в словнике|Колбасное отравление||475—476|330}} * {{Статья в словнике|Колбасный яд||476|330}} * {{Статья в словнике|Колбасы||476—478|330}} * {{Статья в словнике|Колбни||478|331}} * {{Статья в словнике|Колва||478|331}} * {{Статья в словнике|Колган||478|331}} * {{Статья в словнике|Колгуев, мыс||478|331}} * {{Статья в словнике|Колгуев, остров||478—479|331}} * {{Статья в словнике|Колдовство||479—482|332}} * {{Статья в словнике|Колебания электрические||482|333}} * {{Статья в словнике|Колебательное движение||482—489|333}} * {{Статья в словнике|Коленкур, Арман||489|342}} * {{Статья в словнике|Колер, Иосиф||489—490|342}} * {{Статья в словнике|Колеса||490|342|1—8|338}} * {{Статья в словнике|Колесниковы||490|342}} * {{Статья в словнике|Колесование||490|342}} * {{Статья в словнике|Колетти, Иоанн||490|342}} * {{Статья в словнике|Колет, Джон||490|342}} * {{Статья в словнике|Колеус||490|342}} * {{Статья в словнике|Колечниковый шелкопряд||490|342}} * {{Статья в словнике|Колибри||490—491|342}} * {{Статья в словнике|Колизей||491—493|343}} * {{Статья в словнике|Колика||493|345}} * {{Статья в словнике|Колима||493|345}} * {{Статья в словнике|Колима-Ярви||493|345}} * {{Статья в словнике|Колиньи, Гаспар||493—494|345}} * {{Статья в словнике|Колит||494—495|345}} * {{Статья в словнике|Колиивщина||495|346}} * {{Статья в словнике|Коллаген||495|346}} * {{Статья в словнике|Коллапс||495—496|346}} * {{Статья в словнике|Коллар, Ян||496|346}} * {{Статья в словнике|Коллатеральный сосудистый пучок||496|346}} * {{Статья в словнике|Коллегии||496—503|346}} * {{Статья в словнике|Коллегиум||503|350}} * {{Статья в словнике|Коллегия иностранных дел||503—504|350}} * {{Статья в словнике|Колледж||504|350}} * … * {{Статья в словнике|Колонат||517|359}} * {{Статья в словнике|Колонии||517—526|359}} * {{Статья в словнике|Колонии животных||526|367}} * {{Статья в словнике|Колонии иностранные||526—529|367}} * {{Статья в словнике|Колонна||529—530|371}} * {{Статья в словнике|Колонна, род||530|371}} * {{Статья в словнике|Колонна, Виттория||530—531|371}} * {{Статья в словнике|Колоннада||531|372}} * {{Статья в словнике|Колорадо, штат||531—532|372}} * {{Статья в словнике|Колорадо Восточный||532|372}} * {{Статья в словнике|Колорадо Западный||532|372}} * {{Статья в словнике|Колорадо Южный||532|372}} * {{Статья в словнике|Колорадо Спрингс||532|372}} * {{Статья в словнике|Колорадский жук||532—533|372}} * {{Статья в словнике|Колоратура||533|373}} * {{Статья в словнике|Колориметр||533|373}} * {{Статья в словнике|Колорит||533|373}} * {{Статья в словнике|Колосник||533|373}} * {{Статья в словнике|Колосова, Александра Михайловна||534—535|373}} * {{Статья в словнике|Колосс||535|374}} * {{Статья в словнике|Колоссы||535|374}} * {{Статья в словнике|Колос||535|374}} * {{Статья в словнике|Колофонит||535|374}} * {{Статья в словнике|Колофоний||535|374}} * {{Статья в словнике|Колофон||535|374}} * {{Статья в словнике|Колоши||535|374}} * {{Статья в словнике|Колошник||536|374}} * {{Статья в словнике|Колпино||536|374}} * {{Статья в словнике|Колпица||536|374}} * {{Статья в словнике|Колпь||536|374}} * {{Статья в словнике|Колтун||536|374}} * {{Статья в словнике|Колумбан||536|374}} * {{Статья в словнике|Колумбария||536|374}} * {{Статья в словнике|Колумбит||536|374}} * {{Статья в словнике|Колумбия, река||536—537|374}} * {{Статья в словнике|Колумбия, республика||537—541|375}} * {{Статья в словнике|Колумбия (Южная Каролина)||541|377}} * {{Статья в словнике|Колумбия (Миссури)||541|377}} * {{Статья в словнике|Колумбия Британская||541|377}} * {{Статья в словнике|Колумбия, округ||541|377}} * {{Статья в словнике|Колумбия черная||541|377}} * {{Статья в словнике|Колумб, город||541—542|377}} * {{Статья в словнике|Колумб, Христофор||542—545|377}} * {{Статья в словнике|Колутека||545|379}} * {{Статья в словнике|Колхида||545|379}} * {{Статья в словнике|Колчедан||545|379}} * {{Статья в словнике|Колыван, озеро||545|379}} * {{Статья в словнике|Колыван, герой русских былин||545—546|379}} * {{Статья в словнике|Колывань||546|379}} * {{Статья в словнике|Колыма||546—547|379}} * {{Статья в словнике|Колымский залив||547|380}} * {{Статья в словнике|Колымский округ||547|380}} * {{Статья в словнике|Колымские горы||547—548|380}} * {{Статья в словнике|Колымск||548—549|380}} * {{Статья в словнике|Кольбе, Герман||549—550|383}} * {{Статья в словнике|Кольберг||550|383}} * {{Статья в словнике|Кольбер, Жан Баптист||550—553|383}} * {{Статья в словнике|Кольб, Георг Фридрих||553|385}} * … * {{Статья в словнике|Колючеголовые||566—567|393}} * {{Статья в словнике|Колючеперые||567|394}} * {{Статья в словнике|Колючинская губа||567|394}} * {{Статья в словнике|Колючники||567|394}} * {{Статья в словнике|Колюшки||567—568|394}} * {{Статья в словнике|Коляды||568|394}} * {{Статья в словнике|Командорские острова||568—571|394}} * {{Статья в словнике|Командорский уезд||571|396}} * {{Статья в словнике|Команчи||571|396}} * {{Статья в словнике|Комарик хлебный||571|396}} * {{Статья в словнике|Комариные||571|396}} * {{Статья в словнике|Комары||571—577|396}} * {{Статья в словнике|Комар малярийный||577|399}} * {{Статья в словнике|Комати||577|399}} * {{Статья в словнике|Комбен||577|399}} * {{Статья в словнике|Комбинация||577|399}} * {{Статья в словнике|Комбинированный склероз||577|399}} * {{Статья в словнике|Комб, Эмиль||577—578|399}} * {{Статья в словнике|Комедия||578—581|399}} * {{Статья в словнике|Комендант||581|401}} * {{Статья в словнике|Комендор||581|401}} * {{Статья в словнике|Коменский, Ян Амос||581—586|401}} * {{Статья в словнике|Кометы||586—591|405}} * {{Статья в словнике|Комизо||592|408}} * {{Статья в словнике|Комин||592|408}} * {{Статья в словнике|Комиссаржевская, Вера Федоровна||592—597|408}} * {{Статья в словнике|Комиссии||597—603|411}} * {{Статья в словнике|Комиссионная сделка||603—604|414}} * {{Статья в словнике|Комитат||604|414}} * {{Статья в словнике|Комитет министров||604|414}} * {{Статья в словнике|Комитет общественного спасения||604|414}} * {{Статья в словнике|Комитеты грамотности||604—605|414}} * {{Статья в словнике|Комиции||605|415}} * {{Статья в словнике|Коммагена||605—606|415}} * {{Статья в словнике|Коммандитное товарищество||606|415}} * {{Статья в словнике|Коммендация||606|415}} * {{Статья в словнике|Комменсализм||606|415}} * {{Статья в словнике|Коммерции советник||606|415}} * {{Статья в словнике|Коммерц-коллегия||606—607|415}} * {{Статья в словнике|Коммерческая арифметика||607|416}} * {{Статья в словнике|Коммерческая корреспонденция||607|416}} * {{Статья в словнике|Коммерческие и финансовые агенты||607—608|416}} * {{Статья в словнике|Коммерческие институты||608|416}} * {{Статья в словнике|Коммерческий суд||608—613|416}} * {{Статья в словнике|Коммерческое образование||613|421|1—4|419}} * {{Статья в словнике|Комми-вояжер||613—615|421}} * {{Статья в словнике|Коммин, Филипп де||615—616|422}} * {{Статья в словнике|Коммод||616|422}} * {{Статья в словнике|Коммонер||616—617|422}} * {{Статья в словнике|Common Law||617|423}} * {{Статья в словнике|Коммуна||617|423}} * {{Статья в словнике|Коммуна парижская||617|423}} * {{Статья в словнике|Коммунары||617|423}} * {{Статья в словнике|Коммунеры||617|423}} * {{Статья в словнике|Коммунизм||617|423}} * {{Статья в словнике|Коммуникация||617—618|423}} * {{Статья в словнике|Коммутатор||618|423}} * {{Статья в словнике|Комнены||619|424}} * {{Статья в словнике|Комнина, Анна||619|424}} * {{Статья в словнике|Комо, озеро||619|424}} * {{Статья в словнике|Комо, город||619—620|424}} * {{Статья в словнике|Коморин||620|424}} * {{Статья в словнике|Коморн, город||620|424}} * {{Статья в словнике|Коморн, комитат||620|424}} * {{Статья в словнике|Коморские острова||620|424}} * {{Статья в словнике|Комотау||620|424}} * {{Статья в словнике|Компактаты||620|424}} * {{Статья в словнике|Компаньонаж||620|424}} * {{Статья в словнике|Компасовые растения||620|424}} * {{Статья в словнике|Компас, созвездие||620|424}} * {{Статья в словнике|Компас, прибор||621|425}} * {{Статья в словнике|Компаунд||621—622|425}} * {{Статья в словнике|Компендий||622|425}} * {{Статья в словнике|Компенсация||622—623|425}} * {{Статья в словнике|Компетенция||623|426}} * {{Статья в словнике|Компиляция||623|426}} * {{Статья в словнике|Комплексное количество||623|426}} * {{Статья в словнике|Комплексные соли||623|426}} * {{Статья в словнике|Комплекс||623|426}} * {{Статья в словнике|Комплект||623|426}} * {{Статья в словнике|Комплемент||623|426}} * {{Статья в словнике|Композит||623|426}} * {{Статья в словнике|Compositio||623|426}} * {{Статья в словнике|Композиция||623—624|426}} * {{Статья в словнике|Компостелла||624|426}} * {{Статья в словнике|Компост||624|426}} * {{Статья в словнике|Компресс||624—625|426}} * {{Статья в словнике|Компромисс||625—626|427}} * {{Статья в словнике|Компьень||626|427}} * {{Статья в словнике|Комрат||626|427}} * {{Статья в словнике|Комулей, Александр||626|427}} * {{Статья в словнике|Ком||626|427}} * {{Статья в словнике|Конакри||626|427}} * {{Статья в словнике|Конан Дойль||626—627|427}} * {{Статья в словнике|Конашевич-Сагайдачный||627|428}} * {{Статья в словнике|Конвентуалы||627|428}} * {{Статья в словнике|Конвент||627|428}} * {{Статья в словнике|Конвенция||627—628|428}} * {{Статья в словнике|Конвергенция||628—629|428}} * {{Статья в словнике|Конверсия||629—632|429}} * {{Статья в словнике|Конвой||632|430}} * {{Статья в словнике|Конвойная служба||632—633|430}} * {{Статья в словнике|Конвокационный сейм||633|431}} * {{Статья в словнике|Конвольволин||633|431}} * {{Статья в словнике|Конвульсионеры||633|431}} * {{Статья в словнике|Конвульсия||633|431}} * {{Статья в словнике|Конгари||633|431}} * {{Статья в словнике|Конгий||633|431}} * {{Статья в словнике|Конгломерат||633|431}} * {{Статья в словнике|Конго, река||633—634|431}} * {{Статья в словнике|Конго Бельгийское||634—636|431}} * {{Статья в словнике|Конго, царство||636—637|432}} * {{Статья в словнике|Конго, краска||637|433}} * {{Статья в словнике|Конгрегационалисты||637|433}} * {{Статья в словнике|Конгрегация||637|433}} * {{Статья в словнике|Конгресс||637—638|433}} * {{Статья в словнике|Конгрессы||638|433}} * {{Статья в словнике|Конгрив, Вильям||638—639|433}} * {{Статья в словнике|Конгруэнтность||639|434}} * {{Статья в словнике|Конг||639|434}} * {{Статья в словнике|Конда||639|434}} * {{Статья в словнике|Кондаков, Никодим Павлович||639—640|434}} {{Статья в другом словнике|Конде, Луи де Бурбон|||}} </div> [[Категория:ЭСГ:Словник]] tn755vldvu72e721ifxql5z0oe7cm9g Энциклопедический словарь Гранат/Словник/19 0 850759 5706162 5702654 2026-04-18T12:10:02Z Rita Rosenbaum 62685 5706162 wikitext text/x-wiki {{Отексте |НАЗВАНИЕ = [[Энциклопедический словарь Гранат]]: [[../|Словник]] |ЧАСТЬ = ~№ {{SUBPAGENAME}}: Дорошенко — Екатерина |СОДЕРЖАНИЕ = |ОГЛАВЛЕНИЕ = Энциклопедический словарь Гранат/Словник |ВИКИПЕДИЯ = |ДРУГОЕ = |НЕТ_АВТОРА = }} <div class=wordlist1> == Д == {{Статья в другом словнике|Дорохов, Иван Семенович|||}} * {{Статья в словнике|Дорошенко, Михаил||1—2|13}} * {{Статья в словнике|Дорошенко, Петр||2—8|13}} * {{Статья в словнике|Дорсетшир||8|16}} * … * {{Статья в словнике|Драва||39—40|34}} * {{Статья в словнике|Дравиды||40|34}} * {{Статья в словнике|Драга||40—41|34}} * … * {{Статья в словнике|Дракул||57|43}} * {{Статья в словнике|Драма||57—68|43}} * {{Статья в словнике|Драма, город||68|48}} * {{Статья в словнике|Драммен||68|48}} * {{Статья в словнике|Дрангиана||68|48}} * {{Статья в словнике|Дрань||68—69|48}} * {{Статья в словнике|Драпировка||69|49}} * {{Статья в словнике|Драп||69|49}} * {{Статья в словнике|Драстическое средство||69|49}} * {{Статья в словнике|Драхма||69|49}} * {{Статья в словнике|Драхман, Гольгер||69—70|49}} * {{Статья в словнике|Драцена||70|49}} * {{Статья в словнике|Драшкович, Янко||70|49}} * {{Статья в словнике|Древенц||70|49}} * {{Статья в словнике|Древесина||70—74|49}} * {{Статья в словнике|Древесная масса||74|51}} * {{Статья в словнике|Древесная паренхима||74|51}} * {{Статья в словнике|Древесницы||74|51}} * {{Статья в словнике|Древесное китайское масло||74—75|51}} * {{Статья в словнике|Древесный уголь||75|52}} * {{Статья в словнике|Древесные змеи||75|52}} * {{Статья в словнике|Древесные опилки||75|52}} * {{Статья в словнике|Древеснение||75—76|52}} * {{Статья в словнике|Древляне||76|52}} * {{Статья в словнике|Древне-персидское искусство||76|52}} * {{Статья в словнике|Древнехристианское искусство||76—77|52|1—4|53}} * {{Статья в словнике|Древник еловый||77|55}} * {{Статья в словнике|Древности||77|55}} * {{Статья в словнике|Древо жизни||77|55}} * {{Статья в словнике|Древонасаждение||77|55}} * {{Статья в словнике|Древонасаждения праздник||77|55}} * {{Статья в словнике|Древоточец||77|55}} * {{Статья в словнике|Древоточцы||77—78|55}} * {{Статья в словнике|Дреговичи||78—79|55}} * {{Статья в словнике|Дреднот||79|56}} * {{Статья в словнике|Дрезден||79—80|56}} * {{Статья в словнике|Дрезеке, Феликс||80—81|56}} * {{Статья в словнике|Дрезина||81|59}} * {{Статья в словнике|Дрейгерреншпиц||81|59}} * {{Статья в словнике|Дрейер, Макс||81|59}} * {{Статья в словнике|Дрейзе, Иоганн Николай||81|59}} * {{Статья в словнике|Дрейссена||81|59}} * {{Статья в словнике|Дрейтанненригель||82|59}} * {{Статья в словнике|Дрейфус, Альфред||82—83|59}} * {{Статья в словнике|Дрейф||83|60}} * … * {{Статья в словнике|Дробь (охотничья)||88|64}} * {{Статья в словнике|Дробь (математика)||88—89|64}} * {{Статья в словнике|Дробянки||89—90|67}} * {{Статья в словнике|Дрова||90—91|67}} * {{Статья в словнике|Дровосеки||91—92|68}} * {{Статья в словнике|Дрогеда||92|68}} * {{Статья в словнике|Дрогист||92|68}} * {{Статья в словнике|Дрогичин, город||92|68}} * {{Статья в словнике|Дрогичин, местечко||92|68}} * {{Статья в словнике|Дрогобич||92|68}} * {{Статья в словнике|Дрожалковые грибы||92|68}} * {{Статья в словнике|Дрожание||93|69}} * {{Статья в словнике|Дрожательный паралич||93|69}} * {{Статья в словнике|Дрожжи||93|69}} * {{Статья в словнике|Дрожжин, Спиридон Дмитриевич||93—94|69}} * {{Статья в словнике|Дроздовский, Антон||94—95|69}} * {{Статья в словнике|Дрозды||95—96|70}} * {{Статья в словнике|Дрозометр||96—97|70}} * {{Статья в словнике|Дроз, Нума||97|71}} * {{Статья в словнике|Дройзен, Иоганн Густав||97—98|71}} * {{Статья в словнике|Дрок||98—99|71}} * … * {{Статья в словнике|Друза||112|78}} * {{Статья в словнике|Друз, Марк Ливий||112|78}} * {{Статья в словнике|Друз, Марк Ливий (сын)||112|78}} * {{Статья в словнике|Друз, Нерон Клавдий||112|78}} * {{Статья в словнике|Друзы||112—113|78}} * {{Статья в словнике|Друзья мира||113|79}} * {{Статья в словнике|Друиды||113—114|79}} * {{Статья в словнике|Друммондов свет||114|79}} * {{Статья в словнике|Друммонд, Генри||114|79}} * {{Статья в словнике|Друо, Антуан||114—115|79}} * {{Статья в словнике|Друскенники||115|80}} * {{Статья в словнике|Друть||115|80}} * {{Статья в словнике|Друцкий-Любецкий, Франц-Ксаверий||115—116|80}} * {{Статья в словнике|Друэн де-Люи, Эдуард||116—117|80}} * {{Статья в словнике|Друя||117|81}} * {{Статья в словнике|Дрэк, Френсис||117|81}} * {{Статья в словнике|Дрэпер, Генри||117|81}} * {{Статья в словнике|Дрэпер, Джон Уилльям||117—118|81}} * {{Статья в словнике|Дрюмон, Эдуард Адольф||118|81}} * {{Статья в словнике|Дрягиль||118|81}} * {{Статья в словнике|Дуализм, в политике||118|81}} * {{Статья в словнике|Дуализм, в химии||118—119|81}} * {{Статья в словнике|Дуализм, в философии||119—121|82}} * {{Статья в словнике|Дуалла, племя||121|83}} * {{Статья в словнике|Дуалла, город||121|83}} * … * {{Статья в словнике|Дунбар||156|100}} * {{Статья в словнике|Дунгане||156—157|100}} * {{Статья в словнике|Дунгарпур||157|101}} * {{Статья в словнике|Дунгеннес||157|101}} * {{Статья в словнике|Дуни, Эгидио Ромоальдо||157|101}} * {{Статья в словнике|Дунит||157—158|101}} * {{Статья в словнике|Дункан, короли||158|101}} * {{Статья в словнике|Дункан, Айседора||158|101}} * {{Статья в словнике|Дункер, Максимилиан||158—159|101}} * {{Статья в словнике|Дункер, Франц Густав||159|102}} * {{Статья в словнике|Дунком, Фома Слингсби||159|102}} * {{Статья в словнике|Дунс Скот, Иоанн||159—161|102}} * {{Статья в словнике|Дупель||161|103}} * {{Статья в словнике|Dur||161|103}} * {{Статья в словнике|Дуранд, Вильгельм||161—162|103}} * {{Статья в словнике|Дурани||162|103}} * {{Статья в словнике|Дуранте, Франческо||162|103}} * {{Статья в словнике|Дуран, Агустино||162|103}} * {{Статья в словнике|Дураццо||162|103}} * {{Статья в словнике|Дурбан||162|103}} * {{Статья в словнике|Дурвасас||162—163|103}} * {{Статья в словнике|Дурга||163—164|104}} * {{Статья в словнике|Дургам||164|104}} * {{Статья в словнике|Дурион||164|104}} * {{Статья в словнике|Дурлах||164|104}} * {{Статья в словнике|Дурман||164—165|104}} * {{Статья в словнике|Дурмитор||165|105}} * {{Статья в словнике|Дурникино||165|105}} * {{Статья в словнике|Дурнишник||165|105}} * {{Статья в словнике|Дурново, Иван Николаевич||165—166|105}} * {{Статья в словнике|Дурново, Петр Николаевич||166|105}} * {{Статья в словнике|Дуро||166|105}} * {{Статья в словнике|Дурова, Надежда Андреевна||166|105}} * {{Статья в словнике|Дуров, Сергей Федорович||166—170|105}} * {{Статья в словнике|Дурра||170|107}} * {{Статья в словнике|Дурукули||170|107}} * {{Статья в словнике|Д’Урфей, Томас||170|107}} * {{Статья в словнике|Дур||170|107}} * {{Статья в словнике|Дуумвиры||170|107}} * {{Статья в словнике|Дуффи, Чарльз||170|107}} * {{Статья в словнике|Духан||170|107}} * {{Статья в словнике|Духи||170|107}} * {{Статья в словнике|Духоборцы||170—171|107|1—12|109}} * {{Статья в словнике|Духоборье||171|108}} * {{Статья в словнике|Духовая музыка||171—172|108}} * {{Статья в словнике|Духовенство на Западе||172|108}} * {{Статья в словнике|Духовенство||172—196|108}} * {{Статья в словнике|Духовидец||196|126}} * {{Статья в словнике|Духовник||196|126}} * {{Статья в словнике|Духовное завещание||196|126}} * {{Статья в словнике|Духовные стихи||196—200|126}} * {{Статья в словнике|Духовный регламент||200—202|128}} * {{Статья в словнике|Духовные консистории||202|129}} * {{Статья в словнике|Духовные учебные заведения||202—209|129}} * {{Статья в словнике|Духовое ружье||209|133}} * {{Статья в словнике|Духовщина||209|133}} * {{Статья в словнике|Духовщинский уезд||209—210|133}} * {{Статья в словнике|Духов день||210|133}} * {{Статья в словнике|Духовые инструменты||210|133}} * {{Статья в словнике|Дух||210|133}} * {{Статья в словнике|Дучич, Иован||210|133}} * {{Статья в словнике|Дуччьо ди Буонинсенья||210—211|133}} * {{Статья в словнике|Душа||211—219|134}} * {{Статья в словнике|Душан, Стефан||219—220|138}} * {{Статья в словнике|Душевик||220|138}} * … * {{Статья в словнике|Дуэ||254|155}} * {{Статья в словнике|Дуэль||254—260|155}} * {{Статья в словнике|Дуэнья||260|158}} * {{Статья в словнике|Дуэро||260|158}} * {{Статья в словнике|Дуэт||260|158}} * {{Статья в словнике|Дхаммапада||260—261|158}} * {{Статья в словнике|Дхарма||261|159}} * {{Статья в словнике|Дхарма-шастры||261|159}} * {{Статья в словнике|Дхольпур||261—262|159}} * {{Статья в словнике|Дыба||262|159}} * {{Статья в словнике|Дывино||262|159}} * {{Статья в словнике|Дыгасинский, Адольф||262|159}} * {{Статья в словнике|Дымер||262|159}} * {{Статья в словнике|Дымовая труба||262—263|159}} * {{Статья в словнике|Дым||263|160}} * {{Статья в словнике|Дымянковые||263—264|160}} * {{Статья в словнике|Дынное дерево||264|160}} * {{Статья в словнике|Дыня||264—265|160}} * {{Статья в словнике|Дыхальца||265|161}} * {{Статья в словнике|Дыхание||265—267|161}} * {{Статья в словнике|Дыхание растений||267—276|162}} * {{Статья в словнике|Дыхательные органы||276|166}} * … * {{Статья в словнике|Детва||286|177}} * {{Статья в словнике|Дети, в физическом отношении||286|177}} * {{Статья в словнике|Дети, в юридическом смысле||286—303|177}} * {{Статья в словнике|Детинец||303|186}} * … * {{Статья в словнике|Дэвис, Джефферсон||321|207}} * {{Статья в словнике|Дэвис, Джон||321—322|207}} * {{Статья в словнике|Дэвитт, Майкель||322|207}} * … * {{Статья в словнике|Дюбуа, Гильом||331—332|212}} * {{Статья в словнике|Дюбуа, Пьер||332—333|212}} * {{Статья в словнике|Дюбуа-Крансе, Эдмон Луи Алексис||333|213}} * … * {{Статья в словнике|Дюк Степанович||348—349|220}} * {{Статья в словнике|Дюлонга и Пти закон||349|221}} * {{Статья в словнике|Дюлонг, Пьер Луи||349|221}} * {{Статья в словнике|Дюлор, Жак Антуан||349—350|221}} * {{Статья в словнике|Дюлькен||350|221}} * {{Статья в словнике|Дюльты даг||350|221}} * {{Статья в словнике|Дюма, Александр (отец)||350—351|221}} * {{Статья в словнике|Дюма, Александр (сын)||351—353|222}} * {{Статья в словнике|Дюма, Жан Батист||353—354|223}} * {{Статья в словнике|Дюма, Матье||354—355|223}} * {{Статья в словнике|Дюмарсэ, Сезар Шено||355|224}} * {{Статья в словнике|Дюмбир||355|224}} * {{Статья в словнике|Дюмениль, Луи Алексис||355|224}} * {{Статья в словнике|Дюмериль, Эдельстан||355—356|224}} * {{Статья в словнике|Дюмон, Пьер Этьен Луи||356|224}} * {{Статья в словнике|Дюмон-Дюрвиль, Жюль Себастиан Сезар||356—357|224}} * {{Статья в словнике|Дю Морье, Джордж||357|225}} * {{Статья в словнике|Дюмулен, Шарль||357—358|225}} * {{Статья в словнике|Дюмурье, Шарль Франсуа||358—359|225}} * … * {{Статья в словнике|Дюссельдорф||382|241}} * {{Статья в словнике|Дютрейль де Рэн, Жюль||382—383|241}} * {{Статья в словнике|Дютш, Оттон Иванович||383|242}} * … == Е == * … * {{Статья в словнике|Евгеника||391—395|246}} * {{Статья в словнике|Евгений, папы||395—396|248}} * {{Статья в словнике|Евгений (Болховитинов)||396|248}} * {{Статья в словнике|Евгений Богарне||396|248}} * {{Статья в словнике|Евгений Булгарис||396|248}} * {{Статья в словнике|Евгений Савойский||396—397|248}} * {{Статья в словнике|Евгения||397—398|249}} * {{Статья в словнике|Евгеновый блеск||398|249}} * {{Статья в словнике|Евглена||398|249}} * {{Статья в словнике|Евдокия, Августа||398|249}} * {{Статья в словнике|Евдокия Макремболитисса||398|249}} * {{Статья в словнике|Евдокия Федоровна Лопухина||398—399|249}} * {{Статья в словнике|Евдоксиане||399|250}} * {{Статья в словнике|Евиониты||399—400|250}} * {{Статья в словнике|Евкалипт||400|250}} * {{Статья в словнике|Евклид, геометр||400|250}} * {{Статья в словнике|Евклид, философ||400|250}} * {{Статья в словнике|Евксинский понт||400|250}} * {{Статья в словнике|Евномиане||400|250}} * {{Статья в словнике|Евномий||400—401|250}} * {{Статья в словнике|Евнух||401—402|251}} * {{Статья в словнике|Евпатий Коловрат||402|251}} * {{Статья в словнике|Евпаторийский уезд||402—403|251}} * {{Статья в словнике|Евпатория||403|252}} * {{Статья в словнике|Евпраксия||403|252}} * {{Статья в словнике|Евразия||403|252}} * {{Статья в словнике|Евреи||403—522|252}} * {{Статья в словнике|Евреинова, Анна Михайловна||522|327}} * {{Статья в словнике|Евреинов, Дмитрий Иванович||522|327}} * {{Статья в словнике|Европа||522|327|1—32|311}} * {{Статья в словнике|Европа, в мифологии||522|327}} * {{Статья в словнике|Европейский чай||522|327}} * {{Статья в словнике|Европий||522|327}} * {{Статья в словнике|Евсевиане||523|328}} * {{Статья в словнике|Евсевий Кесарийский||523|328}} * {{Статья в словнике|Евсевий Никомидийский||523—524|328}} * {{Статья в словнике|Евстахиева труба||524|328}} * {{Статья в словнике|Евстахий||524|328}} * {{Статья в словнике|Евстафиане||524|328}} * {{Статья в словнике|Евстафий, монах||524|328}} * {{Статья в словнике|Евстафий, епископ антиохийский||524|328}} * {{Статья в словнике|Евстафий Севастийский||524|328}} * {{Статья в словнике|Евсуг||525|329}} * {{Статья в словнике|Евтихиане||525|329}} * {{Статья в словнике|Евтихий||525|329}} * {{Статья в словнике|Евтих||525|329}} * {{Статья в словнике|Евтропий||525|329}} * {{Статья в словнике|Евтушевский, Василий Адрианович||525—526|329}} * {{Статья в словнике|Евфранор||526|329}} * {{Статья в словнике|Евфрат||526|329}} * {{Статья в словнике|Евфросиния||526|329}} * {{Статья в словнике|Евфросин||526—527|329}} * {{Статья в словнике|Евхаристия||527—528|330}} * {{Статья в словнике|Евхиты||528|330}} * {{Статья в словнике|Егель-зее||528|330}} * {{Статья в словнике|Егермейстер||528—529|330}} * {{Статья в словнике|Егеря||529|333}} * {{Статья в словнике|Египетская религия||529|333}} * {{Статья в словнике|Египетский канон||529|333}} * {{Статья в словнике|Египетский язык||529|333}} * {{Статья в словнике|Египетское искусство||529|333|1—4|331}} * {{Статья в словнике|Египет||529—599|333|style=b}} * {{Статья в словнике|Египтология||599—603|378}} * {{Статья в словнике|Егише||603—604|380}} * {{Статья в словнике|Егорий Храбрый||604|380}} * {{Статья в словнике|Егорлык Большой||604|380}} * {{Статья в словнике|Егорлыцкая||604|380}} * {{Статья в словнике|Егорлыцкое, Среднее||604|380}} * {{Статья в словнике|Егоров, Алексей Егорович||604—605|380}} * {{Статья в словнике|Егорьевский уезд||605|385}} * {{Статья в словнике|Егорьевск||605|385}} * {{Статья в словнике|Едвабно||605|385}} * {{Статья в словнике|Едигер||605—606|385}} * {{Статья в словнике|Едигер-Махмет||606|385}} * {{Статья в словнике|Единицы измерений||606|385|1—8|381}} * {{Статья в словнике|Единобрачие||606|385}} * {{Статья в словнике|Единоверие||606—611|385}} * {{Статья в словнике|Единокровные братья и сестры||611|388}} * {{Статья в словнике|Единонаследие||611|388}} * {{Статья в словнике|Единорог, в зоологии||611|388}} * {{Статья в словнике|Единорог, в мифологии||611|388}} * {{Статья в словнике|Единорог, пушка||611|388}} * {{Статья в словнике|Единорог, созвездие||611|388}} * {{Статья в словнике|Единоутробные братья и сестры||611|388}} * {{Статья в словнике|Единство действия||611|388}} * {{Статья в словнике|Ежа||611—612|388}} * {{Статья в словнике|Ежва-черь||612|388}} * {{Статья в словнике|Ежевика||612|388}} * {{Статья в словнике|Ежеголовка||612|388}} * {{Статья в словнике|Ежи морские||612|388}} * {{Статья в словнике|Ежов||612|388}} * {{Статья в словнике|Еж обыкновенный||612—613|388}} * {{Статья в словнике|Еж, Томаш Тео||613—614|389}} * {{Статья в словнике|Еж-рыба||614|389}} * {{Статья в словнике|Ездра||614—615|389}} * {{Статья в словнике|Ездры книга||615—616|390}} * {{Статья в словнике|Езд||616|390}} * {{Статья в словнике|Езеросы||616|390}} * {{Статья в словнике|Езиды||616|390}} * {{Статья в словнике|Ейский лиман||616|390}} * {{Статья в словнике|Ейский отдел||616—617|390}} * {{Статья в словнике|Ейское укрепление||617|391}} * {{Статья в словнике|Ейск||617|391}} * {{Статья в словнике|Екатерина святая||617|391}} * {{Статья в словнике|Екатерина I Алексеевна||617—623|391}} * {{Статья в словнике|Екатерина II||623—636|396}} * {{Статья в словнике|Екатерина Арагонская||637|405}} * {{Статья в словнике|Екатерина Гоуард||637|405}} * {{Статья в словнике|Екатерина Медичи||637|405}} * {{Статья в словнике|Екатерина Павловна||637—639|405}} * {{Статья в словнике|Екатерина Сиенская||639—640|406}} {{Статья в другом словнике|Екатеринбургский уезд|||}} </div> [[Категория:ЭСГ:Словник]] qainvsvc1u9i379ljjocbma28vpjo9p БСЭ1/Водла 0 862907 5706226 5215380 2026-04-18T22:02:57Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5706226 wikitext text/x-wiki {{БСЭ1 |ВИКИТЕКА = |КАЧЕСТВО=1 }} <pages index="БСЭ-1 Том 12. Воден - Волховстрой (1928).pdf" from=13 to=13 onlysection="водла" /> [[Категория:Карелия]] [[Категория:Реки]] 7qfea4c4n7ysc26glmncsyvqgubr36o БСЭ1/Водлозеро 0 862908 5706242 5215382 2026-04-19T08:48:05Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5706242 wikitext text/x-wiki {{БСЭ1 |ВИКИТЕКА = |КАЧЕСТВО=1 }} <pages index="БСЭ-1 Том 12. Воден - Волховстрой (1928).pdf" from=13 to=13 onlysection="водлозеро" /> [[Категория:Карелия]] [[Категория:БСЭ1:Озёра]] dxpcbrv8oz6a52szb15s2idrcch9aa6 БСЭ1/Водная мелиорация 0 862911 5706244 5386491 2026-04-19T08:51:40Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5706244 wikitext text/x-wiki {{БСЭ1 |ВИКИПЕДИЯ= |КАЧЕСТВО=4 }} <pages index="БСЭ-1 Том 12. Воден - Волховстрой (1928).pdf" from=13 to=13 onlysection="водная мелиорация" /> [[Категория:БСЭ1:Перенаправления в никуда]] jdor8fqof15s8vmmzvaf2lu0293d6c4 БСЭ1/Водная оболочка плода 0 862912 5706250 5386492 2026-04-19T09:04:12Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5706250 wikitext text/x-wiki {{БСЭ1 |ВИКИПЕДИЯ= |КАЧЕСТВО=4 }} <pages index="БСЭ-1 Том 12. Воден - Волховстрой (1928).pdf" from=13 to=13 onlysection="водная оболочка плода" /> [[Категория:БСЭ1:Перенаправления]] [[Категория:БСЭ1:Биология]] l3qgyfu4g6pfj9svbfrwucvpskliw1k БСЭ1/Водная система 0 862913 5706255 5386493 2026-04-19T09:29:03Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5706255 wikitext text/x-wiki {{БСЭ1 |ВИКИПЕДИЯ= |КАЧЕСТВО=4 }} <pages index="БСЭ-1 Том 12. Воден - Волховстрой (1928).pdf" from=13 to=13 onlysection="водная система" /> [[Категория:БСЭ1:География]] 2h3om6w96zqpa4lo2kaiuurbux4y5vu БСЭ1/Водные легкие 0 862915 5706256 5386494 2026-04-19T09:30:31Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5706256 wikitext text/x-wiki {{БСЭ1 |ВИКИПЕДИЯ= |КАЧЕСТВО=4 }} '''ВОДНЫЕ ЛЕГКИЕ''' (в сущности {{razr|жабры}} задней кишки), органы дыхания большинства ''{{lsafe|Голутории|голотурий}}'' (см.). [[Категория:БСЭ1:Биология]] dhamkm3pze65pgzamx0pj61m9a87o8s БСЭ1/Водные соединения 0 862916 5706257 5386495 2026-04-19T09:31:29Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5706257 wikitext text/x-wiki {{БСЭ1 |ВИКИПЕДИЯ= ВОДНЫЕ СОЕДИНЕНИЯ |КАЧЕСТВО=2 }} '''ВОДНЫЕ СОЕДИНЕНИЯ''', см. [[../Гидраты|Гидраты]]. [[Категория:БСЭ1:Химия]] nlp80vilauwf9o7g0qtdnqupouu05n3 БСЭ1/Водный остаток 0 862917 5706258 5386496 2026-04-19T09:32:03Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5706258 wikitext text/x-wiki {{БСЭ1 |ВИКИПЕДИЯ= ВОДНЫЙ ОСТАТОК |КАЧЕСТВО=2 }} '''ВОДНЫЙ ОСТАТОК''' (химич.), то же, что ''{{lsafe|Гидроксил|гидроксил}}'' (см.). [[Категория:БСЭ1:Химия]] qbkduplc9mfg9u07s3fa3va59977spu БСЭ1/Водный режим 0 862918 5706259 5386497 2026-04-19T09:32:39Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5706259 wikitext text/x-wiki {{БСЭ1 |ВИКИПЕДИЯ= ВОДНЫЙ РЕЖИМ |КАЧЕСТВО=1 }} '''ВОДНЫЙ РЕЖИМ''', изменение расхода воды в реке по времени; см. ''{{lsafe|Гидрология}}''. [[Категория:БСЭ1:География]] nqd85111nkw5dpr7nbmcgx1qniom77b Под впечатлением «Чайки» Чехова (Буланина) 0 863795 5706364 5623775 2026-04-19T11:48:12Z Vladis13 49438 added [[Category:Импорт/az.lib.ru/Елена Алексеевна Буланина]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5706364 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Елена Алексеевна Буланина | НАЗВАНИЕ = Под впечатлением «[[Чайка (Чехов)|Чайки]]» Чехова | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1901 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/b/bulanina_e_a/text_0010.shtml az.lib.ru] | ДРУГОЕ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old-70 | СОДЕРЖАНИЕ = | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | КАЧЕСТВО = 3 }} {{poem|Под впечатлением «Чайки» Чехова|<poem> Заря чуть алеет. Как будто спросонка Все вздрогнули ивы над светлой водой. Душистое утро, как сердце ребенка, Невинно и чисто омыто росой. {{№|5}}А озеро будто, сияя, проснулось И струйками будит кувшинки цветы. Кувшинка, проснувшись, лучам улыбнулась, Расправила венчик, раскрыла листы... Вот вспыхнуло утро. Румянятся воды. {{№|10}}Над озером быстрая чайка летит: Ей много простора, ей много свободы, Луч солнца у чайки крыло серебрит... Но что это? Выстрел... Нет чайки прелестной: Она, трепеща, умерла в камышах. {{№|15}}Шутя ее ранил охотник безвестный, Не глядя на жертву, он скрылся в горах. ...И девушка чудная чайкой прелестной Над озером светлым спокойно жила. Но в душу вошел к ней чужой, неизвестный, - {{№|20}}Ему она сердце и жизнь отдала. Как чайке охотник, шутя и играя, Он юное, чистое сердце разбил. Навеки убита вся жизнь молодая: {{indent|4}}Нет веры, нет счастья, нет сил! </poem>|1901 г.}} === Примечания === Раздумья. Стихотворения, M., 1901, с. 75. В песенниках - с 1910-х годов («Пожалей», СПб., 1913). Популярным романсом стала часть стихотворения, начинающаяся словами: «Вот вспыхнуло утро. Румянятся воды…» (музыка Федоровской). Другая редакция текста - с музыкой Жирковского. Музыка также Н. Александрова, Мишина. По образцу этой песни создана солдатская песня «Вот вспыхнуло утро, и выстрел раздался…», а в годы гражданской войны - песня «Вот вспыхнуло утро, мы Сретенск заняли…» (Стихи, песни и частушки времен гражданской войны в Забайкалье / Сост. Л. Е. Элиасов. Чита, 1957, с. 137; Фольклор семейских / Составили Л. Е. Элиасов, И. З. Ярневский. Под общей редакцией Л. Е. Элиасова, Улан-Удэ, 1963, с. 352). [[Категория:Поэзия Елены Алексеевны Буланиной]] [[Категория:Русская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Литература 1901 года]] [[Категория:Литература об Антоне Павловиче Чехове]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Елена Алексеевна Буланина]] 6tw6hh9htib8jq1ffnjos8wsziraiyc БСЭ1/Амнион 0 928940 5706251 5382354 2026-04-19T09:04:56Z Schekinov Alexey Victorovich 3291 5706251 wikitext text/x-wiki {{БСЭ1 |КАЧЕСТВО=4 }} '''АМНИОН''' (греч. amnion — чаша, в к-рую собиралась кровь жертвенного животного), зародышевая оболочка, встречается у некоторых беспозвоночных, а из числа позвоночных — у пресмыкающихся, птиц и млекопитающих. — У позвоночных А. развивается вокруг зародыша в виде складки наружного {{rfloat|269|БСЭ1. Амнион.jpg||title1=Зародыш курицы в яйце (5-й день насиживания): 1 — амнион, 2 — кровеносные сосуды в стенке желточного мешка, 3 — аллантоис.|align=0}} ''{{lsafe|Зародышевый листок|зародышевого листка}}'' (см.) эктодермы и подстилающего его слоя пристеночной мезодермы (среднего зародыше­вого листка). После срастания краев складки зародыш оказывается сразу в двух оболочках — внутренней или А. и наружной или {{мби||серозной}} (у млекопитающих называемой {{мби||хорионо|м}}). У пресмыкающихся А. еще лишен сосудов, но, начиная с птиц, в нем развиваются сосуды и сократительные элементы; полость его наполняется большим количеством выпота сосудов, т. н. амниотической жидкостью или плодовой водой, к-рая, по всей вероятности, и предохраняет зародыш от всяких механических повреждений. Плодовой жидкости у человека бывает больше всего на 5—6 месяце беременности (до 2 ''л''), на 9 месяце количество ее уменьшается до 1 ''л''; она содержит в себе белок, мочевину, тростниковый сахар и до 1% твердых веществ. При родах А. лопается, амниотическая жидкость вытекает («воды» акушеров); остатки А. на теле ребенка называются «рубашечкой». — Амнион как зародышевая оболочка в виде эктодермической складки, встречается также у насекомых, зародышей скорпионов и при метаморфозе личинок немертин и морских ежей. {{right|{{БСЭ1/Автор|Н. Б.}}}} [[Категория:БСЭ1:Биология]] im7n1y9p9wqsb82wv0uahhuh1sprql1 О постановке пьесы А.П. Чехова «Дядя Ваня» (Беляев) 0 989904 5706366 5621720 2026-04-19T11:51:10Z Vladis13 49438 5706366 wikitext text/x-wiki {{Отексте | НАЗВАНИЕ = О постановке пьесы А.П. Чехова «Дядя Ваня» | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | АВТОР = [[Александр Романович Беляев]] (1884—1942), под псевдонимом В-la-f | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1910 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = [[Смоленский вестник|«Смоленский вестник»]]. – Смоленск. – 1910. – № 98. – С.2 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1910 | ИСТОЧНИК = Неизвестный Александр Беляев / сост. А. Андриенко. Иерусалим: Млечный путь, 2012 | ВИКИПЕДИЯ = | ДРУГОЕ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | ОПИСАНИЕИЗОБРАЖЕНИЯ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | НАВИГАЦИЯ = |СТИЛЬ= text }}__NOEDITSECTION____NOTOC__ Вчера, в зале Благородного собрания, состоялся первый спектакль т[оварищест]ва артистов Спб. нового драматического театра. Прекрасная труппа, ансамбль, тщательная и детальная срепетовка, — все дает гастролирующей труппе право на самое большое внимание публики. Между тем публики было очень мало. Сегодня идет пьеса Чехова «Дядя Ваня». Надо надеяться, что в этот раз артисты будут иметь заслуженный успех. [[Категория:Публицистика Александра Романовича Беляева]] [[Категория:Публикации в газете «Смоленский вестник»]] [[Категория:Газетные публикации 1910 года]] [[Категория:Литература об Антоне Павловиче Чехове]] cl3y8zb6qrpz8sioxihrjmflocizbrb О постановке пьесы А.П. Чехова "Дядя Ваня" (Беляев) 0 1001377 5706330 5526007 2026-04-19T11:26:37Z TextworkerBot 53992 Бот: возврат к версии 5273676 участника TextworkerBot от 21 февраля 2025 год 23:14:40 5706330 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Александр Романович Беляев | НАЗВАНИЕ = О постановке пьесы А.П. Чехова "Дядя Ваня" | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1910 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/b/beljaew_a_r/text_1910_dyadya_vanya.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} Неизвестный Александр Беляев. Театральные Заметки. === А. Беляев (под псевдонимом В-la-f) === === [о постановке пьесы А. П. Чехова «Дядя Ваня».] === Вчера, в зале Благородного собрания, состоялся первый спектакль т[оварищест]ва артистов Спб. нового драматического театра. Прекрасная труппа, ансамбль, тщательная и детальная срепетовка, — все дает гастролирующей труппе право на самое большое внимание публики. Между тем публики было очень мало. Сегодня идет пьеса Чехова «Дядя Ваня». Надо надеяться, что в этот раз артисты будут иметь заслуженный успех. {{right|''Смоленский вестник. - Смоленск. - 1910. - № 98. - С.2''}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Статьи в газете «Смоленский вестник»]] [[Категория:Критика Александра Романовича Беляева]] [[Категория:Литература 1910 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Александр Романович Беляев]] [[Категория:Литература об Антоне Павловиче Чехове]] 1lipncjvh3h8sp2u3877epssozmubmz 5706348 5706330 2026-04-19T11:35:30Z Vladis13 49438 Отмена правки 5706330 [[Special:Contributions/TextworkerBot|TextworkerBot]] ([[User talk:TextworkerBot|обсуждение]]) 5706348 wikitext text/x-wiki #перенаправление [[О постановке пьесы А.П. Чехова «Дядя Ваня» (Беляев)]] 392m2ggdyr6jm2uihgu8zqc6n09zbal Необычайные происшествия (Беляев) 0 1001598 5706339 5525856 2026-04-19T11:28:42Z TextworkerBot 53992 Бот: возврат к версии 5525855 участника Philip J.-wsx от 15 мая 2025 год 09:35:47 5706339 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Александр Романович Беляев | НАЗВАНИЕ = Необычайные происшествия | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = Ёж, 1933, № 9, 10, 11 | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/b/beljaew_a_r/text_1933_neobychainye_proisshetviya.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ДРУГОЕ = три задачи для читателей, объяснимых с точки зрения физики | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 3 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} === Александр Беляев === === Необычайные происшествия === В чудеса мы не верим. Все, что происходит в мире, даже самые на первый взгляд загадочные вещи, можно объяснить научно. Приходилось ли вам задумываться о судьбе земли, если бы вдруг погасло солнце или поблизости появилось бы второе? Если бы исчезла луна или увеличилась раз в двадцать? Какие изменения это внесло бы в нашу жизнь? Ведь законы, управляющие миром, не перестали бы действовать. Происшествий, нарисованных на следующей странице, также никогда не было и не будет, но если вы знаете хоть немного физику, вы быстро догадаетесь, какие причины могли бы их вызвать, нарушением какого закона природы можно их объяснить. === 1 === С каждым днем люди чувствовали себя все легче и сильнее. Мальчик мог сразу поднять и отца, и мать, и сестренку в придачу. Прыгуны легко перепрыгивали через высокие заборы. Даже дряхлые старички и старушки забегали, как молодые. А дни становились все короче: солнце всходило раньше времени и все раньше заходило. Оно летело по небу как угорелое. На море волны поднимались выше пятиэтажных домов. Один паровоз мог с быстротою стрелы везти несколько составов поездов. Скоро люди стали так легки, что могли перепрыгивать через большие дома и медленно, плавно опускаться. Вода из крана текла так медленно, что можно было соскучиться, пока чайник нальется. Весь мир облетела новость: один человек на экваторе неосторожно подпрыгнул… упал в небо, — совсем не вернулся на землю. Испугались люди и начали привязывать к ногам разные тяжести, чтобы и им не упасть в небо: мешки с песком, дробью, гири, кирпичи. Но и эти тяжелые вещи становились все легче. Мешки с грузом все увеличивались и скоро достигли таких размеров, что нельзя было пройти через двери. Приходилось отсиживаться дома. А кто выходил, падал в небо. Начали падать в небо и крупные животные, большие камни, глыбы, скалы, горы с деревьями. Океан со всеми озерами и реками вылился в небо. Там вода собралась в большой шар и улетела, как новая водяная планета, в мировое пространство. Земля стала совсем безобразной: зияла впадинами опустевших океанских лож и пустынь, из которых весь песок просыпался в небо. Давно исчез и воздух. Небо стало черным даже днем, с немигающими звездами. Когда светило солнце, оно обжигало землю, как расплавленный металл, а ночами стоял мороз в 273 градуса ниже нуля. Но люди уже не чувствовали этого: они давно были трупами и лежали распластанными в лепешку на потолке, пока не сорвались со своих мест и дома. Трупы людей с мусором зданий упали в небо… Это очень страшный конец для веселого начала. Хорошо, что такого происшествия никогда с Землей не случится. Но отчего бы это могло произойти? === 2 === Человек проснулся и, еще лежа в кровати, осмотрел комнату. Что за беспорядок! Картины, висевшие на стене, лежат на полу. Книги, аккуратно положенные на стол, тоже на полу. Сложенная на стуле возле кровати одежда — и та на полу… Раздумывая над тем, кто мог произвести этот беспорядок, человек поднимается, опускает ноги на пол и… падает. Пол стал скользкий, как лед. Прыгая, оскальзываясь и падая, человек кое-как оделся. Но… все пуговицы вдруг отвалились, шнурки на ботинках развязались, брюки сползают вниз. Скользя от стенки к стенке, человек пробирается в кухню, чтобы вскипятить чайник. Зажигает одну спичку, другую, пятую, десятую… не горят!.. Придется завтракать всухомятку. Положил булку на стол, она съехала и упала на пол. Чашка за ней… Тьфу, пропасть! И все предметы стали скользкими, так и норовят выскользнуть из рук, словно пойманная рыба. Вышел человек из дому. По тротуару прямо ходить невозможно. Ноги разъезжаются, скользишь то вбок, то назад. Все падают… Зато трамваи, автомобили, велосипедисты, лодочники летят стрелой. Вода в реке течет необычайно быстро. Неукрепленные берега на глазах сползают к воде. Песок, земля «текут» как вода. На многих зданиях обрушились трубы, карнизы, штукатурка… На фабрике переполох: ременные передачи — трансмиссии — не работают, а маховое колесо вертится как сумасшедшее. Рабочие падают — не могут работать. Пошел человек на спортивную площадку. Там футболисты пытаются играть в футбол. Но что у них получается! Падают на каждом шагу. А когда один футболист ухитрился-таки поддать ногой мяч, то футбольный мяч перелетел через пятиэтажный дом и исчез в соседнем квартале… В театре и того хуже: рьяно рванули скрипачи смычками своих скрипок — и… ни звука. Не успели артисты выйти, как все попадали и съехали к рампе. Один артист все ж таки попытался запеть лежа. Кошмар! Эхо начало многократно повторять каждый звук. Театр наполнился нестерпимым шумом, гамом, словно запели сразу тысяча человек… Зрители в ужасе выбежали из театра… Человек поспешил домой. Входя в свою комнату, он задел стул ногой. Стул отлетел, проехал через всю комнату; ударился о стол, отскочил, опять проехал через всю комнату, ударился о стенку, снова отскочил и так начал сновать взад-вперед, как маятник. А за окном поднялась буря; и этой буре не суждено было утихнуть. Человек сидел на полу — со стула он соскользнул и упал — и, приставив скользкий палец к скользкому лбу, думал: отчего бы все это могло приключиться?.. Но объясните ли вы ему? === 3 === Это новое необычайное происшествие случилось вечером, ровно в… впрочем, не могу сказать точно, в котором часу оно случилось, потому что с часов это и началось. На стенных часах было 9 часов 15 минут. Я стоял на расстоянии одного метра от них. Когда же я подошел к ним вплотную, то стрелки показали 9 часов 20 минут. Отступил на старое место — снова 9 ч. 15 м. Отошел еще метра три назад, к самой двери, и часы показывали уже ровно 9. Словно время шло назад, когда я отходил от часов, и бежало вперед, когда я к ним приближался. В комнате сгущались вечерние сумерки. Быть может, зрение обмануло меня. Надо зажечь свет. Я повернул выключатель, но лампочка не зажглась. Перегорела. Иду к лампочке. Только сделал два шага, лампочка вспыхнула. Отступил назад — свет снова гаснет, в комнате вечерние сумерки. Шаг вперед — свет, шаг назад — тьма… Я проделал это несколько раз. Наконец свет зажегся, хотя я в тот момент стоял возле двери и он уже не гас. Я скрестил руки и задумался. Все-таки надо осмотреть лампу. Я подошел к столу, на котором стояла лампа. Кто-то с шумом открыл дверь и, громко стуча ногами, вошел в комнату. Я обернулся и вскрикнул от удивления. У двери я увидал… самого себя, со скрещенными руками и задумчиво склоненной головой, — словом, в той самой позе, в которой я стоял несколько минут тому назад, размышляя над загадками часов и света. — Не объясните ли вы мне, что за фантасмагория происходит вокруг нас? — услышал я голос моего соседа, хотя и не видел его. Ну, конечно, это он вошел в мою комнату. Его шаги. — Или я сошел с ума, или весь дом сошел с ума! — продолжал сосед. — Вот, например, я вижу вас. Вы стоите возле двери со скрещенными руками и наклоненной головой. Но я не уверен, вы ли это или ваш призрак. Вот я пронизываю вдоль и поперек рукой ваше тело. Вас нет! Ну конечно, призрак. Быть может, вас и совсем нет в комнате и я разговариваю с пустыми стенами и вашим двойником. — Я здесь! — ответил я, стоя у стола. В тот же момент мой призрак двинулся ко мне и… прошел сквозь меня. Когда я оглянулся назад, двойник уже стоял за мною у стола, наклонившись над лампой. — Я больше не могу! Уйдем скорее отсюда! — сказал мой сосед. Я пошел к нему на голос и скоро увидел его стоящим возле двери. Чтобы не потерять друг друга из виду, мы взялись за руки и выбежали из комнаты. В коридоре мы встретили двойника соседа, направляющегося в мою комнату, и прошли сквозь него. На улицах на нас налетали невидимые прохожие, бранились и уходили. Надо было столкнуться нос с носом, чтобы увидеть того, на кого мы налетали или кто налетал на нас. На тротуарах было много людей, которых мы хорошо видели. От них мы сторонились, но этого можно было и не делать: видимые люди энергично размахивали руками, гримасничали так, словно они кричат или громко разговаривают, но все они были совершенно безгласны, бесшумны и бестелесны, как тени или герои немого киноэкрана. — Иду! Иду! Иду! — иногда слышали мы предупреждающий голос невидимого прохожего, который приближался к нам. Мы тоже решили гудеть, чтобы предупреждать о себе. — А все-таки к этому миру можно приспособиться, — сказал мой сосед. — Здесь только надо больше верить ушам, а не глазам. Вот, например, я вижу трамвай, который мчится сюда. Я не боюсь его и становлюсь прямо посредине трамвайного пути. Вот трамвай налетел на меня и… проехал дальше, не сдвинув и волоска на моей голове. А теперь приближается грохот невидимого трамвая. Скорее с дороги! — Да, — согласился я. — Для слепого ничего не изменилось в этом мире. Однако невесело жить в мире слепым. Глухие же и совершенно не могли бы существовать в нем. Скоро мы стали замечать, что вслед за грохочущим невидимым трамваем его видимое изображение начинает «приезжать» все скорее. И настал момент, когда «образы вещей» слились с самими вещами. Необычайный мир перестал существовать. Что же тут случилось? [[Категория:Детская литература]] [[Категория:Проза Александра Романовича Беляева]] [[Категория:Литература 1933 года]] [[Категория:Публикации в журнале «Ёж»]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Александр Романович Беляев]] c9hpxuib6kgkdc0nol7gfgqtkup2jyw 5706358 5706339 2026-04-19T11:35:59Z Vladis13 49438 Отмена правки 5706339 [[Special:Contributions/TextworkerBot|TextworkerBot]] ([[User talk:TextworkerBot|обсуждение]]) 5706358 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Александр Романович Беляев | НАЗВАНИЕ = Необычайные происшествия | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = Ёж, 1933, № 9, 10, 11 | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/b/beljaew_a_r/text_1933_neobychainye_proisshetviya.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ДРУГОЕ = три задачи для читателей, объяснимых с точки зрения физики | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 3 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} == Необычайные происшествия == В чудеса мы не верим. Все, что происходит в мире, даже самые на первый взгляд загадочные вещи, можно объяснить научно. Приходилось ли вам задумываться о судьбе земли, если бы вдруг погасло солнце или поблизости появилось бы второе? Если бы исчезла луна или увеличилась раз в двадцать? Какие изменения это внесло бы в нашу жизнь? Ведь законы, управляющие миром, не перестали бы действовать. Происшествий, нарисованных на следующей странице, также никогда не было и не будет, но если вы знаете хоть немного физику, вы быстро догадаетесь, какие причины могли бы их вызвать, нарушением какого закона природы можно их объяснить. === 1 === С каждым днем люди чувствовали себя все легче и сильнее. Мальчик мог сразу поднять и отца, и мать, и сестренку в придачу. Прыгуны легко перепрыгивали через высокие заборы. Даже дряхлые старички и старушки забегали, как молодые. А дни становились все короче: солнце всходило раньше времени и все раньше заходило. Оно летело по небу как угорелое. На море волны поднимались выше пятиэтажных домов. Один паровоз мог с быстротою стрелы везти несколько составов поездов. Скоро люди стали так легки, что могли перепрыгивать через большие дома и медленно, плавно опускаться. Вода из крана текла так медленно, что можно было соскучиться, пока чайник нальется. Весь мир облетела новость: один человек на экваторе неосторожно подпрыгнул… упал в небо, — совсем не вернулся на землю. Испугались люди и начали привязывать к ногам разные тяжести, чтобы и им не упасть в небо: мешки с песком, дробью, гири, кирпичи. Но и эти тяжелые вещи становились все легче. Мешки с грузом все увеличивались и скоро достигли таких размеров, что нельзя было пройти через двери. Приходилось отсиживаться дома. А кто выходил, падал в небо. Начали падать в небо и крупные животные, большие камни, глыбы, скалы, горы с деревьями. Океан со всеми озерами и реками вылился в небо. Там вода собралась в большой шар и улетела, как новая водяная планета, в мировое пространство. Земля стала совсем безобразной: зияла впадинами опустевших океанских лож и пустынь, из которых весь песок просыпался в небо. Давно исчез и воздух. Небо стало черным даже днем, с немигающими звездами. Когда светило солнце, оно обжигало землю, как расплавленный металл, а ночами стоял мороз в 273 градуса ниже нуля. Но люди уже не чувствовали этого: они давно были трупами и лежали распластанными в лепешку на потолке, пока не сорвались со своих мест и дома. Трупы людей с мусором зданий упали в небо… Это очень страшный конец для веселого начала. Хорошо, что такого происшествия никогда с Землей не случится. Но отчего бы это могло произойти? === 2 === Человек проснулся и, еще лежа в кровати, осмотрел комнату. Что за беспорядок! Картины, висевшие на стене, лежат на полу. Книги, аккуратно положенные на стол, тоже на полу. Сложенная на стуле возле кровати одежда — и та на полу… Раздумывая над тем, кто мог произвести этот беспорядок, человек поднимается, опускает ноги на пол и… падает. Пол стал скользкий, как лед. Прыгая, оскальзываясь и падая, человек кое-как оделся. Но… все пуговицы вдруг отвалились, шнурки на ботинках развязались, брюки сползают вниз. Скользя от стенки к стенке, человек пробирается в кухню, чтобы вскипятить чайник. Зажигает одну спичку, другую, пятую, десятую… не горят!.. Придется завтракать всухомятку. Положил булку на стол, она съехала и упала на пол. Чашка за ней… Тьфу, пропасть! И все предметы стали скользкими, так и норовят выскользнуть из рук, словно пойманная рыба. Вышел человек из дому. По тротуару прямо ходить невозможно. Ноги разъезжаются, скользишь то вбок, то назад. Все падают… Зато трамваи, автомобили, велосипедисты, лодочники летят стрелой. Вода в реке течет необычайно быстро. Неукрепленные берега на глазах сползают к воде. Песок, земля «текут» как вода. На многих зданиях обрушились трубы, карнизы, штукатурка… На фабрике переполох: ременные передачи — трансмиссии — не работают, а маховое колесо вертится как сумасшедшее. Рабочие падают — не могут работать. Пошел человек на спортивную площадку. Там футболисты пытаются играть в футбол. Но что у них получается! Падают на каждом шагу. А когда один футболист ухитрился-таки поддать ногой мяч, то футбольный мяч перелетел через пятиэтажный дом и исчез в соседнем квартале… В театре и того хуже: рьяно рванули скрипачи смычками своих скрипок — и… ни звука. Не успели артисты выйти, как все попадали и съехали к рампе. Один артист все ж таки попытался запеть лежа. Кошмар! Эхо начало многократно повторять каждый звук. Театр наполнился нестерпимым шумом, гамом, словно запели сразу тысяча человек… Зрители в ужасе выбежали из театра… Человек поспешил домой. Входя в свою комнату, он задел стул ногой. Стул отлетел, проехал через всю комнату; ударился о стол, отскочил, опять проехал через всю комнату, ударился о стенку, снова отскочил и так начал сновать взад-вперед, как маятник. А за окном поднялась буря; и этой буре не суждено было утихнуть. Человек сидел на полу — со стула он соскользнул и упал — и, приставив скользкий палец к скользкому лбу, думал: отчего бы все это могло приключиться?.. Но объясните ли вы ему? === 3 === Это новое необычайное происшествие случилось вечером, ровно в… впрочем, не могу сказать точно, в котором часу оно случилось, потому что с часов это и началось. На стенных часах было 9 часов 15 минут. Я стоял на расстоянии одного метра от них. Когда же я подошел к ним вплотную, то стрелки показали 9 часов 20 минут. Отступил на старое место — снова 9 ч. 15 м. Отошел еще метра три назад, к самой двери, и часы показывали уже ровно 9. Словно время шло назад, когда я отходил от часов, и бежало вперед, когда я к ним приближался. В комнате сгущались вечерние сумерки. Быть может, зрение обмануло меня. Надо зажечь свет. Я повернул выключатель, но лампочка не зажглась. Перегорела. Иду к лампочке. Только сделал два шага, лампочка вспыхнула. Отступил назад — свет снова гаснет, в комнате вечерние сумерки. Шаг вперед — свет, шаг назад — тьма… Я проделал это несколько раз. Наконец свет зажегся, хотя я в тот момент стоял возле двери и он уже не гас. Я скрестил руки и задумался. Все-таки надо осмотреть лампу. Я подошел к столу, на котором стояла лампа. Кто-то с шумом открыл дверь и, громко стуча ногами, вошел в комнату. Я обернулся и вскрикнул от удивления. У двери я увидал… самого себя, со скрещенными руками и задумчиво склоненной головой, — словом, в той самой позе, в которой я стоял несколько минут тому назад, размышляя над загадками часов и света. — Не объясните ли вы мне, что за фантасмагория происходит вокруг нас? — услышал я голос моего соседа, хотя и не видел его. Ну, конечно, это он вошел в мою комнату. Его шаги. — Или я сошел с ума, или весь дом сошел с ума! — продолжал сосед. — Вот, например, я вижу вас. Вы стоите возле двери со скрещенными руками и наклоненной головой. Но я не уверен, вы ли это или ваш призрак. Вот я пронизываю вдоль и поперек рукой ваше тело. Вас нет! Ну конечно, призрак. Быть может, вас и совсем нет в комнате и я разговариваю с пустыми стенами и вашим двойником. — Я здесь! — ответил я, стоя у стола. В тот же момент мой призрак двинулся ко мне и… прошел сквозь меня. Когда я оглянулся назад, двойник уже стоял за мною у стола, наклонившись над лампой. — Я больше не могу! Уйдем скорее отсюда! — сказал мой сосед. Я пошел к нему на голос и скоро увидел его стоящим возле двери. Чтобы не потерять друг друга из виду, мы взялись за руки и выбежали из комнаты. В коридоре мы встретили двойника соседа, направляющегося в мою комнату, и прошли сквозь него. На улицах на нас налетали невидимые прохожие, бранились и уходили. Надо было столкнуться нос с носом, чтобы увидеть того, на кого мы налетали или кто налетал на нас. На тротуарах было много людей, которых мы хорошо видели. От них мы сторонились, но этого можно было и не делать: видимые люди энергично размахивали руками, гримасничали так, словно они кричат или громко разговаривают, но все они были совершенно безгласны, бесшумны и бестелесны, как тени или герои немого киноэкрана. — Иду! Иду! Иду! — иногда слышали мы предупреждающий голос невидимого прохожего, который приближался к нам. Мы тоже решили гудеть, чтобы предупреждать о себе. — А все-таки к этому миру можно приспособиться, — сказал мой сосед. — Здесь только надо больше верить ушам, а не глазам. Вот, например, я вижу трамвай, который мчится сюда. Я не боюсь его и становлюсь прямо посредине трамвайного пути. Вот трамвай налетел на меня и… проехал дальше, не сдвинув и волоска на моей голове. А теперь приближается грохот невидимого трамвая. Скорее с дороги! — Да, — согласился я. — Для слепого ничего не изменилось в этом мире. Однако невесело жить в мире слепым. Глухие же и совершенно не могли бы существовать в нем. Скоро мы стали замечать, что вслед за грохочущим невидимым трамваем его видимое изображение начинает «приезжать» все скорее. И настал момент, когда «образы вещей» слились с самими вещами. Необычайный мир перестал существовать. Что же тут случилось? [[Категория:Детская литература]] [[Категория:Проза Александра Романовича Беляева]] [[Категория:Литература 1933 года]] [[Категория:Публикации в журнале «Ёж»]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Александр Романович Беляев]] e15pn1yykxf313779eqemsu8rsiztfp Хозяйка (Кологривова) 0 1002721 5706324 5378613 2026-04-19T11:24:38Z Vladis13 49438 Копирование из [[Category:Елизавета Васильевна Кологривова]] в [[Category:Импорт/az.lib.ru/Елизавета Васильевна Кологривова|категорию Импорт/az.lib.ru/Елизавета Васильевна Кологривова]] с помощью «[[c:Help:Gadget-Cat-a-lot/ru|Cat-a-lot]]» 5706324 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Елизавета Васильевна Кологривова | НАЗВАНИЕ = Хозяйка | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1843 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ИСТОЧНИК = Сказки о кладах (сборник) / Сост. В. В. Безбожный. — Ростов-на-Дону: Ростовское книжное издательство, 1988; [http://az.lib.ru/k/kologriwowa_e_w/text_0010.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 3 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = Хозяйка | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} Имя Елизаветы Васильевны Кологривовой (1809—1884) сейчас ничего не говорит читателю. Большая часть ее литературного наследия не выдержала испытания временем и прочно забыта. В свое время, правда, произведения Е.Кологривовой, публиковавшиеся под причудливым псевдонимом Фан-Дим, пользовались популярностью, но следа в литературе не оставили. Романы «Два призрака» и «Голос за родное» подверг суровой, даже уничтожающей критике В. Г. Белинский, отмечая их псевдонародный характер и напыщенность стиля, а «небольшой роман, взятый из записок Юрия З.» «Александрина» не был даже удостоен внимания критики. И все же заслуги перед русской культурой у Е. В. Кологривовой есть. В первую очередь следует назвать выполненный ею в соавторстве с Д. Н. Струковым прозаический перевод «Божественной комедии» Данте. Выход его из печати в 1842 году стал без преувеличения событием в культурной жизни и был с одобрением встречен прогрессивной критикой, а спустя тридцать лет возникла потребность в новом издании этого перевода. Е. В. Кологривова была активной поборницей гражданского и творческого равноправия женщин, приложила много усилий к тому, чтобы добиться права на издание журнала «Женский вестник». Осуществить этот замысел ей так и не удалось, а в середине 40-х годов литературная деятельность Фан-Дим прекратилась в связи с ее переездом в деревню, что в условиях того времени практически лишало творческого человека, а тем более женщину, возможности участвовать в культурной жизни. Пожалуй, единственным произведением Е.Кологривовой, которое отмечено несомненными художественными достоинствами и заслуживает внимания читателя даже спустя почти полтора столетия после его написания, является фантастическая новелла «Хозяйка». Написанная в русле романтического направления русской литературы, она тесно примыкает к произведениям того же плана А.Погорельского, О.Сомова, В.Одоевского. Мотив идеала красоты, в стремлении к которому художник приходит к трагическому концу, особенно роднит эту новеллу с «Портретом» Гоголя и лермонтовским «Штоссом». Впервые «Хозяйка» была опубликована в журнале «Библиотека для чтения» в 1843 году и в обзорной статье В. Г. Белинского была названа в числе лучших публикаций года наряду с произведениями А.Вельтмана, В.Даля, И.Лажечникова, Н.Некрасова. === ХОЗЯЙКА === === I === — Скучно рисовать этот вечный Колизей! — Тоска! — Надоело! — Несносно! — Охота нашим маэстрам мозолить нам руки и глаза этим вековым скелетом! — Уж подлинно скелет… — С полусгнившими ребрами. — С головищей, поросшей мохом! Так сердито ворчали несколько молодых художников, один за другим бросая работу. Дети! Классические красоты Колизея, глубокая художническая мысль, которой дышит это древнее здание, и самое обаяние исторических и религиозных воспоминаний — все это слишком мало говорит незрелому воображению юноши, а сердцу еще меньше, да и до того ли сердцу какого-нибудь двадцатилетнего художника, когда он видит над собою великолепный сапфирный свод итальянского неба, когда он вдыхает пламя вместо воздуха, когда в то же время жадный слух его упивается звучными, вкрадчивыми песнями быстрооких трастеверянок?<ref>Трастеверянки — жительницы одного из кварталов Рима, расположенного на правом берегу Тибра.</ref> Утро, а уж проходящее солнце облило розовым светом развалины Колизея; сколько раз солнце всходило над ним! Сколько раз отирало с него росу небесную или капли дождя и даже капли крови и наконец из цвета своих лучей, воды и крови дало старому вековеку свой цвет, за которым старики-учителя искони посылают своих учеников. Ученики ли не умеют добыть этого чудного цвета, цвет ли не поддается им — только по большей части Колизей у них выходит не тот. Отчего бы это? Не оттого ли, что на юношей солнце светит чуть-чуть не с вчерашнего дня? Не дается Колизей — прочь старика! Не лучше ли бросить кисти, собраться в кружок и дружно, как водится, побранить наставников, похвастать глазками своих любовниц, — взять волю хоть на короткий срок и дать волю языку, воображению и сердцу? Дело! Единодушие оказалось беспримерное. Только один из артистов<ref>Артисты — здесь в значении «художники».</ref>, русский по рождению, итальянец по страсти к искусству, не бранил Колизея, не роптал на учителей, не хвалился глазками милой, а трудился молча над заданной работой. Но его не забыли товарищи и закричали ему: — Что ты там зазевался, синьор Кости! Так обыкновенно превращали они имя Константина Л. Константин не отвечал; в эту минуту ему удалось схватить счастливую игру луча в расселине здания; сильно билось сердце юноши, лихорадочная дрожь бежала по телу, между тем как послушная кисть переводила на бумагу портрет седых развалин; но вопрос повторился хором, и вслед за тем раздались веселые восклицания. Константин оглянулся. Что же дальше? Отчего такой припадок радости? Недаром, ей-ей! Вон видите, там, по дороге из В***, идет толпа девушек; они спешат в город, на торг, с плодами, молоком, птицей и яйцами; день воскресный, много надо всего: в праздничный день много едят. Набожные старушки угощают своих аббатов, артисты гуляют, англичане-путешественники также особенно торжествуют воскресенье: так мудрено ли, что и девушек много идет по дороге к старому Риму? Хороши римлянки: очи орлиные, классический носик, губки зовут поцелуй, курчавые волосы плотно сжаты в косах и скреплены стрелами, узкий черный корсет, стянутый золотыми шнурками, чудно обрамливает роскошные плечи! Хороши!.. Идут; поравнявшись с ними, артисты забежали дорогу. — Ба! да это Нанета! — А вот это моя diva<ref>Богиня (итал.).</ref> Джулия! — А это миленький чертенок, Терезина! — И она! — И она! — Поди же, да они будто сговорились. То-то будет раздолье! — Пошли бог здоровья нашим маэстрам. — Да здравствует старый хрыч Колизей! Куда девалась усталость, куда скука! Ожила молодежь, закричала, зашевелилась. — Не пускать красных девушек без оплаты таможенной пошлины! — Нужно ли сказывать, что в этом случае пошлину платили не чистые деньги — уста… Так решили молодые люди. Да куда! Не хотят! Как можно? И стыдно, и некогда, на рынок пора, что скажут подруги, что станут говорить добрые люди? И прочая, и прочая. Повесы ни с места, да и девушек не пускают. А солнце, безжалостное солнце все выше да выше, плывет себе, не ждет, чем кончится спор; да и на рынок пора, я чай, торг живо идет; как разберут все места трастеверянки и тиволийские девушки, как распродадут весь свой товар, покупщики разойдутся, придется нести домой опоздалые запасы. Что скажут маменьки? А что сказать маменькам? Что тут делать? Нечего делать — подставили губки, краснеют, а все-таки платят, и платят, право, не лгу, без недоимок, охотно, и вдвое, и втрое! Что же делать? Солнце, видите, не ждет, а рынок пуще того не ждет. Пошла оценка товаров, и престрогая. Встретился тут, однако же, казусный случай; в толпе хорошеньких знакомок открылось новое личико. — Это кто? Откуда? — Это Беппа, моя сестра, — поспешно отвечала живая смуглянка Мариетта. — Беппа! Беппа! — Что за чудное имя. — И как хороша! Что за глаза — какой стан! Роскошь! Вот открытие. — Вот образец для Венеры. — Нет, для поющей Цецилии. — Нет, это настоящая Геба. — Клад! — Чудо! Прелесть! Безумие! — Беппа, Беппа, anima mia!<ref>Душа моя (итал.).</ref> Мне твою плату. — Нет, мне. Я ведь первый тебя увидел. — Нет, мне, mia carina<ref>Моя миленькая (итал.).</ref>. Ты видела, я давно ожидал твоего поцелуя. — Ко мне, Беппа! — Нет, ко мне! Спор жарче, и вот расплатились все, не платит одна Беппа. Кажись, кто расплатился, шел бы на рынок своей дорогой. Так нет, — красные девушки ни с места; всем, видите, дело: досадно, что Беппа не платит; досадно, что так настойчиво требуют платы от Беппы, досадно, что Беппою заняты все; что за Беппой других позабыли. Не подслушивайте, что ворчат девушки; бог с ними! Но Беппа впервые отправлялась на рынок. Желание синьоров для нее и ново, и странно. К тому же ей жаль было своего первого поцелуя: не любо было отдать его первому встречному за право пройти на рынок. Лучше бы ей дома остаться, хоть бы век города не видать! Беппа краснела и бледнела, плакала, умоляла, прижимала к груди свою корзинку и даже покушалась солгать, что у нее нет никакого товару. — Скорее, скорее, Беппа, пора! — сердито кричат подруги. «Мне поцелуй». — «Нет, мне, мне!» — вкрадчиво шепчут синьоры. Беппа не слушается ни тех, ни других, а слезы все пуще да пуще льются, беда ей со всех сторон: и подруги и таможня; там зависть, тут сила — откуда ждать помощи? Бедная девушка бросила свою ношу — порхнула бежать назад в Вальмарино. Бежать без оглядки. Но за нею следом, будто стая коршунов, понеслись артисты, а за ними торопливо побежали и девушки красные. Догнали. — Misera me!<ref>Пощади меня (итал.).</ref> — кричала плачущая Беппа. — Что будет со мною! — Тебя поцелуют, и только! — проворчала Джулия. — Глупая плакса! — прибавила Нанета. — Беппа! — грозно прикрикнула Мариетта. — Сейчас, sorella!<ref>Сестра (итал.).</ref> Сейчас, — говорила бедняжка. Ее опять окружили. — Не все, не все! Ради бога! Ведь я должна заплатить… только одному… — Так выбирай же счастливца! Беппа была в нерешимости, на щеках сильнее загорелся румянец, а очи будто хотели спрятаться в землю. — Да где же ей выбирать! — заметили девушки. — Правда; она еще у нас глупенькая, — прибавила сестра Беппы. — Я за нее выберу. Кого-то выберет Мариетта? Синьоры оправились, стали во фронт, приготовились, будто на инспекторский смотр, и каждый с жадностью следил за малейшим движением глаз Мариетты. Эта дева рока выбрала старшего и самого невзрачного из толпы артистов и с приличною важностью подвела к сестре. Счастливец невзрачный протянул было губы, но Беппа вздрогнула, как змея увернулась, стала поодаль, вздернула носик, нахмурила свои темные брови, поворотилась: — Выберу и сама. Вам, синьоры, всем поплатились подруги, а я заплачу тому, кто один не брал поцелуя. — Тут она, краснея, указала взором на Константина. — Кто бы подумал? Видно, у него бабушка ворожила, видно, его в сорочке мать родила! Счастливец! Как порох вспыхнуло его сердце от искры злодейского взора. Поплатилась же и Беппа за свои артишоки и, покраснев до ушей, понесла их на рынок, будто краденый товар; только идучи она была задумчива и, говорят, часто бралась за сердце, будто старалась увериться, что оно на месте. === II === И Константин также убежал с поцелуем Беппы, будто с украденным сокровищем. Он спешил в мастерскую; он любил свою скромную мастерскую; все в ней было так хорошо, так чисто, так добропорядочно, что, не будь тут картин да мольбертов и прочая, вы бы и не узнали, что тут живет художник. Известно, что художники самый домовитый народ! Месяца за три до начала нашего рассказа Константин Л*** приехал в Рим, куда привез с собою чистое, девственное сердце, смелый ум, обещавший глубокие воззрения в будущем художнике-творце, истинное дарование, преобладающую страсть к искусству и пламенное желание сделаться вторым Рафаэлем — ни больше ни меньше. «Я простой человек, — думал он, — да ведь и Рафаэль был не ангел: возможно — одному, доступно и другому!» Таковы были невещественные сокровища, привезенные нашим героем в Вечный город. Что же до его вещественного состояния, то оно было скромнее — так скромно, что даже о нем не стоит и упоминать. Константин, однако же, не только не жаловался на бедность, но подчас чуть ли не считал себя богачом. Светлые надежды играли около него алмазными брызгами водопада. Он засматривался на них, как дитя, и был счастлив. Отправление в Италию была его первая сбывшаяся мечта и вместе как бы залог, что сбудется все остальное. Его отъезд был торжество, а путешествие — продолжительный праздник. Приехал в Рим; побежал прямо в Ватикан, не отряхнув даже дорожной пыли. Стрелою пронесся он мимо первых картин чудной галереи, не глядя, прошел мимо Иеронима<ref>Иероним — католический святой; сюжет многих известных картин.</ref>, боясь искушения, и вот он там, куда влекло его жаждущее сердце: перед ним — «Преображение Христа»!<ref>«Преображение Христа» — картина Рафаэля.</ref> Но что у него на душе, того не берусь изобразить: и своего впечатления не сумел бы я высказать, а Константин — был художник; знаю только, что он долго стоял неподвижно, будто окаменелый. Потом зарыдал, как дитя, и долго рыдал; потом сладостное религиозное умиление расцвело улыбкой на устах; потом он как исступленный стал бить себя в грудь, будто все ощущения страшного беснующегося перешли в эту грудь; наконец, он снова залился слезами и с кроткой молитвой на душе тихо вышел из галереи. Целый этот день Константин не ел, не пил и даже не подумал об ночлеге. Ночь застала его у каких-то развалин; он завернулся в плащ и положил пылающую голову на обломок кариатиды. Нет сна. Уныние, как червь, заползло ему в душу, точит ее. «Еду, — думает Константин, — возвращусь восвояси, куплю полоску земли, сделаюсь пахарем: только не живописцем. Пойду в матросы, стану учиться лазить по веревкам. Свалюсь — тем лучше! Упадет не художник. Не хочу быть маляром. Мне сделаться Рафаэлем! Мне! И я мог на это надеяться, об этом мечтать?.. Недаром же мечту зовут безумием. Не хочу быть маляром, не хочу, тысячу раз нет, нет! Нет!..» Дитя! Так встретил он первое сомнение, которое потрясло великолепное здание его надежд! Где же былая отвага? Где вера в будущее? Где смелые попытки? Где все, все, что прежде лелеяло, нежило, ублажало его беспокойного младенца-вдохновение? Куда скрылась эта баловница-няня, надежда! Натворила бед, старая обманщица: нашептала сказок и бросила дитя без присмотру! Игрушка его разбилась вдребезги. Бедное дитя! Что-то с ним будет! Проходит день, другой, а Константин еще в Риме и уже не думает менять кисти на плуг; всякий день ходит он любоваться и отчаиваться перед Рафаэлем, но уже деятельность сменила уныние. Душа его рвется к недосягаемому. «Умру, — думает он, — но не отступлю!» И подлинно! О, он чуть не умирает над работой. Опытные художники дивятся его неслыханным успехам, изумляются перед смелостью его очерков. Не знаем, до какой степени ожили прежние дерзкие надежды нашего художника; только он снова стал глядеть в будущее, как орел глядит на солнце. Товарищи мало видали Константина; он проводил жизнь в своей мастерской. Да и что это была за мастерская! Чудо, да и только! Комнатка, кажется, немудреная, но как все в ней хорошо, как светло, как радостно! Бывали ли вы в мастерских у художников? Видали ли вы этот артистический беспорядок, который, может быть, и неизбежен при условиях постоянного занятия, но который в то же время до крайности разочарователен для случайного зрителя. У Константина этого не было, однако же и он беспрестанно работал и часто от одной работы переходил к другой; и у него везде лежали краски, готовые холстики и прочая; все это было под рукою, но все было как-то у места; все было опрятно вычищено, вычищено на загляденье; простая, более чем скромная мебель его была так искусно расставлена, приспособлена к употреблению и к самой комнате, что вы бы не заметили, чего в ней недостает, чтобы достигнуть идеала роскоши. Хотите ли полюбоваться на какую картину? Она именно стоит в том свете, который выставляет ее лучшую сторону. Ищете ли чего-нибудь на полке, заваленной книгами, оглавление бросается вам в глаза, вытащить каждую книгу всегда можно, не повалив другой. — Чудный человек этот Кости! Исступленный художник, а порядок ведет, будто брюзгливая старуха-хозяйка, у которой полдюжины служанок пляшут под клюкою! Ну, слыханное ли дело, чтобы наш брат живописец умел порядочно прибирать мастерскую, вычищать свои кисти! Такова была общая молва товарищей о Константине, и часто ему самому задавали затруднительные вопросы. Удивляясь скорости, с какой шла обыкновенно его работа, не раз спрашивали: — Ты, никак, обметаешь мастерскую? — Никогда, — был ответ. — Да у тебя — нигде ни пылинки! «Видно, улица не пыльна, на мое счастье», — думал Константин и снова углублялся в свое занятие. Он вел самую беспечную, счастливую жизнь, ни о чем не думал, а вокруг него все делается, что нужно. Краски не переводятся на палитре; нужно ли ему переменить цвет, другая палитра будто под руку подвернется. Иногда он выйдет, оставив все в беспорядке, возвращается, — все на месте, все прибрано, и кисти все вымытые, вычищенные, будто напрашиваются на новую службу; и любо молодому художнику приниматься за работу, в ней для него одна только поэтическая сторона, о вещественной ему нет заботы. Кто же хозяйничает за него? — спросите вы, а он об этом так же мало ведает, как и мы с вами. С тех пор как он поселился в этой мастерской, никто туда не входил в его отсутствие. Он, правда, уговорился было с хозяевами, чтобы иногда присылали почистить и поприбрать его мастерскую, по его востребованию; но вот прошло, как мы сказали, уже три месяца, а мастерская не требовала прибору: чиста, светла, ни пылинки на мебели, ни пятна на полу, а кисейные занавески будто из снега вытканы. Что за чудо! — подумал бы всякий; но Константину некогда думать. У него одна дума — в ней тонут все прочие помышления, за нею гонится он, как другие гоняются за счастьем; да, впрочем, ему ли кручиниться о том, что с его пути счищают грязь, сглаживают неровности, сдвигают камни? Рассеянный, как все художники, в пылу создания он даже иногда и вовсе не замечал странного, неожиданного пособия, какое находил он в порядочном и удобном устройстве его живописного хозяйства, — а когда какое-нибудь обстоятельство и останавливало его невероятною случайностью, то через минуту он или забывал об этом, либо уверял себя, что все это сам приготовил, прибрал. Одним словом, хорошо жилось Константину, и он сдружился с этой жизнью, как беспечное дитя, не исследуя причины всякого действия: это было не по его части. Прибежал Константин в мастерскую. Работа ждет. Да ему теперь не до работы: на устах поцелуй Беппы; в глазах образ Беппы, а на сердце опять-таки Беппа! Что делать? Не приковать ли поскорее к полотну эту безотвязную Беппу? Славная мысль!.. Константин ухватился за кисти, вытащил запасный холстик, натянул и принялся за дело. В раздумье, как всегда, он не глядя взялся за палитру, начал — и плюнул. Тьфу, пропасть! Глаза вышли лиловые, а брови зеленые! Смыл, начал опять, какой-то краски недостало: искал, не доискался. Несносно! Художник разбил палитру, топнул ногою с досады и, забывшись, готов был разворчаться на прислугу, да кстати вспомнил, что вся его прислуга ограничивалась одной его особой. Он дивился своей забывчивости, особенно потому, что с ним этого никогда не бывало, как мы уже сказывали: у него был заведен такой чудный порядок, что он только и знал, что писал, а остальное делалось само собою. «Несносно!» — повторил он в видимом смущенье и с неудовольствием ушел из мастерской прямо на рынок; видно, хотел еще раз взглянуть на миловидную Беппу. Воротился — нашел все в таком же беспорядке, в каком оставил. Порядок не удивлял Константина: ему казалось, что все именно так было, как быть должно; но отсутствие этого порядка жестоко его озадачило. Не будь этого порядка прежде, он бы и не подумал его требовать или, может быть, сам бы приложил, хотя изредка, руку ко всему, что требовало особенных попечений. А теперь баловня-художника будто обдало холодом. Куда девался порядок? — А откуда он брался? Константин бьет себя по лбу, и чем больше думает, тем больше недоумевает. Но дума думой, а дело делом. Работа не ладится; решившись ее отложить, он собрал кисти, краски, палитры — опять беда: не знает, куда положить. «Да куда же я прятал все это вчера, третьего дня, всегда?» — чуть не плачет наш художник. С горя и с досады принялся опять за портрет Беппы; на этот раз он устранил все мелочные препятствия, заранее расправил все нужные краски и с улыбкой на устах при мысли о маленькой Беппе принялся на память чертить ее портрет. О! В этом случае он крепко надеялся на свою память. Начал и вывел черные глазки на диво! Вы бы подумали, что выглядывает живая Беппа. И лоб удался, и брови, и черные волосы в меру облегли свежие щеки и ямки на щеках. Носик чудо! А вот и крошечный малиновый ротик, который раздвоился, будто спелая вишня, и лукаво манит другие уста. Над ним больше всего хлопотал живописец, вероятно из благодарности. Свежее закипело в нем воспоминание о поцелуе, когда он набросал милые черты; забылся: вот, думает, выпрошу другой поцелуй, наедине еще будет слаще… Помутилось в глазах у Константина, сердце таяло в неведомом упоении… вдруг… что-то хрупнуло, затрещало — и мигом Константин очутился на полу. Изумился он, хотя дело сделалось очень просто; под ним изломался стул прапрадедовских времен, купленный им из кучи старого хлама за несколько паолов<ref>Паоло — серебряная монета, имевшая хождение в Папской области.</ref>. Давно ли Константин был убежден в прочности своей мебели, как будто бы она только что вышла из мастерской какого-нибудь римского Гамбса?<ref>Гамбс — глава знаменитой в то время мебельной фирмы.</ref> У него еще никогда ничего не ломалось, нужно было стулу обрушиться в ту самую минуту, когда он блаженствовал, мысленно целуя Беппу, когда он, может быть сближая ее со знаменитой Форнариной<ref>Форнарина — в переводе с итальянского — булочница, дочь булочника. Под этим прозвищем была известна возлюбленная Рафаэля, служившая моделью многих прославленных его картин.</ref>, восхищался этим неожиданным пополнением к цели его рафаэлевских стремлений? Сердито ворча сквозь зубы, Константин встал, оправился, но еще с минуту не решался подойти к портрету Беппы. Он совестился перед ним, как перед живой Беппой. Недаром же он был одержим художническим пылким воображением! Наконец собрался с духом, подошел. Взглянул — и руки опустились. Что же бы вы думали? Перед ним на полотне плутовские глазенки Беппы, ее нос, ее вишневый ротик, все черты лица точно ее, изумительно сходные, если рассматривать каждую поодиночке, но взгляните на целое, и вы увидите не портрет Беппы, а карикатуру на бедную Беппу… И какую же злую карикатуру! Удивительно, не правда ли? Каково же было на это смотреть Константину! Протирает глаза, то с той стороны посмотрит, то с другой подойдет; но как ни глядит, всё выходит одно и то же, и волшебный сон о Форнарине рассеялся как дым перед горькой вещественностью. «Мне ли думать о безнадежной любви, когда я не умею даже намалевать плохого изображения своей красавицы!» — вот что высказала горькая ироническая улыбка на лице приунывшего художника. === III === С той поры у Константина пошла разладица в мастерской: чего ни хватится, во всем оказывается недостаток; за что ни возьмется, везде неудача. Равендук<ref>Равендук (гол.) — холст.</ref> попадется то гнилой, то узловатый; в покупке кармина и ультрамарина<ref>Кармин и ультрамарин — ярко-красная и синяя краски.</ref> его надувают продавцы; масло либо подмешано, либо с отстоем; палитры ломаются в руках, словно сдобные сухари, а кисти лезут, как волосы больного после горячки, да мало ли еще бедствий могут постигнуть живописца в бесчисленных мелочах, которые все, однако же, очень важны для его занятий? Маэстры и товарищи не узнают более ни работы, ни мастерской Константина. Все, что он ни пишет, вяло, безжизненно, будто отражение его тайного уныния; идеи не ясны, колорит подернут каким-то мраком, одним словом, та же кисть — да не та же мысль, а главное, не та же смелость в выполнении. А мастерская Константина? Боже! Какая разница с тем, что она была прежде! Беспорядок, всюду клочки полотна, изорванного с отчаяния, серые слои пыли, лохмотья на мебели, потускнелые стекла, пожелтевшие гардины, и всё и вся в самом жалком положении, несмотря на то, что Константин стал несравненно прибористее и уже действительно делал усилия, чтобы поддержать прежнюю славу своей мастерской. Ничто не помогало. Над ним смеялись товарищи. — Видно, брат, тебе надоело хозяйничать. А сгоряча ретиво было принялся! Да невмоготу — не выдержал! Каково же было ему слушать подобные замечания, которые, как хорошо знал Константин и ведаете вы, мой читатель, были совершенно изнанкою истины! Поневоле призадумывается наш художник, и всё как ни думает, не придумает толку. Непостижимо! Надежды его начали гаснуть, а исцеления не предвиделось. Но в то самое время, как дела Константина по художественной части принимали такой печальный оборот, любовные дела его процветали. И он уже мог говорить «моя Беппа», и его Беппа поспорила бы с красным солнышком, когда Константин по условию поджидал ее у каких-нибудь развалин. Только скоро ни любви, ни поцелуев Беппы недостало, чтобы пополнить ужасную пустоту. Мрачно становилось внутреннее небо художника, яркие звездочки надежд его редели, бесцветность, бесцелье будущего пугали его. Наконец дошло до того, что проходят целые дни и он не ищет Беппы, даже не думает о ней! Ему не до нее. Он чего-то ждет не дождется; что-то зовет не дозовется! Но вот голос души его услышан, и снова нахлынули давно небывалые вдохновения. Константин в восторге; он спешит ловить налетных гостей и приголубить их честной, трудолюбивой беседой. И снова повезло Константину; и хотя еще не то чтобы совсем на прежний лад, но жить и работать стало легче, и веселее. И стал он замечать чудные перемены. Посмотрит: то уголок приберется, то другой, то гардина будто выцветится, то между дурными красками начнут появляться хорошие. А там, глядит, и пыль начала пропадать, будто ветерок сдувает невидимым крылышком; а там и комната веселей стала; стекла просветлели, виднее стало работать. Таким образом, постепенно и почти незаметно, все приходило в прежний порядок. Мало того, и мысли стали послушнее ложиться на полотно, краски стали мягче и вообще материальная часть снова перестала озабочивать живописца; но со всеми этими переменами глаза и мысли Константина свыкались не вдруг, в них соблюдалась такая строгая постепенность, что он никак не умел отдать себе отчет, каким образом произошло преобразование, и только тогда успел изумиться, когда все пришло в прежний порядок. «Странно!» — подумал тогда Константин и начал размышлять об этом непостижимом обстоятельстве, да вдруг, откуда ни возьмись, навернулась идея, из которой составился план, для большой картины, чудный план, за которым давно и тщетно гонялся наш художник. Вдохновение промолвилось, вспыхнуло. Прочь все посторонние думы! Скорее скромный халат, кисти, краски, живо за работу! Закипела работа. Не успеет художник обдумать фигуру, и она, будто по писаному, стелется на Полотно, выдается обманчивым барельефом и, словно живая, вдыхает в себя все страсти, перечувствованные за нее художником. По-видимому, труд начат под счастливым созвездием. Константин видит уже в нем высокое подножие своей грядущей славы. В этой картине, как в микроскопическом зеркале, он провидит себя гигантом, и в то же время, как дитя, он смеется и плачет, и задумывается и пляшет перед своим сокровищем! В картине все его думы, в ней его любовь, к ней его мечты, в ней его божество, в ней его жизнь и смерть также, при малейшей тени сомнения! Внешний мир забыт: что ему до мира? Художник бросается в свое создание, будто в бездну пламени, в ней он погибнет или из бренного пепла возродится бессмертным фениксом. На колени перед таким трудом! То мученический костер, — из него лучами восходит над человечеством золотое сияние гения! Наш Константин, как орел-птенец, пробует размах своих крыльев, картина его приходит уже к концу: восторженные хвалебные речи знатоков журчат ему сладостным потоком счастья, в котором он почерпает новые, упоительные надежды. С лихорадочным волнением поспешает он довершить свой труд. Недостает еще двух фигур в его картине, одна из них женская. Он медлил составлением этой фигуры, ею хотел он увенчать целую работу и силился изобрести для нее такую позу, которая бы открыла нечто новое в искусстве пластической расстановки и в то же время изумила бы верностью с природой. Сто раз уже начертал он ее в воображении и не один раз покушался вылить мысль свою на полотно; но самая важность, какую он придавал исключительной позе этой фигуры, связывала ему руки; он не доверял самому себе и, зная свой пылкий характер, боялся уныния, которое сделалось бы неизбежным следствием первой неудачи. Таким образом несколько дней прошло в недоумении, работа остановилась. В безмолвии Константин проводил целые дни перед своей картиной, воображение его ворочало вечную скалу Сизифа. Однажды он вдруг схватил себя за голову и опрометью бросился вон из мастерской. «Беппа! — думал он. — Одна Беппа может меня выручить! Как не подумал я об этом раньше!» И с эгоизмом мужчины, помноженным на эгоизм художника в пылу создания, он бросился отыскивать забытую Беппу в пользу той самой картины, для которой он забывал ее! Сначала на него подулись, потом поплакали, потом посыпался град упреков, но увы, в то самое время, когда женский гнев доходит до высшей ноты своей хроматической гаммы, любящее сердце нередко уже подписывает тайком мирный договор. Так уж созданы женщины: не верьте их любви, покуда есть возможность, но раз уверившись — не верьте их гневу! Надувают, голубушки! У них есть сердце только для милого; а против милого — есть только любовь, слова, слезы… и еще любовь… и опять слезы… Константин опять в мастерской, но уже не один; с ним Беппа, добрая, снисходительная Беппа готова покориться всем художническим прихотям своего carino; как автомат под рукою искусного механика, она принимает постепенно все позы, какие хотелось испытать Константину, она старается удерживать дыхание из боязни изменить игру физиономии, одним словом, непритворное чувство любви до того просветило необразованный ум и ограниченные понятия молодой крестьянки, что она в эту минуту будто уразумела идеал изящного и в лице своего милого полюбила его искусство. С восторгом благодарности глядел молодой человек на свою милую натурщицу и, не сомневаясь более в успехе, любил в это время Беппу почти наравне со своей картиной, или, лучше сказать, он в душе своей слил в одно целое эти два предмета своего страстного созерцания: картина служила храминою для его кумира — Беппы, а Беппа, в свою очередь, сделалась для него частью картины. Но вот выбор позы окончательно решен, художник приступил к делу. — Увы, опять пошла разладица: ничто не клеится под рукою живописца. Градом катится пот с озабоченного чела, руки его дрожат, все силы нравственные в напряжении. Наконец, после неимоверных усилий, после отчаянной борьбы со всеми возможными препятствиями, ему удалось набросать роковую фигуру. Грудь его чуть не разорвалась от глубокого вздоха, которым он облегчил ее. Сердце его было переполнено невыразимых чувств; он бросился обнимать свою Беппу и громко зарыдал, приклонив жаркую голову на ее плечо. Прошло несколько минут в упоении почти оконченного труда; но, оглянувшись, Константин увидел, что наскоро набросанные краски слились невероятным образом и уничтожили не только новую фигуру, но и многое другое. Живописец обезумел, свет замер в его глазах, он вскочил и заметался, как опьянелый. В беспамятстве, в чаду отчаяния он и не подумал о возможности исправить беду; но в бешеном порыве, выхватив меч из рук манекена, наряженного рыцарем, изрезал на части огромный холст и потоптал ногами то, что еще недавно ценил выше жизни. Совершив это самоубийство, живописец упал …come corpo morte cade<ref>…как падает безжизненный труп. (Данте. Ад. Песнь V. — Прим. Е. Кологривовой.)</ref>. === IV === Прошло два месяца. Константин поплатился жестокой нервной горячкой за неосторожность или, лучше сказать, за непостижимое бедствие, разрушившее первую блестящую страницу его поэмы славного будущего. Но нет худа без добра. Долгое воспаление мозга помутило в нем память недавних неудач, и с возвратом к жизни возвращались и надежды. В один солнечный день выздоравливающий Константин сидел утром перед растворенным окном и жадно впивал в себя живительный воздух; следуя тому влечению к нежным семейным воспоминаниям, которое всегда будто освежает добрую душу после долгих физических страданий, он думал о своей далекой России, о матери, о молоденьких сестрах, о других родных и, может быть, — кто знает? — о роскошных каштановых локонах Лизаньки М., милой соседки, чьим благодаря прелестным глазкам его юное вдохновение впервые было согрето сердцем! Давно уже это было, и очень давно, по счислению двадцатилетнего юноши; но все это еще очень живо сохранилось в его памяти: он и теперь будто видит, как белое платьице Лизы развевается в повороте липовой аллеи, как она украдкою оглядывается и будто нехотя встречает восторженный взор молодого поклонника изящного… И вот, как бы в ответ на воспоминание, через земли, через моря, из далекой России ему перебросили письмо. Из письма он узнает обо всем, в письме он прочтет имена всех, которые о нем вспоминают. Минуты с две Константин только смотрел на письмо, как скупец смотрит на сокровище, потом, потом он принялся осыпать его поцелуями с такою же щедростью, как расточитель сыплет деньги в награду за добрую весть. Чувства те же сокровища; только всякий ли знает им цену? Но вот письмо распечатано, взоры летают по сточкам, мысль скороходом забегает вперед, сердце сливается с родными вестями… Все они тут, его близкие; в мертвых черточках пера ему видится живое участие взора, слышатся знакомые звуки; и все нашел он в этом письме. В первых строках строгие, но добродушные наставления отца, потом сердечные ласки доброй матери, ее благословения, ее советы, более похожие на просьбы, в конце множество частых строчек, набросанных сестрами, которые одна перед другою спешили сообщить далекому брату милые вести родной стороны. И вот приветной звездочкой мелькнуло имя Лизы М., оно повторяется и не раз и не два; о ней и от нее что-то много пишут, взоры разбегаются, следя за частыми повторениями дорогого имени… Как вдруг будто порыв ветра вырвал у него письмо из рук. Молодой человек поднял его и отошел от окошка; кажется, уж тут нет ветра, а письмо опять летит и не дается в руки изумленному чтецу. Он за письмом — письмо от него, вот, думает, схвачу, нет, ветер опять уносит тоненький листок, и листок непостижимо ускользает от погони нетерпеливого Константина. С досадою побежал он к окну, чтобы затворить его, письмо тоже полетело в том же направлении, и прежде чем Константин успел захлопнуть окно, листок вылетел, и Константин имел несказанную горесть видеть собственными глазами, как мимо ехавший экипаж смолол под колесами драгоценное послание. «Никто этому не поверит», — подумал Константин, когда долго после этого, сидя задумавшись подле открытого окна, он убедился, что на дворе было так тихо, что и самый легкий пушок бы не шелохнулся. «Непостижимо», — повторял он, несколько раз отходя от окна. === V === Прошло еще несколько месяцев; новый труд закипел в мастерской молодого художника: забыты прежние неудачи, забыты даже странные обстоятельства, которые с некоторого времени стали иногда тревожить его художническую беспечность. Константин задумал новую картину, мастерски начертил эскиз, смело набросал главные фигуры и принялся обдумывать, как бы вернее выполнить свою мысль в общности плана. Это было летом, ночь была душная, а в сердце художника пылал еще внутренний огонь творчества; в таком состоянии сон ненадолго смежил его глаза, а мысль, видно, проснулась еще прежде и пригрезилась ему разрешением одной затруднительной группы. Константин вскочил, будто на звон призывного набата, взоры его обратились к холсту… Чу! Не сон ли это? Не игра ли больного воображения? Он видит: мастерская освещена каким-то таинственным полусветом, искусно направленным на ту часть картины, где должна была уместиться только что задуманная им группа, и эта группа уже в стройных образах стелется по темному, подмалеванному грунту, и стелется, следуя послушно за движением его мысли, как будто бы эта мысль сама водила невидимой кистью! С художнической отчетливостью черта набрасывается за чертой, и, что еще чуднее, струи необходимого света спускаются и понижаются, подаются то направо, то налево, следуя постепенно за каждою чертою, точь-в-точь как взоры влюбленного за каждым движением вальсирующей красавицы. «Что за диво!» — думает Константин, у которого от изумления ноги приросли к полу. Он протирает глаза, он хватает себя за голову, ему чудится дивное: не собственная ли его мысль порхнула на волю и мимо его изменнически творит то, что он только готовился создать при ее помощи? Но вот бьет полночь, и новое видение рисуется перед нашим художником. Невидимая кисть вдруг делается видимою, и ею управляет также видимая рука… ручка, хотели мы сказать, потому что она принадлежала созданию, облеченному в женский образ, казавшийся сокращенным идеалом всех вообразимых и невообразимых прелестей. Не беремся нарисовать вам его портрет за сущею невозможностью: почему — узнаете ниже. Скажем только, что изумленному взору Константина предстала девушка очень небольшого роста, но красоты ослепительной, но стройная, как творческая мысль гениального художника-поэта. Одежда ее поражала тем белым матовым и вместе как бы прозрачным цветом, который восхищает нас только в чудной ткани облаков и до которого земная наша промышленность никак не может достигнуть. По фантастическому покрою платья незнакомки легко можно было угадать, что это платье не вышло из знаменитых на белом свете мастерских по части модных дамских уборов. Со всем тем этот наряд удивительно пристал к чудной девушке, и она носила его так же свободно, как наши дамы носят свои наряды, на законном основании скрепленные судилищем моды. Девушка стояла на воздухе так же спокойно и непринужденно, как будто бы под ее ножками была подвижная лестница, обыкновенно служащая живописцам для больших картин. Она ловко владела кистью и продолжала начатый очерк, все сообразуясь с мыслью художника. Но вдруг рука ее остановилась, в последних чертах видимо отразился беспорядок идей, овладевших в эту минуту Константином. Неподвижен, как околдованный, он не сводил взора с видения; сто раз пытался подойти к нему или хоть окликнуть его словом, но и голосу не было: изумление поразило его немотою. Несколько минут и девушка оставалась неподвижно. Она в безмолвном нетерпении смотрела на недоконченный очерк и небрежно играла кистью; тут Константин имел случай заметить, что из-за прелестных плеч незнакомки выглядывали крошечные крылышки, белые, как пух лебяжий, и слегка окаймленные нежным розовым оттенком: поэт сказал бы, что это два облачка, увенчанные блестящей полоской едва занимающейся зари! По-видимому, девушка ожидала только нового побуждения, то есть дальнейшего решения мысли живописца, но смущенная мысль не прояснялась; Константин забывал всю картину перед настоящим явлением, и, наконец, потеряв терпение, странная художница решилась, по-видимому, отложить труд до другого времени. Она спустилась с высоты, всплеснула руками, и — новое изумление для Константина: по мановению чудной девы, открылась необыкновенная деятельность в мастерской, все стало прибираться и размещаться по надлежащим местам, как будто бы целая дюжина рук суетливо хлопотала о приведении в порядок всех принадлежностей живописной работы… <center>..........................................................................................................................................</center> Изумление Константина возрастало, между тем как в то же время странные явления этой ночи объясняли ему многое, что до сих пор казалось необъяснимым. Ясно было, что он видит перед собою ту услужливую хозяйку, которой до сих пор без его ведома держался чудный порядок в его мастерской; ясно, что этот порядок нарушался иногда по прихоти странной хозяйки; ясно, что она покидала его в минуты гнева и снова заботилась о его домашнем спокойствии, как скоро он бессознательно искупал свою вину. Припоминая даже все обстоятельства, Константин убедился и в том, что только одного рода преступления гневили хозяйку… Он вспомнил, что первый поцелуй Беппы произвел первую революцию в его мастерской: явное доказательство, что хозяйка не терпит любовных шашней. Почему и за что? Ей ли быть ненавистницей любви, когда она сама в сиянии чудных прелестей кажется олицетворением самой любви! Гнать с белого света любовь, негодовать на любящих, морщиться от поцелуев простительно только старухам или дурным! «За что же было сердиться моей хорошенькой хозяйке, если я подчас заглядывался на милую Беппу или с наслаждением ловил поцелуй с коралловых уст… если…» Не знаю, до чего дошли дальнейшие воспоминания Константина, но что они жестоко не понравились хозяйке, это скоро было доказано неоспоримым фактом. Вдруг в мастерской все возмутилось, зашумело, заскакало, как будто туда налетела целая стая ведьм держать свой шабаш: один из клинков выскочил из пялки, равендук покоробился, несколько пузырей с лучшими красками лопнули, муштабель<ref>Муштабель (нем.) — палочка для упора руки живописца с кистью.</ref> упал и переломился; в живописном ящике заплясали кисти, и из одной перегородки в другую кусками стали перепрыгивать и мешаться краски. Казалось, какой-то враждебный ураган подул на мастерскую и грозил конечным разрушением всему, что в ней находилось. Дрогнуло сердце у художника, он страстно любил свою мастерскую, любил все эти мелочи как необходимые орудия для достижения великой цели; судите же, что должен был он ощущать в эту минуту ужасного крушения? Отчаяние придало ему силы и возвратило и память, и движение; очнувшись, он бросился к странному созданию… Хозяйка стояла посередине комнаты, глаза ее сверкали гневом, холодной иронической улыбкой встретила она умоляющий взор Константина и сердито топнула крошечной ножкой; но она была так очаровательна в пылу своего гнева, нахмуренные бровки её были так правильно округлены, так бархатны, а острые глазки так мило злились, так живо перебегали от одного предмета к другому, что Константин забыл, что видит в ней повелительницу таинственной силы, в эту минуту непостижимо ему враждующей; забыл и о бедственном состоянии своей мастерской: в немом восторге он только сумел преклонить колена перед своею чудною посетительницей, красавицей, колдуньей, демоном в женском образе. Хозяйка захохотала и продолжала смеяться так долго, так непринужденно, так увлекательно, что, глядя на нее, Константину и самому стало весело. Заколдованный, снова обольщенный, он был не в силах свести глаз с очаровательницы; наконец она сама сделала ему знак, он оглянулся — все в мастерской уже приведено было опять в стройный порядок, ни следа не осталось недавней тревоги, ни хаотического смятения всех живописных стихий. Ласковая улыбка сменила злую иронию на устах хозяйки, она милостиво протянула руку на мир. Константин затрепетал при виде этой полупрозрачной ручки, роскошной смеси росы и снега, перламутра и пламени; им овладело какое-то обаяние, и никогда душа честолюбца не стремилась с таким алчным желанием к скипетру или к добыче славы, с каким его рука спешила на призыв хозяйки. Но увы! Он схватил только воздух! Лукавица улыбнулась; потом задумчиво покачала головкой и, приложив указательный палец ко лбу, бросила значительный взгляд на художника, как будто бы усиливаясь заставить его уразуметь что-то очень важное. Несколько крупных слезинок выкатилось из ее очей и, канув у ног изумленного юноши, превратились в свежие благоухающие листки розы, вспрыснутой утренней росою. В то же время увлажненный взор хозяйки высказывал невыразимую нежность, чуть-чуть не страстный порыв чувства… Неведомое блаженство лилось обильною струею в душу Константина, и долго, долго еще пламенные взоры их лобзали друг друга, уединясь от всех прочих предметов; наконец хозяйка вдруг опомнилась, вздохнула и указала на начатую картину. Тогда снова искусство сказалось Константину, проснулись прежние порывы к высокой цели, он снова сознал свое назначение, в нем пробудился живописец, и он проникнулся весь сладостным чувством этого внезапного пробуждения. Хозяйка как бы участвовала в его мысли, в самых сокровенных его чувствах, и между тем как его ум погружался в изучение бесчисленных тайн искусства, чудное создание неожиданно поспешило к нему на помощь. В один миг хозяйка сорвала драпировку с манекена и набросила на себя так смело, так удачно, как не мог бы этого сделать самый опытный художник. Восхищенный Константин не мог налюбоваться на удачную складку, да, именно на складку, — верьте или не верьте, а в эту минуту наш художник до того увлекся страстью к искусству, что несмотря на красоту и странные свойства существа, служившего ему на этот раз добровольным манекеном, забывая даже непостижимые отношения их друг к другу, он в эту минуту смотрел на пленительную деву не иначе как на дивно устроенного автомата, посредством которого ему неожиданно открывались новые тайны, неизвестные даже его учителям. Легко вообразить, как жадно следили его взоры за всеми движениями хозяйки. Она постепенно примеряла все костюмы, наваленные в мастерской. То являлась она рыцарем и припоминала собою прекрасное воинственное лицо Орлеанской Девы, то облекалась в багряницу римских цесарей и придавала себе выражение гордого повелителя, перед которым трепещет полмира, то в полупрозрачном хитоне она соперничала совершенством форм с лучшими древними изображениями греческой Киприды<ref>Киприда — одно из имен Афродиты, греческой богини любви и красоты.</ref>. То являлась она седоволосым стариком, цветущим юношей, то младенцем, и, оставаясь в одном положении не более чем сколько было нужно для удовлетворения любопытства художника, она снова преображалась и снова увлекала за собою прельщенные взоры Константина; в то время она казалась ему благодетельным гением, учителем живописи, каких не бывало; наконец, самим вдохновением, облеченным в самый вдохновительный образ! Грудь его то сжималась, то разрывалась от полноты чувств и от бессилия выразить эти восторженные чувства. Наконец превращения кончились, хозяйка снова явилась в прежнем виде, лучистые очи ее блеснули Константину очаровательным взором, и, вместо словесного привета, она послала воздушный поцелуй своему любимцу. Какие-то невидимые струны зашевелил этот поцелуй, потому что вслед за ним вдруг раздались тихие, сладостные звуки, пленительные, как первое слово любви; под звуки этой музыки хозяйка стала носиться по воздуху в стройных роскошных движениях, исполненной невыразимой неги; каждое из ее движений было одушевлено мыслью, согрето чувством и, сверх того, открывало в ней новую прелесть перед увлеченным, очарованным зрителем этого неожиданного балета. Никакому воображению не придумать тех разнообразных неподражаемых поз, которые в полетах воздушной баядерки сменялись одна за другою с быстротой молнии. Тоны музыки изменялись точно так же быстро по прихоти танцовщицы, как будто какая-то таинственная сила подчиняла эти тоны движения, и те и другие выражали поочередно то шумную радость, то уныние или томную негу, то бурным потоком врывалась страсть в мелодические звуки, и тогда из очей красавицы сыпались искры огня, словно алмазы… Тогда белая грудь ее, как драгоценный опал, загоралась внутренним пламенем, алеющим сквозь нежную полупрозрачную оболочку. Она была невыразимо прелестна, а дивные звуки врывались в душу. Константин слушал, смотрел, дрожал от восторга, изнемогал, замирал и оживал снова, и тогда его дыхание веяло пламенем. В нем наслаждение доходило до степени страдания; но с этим страданием он бы век не расставался, за него бы готов заплатить жизнью… Но чу! Утренний воздух пахнул чрез полуотворенное окно, пляшущая сильфида вздрогнула, крылышки ее опустились, она склонилась головкою в ту сторону, где стоял Константин, и залилась слезами. Сквозь неиссякающие ручьи слез она обратила на него такой печальный взор, что казалось, она прощалась навеки с молодым художником. Еще миг, и она, отряхнув последнюю слезинку, сделала угрожающий знак Константину, потом издали послала ему прощальный страстный поцелуй, и ее не стало более; видно — она исчезла вдруг, точно так же, как и появилась. Свет, озарявший комнату, исчез вслед за нею; Константин вскрикнул. Дико звучал его голос в пустой и темной комнате. На другой день Константин тщетно искал на картине группу, начертанную таинственною рукою: ее не осталось и тени, но зато, когда он сам принялся за работу, та же группа стала быстро ложиться под кистью, как бы по контуру, проложенному мелом. Нужные краски были расправлены, все было подготовлено, и Константин уже знал, кому он обязан всеми нужными приготовлениями, и в душе благодарил услужливую хозяйку. Но скоро его взяло раздумье об этом загадочном явлении и о взаимных отношениях между ним и этой непостижимой хозяйкой. Тысячу предположений перебродило у него в голове; то он старался уверить себя, что все это был сон, то опасался за свой рассудок; иногда подозревал даже, что над ним подшутили товарищи. Но когда он припоминал все чудные обстоятельства прошлой ночи, он должен был поневоле убедиться, что в этом явлении было много такого, чего никак невозможно было истолковать, не прибегая к верованию в сверхъестественное. Долго думал Константин и наконец устал думать и благоразумно решился бросить напрасные догадки. Остальную половину дня он не жил, он только ждал ночи. Ночь на этот раз ужасно мешкала. Пришла ночь, но ожидания Константина не сбылись. Напрасно просидел он с вечера вплоть до рассвета; хозяйка не показывалась, и даже вещи, оставленные им в беспорядке, оставались в том самом положении в продолжение всей ночи. Но утром он едва успел растворить окно и выглянуть на улицу, которая начинала оживляться движением народа, как все зашевелилось в мастерской под надзором невидимой хозяйки; когда он оглянулся, все было по местам и в таком порядке, что лучше и желать нельзя. Константин вздохнул. С приближением многих последующих ночей возобновлялись те же ожидания, и их постигала та же участь. Утомившись наконец напрасными желаниями, Константин покорился грустной необходимости пользоваться благодеяниями невидимой хозяйки, не имея возможности ни полюбоваться ею, ни излить своих чувств, ни расспросить ее о загадочном ее бытии и о взаимных отношениях, вольных или невольных, но явно существующих между ними. Оставив напрасные ожидания, он с новым рвением предался живописи, и скоро оказались необыкновенные успехи. Но вместе с усовершенствованием в искусстве возрастала также и требовательность молодого художника. Теперь он уже не был доволен тем, что прежде привело бы его в восторг; он нередко бросал в огонь работы, которые бы сделали славу любому из его товарищей; какой-то тайный голос шептал ему: «Ты можешь, ты должен сделать лучше!» И в самом деле, каждая новая работа затмевала предыдущую. Но всем этим успехам и начинаниям Константин уже был сам единственным ценителем и судьею, потому что с той незабвенной ночи его мастерская не отпиралась более ни для кого. Она сделалась для него таким сокровищем, над которым он дрожал день и ночь, как скряга над золотом; дозволить постороннему взгляду проникнуть в эту таинственную храмину казалось ему преступлением; а может быть, кто знает, он как ревнивец сторожил свою хозяйку, боялся знакомить ее с своими товарищами, чтобы ей не вздумалось изменить ему в пользу другого. Всякий раз, когда он должен был оставлять мастерскую, он заботливо осматривал все углы комнаты, притворял окно, двойным замком запирал дверь и, положив ключ в карман, беспрестанно его ощупывал. Одним словом, в Константине стали замечать все привычки и ухватки скупого, которому удалось неожиданно приобрести несметное сокровище. В то же время хорошенькая Беппа стала худеть, и ее часто можно было встречать в том переулке, где была мастерская Константина, и всякий раз или глаза у бедняжки были заплаканы, или они сверкали гневом. Порог таинственной мастерской оставался ненарушимым даже для Беппы. === VI === Прошел год без всякого изменения в поступках Константина, который день ото дня все более и более чуждался общества товарищей и по целым дням безвыходно просиживал дома. Только убедившись в тщете своих ожиданий и в продолжение дня утомляя себя прилежной работой, он уже не сидел по ночам и разве только изредка, по какому-нибудь особенному строю мысли, покушался снова подкараулить свою таинственную жилицу. В один летний вечер, по обыкновению вспоминая о непостижимом явлении, Константин заглянул в календарь и рассчитал, что в этот вечер минул ровно год после той ночи, в которую хозяйка явилась ему в видимом образе. Это сближение произвело сильное волнение и в голове, и в сердце молодого человека. Что, если бы?.. Эта мысль вспыхнула как искра и скоро охватила пожаром все его чувства. И вот он опять не спит, он опять ждет, опять надеется. На этот раз его ожиданиям суждено было совершиться. Едва пробило полночь, мастерская стала постепенно освещаться, в полумраке сначала появилось белое облачко, из которого с каждою новою струею света все более и более выказывались знакомые, милые черты; наконец облачко совершенно рассеялось, и хозяйка предстала перед художником во всем блеске своей красоты, во всем очаровании заманчивой таинственности. С ее появлением как будто пламя коснулось взора Константина. Не колено преклонил он перед нею, но всю душу свою сосредоточил во взоре, которым встретил милое видение. В несвязных словах полились речи радости, удивления, восторга, страсти и даже страха, что более ее не увидит или опять с ней расстанется на такой же долгий срок. На все эти пламенные уверения и вопросы она отвечала одними знаками; в выражении лица хозяйки было что-то торжественное и печальное, и когда в первый раз ее взор встретился со взором Константина, очи ее были отуманены слезами. Она снова указала ему на его работы, конченные и неконченные, и опять возобновился странный урок, который давала живописцу в их первое свидание, И потом она опять, по-видимому, забылась, развеселилась, расплясалась и своею милого лаской, резвостью своих приемов, обаянием взгляда опять чуть-чуть не свела с ума Константина. Но перед прощанием на лице ее выразилась такая глубокая грусть, что настоящая радость вмиг замерла на душе молодого человека, а на его лице, как в верном зеркале, отразилась ее печаль. Она не плакала, но в какой-то безутешной скорби прильнула своей воздушной головкой к его плечу и долго, долго смотрела ему прямо в очи, как в минуту жестокой утраты мы смотрим на могилу, готовую закрыться над невозвратимым, и закрыться навсегда. Сердце Константина леденело от ужаса под влиянием этого скорбного, глубоко проникающего взора. — Мы увидимся? — вымолвил он наконец прерывающимся голосом. Она покачала головой. — Не скоро? — прибавил он. — Но когда-нибудь! Тот же отрицательный знак, только еще печальнее. — Через год? — прибавил он еще, и голос его замер под гнетом мучительного сомнения. Воздушная девушка содрогнулась, казалось, отчаянный крик готов был вырваться из ее груди, но, видно, ей не дано было выражать свои чувства звуками земного голоса; пораженная горестью и страхом, она только ломала себе руки и без слов возвещала своему любимцу какую-то опасность; взоры ее высказывали поочередно то кроткую мольбу, то нежную угрозу, то мучительное предчувствие близкой разлуки. Испуганный, исступленный от горести, Константин также глядел на нее в безмолвном отчаянии и наконец застонал, зарыдал и повторил решительным голосом: — Да! Через год! Это не в последний раз. Нет, не угрожай!.. Я увижу тебя, хотя бы самая смерть неслась за тобою… клянусь… Хозяйка простерла руку к его устам и не дала договорить последнего слова. Потом, бледная, дрожащая, в страхе и в слезах, она смиренно преклонила колена перед ним, и, долго не изменяя положения, она умоляла его, долго чаровала она его такими взорами, перед огнем которых растаял бы лед, распался бы самый гранит… Он понял, что ему угрожает опасность, что хозяйка за него боится, — стало, он дорог ей; за него трепещет, — стало, любит его; о нем проливает слезы, — стало, полюбила его не на одну радость; для его спасения расточает чары своей красоты, — стало, он счастлив, счастлив невыразимо, невероятно, непостижимо!.. — Она любит меня! Она любит меня! — повторял он в восторге, и все моления прелестного создания остались тщетными. Он решился на все, только бы еще раз ее увидеть. Так они расстались. В это свидание Константину удалось набросать черты своей причудливой посетительницы: когда она скрылась, он радовался мыслию, что, по крайней мере, ее верное изображение останется при нем. Но настало утро, и утешительная мечта разрушилась: хозяйка ушла с полотна, которое оказалось чистым, как будто до него никогда ни прикасалась кисть живописца. Это неожиданное обстоятельство огорчило, но нисколько не удивило Константина: воображение его уже вполне свыклось со сверхъестественным. === VII === Прошел год; известный срок был близок. Накануне Константин чувствовал себя не совсем здоровым, сильное душевное волнение беспрестанно пригоняло кровь то к голове, то к груди, ему стало душно и тесно дышать в запертой комнате; чтобы вздохнуть свободнее, он вышел на улицу и нечаянно столкнулся с одним из своих товарищей, добрым малым, который всегда умел ценить его и, без зависти сознавая его превосходство, питал к нему восторженную дружбу. Странности Константина в продолжение последних двух лет только отдалили от него Лоренцо Сперальди, но не успели еще охладить его чувства. И этот раз, как всегда, он встретил Константина самым дружеским приветом. С двух слов он угадал беспокойное состояние его души и с непритворным участием стал вызывать на откровенность. Константин отделывался общими местами о влиянии нездоровья на расположение духа. — Не обманешь, — возражал ему добрый товарищ, — разве я не вижу, что у тебя давно залегло что-то тяжкое на сердце. Промолвись, друг, четверть ноши спадет, а выскажешь все, может быть, и совсем бремя долой; не то поделимся: все-таки будет легче. Тайна в самом деле душила Константина, но никогда еще так сильно, как в этот день, не чувствовал он необходимости облегчить свое сердце. Его мучили темные опасения; день склонялся к концу… Что-то ожидает его в эту ночь? И чем она кончится? Он помнил мольбы, угрозы и слезы хозяйки. Нетрудно было догадаться, что она приказывала ему, умоляла, заклинала его не караулить ее больше. С другой стороны, неотразимое желание влекло его на ослушание: мог ли он даже в силу ее воли отказаться от свидания с нею? Она так прекрасна, ее взоры были так упоительно нежны, ее радость так заразительна, ее печаль так мила, что поспорила бы с весельем! Константина влекла судьба, жребий был брошен, но в ожидании решительной ночи в одинокой беседе с добродушным товарищем тайна просилась на волю, она металась, как мечется птичка в клетке, чуя ненастье. И он решился дать волю тайне. — Слушай, Ренцо, — сказал он, судорожно сжимая его руку, и увлек его в мастерскую, в которую уже два года не впускал никого. Ренцо изумился при виде последней, еще не доконченной, картины Константина. Она до такой степени превосходила все его ожидания, что он долго бы еще любовался ею, если бы художник с лихорадочною поспешностью не напомнил ему, что время уходит. — А мне, — прибавил он с каким-то печальным убеждением, — недолго остается беседовать с тобою. Он пересказал все ему, не скрывая и решимости своей в эту третью ночь опять поджидать хозяйку. — Ренцо сам был молод, сам на его месте готов сделать то же и потому хорошо понял, что отговаривать был бы напрасный труд. — Но точно ли сегодня покажется твоя невидимка? — спросил он с участием. — Сегодня двадцать третьего июня, — отвечал Константин, — и два раза уже она являлась из числа в число, хотя я, право, не знаю, почему она выбрала именно этот день, а не другой. — Накануне Иванова дня! — заметил Ренцо. — Так и должно быть, если… Гм, покойница бабушка часто рассказывала нам такие были, и почти во всех замешивалась Иванова ночь. С приближением полуночи волнение Константина заметно возрастало, он был бледен, глаза его сверкали лихорадочным огнем. Наконец он настоятельно и нетерпеливо потребовал, чтобы его товарищ его оставил, но едва Ренцо успел взять шляпу, как он сам бросился к нему, остановил его и, прощаясь, обнял с каким-то особенным чувством грусти. === VIII === Осенью того же года, однажды утром, кто-то постучался у двери мастерской. Это был русский полковник, уже немолодой и безрукий, с хорошенькой осьмнадцатилетней женой. Услышав стук, молодой человек, черноволосый и смуглый, с некоторою досадой оставил работу и встал, чтобы отпереть дверь. Но при виде прекрасной посетительницы приветливая улыбка и лестный взор, исполненный артистического южного восторга, сменили вдруг прежнее выражение досады. Художник пригласил посетителей войти, расточая им все учтивые выражения, какие только мог припомнить на скорую руку. Он говорил по-итальянски. Путешественники слушали его в каком-то недоумении; когда в первый раз на нем остановился взор молодой женщины, она даже отступила и, сильно закрасневшись, в замешательстве крепче оперлась на руку мужа; тот обратился к художнику и сказал по-русски: — Нас уверяли, что здесь мастерская… Молодой человек объявил, краснея, что ничего не понимает. Жена полковника повторила те же слова на плохом итальянском языке. — Да, здесь мастерская Лоренцо Сперальди, к вашим услугам, bellissima signora<ref>Прекраснейшая синьора (итал.).</ref>, — поспешил ответить хозяин, еще раз почтительно кланяясь даме. Тогда полковник прибегнул к французскому языку, чтобы извиниться в напрасном беспокойстве, сделанном художнику, потом с военною скоростью готов уже был и отретироваться, — но жена его, имея как женщина более тонкое понятие о приличии, побоялась оскорбить артиста, оставив его мастерскую без внимания, когда случай привел их туда, хотя бы и ошибкой. К счастью, она умела говорить по-итальянски довольно, чтобы кое-как объяснить свое желание воспользоваться случаем видеть его работы. Он не заставил себя просить и между прочими картинами показал ей одну, которая особенно привлекла ее внимание. Она изображала самый простой ландшафт: в стороне были видны какие-то величественные развалины, на первом плане могильный холм, обозначенный простым камнем, а над камнем плачущая девушка. Мысль картины была несложная и не новая, подробности дышали трогательною простотою; но лицо девушки было чудно хорошо, и в ее непритворных слезах струилась невыразимая горесть. Русская путешественница восхищалась картиной и теперь уже не из одной учтивости приветствовала художника; но с тех пор как он открыл эту картину, какая-то печаль отуманила живую физиономию итальянца: на все похвалы, усердно повторяемые женским голосом, он отвечал с глубоким вздохом: — Это только слабая копия, синьора. Что бы вы сказали, если бы увидели оригинал. — А его можно видеть? — спросил полковник. — Если угодно будет синьоре; если она прикажет, я могу доставить вам это удовольствие. Предложение было принято с благодарностью, несмотря на то, что художник предложил одно довольно затруднительное условие. Надобно было дождаться первого праздничного дня и до восхождения солнца быть уже у Колизея, где он обещал их встретить. Полковник сначала попробовал было сказать слова два о неудобстве такого раннего похода для дамы, но полковнице это показалось чрезвычайно оригинальным, а потому восхитительным, и в силу последнего прилагательного предлагаемая прогулка поступила в разряд необходимых, самых важных дел; два-три выразительных взора, злодейски брошенные на влюбленного мужа, и дело было решено и скреплено обоюдным обещанием сойтись в назначенном месте. Исправность в выполнении условий оказалась такая, что едва Лоренцо Сперальди успел поравняться с Колизеем, как уже коляска во всю конскую прыть выезжала из Кампотваччино и вмиг поравнялась с пешеходом. — Мы не заставили себя ждать, не правда ли? — спросила у артиста незнакомка, с обворожительною улыбкою подавая ему хорошенькую ручку, покрытую такой перчаткой, которая изменнически выдавала все милые округлости. Ошеломленный художник пролепетал невнятно какую-то глупость, а полковник, вежливо с ним раскланиваясь, весело прибавил: — Ну? Уж наделали же вы нам хлопот, любезный артист; еще с вечера началась тревога, и целую ночь мы сторожили час, как будто готовясь по известному сигналу на пролом неприятельской крепости. Что же делать? Командиром было любопытство женщины! Оно и теперь готово командовать, лишь бы его слушали. Сделайте милость, синьор Лоренцо, ведите нас скорей к вашему оригиналу, я, право не хочу верить, чтобы он мог быть лучше такой совершенной копии. К крайнему удивлению путешественников, ожидавших, что Лоренцо поведет их в какую-нибудь загородную мастерскую, он от Колизея повернул направо, где не было видно никакого жилья; но удивление их возросло еще больше, когда, поместив их у стены одной расселины, он заставил их обратить внимание и взоры налево: им бросился в глаза тот самый ландшафт, который был изображен на картине. И на таком же могильном холме сидела девушка; она была так же прекрасна и так же безутешно плакала. Изумленные зрители нашли только, что следы страдания глубже выказывались на чертах оригинала; что в позе девушки было здесь более небрежности, красноречиво обличающей горесть; художник сам совестливо указал им на эти оттенки. — Потому-то, — прибавил он, — я часто хожу сюда поверять свою копию и каждый раз, возвращаясь, нахожу нужным тронуть то ту, то другую черту, хотя для другого глаза, может быть, она и показалась бы безошибочною. — А разве эта бедная девушка часто приходит сюда плакать? Кого она потеряла? Чья это могила? Путешественница наделала еще много вопросов: теперь эта девушка и эта могила заняли ее в тысячу раз сильнее картины. Она была молода, а в юности сердце мягко, словно воск, и так же восприимчиво под гнетом впечатлений. Между тем девушка, выплакав на этот раз все свои слезы, поднялась с могилы, взяла лежавшую на траве корзинку с овощами и, перекинув ее через плечо, пошла по дороге в город. — Здравствуй, Беппа! — сказал ей Лоренцо, когда она поравнялась с развалиной, прикрывавшей маленькое общество. Девушка уныло подняла свои большие черные глаза, без удивления и без замешательства обратилась на зов итальянца и, молча ему поклонившись, продолжала идти своей дорогой на торг. Повинуясь убедительной просьбе хорошенькой путешественницы, Лоренцо, после нескольких оговорок, согласился рассказать ей историю могилы и Беппы. Уже три месяца, как в этой могиле покоились смертные останки Константина Л. Наутро после третьей Ивановой ночи его нашли мертвым в запертой мастерской. Доктора решили, что он умер от внезапного воспаления мозга. Все художники, умевшие оценить блестящие начала молодого живописца, жалели о его преждевременной смерти и удивлялись ей как совершенно неожиданной. Один только Лоренцо значительно качал головой всякий раз, как заходила речь о внезапной кончине его бедного товарища. Иногда он жестоко упрекал себя в том, что не отговорил Константина дожидаться бедственного свидания или не остаться с ним, чтобы разделить опасность. Когда Лоренцо, приступая к своему рассказу, объявил, что покойный его товарищ был русский, участие слушательницы удвоилось; когда же он назвал Константина Л., она вздрогнула, но, скоро оправившись, просила еще убедительнее продолжать рассказ, и по мере того как живописец Лоренцо высказывал ей странную повесть, внимание ее все более и более возрастало и нередко слезы струились из прекрасных глаз. Между тем полковник, не понимая чуждых слов, бродил кругом развалин, наконец подошел к могиле и, прочитав надпись, сказал: — Лиза, поди сюда, милая. Знаешь ли, кто здесь похоронен? Сын твоих деревенских соседей. Бедный молодой человек! Бедные родители! А мы думали найти его, когда случай привел нас в мастерскую синьора Лоренцо! — Вас не обманули; точно, это была прежде его мастерская, — сказал, задумавшись, Лоренцо, который уже оканчивал свою повесть. — Как? Неужели та самая?.. — прерывающимся голосом спросила Лиза. Лоренцо вздохнул и молча отвечал наклонением головы. В следующий праздник Лоренцо Сперальди пошел еще раз взглянуть на свой оригинал! Неизменная в своем привычном посещении Беппа была уже там; но на этот раз она была не одна. Еще издали возле красного гонеллано<ref>Гонеллано (итал.) — юбка.</ref> итальянской крестьянки Лоренцо увидел широко развевающиеся складки белого кашмирового бурнуса; подойдя ближе, он узнал знакомую русскую путешественницу. Она сидела на гробовом камне рядом с Беппой; нежно обнявшись, как две сестры, они плакали вместе. Изумленный художник едва верил собственным глазам. Что же свело этих двух женщин? Как сошлись они, как поняли друг друга? Одна, воспитанная в неге и в пышности, с утонченными понятиями, с образованным умом и во всем блеске роскошного наряда; другая — простодушная бедная крестьянка, чья целая жизнь однообразно снуется в неизбежных переходах из родной деревушки на ближайший торг и с торга обратно в ту же деревушку; одна — чужестранка далекого севера, другая — дочь юга, взросшая под этим жарким небом; все в них так несхоже; как же слетелись они из двух противоположных полос земли, будто две однородные песчинки, которым суждено одною бурею быть брошенными на один берег, и не могила ли есть тот берег, куда все, что живет, стекается на равных условиях? Самая красота двух плачущих женщин представляла разительную противоположность. Бледное лицо Лизы, ее светло-голубые глаза, подернутые влагой, и каштановые волосы мягче шелка служили как бы воздушным, прозрачным оттенком резким чертам хорошенькой итальянки, на лице которой самая печаль имела выражение живой страсти, а чувство покорности гордо скрывалось за фанатическим верованием в неотразимую судьбу. Между тем как души их казались разверстыми друг для друга, как слезы их смешивались и дружно лились на одну могилу, Лоренцо слышал, как Беппа своим звонким, выразительным голосом говорила чужестранной синьоре: «Che volete? Era nato pittore, non era il vostro, ne il mio, benche siamo qui insieme, epiangemmo!» «Что делать! Он родился живописцем! Он не принадлежал ни вам, ни мне, хотя мы обе здесь и обе плачем!» Может быть, некоторым, более прочих взыскательным читателям заблагорассудится потребовать у автора отчет о том, что сталось с хозяйкой после смерти ее любимца-художника? Может быть, иные спросят даже, кто была эта хозяйка? Ответы готовы заранее; вот они: имя и отчества не знаем. Что же касается до дальнейших похождений хозяйки то до сих пор, к сожалению автора, он ничего не успел разведать, и этого отнюдь не должно ставить ему в вину: эта странная причудливая хозяйка живет в таком мире, откуда нелегко добыть языка! Не лучше ли оставить ее в покое, а то, чего доброго, как бы не вздумалось ей сыграть новую шутку и сбежать с печатных листов точно так же, как она сбежала с полотна. {{примечания|title=}} [[Категория:Елизавета Васильевна Кологривова]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Елизавета Васильевна Кологривова]] [[Категория:Повести]] [[Категория:Литература 1843 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] 0swg048exaubw9cao4odvnl5ln6ns7l Изображение Екатерины II (Линь, Грибовский) 0 1003326 5706319 5365262 2026-04-19T11:22:12Z Vladis13 49438 Копирование из [[Category:Шарль-Жозеф де Линь]] в [[Category:Импорт/az.lib.ru/Шарль-Жозеф Де Линь|категорию Импорт/az.lib.ru/Шарль-Жозеф Де Линь]] с помощью «[[c:Help:Gadget-Cat-a-lot/ru|Cat-a-lot]]» 5706319 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОРЫ = [[Шарль-Жозеф де Линь]], [[Адриан Моисеевич Грибовский]] | НАЗВАНИЕ = Изображение [[Екатерина II|Екатерины II]] | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1796 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ИСТОЧНИК = Воспоминания и дневники Адриана Моисеевича Грибовского, статс-секретаря императрицы Екатерины Великой. Кн. 1 / Предисл. и примеч. П. И. Бартенева. Русский архив. — М., 1899; [http://dugward.ru/library/gribovskiy/gribovskiy_izobrajenie_ekateriny2.html dugward.ru]; [http://az.lib.ru/g/gribowskij_a_m/text_1796_izobrajenie_ekateriny2.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 3 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} === Изображение Екатерины II* === * ''Переведено А.М. Грибовским от Записок [[Шарль-Жозеф де Линь|принца де Линя]].'' Екатерина Великая не существует! Слова ужасные! Вчера не мог бы я их написать, но сегодня в свободнейшем духе представлю то понятие, какое иметь о ней должно. Вид ее известен по ее портретам, где оный всегда почти верно изображен. До сего за шестнадцать лет* она была еще собою хороша. Тогда видно было, что она имела в молодости своей более красоты, чем прелестей. ______________________ * Сие писано в исходе 1796 г. ______________________ Величие чела ее умеряемо было приятностью глаз и улыбкою; но чело сие все знаменовало. Не бывши Лафатером, можно было читать на оном как в книге: гений, справедливость, правый ум, неустрашимость, глубокомыслие, неизменяемость, кротость, спокойность, твердость. Широкостью чела сего показывалась пространность обиталищ памяти и воображения; можно было видеть, что ''там'' для всего было место. Подбородок ее, не совсем круглый, имел положение прямое и благородное. Облик ее в совокупности не был правильный, но должен был крайне нравиться, ибо открытость и веселость всегда были на ее устах. Она должна была иметь свежесть и прекрасные большие груди, доказывающие чрезвычайную тонкость ее стана; но в России женщины скоро толстеют. Она была в одеянии изыскательна; но если бы прическа ее не была слишком вверх подобрана, то волосы, распускаясь около лица, несколько бы оное закрывали и это бы ей лучше пристало. Не можно даже было заметить, что она небольшого роста. Она говорила протяжно; и что была чрезвычайно резва, того, однако ж, впоследствии и вообразить нельзя было. Три ее поклона по-мужскому всегда были одинаковы по выходе в залу собрания: один направо, другой налево, а третий к средине; в сем отношении все в меру и правило было приведено. Она умела слушать, и такой был у нее навык присутствия ума, что, казалось, понимала посторонний разговор, когда о другом думала. Она говорила для того, чтоб говорить, и оказывала внимание к тому, кто с ней разговаривал. Сделанное ею сначала малое впечатление беспрестанно впоследствии возрастало. Если бы вселенная разрушилась, то она осталась бы ''impavida*.'' Великая душа ее вооружена была стальною бронею противу превратностей. Восторг повсюду за нею следовал. ______________________ * Т. е. неустрашимою. Намек на известный стих Горация. ______________________ Если бы пол Екатерины Великой дозволил ей иметь деятельность мужчины, который может все сам видеть, быть везде и входить во все подробности лично, тогда в ее империи не было бы ни одного злоупотребления. Исключая сии мелочи, она была, без сомнения, выше Петра I и никогда бы не сделала постыдной его капитуляции при Пруте. Напротив, Анна и Елисавета были бы посредственными мужчинами, но, как женщины, царствование их было не бесславно. Екатерина II совокупила в себе их качества с теми достоинствами, которые соделали ее более создательницею, чем самодержицею своей империи. Она была далеко искуснее в политике сих двух императриц, никогда не пускалась наудачу, как Петр Великий, и ни в победах, ни в мире не имела ни одной неудачи. Императрица имела всю изящность, т. е. все величие Людвига XIV. Ее великолепие, ее праздники, ее пенсии, ее покупки редкостей (в предметах изящных наук и художеств), ее пышность уподоблялись ему; но двор ее лучший вид представлял, потому что в нем ничего не было театрального и преувеличенного. Также смесь богатых воинских и азиатских одеяний различных племен, престол ее окружавших, придавала оному великую важность. Без большого труда Людвиг XIV почитал себя ''nec pluribus impar'' [мало кому равным (лат.)], а Александр называл себя сыном Юпитера-Аммона. Слова Екатерины имели, конечно, большую цену, но она не показывала вида, что слишком дорого их ставит: не наружного поклонения она требовала. Вид Людвига XIV приводил в трепет, вид Екатерины II ободрял каждого. Людвиг XIV был в упоении от славы своей; Екатерина II ее искала и умножала, не выходя из пределов рассудка, который можно бы было потерять среди очарований торжественного путешествия в Тавриду, среди нечаянных встреч: эскадр, эскадронов, иллюминаций на пятьдесят верст в окружности, волшебных чертогов и садов, для нее в одну ночь созданных. Среди успехов, поклонений, видя у ног своих государей, кавказских владетелей, гонимых фамилий господарей, приезжавших просить у нее помощи или убежища, вместо того чтоб от всего этого возгородиться, она сказала при осмотре поля сражения при Полтаве: ''«Вот от чего зависит судьба государств! Один день решит ее. Без той ошибки, которую шведы сделали, как вы, господа, мне заметили, мы бы теперь здесь не были».'' Ее императорское величество, говоря о роли, какую должно в свете играть, совершенно понимала свою собственную; но в каком бы звании ни обязана она была ее представлять, с равным бы успехом при своей глубокой рассудительности ее исполнила. Но роль императрицы всего лучше пристала к ее лицу, к ее походке, возвышенности ее души и к необъятности ее гения, толико же обширного, как и ее империя. Она себя знала и умела дарования других ценить. Счастие или склонность участвовали в выборах Людвига; Екатерина выбирала людей в спокойности духа и каждому назначала свое место. Она иногда говорила: «Странно видеть беспокойство иного генерала или министра, когда я ласково обращаюсь с его противниками, которых я не могу для сего считать своими недоброхотами и употребляю их по службе, потому что они имеют к тому способности. Те, которые воображают себе, что я обязана удалять от службы людей, для них неприятных, кажутся мне очень странными». Иногда она полагала на весы свое доверие к одному и к другому, которые сим способом усугубляли к службе рвение и более остерегались. По сему-то искусству ее заставлять усердно себе служить и не давать себя водить принц Делинь писал к императрице: «Очень много говорят о Петербургском кабинете, но я не знаю ни одного, который бы был менее его в размере. Он несколько дюймов только имеет, простирается от одного до другого виска и от верхней части носа до волос». Императрица, выезжая из губерний, которые посещала, изъявляла чиновникам свое удовольствие, признательность и делала им подарки. «Разве ваше величество всеми этими людьми довольны?» — «''Не совсем'', — отвечала она; — ''но я хвалю громко, а браню потихоньку''». Она говорила одни слова добрые, но никогда острых слов (bons mots) не говорила. Разговор ее был прост, но подобно огню воспламенялся и воспарялся выспрь при изящных чертах истории, чувствительности, величия или государственного управления. Всего более противоположность простоты беседы ее в обществе с великими ее делами была в ней очаровательна. Она смеялась от сказанного кем-либо неловкого слова, даже глупости, и развеселялась от мелочи; вмешивалась в самые малые шутки и сама очень смешно их повторяла. «Что мне делать? — говорила она: — мамзель Гардель более этого меня не выучила; эта моя гофмейстерина была старосветская француженка. Она нехудо меня приготовила для замужества в нашем соседстве; но, право, ни девица Гардель, ни я сама не ожидали всего этого». Во время сражения в последнюю Шведскую войну она писала к принцу Делиню: «Ваша непоколебимая (так называл ее принц) пишет к вам при громе пушек, от которого трясутся окна моей столицы». Ничего я не видел скорее и лучше сделанного (прибавляет Делинь), как ее распоряжения в сию внезапную войну, которые собственною ее рукой написаны и присланы были к князю Потемкину во время осады Очакова. В конце написано: «''Хорошо ли я сделала, учитель?''» Императрица знала почти наизусть Перикла, Ликурга, Солона, Монтескью, Локка и славные времена Афин, Спарты, Рима, новой Италии и Франции и историю всех государств, а обвиняла себя в невежестве — но только для того, чтоб иметь повод к шуткам, шутить над врачами, академиями, над полуучеными и над ложными знатоками. Воздвигнутые ею здания соделали Петербург наипрекраснейшим городом в свете. В нем собрала она превосходные произведения во всяком роде. Когда ей сказали, что она все говорила, переменяла, приказывала, начинала и оканчивала по предначертанию, которое всегда сбывалось, она отвечала: «Может быть, это и походит на правду; но все это надобно рассмотреть основательно. Графу Орлову одолжена я частию блеска моего царствования, ибо он присоветовал послать флот в Архипелаг. Князю Потемкину обязана я приобретением Тавриды и рассеянием татарских орд, столько беспокоивших всегда пределы империи. Все, что можно сказать, состоит в том, что я была наставницею сих господ. Фельдмаршалу Румянцеву одолжена я победами; вот что только я ему сказала: „Господин фельдмаршал, дело доходит до драки; лучше побить, чем самому быть побитым“. Михельсону я обязана поимкою Пугачева, который едва было не забрался в Москву, а может быть и далее. Поверьте, я только счастлива, и если несколько довольны мною, то это от того, что я несколько постоянна и одинакова в моих правилах. Я предоставляю много власти людям, употребляемым от меня на службу. Если они обращают это во зло в губерниях, пограничных с Персиею, Турциею и Китаем, то это худо; но я стараюсь это узнавать, хотя я и знаю, что там говорят: ''Бог и императрица накажут;'' но до Бога далеко, а до царя высоко. Вот мужчины; а я не более как женщина. Хорошо меня в нашей Европе потчивают; все говорят, что я прожилась и промоталась; однако ж маленькое мое хозяйство идет все своим чередом». Она любила сии выражения. Когда хвалили порядок в расположении часов ее занятий, она отвечала всегда: «Ведь надобно же иметь какой-нибудь порядок в маленьком своем хозяйстве». Сила ее рассудка являлась в том, что несвойственно называют слабостью сердца. Между теми, которые во время ее отдохновения или для разделения ее трудов удостоивались ее самой близкой доверенности и по чувствительности ее сердца жили в ее дворце, ни один не имел ни власти, ни кредита. Но когда кто-либо приучен был к делам государственным самою императрицей и испытан в тех предметах, для которых угодно ей было его предназначить, таковой был уже ей полезен: тогда выбор сей, делающий честь обеим сторонам, давал право говорить правду, и его слушали. Она говорила: «Мнимая моя расточительность есть на самом деле бережливость; все остается в государстве и со временем возвращается ко мне. Есть еще и некоторые запасы». Она делала дары всякого рода: из пышности, как великая и могущественная монархиня, по щедрости, как прекрасная душа, по благотворительности, как душа добрая, по состраданию, как женщина, и в награду, как особа, желающая иметь добрых служителей. Не знаю, действие ли то было ее ума, или так была душа ее настроена. Например, она писала к Суворову: «Вы знаете, что без старшинства я никого не произвожу, считая невозможным обойти старшего; но вы сами себя произвели в фельдмаршалы завоеванием Польши». В путешествии она всегда носила табакерку с портретом Петра I и говорила: «Это для того, чтобы мне спрашивать себя каждую минуту: ''что бы он приказал, что бы запретил, что бы сделал, будучи на моем месте?''» Императрица очень была любима своим духовенством, несмотря что убавила у него богатства и власти*. ______________________ * Об этом свидетельствует и ее современник митрополит Киевский Евгений в своих письмах в «Русском архиве». ______________________ Невозможно было никогда говорить перед нею худо ни о Петре I, ни о Людвиге XIV, также ни малейшего неприличного слова вымолвить о вере и нравственности; с большим трудом можно было сказать что-нибудь двусмысленное о нравственности, да и то крайне отвлеченно. Никогда сама она не позволяла себе говорить никакой легкомысленности на счет какого-либо лица. Если она иногда и шутила, то всегда в присутствии того, к кому шутка относилась, которую она отваживалась иногда сказать очень ласково и которая оканчивалась всегда доставлением удовольствия самому участнику. Я имел случай видеть ее неробкость духа: перед въездом в Бакчисарай двенадцать лошадей слабых, не могши на скате горы поддержать большой шестиместной кареты, понесли нас или, лучше, сами были унесены каретою, и казалось, что все мы переломаем шеи. Я тогда гораздо бы имел более страха, если бы не хотел видеть, испугалась ли императрица; но она была так же спокойна, как и на завтраке, за которым мы недавно сидели. Она очень была разборчива в своих чтениях, не любила ничего ни грустного, ни слишком нежного, ни утонченностей ума и чувств. Любила романы Лесажа, сочинения Мольера и Корнеля. «Расин не мой автор», — говорила она, исключая «Митридата». Некогда Рабле и Скаррон ее забавляли, но после она не могла об них вспомнить. Она мало помнила пустое и маловажное, но ничего не забыла достопамятного. Любила Плутарха, переведенного Амиотом, Тацита — Амелотом де ла Гунсай, и Монтеня. «''Я северная галла'', — говорила она мне, — ''разумею только старинный французский язык, а нового не понимаю.'' Я хотела поучиться от ваших умных господ и испытала это; некоторых сюда к себе пригласила, а иногда и к ним писала. Они навели на меня скуку и не поняли меня, кроме одного только доброго моего покровителя Вольтера. Знаете ли, что это он ввел меня в моду; он очень хорошо мне заплатил за вкус мой к его сочинениям и многому научил меня забавляя». Императрица не любила и не знала новой литературы и имела более логики, чем риторики. Легкие ее сочинения, как, например, ее комедии, имели цель поучительную, как-то критику на путешественников, на модников, на моды, на секты, а особливо на мартинистов, коих почитала она вредными. Все ее ко мне (принцу Делиню) письма наполнены мыслями великими, сильными, удивительно ясными, иногда критическими, часто одною чертой выраженными, особливо когда что-либо в Европе приводило ее в негодование, и оканчивались шутками и добродушием. В слоге ее видно более ясности, чем легкости; важные ее сочинения глубокомысленны. Ее Записки касательно российской истории не уступают хронологическим таблицам президента Геналя. Но милые оттенки, приятные подробности и цветки неизвестны ей были. Фридрих II также не имел красок, но иногда имел прочее и был более литературный писатель, чем Екатерина. Она мне иногда говорила: «Вы хотите надо мной смеяться. Что ж я сказала? Старинное французское слово, которое было не в употреблении, или другое, худо выговоренное?» — «Ваше величество говорите, например: bashante вместо bakhante (башантка вместо бахантка)». Она мне давала обещание поправиться, а после опять заставляла на ее счет смеяться, когда, сделавши на бильярде промах, давала мне выиграть у себя рублей двенадцать. Самая наибольшая скрытность ее состояла в том, что она не все то говорила, что знала, но никогда обманчивое или обидное слово не выходило из ее уст. Она была слишком горда, чтобы других обманывать; но когда она сама себя обманывала, то, чтобы выйти из затруднения, полагалась на свое счастье и на превосходство свое над препятствиями, кои она любила преодолевать. Некоторые, однако ж, мысли о превратностях, постигших Людовика XIV при конце его царствования, ей представлялись, но проходили как облака. Я один, может быть, видел, что в продолжение одной четверти часа по получении объявления от турков войны она смиренно сознавалась, что нет ничего на свете верного и что слава и успехи ненадежны. Но вслед за сим вышла из своего покоя с веселым видом, как была до приезда курьера, и уверенность на успех мгновенно всей своей империи вдохнула. Я судил ее при ее жизни, как судили египетских царей после их смерти, пробиваясь сквозь мрак невежества и злобы, коими часто история затмевается. Иначе я мог бы потерять прелесть ее беседы или, лучше, перестал бы наслаждаться оною. Черты ее человеколюбия были ежедневны. Однажды она мне сказала: «Чтобы не разбудить людей слишком рано, я зажгла сама дрова в камине; трубочистов мальчик, думая, что я встану не прежде шестого часа, был тогда в трубе и как чертенок начал кричать. Я тотчас загасила камин и усердно просила у него извинения». Известно, что она никогда не ссылала в Сибирь, где, впрочем, ссыльные очень хорошо содержались; никогда не осуждала на смерть. Императрица часто ходатайствовала за подсудимых, требовала, чтобы смело ей доказывали, что она ошибалась, и часто доставляла средство защищения обвиняемому. Однако ж я видел в ней некоторого рода мщение: это был милостивый взгляд, а иногда и благодеяние, чтобы привести в замешательство людей, на которых она имела причину жаловаться, но которые имели дарования; это относилось, например, к одному вельможе, говорившему о ней нескромно. Вот еще черта ее деспотизма. Она запретила одному из своих собеседников жить в собственном его доме, говоря ему: «Вы иметь будете в моем доме два раза в день стол на двадцать персон. Всех тех, которых вы любили принимать у себя, вы будете угащивать у меня. Я запрещаю вам разоряться, но дозволяю делать издержки, потому что вы находите в этом удовольствие». Клевета, не пощадившая прекраснейшую, добрейшую чувствительную, любезнейшую из королев, которой более других имею я оправдать душу и поведение, стремится, может быть, без уважения к памяти знаменитейшей монархини покрыть тернием ее могилу. Она исторгла цветы, долженствовавшие украсить грудь Антуанеты; она же захочет сорвать лавры с гроба Екатерины. Искатели анекдотов, изобретатели пасквилей, неверные собиратели исторических происшествий, мнимо беспристрастные, чтобы сказать острое словцо или достать денег, неблагонамеренные и злонамеренные, по своему ремеслу захотят, может быть, умалить ее славу; но она над ними восторжествует. Любовь и обожание ее подданных, а в армии любовь и пламенный восторг ее воинов воспомянутся. Я видел сих последних в траншеях, пренебрегающих пулями неверных и переносящих все жестокости стихий, утешенными и ободренными при имени их ''матушки'', их божества. Наконец, я видел то, чего никогда бы я при жизни императрицы не сказал и что любовь моя к истине внушила мне на другой день, когда я узнал, что блистательнейшее светило, освещавшее наше полушарие, навеки сокрылось. Екатерина объявила себя торжественно покровительницею прежнего правления во Франции и делала большие оказательства для восстановления оного. «Мы не должны, — говорила она, — предать добродетельного короля в жертву варваров. Ослабление монархической власти во Франции подвергает опасности все другие монархии. Древние за одно утесненное правление воевали противу сильных; почему же европейские государи не устремятся на помощь государю и его семейству, в заточении находящемуся? Безначалие есть злейший бич, особливо когда действует под личиною свободы, сего обманчивого призрака народов. Европа вскоре погрузится в варварство, если не поспешат ее от оного предохранить. С моей стороны я готова воспротивиться сему всеми моими силами; пора действовать и приняться за оружие, для ускромнения сих беснующихся. Благочестие к сему возбуждает, религия повелевает, человечество призывает, и с ними драгоценные и священные права Европы сего требуют»*. ______________________ * Дальнейшее за сим уже не принца де Линя, а самого А.М. Грибовского. ______________________ Много писано о Екатерине Великой, но никто почти из писавших о ней не был при ее особе, а многие из них никогда с нею и не говорили. Все они заимствовали сведения о сей монархине из публичных происшествий или ее законов, уставов и других сочинений. От сего она представлена в сих описаниях торжествующею победительницей, премудрою законодательницей, одаренною высочайшим гением и проч. Все сие, конечно, справедливо; но изображение прекрасных свойств ее души и сердца, от которых проистекли все великие ее деяния, увенчавшие ее неувядаемою славой и изображение которых наиболее для человечества поучительно, почти не приметны в вышеозначенных сочинениях. Приближенные к ее особе по делам государственным, князья Потемкин, Зубов, и статс-секретари ее, Попов, Трощинский и другие, имели, конечно, возможность узнать сие ее свойство во всех отношениях верно и подробно; но они оставили земное свое поприще, не оставя для публики никаких о великой благотворительнице их записок. Один только знатный иностранец, пользовавшийся ее особенным благоволением, остроумный принц Делинь, начертал беглою и смелою кистью краткое изображение свойства Екатерины (которую он называет Екатериною Великим); но и сей знаменитый писатель видел ее и говорил с нею всегда или на публичных собраниях, или на вечерних ее беседах, при других особах, когда она всегда была в полном уборе и когда речь состояла из общих о всех предметах разговоров; почему и написанный им портрет ее представляет более политическую, чем приватную картину. Но чтоб узнать и понять приватный характер сей необыкновенной особы, надобно было ее видеть каждый день с 9-го часу утра, когда она, сидя в своей спальне в утреннем уборе, за выгибным маленьким столиком, занималась государственными делами с докладчиками, статс-секретарями, вице-канцлером и генерал-прокурором; когда речь шла о мерах безопасности и благосостояния государства, о военных действиях во время войны, о пополнении недостатка в государственных доходах, о новых рекрутских наборах, о исправлении упущений высших или судебных мест или начальствующих лиц; когда, по выслушивании сенатских докладов, как бы обширны они ни были, надлежало утвердить или отменить сделанный о дворянине приговор: тогда и власть, и величие императрицы чудно сливались с чувствами человека и во всей полноте открывали самые сокровенные мысли и ощущения души и сердца ее. Токмо в сих случаях можно было сделать справедливое о характере сей монархини заключение. Быв несколько времени в некоторых из сих заседаний по должности статс-секретаря, вознамерился я описать некоторые события, коих я сам был очевидцем и которые можно назвать дополнением к учиненному г. принцем Делинь общему изображению Екатерины Великой, и только в сих случаях можно сделать справедливое о характере сей монархини заключение. В 1788 году, находясь в военно-походной канцелярии генерал-фельдмаршала князя Григория Александровича Потемкина-Таврического, имел я поручение сочинять журнал военных действий армий, бывших под его предводительством. Из журнала сего составлялись от главнокомандующего донесения императрице (напечатанные в 1791 году под заглавием: «Собрание получаемых от главнокомандующих армиями и флотами ко двору донесений»). После смерти князя Потемкина, последовавшей 1791 года, октября 5-го, открыты были в Яссах переговоры о мире с турецкими уполномоченными, под главным управлением прибывшего из С.-Петербурга действительного тайного советника графа Безбородка; с нашей стороны уполномоченными были генерал-поручик Самойлов, контр-адмирал де Рибас и статский советник Лошкарев. Мир заключен 1791 года декабря 29-го дня. В числе конференц-секретарей находился и я. В четырехлетнюю службу мою при генерал-фельдмаршале князе Потемкине-Таврическом получил я два чина: коллежского асессора и надворного советника с переименованием в подполковники в Изюмский легкоконный полк, орден Владимира 4-й степени и 4000 десятин земли в Екатеринославской губернии. В первый раз имел я счастие услышать разговор императрицы, когда представился для принесения ей благодарности за удостоение меня быть при ее величестве. Это было в Таврическом дворце, в 10 ч. утра. Государыне было угодно, чтоб я вошел в кабинет, где она находилась, не чрез уборную, а чрез камер-юнгферскую комнату. Государыня сидела за большим письменным столом в утреннем платье. «''Вы так много трудитесь!''» — сказала она, взглянув на меня своими голубыми глазами благосклонно, и, вместе с тем, подала мне руку, которую я, став на колени, поцеловал. «''Хорошо'', — прибавила она, — ''с этого времени мы часто будем видеться, а теперь подите с Богом''». Последние слова были почти обыкновенная ее речь при расставании. Когда я хотел выйти первым путем, то она сказала: «Позовите сюда графа Ал. Гр.», — и взглянула на противоположную дверь. Из кабинета вышел я в уборную, где тогда давно находились уже в собрании все бывшие при собственных ее величества делах, или имевшие для доклада дела, или по другому случаю. Приехавшие особы были: гр. Безбородко, Попов, Трощинский, Турчанинов, и между ними у камина стоял поседевший Чесменский богатырь, со шрамом на щеке, в военном отставном мундире, который по приезде из Москвы первый раз приехал во дворец. Все они немало удивились, увидев, что я вышел из кабинета, в который не знали, как я вошел. Хотя я никогда не видал еще гр. Орлова, но не мог ошибиться: по высокому росту и нарочитому в плечах дородству, по шраму на левой щеке я тотчас узнал в нем героя Чесменского. На нем был генеральский мундир без шитья (хотя тогда и отставные шитье могли носить); сверх оного Андреевская лента, а под ним Георгиевская первой степени. Подойдя к нему, сказал я с большою вежливостию: «Государыня просит ваше сиятельство к себе». Вдруг лицо его воссияло, и он, поклонясь мне очень приветливо, пошел в кабинет. Через некоторое время граф, встретясь со мною во дворце, спросил меня: «Вы обо мне государыне доложили или сама она изволила приказать вам меня к себе просить?» С того времени при всякой встрече показывал он мне знаки благосклонности. Но у кн. П. А. Зубова никогда он не бывал. Спустя некоторое время видел я, когда он представлял государыне в Зимнем дворце дочь свою, графиню Анну. Отец был в военном аншефском мундире с шитьем, а дочь в белом кисейном платье в бриллиантах. Государыня приласкала ее рукою за подбородок, похвалила и в щечку поцеловала. Когда они вышли, то государыня сказала бывшим тут: «Эта девушка много доброго обещает». Представление в уборной почиталось знаком особенной милости царской. Граф Ал. Григ. хотя был и в отставке и обыкновенно жил в Москве, но находился в особенной милости у государыни; писал к ней письма, в которых называл ее иногда добрым молодцом, и всегда получал собственноручные от нее ответы. Но князь Потемкин в собственноручных письмах к государыне писал: «Матушка родная, прошу тебя и пр.». Государыня к нему в приватных собственных письмах писала: «Друг мой, князь Григ. Алекс.»… также во втором лице, что было знаком особенной милости. В покоях императрицы, как и во всем дворце, соблюдалась какая-то торжественная важность; при первом взгляде заметно было, что хозяйка более нежели монархиня. Даже в отсутствие ее посетитель наполнялся невольным уважением и внутренним благоговением к великому ее гению. Обыкновенные, а потому и многолюднейшие приезды во дворец были по воскресным дням. Кто имел право носить шпагу, тот мог войти в общую залу пред кавалергардами: ни малейшего не видно было надзора и каждому двери были открыты. Ни внизу, ни на лестнице, ни в зале никому не приказано было спрашивать: кто вы и куда идете? Известно, что императрица проводила, по обыкновению, лето в Царском Селе, где входов во дворец много, и все открыты. В эпоху самого сильного безначалия во Франции, после умерщвления короля, распространился слух, что тамошние демагоги рассылали подобных себе злодеев для покушения на жизнь государей; в сие время был дежурным генерал-адъютант П. Б. Пассек, который вздумал при каждом входе удвоить караулы; но императрица, узнав о сем, приказала немедленно это отменить. На краю общей залы (которая окнами была к Дворцовой площади) была дверь, по сторонам которой стояли два кавалергарда из армейских офицеров в кирасах и треугольных шляпах, с ружьями к ноге. Здесь начинался этикет входов. За кавалергардов могли входить те только, кто был написан в данном им списке. Но и из сих большая часть не имела права входить далее Тронной, за которою находились Бриллиантовая, а за сею уборная комнаты. В сию последнюю входили только собственно при делах бывшие и еще немногие другие, особенно ей известные персоны. В обыкновенные дни государыня в Зимнем дворце вставала в 7 часов и до 9-ти занималась в зеркальном кабинете по большей части сочинением устава для Сената (я говорю о том времени, когда я при ее величестве находился); в 10-м часу выходила в спальню и садилась на стуле (а не в креслах), обитом белым штофом, перед выгибным столиком, к коему приставлен был еще другой таковой же, обращенный выгибом в противную сторону, для докладчика, и перед ним стул. В сие время дожидались в уборной все имевшие дела для доклада; а дежурный камердинер, в собственном тогдашнего французского покроя и произвольного цвета платье (мундиров тогда, кроме лакейских ливрей, придворные чины и служители не носили), в башмаках, белых шелковых чулках и с пудреной прической, — стоял у дверей спальни; по звону колокольчика он входил в спальню и получал приказание позвать прежде всех обер-полицеймейстера, за ним входили по позыву с докладами все прочие. Вошедший кланялся по обыкновению и целовал руку, когда угодно ей это было, и если имел дело для доклада, то по данному знаку садился за столом против государыни и докладывал. Фельдмаршал Суворов, вошедши, делал три земных поклона перед образом, а потом, оборотясь, делал земной поклон государыне. «Помилуй, Александр Васильевич, что ты делаешь!» — говорила она ему, поднимая его и усаживая. «Матушка! — отвечал он: — После Бога ты одна моя здесь надежда!» Статс-секретари ежедневно, вице-канцлер по четвергам, а генерал-прокурор по воскресеньям с сенатскими мемориями. В 12 часов слушание дел прекращалось; государыня выходила в малый кабинет для прически волос, которые тогда довольно еще были густы; прическа оканчивалась не более как с четверть часа. В сие время приходили оба великие князя, а иногда и великие княжны для поздравления с добрым днем; после государыня выходила в уборную для наколки головного убора, что также не более четверти часа продолжалось; при сем присутствовать могли все те, кои имели в уборную вход, и несколько камер-юнгфер. Чепчик накладывала А. А. Палекучи, гречанка, пожилая девица и глухая; булавки держали две Зверевы, девицы зрелых лет, которые в молодости слыли красавицами; лед на блюде и полотенце держала Марья Степановна Алексеева, также девица не молодая, собою видная, густо нарумяненная, но некрасивая; во время наколки чепца государыня обтирала лицо льдом и разговаривала с некоторыми из присутствовавших, в числе коих нередко бывали у туалета ее шталмейстер Лев Алек. Нарышкин и Алек. Сергеевич Строганов; с ними охотно государыня любила разговаривать. По окончании туалета государыня возвращалась в спальню одна, а камер-юнгферы выходили другою дверью вперед, в уборную комнату, и после входили в спальню для одеванья, при чем находилась уже и Марья Савишна. Одевшись, до обеда государыня занималась чтением книг или слепками камеев, которые она иногда дарила; в два часа садилась за стол. После обеда время проходило за чтением иностранной почты, в дни, когда оная приходила, а в другие дни чтением какого-либо сочинения, до законодательства относящегося, или помянутыми слепками камеев. В Царском Селе, в долгие летние дни, иногда немного спала. В 6 часов начиналось вечернее собрание в ее покоях или театр в Эрмитаже. В десятом часу все разъезжались, а в одиннадцать часов императрица уже почивала. '''''Вид императрицы в юности и в старости''''' Красивость. Свежесть лица. Чело обширное. Глаза голубые. Рот умеренный. Зубы сохранены, одного верхнего недоставало. Подбородок умеренно продолговатый. Уши небольшие. Облик лица благородный. Грудь высока. Руки и пальцы круглые и нежные. Рост средственный. Походка важная, но твердая. Голос в разговорах мужественный, всегда почти улыбкою сопровождаемый. ''Утреннее одеяние:'' простой чепец, белый атласный или гродетуровый капот. ''Гостиная одежда:'' другой чепец белый с белыми лентами; верхнее платье ''молдаван'', по большей части лилового цвета, и нижнее белое гродетуровое. ''В торжественные дни:'' русское шелковое, редко глазетовое, и на голове малая корона ''при выходах.'' Прическа низкая, с двумя буклями стоячими за ушами. При выходах поклоны. ''Выходы малые'' из внутренних покоев в церковь. ''Выходы большие'' через общую залу в церковь. При сем ''выходе церемониал'' и ''сопровождение.'' При ней не было из слуг иностранцев. По отбытии графа Безбородко из С.-Петербурга в Яссы все бывшие у него и еще другие разные собственные ее величества дела препоручены от императрицы князю Платону Александровичу Зубову, который, будучи известен обо мне по службе моей при князе Потемкине, испросил высочайшее соизволение в 1792 году о назначении меня управляющим теми делами. За оказанные в отправлении сих дел особенные успехи произведен я был в 1793 году в полковники, и в сем же году пожалована мне деревня в Подольской губернии. В 1794 году, в день празднования учреждения ордена Св. Владимира, я удостоился получить 3-ю степень сего ордена, который возложен был на меня самою императрицей наряду с прочими во время торжества пожалованными сим орденом кавалерами. 1795 года августа 11 дня данным Сенату высочайшим указом поведено мне быть при ее императорском величестве у принятия прошений, в котором звании оставался я до самой кончины императрицы, занимаясь по-прежнему и делами, на князя Зубова возложенными. Дела сии разделялись на три разряда: 1) на собственные ее величества; 2) по званию генерал-фельдцейхмейстера и 3) по должности генерал-губернатора. 1. Дела польские. С самого вступления наших войск в пределы сего государства в начале 1792 года до окончательного раздела оного, воспоследовавшего в 1795 году. 2. О устроении губерний: а) из приобретенных от Польши областей и б) из поступившего добровольно в российское подданство герцогства Курляндского, по изданным для прочих российских губерний учреждениям. 3. Дела персидские. Со времени вступления наших войск в Персию в 1796 году до повеления им возвратиться в Россию после кончины императрицы. 4. О переклеймении старой медной монеты в двойную цену. 5. О составлении новых штатов для запасных батальонов и эскадронов пехотных и кавалерийских полков. 6. Разные дела государственные и частные, особо на князя Зубова возлагаемые и исполняемые. 7. Об устроении литейного чугунного завода Екатеринославской губернии, в Бахмутском уезде, при речке Лугани, с разработкою там же каменного угля. 8. О сформировании первых рот конной артиллерии. В третьем разряде состояли дела: 9. Об устроении губернии Вознесенской из земли от Порты и некоторых округов, от Польши приобретенных. 10. Об устроении города и порта на берегу Черного моря при урочище Гаджибее, переименованном Одессою. 11. О водворении в южных губерниях иностранных поселенцев и крестьян, из внутренних губерний туда перевозимых. 12. О водворении войска Черноморского на пожалованных ему землях. '''''1. Дела польские'' ''' По заключении мира с турками посланы были, в начале 1792 года, к генералам Каховскому и Кречетникову высочайшие рескрипты о вступлении с вверенными им войсками в Польшу с двух пунктов: первому от Днестра прямо на Варшаву, а последнему от Двины в Литву. План сего похода был еще покойным князем Потемкиным начертан. В посланных к новым военачальникам повелениях означены были все военные пункты, в помянутом плане означенные, назначению коих следуя, они вскоре достигли предначертанной цели. Армия генерала Каховского, под названием Украинской, вступив в пределы польские 18 мая 1792 года, имела с поляками несколько сражений. Но когда король, по приглашению императрицы, а более по невозможности сопротивляться русским войскам, приступил к Тарговицкой конфедерации, то 19-го августа главнокомандующий без сопротивления занял столицу польскую. После сего конституция 3 мая 1791 года о самодержавии короля и о наследстве престола была отменена, и бывший до того в королевстве порядок паки восстановился. Между тем и генерал Кречетников занял Вильну 14 июня без боя. Но как противная Тарговицкой конфедерации партия не преставала действовать неприязненно и рассевать по всем польским и соседним областям революционные правила, то в январе 1793 года войска прусские заняли Торн и Данциг с некоторыми областями Великой Польши, австрийские — воеводства Сандомирское и Люблинское. В то же время посол наш в Варшаве Сивере объявил сейму, что императрица, с общего согласия с королем прусским и императором австрийским, для предохранения владений своих от распространения противниками Тарговицкой конфедерации мятежнических правил и потушения возникающих от того смятений, повелела отделить от Польши некоторые области к империи своей. Вслед за сим генерал Кречетников присланным к нему из Петербурга манифестом от 27 марта обнародовал, что означенные в том манифесте области на вечные времена к России присоединяются. В сие время в Варшаве начальствовал войсками генерал барон Игельстром вместо Каховского, который был оттуда отозван; он едва успел выйти с частью войск, из коих несколько тысяч человек было побито. В сие же время мятежники как в Варшаве, так и в Вильне многих из польских сановников умертвили. Тогда послан рескрипт к фельдмаршалу графу Румянцеву-Задунайскому о принятии главного начальства над всею армиею и командировании генерала графа Суворова-Рымникского прямо в Варшаву с корпусом войск, на Днестре бывших, а генералу князю Репнину повелеть принять команду над войсками, в Литве расположенными, на место умершего генерала Кречетникова. Граф Суворов находился тогда в Тирасполе. Выступив с своим отрядом на подвиг, ему предназначенный, в августе месяце имел он в следовании своем почти ежедневные с поляками стычки, в которых, при храбром сопротивлении сих последних, имел всегда поверхность, и через 40 дней достиг Вислы, 24 октября взял штурмом Прагу, а 25-го числа того же месяца и самая Варшава безусловно ему покорилась. Между тем генерал Ферзен разбил польские войска под командою Костюшки и его самого в плен взял; после чего польские войска сами собою рассеялись, а вслед за сим изданным манифестом объявлено, что возникший в Польше мятеж совершенно прекращен. В начале 1795 года король, по приглашению императрицы, переехал из Варшавы в Гродно, где и подписал отречение от престола. После сего учинен окончательный раздел Польши, по коему России досталось Великое княжество Литовское с Самогицией, Волынией и частью воеводств Хельмского и Бржестского до Буга. Пруссия приобрела Варшаву, а Австрия — Краков с областями, после чего войска наши Варшаву оставили. '''''2. О устроении губерний из польских областей''''' Из областей, первым разделом от Польши приобретенных, данным Сенату указом апреля 13-го 1793 года повелено устроить губернии Минскую, Изяславскую и Брацлавскую, по учреждениям для российских губерний, изданным с наименованием присутственных мест и чинов, как в учреждениях сих предписано. Исполнение сего возложено было на генерала Тутолмина, определенного в сии губернии генерал-губернатором, который предуспел губернии сии открыть в августе месяце сего же года. В области же литовской учреждено было на некоторое время особое управление, но в 1796 году и там устроены и открыты генералом князем Репниным Виленская и Слонимская губернии на единообразном с прочими основании. Равномерно и Курляндия переименована губерниею, в которой устроены и открыты генералом-поручиком бароном Паленом в 1796 году присутственные места по общим для российских губерний учреждениям. '''''3. Персидские дела''''' После окончания польских дел и по добровольном присоединении Курляндии к Российской империи прибыл в С.-Петербург персидский хан Муртаза-Кули-хан, лишенный своих владений Агою-Магмет-ханом, захватившим Персидское государство по истреблении несчастной династии Софиев. Хотя сей жестокий евнух давно уже оказывал неприязнь свою к России, убил брата Муртазы-Кули-хана, Гадаст-хана, имевшего в соседстве с Россиею владение и преданного к оной, и причинял проживавшим в Персии российским подданным различные притеснения и обиды; но поданные от Муртазы-Кули-хана объяснения еще вящше убедили императрицу в том, что без военных мер невозможно было исторгнуть Персию из рук ее хищника, водворить там спокойствие, восстановить нашу торговлю и оградить от оскорблений производящих оную российских подданных. За оказанную ему Муртазе-Кули-хану и прочим верным ханам защиту и за военные издержки поставлено от него на вид по занятии войсками нашими персидской столицы пребогатое вознаграждение, через приобретение бесчисленных сокровищ, Агою-Магмет-ханом тамо собранных. Вследствие сего дано повеление генералу графу Валериану Зубову с вверенною ему армиею вступить в персидские пределы. Сей полководец, при вступлении своем в апреле 1796 года в Персию, рассеял повсюду печатный на российском, персидском и армянском языках манифест от имени императрицы, в котором объяснено, что российские войска вступают в пределы персидские единственно для освобождения сего государства от хищника и для восстановления между обеими державами мира, доброго соседства и торговли, причем спокойным жителям обещаны всякое покровительство и безопасность. Вскоре за сим город Дербент сдался на капитуляцию, и войска наши двинулись во внутренность земли, не встречая нигде почти сопротивления. Запасы для продовольствия армии, сухопутно и на судах Каспийским морем, к назначенным местам были доставлены, и уже армия и предводитель ее несомненно надеялись достигнуть желанной цели, как все их успехи и надежды разрушились смертью императрицы. Император Павел, посланными от себя особыми на имена каждого полкового командира указами, повелел им с командами своими немедленно в Россию возвратиться. '''''4. О переклеймении медной монеты''''' Причина, побудившая правительство приступить к переделу тогдашней медной монеты тогдашнего чекана, очевидна. Казна потерпела от сего чрезмерную потерю; в пуде оной считалось 16 рублей, когда в лавках медь продавалась от 24 до 30 рублей за пуд. Несмотря на строгое запрещение переделывать монету в изделия и вывозить за границу, так как медь в тогдашней монете была добротна, множество оной было в разные времена в переделке переплавлено и за границу на таковое же употребление тайно перевезено. Для сего собраны были из дел Монетного департамента и других мест подробные сведения о количестве выбитой золотой, серебряной и медной монеты с начала XVIII столетия, и по соображении с могущими быть остатками оной к 1795 году подан был от князя Зубова доклад о переделке одной только медной монеты, не касаясь золотой и серебряной. Первой примерно могло тогда быть в народном обращении до 50 миллионов, из которых предположено сделать двойное количество посредством переклеймения. Таким образом государственное казначейство приобретало в три года до 50 миллионов рублей медной монеты. Впредь же положено выбивать медную монету по 24 рубля из пуда. При умножении медной, а равно золотой и серебряной монеты представлялась возможность прибавить и банковые ассигнации, назначенные в манифесте 1785 года 28 июня, и количество оных на сто миллионов удвоить. По сему представлению последовал высочайший указ о составлении комитета для приведения в действие вышеизъясненных предположений и уже устроены были в С.-Петербурге и Москве монетные дома для переклеймения прежнего чекана медной монеты, которое уже и было начато, но немедленно после смерти императрицы прекращено. '''''5. О составлении новых штатов для запасных батальонов и эскадронов''''' Существовавшее по штатам 1764 года для войск положение оказалось в 1795 году во многом недостаточным. Хотя число людей в батальонах и эскадронах оставалось прежнее, но изменение в ценах на все вещи требовало прибавки сумм и перемены самых вещей. Таковое улучшение необходимо нужно было произвесть по всей армии; но на сей раз ограничились прибавкою ко всем пехотным и кавалерийским полкам: к первым по одному батальону, а к последним по одному эскадрону, с тем чтобы сии прибавочные батальоны и эскадроны имели постоянные свои квартиры в одних местах; чтобы назначенные для укомплектования их полков рекруты и все прочее запасное хозяйство для тех полков в сих же запасных командах приготовлялись. На сем основании составлены были в канцелярии князя Зубова штаты для одного батальона гренадерского, мушкетерского и егерского и одному эскадрону карабинерному и легкоконному гусарскому, с некоторою прибавкою амуничных вещей и на оные цен. Штаты сии были в 1795 году высочайше утверждены и напечатаны. Запасной батальон Московского гренадерского полка был сформирован и помещен в особо построенных казармах в городе Софии, который назначен для оного непременною квартирою. В то же время к сформированию и прочих по штатам батальонов и эскадронов было приступлено, но в следующем году императором Павлом Петровичем было отменено. '''''6. Разные дела''''' Разные дела по особой доверенности от императрицы для рассмотрения, а иногда и для исполнения отдавались, как-то: журналы тогдашнего ее величества Совета о разных общих внутренних и заграничных предложениях, награды деревнями, деньгами, пенсиями, чинами, орденами и проч.; всеподданнейшие прошения от частных лиц по тяжебным и уголовным делам. По всем сим предметам заготовляемы были в канцелярии князя Зубова доклады, указы и грамоты и через него подносимы были на высочайшее усмотрение и подписание. По второму разряду по званию генерал-фельдцейхмейстера дела. '''''7. Об устроении Луганского завода''''' Давно уже правительство видело необходимость открыть в южном крае безлесном, но каменным углем изобильном ломку сего вещества. Для сего послан был туда известный по своим сведениям Гайскон, который, нашедши там богатые прииски каменного угля и железной руды, по возвращении своем представил проект на французском языке об учреждении в Бахмутском уезде разработки каменного угля и там же при реке Лугане литейного завода. По переводе мною проекта на российский язык составлен и поднесен был императрице доклад с описанием местоположения помянутых приисков, где предполагалось устроение завода, с подробным исчислением сумм как на разработку угля и железной руды, так и для заводских построек потребных. Вследствие сего дан был на имя князя Зубова высочайший указ об учреждении в показанном месте литейного завода с возложением исполнения сего на г. Гайскона, который немедленно приступил к разработке угля и железной руды и по постройке завода пустил оный в действие. Происходящие и поныне для тамошнего края от сего заведения выгоды в полной мере полезность оного оправдывают. '''''8. О сформировании первых рот конной артиллерии''''' По воле императрицы возложено было генерал-фельдцейхмейстером на генерал-поручика артиллерии Мелисино сформировать одну роту конной артиллерии, которой до того при артиллерии не было. Штат сей роты был сочинен в артиллерийской канцелярии при моем соучастии, и по высочайшем утверждении в 1796 году новая рота представлена на смотр генерал-фельдцейхмейстеру и отличною исправ-ностию вооружения и экзерциции заслужила общее одобрение. К третьему разряду следуют дела по званию генерал-губернатора. '''''9. Устроение Вознесенской губернии''''' После князя Потемкина дела, бывшие в главном его управлении, и губернии Екатеринославская и Таврическая поручены были в правление князю Зубову. По поднесенному от него докладу, данным Сенату указом от 27 января 1795 года, поведено ему составить новую Вознесенскую губернию (которой он назначен генерал-губернатором) по общим о губерниях учреждениям из части Брацлавской земли, от Порты приобретенной, и из трех уездов Екатеринославского наместничества (Херсонского, Елисаветградского и Новомиргородского), разделив оную на 12 уездов и устроив губернский город сей губернии под именем Вознесенской вдоль реки Буга, в окрестностях местечка Соколов, где устроен через Буг мост. Кроме 12-ти уездных городов назначено 7 приписных. Имя губернскому городу написано на оставленном в указе белом месте собственною рукою ее величества; из уездных же городов старые сохранили свои прежние имена, а новым мною даны названия. '''''10. Об Одессе''''' В сие время утвержден доклад князя Зубова об устроении на берегу Черного моря, где была турецкая крепостца Гаджибей, города Одессы и при оном военного и купеческого портов, карантина и крепости. Проект сего предприятия подан был от вице-адмирала де Рибаса, завоевателя помянутой крепостцы, и, несмотря на бывшие против оного возражения, при постоянном его старании и усердном моем ходатайстве, князь убедился в полезности вышеозначенного плана и исходатайствовал высочайшее повеление на приведение оного в исполнение, которое и было возложено на г. де Рибаса и инженер-полковника Деволана. При их деятельном старании предназначенные строения производились с таким успехом и старанием, что менее нежели в два года построены: крепость, мол на 800 сажен в глубину моря и каменные казармы в два этажа для значительного гарнизона. С неменьшею также скоростью возникали частные строения, особливо магазейны для помещения пшеницы, так что еще до кончины императрицы появились в сем прежде необитаемом месте многолюдные улицы с хорошими каменными домами, магазейнами и колодезями, а около города завелись многие дачи или хутора. Из соседних польских губерний в 1795 и 1796 годах привезено великое количество пшеницы, которая продавалась на пришедшие к новому порту корабли с большою для продавцов выгодою. Слава о воскресшей из праха Одессе прошла повсюду и привлекла к порту ее много иностранцев с капиталами и кораблей с различными европейскими произведениями, как-то винами, сукнами, шелковыми и бумажными изделиями и тому подобными товарами. Нынешнее состояние города Одессы, обогащающего южную часть России и доставляющего казне важный доход, заставляет сочинителя сих Записок радоваться, что вместе с основателем его имел он счастие быть первоначальным орудием к доставлению государству толико важных польз. '''''11. О водворении колоний''''' Для заселения вновь приобретенной от Порты Оттоманской земли и других пустопорожних мест Вознесенской и Таврической губерний вызваны были из-за границы, также и из внутренних малоземельных губерний многочисленные крестьянские семейства и водворяемы на тех местах с выдачею тем и другим достаточных от казны пособий. '''''12. О водворении Черноморского войска''''' В сие же время и войско Черноморское на пожалованные им на острове Тамани земли совершило переселение по распоряжению генерал-губернатора и при личном наблюдении кошевого Чепеги и войскового судьи Головатого. Но в исходе 1796 года они, ободренные одесскою торговлею, замышляли усилить торговые свои предприятия; смерть Екатерины все их планы разрушила: император Павел повелел все строения в Одессе остановить, от чего и вся торговля там прекратилась. {{***}} Сверх сего, по званию статс-секретаря имел я собственно мне от императрицы порученные дела, по коим я лично ее величеству докладывал. a) По случаю сочиняемого государынею нового устава для Сената по особому ее повелению сделаны и читаны были мною пред ее величеством замечания на Генеральный Регламент, заслужившие особенное ее одобрение и благоволение. b) Для того же устава, по получаемым мною от государыни собственноручным запискам, были собираемы мною из гражданских узаконений и церковных уставов разные сведения и ее величеству представляемы. c) Дела по Синоду, от обер-прокурора представляемые, требовавшие собрания справок. d) Прошения, через почту на высочайшее имя присылаемые для доклада вместе с собранными по оным надлежащими сведениями. e) Временно призывай был для чтения пред ее величеством иностранной и внутренней почты и некоторых от Сената докладов по уголовным делам и заготовления по сим последним указов. [[Категория:Очерки]] [[Категория:Мемуары]] [[Категория:Шарль-Жозеф де Линь]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Шарль-Жозеф Де Линь]] [[Категория:Адриан Моисеевич Грибовский]] [[Категория:Литература 1796 года]] [[Категория:Литература о Екатерине II]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] jtcbu47iuszwpsxrke7hs5czwtrppvk В сумерках. Рассказы и очерки Н. Чехова. Спб., 1887 г. (Бычков) 0 1004623 5706332 5525997 2026-04-19T11:26:45Z TextworkerBot 53992 Бот: возврат к версии 5378444 участника Vladis13 от 25 марта 2025 год 10:29:53 5706332 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Афанасий Федорович Бычков | НАЗВАНИЕ = В сумерках. Рассказы и очерки Н. Чехова. Спб., 1887 г. | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1888 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = Четвертое присуждение Пушкинских премий. СПб., 1888, с. 46—53. (Сб. Отд. рус. языка и словесности имп. Акад. наук, т. XLVI, № 1). | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = А. П. Чехов. «В сумерках». Очерки и рассказы. М., "Наука, 1986. [http://az.lib.ru/b/bychkow_a_f/text_0020.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center>В сумерках. Рассказы и очерки {{опечатка|Н|А|О1}}. Чехова. СПб., 1887 г.</center> <center>(Разбор ''А. Ф. Бычкова)''</center> Несколько лет тому назад начали появляться в разных ежедневных газетах небольшие рассказы г. ''Чехова'', предметом для которых служили явления обыденной жизни. Эти рассказы, несмотря на то, что наскоро читались и быстро были позабываемы, тем не менее обнаруживали в авторе и наблюдательность и уменье живо и естественно передавать подмеченное, почти исключительно впрочем с целью вызвать улыбку в читателе. В 1886 году вышли в свет его «Пестрые рассказы». Книга под этим заглавием содержала в себе рассказы и очерки, частию уже напечатанные, частию новые, в числе которых было несколько очень милых, обративших на себя общее внимание. С этого времени критики начали усматривать в г. ''Чехове'' большой талант. В следующем 1887 г. явился новый сборник г. ''Чехова'', носящий заглавие: «В сумерках. Рассказы и очерки». О достоинстве рассказов, вошедших в этот сборник, мне предстоит дать отчет. Всех рассказов помещено в книге 16-ть. Они, как и прежние, небольшого объема, и в них точно так же виден несомненный талант в изображении картин природы и бытовых сцен, а иногда даже в художественной выдержанности характеров действующих лиц, замечается искусство нередко одной чертою дополнить картину, сообщить читателю то, что происходило между действующими лицами ранее того момента, о котором идет речь. Но тем не менее нельзя не пожалеть, что дарование автора употреблено на такие незначительные вещицы, которые более или менее носят следы случайности, в которых чувствуется, что он передает то, что попалось ему на глаза, что остановило его внимание в рассказе того или другого лица. Лучшие по достоинству из рассказов те, которые имеют сравнительно больший объем, именно: «Верочка», «Несчастие», «Агафья» и «Святою ночью». Содержание рассказа «Верочка» самое обыкновенное, весьма часто повторяющееся в жизни. Молодая девушка Вера Гавриловна Кузнецова, дочь председателя земской управы, человека пожилых лет, полюбила Ивана Александровича Огнева, приехавшего в один из наших глухих уездов для собирания статистических сведений. Огнев во все время своей командировки и дневал и ночевал в усадьбе Кузнецова, нередко беседовал и совершал прогулки с Верой Гавриловной, не оказывая ей особенного внимания, а между тем чувство любви к нему не только заронилось в грудь девушки, но и постепенно разрасталось, хотя оно с ее стороны не было ничем обнаруживаемо. Наконец наступило время Огневу расстаться с гостеприимным кровом, и вот в последние минуты его пребывания в усадьбе совершенно неожиданно для него разыгралась история. Он уже простился с стариком и направился в город, как у садовой калитки повстречался с Верою Гавриловною. «Они пошли по дороге. Деревья не заслоняли простора, и можно было видеть небо и даль. Точно прикрытая вуалью, вся природа пряталась за прозрачную матовую дымку, сквозь которую весело смотрела ее красота; туман, что погуще и побелее, неравномерно ложился около копен и кустов, или клочьями бродил через дорогу, жался к земле и как будто старался не заслонять собой простора. Сквозь дымку видна была вся дорога до леса с темными канавами по бокам и с мелкими кустами, которые росли в канавах и мешали бродить туманным клочьям. В полуверсте от калитки темнела полоса кузнецовского леса». Долго шли молодые люди молча, если не считать незначительных вопросов и ответов, которыми они перебрасывались. Наконец они дошли до небольшого узкого мостика, который находился в 20 шагах от леса. «Ну, вот и мостик! — сказал Огнев. —Тут вам поворачивать назад… Вера остановилась и перевела дух. — Давайте посидим, — сказала она, садясь на один из столбиков. — Перед отъездом, когда прощаются, обыкновенно все садятся». Огнев примостился возле нее на своей вязке книг и продолжал говорить. Своими участливыми вопросами о состоянии ее здоровья и о причине грусти, видимой на ее лице, Огнев вызвал в девушке признание, что она его любит. «Я… я люблю вас!» — и полилась неудержимым потоком ее горячая речь, так долго таившаяся в уме и сердце; а он, сдержанный и холодный, нисколько не ожидавший признаний, полный страха, чтобы не увлечься девушкой, в ответ на ее слова забормотал: «Я, Вера Гавриловна, очень благодарен вам, хотя чувствую, что ничем не заслужил такого… с вашей стороны… чувства. Во-вторых, как честный человек, я должен сказать, что… счастье основано на равновесии, то есть когда обе стороны… одинаково любят… Я вас настолько уважаю, что… мне больно!» Этого было достаточно для девушки; она сразу поняла, что в избраннике ее сердца нет ни искры любви к ней — и все мечты ее мгновенно разлетелись. Вера стала вдруг серьезной, побледнела, поникла головой, резко повернулась и быстро пошла назад к усадьбе. Огнев последовал за нею; на все его жалкие слова она отвечала молчанием, и только у калитки она мельком взглянула на него и, согнувшись, кутаясь в платок, быстро пошла по аллее. А Огнев постарался убедить себя, что нельзя же насильно полюбить, и только тогда, «когда скрылась Вера, ему стало казаться, что он потерял что-то очень дорогое, близкое, чего уже не найти ему. Он чувствовал, что с Верой ускользнула от него часть его молодости и что минуты, которые он так бесплодно пережил, уже более не повторятся». Но этот проблеск чувства у Огнева продолжался недолго; его быстро сменила себялюбивая рассудительность и, отыскивая причину своей холодности к девушке, он незаметно дошел до города. «Войдя к себе в комнату, Иван Александрович опустился на постель и долго, долго глядел на огонь, потом встряхнул головой и стал укладываться». Вот сжатое содержание рассказа, изложенного автором просто, тепло и психологически верно: он сумел проникнуть в тайник душевных движений двух выведенных им действующих лиц, и надо сказать, с большим искусством и в высшей степени правдоподобно — а в этом заключается мастерство художника — изобразил борьбу, которая происходила в душе девушки, пока она не произнесла роковых для нее слов: «я вас люблю». Единственно в чем можно упрекнуть автора, так это в том, что он совершенно не коснулся отношений Огнева к Вере Гавриловне, предшествовавших ее признанию, которое таким образом является совершенною неожиданностию. Вследствие этого и весь рассказ представляется эпизодом, заимствованным из целой бытовой эпопеи, к которому как-то искусственно приставлено вступление. К числу удачных психологических этюдов можно также причислить «Несчастье». Главными действующими лицами в нем являются Софья Петровна Лубянцова, молодая красивая женщина, и присяжный поверенный Ильин, старинный ее приятель и сосед по даче. Ильин упорно ухаживает за Лубянцовою; она просит его оставить ее в покое, просит остаться друзьями; но все ее доводы, все ее просьбы ни к чему не приводят. Мало-помалу Лубянцова, незаметно для себя самой, увлекается Ильиным, но, желая остаться верною и доброю матерью, ищет опоры у мужа, но ее не находит. Таким образом последняя ее надежда рушилась, и она под влиянием страсти вышла из дома. Непреодолимая сила гнала ее, она задыхалась, сгорала от стыда, но то, что толкало ее вперед, было сильнее и стыда ее, и разума, и страха. Рост страсти Лубянцовой к Ильину, борьба между долгом и увлечением подмечены и переданы весьма верно. Нежная задушевность и особенная теплота чувства замечаются в рассказе «Святою ночью». Содержание его несложно, просто и состоит более в описании, чем в действии. Автор пожелал переправиться через реку Голтву в монастырь, чтобы присутствовать при торжественном богослужении в день Пасхи. При переезде на пароме через реку автор вступил в разговор с послушником Иеронимом, на которого возложена обязанность перевозчика. Иероним между прочим сообщил о смерти иеродиакона Николая и в грустном настроении от этой потери вспоминает с особенною любовию об его прекрасных качествах и добром сердце. В числе других качеств покойник имел дар писать акафисты, и в доказательство этого и трудности их составления Иероним приводит несколько примеров. «Нужно, чтоб все было стройно, кратко и обстоятельно, — говорил Иероним. — Надо, чтоб в каждой строчечке была мягкость, ласковость и нежность, чтоб ни одного слова не было грубого, жесткого или несоответствующего. Так надо писать, чтоб молящийся сердцем радовался и плакал, а умом содрогался и в трепет приходил. В Богородичном акафисте есть слона: „Радуйся, высото неудобовосходимая человеческими помыслы; радуйся, глубино неудобозримая и ангельскима очима!“ В другом месте того же акафиста сказано: „Радуйся, древо светло плодовитое, от него же питаются вернии; радуйся, древо благосеннолиственное, им же покрываются мнози! Древо светлоплодовитое… древо благосеннолиственное“… Найдет же такие слова! Даст же господь такую способность! Для краткости много слов и мыслей пригонит в одно слово, и как это у него все выходит плавно и обстоятельно! „Светоподательна светильника сущим“… —сказал в акафисте к Иисусу Сладчайшему. Светоподательна! Слова такого нет ни в разговоре, ни в книгах, а ведь придумал же его, нашел в уме своем!» Никто, надеюсь, не станет отрицать, что такова и должна была быть речь у послушника, проникнутого благоговением к составителю акафистов. Из этого же рассказа приведу прекрасное описание Голтвы и ночи на Великий день: «В обыкновенное время Голтва представляет из себя речонку средней руки, молчаливую и задумчивую, кротко блистающую из-за густых камышей, теперь же предо мной расстилалось целое озеро. Разгулявшаяся вешняя вода перешагнула оба берега и далеко затопила оба побережья, захватив огороды, сенокосы и болота, так что на водной поверхности не редкость было встретить одиноко торчащие тополи и кусты, похожие в потемках на суровые утесы». «Было темно… Мир освещался звездами, которые всплошную усыпали все небо. Не помню, когда в другое время я видел столько звезд. Ради праздничного наряда вышли они на небо все до одной, от мала до велика, умытые, обновленные, радостные, и все до одной тихо шевелили своими лучами. Небо отражалось в воде, звезды купались в темной глубине и дрожали вместе с легкой зыбью. В воздухе было тепло и тихо». Не дурны также следующие рассказы, находящиеся в рассматриваемом сборнике: «Мечты», в котором действующими лицами являются не помнящий родства бродяга и двое сотских, его сопровождающих; «На суде» — верный список с действительности, к сожалению, как-то круто обрывающийся; «Кошмар», в котором весьма рельефно очерчена фигура отца Якова, занимающего место в бедном приходе, едва доставляющем ему средства, чтобы не умереть с голода. Находясь в постоянной борьбе с нуждою, отец Яков равнодушно выслушивает предложение Кунина, молодого человека, вернувшегося из Петербурга в свое Борисово, относительно заведения церковно-приходской школы, является растерянным от желания скрыть свою бедность и вследствие этого едва не лишается места и черствого куска хлеба. Менее удачны рассказы: «Пустой случай», «Событие» и «Ведьма». В этом последнем изображена неприглядная жизнь молодой дьячихи, которую муж считает за ведьму, чем и объясняет поднявшуюся вьюгу и приезд на ночлег сбившейся с дороги почты, сопровождаемой почтальоном, радушно принятым дьячихой. Подведу итог всему сказанному. Книга под заглавием «В сумерках» свидетельствует о несомненном таланте г. ''Чехова;'' в рассказах, в ней помещенных, много наблюдательности и искренности; выведенные в них лица отличаются жизненною правдою; встречаются между рассказами художественно исполненные, но также деланные и придуманные («Ведьма»), растянутые («Пустой случай») и бессодержательные («Событие»); язык живой и правильный, хотя иногда попадаются неточные и неправильные выражения, как например: на траве висят тусклые, недобрые слезы (стр. 3), прекрасно симулировал влюбленного (стр. 23), где бы я мог сгодиться (стр. 25), и утеряет для него навсегда свое реальное значение (стр. 83), внутри все сарайно (стр. 103), такова уж планида русского лица (стр. 134), когда я под столом пешком ходил (стр. 146), большая шестиглавая церковь с поржавленной крышей (стр. 163) и др. Выше я привел несколько прелестных описаний природы; позволяю себе присоединить к ним, в доказательство уменья ''Чехова'' живописать природу и подмечать в ней разнообразие явлений, другое описание тумана из рассказа «Мечты». «Путники давно уже идут, но никак не могут сойти с небольшого клочка земли. Впереди их сажен пять грязной, черно-бурой дороги, позади столько же, а дальше, куда ни взглянешь, непроглядная стена белого тумана. Они идут, идут, но земля все та же, стена не ближе, и клочок остается клочком. Мелькнет белый, угловатый булыжник, буерак или охапка сена, оброненная проезжим, блеснет ненадолго большая мутная лужа, а то вдруг неожиданно впереди покажется тень с неопределенными очертаниями; чем ближе к ней, тем она меньше и темнее, еще ближе — и перед путниками вырастает погнувшийся верстовой столб с потертой цифрой, или же жалкая березка, мокрая, голая, как придорожный нищий. Березка пролепечет что-то остатками своих желтых листьев, один листок сорвется и лениво полетит к земле… А там опять туман, грязь, бурая трава по краям дороги». Принимая во внимание достоинства сборника рассказов г. ''Чехова'' под заглавием «В сумерках», я, несмотря на некоторые в них недостатки, мною указанные, считаю его заслуживающим почетного отзыва и даже поощрительной премии, если этому не будет препятствовать пункт ''б'' § 9 Правил. [[Категория:Статьи]] [[Категория:Критика]] [[Категория:Афанасий Фёдорович Бычков]] [[Категория:Литература 1888 года]] [[Категория:В сумерках (Чехов)]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] rerk5jb7np68acqjhwhvvrv8w1djdev 5706352 5706332 2026-04-19T11:35:44Z Vladis13 49438 Отмена правки 5706332 [[Special:Contributions/TextworkerBot|TextworkerBot]] ([[User talk:TextworkerBot|обсуждение]]) 5706352 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Афанасий Федорович Бычков | НАЗВАНИЕ = В сумерках. Рассказы и очерки Н. Чехова. Спб., 1887 г. | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1888 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = Четвертое присуждение Пушкинских премий. СПб., 1888, с. 46—53. (Сб. Отд. рус. языка и словесности имп. Акад. наук, т. XLVI, № 1) | ИСТОЧНИК = А. П. Чехов. «В сумерках». Очерки и рассказы. — М.: Наука, 1986. — (Литературные памятники); [http://az.lib.ru/b/bychkow_a_f/text_0020.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 3 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} === В сумерках. Рассказы и очерки {{опечатка|Н|А|О1}}. Чехова. СПб., 1887 г. === <center>(Разбор ''А. Ф. Бычкова)''</center> Несколько лет тому назад начали появляться в разных ежедневных газетах небольшие рассказы г. ''Чехова'', предметом для которых служили явления обыденной жизни. Эти рассказы, несмотря на то, что наскоро читались и быстро были позабываемы, тем не менее обнаруживали в авторе и наблюдательность и уменье живо и естественно передавать подмеченное, почти исключительно впрочем с целью вызвать улыбку в читателе. В 1886 году вышли в свет его «Пестрые рассказы». Книга под этим заглавием содержала в себе рассказы и очерки, частию уже напечатанные, частию новые, в числе которых было несколько очень милых, обративших на себя общее внимание. С этого времени критики начали усматривать в г. ''Чехове'' большой талант. В следующем 1887 г. явился новый сборник г. ''Чехова'', носящий заглавие: «В сумерках. Рассказы и очерки». О достоинстве рассказов, вошедших в этот сборник, мне предстоит дать отчет. Всех рассказов помещено в книге 16-ть. Они, как и прежние, небольшого объема, и в них точно так же виден несомненный талант в изображении картин природы и бытовых сцен, а иногда даже в художественной выдержанности характеров действующих лиц, замечается искусство нередко одной чертою дополнить картину, сообщить читателю то, что происходило между действующими лицами ранее того момента, о котором идет речь. Но тем не менее нельзя не пожалеть, что дарование автора употреблено на такие незначительные вещицы, которые более или менее носят следы случайности, в которых чувствуется, что он передает то, что попалось ему на глаза, что остановило его внимание в рассказе того или другого лица. Лучшие по достоинству из рассказов те, которые имеют сравнительно больший объем, именно: «Верочка», «Несчастие», «Агафья» и «Святою ночью». Содержание рассказа «Верочка» самое обыкновенное, весьма часто повторяющееся в жизни. Молодая девушка Вера Гавриловна Кузнецова, дочь председателя земской управы, человека пожилых лет, полюбила Ивана Александровича Огнева, приехавшего в один из наших глухих уездов для собирания статистических сведений. Огнев во все время своей командировки и дневал и ночевал в усадьбе Кузнецова, нередко беседовал и совершал прогулки с Верой Гавриловной, не оказывая ей особенного внимания, а между тем чувство любви к нему не только заронилось в грудь девушки, но и постепенно разрасталось, хотя оно с ее стороны не было ничем обнаруживаемо. Наконец наступило время Огневу расстаться с гостеприимным кровом, и вот в последние минуты его пребывания в усадьбе совершенно неожиданно для него разыгралась история. Он уже простился с стариком и направился в город, как у садовой калитки повстречался с Верою Гавриловною. «Они пошли по дороге. Деревья не заслоняли простора, и можно было видеть небо и даль. Точно прикрытая вуалью, вся природа пряталась за прозрачную матовую дымку, сквозь которую весело смотрела ее красота; туман, что погуще и побелее, неравномерно ложился около копен и кустов, или клочьями бродил через дорогу, жался к земле и как будто старался не заслонять собой простора. Сквозь дымку видна была вся дорога до леса с темными канавами по бокам и с мелкими кустами, которые росли в канавах и мешали бродить туманным клочьям. В полуверсте от калитки темнела полоса кузнецовского леса». Долго шли молодые люди молча, если не считать незначительных вопросов и ответов, которыми они перебрасывались. Наконец они дошли до небольшого узкого мостика, который находился в 20 шагах от леса. «Ну, вот и мостик! — сказал Огнев. —Тут вам поворачивать назад… Вера остановилась и перевела дух. — Давайте посидим, — сказала она, садясь на один из столбиков. — Перед отъездом, когда прощаются, обыкновенно все садятся». Огнев примостился возле нее на своей вязке книг и продолжал говорить. Своими участливыми вопросами о состоянии ее здоровья и о причине грусти, видимой на ее лице, Огнев вызвал в девушке признание, что она его любит. «Я… я люблю вас!» — и полилась неудержимым потоком ее горячая речь, так долго таившаяся в уме и сердце; а он, сдержанный и холодный, нисколько не ожидавший признаний, полный страха, чтобы не увлечься девушкой, в ответ на ее слова забормотал: «Я, Вера Гавриловна, очень благодарен вам, хотя чувствую, что ничем не заслужил такого… с вашей стороны… чувства. Во-вторых, как честный человек, я должен сказать, что… счастье основано на равновесии, то есть когда обе стороны… одинаково любят… Я вас настолько уважаю, что… мне больно!» Этого было достаточно для девушки; она сразу поняла, что в избраннике ее сердца нет ни искры любви к ней — и все мечты ее мгновенно разлетелись. Вера стала вдруг серьезной, побледнела, поникла головой, резко повернулась и быстро пошла назад к усадьбе. Огнев последовал за нею; на все его жалкие слова она отвечала молчанием, и только у калитки она мельком взглянула на него и, согнувшись, кутаясь в платок, быстро пошла по аллее. А Огнев постарался убедить себя, что нельзя же насильно полюбить, и только тогда, «когда скрылась Вера, ему стало казаться, что он потерял что-то очень дорогое, близкое, чего уже не найти ему. Он чувствовал, что с Верой ускользнула от него часть его молодости и что минуты, которые он так бесплодно пережил, уже более не повторятся». Но этот проблеск чувства у Огнева продолжался недолго; его быстро сменила себялюбивая рассудительность и, отыскивая причину своей холодности к девушке, он незаметно дошел до города. «Войдя к себе в комнату, Иван Александрович опустился на постель и долго, долго глядел на огонь, потом встряхнул головой и стал укладываться». Вот сжатое содержание рассказа, изложенного автором просто, тепло и психологически верно: он сумел проникнуть в тайник душевных движений двух выведенных им действующих лиц, и надо сказать, с большим искусством и в высшей степени правдоподобно — а в этом заключается мастерство художника — изобразил борьбу, которая происходила в душе девушки, пока она не произнесла роковых для нее слов: «я вас люблю». Единственно в чем можно упрекнуть автора, так это в том, что он совершенно не коснулся отношений Огнева к Вере Гавриловне, предшествовавших ее признанию, которое таким образом является совершенною неожиданностию. Вследствие этого и весь рассказ представляется эпизодом, заимствованным из целой бытовой эпопеи, к которому как-то искусственно приставлено вступление. К числу удачных психологических этюдов можно также причислить «Несчастье». Главными действующими лицами в нем являются Софья Петровна Лубянцова, молодая красивая женщина, и присяжный поверенный Ильин, старинный ее приятель и сосед по даче. Ильин упорно ухаживает за Лубянцовою; она просит его оставить ее в покое, просит остаться друзьями; но все ее доводы, все ее просьбы ни к чему не приводят. Мало-помалу Лубянцова, незаметно для себя самой, увлекается Ильиным, но, желая остаться верною и доброю матерью, ищет опоры у мужа, но ее не находит. Таким образом последняя ее надежда рушилась, и она под влиянием страсти вышла из дома. Непреодолимая сила гнала ее, она задыхалась, сгорала от стыда, но то, что толкало ее вперед, было сильнее и стыда ее, и разума, и страха. Рост страсти Лубянцовой к Ильину, борьба между долгом и увлечением подмечены и переданы весьма верно. Нежная задушевность и особенная теплота чувства замечаются в рассказе «Святою ночью». Содержание его несложно, просто и состоит более в описании, чем в действии. Автор пожелал переправиться через реку Голтву в монастырь, чтобы присутствовать при торжественном богослужении в день Пасхи. При переезде на пароме через реку автор вступил в разговор с послушником Иеронимом, на которого возложена обязанность перевозчика. Иероним между прочим сообщил о смерти иеродиакона Николая и в грустном настроении от этой потери вспоминает с особенною любовию об его прекрасных качествах и добром сердце. В числе других качеств покойник имел дар писать акафисты, и в доказательство этого и трудности их составления Иероним приводит несколько примеров. «Нужно, чтоб все было стройно, кратко и обстоятельно, — говорил Иероним. — Надо, чтоб в каждой строчечке была мягкость, ласковость и нежность, чтоб ни одного слова не было грубого, жесткого или несоответствующего. Так надо писать, чтоб молящийся сердцем радовался и плакал, а умом содрогался и в трепет приходил. В Богородичном акафисте есть слона: „Радуйся, высото неудобовосходимая человеческими помыслы; радуйся, глубино неудобозримая и ангельскима очима!“ В другом месте того же акафиста сказано: „Радуйся, древо светло плодовитое, от него же питаются вернии; радуйся, древо благосеннолиственное, им же покрываются мнози! Древо светлоплодовитое… древо благосеннолиственное“… Найдет же такие слова! Даст же господь такую способность! Для краткости много слов и мыслей пригонит в одно слово, и как это у него все выходит плавно и обстоятельно! „Светоподательна светильника сущим“… —сказал в акафисте к Иисусу Сладчайшему. Светоподательна! Слова такого нет ни в разговоре, ни в книгах, а ведь придумал же его, нашел в уме своем!» Никто, надеюсь, не станет отрицать, что такова и должна была быть речь у послушника, проникнутого благоговением к составителю акафистов. Из этого же рассказа приведу прекрасное описание Голтвы и ночи на Великий день: «В обыкновенное время Голтва представляет из себя речонку средней руки, молчаливую и задумчивую, кротко блистающую из-за густых камышей, теперь же предо мной расстилалось целое озеро. Разгулявшаяся вешняя вода перешагнула оба берега и далеко затопила оба побережья, захватив огороды, сенокосы и болота, так что на водной поверхности не редкость было встретить одиноко торчащие тополи и кусты, похожие в потемках на суровые утесы». «Было темно… Мир освещался звездами, которые всплошную усыпали все небо. Не помню, когда в другое время я видел столько звезд. Ради праздничного наряда вышли они на небо все до одной, от мала до велика, умытые, обновленные, радостные, и все до одной тихо шевелили своими лучами. Небо отражалось в воде, звезды купались в темной глубине и дрожали вместе с легкой зыбью. В воздухе было тепло и тихо». Не дурны также следующие рассказы, находящиеся в рассматриваемом сборнике: «Мечты», в котором действующими лицами являются не помнящий родства бродяга и двое сотских, его сопровождающих; «На суде» — верный список с действительности, к сожалению, как-то круто обрывающийся; «Кошмар», в котором весьма рельефно очерчена фигура отца Якова, занимающего место в бедном приходе, едва доставляющем ему средства, чтобы не умереть с голода. Находясь в постоянной борьбе с нуждою, отец Яков равнодушно выслушивает предложение Кунина, молодого человека, вернувшегося из Петербурга в свое Борисово, относительно заведения церковно-приходской школы, является растерянным от желания скрыть свою бедность и вследствие этого едва не лишается места и черствого куска хлеба. Менее удачны рассказы: «Пустой случай», «Событие» и «Ведьма». В этом последнем изображена неприглядная жизнь молодой дьячихи, которую муж считает за ведьму, чем и объясняет поднявшуюся вьюгу и приезд на ночлег сбившейся с дороги почты, сопровождаемой почтальоном, радушно принятым дьячихой. Подведу итог всему сказанному. Книга под заглавием «В сумерках» свидетельствует о несомненном таланте г. ''Чехова;'' в рассказах, в ней помещенных, много наблюдательности и искренности; выведенные в них лица отличаются жизненною правдою; встречаются между рассказами художественно исполненные, но также деланные и придуманные («Ведьма»), растянутые («Пустой случай») и бессодержательные («Событие»); язык живой и правильный, хотя иногда попадаются неточные и неправильные выражения, как например: на траве висят тусклые, недобрые слезы (стр. 3), прекрасно симулировал влюбленного (стр. 23), где бы я мог сгодиться (стр. 25), и утеряет для него навсегда свое реальное значение (стр. 83), внутри все сарайно (стр. 103), такова уж планида русского лица (стр. 134), когда я под столом пешком ходил (стр. 146), большая шестиглавая церковь с поржавленной крышей (стр. 163) и др. Выше я привел несколько прелестных описаний природы; позволяю себе присоединить к ним, в доказательство уменья ''Чехова'' живописать природу и подмечать в ней разнообразие явлений, другое описание тумана из рассказа «Мечты». «Путники давно уже идут, но никак не могут сойти с небольшого клочка земли. Впереди их сажен пять грязной, черно-бурой дороги, позади столько же, а дальше, куда ни взглянешь, непроглядная стена белого тумана. Они идут, идут, но земля все та же, стена не ближе, и клочок остается клочком. Мелькнет белый, угловатый булыжник, буерак или охапка сена, оброненная проезжим, блеснет ненадолго большая мутная лужа, а то вдруг неожиданно впереди покажется тень с неопределенными очертаниями; чем ближе к ней, тем она меньше и темнее, еще ближе — и перед путниками вырастает погнувшийся верстовой столб с потертой цифрой, или же жалкая березка, мокрая, голая, как придорожный нищий. Березка пролепечет что-то остатками своих желтых листьев, один листок сорвется и лениво полетит к земле… А там опять туман, грязь, бурая трава по краям дороги». Принимая во внимание достоинства сборника рассказов г. ''Чехова'' под заглавием «В сумерках», я, несмотря на некоторые в них недостатки, мною указанные, считаю его заслуживающим почетного отзыва и даже поощрительной премии, если этому не будет препятствовать пункт ''б'' § 9 Правил. [[Категория:Критика]] [[Категория:Афанасий Фёдорович Бычков]] [[Категория:Публицистика 1888 года]] [[Категория:Критика о сборнике «В сумерках» А. П. Чехова]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] fvnvj4e8ds35azfxsap62gmyx9k7q53 А. Чехов. «В сумерках» (Билибин) 0 1011814 5706331 5526002 2026-04-19T11:26:40Z TextworkerBot 53992 Бот: возврат к версии 5304481 участника TextworkerBot от 25 февраля 2025 год 02:10:35 5706331 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Виктор Викторович Билибин | НАЗВАНИЕ = (А. Чехов. "В сумерках") | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1887 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/b/bilibin_w_w/text_0050.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <center>''В. В. Билибин''</center> {{***}} <center>А. П. Чехов. «В сумерках». Очерки и рассказы</center> <center>Серия «Литературные памятники»</center> <center>М., "Наука, 1986</center> <center>«В сумерках»…</center> Так называется новый сборник рассказов нашего сотрудника Ан. П. Чехова (А. Чехонте)<sup>1</sup>. Первый его сборник заключал в себе «пестрые рассказы»; нынешняя книга, изданная А. С. Сувориным, обнимает «длинные рассказы» автора. В сумерках… В сумерках душевные струны настраиваются отзывчивее и согласнее, реют грезы на неслышных крылах, тихая грусть сменяется улыбкой радостного воспоминания, человек полнее, углубленнее и вдумчивее уходит сам в себя. В сумерках задуманы автором его рассказы, но написаны они при ярком солнечном свете, ибо полны красок, образности, картинности, жизни и теплоты… — Pardon!, мы, кажется, хвалим? А это нам строго запрещено по юмористическому уставу… === ПРИМЕЧАНИЯ === Впервые: Осколки, СПб., 1887, № 36, 5 сентября, с. 3—4, в рубрике «Осколки петербургской жизни». Подпись: «И. Грэк» (псевдоним писателя-юмориста Виктора Викторовича Билибина, 1859—1908). В. В. Билибин с 1883 г. был секретарем петербургского юмористического журнала «Осколки», в котором сотрудничал также и Чехов. Личное их знакомство состоялось в декабре 1885 г.. когда Чехов совершил свою первую поездку в Петербург. Билибин — один из первых литературных друзей Чехова, состоял с ним в деятельной переписке, длившейся 15 лет. Он внимательно следил за выступлениями Чехова в печати, рецензировал также и предыдущий сборник Чехова — «Пестрые рассказы» (Осколки, 1886, № 21, 24 мая и № 52, 27 декабря; Петербургская газета, 1886, № 142, 26 мая). Редактору «Осколков» Н. А. Лейкину Чехов писал 11 сентября 1887 г.: «…Большое спасибо за объявление о моей книге и за рецензию, которой Вы не отказали дать место» ''(Чехов. Письма'', т. 2, с. 117). <sup>1</sup> ''…нашего сотрудника Ан. П. Чехова (А. Чехонте).'' — В журнале «Осколки» Чехов сотрудничал с конца 1882 г., справедливо расценивая его в качестве лучшего юмористического журнала 80-х годов. Здесь он печатался под псевдонимом «А. Чехонте» и «Человек без селезенки». В середине 80-х годов писатель стал тяготиться этой работой. Письма Н. А. Лейкина, редактора-издателя «Осколков», с начала 1887 г. полны упреков Чехову. В письме брату Александру от 17 января 1887 г. Чехов сообщал о своей «разладице» с Лейкиным: «Рад бы вовсе не работать в „О<сколк>ах“, так как мне мелочь опротивела. Хочется работать покрупнее или вовсе не работать» ''(Чехов. Письма'', т. 2, с. 14—15). [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Статьи]] [[Категория:Критика]] [[Категория:Виктор Викторович Билибин]] [[Категория:Литература 1887 года]] [[Категория:В сумерках (Чехов)]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Виктор Викторович Билибин]] 58tdn3n5rcxmyogilrsliqjfieq021d 5706351 5706331 2026-04-19T11:35:42Z Vladis13 49438 Отмена правки 5706331 [[Special:Contributions/TextworkerBot|TextworkerBot]] ([[User talk:TextworkerBot|обсуждение]]) 5706351 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Виктор Викторович Билибин | НАЗВАНИЕ = (А. Чехов. «[[В сумерках (Чехов)|В сумерках]]») | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1887 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ИСТОЧНИК = А. П. Чехов. «В сумерках». Очерки и рассказы. — М.: Наука, 1986. — (Литературные памятники); [http://az.lib.ru/b/bilibin_w_w/text_0050.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 3 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} === «В сумерках»… === Так называется новый сборник рассказов нашего сотрудника Ан. П. Чехова (А. Чехонте)<ref>В журнале «Осколки» Чехов сотрудничал с конца 1882 г., справедливо расценивая его в качестве лучшего юмористического журнала 80-х годов. Здесь он печатался под псевдонимом «А. Чехонте» и «Человек без селезенки». В середине 80-х годов писатель стал тяготиться этой работой. Письма Н. А. Лейкина, редактора-издателя «Осколков», с начала 1887 г. полны упреков Чехову. В письме брату Александру от 17 января 1887 г. Чехов сообщал о своей «разладице» с Лейкиным: «Рад бы вовсе не работать в „О<сколк>ах“, так как мне мелочь опротивела. Хочется работать покрупнее или вовсе не работать» ''(Чехов. Письма'', т. 2, с. 14—15).</ref>. Первый его сборник заключал в себе «пестрые рассказы»; нынешняя книга, изданная А. С. Сувориным, обнимает «длинные рассказы» автора. В сумерках… В сумерках душевные струны настраиваются отзывчивее и согласнее, реют грезы на неслышных крылах, тихая грусть сменяется улыбкой радостного воспоминания, человек полнее, углубленнее и вдумчивее уходит сам в себя. В сумерках задуманы автором его рассказы, но написаны они при ярком солнечном свете, ибо полны красок, образности, картинности, жизни и теплоты… — Pardon!, мы, кажется, хвалим? А это нам строго запрещено по юмористическому уставу… === Примечания === Впервые: Осколки, СПб., 1887, № 36, 5 сентября, с. 3—4, в рубрике «Осколки петербургской жизни». Подпись: «И. Грэк» (псевдоним писателя-юмориста Виктора Викторовича Билибина, 1859—1908). В. В. Билибин с 1883 г. был секретарем петербургского юмористического журнала «Осколки», в котором сотрудничал также и Чехов. Личное их знакомство состоялось в декабре 1885 г.. когда Чехов совершил свою первую поездку в Петербург. Билибин — один из первых литературных друзей Чехова, состоял с ним в деятельной переписке, длившейся 15 лет. Он внимательно следил за выступлениями Чехова в печати, рецензировал также и предыдущий сборник Чехова — «Пестрые рассказы» (Осколки, 1886, № 21, 24 мая и № 52, 27 декабря; Петербургская газета, 1886, № 142, 26 мая). Редактору «Осколков» Н. А. Лейкину Чехов писал 11 сентября 1887 г.: «…Большое спасибо за объявление о моей книге и за рецензию, которой Вы не отказали дать место» ''(Чехов. Письма'', т. 2, с. 117). {{примечания}} [[Категория:Критика]] [[Категория:Виктор Викторович Билибин]] [[Категория:Публицистика 1887 года]] [[Категория:Критика о сборнике «В сумерках» А. П. Чехова]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Виктор Викторович Билибин]] 08qm8ehhuc7nvye1enh840omt3a7sa9 Первая любовь Пушкина (Брюсов) 0 1012262 5706343 5525721 2026-04-19T11:28:55Z TextworkerBot 53992 Бот: возврат к версии 5277759 участника TextworkerBot от 22 февраля 2025 год 00:44:20 5706343 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Валерий Яковлевич Брюсов | НАЗВАНИЕ = Первая любовь Пушкина | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1907 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/b/brjusow_w_j/text_1907_pervaya_lubov.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} ''Валерий Брюсов.'' Мой Пушкин. Статьи, исследования наблюдения М. —Л., Государственное издательство, 1929 === ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ ПУШКИНА <br>(Е. П. БАКУНИНА) === «Первую, платоническую, истинно поэтическую любовь возбудила в Пушкине сестра одного из лицейских товарищей его (фрейлина Екатерина Павловна Бакунина). Она часто навещала брата своего и всегда приезжала на лицейские балы. Прелестное лицо ее, дивный стан и очаровательное обращение произвели всеобщий восторг во всей лицейской молодежи. Пушкин с чувством пламенного юноши описал ее прелести в стихотворении своем „К живописцу“, которое очень удачно положено было на ноты лицейским же товарищем его Яковлевым и постоянно пето до самого выхода из заведения». Так рассказывает лицеист С. Д. Комовский. И. И. Пущин, тоже упомянув в своих «Записках о дружеских связях с Пушкиным» стихи «К живописцу», объясняет: «Пушкин просит живописца написать портрет Е. П. Бакуниной, сестры нашего товарища. Эти стихи — выражение не одного только его страдавшего тогда сердечка!» Вот все, что сообщают нам о первой любви Пушкина те, кому довелось быть ее свидетелями, так сказать — очевидцами. Гораздо больше узнаем мы от самого Пушкина. Уцелевший листок его лицейского дневника, несколько стихотворений 1815 года и ряд стихотворений 1816 года рассказывают нам всю историю его любви к Бакуниной, позволяют проследить весь постепенный рост его чувства, все перипетии его первого романа. И эта внутренняя последовательность лучше всех других внешних признаков определяет хронологию стихов Пушкина того времени. Запись в дневнике относится, повидимому, к ноябрю 1815 года.<ref>В «Программе записок», составленной, вероятно, в 1830 году, Пушкин под 1814 годом пометил: «Первая любовь». Но нет прямых оснований думать, что под этими словами, к тому же в рукописи зачеркнутыми, Пушкин подразумевал именно свое увлечение Е. П. Бакуниной, а не какое-либо другое, мимолетное юношеское чувство. Кроме того, вспоминая то, что происходило пятнадцать лет назад, Пушкин мог и ошибиться годом. «Программа записок» обрывается на самом начале 1815 года.</ref> Мы читаем на этом листке: «Итак, я щастлив был; итак, я наслаждался, Отрадой тихою, восторгом упивался!.. И где веселья быстрый день? Промчались летом сновиденья, Увяла прелесть наслажденья, И снова вкруг меня угрюмой скуки тень! Я счастлив был!.. нет, я вчера не был счастлив: по утру мучился ожиданьем, с неописанным волненьем стоя под окошком, смотрел на снежную дорогу — ее не видно было! Наконец я потерял надежду: вдруг нечаянно встречаюсь с нею на лестнице, сладкая минута!.. Он пел любовь, но был печален глас: Увы, он знал любви одну лишь муку! Жуковский. Как она мила была! как черное платье пристало милой Бакуниной. Но я не видел ее 18 часов — ах! Какое положение, какая мука! Но я был щастлив пять минут». К тому же времени, а может быть и несколько более раннему, надо отнести стихи «К живописцу» и «Слеза». В двух этих стихотворениях чувствуется еще самое зарождение любви. Влюбленный поэт еще не таит своего чувства, ищет среди друзей наперсников, чтобы доверить им свою тайну: она еще не стала для него заветной святыней. Это — начальная фаза влюбленности, как бы «введение» в первый роман, пережитый Пушкиным. Первую главу этого романа образуют первые элегии 1816 года. «Наездники», «Послание к князю Горчакову», «Окно», «Наслаждение», «Счастлив, кто в страсти сам себе…», «Любовь одна веселье жизни хладной». Все это — признания любви затаенной и безнадежной. Влюбленный юноша говорит уже не об «одной слезе», которой довольно, чтоб отравить бокал, но о погибели всей своей жизни и ее лучших надежд. В эпическом отрывке «Наездники», разумея, конечно, самого себя под «воинственным поэтом», Пушкин говорит о предчувствии «желанного» конца, о том, что она, та, кого он любит, даже не вздохнет об его смерти. В «Послании к князю Горчакову» он жалуется, что знал любовь, но не знал надежды, что ему суждено «на жизненном пиру» явиться, как угрюмому гостю, одиноким, на час. В элегии «Счастлив, кто в страсти…» — что в «унылой» жизни ему нет наслаждений, что самый «цвет» его жизни сохнет от постоянных мук. В стансах «Окно» — что его удел «дышать унынием», что мир для него опустел. В стихотворении «Наслаждение» — что от самого рождения до лет отрочества он не знает счастья, и т. д. и т. д. Но самое безнадежное из этих стихотворений — элегия «Любовь одна веселье жизни хладной». Назвав своим уделом — бродить одиноким, мрачным и унылым, в вечерний час, над седым озером (т. е. по берегам царскосельских прудов), Пушкин твердит о своей тоске, слезах и стенаниях. В «Послании к князю Горчакову» ему еще виделось утешение в несчастной любви: «Мой скромный дар и счастие друзей»; но теперь он готов отказаться от самого священного для себя, от своего дара, готов «навсегда» оставить «пустынному зефиру» свою «покинутую лиру». Такой приступ отчаянья вызван, кажется, чувством ревности, если судить по стихам: Пускай она прославится другим; Один люблю, — он любит и любим. Слова Пущина, приведенные выше, объясняют это восклицание. Сам Пушкин в «Лицейской годовщине» 1825 года, говоря о двух своих друзьях, — И. И. Пущине и А. Д. Илличевском, — вспоминает, как они «впервой все трое полюбили» (по другому варианту: «одну все трое полюбили»). Пущин не писал стихов, и ревнивое восклицание Пушкина было обращено, повидимому, к Илличевскому. Пушкину показалось, что ему предпочли другого, и в порыве юношеской ревности он горько предоставляет этому другому «прославить» ту, кого они оба любили. Упоминание о «седом озере» указывает, что элегия была написана уже весною. Лето 1816 года Е. Бакунина с матерью провела в Царском Селе, и Пушкин мог чаще встречаться с нею. Началась вторая глава его романа и новый цикл его стихотворений: «Надпись к беседке», «Месяц», «К письму», «Певец», «К Морфею», «Пробуждение», «К ней», «Осеннее утро», «Разлука». Этот цикл открывается «Надписью к беседке». Надо думать, что Е. Бакунина не осталась безответной на ухаживания юного поэта, в котором уже тогда некоторые прозревали гений. Она не ответила юноше с той пламенностью, какой он, может быть, ждал от нее, но не отказала ему в нескольких тайных встречах, в нескольких свиданиях в тиши царскосельских садов. Может быть, во время одного из весенних лицейских балов Бакунина и Пушкин нашли время выйти вместе в сад и провести несколько минут вдвоем в беседке. Как прежде юный поэт говорил в преувеличенных выражениях о своих страданиях, так теперь он не находит слов, чтобы передать свое счастье. Здесь ею счастлив был я раз, В восторге пламенном погас, И время самое для нас Остановилось на минуту! Вероятно, о той же самой встрече рассказывает стихотворение «Месяц», где поэт вспоминает, как лунное сияние Сквозь темный ясень проницало И бледно, бледно озаряло Красу любовницы моей. В четверостишии «К письму» сохранился для нас след другого эпизода из этого романа: воспоминание о какой-то записочке, полученной Пушкиным от Бакуниной. Все знают, что в дни первой любви эти мелкие, незначительные факты принимают значение важных событий. В стихотворении «Месяц», в вычеркнутой позднее строфе, Пушкин противополагал свою новую, чистую любовь — чувственному влечению: Что вы, восторги сладострастья, Пред тайной прелестью отрад Прямой любви, прямого счастья! Нельзя сомневаться, что встречи Пушкина и Бакуниной были, действительно, свиданиями чистыми, чуждыми всякой чувственности. Нельзя сомневаться и в искренности приведенных стихов. Но надо предположить, что они были написаны в минутном порыве, потому что в самой любви Пушкина к Бакуниной сладострастный оттенок все же был. Ранний поклонник Парни, автор анакреонтических стихотворений 1815 года, позднее сознававшийся в «бесстыдном бешенстве» своих желаний, — не мог до конца превратиться в мечтательного романтика. В самых безнадежных элегиях Пушкин все же мечтает об «отраде тайных наслаждений», о том, чтобы в час, когда луна покроется темнотой, ему «открылось окно», или о том, чтобы туманный луч луны вел его к «полночи сладострастной», или о том, наконец, чтобы в радости немой, в блаженстве упоенья Твой шопот сладостный и томный стон внимать, И тихо в скромной тьме для неги пробужденья Близ милой засыпать. Характерны в этом одношении и два стихотворения, посвященные сну — «К Морфею» и «Пробуждение», особенно второе. В них юноша, не имея возможности встречаться с милой, мечтает о том, чтобы быть с ней хотя бы в сновидениях. Первоначальная редакция «Пробуждения» показывает, что поэт имел в виду именно страстные сновидения: И по утру, Вновь утомленный, Пускай умру Не пробужденный. Позднее (в 1829 г.), рассказывая о своей юношеской любви, Пушкин вспоминал и то, как он томился «обманом пылких снов». Осенью 1816 года Бакунины переехали из Царского Села в Петербург. Прощанию посвящены два стихотворения: «Осеннее утро» и «Разлука». Из них мы узнаем о новой встрече Пушкина с Бакуниной, наедине, в день ее отъезда. «Осеннее утро» написано на следующий день после того, как влюбленный поэт, «трепетный», в «слезах», «прикоснулся последний раз устами» к руке своей возлюбленной. Стихотворение, хотя и грустное, полно еще воспоминаниями свидания и надеждой на будущее: …До сладостной весны Простился я с блаженством и с душою. Стихи «Разлуки» гораздо безутешнее. Поэт вспоминает свои мечты о «сладостной весне», о «не вечной разлуке» и восклицает: Как мало я любовь и сердце знал! Прошли дни, не принеся «забвения фиал», и для поэта вновь настало время тягостных элегий. «Разлукой» заключается вторая глава романа Пушкина: краткая пора чуть мелькнувшей взаимности. Он опять — «одинокий» гость на жизненном пиру. Третья глава вся посвящена воспоминаниям. Ее образуют стихотворения: «Я видел смерть… Она безмолвно села…», «Желание», «Опять я ваш, о юные друзья», «Друзьям» и «Я думал, что любовь погасла навсегда». В этих стихах опять то же отчаянье, та же безнадежность и те же преувеличенные восклицания, как в элегиях начала 1816 года. В стихах «Я видел смерть…» Пушкин, обращаясь с последним прости к своей возлюбленной, называет ее: «ты, которая была мне в мире богом»; он снова говорит о предчувствии смерти, о том, что он скоро покинет мир. Где я любил, где мне любить нельзя! В том же тоне написано «Желание», где поэт восклицает: О жизни сон, лети, не жаль тебя! Два стихотворения, посвященные друзьям, показывают, что Пушкин, занятый последние месяцы исключительно личными переживаниями, вновь вернулся в товарищеский круг. С этого признания и начинается элегия «Опять я ваш, о юные друзья»; но бодрая песнь обрывается унылым аккордом: поэт отрекается от лиры и наполняет свои стихи неумеренными жалобами: «пора веселости ушла навек», «мне скучен мир», «мне страшен дневный свет», «я радость ненавижу», и т. д. Более сдержанно другое послание «Друзьям», где поэт, хотя и «сквозь слезы», но готов улыбнуться на беспечную радость друзей. Последнее стихотворение этого цикла открывается неожиданным восклицанием: «Я думал, что любовь погасла навсегда». Кто может так думать, уже не ощущает своей страсти с прежней остротой. И в самой элегии, несмотря на взрывы отчаянья, чувствуется непобедимая жажда освободиться от любви: Любовь, отрава наших дней, Беги с толпой обманчивых мечтаний, Не сожигай души моей, Огонь мучительных желаний! Летите, призраки!.. Амур, уж я не твой! Понемногу юноша поэт начинает отдаваться новым сердечным увлечениям. Появляются его стихи «К Наташе», «Лиле», «К молодой вдове», «К Лиде». Весной 1817 года Пушкин уже мог посвятить Е. П. Бакуниной пустой, салонный мадригал: «Что можем наскоро стихами молвить ей». Любовь погасла. Но, конечно, не погасла память о ней. И в поэзии Пушкина еще раза два-три выступает образ Е. П. Бакуниной и мелькают отзвуки первой, юношеской любви. В стихах «на 19 октября 1825 года», в отброшенной позднее строфе, Пушкин напоминает И. Пущину — …Как Вакху приносили Безмолвную мы жертву в первый раз, Как мы впервой все трое полюбили, Наперсники, товарищи проказ! Вероятно, описывая любовь Ленского к Ольге, Пушкин вспоминал свою юношескую любовь к Бакуниной и свои юношеские элегии, характеризуя стихи Ленского: Так он писал темно и вяло, Что романтизмом мы зовем… Наконец, в набросках IX (ныне VIII) главы «Евгения Онегина», писанных в 1829 году Пушкин еще раз говорит о Бакуниной, вспоминая, как он расцветал в садах лицея: В те дни… в те дни, когда впервые Заметил я черты живые Прелестной девы, и любовь Младую взволновала кровь, И я, тоскуя безнадежно, Томясь обманом пылких снов, Везде искал ее следов, Об ней задумывался нежно, Весь день минутной встречи ждал И счастье тайных мук узнал… В этой строфе пересказана вся первая любовь Пушкина, с ее безнадежной тоской, минутными встречами, пылкими снами и нежными раздумиями. В самих этих стихах есть выражения, близко напоминающие отдельные строки из лицейских элегий Пушкина. 1907 {{примечания|title=}} [[Категория:Статьи]] [[Категория:Публицистика 1907 года]] [[Категория:Валерий Яковлевич Брюсов]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Валерий Яковлевич Брюсов]] [[Категория:Пушкин]] dq2zd4j6wotned1d3qjhhhbm9rqknrb 5706362 5706343 2026-04-19T11:36:07Z Vladis13 49438 Отмена правки 5706343 [[Special:Contributions/TextworkerBot|TextworkerBot]] ([[User talk:TextworkerBot|обсуждение]]) 5706362 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Валерий Яковлевич Брюсов | НАЗВАНИЕ = Первая любовь [[Александр Сергеевич Пушкин|Пушкина]] | ПОДЗАГОЛОВОК = [[w:Бакунина, Екатерина Павловна|Е. П. Бакунина]] | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1907 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ИСТОЧНИК = Валерий Брюсов. Мой Пушкин. Статьи, исследования наблюдения. — М.—Л., Государственное издательство, 1929; [http://az.lib.ru/b/brjusow_w_j/text_1907_pervaya_lubov.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 3 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} === Первая любовь Пушкина <br>(Е. П. Бакунина) === «Первую, платоническую, истинно поэтическую любовь возбудила в Пушкине сестра одного из лицейских товарищей его (фрейлина Екатерина Павловна Бакунина). Она часто навещала брата своего и всегда приезжала на лицейские балы. Прелестное лицо ее, дивный стан и очаровательное обращение произвели всеобщий восторг во всей лицейской молодежи. Пушкин с чувством пламенного юноши описал ее прелести в стихотворении своем „К живописцу“, которое очень удачно положено было на ноты лицейским же товарищем его Яковлевым и постоянно пето до самого выхода из заведения». Так рассказывает лицеист С. Д. Комовский. И. И. Пущин, тоже упомянув в своих «Записках о дружеских связях с Пушкиным» стихи «К живописцу», объясняет: «Пушкин просит живописца написать портрет Е. П. Бакуниной, сестры нашего товарища. Эти стихи — выражение не одного только его страдавшего тогда сердечка!» Вот все, что сообщают нам о первой любви Пушкина те, кому довелось быть ее свидетелями, так сказать — очевидцами. Гораздо больше узнаем мы от самого Пушкина. Уцелевший листок его лицейского дневника, несколько стихотворений 1815 года и ряд стихотворений 1816 года рассказывают нам всю историю его любви к Бакуниной, позволяют проследить весь постепенный рост его чувства, все перипетии его первого романа. И эта внутренняя последовательность лучше всех других внешних признаков определяет хронологию стихов Пушкина того времени. Запись в дневнике относится, повидимому, к ноябрю 1815 года.<ref>В «Программе записок», составленной, вероятно, в 1830 году, Пушкин под 1814 годом пометил: «Первая любовь». Но нет прямых оснований думать, что под этими словами, к тому же в рукописи зачеркнутыми, Пушкин подразумевал именно свое увлечение Е. П. Бакуниной, а не какое-либо другое, мимолетное юношеское чувство. Кроме того, вспоминая то, что происходило пятнадцать лет назад, Пушкин мог и ошибиться годом. «Программа записок» обрывается на самом начале 1815 года.</ref> Мы читаем на этом листке: «Итак, я щастлив был; итак, я наслаждался, Отрадой тихою, восторгом упивался!.. И где веселья быстрый день? Промчались летом сновиденья, Увяла прелесть наслажденья, И снова вкруг меня угрюмой скуки тень! Я счастлив был!.. нет, я вчера не был счастлив: по утру мучился ожиданьем, с неописанным волненьем стоя под окошком, смотрел на снежную дорогу — ее не видно было! Наконец я потерял надежду: вдруг нечаянно встречаюсь с нею на лестнице, сладкая минута!.. Он пел любовь, но был печален глас: Увы, он знал любви одну лишь муку! Жуковский. Как она мила была! как черное платье пристало милой Бакуниной. Но я не видел ее 18 часов — ах! Какое положение, какая мука! Но я был щастлив пять минут». К тому же времени, а может быть и несколько более раннему, надо отнести стихи «К живописцу» и «Слеза». В двух этих стихотворениях чувствуется еще самое зарождение любви. Влюбленный поэт еще не таит своего чувства, ищет среди друзей наперсников, чтобы доверить им свою тайну: она еще не стала для него заветной святыней. Это — начальная фаза влюбленности, как бы «введение» в первый роман, пережитый Пушкиным. Первую главу этого романа образуют первые элегии 1816 года. «Наездники», «Послание к князю Горчакову», «Окно», «Наслаждение», «Счастлив, кто в страсти сам себе…», «Любовь одна веселье жизни хладной». Все это — признания любви затаенной и безнадежной. Влюбленный юноша говорит уже не об «одной слезе», которой довольно, чтоб отравить бокал, но о погибели всей своей жизни и ее лучших надежд. В эпическом отрывке «Наездники», разумея, конечно, самого себя под «воинственным поэтом», Пушкин говорит о предчувствии «желанного» конца, о том, что она, та, кого он любит, даже не вздохнет об его смерти. В «Послании к князю Горчакову» он жалуется, что знал любовь, но не знал надежды, что ему суждено «на жизненном пиру» явиться, как угрюмому гостю, одиноким, на час. В элегии «Счастлив, кто в страсти…» — что в «унылой» жизни ему нет наслаждений, что самый «цвет» его жизни сохнет от постоянных мук. В стансах «Окно» — что его удел «дышать унынием», что мир для него опустел. В стихотворении «Наслаждение» — что от самого рождения до лет отрочества он не знает счастья, и т. д. и т. д. Но самое безнадежное из этих стихотворений — элегия «Любовь одна веселье жизни хладной». Назвав своим уделом — бродить одиноким, мрачным и унылым, в вечерний час, над седым озером (т. е. по берегам царскосельских прудов), Пушкин твердит о своей тоске, слезах и стенаниях. В «Послании к князю Горчакову» ему еще виделось утешение в несчастной любви: «Мой скромный дар и счастие друзей»; но теперь он готов отказаться от самого священного для себя, от своего дара, готов «навсегда» оставить «пустынному зефиру» свою «покинутую лиру». Такой приступ отчаянья вызван, кажется, чувством ревности, если судить по стихам: Пускай она прославится другим; Один люблю, — он любит и любим. Слова Пущина, приведенные выше, объясняют это восклицание. Сам Пушкин в «Лицейской годовщине» 1825 года, говоря о двух своих друзьях, — И. И. Пущине и А. Д. Илличевском, — вспоминает, как они «впервой все трое полюбили» (по другому варианту: «одну все трое полюбили»). Пущин не писал стихов, и ревнивое восклицание Пушкина было обращено, повидимому, к Илличевскому. Пушкину показалось, что ему предпочли другого, и в порыве юношеской ревности он горько предоставляет этому другому «прославить» ту, кого они оба любили. Упоминание о «седом озере» указывает, что элегия была написана уже весною. Лето 1816 года Е. Бакунина с матерью провела в Царском Селе, и Пушкин мог чаще встречаться с нею. Началась вторая глава его романа и новый цикл его стихотворений: «Надпись к беседке», «Месяц», «К письму», «Певец», «К Морфею», «Пробуждение», «К ней», «Осеннее утро», «Разлука». Этот цикл открывается «Надписью к беседке». Надо думать, что Е. Бакунина не осталась безответной на ухаживания юного поэта, в котором уже тогда некоторые прозревали гений. Она не ответила юноше с той пламенностью, какой он, может быть, ждал от нее, но не отказала ему в нескольких тайных встречах, в нескольких свиданиях в тиши царскосельских садов. Может быть, во время одного из весенних лицейских балов Бакунина и Пушкин нашли время выйти вместе в сад и провести несколько минут вдвоем в беседке. Как прежде юный поэт говорил в преувеличенных выражениях о своих страданиях, так теперь он не находит слов, чтобы передать свое счастье. Здесь ею счастлив был я раз, В восторге пламенном погас, И время самое для нас Остановилось на минуту! Вероятно, о той же самой встрече рассказывает стихотворение «Месяц», где поэт вспоминает, как лунное сияние Сквозь темный ясень проницало И бледно, бледно озаряло Красу любовницы моей. В четверостишии «К письму» сохранился для нас след другого эпизода из этого романа: воспоминание о какой-то записочке, полученной Пушкиным от Бакуниной. Все знают, что в дни первой любви эти мелкие, незначительные факты принимают значение важных событий. В стихотворении «Месяц», в вычеркнутой позднее строфе, Пушкин противополагал свою новую, чистую любовь — чувственному влечению: Что вы, восторги сладострастья, Пред тайной прелестью отрад Прямой любви, прямого счастья! Нельзя сомневаться, что встречи Пушкина и Бакуниной были, действительно, свиданиями чистыми, чуждыми всякой чувственности. Нельзя сомневаться и в искренности приведенных стихов. Но надо предположить, что они были написаны в минутном порыве, потому что в самой любви Пушкина к Бакуниной сладострастный оттенок все же был. Ранний поклонник Парни, автор анакреонтических стихотворений 1815 года, позднее сознававшийся в «бесстыдном бешенстве» своих желаний, — не мог до конца превратиться в мечтательного романтика. В самых безнадежных элегиях Пушкин все же мечтает об «отраде тайных наслаждений», о том, чтобы в час, когда луна покроется темнотой, ему «открылось окно», или о том, чтобы туманный луч луны вел его к «полночи сладострастной», или о том, наконец, чтобы в радости немой, в блаженстве упоенья Твой шопот сладостный и томный стон внимать, И тихо в скромной тьме для неги пробужденья Близ милой засыпать. Характерны в этом одношении и два стихотворения, посвященные сну — «К Морфею» и «Пробуждение», особенно второе. В них юноша, не имея возможности встречаться с милой, мечтает о том, чтобы быть с ней хотя бы в сновидениях. Первоначальная редакция «Пробуждения» показывает, что поэт имел в виду именно страстные сновидения: И по утру, Вновь утомленный, Пускай умру Не пробужденный. Позднее (в 1829 г.), рассказывая о своей юношеской любви, Пушкин вспоминал и то, как он томился «обманом пылких снов». Осенью 1816 года Бакунины переехали из Царского Села в Петербург. Прощанию посвящены два стихотворения: «Осеннее утро» и «Разлука». Из них мы узнаем о новой встрече Пушкина с Бакуниной, наедине, в день ее отъезда. «Осеннее утро» написано на следующий день после того, как влюбленный поэт, «трепетный», в «слезах», «прикоснулся последний раз устами» к руке своей возлюбленной. Стихотворение, хотя и грустное, полно еще воспоминаниями свидания и надеждой на будущее: …До сладостной весны Простился я с блаженством и с душою. Стихи «Разлуки» гораздо безутешнее. Поэт вспоминает свои мечты о «сладостной весне», о «не вечной разлуке» и восклицает: Как мало я любовь и сердце знал! Прошли дни, не принеся «забвения фиал», и для поэта вновь настало время тягостных элегий. «Разлукой» заключается вторая глава романа Пушкина: краткая пора чуть мелькнувшей взаимности. Он опять — «одинокий» гость на жизненном пиру. Третья глава вся посвящена воспоминаниям. Ее образуют стихотворения: «Я видел смерть… Она безмолвно села…», «Желание», «Опять я ваш, о юные друзья», «Друзьям» и «Я думал, что любовь погасла навсегда». В этих стихах опять то же отчаянье, та же безнадежность и те же преувеличенные восклицания, как в элегиях начала 1816 года. В стихах «Я видел смерть…» Пушкин, обращаясь с последним прости к своей возлюбленной, называет ее: «ты, которая была мне в мире богом»; он снова говорит о предчувствии смерти, о том, что он скоро покинет мир. Где я любил, где мне любить нельзя! В том же тоне написано «Желание», где поэт восклицает: О жизни сон, лети, не жаль тебя! Два стихотворения, посвященные друзьям, показывают, что Пушкин, занятый последние месяцы исключительно личными переживаниями, вновь вернулся в товарищеский круг. С этого признания и начинается элегия «Опять я ваш, о юные друзья»; но бодрая песнь обрывается унылым аккордом: поэт отрекается от лиры и наполняет свои стихи неумеренными жалобами: «пора веселости ушла навек», «мне скучен мир», «мне страшен дневный свет», «я радость ненавижу», и т. д. Более сдержанно другое послание «Друзьям», где поэт, хотя и «сквозь слезы», но готов улыбнуться на беспечную радость друзей. Последнее стихотворение этого цикла открывается неожиданным восклицанием: «Я думал, что любовь погасла навсегда». Кто может так думать, уже не ощущает своей страсти с прежней остротой. И в самой элегии, несмотря на взрывы отчаянья, чувствуется непобедимая жажда освободиться от любви: Любовь, отрава наших дней, Беги с толпой обманчивых мечтаний, Не сожигай души моей, Огонь мучительных желаний! Летите, призраки!.. Амур, уж я не твой! Понемногу юноша поэт начинает отдаваться новым сердечным увлечениям. Появляются его стихи «К Наташе», «Лиле», «К молодой вдове», «К Лиде». Весной 1817 года Пушкин уже мог посвятить Е. П. Бакуниной пустой, салонный мадригал: «Что можем наскоро стихами молвить ей». Любовь погасла. Но, конечно, не погасла память о ней. И в поэзии Пушкина еще раза два-три выступает образ Е. П. Бакуниной и мелькают отзвуки первой, юношеской любви. В стихах «на 19 октября 1825 года», в отброшенной позднее строфе, Пушкин напоминает И. Пущину — …Как Вакху приносили Безмолвную мы жертву в первый раз, Как мы впервой все трое полюбили, Наперсники, товарищи проказ! Вероятно, описывая любовь Ленского к Ольге, Пушкин вспоминал свою юношескую любовь к Бакуниной и свои юношеские элегии, характеризуя стихи Ленского: Так он писал темно и вяло, Что романтизмом мы зовем… Наконец, в набросках IX (ныне VIII) главы «Евгения Онегина», писанных в 1829 году Пушкин еще раз говорит о Бакуниной, вспоминая, как он расцветал в садах лицея: В те дни… в те дни, когда впервые Заметил я черты живые Прелестной девы, и любовь Младую взволновала кровь, И я, тоскуя безнадежно, Томясь обманом пылких снов, Везде искал ее следов, Об ней задумывался нежно, Весь день минутной встречи ждал И счастье тайных мук узнал… В этой строфе пересказана вся первая любовь Пушкина, с ее безнадежной тоской, минутными встречами, пылкими снами и нежными раздумиями. В самих этих стихах есть выражения, близко напоминающие отдельные строки из лицейских элегий Пушкина. 1907 {{примечания|title=}} [[Категория:Статьи]] [[Категория:Литература 1907 года]] [[Категория:Статьи Валерия Брюсова об Александре Пушкине]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] t1zshq56peeotgee098guhj9294f0nu Последние произведения г. Чехова: "Человек в футляре", "Крыжовник", "Любовь" (Богданович)/ДО 0 1013249 5706328 5526022 2026-04-19T11:26:26Z TextworkerBot 53992 Бот: возврат к версии 5512532 участника TextworkerBot от 16 апреля 2025 год 12:54:27 5706328 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Ангел Иванович Богданович | НАЗВАНИЕ = Последние произведения г. Чехова: "Человек в футляре", "Крыжовник", "Любовь" | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1898 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/b/bogdanowich_a_i/text_0250oldorfo.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = text }} <center>А. И. Богдановичъ</center> === Послѣднія произведенія г. Чехова: «Человѣкъ въ футлярѣ», «Крыжовникъ», «Любовь» === Годы перелома (1895—1906). Сборникъ критическихъ статей. Книгоиздательство «Міръ Божій», Спб., 1908 Каждое новое произведеніе г. Чехова вызываетъ живѣйшій интересъ, и не потому, чтобы изящная литература послѣдняго времени оскудѣла талантами, перестала привлекать читателя однообразіемъ или скудостью содержанія, измельчала или ударилась въ исключительныя крайности декадентства или символистики. Ничуть не бывало. Если сравнивать нашу родную беллетристику съ иностранной, право, мы вовсе не такъ ужъ обижены судьбой. На Западѣ выступаютъ двѣ-три крупныя звѣзды, въ родѣ Зола во Франціи, Гауптмана въ Германіи, Ибсена въ норвежской литературѣ, около которыхъ группируются нѣсколько меньшихъ свѣтилъ, а затѣмъ разстилается обширное поле дарованій, приближающихся къ посредственности, мелкихъ метеоровъ, блистающихъ на мгновеніе, чтобы исчезнуть безслѣдно. У насъ, при всей ограниченности предѣловъ доступнаго литературѣ, при всей затрудненности проникновенія новыхъ вѣяній жизни въ журналистику, при всей минорности тона, въ которомъ — хочешь не хочешь — приходится говорить и живописать, что въ общемъ не можетъ не отражаться самымъ тяжкимъ образомъ на содержаніи и жизненности беллетристики, — не теряютъ силы старшіе по времени таланты, каковы гт. Потапенко, Станюковичъ, Маминъ-Сибирякъ, Боборыкинъ, Короленко, и на ряду съ ними каждый день выдвигаетъ все новыхъ и новыхъ, о чемъ ярко свидѣтельствуютъ наши серьезные журналы, въ каждой книжкѣ которыхъ вы встрѣчаете новое имя. Въ этомъ отношеніи особенно велики заслуги «Русскаго Богатства», на страницахъ котораго, если даже взять двѣ-три послѣднихъ книжки журнала, можно найти рядъ новыхъ писателей, отличающихся несомнѣнно искрой таланта, вдумчивостью и оригинальностью. Таковы, напр., за послѣднее время напечатанныя въ этомъ журналѣ произведенія — г. Булыгина «Ночныя тѣни», г. Александровскаго превосходные очерки, полные юмора и теплоты, г. Кузьменка «Жизнь». Отдѣльныя изданія разсказовъ нашихъ несомнѣнно яркихъ писателей, какъ г. Горькій, или затрогивающихъ серьезнѣйшіе вопросы современности, какъ «Очерки и разсказы» г. Вересаева, новые якутскіе разсказы г. Сѣрошевскаго («Въ сѣтяхъ»), — развѣ все это взятое въ цѣломъ не говоритъ о кипучей жизни, о неумолчномъ біеніи «живой» силы въ беллетристикѣ, — силы, далекой отъ оскудѣнія и слабости, отъ декадентскихъ кривляній и жалкихъ попытокъ къ символизму, вымученной манерности и ломанія, въ значительной степени характеризующихъ литературу Запада за послѣднее время? И, тѣмъ не менѣе, интересъ къ произведеніямъ г. Чехова нельзя даже сравнить съ тѣмъ отношеніемъ, какое выказывается къ другимъ авторамъ. Причина этого лежитъ не только въ томъ, что предъ нами первоклассный новеллистъ, не имѣющій себѣ равнаго, пожалуй даже и на Западѣ, гдѣ за смертью Гюи-де-Мопассана это мѣсто осталось вакантнымъ. Есть что-то въ послѣднихъ произведеніяхъ г. Чехова, что углубляетъ ихъ содержаніе, быть можетъ, помимо воли самого автора, придаетъ имъ какую-то терпкость и остроту, волнуетъ и причиняетъ острую боль читателю. Читатели, конечно, помнятъ его «Мужиковъ» и «Моя жизнь», изъ-за которыхъ столько копій ломалось въ свое время, что одно уже указываетъ на ихъ выдающееся общественное значеніе. Но его послѣдніе три разсказа, появившіеся въ лѣтнихъ книжкахъ «Русской Мысли», не менѣе глубоки, жгучи и значительны. «Человѣкъ въ футлярѣ» лучшій изъ нихъ и самый значительный по содержательности темы и типичности выхваченнаго изъ жизни явленія. Кому не знакомъ этотъ жалкій, ничтожный, плюгавенькій и въ то же время страшный «человѣкъ въ футлярѣ», для котораго жизнь свелась къ отрицанію жизни? Онъ, какъ кошмаръ, давитъ все живое, сдерживаетъ проявленіе всякаго общественнаго, альтруистическаго движенія своимъ мертвящимъ припѣвомъ — «какъ бы чего не вышло». Эта ходячая пародія на человѣка изображена авторомъ съ поразительнымъ совершенствомъ, что при необычайной естественности и простотѣ, съ какою написанъ весь разсказъ, дѣлаетъ эту фигуру почти трагическою. Разсказъ ведется отъ перваго лица. Учитель гимназіи Буркинъ разсказываетъ про своего товарища, недавно умершаго учителя греческаго языка Бѣликова. «Онъ былъ замѣчателенъ тѣмъ, — говоритъ Буркинъ, — что всегда, даже въ очень хорошую погоду, выходилъ въ калошахъ и съ зонтикомъ, и непремѣнно въ тепломъ пальто на ватѣ. И зонтикъ у него былъ въ чехлѣ, и часы въ чехлѣ изъ сѣрой замши, и когда онъ вынималъ перочинный ножикъ, чтобы очинить карандашъ, то и ножъ былъ въ чехольчикѣ; и лицо, казалось, тоже было въ чехлѣ, такъ какъ онъ все время пряталъ его въ поднятый воротникъ. Онъ носилъ темныя очки, фуфайку, уши закладывалъ ватой и, когда садился на извозчика, то приказывалъ поднимать верхъ. Однимъ словомъ, у этого человѣка наблюдалось постоянное и непреодолимое стремленіе окружить себя оболочкой, создать себѣ, такъ сказать, футляръ, который уединилъ бы его, защитилъ отъ внѣшнихъ вліяній… «И мысль свою Бѣликовъ также старался запрятать въ футляръ. Для него были ясны только циркуляры и газетныя статьи, въ которыхъ запрещалось что-нибудь. Когда въ циркулярѣ запрещалось ученикамъ выходить на улицу послѣ девяти часовъ вечера, или въ какой-нибудь статьѣ запрещалась плотская любовь, то это было для него ясно, опредѣленно; запрещено — и баста. Въ разрѣшеніи и позволеніи скрывался для него всегда элементъ сомнительный, что-то недосказанное и смутное. Когда въ городѣ разрѣшали драматическій кружокъ, или читальню, или чайную, то онъ покачивалъ головой и говорилъ тихо: « — Оно конечно, такъ-то такъ, все это прекрасно, да какъ бы чего не вышло. «Всякія нарушенія, уклоненія, отступленія отъ правилъ приводили его въ уныніе, хотя, казалось бы, какое ему дѣло? Если кто изъ товарищей опаздывалъ на молебенъ, или доходили слухи о какой-нибудь проказѣ гимназистовъ, или видѣли классную даму поздно вечеромъ съ офицеромъ, то онъ очень волновался и все говорилъ, „какъ бы чего не вышло“. А на педагогическихъ совѣтахъ онъ просто угнеталъ насъ своею осторожностью, мнительностью и своими чисто-футлярными соображеніями насчетъ того, что вотъ-де въ мужской и женской гимназіяхъ молодежь ведетъ себя дурно, очень шумитъ въ классахъ, — ахъ, какъ бы не дошло до начальства, ахъ, какъ бы чего не вышло…» Таковъ этотъ мастерски написанный портретъ, вдумываясь въ который, чувствуешь, какая глубокая правда лежитъ въ его основѣ. Бѣликовъ — это сама жизнь, та житейская тина, болото, съ которымъ приходится имѣть дѣло на каждомъ шагу, которое все затягиваетъ, все грязнитъ и душитъ въ своей вонючей грязи. Бѣликовъ — это общественная сила, страшная своей неуязвимостью, потому что она нечувствительна, недоступна человѣческимъ интересамъ, страстямъ и желаніямъ. Закованный въ броню циркуляровъ, все воспрещающихъ и все «упорядочивающихъ», Бѣликовъ попираетъ на законномъ основаніи самыя естественныя требованія сердца, самыя простыя проявленія человѣческихъ отношеній. И что ужаснѣе всего, онъ дѣйствуетъ, какъ ядовитый микробъ — не насиліемъ, не грубыми, жестокими пріемами, самая жестокость которыхъ могла бы возмутить людей, а незамѣтно, медленно, постепенно растлѣвая все окружающее, доводя до отупѣнія и безвольнаго согласія всѣхъ на самыя дикія и по существу безчеловѣчныя мѣры. Этотъ пріемъ его — «какъ бы чего не вышло» — исходитъ какъ будто изъ чувства заботливости, желанія добра, стремленія оградить отъ возможныхъ золъ и бѣдствій. Онъ подкупаетъ, съ одной стороны, не привыкшую къ критикѣ среду, съ другой — запугиваетъ, и въ концѣ концовъ все покоряетъ. Кромѣ того, онъ — сила еще и потому, что онъ — единственное лицо, которое твердо знаетъ, чего хочетъ. А знаніе это ему дается легко: онъ ''ничего'' не хочетъ, ''ничего'' не желаетъ, ''ни къ чему'' не стремится. Его идеалъ — отрицаніе жизни. Онъ сила потому, что онъ идеальнѣйшій ''нигилистъ.'' Понятно, въ борьбѣ противъ него его товарищи, учителя, «народъ все мыслящій, глубоко порядочный, воспитанный на Тургеневѣ и Щедринѣ», должны пассовать. Ихъ желанія, мысли, стремленія, все это — живыя, измѣнчивыя движенія души, колеблемыя, яко тростникъ. А противъ стоитъ одно ненамѣнное отрицаніе, неуязвимый футляръ, внутри пустой, гордый этой пустой и побѣдоносный въ сознаніи своей правоты, не встрѣчающій единственнаго дѣйствительнаго протеста — простой, житейской силы, которая, не мудрствуя лукаво, взяла бы его за шиворотъ и вышвырнула бы за окно. Такъ поступаетъ съ нимъ свѣжій человѣкъ, и этотъ пріемъ оказывается самымъ дѣйствительнымъ. Бѣликовъ вздумалъ нѣсколько приподнять футляръ, заняться дѣломъ, которое разрѣшается даже циркулярами: онъ задумалъ жениться. Какъ и слѣдовало ожидать, такое жизненное дѣло, въ которомъ циркуляры и запрещенія плохая помощь, оканчивается для Бѣликова трагикомически. Какъ-то, въ періодъ ухаживанія, онъ встрѣчаетъ свой «предметъ» катающимся на велосипедѣ въ сопровожденіи брата, тоже учителя. Велосипедъ не воспрещенъ циркуляромъ, но и прямого разрѣшенія на него тоже не имѣется. И вотъ человѣкъ въ футлярѣ отправляется къ брату «предмета» съ предостереженіемъ — «какъ бы чего не вышло», но встрѣчаетъ неожиданный отпоръ. Опѣшившій Бѣликовъ начинаетъ благоразумно ссылаться на то, что вообще… Нѣтъ! Здѣсь! авторъ такъ неподражаемо живописуетъ своего героя, что никакая передача не можетъ дать хоть тѣни понятія о характерѣ человѣка въ футлярѣ. « — Что же собственно вамъ угодно?» — спрашиваетъ его Коваленко, братъ «предмета». « — Мнѣ угодно только одно предостеречь васъ, — отвѣчаетъ Бѣликовъ. — Вы — человѣкъ молодой, у васъ впереди будущее, надо вести себя очень, очень осторожно, вы же такъ манкируете, охъ, какъ вы манкируете! Вы ходите въ вышитой сорочкѣ, постоянно на улицѣ съ какими-то книгами, а теперь вотъ еще велосипедъ. О томъ, что вы и ваша сестрица катаетесь на велосипедѣ, узнаетъ директоръ, дойдетъ до попечителя… Что же хорошаго? « — Что я и сестра катаемся на велосипедѣ, никому до этого дѣла нѣтъ! — сказалъ Коваленко и побагровѣлъ. — А кто будетъ вмѣшиваться въ мои домашнія и семейныя дѣла, того я пошлю къ чертямъ собачьимъ. «Бѣликовъ поблѣднѣлъ и всталъ. « — Если вы говорите со мной такимъ тономъ, то я не могу продолжать, — сказалъ онъ. — И прошу васъ никогда такъ не выражаться въ моемъ присутствіи о начальникахъ. Вы должны съ уваженіемъ относиться къ властямъ. « — А развѣ я говорилъ, что дурное про властей? — спросилъ Коваленко, глядя на него со злобой. — Пожалуйста, оставьте меня въ покоѣ. Я человѣкъ честный и съ такимъ господиномъ, какъ вы, не желаю разговаривать. Я не люблю фискаловъ. «Бѣликовъ нервно засуетился и сталъ одѣваться быстро, съ выраженіемъ ужаса на лицѣ. Вѣдь это первый разъ въ жизни онъ слышалъ такія грубости. « — Можете говорить, что вамъ угодно, — сказалъ онъ, выходя изъ передней на верхнюю площадку лѣстницы. — Я долженъ только предупредить васъ: быть можетъ, насъ слышалъ кто-нибудь, и чтобы не перетолковали нашего разговора и чего-нибудь не вышло, я долженъ буду доложить господину директору содержаніе нашего разговора… въ главныхъ чертахъ. Я обязанъ это сдѣлать. « — Доложить? Ступай, докладывай! «Коваленко схватилъ его сзади за воротникъ и пихнулъ, тотъ покатился внизъ по лѣстницѣ, гремя своими калошами». Первый, рѣзкій и рѣшительный отпоръ, встрѣченный имъ такъ неожиданно, произвелъ на человѣка въ футлярѣ потрясающее дѣйствіе. Онъ захворалъ и умеръ. Могутъ замѣтить, что для такого человѣка недостаточно такого ничтожнаго повода, чтобы умереть отъ простой обиды. Шпіоны, предатели и доносчики обладаютъ одной, имъ только присущей особенностью — крайне легко выносить всякія обиды дѣйствіемъ. Они, что называется, въ огнѣ не горятъ и въ водѣ не тонутъ, и то, что сгубило бы въ десять разъ сильнѣйшаго, служитъ имъ только къ вящшему украшенію. Это совѣршенно вѣрно, но лишь по отношенію къ профессіональнымъ лицамъ этого непочтеннаго цеха. Бѣликовъ же вовсе не профессіоналистъ-доносчикъ, не простой фискалъ, какъ его грубо назвалъ Коваленко, — фискалъ, работающій изъ-за мзды. Бѣликовъ искренно вѣритъ въ доносъ и необходимость доложить начальству, разъ, по его мнѣнію, потрясены основы власти хотя бы и велосипедомъ. Для него доносъ, столь непріятно дѣйствующій на Коваленко, есть актъ священный, обязательный, выполненіе коего заключаетъ въ себѣ такую же сладостную пріятность, какъ и всякое выполненіе долга. Въ теченіе пятнадцати лѣтъ подвизаясь на этомъ поприщѣ и не встрѣчая противодѣйствія, Бѣликовъ могъ съ полнымъ правомъ думать, что и всѣ такъ же относятся къ доносу, такъ же видятъ въ немъ одинъ изъ устоевъ той системы, олицетвореніемъ которой выступалъ онъ, побѣдоносный Бѣликовъ, подчинявшій себѣ воспитанныхъ на Тургеневѣ и Щедринѣ, «глубоко порядочныхъ» товарищей. И вдругъ за шиворотъ и внизъ по лѣстницѣ! Вся трусливая, жалкая душонка этого плюгавца, все значеніе котораго опиралось на страхѣ, наводимомъ имъ на другихъ, должна была перевернуться, когда испытанное оружіе оказалось безсильно. Сегодня одинъ спустилъ его съ лѣстницы, завтра другой можетъ сдѣлать то же, и «какъ бы чего не вышло»! Вся сила Бѣликова именно въ окружающей средѣ, въ слабости ея, въ расплывчатости нравственныхъ и всякихъ другихъ устоевъ, въ безсознательной подлости, составляющей общественную основу той жизни, гдѣ процвѣтаютъ Бѣликовы. Какіе принципы могутъ выставить въ свою защиту эти «воспитанные на Тургеневѣ и Щедринѣ» товарищи? Если бы они у нихъ имѣлись, развѣ получило бы такое значеніе его «какъ бы чего не вышло»? Воспитаніе на Тургеневѣ и Щедринѣ не имѣетъ никакого значенія тамъ, гдѣ вся окружающая жизнь есть сплошное отрицаніе принциповъ этихъ великихъ воспитателей, гдѣ самое упоминаніе этихъ именъ является чуть не преступленіемъ. Для всякой борьбы, хотя бы и съ ничтожными Бѣликовыми, нужна внѣшняя сила, на которую можно бы опереться, а разъ ея нѣтъ — Бѣликовы непобѣдимы и неистребимы, что и почувствовали немедленно послѣ его смерти оставшіеся. «Хоронить такихъ людей, какъ Бѣликовы, — говоритъ разсказчикъ, — это большое удовольствіе. Когда мы возвращались съ кладбища, то у насъ были скромныя, постныя физіономіи; никому не хотѣлось обнаружить этого чувства удовольствія, — чувства, похожаго на то, какое мы испытывали давно-давно, еще въ дѣтствѣ, когда старшіе уѣзжали изъ дому, и мы бѣгали по саду часъ-другой, наслаждаясь полною свободой. Ахъ, свобода, свобода! Даже намекъ, даже слабая надежда на ея возможность даетъ душѣ крылья… Вернулись мы съ кладбища въ добромъ расположеніи. Но прошло не больше недѣли, и жизнь, потекла по прежнему, такая же суровая, утомительная, безтолковая, жизнь не запрещенная циркулярно, но и не разрѣшенная вполнѣ; не стало лучше. И въ самомъ дѣлѣ, Бѣликова похоронили; а сколько еще такихъ человѣковъ въ футлярѣ осталось, сколько еще ихъ будетъ!» — заканчиваетъ разсказчикъ со вздохомъ, на что его слушатель, ветеринарный врачъ Иванъ Ивановичъ, отвѣчаетъ: «То-то вотъ оно и есть». Жуткое чувство безнадежности и безысходной тоски охватываетъ читателя отъ этого безотраднаго «то-то вотъ оно и есть!» И авторъ, чтобы усилить это давящее чувство безвыходности положенія, заставляетъ Ивана Ивановича разразиться подъ конецъ такой репликой: « — То-то вотъ оно и есть, — повторилъ Иванъ Ивановичъ. — А развѣ то, что мы живемъ въ городѣ въ духотѣ, въ тѣснотѣ, пишемъ ненужныя бумаги, играемъ въ винтъ, — развѣ это не футляръ? А то, что мы проводимъ всю жизнь среди бездѣльниковъ, сутягъ, глупыхъ, праздныхъ женщинъ, говоримъ и слушаемъ разный вздоръ — развѣ это не футляръ!.. Видѣть и слышать, какъ лгутъ и тебя же называютъ дуракомъ за то, что ты терпишь эту ложь, сносить обиды, униженія, не смѣть открыто заявить, что ты на сторонѣ честныхъ, свободныхъ людей, и самому лгать, улыбаться, и все это изъ-за куска хлѣба, изъ-за теплаго угла, изъ-за какого нибудь чинишка, которому грошъ цѣна, — нѣтъ, больше жить такъ невозможно!» И читателю представляются изъ-за блѣдной фигуры Ивана Ивановича тысячи, десятки тысячъ такихъ же измученныхъ людей, которые ежедневно со стономъ повторяютъ: «такъ жить невозможно!» и продолжаютъ жить, плодиться, воспитывать такихъ же футлярныхъ людей. Г. Чеховъ не даетъ ни малѣйшаго утѣшенія, не открываетъ ни щелочки просвѣта въ этомъ футлярѣ, который покрываетъ нашу жизнь, «не запрещенную циркулярно, но и не вполнѣ разрѣшенную». Созданная имъ картина получаетъ характеръ трагической неизбѣжности. Фигура Бѣликова разростается, если не въ общечеловѣческую, то въ общерусскую, получаетъ значеніе не временного, наноснаго явленія, которое должно исчезнуть вмѣстѣ съ вызвавшими его причинами, а постояннаго, въ насъ самихъ коренящагося. Въ этомъ художественномъ преувеличеніи, въ безмѣрности авторскаго пессимизма, какъ бы онъ ни оправдывался дѣйствительностью, все же чувствуется натяжка. Слишкомъ мрачное, до болѣзненности безотрадное настроеніе автора не позволяетъ ему разобраться въ массѣ условій, создающихъ футлярное существованіе для русскаго обывателя. Духота и тѣснота этой жизни не оттого, напр., зависятъ, что мы живемъ въ городахъ. Изъ неподражаемаго по силѣ разсказа того же г. Чехова мы знаемъ, что и въ деревняхъ не меньше духоты, тѣсноты и несравненно больше темноты. Значитъ, не въ условіяхъ только города или деревни надо искать причинъ, создающихъ футляръ. Они гораздо шире и равнымъ образомъ давятъ и городъ, и деревню. Они заключаются отнюдь не въ насъ самихъ, а лежатъ внѣ насъ, и сущность ихъ сводится къ отсутствію общественной жизни. Гдѣ нѣтъ хода для личности, для развитія иниціативы, проявленія своего «я», гдѣ каждый ничтожный по существу актъ личной воли наталкивается на рядъ препятствій, требующихъ крайняго напряженія всѣхъ силъ, гдѣ даже такой пустякъ, какъ ѣзда на велосипедѣ, допускается лишь съ особаго разрѣшенія, послѣ предварительныхъ испытаній, тамъ простой средній человѣкъ, составляющій массу, поневолѣ опускается, теряетъ интересъ къ жизни, къ своимъ обязанностямъ, ко всему, что непосредственно не затрогиваетъ его шкурнаго существованія. Вѣчный страхъ за кусокъ хлѣба, винтъ, чинишка, которому цѣна грошъ — это не составляетъ футляра, а лишь результаты общаго футляра, въ которомъ жизнь замираетъ и вмѣсто нея являются ея суррогаты… Г. Чеховъ сумѣлъ съ безпощадной силой раскрыть все ничтожество футлярной жизни, и въ этомъ заключается жгучая особенность его послѣднихъ произведеній. Онъ выбираетъ, можетъ быть, безсознательно самыя больныя мѣста нашей жизни и заставляетъ насъ «вложить перстъ въ рану», и такъ какъ у каждаго она такъ или иначе болитъ, то и получается та особая острота ощущеній горечи, недовольства и тоски жизни, которую испытываешь при чтеніи г. Чехова. Въ слѣдующемъ, напр., разсказѣ той же лѣтней серіи, «Крыжовникъ», ветеринарный врачъ разсказываетъ про своего брата, въ лицѣ котораго г. Чеховъ сумѣлъ представить одинъ изъ самыхъ распространенныхъ типовъ обывательской пошлости, человѣческаго ничтожества, самодоводьнаго и безцѣльнаго прозябанія. Хотя этотъ разсказъ и не имѣетъ непосредственной связи съ предыдущимъ, но въ немъ какъ бы обрисовывается среда, гдѣ властвуетъ человѣкъ въ футлярѣ. Николай Ивановичъ, герой разсказа, это живой представитель того мірка, гдѣ человѣкъ въ футлярѣ въ теченіе послѣднихъ пятнадцати лѣтъ вытравлялъ все человѣческое, все сколько-нибудь возвышающееся надъ низменнымъ уровнемъ будничной жизни. Съ дѣтства въ немъ подавлялся всякій живой порывъ, благородное, сочувственное движеніе души, свободная мысль, не укладывающаяся въ рамки ограничительныхъ циркуляровъ. Юношескія мечты, горячія стремленія, мысли о борьбѣ, о благѣ людей, все было подавлено всепоглощающей мыслью о личномъ существованіи, страхомъ за эту жалкую жизнь, боязнью предъ невидимымъ — «какъ бы чего не вышло». Единственной мечтой этого забитаго существа являлся собственный уголокъ земли, маленькая усадьба, гдѣ бы онъ могъ чувствовать себя спокойно. Это чисто-звѣриное стремленіе къ своей берлогѣ, подальше отъ другихъ, куда страхъ загоняетъ звѣря, гдѣ послѣдній можетъ, наконецъ, безъ опасенія протянуть усталыя лапы. Страстное стремленіе къ такому уголку мало-по-малу оформилось, развилось въ цѣльную картину своей усадьбы на берегу небольшой рѣчки, съ садикомъ, въ которомъ непремѣнно есть крыжовникъ. Этотъ крыжовникъ является въ мечтахъ Николая Ивановича кульминаціоннымъ пунктомъ благополучія, недосягаемымъ счастьемъ, которому онъ жертвуетъ всю жизнь. Онъ живетъ, не доѣдая и не досыпая, копитъ гроши, отказываетъ себѣ во всемъ. Ради него женится на старухѣ съ деньгами, которую своею скупостью доводитъ до преждевременной смерти. Наконецъ, уже сѣдой, старый, безъ силъ и желаній, онъ послѣ смерти жены осуществляетъ свою мечту молодости. Разсказчикъ пріѣзжаетъ къ нему и видитъ его на вершинѣ блаженства, когда Николай Ивановичъ угощаетъ гостя ''своимъ'' крыжовникомъ, кислымъ, недозрѣлымъ, и въ восторгѣ отъ каждой ягодки восклицаетъ: «какъ вкусно!» Печаль и тоска овладѣваютъ разсказчикомъ при видѣ этой пошлости, самодовольной, ограниченной, не желающей ничего знать, видѣть, понимать, кромѣ ''своего'' крыжовника, и онъ обращается къ одному изъ слушателей, молодому помѣщику Алехину, съ воззваніемъ. « — Павелъ Константиновичъ! Не успокоивайтесь, не усыпляйте себя, дѣлайте добро! Пока молоды, сильны, бодры, не уставайте дѣлать добро! Счастья нѣтъ и не должно его быть, а есть жизнь, и если она имѣетъ смыслъ и цѣль, то смыслъ этотъ и цѣль вовсе не въ нашемъ счастьѣ, а въ чемъ-то болѣе разумномъ и великомъ. Есть жизнь, есть нравственный законъ, высшій для насъ законъ… Дѣлайте добро!» И тутъ же, чтобы подчеркнуть все безсиліе такихъ воззваній, авторъ описываетъ богатую, изящную обстановку дома Алехина, гдѣ шелъ разговоръ. «Когда изъ золотыхъ рамъ глядѣли генералы и дамы, которые въ сумеркахъ казались живыми, слушать разсказъ про бѣднягу чиновника, который ѣлъ крыжовникъ, было скучно. Хотѣлось почему-то говорить и слушать про изящныхъ людей, про женщинъ. И то, что они сидѣли въ гостиной, гдѣ все — и люстра въ чехлѣ, и кресла, и ковры подъ ногами, говорили, что здѣсь когда-то ходили, сидѣли, пили чай, вотъ эти самые люди, которые глядѣли теперь изъ рамъ, и то, что здѣсь теперь безшумно ходила красивая Пелагея, — это было лучше всякихъ разсказовъ»… Послѣдній разсказъ «Любовь» проникнутъ той же грустной, щемящей сердце нотой, какъ и оба предыдущіе. Этотъ разсказъ усиливаетъ впечатлѣніе ненормальности окружающей жизни, спутанности въ ней самыхъ простыхъ отношеній, безжалостности людей другъ къ другу, ихъ неумѣнья жить по-человѣчески. Алехинъ разсказываетъ о своей любви къ замужней женщинѣ, которая тоже любила его; какъ они оба таили эту любовь, старались исполнить свои обязанности, страдали, томились, и только въ минуту разставанья оба поняли, что они потеряли и какъ пропустили самое главное въ своей жизни. «Когда тутъ, въ купэ, взгляды наши встрѣтились, душевныя силы оставили насъ обоихъ, я обнялъ ее, она прижалась лицомъ къ моей груди, и слезы потекли изъ глазъ; цѣлуя ея лицо, плечи, руки, мокрыя отъ слезъ, — о, какъ мы были съ ней несчастны! — я признался ей въ своей любви, и со жгучей болью въ сердцѣ я понялъ, какъ ненужно, мелко и обманчиво было все то, что намъ мѣшало любить. Я понялъ, что когда любишь, то въ своихъ разсужденіяхъ объ этой любви нужно исходить съ высшаго, съ болѣе важнаго, чѣмъ счастье или несчастье, грѣхъ или добродѣтель въ ихъ ходячемъ смыслѣ, или не нужно разсуждать вовсе». Алехинъ — умный и хорошій человѣкъ, чувствующій призваніе къ наукѣ, къ общественной дѣятельности, а занимается сельскомъ хозяйствомъ, котораго не любитъ и не знаетъ, во имя взятаго на себя призрачнаго долга поднять состояніе, расшатанное отцомъ. Такъ упустилъ онъ свое истинное призваніе, какъ упустилъ любовь, разбилъ и свою, и другую жизнь, потому что не было въ немъ гордости, твердой воли и энергіи. Все это выѣла въ немъ футлярная жизнь, оставивъ горечь воспоминаній и сознаніе ненужности своей жизни. Всѣ три разсказа, при разнообразіи сюжета и малой связи, проникнуты и объединены общей печалью и тоской, лежащими въ ихъ основѣ. Исторія человѣка въ футлярѣ мѣстами глубоко комична, напр., его ухаживаніе; также смѣшна и фигура любителя крыжовника, но улыбка ни разу не освѣщаетъ лица читателя. Сквозь внѣшній комизмъ просвѣчиваетъ такое тяжелое, грустное настроеніе автора, что самый комизмъ персонажей только углубляетъ безотрадные выводы, которые сами собой вытекаютъ изъ рисуемыхъ авторомъ картинъ пошлости и житейской неурядицы. Автора мучаютъ темныя стороны жизни, къ которымъ г. Чеховъ сталъ какъ-то особенно чутокъ въ своихъ послѣднихъ произведеніяхъ. Правда, и прежде одной изъ основныхъ нотъ въ его настроеніи была меланхолическая струнка, напр., въ его «Хмурыхъ людяхъ», въ «Сумеркахъ», но теперь она стала преобладающею. Вспомнимъ его «Мужиковъ» или «Моя жизнь», гдѣ траурный фонъ застилаетъ сплошь всю картину. Жизнерадостное, бодрящее чувство какъ бы совсѣмъ покинуло автора, и жизнь рисуется ему, какъ облачный день, въ туманѣ печали и тоски, разстилается предъ нимъ, какъ необозримая ровная степь, съ низко нависшими облаками, гдѣ ни одинъ лучъ солнца не проглянетъ, не согрѣетъ, не освѣтитъ печально и безъ цѣли бредущихъ путниковъ. Помимо разныхъ причинъ, могшихъ усилить въ авторѣ его пессимизмъ, намъ кажется, эта особенность коренится въ общихъ свойствахъ таланта г-на Чехова. Художественное творчество его напоминаетъ превосходное, но разбитое зеркало, въ каждомъ обломкѣ котораго отражается съ удивительной рельефностью и правдивостью тотъ или иной уголокъ жизни. Но соединить всѣ эти уголки въ общую цѣльную картину онъ не можетъ, откуда и происходитъ чрезмѣрность темной окраски каждой отдѣльной картинки, усиливаемая, сверхъ того, личнымъ настроеніемъ. Жизнь въ цѣломъ отнюдь не такъ ужъ мрачна и безысходно тосклива, какою она кажется, если разсматривать ее по частямъ, въ деталяхъ. Но для болѣе свѣжаго и радостнаго настроенія необходимо нѣсколько подняться надъ нею, чтобы схватить ее шире, взглянуть на нее во времени и пространствѣ и уловить общую гармонію частей, гдѣ не всегда и не вездѣ одни человѣки въ футлярѣ диктуютъ законы, не только ''свой'' крыжовникъ является центромъ, около котораго вращаются всѣ помышленія. Какъ ни сперта и душна атмосфера туманнаго облачнаго дня, живое вѣяніе жизни то здѣсь, то тамъ даетъ себя чувствовать, если только нарочно не запирать всѣ окна, отгораживаясь отъ всего живого, вольнаго, всего, не мирящагося съ низменными интересами текущаго дня. Если бы было иначе, не стоило бы и жить. Есть великое утѣшеніе въ мысли, что всему бываетъ конецъ на свѣтѣ, — будетъ конецъ и футлярному прозябанію… Замѣчается и еще одна особенность, совершенно новая для г. Чехова, который отличался всегда поразительной объективностью въ своихъ произведеніяхъ, за что нерѣдко его упрекали въ равнодушіи и безпринципности. Теперь же, какъ навѣрное уже замѣтили читатели въ приведенныхъ выдержкахъ, г. Чеховъ не можетъ удержаться, чтобы мѣстами не высказаться, вкладывая въ реплики героевъ задушевныя свои мысли и взгляды, какъ, напр., заключеніе разсказа «Человѣкъ въ футлярѣ», тирада Ивана Ивановича о невозможности жить такъ дольше или патетическое воззваніе къ добру въ разсказѣ «Крыжовникъ». Можно сказать, что мракъ и отвратительная пошлость изображаемыхъ имъ картинъ вырываютъ изъ груди художника невольный стонъ. Онъ не можетъ оставаться только художникомъ и помимо воли становится моралистомъ и обличителемъ. Такая новая черта крайне знаменательна для настроенія автора. Въ немъ какъ бы назрѣваетъ какой-то переломъ, прорывается нѣчто, сближающее его съ другими нашими великими художниками, которые никогда не могли удержаться на чисто-объективномъ творчествѣ и кончали проповѣдью, одни, какъ Левъ Толстой, жертвуя ей всѣмъ своимъ художественнымъ талантомъ, другіе, какъ Гаршинъ, своимъ субъективизмомъ, окрашивая свои произведенія почти до тенденціозности (напр., «Художники» Гаршина). Мы вполнѣ увѣрены, что огромный талантъ г. Чехова удержитъ его въ должныхъ границахъ, и нѣкоторая доля субъективности только углубить содержаніе его творчества. Октябрь 1898 г. [[Категория:Статьи]] [[Категория:Критика]] [[Категория:Ангел Иванович Богданович]] [[Категория:Литература 1898 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Ангел Иванович Богданович]] [[Категория:Литература об Антоне Павловиче Чехове]] 0uzo6gjwm26rdwg6vmmj5hmqh6i3bbg 5706346 5706328 2026-04-19T11:35:08Z Vladis13 49438 Отмена правки 5706328 [[Special:Contributions/TextworkerBot|TextworkerBot]] ([[User talk:TextworkerBot|обсуждение]]) 5706346 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Ангел Иванович Богданович | НАЗВАНИЕ = Последние произведения г. Чехова: «[[Человек в футляре (Чехов)|Человек в футляре]]», «[[Крыжовник (Чехов)|Крыжовник]]», «[[Любовь (Чехов)|Любовь]]» | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1898 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ИСТОЧНИК = Годы перелома (1895—1906). Сборникъ критическихъ статей. — Спб.: Книгоиздательство «Міръ Божій», 1908; [http://az.lib.ru/b/bogdanowich_a_i/text_0250oldorfo.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 3 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = text }} === Послѣднія произведенія г. Чехова: «Человѣкъ въ футлярѣ», «Крыжовникъ», «Любовь» === Каждое новое произведеніе г. Чехова вызываетъ живѣйшій интересъ, и не потому, чтобы изящная литература послѣдняго времени оскудѣла талантами, перестала привлекать читателя однообразіемъ или скудостью содержанія, измельчала или ударилась въ исключительныя крайности декадентства или символистики. Ничуть не бывало. Если сравнивать нашу родную беллетристику съ иностранной, право, мы вовсе не такъ ужъ обижены судьбой. На Западѣ выступаютъ двѣ-три крупныя звѣзды, въ родѣ Зола во Франціи, Гауптмана въ Германіи, Ибсена въ норвежской литературѣ, около которыхъ группируются нѣсколько меньшихъ свѣтилъ, а затѣмъ разстилается обширное поле дарованій, приближающихся къ посредственности, мелкихъ метеоровъ, блистающихъ на мгновеніе, чтобы исчезнуть безслѣдно. У насъ, при всей ограниченности предѣловъ доступнаго литературѣ, при всей затрудненности проникновенія новыхъ вѣяній жизни въ журналистику, при всей минорности тона, въ которомъ — хочешь не хочешь — приходится говорить и живописать, что въ общемъ не можетъ не отражаться самымъ тяжкимъ образомъ на содержаніи и жизненности беллетристики, — не теряютъ силы старшіе по времени таланты, каковы гт. Потапенко, Станюковичъ, Маминъ-Сибирякъ, Боборыкинъ, Короленко, и на ряду съ ними каждый день выдвигаетъ все новыхъ и новыхъ, о чемъ ярко свидѣтельствуютъ наши серьезные журналы, въ каждой книжкѣ которыхъ вы встрѣчаете новое имя. Въ этомъ отношеніи особенно велики заслуги «Русскаго Богатства», на страницахъ котораго, если даже взять двѣ-три послѣднихъ книжки журнала, можно найти рядъ новыхъ писателей, отличающихся несомнѣнно искрой таланта, вдумчивостью и оригинальностью. Таковы, напр., за послѣднее время напечатанныя въ этомъ журналѣ произведенія — г. Булыгина «Ночныя тѣни», г. Александровскаго превосходные очерки, полные юмора и теплоты, г. Кузьменка «Жизнь». Отдѣльныя изданія разсказовъ нашихъ несомнѣнно яркихъ писателей, какъ г. Горькій, или затрогивающихъ серьезнѣйшіе вопросы современности, какъ «Очерки и разсказы» г. Вересаева, новые якутскіе разсказы г. Сѣрошевскаго («Въ сѣтяхъ»), — развѣ все это взятое въ цѣломъ не говоритъ о кипучей жизни, о неумолчномъ біеніи «живой» силы въ беллетристикѣ, — силы, далекой отъ оскудѣнія и слабости, отъ декадентскихъ кривляній и жалкихъ попытокъ къ символизму, вымученной манерности и ломанія, въ значительной степени характеризующихъ литературу Запада за послѣднее время? И, тѣмъ не менѣе, интересъ къ произведеніямъ г. Чехова нельзя даже сравнить съ тѣмъ отношеніемъ, какое выказывается къ другимъ авторамъ. Причина этого лежитъ не только въ томъ, что предъ нами первоклассный новеллистъ, не имѣющій себѣ равнаго, пожалуй даже и на Западѣ, гдѣ за смертью Гюи-де-Мопассана это мѣсто осталось вакантнымъ. Есть что-то въ послѣднихъ произведеніяхъ г. Чехова, что углубляетъ ихъ содержаніе, быть можетъ, помимо воли самого автора, придаетъ имъ какую-то терпкость и остроту, волнуетъ и причиняетъ острую боль читателю. Читатели, конечно, помнятъ его «Мужиковъ» и «Моя жизнь», изъ-за которыхъ столько копій ломалось въ свое время, что одно уже указываетъ на ихъ выдающееся общественное значеніе. Но его послѣдніе три разсказа, появившіеся въ лѣтнихъ книжкахъ «Русской Мысли», не менѣе глубоки, жгучи и значительны. «Человѣкъ въ футлярѣ» лучшій изъ нихъ и самый значительный по содержательности темы и типичности выхваченнаго изъ жизни явленія. Кому не знакомъ этотъ жалкій, ничтожный, плюгавенькій и въ то же время страшный «человѣкъ въ футлярѣ», для котораго жизнь свелась къ отрицанію жизни? Онъ, какъ кошмаръ, давитъ все живое, сдерживаетъ проявленіе всякаго общественнаго, альтруистическаго движенія своимъ мертвящимъ припѣвомъ — «какъ бы чего не вышло». Эта ходячая пародія на человѣка изображена авторомъ съ поразительнымъ совершенствомъ, что при необычайной естественности и простотѣ, съ какою написанъ весь разсказъ, дѣлаетъ эту фигуру почти трагическою. Разсказъ ведется отъ перваго лица. Учитель гимназіи Буркинъ разсказываетъ про своего товарища, недавно умершаго учителя греческаго языка Бѣликова. «Онъ былъ замѣчателенъ тѣмъ, — говоритъ Буркинъ, — что всегда, даже въ очень хорошую погоду, выходилъ въ калошахъ и съ зонтикомъ, и непремѣнно въ тепломъ пальто на ватѣ. И зонтикъ у него былъ въ чехлѣ, и часы въ чехлѣ изъ сѣрой замши, и когда онъ вынималъ перочинный ножикъ, чтобы очинить карандашъ, то и ножъ былъ въ чехольчикѣ; и лицо, казалось, тоже было въ чехлѣ, такъ какъ онъ все время пряталъ его въ поднятый воротникъ. Онъ носилъ темныя очки, фуфайку, уши закладывалъ ватой и, когда садился на извозчика, то приказывалъ поднимать верхъ. Однимъ словомъ, у этого человѣка наблюдалось постоянное и непреодолимое стремленіе окружить себя оболочкой, создать себѣ, такъ сказать, футляръ, который уединилъ бы его, защитилъ отъ внѣшнихъ вліяній… «И мысль свою Бѣликовъ также старался запрятать въ футляръ. Для него были ясны только циркуляры и газетныя статьи, въ которыхъ запрещалось что-нибудь. Когда въ циркулярѣ запрещалось ученикамъ выходить на улицу послѣ девяти часовъ вечера, или въ какой-нибудь статьѣ запрещалась плотская любовь, то это было для него ясно, опредѣленно; запрещено — и баста. Въ разрѣшеніи и позволеніи скрывался для него всегда элементъ сомнительный, что-то недосказанное и смутное. Когда въ городѣ разрѣшали драматическій кружокъ, или читальню, или чайную, то онъ покачивалъ головой и говорилъ тихо: « — Оно конечно, такъ-то такъ, все это прекрасно, да какъ бы чего не вышло. «Всякія нарушенія, уклоненія, отступленія отъ правилъ приводили его въ уныніе, хотя, казалось бы, какое ему дѣло? Если кто изъ товарищей опаздывалъ на молебенъ, или доходили слухи о какой-нибудь проказѣ гимназистовъ, или видѣли классную даму поздно вечеромъ съ офицеромъ, то онъ очень волновался и все говорилъ, „какъ бы чего не вышло“. А на педагогическихъ совѣтахъ онъ просто угнеталъ насъ своею осторожностью, мнительностью и своими чисто-футлярными соображеніями насчетъ того, что вотъ-де въ мужской и женской гимназіяхъ молодежь ведетъ себя дурно, очень шумитъ въ классахъ, — ахъ, какъ бы не дошло до начальства, ахъ, какъ бы чего не вышло…» Таковъ этотъ мастерски написанный портретъ, вдумываясь въ который, чувствуешь, какая глубокая правда лежитъ въ его основѣ. Бѣликовъ — это сама жизнь, та житейская тина, болото, съ которымъ приходится имѣть дѣло на каждомъ шагу, которое все затягиваетъ, все грязнитъ и душитъ въ своей вонючей грязи. Бѣликовъ — это общественная сила, страшная своей неуязвимостью, потому что она нечувствительна, недоступна человѣческимъ интересамъ, страстямъ и желаніямъ. Закованный въ броню циркуляровъ, все воспрещающихъ и все «упорядочивающихъ», Бѣликовъ попираетъ на законномъ основаніи самыя естественныя требованія сердца, самыя простыя проявленія человѣческихъ отношеній. И что ужаснѣе всего, онъ дѣйствуетъ, какъ ядовитый микробъ — не насиліемъ, не грубыми, жестокими пріемами, самая жестокость которыхъ могла бы возмутить людей, а незамѣтно, медленно, постепенно растлѣвая все окружающее, доводя до отупѣнія и безвольнаго согласія всѣхъ на самыя дикія и по существу безчеловѣчныя мѣры. Этотъ пріемъ его — «какъ бы чего не вышло» — исходитъ какъ будто изъ чувства заботливости, желанія добра, стремленія оградить отъ возможныхъ золъ и бѣдствій. Онъ подкупаетъ, съ одной стороны, не привыкшую къ критикѣ среду, съ другой — запугиваетъ, и въ концѣ концовъ все покоряетъ. Кромѣ того, онъ — сила еще и потому, что онъ — единственное лицо, которое твердо знаетъ, чего хочетъ. А знаніе это ему дается легко: онъ ''ничего'' не хочетъ, ''ничего'' не желаетъ, ''ни къ чему'' не стремится. Его идеалъ — отрицаніе жизни. Онъ сила потому, что онъ идеальнѣйшій ''нигилистъ.'' Понятно, въ борьбѣ противъ него его товарищи, учителя, «народъ все мыслящій, глубоко порядочный, воспитанный на Тургеневѣ и Щедринѣ», должны пассовать. Ихъ желанія, мысли, стремленія, все это — живыя, измѣнчивыя движенія души, колеблемыя, яко тростникъ. А противъ стоитъ одно ненамѣнное отрицаніе, неуязвимый футляръ, внутри пустой, гордый этой пустой и побѣдоносный въ сознаніи своей правоты, не встрѣчающій единственнаго дѣйствительнаго протеста — простой, житейской силы, которая, не мудрствуя лукаво, взяла бы его за шиворотъ и вышвырнула бы за окно. Такъ поступаетъ съ нимъ свѣжій человѣкъ, и этотъ пріемъ оказывается самымъ дѣйствительнымъ. Бѣликовъ вздумалъ нѣсколько приподнять футляръ, заняться дѣломъ, которое разрѣшается даже циркулярами: онъ задумалъ жениться. Какъ и слѣдовало ожидать, такое жизненное дѣло, въ которомъ циркуляры и запрещенія плохая помощь, оканчивается для Бѣликова трагикомически. Какъ-то, въ періодъ ухаживанія, онъ встрѣчаетъ свой «предметъ» катающимся на велосипедѣ въ сопровожденіи брата, тоже учителя. Велосипедъ не воспрещенъ циркуляромъ, но и прямого разрѣшенія на него тоже не имѣется. И вотъ человѣкъ въ футлярѣ отправляется къ брату «предмета» съ предостереженіемъ — «какъ бы чего не вышло», но встрѣчаетъ неожиданный отпоръ. Опѣшившій Бѣликовъ начинаетъ благоразумно ссылаться на то, что вообще… Нѣтъ! Здѣсь! авторъ такъ неподражаемо живописуетъ своего героя, что никакая передача не можетъ дать хоть тѣни понятія о характерѣ человѣка въ футлярѣ. « — Что же собственно вамъ угодно?» — спрашиваетъ его Коваленко, братъ «предмета». « — Мнѣ угодно только одно предостеречь васъ, — отвѣчаетъ Бѣликовъ. — Вы — человѣкъ молодой, у васъ впереди будущее, надо вести себя очень, очень осторожно, вы же такъ манкируете, охъ, какъ вы манкируете! Вы ходите въ вышитой сорочкѣ, постоянно на улицѣ съ какими-то книгами, а теперь вотъ еще велосипедъ. О томъ, что вы и ваша сестрица катаетесь на велосипедѣ, узнаетъ директоръ, дойдетъ до попечителя… Что же хорошаго? « — Что я и сестра катаемся на велосипедѣ, никому до этого дѣла нѣтъ! — сказалъ Коваленко и побагровѣлъ. — А кто будетъ вмѣшиваться въ мои домашнія и семейныя дѣла, того я пошлю къ чертямъ собачьимъ. «Бѣликовъ поблѣднѣлъ и всталъ. « — Если вы говорите со мной такимъ тономъ, то я не могу продолжать, — сказалъ онъ. — И прошу васъ никогда такъ не выражаться въ моемъ присутствіи о начальникахъ. Вы должны съ уваженіемъ относиться къ властямъ. « — А развѣ я говорилъ, что дурное про властей? — спросилъ Коваленко, глядя на него со злобой. — Пожалуйста, оставьте меня въ покоѣ. Я человѣкъ честный и съ такимъ господиномъ, какъ вы, не желаю разговаривать. Я не люблю фискаловъ. «Бѣликовъ нервно засуетился и сталъ одѣваться быстро, съ выраженіемъ ужаса на лицѣ. Вѣдь это первый разъ въ жизни онъ слышалъ такія грубости. « — Можете говорить, что вамъ угодно, — сказалъ онъ, выходя изъ передней на верхнюю площадку лѣстницы. — Я долженъ только предупредить васъ: быть можетъ, насъ слышалъ кто-нибудь, и чтобы не перетолковали нашего разговора и чего-нибудь не вышло, я долженъ буду доложить господину директору содержаніе нашего разговора… въ главныхъ чертахъ. Я обязанъ это сдѣлать. « — Доложить? Ступай, докладывай! «Коваленко схватилъ его сзади за воротникъ и пихнулъ, тотъ покатился внизъ по лѣстницѣ, гремя своими калошами». Первый, рѣзкій и рѣшительный отпоръ, встрѣченный имъ такъ неожиданно, произвелъ на человѣка въ футлярѣ потрясающее дѣйствіе. Онъ захворалъ и умеръ. Могутъ замѣтить, что для такого человѣка недостаточно такого ничтожнаго повода, чтобы умереть отъ простой обиды. Шпіоны, предатели и доносчики обладаютъ одной, имъ только присущей особенностью — крайне легко выносить всякія обиды дѣйствіемъ. Они, что называется, въ огнѣ не горятъ и въ водѣ не тонутъ, и то, что сгубило бы въ десять разъ сильнѣйшаго, служитъ имъ только къ вящшему украшенію. Это совѣршенно вѣрно, но лишь по отношенію къ профессіональнымъ лицамъ этого непочтеннаго цеха. Бѣликовъ же вовсе не профессіоналистъ-доносчикъ, не простой фискалъ, какъ его грубо назвалъ Коваленко, — фискалъ, работающій изъ-за мзды. Бѣликовъ искренно вѣритъ въ доносъ и необходимость доложить начальству, разъ, по его мнѣнію, потрясены основы власти хотя бы и велосипедомъ. Для него доносъ, столь непріятно дѣйствующій на Коваленко, есть актъ священный, обязательный, выполненіе коего заключаетъ въ себѣ такую же сладостную пріятность, какъ и всякое выполненіе долга. Въ теченіе пятнадцати лѣтъ подвизаясь на этомъ поприщѣ и не встрѣчая противодѣйствія, Бѣликовъ могъ съ полнымъ правомъ думать, что и всѣ такъ же относятся къ доносу, такъ же видятъ въ немъ одинъ изъ устоевъ той системы, олицетвореніемъ которой выступалъ онъ, побѣдоносный Бѣликовъ, подчинявшій себѣ воспитанныхъ на Тургеневѣ и Щедринѣ, «глубоко порядочныхъ» товарищей. И вдругъ за шиворотъ и внизъ по лѣстницѣ! Вся трусливая, жалкая душонка этого плюгавца, все значеніе котораго опиралось на страхѣ, наводимомъ имъ на другихъ, должна была перевернуться, когда испытанное оружіе оказалось безсильно. Сегодня одинъ спустилъ его съ лѣстницы, завтра другой можетъ сдѣлать то же, и «какъ бы чего не вышло»! Вся сила Бѣликова именно въ окружающей средѣ, въ слабости ея, въ расплывчатости нравственныхъ и всякихъ другихъ устоевъ, въ безсознательной подлости, составляющей общественную основу той жизни, гдѣ процвѣтаютъ Бѣликовы. Какіе принципы могутъ выставить въ свою защиту эти «воспитанные на Тургеневѣ и Щедринѣ» товарищи? Если бы они у нихъ имѣлись, развѣ получило бы такое значеніе его «какъ бы чего не вышло»? Воспитаніе на Тургеневѣ и Щедринѣ не имѣетъ никакого значенія тамъ, гдѣ вся окружающая жизнь есть сплошное отрицаніе принциповъ этихъ великихъ воспитателей, гдѣ самое упоминаніе этихъ именъ является чуть не преступленіемъ. Для всякой борьбы, хотя бы и съ ничтожными Бѣликовыми, нужна внѣшняя сила, на которую можно бы опереться, а разъ ея нѣтъ — Бѣликовы непобѣдимы и неистребимы, что и почувствовали немедленно послѣ его смерти оставшіеся. «Хоронить такихъ людей, какъ Бѣликовы, — говоритъ разсказчикъ, — это большое удовольствіе. Когда мы возвращались съ кладбища, то у насъ были скромныя, постныя физіономіи; никому не хотѣлось обнаружить этого чувства удовольствія, — чувства, похожаго на то, какое мы испытывали давно-давно, еще въ дѣтствѣ, когда старшіе уѣзжали изъ дому, и мы бѣгали по саду часъ-другой, наслаждаясь полною свободой. Ахъ, свобода, свобода! Даже намекъ, даже слабая надежда на ея возможность даетъ душѣ крылья… Вернулись мы съ кладбища въ добромъ расположеніи. Но прошло не больше недѣли, и жизнь, потекла по прежнему, такая же суровая, утомительная, безтолковая, жизнь не запрещенная циркулярно, но и не разрѣшенная вполнѣ; не стало лучше. И въ самомъ дѣлѣ, Бѣликова похоронили; а сколько еще такихъ человѣковъ въ футлярѣ осталось, сколько еще ихъ будетъ!» — заканчиваетъ разсказчикъ со вздохомъ, на что его слушатель, ветеринарный врачъ Иванъ Ивановичъ, отвѣчаетъ: «То-то вотъ оно и есть». Жуткое чувство безнадежности и безысходной тоски охватываетъ читателя отъ этого безотраднаго «то-то вотъ оно и есть!» И авторъ, чтобы усилить это давящее чувство безвыходности положенія, заставляетъ Ивана Ивановича разразиться подъ конецъ такой репликой: « — То-то вотъ оно и есть, — повторилъ Иванъ Ивановичъ. — А развѣ то, что мы живемъ въ городѣ въ духотѣ, въ тѣснотѣ, пишемъ ненужныя бумаги, играемъ въ винтъ, — развѣ это не футляръ? А то, что мы проводимъ всю жизнь среди бездѣльниковъ, сутягъ, глупыхъ, праздныхъ женщинъ, говоримъ и слушаемъ разный вздоръ — развѣ это не футляръ!.. Видѣть и слышать, какъ лгутъ и тебя же называютъ дуракомъ за то, что ты терпишь эту ложь, сносить обиды, униженія, не смѣть открыто заявить, что ты на сторонѣ честныхъ, свободныхъ людей, и самому лгать, улыбаться, и все это изъ-за куска хлѣба, изъ-за теплаго угла, изъ-за какого нибудь чинишка, которому грошъ цѣна, — нѣтъ, больше жить такъ невозможно!» И читателю представляются изъ-за блѣдной фигуры Ивана Ивановича тысячи, десятки тысячъ такихъ же измученныхъ людей, которые ежедневно со стономъ повторяютъ: «такъ жить невозможно!» и продолжаютъ жить, плодиться, воспитывать такихъ же футлярныхъ людей. Г. Чеховъ не даетъ ни малѣйшаго утѣшенія, не открываетъ ни щелочки просвѣта въ этомъ футлярѣ, который покрываетъ нашу жизнь, «не запрещенную циркулярно, но и не вполнѣ разрѣшенную». Созданная имъ картина получаетъ характеръ трагической неизбѣжности. Фигура Бѣликова разростается, если не въ общечеловѣческую, то въ общерусскую, получаетъ значеніе не временного, наноснаго явленія, которое должно исчезнуть вмѣстѣ съ вызвавшими его причинами, а постояннаго, въ насъ самихъ коренящагося. Въ этомъ художественномъ преувеличеніи, въ безмѣрности авторскаго пессимизма, какъ бы онъ ни оправдывался дѣйствительностью, все же чувствуется натяжка. Слишкомъ мрачное, до болѣзненности безотрадное настроеніе автора не позволяетъ ему разобраться въ массѣ условій, создающихъ футлярное существованіе для русскаго обывателя. Духота и тѣснота этой жизни не оттого, напр., зависятъ, что мы живемъ въ городахъ. Изъ неподражаемаго по силѣ разсказа того же г. Чехова мы знаемъ, что и въ деревняхъ не меньше духоты, тѣсноты и несравненно больше темноты. Значитъ, не въ условіяхъ только города или деревни надо искать причинъ, создающихъ футляръ. Они гораздо шире и равнымъ образомъ давятъ и городъ, и деревню. Они заключаются отнюдь не въ насъ самихъ, а лежатъ внѣ насъ, и сущность ихъ сводится къ отсутствію общественной жизни. Гдѣ нѣтъ хода для личности, для развитія иниціативы, проявленія своего «я», гдѣ каждый ничтожный по существу актъ личной воли наталкивается на рядъ препятствій, требующихъ крайняго напряженія всѣхъ силъ, гдѣ даже такой пустякъ, какъ ѣзда на велосипедѣ, допускается лишь съ особаго разрѣшенія, послѣ предварительныхъ испытаній, тамъ простой средній человѣкъ, составляющій массу, поневолѣ опускается, теряетъ интересъ къ жизни, къ своимъ обязанностямъ, ко всему, что непосредственно не затрогиваетъ его шкурнаго существованія. Вѣчный страхъ за кусокъ хлѣба, винтъ, чинишка, которому цѣна грошъ — это не составляетъ футляра, а лишь результаты общаго футляра, въ которомъ жизнь замираетъ и вмѣсто нея являются ея суррогаты… Г. Чеховъ сумѣлъ съ безпощадной силой раскрыть все ничтожество футлярной жизни, и въ этомъ заключается жгучая особенность его послѣднихъ произведеній. Онъ выбираетъ, можетъ быть, безсознательно самыя больныя мѣста нашей жизни и заставляетъ насъ «вложить перстъ въ рану», и такъ какъ у каждаго она такъ или иначе болитъ, то и получается та особая острота ощущеній горечи, недовольства и тоски жизни, которую испытываешь при чтеніи г. Чехова. Въ слѣдующемъ, напр., разсказѣ той же лѣтней серіи, «Крыжовникъ», ветеринарный врачъ разсказываетъ про своего брата, въ лицѣ котораго г. Чеховъ сумѣлъ представить одинъ изъ самыхъ распространенныхъ типовъ обывательской пошлости, человѣческаго ничтожества, самодоводьнаго и безцѣльнаго прозябанія. Хотя этотъ разсказъ и не имѣетъ непосредственной связи съ предыдущимъ, но въ немъ какъ бы обрисовывается среда, гдѣ властвуетъ человѣкъ въ футлярѣ. Николай Ивановичъ, герой разсказа, это живой представитель того мірка, гдѣ человѣкъ въ футлярѣ въ теченіе послѣднихъ пятнадцати лѣтъ вытравлялъ все человѣческое, все сколько-нибудь возвышающееся надъ низменнымъ уровнемъ будничной жизни. Съ дѣтства въ немъ подавлялся всякій живой порывъ, благородное, сочувственное движеніе души, свободная мысль, не укладывающаяся въ рамки ограничительныхъ циркуляровъ. Юношескія мечты, горячія стремленія, мысли о борьбѣ, о благѣ людей, все было подавлено всепоглощающей мыслью о личномъ существованіи, страхомъ за эту жалкую жизнь, боязнью предъ невидимымъ — «какъ бы чего не вышло». Единственной мечтой этого забитаго существа являлся собственный уголокъ земли, маленькая усадьба, гдѣ бы онъ могъ чувствовать себя спокойно. Это чисто-звѣриное стремленіе къ своей берлогѣ, подальше отъ другихъ, куда страхъ загоняетъ звѣря, гдѣ послѣдній можетъ, наконецъ, безъ опасенія протянуть усталыя лапы. Страстное стремленіе къ такому уголку мало-по-малу оформилось, развилось въ цѣльную картину своей усадьбы на берегу небольшой рѣчки, съ садикомъ, въ которомъ непремѣнно есть крыжовникъ. Этотъ крыжовникъ является въ мечтахъ Николая Ивановича кульминаціоннымъ пунктомъ благополучія, недосягаемымъ счастьемъ, которому онъ жертвуетъ всю жизнь. Онъ живетъ, не доѣдая и не досыпая, копитъ гроши, отказываетъ себѣ во всемъ. Ради него женится на старухѣ съ деньгами, которую своею скупостью доводитъ до преждевременной смерти. Наконецъ, уже сѣдой, старый, безъ силъ и желаній, онъ послѣ смерти жены осуществляетъ свою мечту молодости. Разсказчикъ пріѣзжаетъ къ нему и видитъ его на вершинѣ блаженства, когда Николай Ивановичъ угощаетъ гостя ''своимъ'' крыжовникомъ, кислымъ, недозрѣлымъ, и въ восторгѣ отъ каждой ягодки восклицаетъ: «какъ вкусно!» Печаль и тоска овладѣваютъ разсказчикомъ при видѣ этой пошлости, самодовольной, ограниченной, не желающей ничего знать, видѣть, понимать, кромѣ ''своего'' крыжовника, и онъ обращается къ одному изъ слушателей, молодому помѣщику Алехину, съ воззваніемъ. « — Павелъ Константиновичъ! Не успокоивайтесь, не усыпляйте себя, дѣлайте добро! Пока молоды, сильны, бодры, не уставайте дѣлать добро! Счастья нѣтъ и не должно его быть, а есть жизнь, и если она имѣетъ смыслъ и цѣль, то смыслъ этотъ и цѣль вовсе не въ нашемъ счастьѣ, а въ чемъ-то болѣе разумномъ и великомъ. Есть жизнь, есть нравственный законъ, высшій для насъ законъ… Дѣлайте добро!» И тутъ же, чтобы подчеркнуть все безсиліе такихъ воззваній, авторъ описываетъ богатую, изящную обстановку дома Алехина, гдѣ шелъ разговоръ. «Когда изъ золотыхъ рамъ глядѣли генералы и дамы, которые въ сумеркахъ казались живыми, слушать разсказъ про бѣднягу чиновника, который ѣлъ крыжовникъ, было скучно. Хотѣлось почему-то говорить и слушать про изящныхъ людей, про женщинъ. И то, что они сидѣли въ гостиной, гдѣ все — и люстра въ чехлѣ, и кресла, и ковры подъ ногами, говорили, что здѣсь когда-то ходили, сидѣли, пили чай, вотъ эти самые люди, которые глядѣли теперь изъ рамъ, и то, что здѣсь теперь безшумно ходила красивая Пелагея, — это было лучше всякихъ разсказовъ»… Послѣдній разсказъ «Любовь» проникнутъ той же грустной, щемящей сердце нотой, какъ и оба предыдущіе. Этотъ разсказъ усиливаетъ впечатлѣніе ненормальности окружающей жизни, спутанности въ ней самыхъ простыхъ отношеній, безжалостности людей другъ къ другу, ихъ неумѣнья жить по-человѣчески. Алехинъ разсказываетъ о своей любви къ замужней женщинѣ, которая тоже любила его; какъ они оба таили эту любовь, старались исполнить свои обязанности, страдали, томились, и только въ минуту разставанья оба поняли, что они потеряли и какъ пропустили самое главное въ своей жизни. «Когда тутъ, въ купэ, взгляды наши встрѣтились, душевныя силы оставили насъ обоихъ, я обнялъ ее, она прижалась лицомъ къ моей груди, и слезы потекли изъ глазъ; цѣлуя ея лицо, плечи, руки, мокрыя отъ слезъ, — о, какъ мы были съ ней несчастны! — я признался ей въ своей любви, и со жгучей болью въ сердцѣ я понялъ, какъ ненужно, мелко и обманчиво было все то, что намъ мѣшало любить. Я понялъ, что когда любишь, то въ своихъ разсужденіяхъ объ этой любви нужно исходить съ высшаго, съ болѣе важнаго, чѣмъ счастье или несчастье, грѣхъ или добродѣтель въ ихъ ходячемъ смыслѣ, или не нужно разсуждать вовсе». Алехинъ — умный и хорошій человѣкъ, чувствующій призваніе къ наукѣ, къ общественной дѣятельности, а занимается сельскомъ хозяйствомъ, котораго не любитъ и не знаетъ, во имя взятаго на себя призрачнаго долга поднять состояніе, расшатанное отцомъ. Такъ упустилъ онъ свое истинное призваніе, какъ упустилъ любовь, разбилъ и свою, и другую жизнь, потому что не было въ немъ гордости, твердой воли и энергіи. Все это выѣла въ немъ футлярная жизнь, оставивъ горечь воспоминаній и сознаніе ненужности своей жизни. Всѣ три разсказа, при разнообразіи сюжета и малой связи, проникнуты и объединены общей печалью и тоской, лежащими въ ихъ основѣ. Исторія человѣка въ футлярѣ мѣстами глубоко комична, напр., его ухаживаніе; также смѣшна и фигура любителя крыжовника, но улыбка ни разу не освѣщаетъ лица читателя. Сквозь внѣшній комизмъ просвѣчиваетъ такое тяжелое, грустное настроеніе автора, что самый комизмъ персонажей только углубляетъ безотрадные выводы, которые сами собой вытекаютъ изъ рисуемыхъ авторомъ картинъ пошлости и житейской неурядицы. Автора мучаютъ темныя стороны жизни, къ которымъ г. Чеховъ сталъ какъ-то особенно чутокъ въ своихъ послѣднихъ произведеніяхъ. Правда, и прежде одной изъ основныхъ нотъ въ его настроеніи была меланхолическая струнка, напр., въ его «Хмурыхъ людяхъ», въ «Сумеркахъ», но теперь она стала преобладающею. Вспомнимъ его «Мужиковъ» или «Моя жизнь», гдѣ траурный фонъ застилаетъ сплошь всю картину. Жизнерадостное, бодрящее чувство какъ бы совсѣмъ покинуло автора, и жизнь рисуется ему, какъ облачный день, въ туманѣ печали и тоски, разстилается предъ нимъ, какъ необозримая ровная степь, съ низко нависшими облаками, гдѣ ни одинъ лучъ солнца не проглянетъ, не согрѣетъ, не освѣтитъ печально и безъ цѣли бредущихъ путниковъ. Помимо разныхъ причинъ, могшихъ усилить въ авторѣ его пессимизмъ, намъ кажется, эта особенность коренится въ общихъ свойствахъ таланта г-на Чехова. Художественное творчество его напоминаетъ превосходное, но разбитое зеркало, въ каждомъ обломкѣ котораго отражается съ удивительной рельефностью и правдивостью тотъ или иной уголокъ жизни. Но соединить всѣ эти уголки въ общую цѣльную картину онъ не можетъ, откуда и происходитъ чрезмѣрность темной окраски каждой отдѣльной картинки, усиливаемая, сверхъ того, личнымъ настроеніемъ. Жизнь въ цѣломъ отнюдь не такъ ужъ мрачна и безысходно тосклива, какою она кажется, если разсматривать ее по частямъ, въ деталяхъ. Но для болѣе свѣжаго и радостнаго настроенія необходимо нѣсколько подняться надъ нею, чтобы схватить ее шире, взглянуть на нее во времени и пространствѣ и уловить общую гармонію частей, гдѣ не всегда и не вездѣ одни человѣки въ футлярѣ диктуютъ законы, не только ''свой'' крыжовникъ является центромъ, около котораго вращаются всѣ помышленія. Какъ ни сперта и душна атмосфера туманнаго облачнаго дня, живое вѣяніе жизни то здѣсь, то тамъ даетъ себя чувствовать, если только нарочно не запирать всѣ окна, отгораживаясь отъ всего живого, вольнаго, всего, не мирящагося съ низменными интересами текущаго дня. Если бы было иначе, не стоило бы и жить. Есть великое утѣшеніе въ мысли, что всему бываетъ конецъ на свѣтѣ, — будетъ конецъ и футлярному прозябанію… Замѣчается и еще одна особенность, совершенно новая для г. Чехова, который отличался всегда поразительной объективностью въ своихъ произведеніяхъ, за что нерѣдко его упрекали въ равнодушіи и безпринципности. Теперь же, какъ навѣрное уже замѣтили читатели въ приведенныхъ выдержкахъ, г. Чеховъ не можетъ удержаться, чтобы мѣстами не высказаться, вкладывая въ реплики героевъ задушевныя свои мысли и взгляды, какъ, напр., заключеніе разсказа «Человѣкъ въ футлярѣ», тирада Ивана Ивановича о невозможности жить такъ дольше или патетическое воззваніе къ добру въ разсказѣ «Крыжовникъ». Можно сказать, что мракъ и отвратительная пошлость изображаемыхъ имъ картинъ вырываютъ изъ груди художника невольный стонъ. Онъ не можетъ оставаться только художникомъ и помимо воли становится моралистомъ и обличителемъ. Такая новая черта крайне знаменательна для настроенія автора. Въ немъ какъ бы назрѣваетъ какой-то переломъ, прорывается нѣчто, сближающее его съ другими нашими великими художниками, которые никогда не могли удержаться на чисто-объективномъ творчествѣ и кончали проповѣдью, одни, какъ Левъ Толстой, жертвуя ей всѣмъ своимъ художественнымъ талантомъ, другіе, какъ Гаршинъ, своимъ субъективизмомъ, окрашивая свои произведенія почти до тенденціозности (напр., «Художники» Гаршина). Мы вполнѣ увѣрены, что огромный талантъ г. Чехова удержитъ его въ должныхъ границахъ, и нѣкоторая доля субъективности только углубить содержаніе его творчества. Октябрь 1898 г. [[Категория:Статьи]] [[Категория:Критика]] [[Категория:Ангел Иванович Богданович]] [[Категория:Публицистика 1898 года]] [[Категория:Критика произведений Антона Павловича Чехова]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Ангел Иванович Богданович]] 0lt0hd28123pex4205sdv80cnyq3vrg Три рассказа Ан. Чехова: "Случай из практики", "Новая дача", "По делам службы" (Богданович)/ДО 0 1013252 5706327 5526023 2026-04-19T11:26:23Z TextworkerBot 53992 Бот: возврат к версии 5515148 участника TextworkerBot от 16 апреля 2025 год 14:13:18 5706327 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Ангел Иванович Богданович | НАЗВАНИЕ = Три рассказа Ан. Чехова: "Случай из практики", "Новая дача", "По делам службы" | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1899 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/b/bogdanowich_a_i/text_0280oldorfo.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = text }} <center>А. И. Богдановичъ</center> === Три разсказа Ан. Чехова: «Случай изъ практики», «Новая дача», «По дѣламъ службы». === Годы перелома (1895—1906). Сборникъ критическихъ статей. Книгоиздательство «Міръ Божій», Спб., 1908 Въ новыхъ произведеніяхъ Ан. Чехова, появившихся въ теченіе послѣдняго мѣсяца въ «Рус. Мысли», «Рус. Вѣдомостяхъ» и «Недѣлѣ», опять тревожно стучатся въ душу читателя неразрѣшимые вопросы жизни, которые съ особой болью и остротой даютъ себя чувствовать въ минуты глубокаго общественнаго затишья. Бываютъ такія времена, когда кажется, будто телѣга жизни остановилась, застрявъ въ какомъ то болотѣ, изъ котораго не выбраться — ни влѣво, ни вправо податься некуда, и при каждой Попыткѣ только глубже и глубже засасываетъ тина. Такое впечатлѣніе, конечно, обманчиво по существу, и процессъ жизни не останавливается. Только онъ совершается, гдѣ-то глубоко-глубоко, носитъ почти молекулярный характеръ, и въ этомъ, пожалуй, заключается его огромное органическое значеніе. Но на поверхности, гдѣ мы только и можемъ наблюдать этотъ процессъ, — это обманчивая тишина, отсутствіе движенія и мертвящая гладь вызываютъ нѣчто въ родѣ мистическаго ужаса при мысли, что жизнь такъ и замерла въ своей современной уродливой формѣ. Чувство неопредѣленной тревоги сжимаетъ сердце, а больная совѣсть возбуждаетъ вопросъ за вопросомъ, на которые текущая жизнь вовсе не даетъ отвѣта, и вниманіе все болѣе и болѣе сосредоточивается на жизни внутри насъ. Кажется, именно здѣсь скрыта причина всѣхъ причинъ, и важнѣйшіе ''общіе'' вопросы сводятся къ рѣшенію прежде всего вопроса личной жизни. Какъ будто каждый изъ насъ живетъ внѣ времени и пространства, какъ будто окружающее не имѣетъ ни малѣйшаго къ намъ отношенія, есть лишь отраженіе нашего я, которое властно повернуть жизнь такъ и этакъ! И нужно много стойкости, усилій воли, той особой дисциплины ума, которая вырабатывается опытомъ, наблюденіемъ и размышленіемъ, чтобы поставить вопросъ совершенно обратно, взглянуть на себя, какъ на маленькую часть огромнаго общественнаго организма, часть, которая всецѣло подчинена законамъ этого организма, вліяющимъ на нее такъ же стихійно, какъ законъ тяготѣнія, какъ солнце и воздухъ. Въ своихъ произведеніяхъ послѣдняго времени Ан. Чеховъ даетъ рядъ такихъ типовъ съ чуткой душой и больной совѣстью, на которыхъ тягота жизни давитъ съ особой силой, именно потому, что они воспріимчивѣе другихъ, чувствительнѣе и нѣжнѣе. Въ первомъ изъ этихъ чудесныхъ по яркости художественнаго выполненія разсказовъ предъ нами настоящая больная, нервная и разбитая, хрупкое и симпатичное существо, на которое судьба взвалила тяжесть пяти огромныхъ фабричныхъ корпусовъ, гдѣ тысячи рабочихъ вырабатываютъ гнилые ситцы для азіатскихъ рынковъ. Огромные доходы отъ этой каторжной работы камнемъ ложатся на душу бѣдной владѣлицы, которой въ сущности такъ мало нужно. Умный и вдумчивый врачъ, приглашенный къ этой оригинальной больной, раздавленной ея милліонами, невольно останавливается передъ этимъ вопіющимъ противорѣчіемъ. Паціентка возбуждаетъ въ немъ глубокую жалость. Вначалѣ она кажется ему неинтересной и незначительной, но когда въ нервномъ припадкѣ она зарыдала, «впечатлѣніе существа убогаго и некрасиваго вдругъ исчезло, и Королевъ (врачъ) уже не замѣчалъ ни маленькихъ глазъ, ни грубо развитой нижней части лица; онъ видѣлъ мягкое страдальческое выраженіе, которое было такъ разумно и трогательно, и вся она казалась ему стройной, женственной, простой, и хотѣлось уже успокоить ее не лѣкарствами, не совѣтомъ, а простымъ, ласковымъ словомъ». Окружающая обстановка, мать, любящая и ничего не понимающая, богатство, не скрашенное даже внѣшнимъ лоскомъ культуры, угрюмый гулъ фабричныхъ корпусовъ, и среди этого неуютнаго, ничѣмъ не осмысленнаго міра чахнущая отъ безсмыслицы жизни бѣдная дѣвушка — наводятъ доктора на размышленія. Зачѣмъ все это? Кому это нужно? И докторъ совершенно правъ, когда, разсматривая всю эту нелѣпую картину жизни съ исключительно личной точки зрѣнія, приходитъ къ оригинальному выводу, что Христина Дмитріевна тутъ только подставное лицо, а «главное, для кого здѣсь все дѣлается — дьяволъ». Отъ этихъ грустныхъ мыслей докторъ возвращается къ своей паціенткѣ, которую застаетъ еще болѣе слабой и разбитой послѣ нервнаго припадка. Она, какъ бы провидя его думы, сама идетъ ему на встрѣчу, жалуетеся на одиночество, на пустоту жизни. Ему кажется, что есть только одинъ хорошій совѣтъ, который могъ бы улучшить ея душевное настроеніе — бросить всю эту жизнь, фабрику, милліоны и уйти. «Случай изъ практики» есть конечно только «случай», не поддающійся обобщенію. Въ разсказѣ превосходно очерчено настроеніе «мятущейся души», подавленной непосильнымъ бременемъ жизни. Выхваченъ изъ сложной картины жизни одинъ яркій моментъ, въ которомъ съ особой силой проявляются противорѣчія, непримиримыя ни съ какой логикой, нелѣпыя сами по себѣ и тѣмъ болѣе тягостныя. Такіе моменты важны и поучительны всегда, и дорогъ художникъ, умѣющій съ поразительной живостью воспроизвести ихъ. Они важны, потому что именно тогда, какъ глубокою ночью при блескѣ молніи, вырѣзывается на хаотическомъ фонѣ житейской неурядицы вся нелѣпость исключительно личной жизни, не осмысленной и не упорядоченной одной общей, все объединяющей идеей, которая могла бы служить руководящей нитью сквозь мракъ и хаосъ удручающей современности. Они поучительны, потому что съ особой силой чувствуется въ эти моменты вся слабость уединенной личности, ея роковая зависимость отъ стихійной силы, дѣйствительно оказывающейся «дьяволомъ» для личности, не понимающей значенія этой силы. Въ темныхъ легендахъ средневѣковья только магъ и волшебникъ, близко изучившій тогдашняго дьявола, могъ справляться съ нимъ. Такихъ же пріемовъ — изслѣдованія и изученія — требуеть и современный «дьяволъ», который при свѣтѣ науки оказывается вовсе не такъ страшенъ, какъ его малюютъ… Уѣзжая отъ своей паціентки въ ясное воскресное утро, мечтательный докторъ «думалъ о томъ времени, быть можетъ, уже близкомъ, когда жизнь будетъ такою же свѣтлой и радостной, какъ это тихое, воскресное утро». И мы раздѣляемъ съ нимъ ту же надежду, иначе и жить бы не стоило, — но способъ, къ которому, по его мнѣнію, прибѣгнутъ дѣти и внуки для достиженія этой жизни, намъ представляется мало дѣйствительнымъ, не говоря уже объ его неосуществимости. Въ другомъ разсказѣ «Новая дача» Чеховъ рисуетъ не менѣе яркую картину житейской нелѣпости, которая разыгрывается въ деревнѣ, гдѣ такая же «мятущаяся душа» желаетъ найти примиреніе съ жизнью въ работѣ для деревни — и не находитъ. По художественности «Новая дача», пожалуй, лучшая вещь изъ написанныхъ за послѣднее время Чеховымъ. Въ ней все движеніе и жизнь, крестьянскіе типы очерчены съ тонкимъ юморомъ, смягчающимъ рѣзкость и неприглядность мрачной деревенской жизни. Разсказъ, какъ и всѣ произведенія Чехова, не замысловатъ и простъ. Въ глухую деревушку, вблизи которой проводятъ желѣзную дорогу, пріѣзжаетъ строитель моста и устраиваетъ себѣ усадьбу. Его небольшая дача, лежащая въ сторонѣ, ни мало не мѣшаетъ деревнѣ, но жители сразу настраиваются къ новымъ поселенцамъ враждебно. Они и сами не знаютъ, что имъ такъ мѣшаетъ новая дача. Но при первой возможности они устраиваютъ инженеру пакость, загоняютъ его лошадей и дорогой скотъ, хотя сами травятъ его лугъ и лѣсъ. Инженеръ пытается уладить эти отношенія и при встрѣчѣ съ крестьянами заводитъ длинное объясненіе. « — Я давно уже хочу поговорить съ вами, братцы, — говоритъ онъ, — дѣло вотъ въ чемъ. Съ самой ранней весны каждый день у меня въ саду и въ лѣсу бываетъ ваше стадо. Все вытоптано, свиньи изрыли лугъ, портятъ огородъ, а въ лѣсу пропалъ весь молоднякъ. Сладу нѣтъ съ вашами пастухами; ихъ просишь, а они грубятъ. Каждый день у меня потрава, и я ничего, я не штрафую васъ, не жалуюсь, — между тѣмъ вы загнали моихъ лошадей и бычка, взяли пять рублей. Хорошо ли это? Развѣ это по сосѣдски? — продолжалъ онъ, и голосъ у него былъ такой мягкій, убѣдительный, и взглядъ не суровый. — Развѣ такъ поступаютъ порядочные люди? Недѣлю назадъ кто-то изъ вашихъ срубилъ у меня въ лѣсу два дубка. Вы перекопали дорогу въ Ереснево, и теперь мнѣ приходится дѣлать три версты кругу. За что же вы мнѣ вредите на каждомъ шагу? Что я сдѣлалъ вамъ дурного, скажите ради Бога? Я и жена изо всѣхъ силъ стараемся жить съ вами въ мирѣ и согласіи, мы помогаемъ крестьянамъ, какъ можемъ. Жена моя сердечная, добрая женщина, она не отказываетъ въ помощи, это ея мечта быть полезной вамъ и вашимъ дѣтямъ. Вы же за добро платите намъ зломъ. Вы несправедливы, братцы. Подумайте объ этомъ. Убѣдительно прошу васъ, подумайте. Мы относимся къ вамъ по человѣчески, платите и вы намъ тою же монетой». Такое патетическое воззваніе къ добрымъ чувствамъ крестьянъ остается ими, конечно, не понятымъ и получаетъ совершенно иное истолкованіе въ пересказѣ добродушнаго кузнеца Родіона: «Платить, говоритъ, надо… Монетой, говоритъ… Монетой не монетой, а ужъ по гривеннику со двора надо бы. Ужъ очень обижаемъ барина. Жалко мнѣ»… Родіонъ человѣкъ душевный, любитъ миръ, тишину, врагъ пьянства и буйства. Зато другіе, въ особенности его сынъ, Володька, и Лычковы отецъ съ сыномъ, — это буйные протестанты. Они вѣчно противъ всего и всѣхъ, хотя, конечно, и сами рѣшительно не могутъ понять, почему ихъ возмущаетъ и строющійся мостъ («не надо намъ моста… жили безъ него»…), и новая дача, такая нарядная и красивая, и пришлая барыня, тихая, добрая, ласковая. Они несчастны, вѣчно избиты, пьяны, грязны, голодны, и въ этомъ противорѣчіи между собой и новыми непонятными имъ явленіями чувствуютъ поводъ для постояннаго раздражительнаго недовольства. Оно вспыхиваетъ съ особенной силой въ тѣ минуты, когда обращаются къ ихъ добрымъ чувствамъ. Безотчетно, но съ тѣмъ большею жестокостью проявляется эта враждебность по отношенію къ барынѣ, которая всей душой стремится быть полезной, нужной именно имъ, такимъ забитымъ нуждою, всѣми забытымъ людямъ. Барыня дѣлаетъ попытки личнаго непосредственнаго сближенія съ деревней. Она просто и откровенно объясняетъ, что ее влечетъ сюда. Придя въ деревню, она въ бесѣдѣ съ Родіономъ изливаетъ душу. На замѣчаніе Родіоновой жены, добродушной старухи, что богатымъ и на этомъ, и на томъ свѣтѣ живется лучше, она отвѣчаетъ отрицательно и въ примѣръ приводитъ себя. Ея трогательный разсказъ о себѣ и наивный призывъ къ любви, миру и согласію не вызываетъ сочувствія, разбиваясь о скептицизмъ глупаго Козова и враждебное настроеніе прирожденныхъ протестантовъ Володьки («не надо намъ школы!..») и пьяныхъ Лычковыхъ. Бѣдная барыня совсѣмъ съеживается, пугается и спѣшитъ уйти. Толпа тупо глядитъ ей въ слѣдъ, и только добрушно-глуповатый Родіонъ пытается по своему утѣшить ее, разъяснить, что дѣло не въ грубости Козова или Володьки, а въ чемъ-то другомъ. « — Не обижайся барыня! чего тамъ, ты потерпи. Года два потерпи. Поживешь тутъ, потерпишь, и все обойдется. Народъ у насъ хорошій, смирный… Народъ ничего, какъ передъ Истиннымъ говорю… Иной, знаешь, радъ бы слово сказать по совѣсти, вступиться, значитъ, да не можетъ. И душа есть, и совѣсть есть, да языка въ немъ нѣтъ… Ты ничего… — бормоталъ онъ. — Потерпи годика два. И школу можно, и дороги можно, а только не сразу. Хочешь, скажемъ къ примѣру, посѣять на этомъ бугрѣ хлѣбъ, такъ сначала выкорчуй, выбери комки всѣ, да потомъ вспаши, ходи да ходи… И съ народомъ, значитъ, такъ… ходи да ходи, пока не осилишь»… Въ концѣ концовъ инженеръ не выдерживаетъ постоянной мелкой травли сосѣдей и бѣжитъ, продавъ дачу чиновнику, который огородился, заперся и знать не знаетъ ни мужиковъ, ни ихъ нуждъ и желаній. Изрѣдка, возвращаясь съ работы, крестьяне вспоминаютъ прежнихъ господъ и думаютъ. «Въ ихъ деревнѣ, — думаютъ они, — народъ хорошій, смирный, разумный, Бога боится, и Елена Ивановна тоже смирная, добрая, кроткая, было такъ жалко глядѣть на нее, но почему же они не ужились, а разошлись, какъ враги? Что это былъ за туманъ, который застилалъ отъ глазъ самое важное, и видны были только потравы, уздечки, клещи, и всѣ эти мелочи, которыя теперь при воспоминаніи кажутся такимъ вздоромъ? Почему съ новымъ владѣльцемъ живутъ въ мирѣ, а съ инженеромъ не ладили»? Авторъ не даетъ отвѣта на эти думы, которыя вызываютъ цѣлую вереницу другихъ, тоже невеселыхъ и безотвѣтныхъ. Почему труднѣе всего подойти къ человѣку открыто, прямо, внѣ всякихъ рамокъ, въ которыя поставленъ каждый изъ насъ, — какъ это хотѣла сдѣлать Елена Ивановна? Объясненіе добродушнаго Родіона, можетъ быть, и вѣрно, но оно не менѣе нелѣпо, чѣмъ самый фактъ. Чтобы дѣлать людямъ добро, надо ходить около нихъ цѣлые годы, «терпѣть» предварительно и путемъ терпѣнія добиться права быть добрымъ, не возбуждая злобныхъ выходокъ и подозрѣній… Тема, затронутая Чеховымъ, не новая и часто служила для Гл. Успенскаго иллюстраціей непримиримости деревенскаго міросозерцанія и кающагося интеллигента, который вмѣсто распростертыхъ объятій встрѣчаетъ въ деревнѣ вражду. Только Успенскій обобщалъ эти столкновенія, видя въ нихъ продуктъ старыхъ крѣпостныхъ отношеній, не допускающихъ вполнѣ человѣчныхъ отношеній въ деревенскомъ людѣ, для котораго и самый искренній интеллигентъ все же представлялся бариномъ. Теперь эти старыя воспоминанія значительно сгладились, но не создалась зато и новая почва, на которой обѣ стороны могли бы сойтись какъ равныя. Такая почва создается только общностью интересовъ, а они такъ еще спутаны и не ясны для обѣихъ сторонъ, что если и есть какая почва для взаимныхъ отношеній, то безъ крупныхъ недоразумѣній дѣло никогда не обходится. Деревня можетъ понять только опредѣленный, матеріально выражающійся интересъ, и трогательныя наивныя рѣчи Елены Ивановны ей чужды и непонятны, какъ показались бы странны такія же рѣчи со стороны деревни по адресу того или иного интеллигента, котораго деревня не знаетъ и къ которому обратилась бы вдругъ съ изліяніями любви, дружбы и всяческихъ симпатій. Теперь между нами и деревней существуютъ тысячи перегородокъ, и ложно годами жить въ деревнѣ и не быть съ ней связаннымъ непосредственно хотя бы въ пустякахъ, въ родѣ, напримѣръ, выбора общаго сотскаго. А интересы такіе существуютъ несомнѣнно, и время все настойчивѣе указываетъ на необходимость разбить перегородки, окружающія деревню своего рода стекляннымъ колпакомъ. Теперь существуетъ назойливо бьющая въ глаза ненормальность, что масса лицъ, живущихъ въ предѣлахъ деревни, лишены правъ обсуждать вмѣстѣ съ нею общія дѣла, какія встрѣчаются на каждомъ шагу. Послѣдній пропойца можетъ принимать участіе въ сходѣ и подавать голосъ, выбирать судей и должностныхъ лицъ, но не принадлежащій къ обществу, хотя не менѣе его заинтересованный мѣстный обыватель, живи онъ тутъ хоть сто лѣтъ, — лишенъ права и возможности непосредственнаго воздѣйствія на дѣла міра. Идетъ ли вопросъ объ учрежденіи школы, въ которой будутъ учиться и его дѣти, или о проведеніи новой общей для всѣхъ дороги, или о необходимости столь важныхъ для деревни противопожарныхъ мѣръ, выборѣ новыхъ должностныхъ лицъ, на которыхъ и съ него идетъ слѣдуемая сумма, — все равно, такой обыватель, кто бы онъ ни былъ, стоитъ въ сторонѣ. А между тѣмъ, за послѣдніе годы такихъ не приписанныхъ къ обществамъ жителей можно встрѣтить въ любой деревнѣ, — есть такія села, гдѣ они составляютъ особыя поселенія, — и по большей части это самый культурный слой деревенскаго населенія, прямое участіе котораго въ жизни деревни не только желательно, но необходимо. Къ сожалѣнію, имъ можно фигурировать въ деревенской жизни только въ роли разныхъ благотворителей, — почва, самая ненадежная, даже при самыхъ искреннихъ отношеніяхъ съ обѣихъ сторонъ. Жизнь стучится въ замкнутыя двери деревенскаго міра, и въ болѣе или менѣе близкомъ будущемъ эти двери откроются, только не для слабыхъ и больныхъ душою, хотя такихъ искреннихъ и добрыхъ людей, какъ бѣдная Елена Ивановна. Здѣсь нужны здоровые, сильные люди, которые были бы живо заинтересованы всѣми неурядицами современной деревни и могли бы принять непосредственное участіе въ борьбѣ съ ними. До сихъ поръ ихъ деревня знаетъ лишь въ образѣ случайно занесеннаго человѣка — «По дѣдамъ службы», какъ называется третій разсказъ Чехова, напечатанный въ «Недѣлѣ». Какъ два предыдущіе, разсказъ проникнутъ однимъ общимъ для нихъ настроеніемъ печали, грустнаго сознанія ненужности того, что дѣлается, и тоски о лучшихъ человѣчныхъ отношеніяхъ между людьми, теперь такими чуждыми другъ другу, разрозненными и одинокими. Въ деревнѣ застрѣлился молодой человѣкъ, земскій страховой агентъ, и на слѣдствіе пріѣзжаютъ два молодыхъ чиновника, докторъ и слѣдователь. Они запоздали, явились только на третій день, да и то къ ночи, и слѣдствіе опять откладывается на утро. Докторъ уѣзжаетъ къ сосѣднему знакомому помѣщику, а слѣдователь Лыжинъ рѣшается заночевать въ земской квартирѣ, гдѣ въ другой половинѣ лежитъ трупъ самоубійцы подъ охраной понятыхъ и сотскаго. Этотъ сотскій, или, какъ онъ самъ себя величаетъ «цоцкай», Лошадинъ, суетливый, добродушный старикъ, принимаетъ живѣйшее участіе во всемъ дѣлѣ и является центральной фигурой разсказа. Приготовивъ слѣдователю постель и самоваръ, онъ занимаетъ его разговоромъ, повѣствуя и о своей несложной жизни, и о покойномъ земскомъ агентѣ Лѣсницкомъ, трупъ котораго сторожатъ за перегородкой понятые. Вся жизнь сотскаго ушла въ ходьбу. «Послѣ воли черезъ пять лѣтъ сталъ ходить, вотъ и считай. Съ этого время каждый день хожу. У людей праздникъ, а я все хожу. На дворѣ Святая, въ церквахъ звонъ, а я съ сумкой… Въ казначейство, на почту, къ становому, къ земскому, къ податному, въ управу, къ господамъ, къ мужикамъ, ко всѣмъ православнымъ христіанамъ. Ношу пакеты, повѣстки, окладные листы, письма, бланки разные, вѣдомости». Эти разговоры, вой метели на дворѣ, неуютная обстановка мѣшаютъ слѣдователю спать, досаждаютъ ему. Ему думается, «какъ все это — и метель, и изба, и старикъ, и мертвое тѣло, лежавшее въ сосѣдней комнатѣ, — какъ все это было далеко отъ той жизни, какой онъ хотѣлъ для себя, и какъ все это было чуждо для него, мелко, неинтересно. Если бы этотъ человѣкъ убилъ себя въ Москвѣ, гдѣ-нибудь подъ Москвой, и пришлось бы вести слѣдствіе, то тамъ это было бы интересно, важно и, пожалуй, даже было бы страшно спать по сосѣдству съ трупомъ; тутъ же, за тысячу верстъ отъ Москвы, все это какъ будто иначе освѣщено, все это не жизнь, не люди, а что-то существующее только „по формѣ“, какъ говоритъ сотскій Лошадинъ, все это не оставитъ въ памяти ни малѣйшаго слѣда и забудется, едва только онъ, Лыжинъ выѣдетъ изъ деревни. Родина, настоящая Россія — это Москва, Петербургъ, а здѣсь провинція, колонія; когда мечтаешь о томъ, чтобы играть роль, быть популярнымъ, быть, напримѣръ, слѣдователемъ по особо важнымъ дѣламъ, или прокуроромъ окружного суда, быть свѣтскимъ львомъ, то думаешь непремѣнно о Москвѣ. Если жить, то въ Москвѣ, здѣсь же ничего не хочется, легко миришься со своей незамѣтной ролью и только ждешь одного отъ жизни — скорѣе бы уйти, уйтн»… Насъ всегда чрезвычайно интересовалъ вопросъ, почему наша молодежь, повидимому, такая бодрая, полная готовности къ самопожертвованію на благо другихъ, — съ такой поразительной легкостью превращается въ зауряднѣйшихъ людей, живущихъ и дѣйствующихъ «по формѣ». Лыжинъ только типичный представитель молодыхъ дѣятелей въ русскомъ вкусѣ. Въ годы университетской жизни человѣкъ кипитъ, горитъ, всѣмъ сердцемъ чувствуетъ свою связь съ общей массой не только своего народа, но даже всего міра. Но вотъ человѣкъ вступаетъ въ жизнь, сталкивается въ дѣйствительности съ «соціальными факторами», только не въ видѣ священныхъ формулъ того или иного признаннаго учителя, а въ видѣ живыхъ людей, страдающихъ и борющихся, — и ничего не понимаетъ, не видитъ и не слышитъ. Получается именно то, что мѣтко выражаетъ Чеховъ въ думахъ Лыжина; все это мелочь, пустяки, не жизнь, а такъ себѣ, а важное, существенное гдѣ-то тамъ — въ книгѣ, въ спорахъ, въ увлекательныхъ стройныхъ положеніяхъ разработанной научной системы. Въ героѣ разсказа старыя задушевныя мысли всплываютъ подъ вліяніемъ видѣннаго имъ страннаго сна, но врядъ-ли надолго. Какъ и огромное большинство, онъ подчинится условіямъ жизни, гдѣ нѣтъ мѣста этимъ важнымъ мыслямъ, гдѣ нѣтъ почвы для ихъ проведенія въ жизнь. Чтобы чувствовать на каждомъ шагу живую связь съ массою, надо, чтобы между людьми были постоянно живыя нити взаимнаго общенія, взаимныхъ интересовъ. Гдѣ каждый живетъ въ перегородкахъ, отдѣляющихъ его живую личность отъ другихъ, гдѣ форма на первомъ планѣ, а содержаніе сводится къ бумагѣ, къ отношеніямъ и предписаніямъ, властно подчинившимъ себѣ живую жизнь, тамъ не на чемъ развить мысль въ дѣло. Огромное большинство, масса, составляющая націю, народъ, состоитъ не изъ героевъ, а изъ среднихъ людей, которые подчиняются охотнѣе чѣмъ борются, и всегда идутъ въ направленіи наименьшаго сопротивленія. И пока незамѣтно созидающіеся новые запросы и требованія не разобьютъ этихъ перегородокъ, до тѣхъ поръ наталкивать и наводить на эти мысли будетъ литература, а не жизнь. Тѣмъ цѣннѣе для насъ эти чудные разсказы Чехова, въ которыхъ столько острой боли и щемящей сердце тоски. Мучительно-тревожное настроеніе чуткаго и вдумчиваго художника отдается въ душѣ читателя, будитъ его притупившуюся къ житейскимъ неурядицамъ чувствительность, заставляетъ дать отчетъ въ своей жизни и дѣятельности. Художникъ является въ данномъ случаѣ выразителемъ тѣхъ глубоко скрытыхъ общественныхъ настроеній, которыя назрѣваютъ въ массѣ общества, еще безсознательныхъ, но уже властныхъ и многозначительныхъ. «Такъ жить дольше нельзя», — этотъ горькій выводъ воплощается въ рядѣ грустныхъ картинъ, понятныхъ всѣмъ, кто еще имѣетъ уши, чтобы слышать, и глаза, чтобы видѣть. Февраль 1899 г. [[Категория:Статьи]] [[Категория:Критика]] [[Категория:Ангел Иванович Богданович]] [[Категория:Литература 1899 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Ангел Иванович Богданович]] [[Категория:Литература об Антоне Павловиче Чехове]] 57jp4619n8c9v4qj57osknzyrqif31m 5706349 5706327 2026-04-19T11:35:34Z Vladis13 49438 Отмена правки 5706327 [[Special:Contributions/TextworkerBot|TextworkerBot]] ([[User talk:TextworkerBot|обсуждение]]) 5706349 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Ангел Иванович Богданович | НАЗВАНИЕ = Три рассказа Ан. Чехова: «[[Случай из практики (Чехов)|Случай из практики]]», «[[Новая дача (Чехов)|Новая дача]]», «[[По делам службы (Чехов)|По делам службы]]» | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1899 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ИСТОЧНИК = Годы перелома (1895—1906). Сборникъ критическихъ статей. — Спб.: Книгоиздательство «Міръ Божій», 1908; [http://az.lib.ru/b/bogdanowich_a_i/text_0280oldorfo.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 3 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = text }} === Три разсказа Ан. Чехова: «Случай изъ практики», «Новая дача», «По дѣламъ службы». === Въ новыхъ произведеніяхъ Ан. Чехова, появившихся въ теченіе послѣдняго мѣсяца въ «Рус. Мысли», «Рус. Вѣдомостяхъ» и «Недѣлѣ», опять тревожно стучатся въ душу читателя неразрѣшимые вопросы жизни, которые съ особой болью и остротой даютъ себя чувствовать въ минуты глубокаго общественнаго затишья. Бываютъ такія времена, когда кажется, будто телѣга жизни остановилась, застрявъ въ какомъ то болотѣ, изъ котораго не выбраться — ни влѣво, ни вправо податься некуда, и при каждой Попыткѣ только глубже и глубже засасываетъ тина. Такое впечатлѣніе, конечно, обманчиво по существу, и процессъ жизни не останавливается. Только онъ совершается, гдѣ-то глубоко-глубоко, носитъ почти молекулярный характеръ, и въ этомъ, пожалуй, заключается его огромное органическое значеніе. Но на поверхности, гдѣ мы только и можемъ наблюдать этотъ процессъ, — это обманчивая тишина, отсутствіе движенія и мертвящая гладь вызываютъ нѣчто въ родѣ мистическаго ужаса при мысли, что жизнь такъ и замерла въ своей современной уродливой формѣ. Чувство неопредѣленной тревоги сжимаетъ сердце, а больная совѣсть возбуждаетъ вопросъ за вопросомъ, на которые текущая жизнь вовсе не даетъ отвѣта, и вниманіе все болѣе и болѣе сосредоточивается на жизни внутри насъ. Кажется, именно здѣсь скрыта причина всѣхъ причинъ, и важнѣйшіе ''общіе'' вопросы сводятся къ рѣшенію прежде всего вопроса личной жизни. Какъ будто каждый изъ насъ живетъ внѣ времени и пространства, какъ будто окружающее не имѣетъ ни малѣйшаго къ намъ отношенія, есть лишь отраженіе нашего я, которое властно повернуть жизнь такъ и этакъ! И нужно много стойкости, усилій воли, той особой дисциплины ума, которая вырабатывается опытомъ, наблюденіемъ и размышленіемъ, чтобы поставить вопросъ совершенно обратно, взглянуть на себя, какъ на маленькую часть огромнаго общественнаго организма, часть, которая всецѣло подчинена законамъ этого организма, вліяющимъ на нее такъ же стихійно, какъ законъ тяготѣнія, какъ солнце и воздухъ. Въ своихъ произведеніяхъ послѣдняго времени Ан. Чеховъ даетъ рядъ такихъ типовъ съ чуткой душой и больной совѣстью, на которыхъ тягота жизни давитъ съ особой силой, именно потому, что они воспріимчивѣе другихъ, чувствительнѣе и нѣжнѣе. Въ первомъ изъ этихъ чудесныхъ по яркости художественнаго выполненія разсказовъ предъ нами настоящая больная, нервная и разбитая, хрупкое и симпатичное существо, на которое судьба взвалила тяжесть пяти огромныхъ фабричныхъ корпусовъ, гдѣ тысячи рабочихъ вырабатываютъ гнилые ситцы для азіатскихъ рынковъ. Огромные доходы отъ этой каторжной работы камнемъ ложатся на душу бѣдной владѣлицы, которой въ сущности такъ мало нужно. Умный и вдумчивый врачъ, приглашенный къ этой оригинальной больной, раздавленной ея милліонами, невольно останавливается передъ этимъ вопіющимъ противорѣчіемъ. Паціентка возбуждаетъ въ немъ глубокую жалость. Вначалѣ она кажется ему неинтересной и незначительной, но когда въ нервномъ припадкѣ она зарыдала, «впечатлѣніе существа убогаго и некрасиваго вдругъ исчезло, и Королевъ (врачъ) уже не замѣчалъ ни маленькихъ глазъ, ни грубо развитой нижней части лица; онъ видѣлъ мягкое страдальческое выраженіе, которое было такъ разумно и трогательно, и вся она казалась ему стройной, женственной, простой, и хотѣлось уже успокоить ее не лѣкарствами, не совѣтомъ, а простымъ, ласковымъ словомъ». Окружающая обстановка, мать, любящая и ничего не понимающая, богатство, не скрашенное даже внѣшнимъ лоскомъ культуры, угрюмый гулъ фабричныхъ корпусовъ, и среди этого неуютнаго, ничѣмъ не осмысленнаго міра чахнущая отъ безсмыслицы жизни бѣдная дѣвушка — наводятъ доктора на размышленія. Зачѣмъ все это? Кому это нужно? И докторъ совершенно правъ, когда, разсматривая всю эту нелѣпую картину жизни съ исключительно личной точки зрѣнія, приходитъ къ оригинальному выводу, что Христина Дмитріевна тутъ только подставное лицо, а «главное, для кого здѣсь все дѣлается — дьяволъ». Отъ этихъ грустныхъ мыслей докторъ возвращается къ своей паціенткѣ, которую застаетъ еще болѣе слабой и разбитой послѣ нервнаго припадка. Она, какъ бы провидя его думы, сама идетъ ему на встрѣчу, жалуетеся на одиночество, на пустоту жизни. Ему кажется, что есть только одинъ хорошій совѣтъ, который могъ бы улучшить ея душевное настроеніе — бросить всю эту жизнь, фабрику, милліоны и уйти. «Случай изъ практики» есть конечно только «случай», не поддающійся обобщенію. Въ разсказѣ превосходно очерчено настроеніе «мятущейся души», подавленной непосильнымъ бременемъ жизни. Выхваченъ изъ сложной картины жизни одинъ яркій моментъ, въ которомъ съ особой силой проявляются противорѣчія, непримиримыя ни съ какой логикой, нелѣпыя сами по себѣ и тѣмъ болѣе тягостныя. Такіе моменты важны и поучительны всегда, и дорогъ художникъ, умѣющій съ поразительной живостью воспроизвести ихъ. Они важны, потому что именно тогда, какъ глубокою ночью при блескѣ молніи, вырѣзывается на хаотическомъ фонѣ житейской неурядицы вся нелѣпость исключительно личной жизни, не осмысленной и не упорядоченной одной общей, все объединяющей идеей, которая могла бы служить руководящей нитью сквозь мракъ и хаосъ удручающей современности. Они поучительны, потому что съ особой силой чувствуется въ эти моменты вся слабость уединенной личности, ея роковая зависимость отъ стихійной силы, дѣйствительно оказывающейся «дьяволомъ» для личности, не понимающей значенія этой силы. Въ темныхъ легендахъ средневѣковья только магъ и волшебникъ, близко изучившій тогдашняго дьявола, могъ справляться съ нимъ. Такихъ же пріемовъ — изслѣдованія и изученія — требуеть и современный «дьяволъ», который при свѣтѣ науки оказывается вовсе не такъ страшенъ, какъ его малюютъ… Уѣзжая отъ своей паціентки въ ясное воскресное утро, мечтательный докторъ «думалъ о томъ времени, быть можетъ, уже близкомъ, когда жизнь будетъ такою же свѣтлой и радостной, какъ это тихое, воскресное утро». И мы раздѣляемъ съ нимъ ту же надежду, иначе и жить бы не стоило, — но способъ, къ которому, по его мнѣнію, прибѣгнутъ дѣти и внуки для достиженія этой жизни, намъ представляется мало дѣйствительнымъ, не говоря уже объ его неосуществимости. Въ другомъ разсказѣ «Новая дача» Чеховъ рисуетъ не менѣе яркую картину житейской нелѣпости, которая разыгрывается въ деревнѣ, гдѣ такая же «мятущаяся душа» желаетъ найти примиреніе съ жизнью въ работѣ для деревни — и не находитъ. По художественности «Новая дача», пожалуй, лучшая вещь изъ написанныхъ за послѣднее время Чеховымъ. Въ ней все движеніе и жизнь, крестьянскіе типы очерчены съ тонкимъ юморомъ, смягчающимъ рѣзкость и неприглядность мрачной деревенской жизни. Разсказъ, какъ и всѣ произведенія Чехова, не замысловатъ и простъ. Въ глухую деревушку, вблизи которой проводятъ желѣзную дорогу, пріѣзжаетъ строитель моста и устраиваетъ себѣ усадьбу. Его небольшая дача, лежащая въ сторонѣ, ни мало не мѣшаетъ деревнѣ, но жители сразу настраиваются къ новымъ поселенцамъ враждебно. Они и сами не знаютъ, что имъ такъ мѣшаетъ новая дача. Но при первой возможности они устраиваютъ инженеру пакость, загоняютъ его лошадей и дорогой скотъ, хотя сами травятъ его лугъ и лѣсъ. Инженеръ пытается уладить эти отношенія и при встрѣчѣ съ крестьянами заводитъ длинное объясненіе. « — Я давно уже хочу поговорить съ вами, братцы, — говоритъ онъ, — дѣло вотъ въ чемъ. Съ самой ранней весны каждый день у меня въ саду и въ лѣсу бываетъ ваше стадо. Все вытоптано, свиньи изрыли лугъ, портятъ огородъ, а въ лѣсу пропалъ весь молоднякъ. Сладу нѣтъ съ вашами пастухами; ихъ просишь, а они грубятъ. Каждый день у меня потрава, и я ничего, я не штрафую васъ, не жалуюсь, — между тѣмъ вы загнали моихъ лошадей и бычка, взяли пять рублей. Хорошо ли это? Развѣ это по сосѣдски? — продолжалъ онъ, и голосъ у него былъ такой мягкій, убѣдительный, и взглядъ не суровый. — Развѣ такъ поступаютъ порядочные люди? Недѣлю назадъ кто-то изъ вашихъ срубилъ у меня въ лѣсу два дубка. Вы перекопали дорогу въ Ереснево, и теперь мнѣ приходится дѣлать три версты кругу. За что же вы мнѣ вредите на каждомъ шагу? Что я сдѣлалъ вамъ дурного, скажите ради Бога? Я и жена изо всѣхъ силъ стараемся жить съ вами въ мирѣ и согласіи, мы помогаемъ крестьянамъ, какъ можемъ. Жена моя сердечная, добрая женщина, она не отказываетъ въ помощи, это ея мечта быть полезной вамъ и вашимъ дѣтямъ. Вы же за добро платите намъ зломъ. Вы несправедливы, братцы. Подумайте объ этомъ. Убѣдительно прошу васъ, подумайте. Мы относимся къ вамъ по человѣчески, платите и вы намъ тою же монетой». Такое патетическое воззваніе къ добрымъ чувствамъ крестьянъ остается ими, конечно, не понятымъ и получаетъ совершенно иное истолкованіе въ пересказѣ добродушнаго кузнеца Родіона: «Платить, говоритъ, надо… Монетой, говоритъ… Монетой не монетой, а ужъ по гривеннику со двора надо бы. Ужъ очень обижаемъ барина. Жалко мнѣ»… Родіонъ человѣкъ душевный, любитъ миръ, тишину, врагъ пьянства и буйства. Зато другіе, въ особенности его сынъ, Володька, и Лычковы отецъ съ сыномъ, — это буйные протестанты. Они вѣчно противъ всего и всѣхъ, хотя, конечно, и сами рѣшительно не могутъ понять, почему ихъ возмущаетъ и строющійся мостъ («не надо намъ моста… жили безъ него»…), и новая дача, такая нарядная и красивая, и пришлая барыня, тихая, добрая, ласковая. Они несчастны, вѣчно избиты, пьяны, грязны, голодны, и въ этомъ противорѣчіи между собой и новыми непонятными имъ явленіями чувствуютъ поводъ для постояннаго раздражительнаго недовольства. Оно вспыхиваетъ съ особенной силой въ тѣ минуты, когда обращаются къ ихъ добрымъ чувствамъ. Безотчетно, но съ тѣмъ большею жестокостью проявляется эта враждебность по отношенію къ барынѣ, которая всей душой стремится быть полезной, нужной именно имъ, такимъ забитымъ нуждою, всѣми забытымъ людямъ. Барыня дѣлаетъ попытки личнаго непосредственнаго сближенія съ деревней. Она просто и откровенно объясняетъ, что ее влечетъ сюда. Придя въ деревню, она въ бесѣдѣ съ Родіономъ изливаетъ душу. На замѣчаніе Родіоновой жены, добродушной старухи, что богатымъ и на этомъ, и на томъ свѣтѣ живется лучше, она отвѣчаетъ отрицательно и въ примѣръ приводитъ себя. Ея трогательный разсказъ о себѣ и наивный призывъ къ любви, миру и согласію не вызываетъ сочувствія, разбиваясь о скептицизмъ глупаго Козова и враждебное настроеніе прирожденныхъ протестантовъ Володьки («не надо намъ школы!..») и пьяныхъ Лычковыхъ. Бѣдная барыня совсѣмъ съеживается, пугается и спѣшитъ уйти. Толпа тупо глядитъ ей въ слѣдъ, и только добрушно-глуповатый Родіонъ пытается по своему утѣшить ее, разъяснить, что дѣло не въ грубости Козова или Володьки, а въ чемъ-то другомъ. « — Не обижайся барыня! чего тамъ, ты потерпи. Года два потерпи. Поживешь тутъ, потерпишь, и все обойдется. Народъ у насъ хорошій, смирный… Народъ ничего, какъ передъ Истиннымъ говорю… Иной, знаешь, радъ бы слово сказать по совѣсти, вступиться, значитъ, да не можетъ. И душа есть, и совѣсть есть, да языка въ немъ нѣтъ… Ты ничего… — бормоталъ онъ. — Потерпи годика два. И школу можно, и дороги можно, а только не сразу. Хочешь, скажемъ къ примѣру, посѣять на этомъ бугрѣ хлѣбъ, такъ сначала выкорчуй, выбери комки всѣ, да потомъ вспаши, ходи да ходи… И съ народомъ, значитъ, такъ… ходи да ходи, пока не осилишь»… Въ концѣ концовъ инженеръ не выдерживаетъ постоянной мелкой травли сосѣдей и бѣжитъ, продавъ дачу чиновнику, который огородился, заперся и знать не знаетъ ни мужиковъ, ни ихъ нуждъ и желаній. Изрѣдка, возвращаясь съ работы, крестьяне вспоминаютъ прежнихъ господъ и думаютъ. «Въ ихъ деревнѣ, — думаютъ они, — народъ хорошій, смирный, разумный, Бога боится, и Елена Ивановна тоже смирная, добрая, кроткая, было такъ жалко глядѣть на нее, но почему же они не ужились, а разошлись, какъ враги? Что это былъ за туманъ, который застилалъ отъ глазъ самое важное, и видны были только потравы, уздечки, клещи, и всѣ эти мелочи, которыя теперь при воспоминаніи кажутся такимъ вздоромъ? Почему съ новымъ владѣльцемъ живутъ въ мирѣ, а съ инженеромъ не ладили»? Авторъ не даетъ отвѣта на эти думы, которыя вызываютъ цѣлую вереницу другихъ, тоже невеселыхъ и безотвѣтныхъ. Почему труднѣе всего подойти къ человѣку открыто, прямо, внѣ всякихъ рамокъ, въ которыя поставленъ каждый изъ насъ, — какъ это хотѣла сдѣлать Елена Ивановна? Объясненіе добродушнаго Родіона, можетъ быть, и вѣрно, но оно не менѣе нелѣпо, чѣмъ самый фактъ. Чтобы дѣлать людямъ добро, надо ходить около нихъ цѣлые годы, «терпѣть» предварительно и путемъ терпѣнія добиться права быть добрымъ, не возбуждая злобныхъ выходокъ и подозрѣній… Тема, затронутая Чеховымъ, не новая и часто служила для Гл. Успенскаго иллюстраціей непримиримости деревенскаго міросозерцанія и кающагося интеллигента, который вмѣсто распростертыхъ объятій встрѣчаетъ въ деревнѣ вражду. Только Успенскій обобщалъ эти столкновенія, видя въ нихъ продуктъ старыхъ крѣпостныхъ отношеній, не допускающихъ вполнѣ человѣчныхъ отношеній въ деревенскомъ людѣ, для котораго и самый искренній интеллигентъ все же представлялся бариномъ. Теперь эти старыя воспоминанія значительно сгладились, но не создалась зато и новая почва, на которой обѣ стороны могли бы сойтись какъ равныя. Такая почва создается только общностью интересовъ, а они такъ еще спутаны и не ясны для обѣихъ сторонъ, что если и есть какая почва для взаимныхъ отношеній, то безъ крупныхъ недоразумѣній дѣло никогда не обходится. Деревня можетъ понять только опредѣленный, матеріально выражающійся интересъ, и трогательныя наивныя рѣчи Елены Ивановны ей чужды и непонятны, какъ показались бы странны такія же рѣчи со стороны деревни по адресу того или иного интеллигента, котораго деревня не знаетъ и къ которому обратилась бы вдругъ съ изліяніями любви, дружбы и всяческихъ симпатій. Теперь между нами и деревней существуютъ тысячи перегородокъ, и ложно годами жить въ деревнѣ и не быть съ ней связаннымъ непосредственно хотя бы въ пустякахъ, въ родѣ, напримѣръ, выбора общаго сотскаго. А интересы такіе существуютъ несомнѣнно, и время все настойчивѣе указываетъ на необходимость разбить перегородки, окружающія деревню своего рода стекляннымъ колпакомъ. Теперь существуетъ назойливо бьющая въ глаза ненормальность, что масса лицъ, живущихъ въ предѣлахъ деревни, лишены правъ обсуждать вмѣстѣ съ нею общія дѣла, какія встрѣчаются на каждомъ шагу. Послѣдній пропойца можетъ принимать участіе въ сходѣ и подавать голосъ, выбирать судей и должностныхъ лицъ, но не принадлежащій къ обществу, хотя не менѣе его заинтересованный мѣстный обыватель, живи онъ тутъ хоть сто лѣтъ, — лишенъ права и возможности непосредственнаго воздѣйствія на дѣла міра. Идетъ ли вопросъ объ учрежденіи школы, въ которой будутъ учиться и его дѣти, или о проведеніи новой общей для всѣхъ дороги, или о необходимости столь важныхъ для деревни противопожарныхъ мѣръ, выборѣ новыхъ должностныхъ лицъ, на которыхъ и съ него идетъ слѣдуемая сумма, — все равно, такой обыватель, кто бы онъ ни былъ, стоитъ въ сторонѣ. А между тѣмъ, за послѣдніе годы такихъ не приписанныхъ къ обществамъ жителей можно встрѣтить въ любой деревнѣ, — есть такія села, гдѣ они составляютъ особыя поселенія, — и по большей части это самый культурный слой деревенскаго населенія, прямое участіе котораго въ жизни деревни не только желательно, но необходимо. Къ сожалѣнію, имъ можно фигурировать въ деревенской жизни только въ роли разныхъ благотворителей, — почва, самая ненадежная, даже при самыхъ искреннихъ отношеніяхъ съ обѣихъ сторонъ. Жизнь стучится въ замкнутыя двери деревенскаго міра, и въ болѣе или менѣе близкомъ будущемъ эти двери откроются, только не для слабыхъ и больныхъ душою, хотя такихъ искреннихъ и добрыхъ людей, какъ бѣдная Елена Ивановна. Здѣсь нужны здоровые, сильные люди, которые были бы живо заинтересованы всѣми неурядицами современной деревни и могли бы принять непосредственное участіе въ борьбѣ съ ними. До сихъ поръ ихъ деревня знаетъ лишь въ образѣ случайно занесеннаго человѣка — «По дѣдамъ службы», какъ называется третій разсказъ Чехова, напечатанный въ «Недѣлѣ». Какъ два предыдущіе, разсказъ проникнутъ однимъ общимъ для нихъ настроеніемъ печали, грустнаго сознанія ненужности того, что дѣлается, и тоски о лучшихъ человѣчныхъ отношеніяхъ между людьми, теперь такими чуждыми другъ другу, разрозненными и одинокими. Въ деревнѣ застрѣлился молодой человѣкъ, земскій страховой агентъ, и на слѣдствіе пріѣзжаютъ два молодыхъ чиновника, докторъ и слѣдователь. Они запоздали, явились только на третій день, да и то къ ночи, и слѣдствіе опять откладывается на утро. Докторъ уѣзжаетъ къ сосѣднему знакомому помѣщику, а слѣдователь Лыжинъ рѣшается заночевать въ земской квартирѣ, гдѣ въ другой половинѣ лежитъ трупъ самоубійцы подъ охраной понятыхъ и сотскаго. Этотъ сотскій, или, какъ онъ самъ себя величаетъ «цоцкай», Лошадинъ, суетливый, добродушный старикъ, принимаетъ живѣйшее участіе во всемъ дѣлѣ и является центральной фигурой разсказа. Приготовивъ слѣдователю постель и самоваръ, онъ занимаетъ его разговоромъ, повѣствуя и о своей несложной жизни, и о покойномъ земскомъ агентѣ Лѣсницкомъ, трупъ котораго сторожатъ за перегородкой понятые. Вся жизнь сотскаго ушла въ ходьбу. «Послѣ воли черезъ пять лѣтъ сталъ ходить, вотъ и считай. Съ этого время каждый день хожу. У людей праздникъ, а я все хожу. На дворѣ Святая, въ церквахъ звонъ, а я съ сумкой… Въ казначейство, на почту, къ становому, къ земскому, къ податному, въ управу, къ господамъ, къ мужикамъ, ко всѣмъ православнымъ христіанамъ. Ношу пакеты, повѣстки, окладные листы, письма, бланки разные, вѣдомости». Эти разговоры, вой метели на дворѣ, неуютная обстановка мѣшаютъ слѣдователю спать, досаждаютъ ему. Ему думается, «какъ все это — и метель, и изба, и старикъ, и мертвое тѣло, лежавшее въ сосѣдней комнатѣ, — какъ все это было далеко отъ той жизни, какой онъ хотѣлъ для себя, и какъ все это было чуждо для него, мелко, неинтересно. Если бы этотъ человѣкъ убилъ себя въ Москвѣ, гдѣ-нибудь подъ Москвой, и пришлось бы вести слѣдствіе, то тамъ это было бы интересно, важно и, пожалуй, даже было бы страшно спать по сосѣдству съ трупомъ; тутъ же, за тысячу верстъ отъ Москвы, все это какъ будто иначе освѣщено, все это не жизнь, не люди, а что-то существующее только „по формѣ“, какъ говоритъ сотскій Лошадинъ, все это не оставитъ въ памяти ни малѣйшаго слѣда и забудется, едва только онъ, Лыжинъ выѣдетъ изъ деревни. Родина, настоящая Россія — это Москва, Петербургъ, а здѣсь провинція, колонія; когда мечтаешь о томъ, чтобы играть роль, быть популярнымъ, быть, напримѣръ, слѣдователемъ по особо важнымъ дѣламъ, или прокуроромъ окружного суда, быть свѣтскимъ львомъ, то думаешь непремѣнно о Москвѣ. Если жить, то въ Москвѣ, здѣсь же ничего не хочется, легко миришься со своей незамѣтной ролью и только ждешь одного отъ жизни — скорѣе бы уйти, уйтн»… Насъ всегда чрезвычайно интересовалъ вопросъ, почему наша молодежь, повидимому, такая бодрая, полная готовности къ самопожертвованію на благо другихъ, — съ такой поразительной легкостью превращается въ зауряднѣйшихъ людей, живущихъ и дѣйствующихъ «по формѣ». Лыжинъ только типичный представитель молодыхъ дѣятелей въ русскомъ вкусѣ. Въ годы университетской жизни человѣкъ кипитъ, горитъ, всѣмъ сердцемъ чувствуетъ свою связь съ общей массой не только своего народа, но даже всего міра. Но вотъ человѣкъ вступаетъ въ жизнь, сталкивается въ дѣйствительности съ «соціальными факторами», только не въ видѣ священныхъ формулъ того или иного признаннаго учителя, а въ видѣ живыхъ людей, страдающихъ и борющихся, — и ничего не понимаетъ, не видитъ и не слышитъ. Получается именно то, что мѣтко выражаетъ Чеховъ въ думахъ Лыжина; все это мелочь, пустяки, не жизнь, а такъ себѣ, а важное, существенное гдѣ-то тамъ — въ книгѣ, въ спорахъ, въ увлекательныхъ стройныхъ положеніяхъ разработанной научной системы. Въ героѣ разсказа старыя задушевныя мысли всплываютъ подъ вліяніемъ видѣннаго имъ страннаго сна, но врядъ-ли надолго. Какъ и огромное большинство, онъ подчинится условіямъ жизни, гдѣ нѣтъ мѣста этимъ важнымъ мыслямъ, гдѣ нѣтъ почвы для ихъ проведенія въ жизнь. Чтобы чувствовать на каждомъ шагу живую связь съ массою, надо, чтобы между людьми были постоянно живыя нити взаимнаго общенія, взаимныхъ интересовъ. Гдѣ каждый живетъ въ перегородкахъ, отдѣляющихъ его живую личность отъ другихъ, гдѣ форма на первомъ планѣ, а содержаніе сводится къ бумагѣ, къ отношеніямъ и предписаніямъ, властно подчинившимъ себѣ живую жизнь, тамъ не на чемъ развить мысль въ дѣло. Огромное большинство, масса, составляющая націю, народъ, состоитъ не изъ героевъ, а изъ среднихъ людей, которые подчиняются охотнѣе чѣмъ борются, и всегда идутъ въ направленіи наименьшаго сопротивленія. И пока незамѣтно созидающіеся новые запросы и требованія не разобьютъ этихъ перегородокъ, до тѣхъ поръ наталкивать и наводить на эти мысли будетъ литература, а не жизнь. Тѣмъ цѣннѣе для насъ эти чудные разсказы Чехова, въ которыхъ столько острой боли и щемящей сердце тоски. Мучительно-тревожное настроеніе чуткаго и вдумчиваго художника отдается въ душѣ читателя, будитъ его притупившуюся къ житейскимъ неурядицамъ чувствительность, заставляетъ дать отчетъ въ своей жизни и дѣятельности. Художникъ является въ данномъ случаѣ выразителемъ тѣхъ глубоко скрытыхъ общественныхъ настроеній, которыя назрѣваютъ въ массѣ общества, еще безсознательныхъ, но уже властныхъ и многозначительныхъ. «Такъ жить дольше нельзя», — этотъ горькій выводъ воплощается въ рядѣ грустныхъ картинъ, понятныхъ всѣмъ, кто еще имѣетъ уши, чтобы слышать, и глаза, чтобы видѣть. Февраль 1899 г. [[Категория:Статьи]] [[Категория:Критика]] [[Категория:Ангел Иванович Богданович]] [[Категория:Публицистика 1899 года]] [[Категория:Критика произведений Антона Павловича Чехова]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Ангел Иванович Богданович]] 8byzhxtdgma4zbz13w33pyha7tnqhm2 Под впечатлением "Чайки" Чехова (Буланина) 0 1014014 5706329 5526020 2026-04-19T11:26:29Z TextworkerBot 53992 Бот: возврат к версии 5305415 участника TextworkerBot от 25 февраля 2025 год 02:46:32 5706329 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Елена Алексеевна Буланина | НАЗВАНИЕ = Под впечатлением "Чайки" Чехова | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1901 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/b/bulanina_e_a/text_0010.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = Стихотворение стало популярным романсом (музыка Е. Жураковского), начинающегося с 9-й строки: «Вот вспыхнуло утро, румянятся воды…» | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} <pre> Е. А. Буланина Под впечатлением "Чайки" Чехова ---------------------------------------------------------------------------- Песни и романсы русских поэтов. Вступительная статья, подготовка текста и примечания В. Е. Гусева. Библиотека поэта. Большая серия. Второе издание. М.-Л., "Советский писатель", 1965 ---------------------------------------------------------------------------- Елена Алексеевна Буланина родилась в 1876 году в Москве, умерла в 1941 (?) году в Саранске. В 1900-е годы она работала учительницей в Самаре, где познакомилась с Горьким. {Е. Буланина, Воспоминания о встречах с Горьким. - «Литературная Мордовия", Саранск, 1940.} Первые стихи Буланиной появились в «Самарской газете"; сотрудничала она в "Русском слове", "Курьере", "Книжках недели", "Народном благе", "Семье", "Южной России" и в других провинциальных изданиях 1890-1900-х годов. Ее стихотворения вошли в сборник "Раздумья" (М., 1901). Демократические убеждения поэтессы выразились в стихотворениях «Памяти Белинского", "Памяти Шевченко", "Памяти Салтыкова-Щедрина" и других. Кроме публикуемого текста популярность приобрел "Призыв" ("Мне чудится: звучит Роланда дивный рог…"). 628. ПОД ВПЕЧАТЛЕНИЕМ "ЧАЙКИ" ЧЕХОВА Заря чуть алеет. Как будто спросонка Все вздрогнули ивы над светлой водой. Душистое утро, как сердце ребенка, Невинно и чисто, омыто росой. А озеро будто, сияя, проснулось И струйками будит кувшинки цветы. Кувшинка, проснувшись, лучам улыбнулась, Расправила венчик, раскрыла листы… Вот вспыхнуло утро. Румянятся воды. Над озером быстрая чайка летит: Ей много простора, ей много свободы, Луч солнца у чайки крыло серебрит… Но что это? Выстрел… Нет чайки прелестной: Она, трепеща, умерла в камышах. Шутя ее ранил охотник безвестный, Не глядя на жертву, он скрылся в горах. …И девушка чудная чайкой прелестной Над озером светлым спокойно жила. Но в душу вошел к ней чужой, неизвестный, - Ему она сердце и жизнь отдала. Как чайке охотник, шутя и играя, Он юное, чистое сердце разбил. Навеки убита вся жизнь молодая: Нет веры, нет счастья, нет сил! <1901> ПРИМЕЧАНИЯ 628. Раздумья. Стихотворения, M., 1901, с. 75. В песенниках - с 1910-х годов ("Пожалей", СПб., 1913). Популярным романсом стала часть стихотворения, начинающаяся словами: "Вот вспыхнуло утро. Румянятся воды…" (музыка Федоровской). Другая редакция текста - с музыкой Жирковского. Музыка также Н. Александрова, Мишина. По образцу этой песни создана солдатская песня "Вот вспыхнуло утро, и выстрел раздался…", а в годы гражданской войны - песня "Вот вспыхнуло утро, мы Сретенск заняли…" ("Стихи, песни и частушки времен гражданской войны в Забайкалье". Сост. Л. Е. Элиасов, Чита, 1957, с. 137; "Фольклор семейских", с. 352). "Фольклор семейских" - Фольклор семейских. Составили Л. Е. Элиасов, И. З. Ярневский. Под общей редакцией Л. Е. Элиасова, Улан-Удэ, 1963.</pre> [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с тегами pre]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Длина текста в параметре ДРУГОЕ более 100]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Поэзия 1901 года]] [[Категория:Елена Алексеевна Буланина]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Елена Алексеевна Буланина]] [[Категория:Литература об Антоне Павловиче Чехове]] cbyii47oge7f3c97pvwzn1mbhrswk50 5706347 5706329 2026-04-19T11:35:18Z Vladis13 49438 Отмена правки 5706329 [[Special:Contributions/TextworkerBot|TextworkerBot]] ([[User talk:TextworkerBot|обсуждение]]) 5706347 wikitext text/x-wiki #перенаправление [[Под впечатлением «Чайки» Чехова (Буланина)]] 4vdf2lq25qh5f3gh0aob8dif5jeg75a Аполлон Александрович Григорьев (Страхов)/ДО 0 1014680 5706341 5525852 2026-04-19T11:28:49Z TextworkerBot 53992 Бот: возврат к версии 5503632 участника TextworkerBot от 16 апреля 2025 год 08:27:38 5706341 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Николаевич Страхов | НАЗВАНИЕ = Аполлон Александрович Григорьев | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1876 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/s/strahow_n_n/text_1876_grigogiev_oldorfo.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = text }} <center>Н. Страховъ</center> === Аполлонъ Александровичъ Григорьевъ. === <center>(«Кругозоръ». 1876, 12).</center> Н. Страховъ. Критическія статьи. Томъ второй. (1861—1894). Изданіе И. П. Матченко. Кіевъ, 1902. Аполлонъ Александровичъ Григорьевъ, нашъ извѣстный критикъ, былъ москвичъ по рожденію и воспитанію. Учился сперва дома, а потомъ въ Московскомъ университетѣ, изъ котораго вышелъ въ 1842 году первымъ кандидатомъ юридическаго факультета. Въ это время Московскій университетъ стоялъ очень высоко; молодые профессора, Грановскій, Крюковъ, Крыловъ и другіе, возбуждали энтузіазмъ въ слушателяхъ, и ни прежде, ни потомъ напряженіе умственной жизни не достигало такой высоты. Ап. Григорьевъ, по окончаніи курса поступилъ на службу и до 1857 года занималъ разныя небольшія мѣста, то въ Москвѣ, то въ Петербургѣ; большею частью онъ былъ учителемъ. Но его служебное поприще не имѣетъ въ себѣ интереса; главное было для него и для насъ — его литературная дѣятельность. Ее можно раздѣлить на три періода: а) первый петербурскій, б) московскій, и в) второй петербургскій. Въ концѣ 1843 года Григорьевъ переселился въ Петербургъ. Разсказываютъ, что причиною этого была несчастная любовь, слѣды которой остались во многихъ его произведеніяхъ и память о которой неоставляла его до конца жизни. Литературное поприще отъ началъ стихотвореніями, которыя въ 1846 году вышли особою маленькою книжкой. Кромѣ того, въ журналѣ «Репертуаръ и Пантеонъ» появлялись за эти годы его повѣсти, драмы, театральныя рецензіи и т. д. Всѣ эти произведенія онъ самъ впослѣдствіи называлъ ''напряженными;'' онъ былъ въ это время подъ сильнѣйшимъ вліяніемъ ''романтизма'', «тревожнаго начала», которому вообще заплатилъ дань въ своей жизни. Кромѣ лирическихъ стихотвореній, эта полоса дѣятельности Ап. Григорьева носитъ на себѣ печать незрѣлости и представляетъ интересъ (впрочемъ не малый) только для изслѣдованія его развитія. Въ 1847 году онъ вернулся въ Москву; весь 1848 г. работалъ въ «Московскомъ Городскомъ Листвѣ», еженедѣльной литературной газетъ, издававшейся только одинъ годъ; съ 1851 года сталъ работать въ «Москвитянинѣ». Вообще-же, въ Москвѣ въ это время онъ сблизился съ кружкомъ людей, девизомъ которыхъ была ''народность'' и которые съ такимъ жаромъ исповѣдывали вѣру въ самобытность русскаго духа и его развитія, что увлекли за собою и Ап. Григорьева. Онъ, говоря его собственными словами, очнулся отъ обаятельныхъ сновъ, которыми грезилъ столько лѣтъ, и въ немъ живо воскресло все его чисто-русское, замоскворѣцкое воспитаніе, съ преданіями, пѣснями, сказками, со всѣми чертами народной жизни. Замѣтимъ кстати, что онъ съ дѣтства зналъ множество пѣсенъ; дотомъ, когда онъ понялъ имъ цѣну, онъ собиралъ ихъ, писалъ объ нихъ, и самъ прекрасно пѣлъ ихъ, аккомпанируя себѣ на гитарѣ. Съ 1851 по 1855 г. онъ постоянно писалъ критическія статьи въ «Москвитянинѣ» и здѣсь-то обнаружилъ свои критическія способности, пониманіе искусства въ его связи съ жизнью народа. Центромъ кружка и предметомъ нѣкотораго поклоненія былъ А. Н. Островскій, тогда только что выступившій со своими комедіями и драмами и составлявшій, дѣйствительно, «новое слово» въ уразумѣніи нами нашей народности. Въ 1856 году явилась только одна большая статья Ап. Григорьева ''О правдѣ и искренности въ искусствѣ'', напечатанная въ «Русской Бесѣдѣ», органѣ славянофиловъ. Въ 1857 году онъ уѣхалъ за границу, долго жилъ во Флоренціи, потомъ былъ въ Римѣ, въ Парижѣ и въ концѣ 1858 года вернулся въ Петербургъ. Здѣсь начинается второй петербургскій періодъ его дѣятельности, самый плодотворный и зрѣлый. Съ 1859 года началъ выходить новый ежемѣсячный журналъ «Русское Слово», основанный графомъ А. K Кушелевымъ-Безбородко и выходившій подъ совокупною редакціею самого графа, Я. П. Полонскаго и Ап. Григорьева. Тугъ явилось множество статей Ап. Григорьева, изъ которыхъ особенно важны двѣ статьи подъ заглавіемъ — ''Русская литература со смерти Пушкина'' и четыре подъ заглавіемъ — ''И. С. Тургеневъ и его дѣятельность, по поводу «Дворянскаго Гнѣзда».'' Въ этихъ статьяхъ въ первый разъ высказанъ былъ тотъ особенный взглядъ на развитіе русской литературы и на центральное значеніе въ ней Пушкина, который составляетъ самую важную заслугу Григорьева; это единственный у насъ общій критическій взглядъ, одною широкою мыслью обнимающій и связывающій всѣ художественныя явленія нашей словесности; въ частности, истолкованіе Пушкина, образующее главный узелъ этой мысли, есть конечно лучшее, что у насъ было писано о Пушкинѣ. Уже въ концѣ 1859 года «Русское Слово» попало въ другія руки, и Ап. Григорьевъ пересталъ въ немъ писать. Въ 1860 году онъ помѣщалъ статьи въ «Русскомъ Мірѣ», «Отечественныхъ Запискахъ», «Сынѣ Отечества», «Драматическомъ Сборникѣ». Съ 1861 года сталъ выходить журналъ «Время», подъ редакціею М. Достоевскаго, брата знаменитаго романиста. Здѣсь постоянно писалъ Ап. Григорьевъ. Но еще въ первый годъ журнала онъ вздумалъ по своимъ личнымъ обстоятельствамъ уѣхать изъ Петербурга и поступилъ на службу въ Оренбургъ, учителемъ словесности въ тамошній корпусъ. Не прошло года, однакоже, какъ онъ вернулся. Въ 1863 году стала выходить подъ его редакціею новая еженедѣльная газета «Якорь» и при ней, въ видѣ приложенія, юмористическій листокъ съ каррикатурами «Оса». Тутъ Ап. Григорьевъ писалъ очень много о театрѣ. Въ томъ же 1863 году «Время» было запрещено, но въ слѣдующемъ М. Достоевскому былъ разрѣшенъ журналъ «Эпоха», и въ немъ опять Ап. Григорьевъ принималъ постоянное участіе. Всѣ знавшіе нашего критика, конечно, помнятъ и признаютъ, что это былъ человѣкъ съ возвышеннымъ душевнымъ настроеніемъ, весь преданный идеямъ, которыми онъ жилъ, младенчески-добродушный и незлобивый, впадавшій въ увлеченія и дѣлавшій иногда глупости, но неспособный ни покривить душой, ни дѣйствовать по разсчету. Жизнь для него была очень трудна по его дѣтской небрежности и неумѣлости во всякихъ дѣлахъ. Его истинную радость и его истинное дѣло составляли произведенія словеснаго художества. Искусство онъ считалъ лучшимъ изъ всѣхъ «земныхъ дѣлъ человѣка», видѣлъ въ немъ самаго зоркаго судью и пророка жизни, связывалъ съ нимъ всѣ свои понятія о красотѣ души, о правдѣ и добрѣ. А такъ какъ искусство, по самому существу своему, національно, то онъ былъ ревностный поклонникъ народности въ литературѣ. Онъ доказалъ горячимъ и глубокимъ истолкованіемъ, что Пушкинъ, дѣйствительно, нашъ народный поэтъ, что въ немъ выразились въ широкомъ очеркѣ всѣ черты нашей народной физіономіи, сказался нашъ душевный складъ, обозначились мѣра и свойство нашихъ сочувствій и ко всему, что мы нашли въ Европѣ, и ко всему своему, къ нашей исторіи и къ нашему быту. Съ этой точки зрѣнія разомъ освѣтилась и получила смыслъ и связь вся наша литература: она явилась, какъ подготовленіе или дальнѣйшее развитіе элементовъ, обнаружившихся въ Пушкинѣ; каждое ея явленіе нашло себѣ, такъ сказать, мѣрку, посредствомъ которой можно было опредѣлить его значеніе въ общемъ идеалѣ, лежащемъ въ глубинѣ нашего народнаго характера. [[Категория:Статьи]] [[Категория:Критика]] [[Категория:Николай Николаевич Страхов]] [[Категория:Литература 1876 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Николай Николаевич Страхов]] aj2apiy5uxwzykqmzfd9k1c8qj06ai2 5706360 5706341 2026-04-19T11:36:03Z Vladis13 49438 Отмена правки 5706341 [[Special:Contributions/TextworkerBot|TextworkerBot]] ([[User talk:TextworkerBot|обсуждение]]) 5706360 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Николаевич Страхов | НАЗВАНИЕ = [[Аполлон Александрович Григорьев]] | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = Кругозоръ. 1876, № 12 | ИСТОЧНИК = Н. Страховъ. Критическія статьи. Томъ второй. (1861—1894). — Изданіе И. П. Матченко. Кіевъ, 1902; [http://az.lib.ru/s/strahow_n_n/text_1876_grigogiev_oldorfo.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 3 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = text }} === Аполлонъ Александровичъ Григорьевъ. === Аполлонъ Александровичъ Григорьевъ, нашъ извѣстный критикъ, былъ москвичъ по рожденію и воспитанію. Учился сперва дома, а потомъ въ Московскомъ университетѣ, изъ котораго вышелъ въ 1842 году первымъ кандидатомъ юридическаго факультета. Въ это время Московскій университетъ стоялъ очень высоко; молодые профессора, Грановскій, Крюковъ, Крыловъ и другіе, возбуждали энтузіазмъ въ слушателяхъ, и ни прежде, ни потомъ напряженіе умственной жизни не достигало такой высоты. Ап. Григорьевъ, по окончаніи курса поступилъ на службу и до 1857 года занималъ разныя небольшія мѣста, то въ Москвѣ, то въ Петербургѣ; большею частью онъ былъ учителемъ. Но его служебное поприще не имѣетъ въ себѣ интереса; главное было для него и для насъ — его литературная дѣятельность. Ее можно раздѣлить на три періода: а) первый петербурскій, б) московскій, и в) второй петербургскій. Въ концѣ 1843 года Григорьевъ переселился въ Петербургъ. Разсказываютъ, что причиною этого была несчастная любовь, слѣды которой остались во многихъ его произведеніяхъ и память о которой неоставляла его до конца жизни. Литературное поприще отъ началъ стихотвореніями, которыя въ 1846 году вышли особою маленькою книжкой. Кромѣ того, въ журналѣ «Репертуаръ и Пантеонъ» появлялись за эти годы его повѣсти, драмы, театральныя рецензіи и т. д. Всѣ эти произведенія онъ самъ впослѣдствіи называлъ ''напряженными;'' онъ былъ въ это время подъ сильнѣйшимъ вліяніемъ ''романтизма'', «тревожнаго начала», которому вообще заплатилъ дань въ своей жизни. Кромѣ лирическихъ стихотвореній, эта полоса дѣятельности Ап. Григорьева носитъ на себѣ печать незрѣлости и представляетъ интересъ (впрочемъ не малый) только для изслѣдованія его развитія. Въ 1847 году онъ вернулся въ Москву; весь 1848 г. работалъ въ «Московскомъ Городскомъ Листвѣ», еженедѣльной литературной газетъ, издававшейся только одинъ годъ; съ 1851 года сталъ работать въ «Москвитянинѣ». Вообще-же, въ Москвѣ въ это время онъ сблизился съ кружкомъ людей, девизомъ которыхъ была ''народность'' и которые съ такимъ жаромъ исповѣдывали вѣру въ самобытность русскаго духа и его развитія, что увлекли за собою и Ап. Григорьева. Онъ, говоря его собственными словами, очнулся отъ обаятельныхъ сновъ, которыми грезилъ столько лѣтъ, и въ немъ живо воскресло все его чисто-русское, замоскворѣцкое воспитаніе, съ преданіями, пѣснями, сказками, со всѣми чертами народной жизни. Замѣтимъ кстати, что онъ съ дѣтства зналъ множество пѣсенъ; дотомъ, когда онъ понялъ имъ цѣну, онъ собиралъ ихъ, писалъ объ нихъ, и самъ прекрасно пѣлъ ихъ, аккомпанируя себѣ на гитарѣ. Съ 1851 по 1855 г. онъ постоянно писалъ критическія статьи въ «Москвитянинѣ» и здѣсь-то обнаружилъ свои критическія способности, пониманіе искусства въ его связи съ жизнью народа. Центромъ кружка и предметомъ нѣкотораго поклоненія былъ А. Н. Островскій, тогда только что выступившій со своими комедіями и драмами и составлявшій, дѣйствительно, «новое слово» въ уразумѣніи нами нашей народности. Въ 1856 году явилась только одна большая статья Ап. Григорьева ''О правдѣ и искренности въ искусствѣ'', напечатанная въ «Русской Бесѣдѣ», органѣ славянофиловъ. Въ 1857 году онъ уѣхалъ за границу, долго жилъ во Флоренціи, потомъ былъ въ Римѣ, въ Парижѣ и въ концѣ 1858 года вернулся въ Петербургъ. Здѣсь начинается второй петербургскій періодъ его дѣятельности, самый плодотворный и зрѣлый. Съ 1859 года началъ выходить новый ежемѣсячный журналъ «Русское Слово», основанный графомъ А. K Кушелевымъ-Безбородко и выходившій подъ совокупною редакціею самого графа, Я. П. Полонскаго и Ап. Григорьева. Тугъ явилось множество статей Ап. Григорьева, изъ которыхъ особенно важны двѣ статьи подъ заглавіемъ — ''Русская литература со смерти Пушкина'' и четыре подъ заглавіемъ — ''И. С. Тургеневъ и его дѣятельность, по поводу «Дворянскаго Гнѣзда».'' Въ этихъ статьяхъ въ первый разъ высказанъ былъ тотъ особенный взглядъ на развитіе русской литературы и на центральное значеніе въ ней Пушкина, который составляетъ самую важную заслугу Григорьева; это единственный у насъ общій критическій взглядъ, одною широкою мыслью обнимающій и связывающій всѣ художественныя явленія нашей словесности; въ частности, истолкованіе Пушкина, образующее главный узелъ этой мысли, есть конечно лучшее, что у насъ было писано о Пушкинѣ. Уже въ концѣ 1859 года «Русское Слово» попало въ другія руки, и Ап. Григорьевъ пересталъ въ немъ писать. Въ 1860 году онъ помѣщалъ статьи въ «Русскомъ Мірѣ», «Отечественныхъ Запискахъ», «Сынѣ Отечества», «Драматическомъ Сборникѣ». Съ 1861 года сталъ выходить журналъ «Время», подъ редакціею М. Достоевскаго, брата знаменитаго романиста. Здѣсь постоянно писалъ Ап. Григорьевъ. Но еще въ первый годъ журнала онъ вздумалъ по своимъ личнымъ обстоятельствамъ уѣхать изъ Петербурга и поступилъ на службу въ Оренбургъ, учителемъ словесности въ тамошній корпусъ. Не прошло года, однакоже, какъ онъ вернулся. Въ 1863 году стала выходить подъ его редакціею новая еженедѣльная газета «Якорь» и при ней, въ видѣ приложенія, юмористическій листокъ съ каррикатурами «Оса». Тутъ Ап. Григорьевъ писалъ очень много о театрѣ. Въ томъ же 1863 году «Время» было запрещено, но въ слѣдующемъ М. Достоевскому былъ разрѣшенъ журналъ «Эпоха», и въ немъ опять Ап. Григорьевъ принималъ постоянное участіе. Всѣ знавшіе нашего критика, конечно, помнятъ и признаютъ, что это былъ человѣкъ съ возвышеннымъ душевнымъ настроеніемъ, весь преданный идеямъ, которыми онъ жилъ, младенчески-добродушный и незлобивый, впадавшій въ увлеченія и дѣлавшій иногда глупости, но неспособный ни покривить душой, ни дѣйствовать по разсчету. Жизнь для него была очень трудна по его дѣтской небрежности и неумѣлости во всякихъ дѣлахъ. Его истинную радость и его истинное дѣло составляли произведенія словеснаго художества. Искусство онъ считалъ лучшимъ изъ всѣхъ «земныхъ дѣлъ человѣка», видѣлъ въ немъ самаго зоркаго судью и пророка жизни, связывалъ съ нимъ всѣ свои понятія о красотѣ души, о правдѣ и добрѣ. А такъ какъ искусство, по самому существу своему, національно, то онъ былъ ревностный поклонникъ народности въ литературѣ. Онъ доказалъ горячимъ и глубокимъ истолкованіемъ, что Пушкинъ, дѣйствительно, нашъ народный поэтъ, что въ немъ выразились въ широкомъ очеркѣ всѣ черты нашей народной физіономіи, сказался нашъ душевный складъ, обозначились мѣра и свойство нашихъ сочувствій и ко всему, что мы нашли въ Европѣ, и ко всему своему, къ нашей исторіи и къ нашему быту. Съ этой точки зрѣнія разомъ освѣтилась и получила смыслъ и связь вся наша литература: она явилась, какъ подготовленіе или дальнѣйшее развитіе элементовъ, обнаружившихся въ Пушкинѣ; каждое ея явленіе нашло себѣ, такъ сказать, мѣрку, посредствомъ которой можно было опредѣлить его значеніе въ общемъ идеалѣ, лежащемъ въ глубинѣ нашего народнаго характера. [[Категория:Биографические очерки]] [[Категория:Николай Николаевич Страхов]] [[Категория:Литература 1876 года]] [[Категория:Литература об Аполлоне Александровиче Григорьеве]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Николай Николаевич Страхов]] s9yk7cejsgmey8ov5vtrzztigh5smbj Два призрака. Роман. Соч. Ф. Фан-Дима (Белинский) 0 1016485 5706323 5530832 2026-04-19T11:24:38Z Vladis13 49438 Копирование из [[Category:Елизавета Васильевна Кологривова]] в [[Category:Импорт/az.lib.ru/Елизавета Васильевна Кологривова|категорию Импорт/az.lib.ru/Елизавета Васильевна Кологривова]] с помощью «[[c:Help:Gadget-Cat-a-lot/ru|Cat-a-lot]]» 5706323 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Виссарион Григорьевич Белинский | НАЗВАНИЕ = Два призрака. Роман. Соч. [[Елизавета Васильевна Кологривова|Ф. Фан-Дима]] | ПОДЗАГОЛОВОК = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1842 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ИСТОЧНИК = В. Г. Белинский. Собрание сочинений в девяти томах. Т. 4. Статьи, рецензии и заметки. Март 1841 — март 1842 / Ред. С. И.  Машинский. Подготовка текста В. Э. Бограда. Примечания А. Л. Осповата и Л. С. Пустильник. — М.: Художественная литература, 1979; [http://az.lib.ru/b/belinskij_w_g/text_0760.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 3 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} ДВА ПРИЗРАКА. Роман. Соч. Ф. Фан-Дима. Санкт-Петербург. В тип. Третьего департамента государственных имуществ. 1842. Четыре части. В 12-ю д. л. В I части 252, во II — 208, в III — 228, в IV — 258 стр. (Цена 5 р., с перес. 6 р. 50 к. сер.). В оправдание мудрой русской пословицы: не родись ни умен, ни пригож, а родись счастлив, недавно появившееся имя г-на Фан-Дима<sup>1</sup> грозит сделаться знаменитым именем в современной русской литературе, благодаря вкусу, образованности, беспристрастию и добросовестности некоторых наших журналов, которые до седьмого неба превознесли водяную, детски несвязную и напыщенную повесть «Александрина»<sup>2</sup> — первый опыт г. Фан-Дима. «Два призрака» были превознесены ими только еще в виде извещений о появлении этого романа: что же будет в критиках и рецензиях о нем?..<sup>3</sup> А между тем «Два призрака» не только не уступают в пухлости и водяности «Александрине», но едва ли еще и не превосходят ее в этих качествах уж тем одним, что вчетверо длиннее и пухлее ее. Эти «Два призрака» не что иное, как один призрак, и суть самое «призрачное» явление современной литературы — четырехтомный нуль, огромное вместилище слов без значения и фраз без содержания, длинный, утомительный рассказ о происшествиях и случаях, которых не бывает в действительности; вялое и бесцветное изображение людей, характеров и общества, которых не было, нет и не будет нигде, кроме холодного воображения бесталантных сочинителей. Меркою достоинства всякого литературного произведения, претендующего на изображение действительности, должно быть его сходство с изображаемою действительностию. Посмотрим же, до какой степени г. Фан-Дим является верным живописцем современной действительности, которую он рисует в своих «Двух призраках». Идеальный кирасирский офицер, Владимир Марлин, «страстно влюблен» в Агафью, или Агату Леновскую, преидеальную девицу редкой красоты, но и беспримерной глупости. Впоследствии оказывается, что она втайне «боготворила» идеального кирасира, а дурочкой только прикидывалась, вследствие добровольно данного ею обещания своему ревнивому жениху, Васильскому, бывшему любовнику ее матери, которая, умирая, взяла с ребенка Агаты клятву выйти за своего уже пожилого обожателя. Вот основа романа. — Скажите: где бывают такие девушки, которые дают и сдерживают слово играть в обществе роль дур? Где бывают женихи, которые, из ревности, требуют подобных условий от своих невест? Где бывают общества, в которых совершаются такие чудные истории? Видите ли, как проста и естественна завязка романа, как она в духе современного общества и как верно характеризует она современную действительность!.. Но далее: идеальная Агата тайно присылает к идеальному кирасиру письма, по добродушному убеждению автора, полные ума, чувства и женской прелести, и подписывается под письмами ''Ариэлем''. Идеальный Марлин, любя Агату, влюбляется и в таинственного Ариэля и таким образом колеблется между «двумя призраками» до тех пор, пока дело не объяснилось в конце четвертой части и он не женился, вместо двух, на одном призраке. В первой и в половине второй части приплетена, ни к селу, ни к городу, какая-то Аменаида Гольцева — тоже «идеальная» женщина, страстно влюбленная в «идеального» Марлина. Это обстоятельство значительно увеличивает пухлую толщину и томительную скуку романа. Сказав о содержании романа, укажем на некоторые частности его. Не угодно ли вам полюбоваться, например, картиною «большого света»? После разных сцен на вечере у Аменаиды Гольцевой приезжает туда старый вестовщик и сплетник Гранитский и рассказывает обществу свежую новость о появившейся в Петербурге красавице. Дамы пристают к нему с вопросами, мужчины молча окружают его. — Да-с, — продолжал Гранитский с самодовольною улыбкою, — мы кое-что успели узнать об этом ''дивном явлении''. Красавица только что приехала из Тамбовской губернии; ей всего семнадцать лет; матери у нее нет, отец, Павел Игнатьевич Леновский, заслуженный суворовский генерал, тяжело израненный, и потому никуда не выезжает из дома. В собрание он отпускал дочь с теткой, с которой она (,) кажется (,) будет выезжать в продолжение целой зимы. Марлин обнаруживает, что он знает Леновскую; его просят нарисовать обществу ее портрет. — Я плохой живописец портретов, особенно на словах; потому и не смею взять на себя описания такой красавицы. Что же касается до ее ума и любезности, продолжал он запинаясь, то я еще так мало знаю Агафью Ивановну… Вот именно язык «большого света»!.. Но «запинка» не долго продолжалась со стороны идеального кирасира; кто-то усомнился в красоте Агаты, — и Марлин воскликнул: — Леповская прелестна — как любовь в первых мечтах юности, как робкое желанье, озаренное яркими, алмазными лучами надежды! Ее красота пышнее, роскошнее всего, что может выразить это слово, для нее — всякое сравнение немо и мертво! При первом взгляде на чудную девушку, Рафаэлевы мадонны перестают казаться идеалами; но когда взглянешь на нее в другой раз, когда встретишь ее чарующий взор, невольно усумнишься в ее земном существовании, и душа рвется спросить у милого виденья звучным словом Байрона: «Откуда ты?» Владимир говорил, будто понуждаемый невольным чувством удивления; но, высказав свое мнение, вызванное только ошибочным перетолкованием его движения, он неожиданно замолк, и лице его снова приняло прежнее, задумчивое выражение. Это — изволите видеть — ''большой свет''! Так описывают большой свет те, которые знают его только по повестям Марлинского… Характеров в этом романе нет: в нем всё призраки, которые говорят длинно, утомительно, надуто и плоско. Сам Марлин, что называется — просто глуп, и слава богу; его высокопарная дичь явно заимствована из «Милорда английского» и «Гуака, или Непреоборимая верность»<sup>4</sup>. Агата… но мы об ней не скажем ни слова, из уважения к ее твердой решимости слыть глупою, и, в оправдание этой благородной решимости, выпишем несколько слов из ее писем: Я сейчас из Александрийского театра… Я видела m-me Allan<ref>мадам Аллан (франц.). — Ред.</ref> в трогательной роли la lectrice…<ref>чтицы (франц.). — Ред.</ref> Исполнение прекрасно, я была в восхищении, плакала, но не забывала, что я в театре и что она актриса, — впрочем (,) кажется (,) актриса замечательная и любимая публикою. Конечно, не решившись твердо играть роль глупой, нельзя восхищаться, плакать от игры артиста и в то же время не забыть, что он актер?.. Еще менее нельзя говорить холодно, предположительным тоном, что г-жа Аллан, ''кажется'', актриса, замечательная и любимая публикою… Но смешнее и карикатурнее всех других действующих лиц романа — Петр Александрович Смельский, на котором автор хотел показать опыт своего комического дарования. Если прочие лица надуты и натянуты, то лицо Смельского плоско и тривьяльно, тогда как автор явно силился сделать из него умного, милого и достолюбезного чудака. — «Но я не хочу ее любить!» — говорит Марлин Смельскому. — «Не хочешь? вот это новость! Давно ли в твоей поэтической, художнической башке слова: ''любовь'' и ''воля'' стали ходить в одной упряжке? Ты не хочешь ее любить, прошу покорно! За что же такие немилости?» — Так отвечал Смельский Марлину. Только не желая распространяться о пустяках, не приводим из этого романа примеров приторной дружбы, сладенькой любви, пряничной сентиментальности и других подобных жалких чувствованьиц. Но, вместо этого, приведем несколько примеров романического слога г. Фан-Дима: «победительным роем острот и оригинальных шуток ослепить общее мнение и увлечь его за собою»; «посоветую ему валить шампанским свои сухие вздохи и, о доброй подорожной проклятий, отправить к черту свою глупую страсть»; «за явным отказом автора живописать интересную красавицу, вам, любезный читатель, остается оседлать ваше воображение и ехать на нем отыскивать оригинал нашей героини () или другую красавицу, столь же совершенную: итак, ногу в стремя, скок на седло, счастливый путь, мой читатель…»; «автор владеет внимательным слухом: он слышит даже быструю речь воображения (?), немой говор сердца или шепот таинственной души (??) так же ясно, как громкий перебой речей гостиной, как звонкую трещотку людских мнений или ''гласную тревогу'' поэтического восторга…»; «в груди ее горел жар тропиков»; «самые высокие идеи являлись в разговорах его естественно (,) мило, без малейшей натяжки, не на ходулях напыщенного романтизма, но на двух здоровых ногах образованного здравого смысла»; «сердце женщины, а тем более умной, образованной и наклонной к мечтательности, есть горнило, в котором закаляется часто будущность человека и всегда определяются настоящие границы способностей и достоинств его»; «разговор с Смельским вспенил ее чувства надеждой»; «когда же напротив в фантастическом эскадроне дум Владимира все обстояло благополучно»; «дума человеческая — такая же бездна, когда в ней заволнуют волны злобствующей ревности»; «Владимир Марлин сделался ''чудо какой милочка''»… Но довольно — всего не перечтешь и не выпишешь… Подражая так карикатурно Марлинскому в слоге, г. Фан-Дим, к сожалению, не подражает ему в правильности языка: в «Двух призраках» часто попадаются галлицизмы, вроде следующего: «Но увидев нового человека, лицо его потеряло выражение особенного удовольствия» (ч. I, стр. 178), и пр. В заключение должно сказать, что «Два призрака» наполнены множеством рассуждений, из которых иные обнаруживают в авторе человека умного и образованного, но которые вместе с тем доказывают, что ум и начитанность, при отсутствии эстетического чувства, вкуса и творческой изобретательности, при незнании сердца человеческого и современной действительности, никого не могут сделать романистом и поэтом… === Примечания === Впервые — «Отечественные записки», 1842, т. XXI, № 4, отд. VI «Библиографическая хроника», с. 29-32 (ц. р. 31 марта; вып. в свет 1 апреля). Без подписи. Вошло в КСсБ, ч. VI, с. 351—355. <sup>1</sup> Под псевдонимом Фан-Дим печаталась писательница Е. В. Кологривова. <sup>2</sup> Имеется в виду «Русский вестник», где появилась хвалебная статья Н. А. Полевого об «Александрине» (1842, № 2, отд. IV). <sup>3</sup> Накануне выхода «Двух призраков» Полевой назвал новый роман «прекрасным» («Русский вестник», 1842, № 2, отд. IV, с. 49). Рецензируя же роман, Полевой оценил его менее восторженно (см.: «Русский вестник», 1842, № 4, отд. III). <sup>4</sup> Известные лубочные произведения. Первое из них, написанное Матвеем Комаровым в 1762 г., выдержало более тридцати изданий. Рецензию на «Гуак, или Непреоборимую верность» см.: Белинский, АН СССР, т. VI, с. 116—117. {{примечания|title=}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Публикации в журнале «Отечественные записки»]] [[Категория:Критика]] [[Категория:Критика Виссариона Григорьевича Белинского]] [[Категория:Публицистика 1842 года]] [[Категория:Елизавета Васильевна Кологривова]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Елизавета Васильевна Кологривова]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] 6bv86ewxd2jwhkcnod5iintcj6z6kjj Голос за родное. Повесть. Соч. Ф. Фан-Дим (Белинский) 0 1016860 5706321 5530823 2026-04-19T11:24:37Z Vladis13 49438 Копирование из [[Category:Елизавета Васильевна Кологривова]] в [[Category:Импорт/az.lib.ru/Елизавета Васильевна Кологривова|категорию Импорт/az.lib.ru/Елизавета Васильевна Кологривова]] с помощью «[[c:Help:Gadget-Cat-a-lot/ru|Cat-a-lot]]» 5706321 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Виссарион Григорьевич Белинский | НАЗВАНИЕ = Голос за родное. Повесть. Соч. [[Елизавета Васильевна Кологривова|Ф. Фан-Дим]] | ПОДЗАГОЛОВОК = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1843 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = Отечественные записки, 1843, т. XXXI, № 11 (ценз. разр. 31/X), отд. VI, стр. 7—8. Без подписи | ИСТОЧНИК = Белинский В. Г. Полное собрание сочинений в 13 т. Т. 8. Статьи и рецензии 1843—1845. Статьи и рецензии (1841—1844). — М.: Изд-во Академии наук СССР, 1955; [http://az.lib.ru/b/belinskij_w_g/text_1843_golos_za_rodnoe.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 3 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} '''Голос за родное'''. Повесть. Соч. Ф. Фан-Дим. Санкт- Петербург (.) Типография императорской Академии наук. 1843. В 16-ю д. л. 320 стр. Только что одну книжонку прогнали — глядим, лезет другая, и всё в том же духе и в том же тоне. Как и у первой, на обороте заглавного листка безграмотно напечатано: «Из журнала „Маяк“ книжки XIX и XX 1841». Сколько помнится нам, мы уже когда-то читали это маяковское нещечко и уже говорили о нем в Библиографической хронике «Отечественных записок»<ref>Рецензия на первое издание повести «Голос за родное» была помещена в первой книжке «Отеч. записок» за 1843 г. (т. XXVI, № 1, отд. VI, стр. 21—22).</ref>. Содержание этой книжонки вполне соответствует ее серенькой наружности: оно не то, чтоб уж чересчур нелепо, да и не то, чтоб и очень отличалось смыслом, а так, середка на половине. Главные элементы этой книжонки: крайняя ограниченность взгляда и чрезвычайная бездарность выполнения; а результат их — скука смертельная… == Примечания == {{примечания}} [[Категория:Публикации в журнале «Отечественные записки»]] [[Категория:Критика]] [[Категория:Критика Виссариона Григорьевича Белинского]] [[Категория:Публицистика 1843 года]] [[Категория:Елизавета Васильевна Кологривова]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Елизавета Васильевна Кологривова]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] ad4vd0ww4qca185hhotyh4f3gq3ohqa «Два призрака» Фан-Дима. Части первая-четвертая (Некрасов) 0 1024209 5706322 5534364 2026-04-19T11:24:37Z Vladis13 49438 Копирование из [[Category:Елизавета Васильевна Кологривова]] в [[Category:Импорт/az.lib.ru/Елизавета Васильевна Кологривова|категорию Импорт/az.lib.ru/Елизавета Васильевна Кологривова]] с помощью «[[c:Help:Gadget-Cat-a-lot/ru|Cat-a-lot]]» 5706322 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Николай Алексеевич Некрасов | НАЗВАНИЕ = «Два призрака» Фан-Дима. Части первая-четвертая | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1842 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ИСТОЧНИК = Н. А. Некрасов. Полное собрание сочинений и писем в пятнадцати томах. Том 11. Книга первая. Критика. Публицистика (1840—1849). — Л.: Наука, 1989; [http://az.lib.ru/n/nekrasow_n_a/text_1842_dva_prizraka.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 3 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} === Два призрака. ''Роман в четырех частях. Соч.'' Фан-Дима. ''СПб., 1842.'' === Вот еще роман вроде «Мирошева» и «Человека с высшим взглядом». С обоими он имеет близкое сродство и составляет, так сказать, нечто среднее между тем и другим. По характеру своего содержания он очень близко подходит к «Мирошеву»; чувствительность — его элемент; чувствительность приторная, вялая, безжизненная, утомительная и скучная; ее даже вдвое больше здесь, чем в «Мирошеве», а потому и роман вдвое скучнее. По слогу, часто нетвердому, по вычурности многих фраз, крайне натянутых, по претензиям на знание света, который беспрестанно здесь описывается, по страсти к философическим отступлениям о человеке, о страстях, гениях, жертвах рока и, наконец, по обветшалой манере беспрестанно обращаться с извинениями к ''«благосклонному», «почтенному», «доброму», «любезному», «милому»'' читателю — «Два призрака» очень близки к «Человеку с высшим взглядом». Мы не требуем, чтобы вы нам верили на слово: представим доказательства. Ведь для этого мы прочли роман, убили день из нашей жизни и потом целую неделю прогоревали, что должны были убить его для такой вещи… Сначала о содержании. Леновская была хороша душой и телом, как ангел; влюбилась в ''Владимира'', а потому нет ничего удивительного, что она есть героиня романа. Владимир (не тот, который действует в «Мирошеве») с своей стороны влюбился в Агату, женился на ней и, таким образом, привел роман к благополучному окончанию… Нет, нет, еще рано; прежде случилась небольшая остановка. Мать Агаты, умирая, оставила ей запечатанный пакет, в котором увещевала ее выйти за Васильского, за которого метила прежде сама. Агата согласилась, хотя Васильскому было уже сорок пять лет. Когда жених и невеста с отцом приехали в Петербург, Васильский стал опасаться за верность своей подруги, и она дала ему обещание притворяться в свете ''«дурочкой»'', чтоб не очаровать никого. Она прекрасно выдержала свою роль; в свете все признали ее ни больше ни меньше как красивой куклой и мало обращали на нее внимания. Один только Владимир ничего не видел и влюбился в нее, как в ''чистейшее существо.'' Видя его возрастающую страсть, она, из жалости, начала посылать к нему письма по городской почте, в которых называла себя Ариэлем, призраком, а его — дураком, влюбленным в красивую куклу. Она убеждала его разлюбить Агату, ругая ее, как только может ругаться порядочный призрак, в котором есть искра совести и хоть небольшое уважение к приличиям, принятым в переписках по городской почте. Он увлекся; не зная ни имени, ни отчества своего призрака, начал писать к нему письма, стал доискиваться его роду и племени, но не мог ничего узнать. Ему и в голову не приходило, что чудный призрак — сама Агата. Узнав, однако ж, что призрак принадлежит к полу, в который можно влюбляться, он, как человек с ''художественной душой'', не преминул отдать незнакомке свое сердце, забыв прежнюю страсть. Смельский, приятель его, советует ему забыть свое безумство и с «доброй ''подорожной проклятий»'' уехать куда-нибудь подальше; но он не соглашается на отъезд ''ни под каким видом.'' Однажды таинственный призрак прислал ему по городской почте письмо, в котором уведомляет, что они должны расстаться. Призрак уезжает, неизвестно по какому тракту, а Владимир начинает предаваться отчаянию, всё еще не догадываясь, кто его незнакомка. Проходит два года. У Агаты умер отец; перед смертью она призналась ему, что не любит своего жениха, и отец, в последние минуты жизни, взял с Васильского клятву, что он откажется от претензий на его дочь. Клятва дана, Агата свободна. Она едет в Тамбовскую губернию к приятельнице своей Наташе, а Наташа уже замужем, разумеется за Смельским, а Смельский ждет к себе своего друга, Владимира, на крестины новорожденного сына; всё так точно, как вы догадываетесь, и дальше всё так же точно, догадывайтесь, не бойтесь ошибиться. Приехала Агата, за ней приехал Владимир. Он и она долго протверживали устав китайских церемоний (как и в «Мирошеве»), наконец объяснились и вступили в законный брак; от брака их, вероятно, пойдут дети, которые будут также называться Владимирами и Агатами, будут также чувствительны и влюбчивы и, достигнув законного возраста, сделаются также героями чувствительных романов, пострадают, поговорят «задыхающимся» голосом, поплачут, «всплеснув руками», протвердят китайские церемонии и пойдут под венец; из церкви зайдут на могилу маменьки, где давно засохший цветок вдруг расцветет, в знак ее благословения, и станут предаваться восторгам брачного счастия. А от брака их… и проч. Скажите, можно ли на содержании, которое мы здесь изложили без малейших упущений, основать целый роман? Есть ли тут, из чего написать тысячу страниц, которые бы вязались между собою и интересовали читателя? Очевидно, не из чего. Этой мистификации, на которой завязан интерес, едва ли достало бы и на небольшую повесть; судите же, каковы должны быть четыре толстые части «Двух призраков» и чем они наполнены. Не подумайте, чтоб к наполнению их способствовали, за бедностью главной идеи, хоть интересные эпизоды, сцены между вводными лицами, — нет, нет! Все внимание автора устремлено на любовь Владимира и Агаты, любовь долго бесцветную, безжизненную, не делающую ни шага вперед или назад, неподвижную, как вода в стоячем болоте. Впрочем, «Два призрака» — роман в двух, а не в четырех частях, потому что третья и четвертая часть его — не что иное, как повторение первой и второй, с небольшим прибавлением в конце. В двух первых частях действие происходит в Петербурге; читатель видит, как Агата влюблена, как она старается отвлечь Владимира от любви, гибельной для них обоих, как ее принимают в свете за красивую куклу, как она внутренно страдает от унижения и подавленной страсти, — всё это он видит при первом намеке, что Ариэль и Агата одно лицо. Но автор не удовольствовался намеком и написал дневник петербургской жизни своей героини, где она описывает то, что мы уже видели в действии, повторяет всё то, что было с нею в Петербурге, с малейшими подробностями. «Дневник» занимает половину третьей части и больше половины четвертой. Итак, вот что помогло роману расплыться в четыре части! Иначе ничто, даже страсть к философическим отступлениям и разговорам с «почтенным читателем» не привела бы романа к сей умилительной полноте… Характеров в «Двух призраках» не имеется, потому что роман, как мы уже сказали, чувствительный, а из чувствительности необходимо вытекает высокопарность, которая при художественном настроении душ действующих лиц отнимает малейшую возможность создать современного человека. Только Смельский, остряк, веселый малый, материалист, обрисован довольно верно с подлинником, так что невольно жалеешь, для чего автор не набросал нам побольше таких типов вместо мечтательных призраков, которых в его романе не два, а почти столько же, сколько лиц. Вот, например, героиня: <. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .> «Где я была? Какие ужасные ''звуки'' коснулись моего слуха и ''тяжелым свинцом сдавили душу, вытеснили сердце.'' Сердце! да где оно? Его нет у меня, его унес кто-то? Отдайте мне мое сердце — в нем источник слез… без него я не могу плакать…дайте освежиться глазам… ''Во мне пожар, в жилах раскаленная кровь! Владимир! Владимир!'' Чу! кто произнес это слово мира! ''Не насмешка ли опять?'' О, оставьте меня, оставьте! <. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .> Да, он Дон-Кихот! я Дульцинея! ''это очень забавно!'' За что вы любите меня? О, не любите меня! Ведь я кукла! ведь я… <. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .> Боже, боже, что со мною делается! ''Куда девались мысли'', куда девалась память… <. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .> Владимир! Зачем ты создал меня? В свете найдутся клеветники, завистники, скажут, что ты влюблен в свою мадонну, а ведь я ''никто…'' я картина… <. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .> Ужасно! Я сама не знаю, что пишу, всё мутно — ив глазах и в мыслях… А сна нет, ''хоть светает!'' Уж седьмой час утра! <. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .> Да где же взять слез? О боже, боже! Открой для меня источник слез, чтоб я могла выплакать и память и чувство, и душу и жизнь… ''Чу!'' опять идут… ''хохочут…'' уйду, скроюсь!» и т. д. Кого вы узнаете тут? Не Марью ли Дмитриевну, ''«которой недостает только крыльев, чтоб сделаться ангелом небесным»!'' Не Вареньку ли, которая чувствует, что любит «его» ''«больше отца и матери»?'' Агата от героинь «Мирошева» отличается только тем, что гораздо их чувствительней, выражается еще отборнее и не чужда философского взгляда на предметы. Главы ее «дневника» начинаются обыкновенно так: «Что за странное, непостижимое существо — человек!»; «Что за ''безумное'' и вместе чудное, фантастическое зрелище — маскарад!» и т. п. Теперь о другом сходстве. 1) «За явным отказом <автора> живописать интересную красавицу, вам, ''любезный читатель'', остается ''оседлать ваше воображение и ехать на нем»'' и пр. 2) «О, в таком случае я скажу, что он сумасброд! посоветую ему залить шампанским свои ''сухие'' вздохи и ''с доброй подорожной проклятий'' отправить ''к черту'' свою глупую страсть…» 3) «Как бы то ни было, но томы за томами без числа выливаются из пера каждого чернильного рыцаря и ''печатными потоками выступают'' из границ Франции, угрожая ''затопить'' целую Европу». 4) «Давно ли в твоей ''поэтической художнической башке'' слова любовь и воля ''стали ходить в одной упряжке!»'' Оседланное воображение, подорожная проклятий, печатные потоки, упряжка любви и воли! Не то ли же это, что ''«уединенная пещера моего сердца»'' и тому подобные выражения в «Человеке с высшим взглядом»? Но сходство, как мы уже сказали, простирается гораздо далее. Вы помните, что г. Е. Г. очень любил обращаться к своим «любезным» читателям и «милым» читательницам. Г. Фан-Дим тоже… 1) «Напрасно вы зажимаете мне рот прелестными, нежными, полненькими ручками!» и пр. 2) «Виноват, замечтался, заговорился, залетел в идеальный мир, попался в когти» и пр. 3) «Помогите, ''родимые'', поспешите на выручку плененного брата» и пр. Остановимся на трех примерах; поищите: в книге найдете тысячу. Если вы не из тех читателей, которым нравится манера некоторых господ сочинителей беспрестанно объясняться с публикой от своего лица, то вы согласитесь, что это очень старо и приторно и может быть Допущено разве в человеке с высшим взглядом. Нас зовет гораздо важнейшая вещь: мысли г. Фан-Дима, его суждения, его отступления. Здесь, так же как в «Человеке с высшим взглядом», заметно желание задать тону, напугать смирного читателя ученостью, всеобъемлемостью знаний, глубиною идей, так чтобы он не смел и подумать, что «Два призрака» скучны. Тут г. Фан-Дим решительно на ходулях. <center>Словечка в простоте не скажет, всё с ужимкой!</center> Он судит о современном обществе, современной литературе французской и русской, о Шекспире и тому подобных предметах. Вот наудачу две его фразы о русских и французских журналах: 1) «Французская журналистика выражается если не совсем убедительно, если не всегда согласно с здравою логикою, то по крайней мере так многоречиво и так настойчиво повторяется, что ее бесчисленные столбцы и частые строки, унизанные буквами, ''производят удивительную пестроту».'' 2) «Журналы наши… но что до них? Большая часть из них ведут кровавую междоусобную войну, им не до общества, и обществу не до них; а читающая публика сидит покуда у моря, ждет погоды». Не то ли же это, что ''«Распри наших литературных партий возникли и продолжаются к стыду нашему»'' и пр. (См. № 6 "Лит<ературной> газ<еты>, разбор «Человека с высш<им> взгл<ядом»>.) Но довольно. Если б мы захотели продолжать наши сравнения, то нашли бы даже ''«кислый апельсин любви»'', в пандан к ''«кислейшей маске действительности»'', которую нашли у г. Е. Г.... Теперь вы видите, что «Два призрака» очень похожи на «Мирошева» и «Человека с высшим взглядом». Зная наше мнение о сих двух романах, подкрепленное доказательствами, вы можете составить себе, по вышеприведенным данным, мнение и о «Двух призраках». Если б г. Фан-Дим не увлекался страстью к рассуждениям, убавил в своих героях и героинях три четверти чувствительности, заменив ее естественностию, если б он, наконец, не рассказал два раза на разный лад одного и того же происшествия, то роман мог бы быть довольно занимателен. Теперь занимательны только некоторые очень немногие страницы, посвященные описанию балов и вечеров ''большого света.'' Характер Смельского, лучший в романе, прекрасен и выдержан до конца ровно и верно. === Комментарии === Печатается по тексту первой публикации. Впервые опубликовано: Литературная газета, 1842, 8 марта, № 10, с. 211—213, без подписи. В собрание сочинений впервые включено: ПСС, т. IX. Автограф не найден. Авторство Некрасова установлено А. Я. Максимовичем и М. М. Гином на основании связи комментируемой рецензии с его рецензиями на романы Е. П. Гуляева «Человек с высшим взглядом…» и М. Н. Загоскина «Кузьма Петрович Мирошев» (см.: ПСС, т. IX, с. 705). Под псевдонимом «Фан-Дим» писала Е. В. Кологривова (1809—1884), переводчица Данте, сотрудница «Маяка» и «Библиотеки для чтения», автор повестей «Александрина» (1841), «Голос за родное» (1842), «Хозяйка» (1843) и романа «Два призрака» (1842). Последний встретил благосклонный прием в некоторых журналах. Н. А. Полевой приветствовал «прекрасный» роман еще до его выхода в свет (РВ, 1842, № 2, отд. IV, с. 49; ср. также его рецензию: РВ, 1842, № 4, отд. III, с. 23-26). Положительно отозвались о нем «Москвитянин» (1843, ч. I, № 2, с. 289) и «Библиотека для чтения» (1842, № 51, отд. VI, с. 57-67). Белинский в рецензии на «Два призрака», появившейся вскоре после некрасовской, охарактеризовал этот роман как «четырехтомный нуль, огромное вместилище слов без значения и фраз без содержания, длинный, утомительный рассказ о происшествиях и случаях, которых не бывает в действительности; вялое и бесцветное изображение людей, характеров и общества, которых не было, нет н не будет нигде, кроме холодного воображения бесталантных сочинителей…» (т. VI, с. 104). С. 58. ''"Где я была?'' — Здесь и далее с незначительными разночтениями Некрасов приводит цитаты из ч. IV (с. 116—119, 65 71) и ч. I (с. 106, 69, 20, 8, 14, 15, 10, 32) романа. С. 60. ''Словечка в простоте не скажет, всё с ужимкой!'' — Неточная цитата из комедии А. С. Грибоедова «Горе от ума» (д. II, явл. 5). С. 60. …''в пандан…'' — наподобие, соответственно (франц. pendant). С. 60. …''к «кислейшей маске действительности»'' ~ ''у г. Е. Г.''… — Некрасов иронически использует ранее отмеченное им в рецензии на роман «Человек с высшим взглядом…» выражение Е. П. Гуляева (см.: наст. кн., с. 33). [[Категория:Публикации в «Литературной газете»]] [[Категория:Статьи]] [[Категория:Критика]] [[Категория:Критика Николая Алексеевича Некрасова]] [[Категория:Публицистика 1842 года]] [[Категория:Елизавета Васильевна Кологривова]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Елизавета Васильевна Кологривова]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] h0yturiq9ymcr4p9ebntt1pk708ycow Новооткрываемый Пушкин (Брюсов) 0 1028944 5706342 5525722 2026-04-19T11:28:52Z TextworkerBot 53992 Бот: возврат к версии 5272250 участника TextworkerBot от 21 февраля 2025 год 22:45:35 5706342 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Валерий Яковлевич Брюсов | НАЗВАНИЕ = Новооткрываемый Пушкин | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1916 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/b/brjusow_w_j/text_1916_novootkr_pushkin.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} ''Валерий Брюсов.'' Мой Пушкин. Статьи, исследования наблюдения М. —Л., Государственное издательство, 1929 === НОВООТКРЫВАЕМЫЙ ПУШКИН === В последнем, XXIII—XXIV, выпуске издания «Пушкин и его современники»<ref>Пушкин и его современники. Материалы и исследования. Повременное изд. при Императорской Академии наук, вып. XXIII—XXIV, Изд., 1916. стр. 324.</ref> помещены две статьи, автором которых назван Пушкин, — одна с комментариями П. Е. Щеголева, другая — М. Л. Гофмана (точнее, даже — три, так как М. Гофман указывает еще на одну заметку, которая, по его мнению, также может принадлежать перу великого поэта). С некоторых пор появление новых, неизвестных ранее строк Пушкина стало чем-то почти заурядным. Ежегодно, по нескольку раз, в различных журналах, специальных и общих, от издания Академии наук до «Нивы», печатаются новые стихи и новая проза — Пушкина или будто бы Пушкина. В VI томе сочинений Пушкина, под редакцией проф. С. А. Венгерова, вышедшем еще в начале 1915 года, под заглавием «Новые приобретения пушкинского текста», собрано 46 номеров, из которых некоторые содержат по нескольку стихотворений. Не пора ли обратить внимание, насколько чист тот источник, из которого пополняется свод творений величайшего из наших поэтов? Нет никакого сомнения, что разыскание новых строк Пушкина само по себе — дело, которое должно только всячески приветствовать. Давно и хорошо сказано, что нам дорога каждая строка великого поэта. Все, что писал Пушкин, вплоть до беглых черновых заметок, отмечено печатью его ума и гения. Желательно и настоятельно необходимо собрать и издать все, без малейшего исключения, что было написано Пушкиным. Можно даже стыдиться, что поныне, через 80 лет по смерти поэта, этого еще не сделано. И кропотливые розыски наших пушкинистов, которым иногда только путем долгой и тяжелой работы удается обнаружить один неизданный стих или одну еще неизвестную строку творца «Евгения Онегина», — нельзя не встречать с благодарностью. Однако не должно забывать, что так ценны и так интересны нам строки именно Пушкина. Мы с жадностью ловим каждое вновь воскрешенное слово великого поэта потому, что надеемся увидеть новое отражение его великого духа. Опубликование же с именем Пушкина того, что ему в действительности не принадлежит, конечно, наносит нашей литературе только вред. Это искажает в нашем сознании истинный образ поэта, затемняет наши представления о нем, наводит исследователей и толкователей на ложные пути, наконец, «соблазняет малых сих». Все написанное Пушкиным для нас — святыня; читатели невольно ищут в пушкинских словах — образцы подлинной поэзии, примеры верных суждений, канон русского языка… Понятно поэтому, с какой осторожностью должно объявлять то или другое вновь разысканное произведение — созданием Пушкина. Исследователь, приписывающий Пушкину такие-то стихи или такую-то прозу, берет на себя огромную ответственность, безмерно большую, чем уверяя, что открыл неизвестное произведение какого-либо второстепенного поэта. Сообщая, например, неизданные стихи, скажем, Федора Глинки или даже Полежаева, историк обращается преимущественно к специалистам; печатая новые строки Пушкина, он, в конце концов, оказывает влияние на умы всей читающей России, особенно если это открытие вносится в «собрания сочинений» великого поэта. К сожалению, некоторые из наших пушкинистов этой ответственности, кажется, не сознают. Какие могут быть основания, чтобы приписать какое-либо произведение Пушкину? С полной уверенностью можно это сделать лишь в двух случаях: вопервых, когда данное произведение, в своей окончательной форме или в черновом наброске, сохранилось в автографе поэта или в копии, им удостоверенной; вовторых, когда оно было напечатано самим поэтом, за своей подписью или под своим, нам известным, псевдонимом. (Мы опускаем исключительные случаи, когда и этих двух оснований может оказаться недостаточно). С меньшей, но все же достаточной уверенностью можно это сделать, когда, втретьих, на данное произведение как на принадлежавшее Пушкину указывают заслуживающие доверия лица, которые могли быть о том хорошо осведомлены, например, друзья поэта, его современники, стоявшие близко к литературным кругам, и т. п. Во всех других случаях, когда нет никаких исторических свидетельств о данном произведении и приходится основываться лишь на его внутренних свойствах, — необходима при атрибуции его Пушкину величайшая осмотрительность Возьмем примеры. Допустим, что нам неизвестно, ни из каких источников, ни кому принадлежит стихотворение «Черная шаль». «Внутренние признаки» стихотворения таковы, что могут послужить серьезным препятствием для атрибуции его Пушкину. Размер стихов — тот, какой Пушкин употреблял нечасто; форма двустишия — исключительная для Пушкина; мелодраматичность сюжета, обилие архаизмов и риторики (объясняемые тем, что поэт воспроизводил манеру подлинной молдаванской песни), — совершенно противоречат обычным приемам пушкинской поэзии и т. д. Короче говоря, на основании самого стихотворения легко с известной убедительностью доказывать, что его, вероятно, написал какой-то другой, конечно, значительный поэт, а не Пушкин. Наоборот, возьмем стихотворение Ф. Туманского «Птичка»: «Вчера я растворил темницу воздушной пленницы моей…» В этих стихах так много. пушкинского — в манере и в отдельных выражениях, что не знай мы с достоверностью, кто автор этого стихотворения, можно было бы, тоже не без убедительности, доказывать, что его написал Пушкин. Насколько «внутренние признаки» являются шаткой основой ''для'' атрибуции произведения определенному автору, хорошо известно историкам живописи: много раз по этим «внутренним признакам» (манера письма и т. п.) одна и та же картина приписывалась разными знатоками исследователями самым различным художникам! Между тем «новые приобретения пушкинского текста», с некоторых пор большею частью относятся именно к последнему указанному нами роду, т. е. к тем, автор которых обнаружен только по «внутренним признакам». Если находится статья, напечатанная при жизни Пушкина, в издании, где он мог участвовать, но без подписи автора, и если в этой статье встречаются мысли, выражения и обороты речи, свойственные Пушкину, — это кажется для некоторых исследователей достаточным, чтобы признать статью пушкинской и потом включить ее в собрание сочинений поэта. Одна за другой стали появляться за последние годы такие якобы пушкинские статьи, извлеченные из старых NoNo «Литературной газеты» и «Северных цветов», изданий, где сотрудничал Пушкин. Порою кажется, что рьяные «открыватели» готовы переписать все анонимные статьи из этих изданий и все выдать за произведения Пушкина. Особенно много погрешил в этом направлении Н. О. Лернер (за которым, спешим оговориться, значатся и серьезные заслуги в области пушкиноведения), который наконец дошел до того, что приписал Пушкину одну почти малограмотную рецензию, по какой-то случайности попавшую в «Литературную газету» 1830 года. (См. наш подробный разбор этой статьи, под заглавием «Новая клевета на Пушкина», в «Русском архиве» 1916 г., вып. I—III.) Такой, в общем весьма нетрудный, способ делать сенсационные открытия, пополнять пушкинский текст — представляется нам крайне неосторожным, и мы сомневаемся, чтобы от перепечатки старых статей за новой подписью Пушкина русская литература обогащалась. Вряд ли надо объяснять, что у каждой эпохи есть своя манера писать, свой язык, свой круг идей и интересов, свои излюбленные выражения, и что вполне освободиться от этой «печати своего времени» не под силу и гению. Есть нечто общее в словаре, в слоге, в приемах творчества, в самом способе мыслить между великими созданиями Пушкина и порой совершенно ничтожными писаниями его современников, особенно же писателей, принадлежавших к пушкинскому кругу, т. е. группировавшихся около «Северных цветов» и «Литературной газеты». Кроме того, огромное влияние Пушкина сказывалось и в том, что его языку, его манере письма прямо подражали, старались «писать, как Пушкин». Наконец, лица, знавшие Пушкина лично, сходившиеся с ним в одной гостиной, в одной редакции, естественно, запоминали его меткие суждения по разным, тем более литературным вопросам и потом, быть может даже бессознательно, повторяли эти суждения в своих статьях. При Пушкине никто не писал «совсем так, как не пишет Пушкин», и многие писали более или менее похоже на Пушкина. При таких условиях даже неловко читать в виде доказательства, что такая-то статья принадлежит Пушкину, — соображения, что в ней говорится не «кресло», а «кресла», как говорил и Пушкин (Соч. Пушкина, под ред. С. А. Венгерова, заметка Н. О. Лернера, т. VI, стр. 233), словно бы это не было обычным словоупотреблением в начале XIX века. Чтобы действительно научным образом доказывать, путем стилистического и филологического разбора, принадлежность новооткрытого произведения перу Пушкина, необходимо располагать безмерно большими вспомогательными средствами, нежели те, какие сейчас имеются. Раньше должен быть составлен полный словарь пушкинского языка, глубоко уяснены его поэтика, ритмика и рифмика, сделаны длинные ряды стилистических подсчетов (относительно ''у'' потребления Пушкиным особых выражений), оборотов речи, рифм, ритмов и т. д.) и параллельно изучен язык и стиль других писателей пушкинской эпохи. Мы вполне убеждены, что такого рода подготовительные работы (которые требуют труда нескольких поколений пушкинистов) действительно позволят впоследствии заключать почти с полной достоверностью от данного произведения к его автору. Но, пока ничего этого нет или все имеется только в скудных зачатках, розыски автора «по внутренним признакам» произведения, делаемые, так сказать, «кустарным способом», по памяти, всегда будут приводить в область субъективных утверждений и произвольных догадок. Две статьи, помещенные в последнем выпуске издания «Пушкин и его современники», служат хорошим примером всему сказанному. Одна статья, разбор альманаха «Северная лира» 1827 года, комментированная П. Е. Щеголевым, напечатана, правда, с копии, но, как достоверно известно, снятой с подлинной рукописи Пушкина. Рукопись эта — черновая данной статьи, существование ее хорошо засвидетельствовано; таким образом, вопрос может ставиться лишь о большей или меньшей исправности копии, принадлежность же статьи Пушкину — вне сомнения. Разбирая «Северную лиру», Пушкин высказывает ряд суждений о современных ему писателях: о Боратынском, кн. Вяземском, Туманском, А. Муравьеве. А. Норове, Ознобишине, касается Ломоносова, Петрарки и т. п. Несмотря на то, что статья — незаконченный черновой набросок, все сказанное в ней, как всегда у Пушкина, — умно, интересно, мысли живы, суждения метки. Об историческом значении статьи распространяться нет надобности. Остается только благодарить П. Е. Щеголева, издавшего статью и сопроводившего ее дельным комментарием, где разъяснены все темные места, — за новый ценный вклад в пушкиноведение. Другая статья извлечена М. Л. Гофманом из «Литературной газеты» 1830 года, где была напечатана без подписи автора. Это — весьма благосклонный разбор поэмы Ф. Н. Глинки «Карелия, или заточение Марфы Иоанновны Романовой», сопровожденный обширной выпиской из книги (почти в 260 стихов). Доказательства принадлежности этой рецензии Пушкину сводятся все к тем же общим местам: что слог ее похож на пушкинский, что отдельные выражения напоминают Пушкина, что Пушкин мог узнать поэму Глинки раньше, чем рецензия была напечатана, и т. п. Таким же методом г. Гофман старается приписать Пушкину и еще одну заметку (о Дельвиге) из «Северных цветов» 1832 года. Разбирать подробно доводы г. Гофмана здесь не место, скажем только, что лично нас они нисколько не убедили, и для нас принадлежность Пушкину, по крайней мере первой статьи, остается под сильным сомнением. Нам, например, представляется крайне странным, что Пушкин, в 1825 году назвавший Ф. Н. Глинку «кутейник в эполетах» (эпиграмма «Наш друг Фита»), а в 1828 — «божия коровка» («Собрание насекомых»), в 1830 будто бы написал и напечатал рецензию, где говорится: «Из всех наших поэтов Ф. Н. Глинка, может быть, самый оригинальный». Также не узнаем мы Пушкина в словах: «Мы верно угодим нашим читателям, выписав несколько отрывков вместо всякого критического разбора», причем выписано немало таких стихов, которыми самому Пушкину вряд ли можно было «угодить». Оставляя в стороне такого рода соображения, которые невольно переходят в «спор о вкусах», обратим внимание на другое обстоятельство. Заметка, напечатанная П. Е. Щеголевым, как мы видели, воспроизводит черновой набросок рецензии, и это — весьма характерно для Пушкина. Известно, что велики поэт почти никогда не писал прямо «набело»: все, даже дружеские письма, он обыкновенно набрасывал сначала вчерне. Есть поэтому все основания думать, что и те статьи «Литературной газеты», иногда довольно значительные по размерам и ответственные по содержанию, которые теперь приписываются некоторыми исследователями Пушкину, были им, — если он, действительно, является их автором, — сначала набросаны начерно и лишь потом обработаны для печати. Заметка, опубликованная П. Е. Щеголевым, дает тому лишнее доказательство. Между тем, от огромного большинства «новооткрываемых статей Пушкина» в его бумагах не осталось ни малейшего следа: ни чернового наброска, ни предварительного плана, ни записанных отдельных выражений. Это совершенно не похоже на обычные приемы Пушкина, который никогда не был склонен к спешной журнально-газетной работе. Исследователи, усердно пополняющие текст пушкинских сочинений многочисленными журнальными статьями, следа работы над которыми не осталось в бумагах поэта, решительно искажают его образ, хотят выдать нам Пушкина за «борзописца», каким он не был и не мог быть. Говоря так, мы вовсе не утверждаем, что среди анонимных журнальных статей пушкинского времени нет подлинных строк великого поэта. Напротив, наверное есть, на что указывал уже Анненков. Но, чтобы выяснить и доказать принадлежность той или другой статьи Пушкину, нужны гораздо более серьезные основания, чем те, на которые, во многих случаях, опираются г. Лернер и г. Гофман. Их атрибуции — произвольны и неосторожны, и их усердие в «открывании нового Пушкина» приносит пушкиноведению больше вреда, чем пользы. Наводнять сначала журналы сомнительными сенсациями с именем Пушкина, а потом — сочинения Пушкина сомнительными страницами есть подлинный грех пред всем русским обществом. За эфемерную и легко добываемую славу «открывателей» должны будут горько расплачиваться русские читатели. С большим пиэтетом должно относиться к памяти и к имени величайшего из наших поэтов. 1916. {{примечания|title=}} [[Категория:Статьи]] [[Категория:Критика]] [[Категория:Валерий Яковлевич Брюсов]] [[Категория:Литература 1916 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Валерий Яковлевич Брюсов]] [[Категория:Пушкин]] sl9hc35gqhrb84hz3tz78ouhjtkye8b 5706361 5706342 2026-04-19T11:36:05Z Vladis13 49438 Отмена правки 5706342 [[Special:Contributions/TextworkerBot|TextworkerBot]] ([[User talk:TextworkerBot|обсуждение]]) 5706361 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Валерий Яковлевич Брюсов | НАЗВАНИЕ = Новооткрываемый [[Александр Сергеевич Пушкин|Пушкин]] | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1916 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ИСТОЧНИК = Валерий Брюсов. Мой Пушкин. Статьи, исследования наблюдения. — М.—Л., Государственное издательство, 1929; [http://az.lib.ru/b/brjusow_w_j/text_1916_novootkr_pushkin.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 3 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} === Новооткрываемый Пушкин === В последнем, XXIII—XXIV, выпуске издания «Пушкин и его современники»<ref>Пушкин и его современники. Материалы и исследования. Повременное изд. при Императорской Академии наук, вып. XXIII—XXIV, Изд., 1916. стр. 324.</ref> помещены две статьи, автором которых назван Пушкин, — одна с комментариями П. Е. Щеголева, другая — М. Л. Гофмана (точнее, даже — три, так как М. Гофман указывает еще на одну заметку, которая, по его мнению, также может принадлежать перу великого поэта). С некоторых пор появление новых, неизвестных ранее строк Пушкина стало чем-то почти заурядным. Ежегодно, по нескольку раз, в различных журналах, специальных и общих, от издания Академии наук до «Нивы», печатаются новые стихи и новая проза — Пушкина или будто бы Пушкина. В VI томе сочинений Пушкина, под редакцией проф. С. А. Венгерова, вышедшем еще в начале 1915 года, под заглавием «Новые приобретения пушкинского текста», собрано 46 номеров, из которых некоторые содержат по нескольку стихотворений. Не пора ли обратить внимание, насколько чист тот источник, из которого пополняется свод творений величайшего из наших поэтов? Нет никакого сомнения, что разыскание новых строк Пушкина само по себе — дело, которое должно только всячески приветствовать. Давно и хорошо сказано, что нам дорога каждая строка великого поэта. Все, что писал Пушкин, вплоть до беглых черновых заметок, отмечено печатью его ума и гения. Желательно и настоятельно необходимо собрать и издать все, без малейшего исключения, что было написано Пушкиным. Можно даже стыдиться, что поныне, через 80 лет по смерти поэта, этого еще не сделано. И кропотливые розыски наших пушкинистов, которым иногда только путем долгой и тяжелой работы удается обнаружить один неизданный стих или одну еще неизвестную строку творца «Евгения Онегина», — нельзя не встречать с благодарностью. Однако не должно забывать, что так ценны и так интересны нам строки именно Пушкина. Мы с жадностью ловим каждое вновь воскрешенное слово великого поэта потому, что надеемся увидеть новое отражение его великого духа. Опубликование же с именем Пушкина того, что ему в действительности не принадлежит, конечно, наносит нашей литературе только вред. Это искажает в нашем сознании истинный образ поэта, затемняет наши представления о нем, наводит исследователей и толкователей на ложные пути, наконец, «соблазняет малых сих». Все написанное Пушкиным для нас — святыня; читатели невольно ищут в пушкинских словах — образцы подлинной поэзии, примеры верных суждений, канон русского языка… Понятно поэтому, с какой осторожностью должно объявлять то или другое вновь разысканное произведение — созданием Пушкина. Исследователь, приписывающий Пушкину такие-то стихи или такую-то прозу, берет на себя огромную ответственность, безмерно большую, чем уверяя, что открыл неизвестное произведение какого-либо второстепенного поэта. Сообщая, например, неизданные стихи, скажем, Федора Глинки или даже Полежаева, историк обращается преимущественно к специалистам; печатая новые строки Пушкина, он, в конце концов, оказывает влияние на умы всей читающей России, особенно если это открытие вносится в «собрания сочинений» великого поэта. К сожалению, некоторые из наших пушкинистов этой ответственности, кажется, не сознают. Какие могут быть основания, чтобы приписать какое-либо произведение Пушкину? С полной уверенностью можно это сделать лишь в двух случаях: вопервых, когда данное произведение, в своей окончательной форме или в черновом наброске, сохранилось в автографе поэта или в копии, им удостоверенной; вовторых, когда оно было напечатано самим поэтом, за своей подписью или под своим, нам известным, псевдонимом. (Мы опускаем исключительные случаи, когда и этих двух оснований может оказаться недостаточно). С меньшей, но все же достаточной уверенностью можно это сделать, когда, втретьих, на данное произведение как на принадлежавшее Пушкину указывают заслуживающие доверия лица, которые могли быть о том хорошо осведомлены, например, друзья поэта, его современники, стоявшие близко к литературным кругам, и т. п. Во всех других случаях, когда нет никаких исторических свидетельств о данном произведении и приходится основываться лишь на его внутренних свойствах, — необходима при атрибуции его Пушкину величайшая осмотрительность Возьмем примеры. Допустим, что нам неизвестно, ни из каких источников, ни кому принадлежит стихотворение «Черная шаль». «Внутренние признаки» стихотворения таковы, что могут послужить серьезным препятствием для атрибуции его Пушкину. Размер стихов — тот, какой Пушкин употреблял нечасто; форма двустишия — исключительная для Пушкина; мелодраматичность сюжета, обилие архаизмов и риторики (объясняемые тем, что поэт воспроизводил манеру подлинной молдаванской песни), — совершенно противоречат обычным приемам пушкинской поэзии и т. д. Короче говоря, на основании самого стихотворения легко с известной убедительностью доказывать, что его, вероятно, написал какой-то другой, конечно, значительный поэт, а не Пушкин. Наоборот, возьмем стихотворение Ф. Туманского «Птичка»: «Вчера я растворил темницу воздушной пленницы моей…» В этих стихах так много. пушкинского — в манере и в отдельных выражениях, что не знай мы с достоверностью, кто автор этого стихотворения, можно было бы, тоже не без убедительности, доказывать, что его написал Пушкин. Насколько «внутренние признаки» являются шаткой основой ''для'' атрибуции произведения определенному автору, хорошо известно историкам живописи: много раз по этим «внутренним признакам» (манера письма и т. п.) одна и та же картина приписывалась разными знатоками исследователями самым различным художникам! Между тем «новые приобретения пушкинского текста», с некоторых пор большею частью относятся именно к последнему указанному нами роду, т. е. к тем, автор которых обнаружен только по «внутренним признакам». Если находится статья, напечатанная при жизни Пушкина, в издании, где он мог участвовать, но без подписи автора, и если в этой статье встречаются мысли, выражения и обороты речи, свойственные Пушкину, — это кажется для некоторых исследователей достаточным, чтобы признать статью пушкинской и потом включить ее в собрание сочинений поэта. Одна за другой стали появляться за последние годы такие якобы пушкинские статьи, извлеченные из старых NoNo «Литературной газеты» и «Северных цветов», изданий, где сотрудничал Пушкин. Порою кажется, что рьяные «открыватели» готовы переписать все анонимные статьи из этих изданий и все выдать за произведения Пушкина. Особенно много погрешил в этом направлении Н. О. Лернер (за которым, спешим оговориться, значатся и серьезные заслуги в области пушкиноведения), который наконец дошел до того, что приписал Пушкину одну почти малограмотную рецензию, по какой-то случайности попавшую в «Литературную газету» 1830 года. (См. наш подробный разбор этой статьи, под заглавием «Новая клевета на Пушкина», в «Русском архиве» 1916 г., вып. I—III.) Такой, в общем весьма нетрудный, способ делать сенсационные открытия, пополнять пушкинский текст — представляется нам крайне неосторожным, и мы сомневаемся, чтобы от перепечатки старых статей за новой подписью Пушкина русская литература обогащалась. Вряд ли надо объяснять, что у каждой эпохи есть своя манера писать, свой язык, свой круг идей и интересов, свои излюбленные выражения, и что вполне освободиться от этой «печати своего времени» не под силу и гению. Есть нечто общее в словаре, в слоге, в приемах творчества, в самом способе мыслить между великими созданиями Пушкина и порой совершенно ничтожными писаниями его современников, особенно же писателей, принадлежавших к пушкинскому кругу, т. е. группировавшихся около «Северных цветов» и «Литературной газеты». Кроме того, огромное влияние Пушкина сказывалось и в том, что его языку, его манере письма прямо подражали, старались «писать, как Пушкин». Наконец, лица, знавшие Пушкина лично, сходившиеся с ним в одной гостиной, в одной редакции, естественно, запоминали его меткие суждения по разным, тем более литературным вопросам и потом, быть может даже бессознательно, повторяли эти суждения в своих статьях. При Пушкине никто не писал «совсем так, как не пишет Пушкин», и многие писали более или менее похоже на Пушкина. При таких условиях даже неловко читать в виде доказательства, что такая-то статья принадлежит Пушкину, — соображения, что в ней говорится не «кресло», а «кресла», как говорил и Пушкин (Соч. Пушкина, под ред. С. А. Венгерова, заметка Н. О. Лернера, т. VI, стр. 233), словно бы это не было обычным словоупотреблением в начале XIX века. Чтобы действительно научным образом доказывать, путем стилистического и филологического разбора, принадлежность новооткрытого произведения перу Пушкина, необходимо располагать безмерно большими вспомогательными средствами, нежели те, какие сейчас имеются. Раньше должен быть составлен полный словарь пушкинского языка, глубоко уяснены его поэтика, ритмика и рифмика, сделаны длинные ряды стилистических подсчетов (относительно ''у'' потребления Пушкиным особых выражений), оборотов речи, рифм, ритмов и т. д.) и параллельно изучен язык и стиль других писателей пушкинской эпохи. Мы вполне убеждены, что такого рода подготовительные работы (которые требуют труда нескольких поколений пушкинистов) действительно позволят впоследствии заключать почти с полной достоверностью от данного произведения к его автору. Но, пока ничего этого нет или все имеется только в скудных зачатках, розыски автора «по внутренним признакам» произведения, делаемые, так сказать, «кустарным способом», по памяти, всегда будут приводить в область субъективных утверждений и произвольных догадок. Две статьи, помещенные в последнем выпуске издания «Пушкин и его современники», служат хорошим примером всему сказанному. Одна статья, разбор альманаха «Северная лира» 1827 года, комментированная П. Е. Щеголевым, напечатана, правда, с копии, но, как достоверно известно, снятой с подлинной рукописи Пушкина. Рукопись эта — черновая данной статьи, существование ее хорошо засвидетельствовано; таким образом, вопрос может ставиться лишь о большей или меньшей исправности копии, принадлежность же статьи Пушкину — вне сомнения. Разбирая «Северную лиру», Пушкин высказывает ряд суждений о современных ему писателях: о Боратынском, кн. Вяземском, Туманском, А. Муравьеве. А. Норове, Ознобишине, касается Ломоносова, Петрарки и т. п. Несмотря на то, что статья — незаконченный черновой набросок, все сказанное в ней, как всегда у Пушкина, — умно, интересно, мысли живы, суждения метки. Об историческом значении статьи распространяться нет надобности. Остается только благодарить П. Е. Щеголева, издавшего статью и сопроводившего ее дельным комментарием, где разъяснены все темные места, — за новый ценный вклад в пушкиноведение. Другая статья извлечена М. Л. Гофманом из «Литературной газеты» 1830 года, где была напечатана без подписи автора. Это — весьма благосклонный разбор поэмы Ф. Н. Глинки «Карелия, или заточение Марфы Иоанновны Романовой», сопровожденный обширной выпиской из книги (почти в 260 стихов). Доказательства принадлежности этой рецензии Пушкину сводятся все к тем же общим местам: что слог ее похож на пушкинский, что отдельные выражения напоминают Пушкина, что Пушкин мог узнать поэму Глинки раньше, чем рецензия была напечатана, и т. п. Таким же методом г. Гофман старается приписать Пушкину и еще одну заметку (о Дельвиге) из «Северных цветов» 1832 года. Разбирать подробно доводы г. Гофмана здесь не место, скажем только, что лично нас они нисколько не убедили, и для нас принадлежность Пушкину, по крайней мере первой статьи, остается под сильным сомнением. Нам, например, представляется крайне странным, что Пушкин, в 1825 году назвавший Ф. Н. Глинку «кутейник в эполетах» (эпиграмма «Наш друг Фита»), а в 1828 — «божия коровка» («Собрание насекомых»), в 1830 будто бы написал и напечатал рецензию, где говорится: «Из всех наших поэтов Ф. Н. Глинка, может быть, самый оригинальный». Также не узнаем мы Пушкина в словах: «Мы верно угодим нашим читателям, выписав несколько отрывков вместо всякого критического разбора», причем выписано немало таких стихов, которыми самому Пушкину вряд ли можно было «угодить». Оставляя в стороне такого рода соображения, которые невольно переходят в «спор о вкусах», обратим внимание на другое обстоятельство. Заметка, напечатанная П. Е. Щеголевым, как мы видели, воспроизводит черновой набросок рецензии, и это — весьма характерно для Пушкина. Известно, что велики поэт почти никогда не писал прямо «набело»: все, даже дружеские письма, он обыкновенно набрасывал сначала вчерне. Есть поэтому все основания думать, что и те статьи «Литературной газеты», иногда довольно значительные по размерам и ответственные по содержанию, которые теперь приписываются некоторыми исследователями Пушкину, были им, — если он, действительно, является их автором, — сначала набросаны начерно и лишь потом обработаны для печати. Заметка, опубликованная П. Е. Щеголевым, дает тому лишнее доказательство. Между тем, от огромного большинства «новооткрываемых статей Пушкина» в его бумагах не осталось ни малейшего следа: ни чернового наброска, ни предварительного плана, ни записанных отдельных выражений. Это совершенно не похоже на обычные приемы Пушкина, который никогда не был склонен к спешной журнально-газетной работе. Исследователи, усердно пополняющие текст пушкинских сочинений многочисленными журнальными статьями, следа работы над которыми не осталось в бумагах поэта, решительно искажают его образ, хотят выдать нам Пушкина за «борзописца», каким он не был и не мог быть. Говоря так, мы вовсе не утверждаем, что среди анонимных журнальных статей пушкинского времени нет подлинных строк великого поэта. Напротив, наверное есть, на что указывал уже Анненков. Но, чтобы выяснить и доказать принадлежность той или другой статьи Пушкину, нужны гораздо более серьезные основания, чем те, на которые, во многих случаях, опираются г. Лернер и г. Гофман. Их атрибуции — произвольны и неосторожны, и их усердие в «открывании нового Пушкина» приносит пушкиноведению больше вреда, чем пользы. Наводнять сначала журналы сомнительными сенсациями с именем Пушкина, а потом — сочинения Пушкина сомнительными страницами есть подлинный грех пред всем русским обществом. За эфемерную и легко добываемую славу «открывателей» должны будут горько расплачиваться русские читатели. С большим пиэтетом должно относиться к памяти и к имени величайшего из наших поэтов. 1916. {{примечания|title=}} [[Категория:Статьи]] [[Категория:Статьи Валерия Брюсова об Александре Пушкине]] [[Категория:Литература 1916 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] qq1x57a43qqyyfono875yhtywhmcd3x Политические взгляды Пушкина (Брюсов) 0 1028957 5706344 5525720 2026-04-19T11:29:08Z TextworkerBot 53992 Бот: возврат к версии 5281457 участника TextworkerBot от 22 февраля 2025 год 02:09:12 5706344 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Валерий Яковлевич Брюсов | НАЗВАНИЕ = Политические взгляды Пушкина | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1919 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/b/brjusow_w_j/text_1919_polit_vzglyady_pushkina.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} ''Валерий Брюсов.'' Мой Пушкин. Статьи, исследования наблюдения М. —Л., Государственное издательство, 1929 === ПОЛИТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ ПУШКИНА <br>Краткий очерк === Наш великий поэт Александр Сергеевич Пушкин родился (28 мая 1799 года) и вырос в московской дворянской семье<ref>Краткий очерк жизни Пушкина см. в издании «Народной библиотеки»: А. С. Пушкин, «Стихотворения 1815—1836 гг.».</ref> и в детстве, естественно, разделял сословные предрассудки той среды, которой был окружен. Но еще на школьной скамье, в последнем классе Царскосельского лицея, Пушкин сошелся с кружком «либералов» того времени. Школьное начальство косо смотрело на Пушкина за высказываемые им политические и особенно религиозные взгляды. Для выпускного экзамена его даже заставили, в виде наказания, написать стихи о вреде «безверия». По выходе из лицея Пушкин всецело увлекся «либерализмом» и, с жаром новичка, в разговорах, в письмах и в стихах поносил «деспотизм». Тогда же Пушкин вступил членом в общество «Зеленая лампа», которое (как теперь выяснено) находилось в связи с тайными освободительными обществами. Первоначально Пушкин держался, впрочем, весьма умеренных убеждений. Его мечты не шли дальше конституционной монархии. Он верил, что «закон» есть «надежный страж» народной свободы. В этом духе, вскоре по выходе из школы, написана Пушкиным ода «Вольность» и стихотворение «Деревня». В этих произведениях Пушкин еще обращается к «царям» с призывом — опереться на закон, дать свободу крестьянам и т. п. Но такое настроение длилось у Пушкина недолго (менее года). Уже в стихах Пушкина конца 1818 года и затем 1819 и 1820 годов проходят совершенно другие мысли. Юноша-поэт (Пушкину было лет 19 — 20) из опыта действительной жизни узнал и глубоко почувствовал всю чудовищность русского самодержавия. В своих эпиграммах Пушкин стал беспощадно клеймить всех низких приспешников царизма, вроде Аракчеева, кн. А. Н. Голицына, Фотия и других, не пощадил и Карамзина. Эти эпиграммы читались с жадностью, расходились в сотнях списков и сделали имя Пушкина известным не менее, нежели его нашумевшая поэма «Руслан и Людмила». И сам Пушкин называл себя в те годы «певцом свободы». Постепенно Пушкин сделал и последний вывод, убедился, что в России нет другого пути к истинной свободе народа, как через насильственное уничтожение самовластья царя. В оде «Вольность» Пушкин еще осуждал казнь Людовика XVI и, отчасти, даже убийство Павла I (хотя прямо называет его: «увенчанный ''злодей''»). Теперь же Пушкин стал прославлять ''кинжал'', как «последнего судию». Самое стихотворение «Кинжал» написано позже (в 1821 г.), но мысли, выраженные в нем, Пушкин устно высказывал много раньше. Так, например, однажды в театре он всем показывал портрет Занда, немецкого студента, заколовшего ярого реакционера Коцебу, и открыто восхищался таким поступком. Пушкин страстно желал вступить в одно из тайных освободительных обществ, о существовании которых ему было известно. Многие близкие друзья Пушкина были членами этих обществ и впоследствии играли видные роли в революции 14 декабря 1825 года, в том числе — И. И. Пущин и В. К. Кюхельбекер. Но именно эти друзья и не допустили Пушкина в тайное общество: они желали сберечь в Пушкине его поэтический талант. Пущин в своих записках прямо говорит, что таковы были соображения его самого и его товарищей. Будущее показало, что в известном отношении они были правы: если бы Пушкин был в числе декабристов, он, конечно, попал бы, как Рылеев, на виселицу или, как Пущин, Кюхельбекер и другие — в Сибирь. Все же гроза не миновала Пушкина; об его стихах донесли царю (Александру I). Тот нашел их настолько опасными, что хотел сослать Пушкина в Сибирь или в Соловецкий монастырь; юношу-поэта от такой кары спасло только заступничество другого поэта, В. А. Жуковского, пользовавшегося влиянием при дворе (он был воспитателем наследника). Наказание было смягчено, и Пушкина только сослали служить на юг сначала в Кишинев, потом в Одессу. Когда же Пушкин не поладил со своим начальником, гр. Воронцовым (которого в одной эпиграмме называет «полуподлец»), вышло новое распоряжение: отправить Пушкина в деревню его отца без права выезда оттуда. В этой деревне, Михайловском-Зуеве Псковской губернии, Пушкин прожил до конца царствования Александра I, — два года ютясь зимой в плохоньком, холодном домишке, наедине со старухой-няней. Живя сначала на юге России, потом в ссылке в Михайловском, Пушкин продолжал писать в том же духе, как ранее но только стал осторожнее в распространении своих рукописей. К этой поре относится ряд стихотворений Пушкина, горячо приветствующих различные революционные движения в Европе, большая поэма, зло высмеивающая религию, а попутно — и самовластие, «Гаврилиада», стихотворение «Кинжал», ода «Наполеон», восторженно говорящая о «великом, неизбежном» дне свободы, и т. п. Очень вероятно, что многое из написанного Пушкиным в эти годы до нас не дошло; опасаясь обысков, он вырвал много страниц из своих тетрадей, а в его одиночестве не было поблизости друзей, которые могли бы сберечь однажды написанные стихи. Образ мыслей Пушкина выступает и из его «прошений» о помиловании, написанных в это время. Как ни принуждал себя Пушкин, он не мог написать к царю иного, кроме следующих слов: «Каков бы ни был мой образ мыслей, политический и религиозный, я храню его про самого себя и не намерен безумно противоречить общепринятому порядку и необходимости». Сказать кстати, Пушкин не возлагал больших надежд на помилование со стороны Александра I и готовился тайно бежать из России за границу. Обстоятельства неожиданно переменились со смертью Александра и вступлением на престол Николая Павловича. Произошла «декабрьская революция», произведшая на Пушкина сильнейшее впечатление. Кроме того, что в ней участвовал длинный ряд друзей Пушкина, его поразило, что движение не имело успеха, что народные массы не примкнули к декабристам. В тетрадях Пушкина уцелело много заметок, относящихся к 14 декабря, между прочим — рисунок виселицы с подписью: «И я мог бы, как тут…»<ref>С. А. Венгеров читает: «как шут», но мы убеждены, что Пушкиным написано: «как тут».</ref> Тем временем новый царь, перевешав и сослав декабристов, вспомнил о ссыльном поэте и послал фельдъегеря с приказом — немедленно привезти Пушкина в Москву. Его действительно повезли немедленно, едва дав время одеться, а в Москве представили прямо царю. С этого начинается новый период в жизни Пушкина. Николаю I хотелось играть роль «покровителя наук и искусств», вроде Людовика XIV во Франции или Августа в древнем Риме. Пушкин казался царю подходящим украшением для его двора. Поэтому Николай «милостиво» объявил Пушкину, что «прощает» его, позволяет ему жить где угодно и «освобождает» от цензуры. Все это, конечно, оказалось обманом. Прощенный Пушкин был тотчас отдан под надзор полиции; получив позволение жить «где угодно», Пушкин, как скоро выяснилось, должен был испрашивать особое позволение на каждую свою поездку; освобожденный от цензуры, Пушкин поставлен был под такую тройную цензуру (III Отделения" и самого царя), что впоследствии, как о милости, молил — о позволении печатать «просто» с разрешения цензора! К тому же царь, желая «отечески» заботиться о поэте, как о ребенке, поручил его шефу (начальнику) жандармов Бенкендорфу, как «лицу, к которому питает особое доверие». Пушкину пришлось чуть ли не за всем обращаться к Бенкендорфу, — за разрешением на поездку, на издание книги, на продажу имения, на женитьбу и т. д. Бенкендорф же, при случае, делал Пушкину самые оскорбительные выговоры, например, писал ему: «Вы обманули доверие», и т. п. Вся вторая половина жизни Пушкина прошла в таких отношениях к правительству. Едва поэт куда-нибудь уезжал, летели следом предписания местным властям — зорко следить за ним и доносить о каждом его шаге. Вся переписка Пушкина «перлюстрировалась», т. е. вскрывалась и прочитывалась жандармами, даже его письма к жене и ее к нему. Каждый день Пушкин мог ждать обыска. Он не смел хранить у себя дома даже свои стихи. Одно «вольное» стихотворение, которым Пушкин дорожил, он принужден был записать особым шифром и только в таком виде решился оставить в своих бумагах. Дважды по поводу стихов Пушкина (отрывок из «Андрея Шенье» и «Гаврилиада») начиналось судебное дело: поэта призывали к допросу и грозили ему вновь ссылкой, по его выражению, «прямо, прямо на восток», т. е. в Сибирь, и т. п. При всем том царь непременно требовал, чтобы Пушкин оставался в Петербурге при дворе, не позволил, например, поэту ехать за границу, как он того просил. Все это создало прямо невыносимые условия жизни для поэта. Когда он женился, жизнь в столице, при дворе, стала ему не по средствам. Долги стали расти с каждым днем; приходилось продавать и закладывать домашние вещи, — шали жены, серебро, — брать взаймы под тяжелые проценты, и т. д. Ко дню смерти Пушкина эти долги достигли суммы свыше 120000 рублей, — в том числе и мелкие: в лавочку, лакею и т. д. Пушкин несколько раз просил позволения уехать хотя бы в деревню, но опять получил отказ. Будущее представлялось безвыходным и не сулило ничего, кроме тягостного пребывания при дворе, на удовольствие царю, желавшему иметь «собственного великого поэта». В значительной мере трагическая смерть Пушкина объясняется этими обстоятельствами его жизни. Поэт почти что «искал смерти», как единственного выхода из тисков, куда загнала его милость царя. При таких условиях трудно ожидать, чтобы Пушкин оказался ревностным приверженцем русского правительства. Однако существует довольно распространенное мнение, будто Пушкин во вторую половину жизни совершенно изменил свои убеждения, стал реакционером и сторонником царизма. Мнение это основывалось, главным образом, на внешних обстоятельствах, — на том, что Пушкин бывал при дворе, встречался с царем и даже (что самого поэта приводило в бешенство) был пожалован, словно мальчик, «камер-юнкером». В действительности все это происходило вовсе не по желанию Пушкина. Его держали в Петербурге, при дворе, как почетного пленника, и он страстно желал освободиться от «милостей» царя. Впрочем, есть и другие причины, почему сложилось неверное представление о Пушкине последних лет его жизни. Вопервых, о том постарались первые биографы Пушкина. Жуковский, составляя для царя доклад о смерти поэта, сочинил целую сказку: что Пушкин на смертном одре раскаялся, примирился с небом, говорил умилительные слова о царе и т. д. Теперь доказано,<ref>П. Е. Щеголевым.</ref> что все это просто сочинено Жуковским, с «добрым намерением» расположить царя в пользу семьи Пушкина, оставшейся без всяких средств (в доме нашлось всего 30 рублей!). В том же духе писал первый биограф Пушкина, Анненков, который выставлял его во вторую половину жизни ревностным приверженцем правительства, чтобы таким способом провести сквозь цензуру свою биографию. Между тем рассказам Жуковского и Анненкова долгое время все верили. Вовторых, сам Пушкин после 1826 года стал очень осторожен. В письмах он перестал говорить с прежней откровенностью; в стихах решался выражаться лишь намеками; многие свои произведения уничтожал или записывал шифром. Только в наше время, когда началось научное изучение Пушкина и его рукописей, удается восстановить его подлинный образ. До последнего времени намеки поэта оставались непонятными, а кое-что, и очень важное в этом отношении из его сочинений (например глава X «Евгения Онегина»), и вовсе неизвестным. Ныне мы уже можем смело утверждать, что Пушкин никогда не был «реакционером», никогда не продавал своего пера царю. После 1825 года Пушкин начал поиному смотреть на некоторые политические и общественные вопросы. Но неверно, будто он «изменил» убеждениям юности и стал угодником правительства: это — клевета на великого поэта. Правда только то, что Пушкин во многом разочаровался. Ему казалось, что неуспех декабристов доказывает неподготовленность русского народа к свободе. Неуспех ряда европейских революций (неаполитанской, испанской, потом французской 1830 года) утвердил Пушкина в таком мнении. Он стал думать, что освобождение народов — дело очень отдаленного будущего. «И долго ваш ярем не треснет!» — горько писал он о народах. В России же поэт видел полное торжество реакции и самовластья, доведенного Николаем I до высшей степени: все кругом молчало, все подчинялось. И, сообразно с этим, Пушкин как бы отказался от борьбы: он всецело отдался научным и литературным работам. То было поприще, на котором он надеялся быть полезным России и русскому народу, а политику он предоставил другим… И только отдельные стихи, случайные вспышки показывают, что глубоко в душе Пушкин до конца жизни таил свой юношеский идеал «свободы».<ref>Все сказанное здесь вкратце будет подробно выяснено во вступительной статье того же автора к III тому «Полного собрания сочинений Пушкина», изд. Литературно-издательского отдела НКП.</ref> В предлагаемой книжке собраны стихи Пушкина «о свободе», взятые из разного времени деятельности поэта. Эти стихи показывают, что, хотя Пушкин, может быть, и не имел определенной социальной программы, он всегда оставался верен одному чувству: ненависти и глубокому презрению к самовластью, в частности — к русскому царизму. Несмотря на все временные «уклонения» своей впечатлительной души, Пушкин пронес это чувство от своих юношеских эпиграмм до горьких строф X главы «Евгения Онегина», написанной уже в последние годы жизни. Собранными здесь стихами далеко не исчерпывается все, что Пушкин писал по политическим и общественным вопросам. Но многие стихотворения потребовали бы слишком подробных объяснений, чтобы установить их истинный смысл, {Например, «Клеветникам России», — стихотворение, обращенное к говорунам французской палаты депутатов («народные витии»), а отнюдь не к польскому народу, боровшемуся за свою свободу. Таков же смысл стихотворения «Бородинская годовщина», тоже обращенного к «мутителям палат». (Кстати сказать, французские палаты были тогда, в 1830 году, узко-буржуазного состава.) О польском народе Пушкин, в этих стихах, прямо говорит что он — …не услышит песнь обиды От лиры русского певца.} другие слишком велики по размерам (повесть «Медный всадник») и т. д. К стихам несомненно Пушкина мы присоединили и те, которые в конце 10-х и в 20-х годов ходили под его именем в списках, поместив, впрочем, эти стихи в особый отдел. 1919. {{примечания|title=}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Статьи]] [[Категория:Критика]] [[Категория:Валерий Яковлевич Брюсов]] [[Категория:Литература 1919 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Валерий Яковлевич Брюсов]] [[Категория:Пушкин]] k7cr7v10ltgoayf25lx7gxqpstrye0l 5706363 5706344 2026-04-19T11:36:09Z Vladis13 49438 Отмена правки 5706344 [[Special:Contributions/TextworkerBot|TextworkerBot]] ([[User talk:TextworkerBot|обсуждение]]) 5706363 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Валерий Яковлевич Брюсов | НАЗВАНИЕ = Политические взгляды [[Александр Сергеевич Пушкин|Пушкина]] | ПОДЗАГОЛОВОК = Краткий очерк | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1919 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ИСТОЧНИК = Валерий Брюсов. Мой Пушкин. Статьи, исследования наблюдения. — М.—Л., Государственное издательство, 1929; [http://az.lib.ru/b/brjusow_w_j/text_1919_polit_vzglyady_pushkina.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 3 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} === Политические взгляды Пушкина <br>Краткий очерк === Наш великий поэт Александр Сергеевич Пушкин родился (28 мая 1799 года) и вырос в московской дворянской семье<ref>Краткий очерк жизни Пушкина см. в издании «Народной библиотеки»: А. С. Пушкин, «Стихотворения 1815—1836 гг.».</ref> и в детстве, естественно, разделял сословные предрассудки той среды, которой был окружен. Но еще на школьной скамье, в последнем классе Царскосельского лицея, Пушкин сошелся с кружком «либералов» того времени. Школьное начальство косо смотрело на Пушкина за высказываемые им политические и особенно религиозные взгляды. Для выпускного экзамена его даже заставили, в виде наказания, написать стихи о вреде «безверия». По выходе из лицея Пушкин всецело увлекся «либерализмом» и, с жаром новичка, в разговорах, в письмах и в стихах поносил «деспотизм». Тогда же Пушкин вступил членом в общество «Зеленая лампа», которое (как теперь выяснено) находилось в связи с тайными освободительными обществами. Первоначально Пушкин держался, впрочем, весьма умеренных убеждений. Его мечты не шли дальше конституционной монархии. Он верил, что «закон» есть «надежный страж» народной свободы. В этом духе, вскоре по выходе из школы, написана Пушкиным ода «Вольность» и стихотворение «Деревня». В этих произведениях Пушкин еще обращается к «царям» с призывом — опереться на закон, дать свободу крестьянам и т. п. Но такое настроение длилось у Пушкина недолго (менее года). Уже в стихах Пушкина конца 1818 года и затем 1819 и 1820 годов проходят совершенно другие мысли. Юноша-поэт (Пушкину было лет 19 — 20) из опыта действительной жизни узнал и глубоко почувствовал всю чудовищность русского самодержавия. В своих эпиграммах Пушкин стал беспощадно клеймить всех низких приспешников царизма, вроде Аракчеева, кн. А. Н. Голицына, Фотия и других, не пощадил и Карамзина. Эти эпиграммы читались с жадностью, расходились в сотнях списков и сделали имя Пушкина известным не менее, нежели его нашумевшая поэма «Руслан и Людмила». И сам Пушкин называл себя в те годы «певцом свободы». Постепенно Пушкин сделал и последний вывод, убедился, что в России нет другого пути к истинной свободе народа, как через насильственное уничтожение самовластья царя. В оде «Вольность» Пушкин еще осуждал казнь Людовика XVI и, отчасти, даже убийство Павла I (хотя прямо называет его: «увенчанный ''злодей''»). Теперь же Пушкин стал прославлять ''кинжал'', как «последнего судию». Самое стихотворение «Кинжал» написано позже (в 1821 г.), но мысли, выраженные в нем, Пушкин устно высказывал много раньше. Так, например, однажды в театре он всем показывал портрет Занда, немецкого студента, заколовшего ярого реакционера Коцебу, и открыто восхищался таким поступком. Пушкин страстно желал вступить в одно из тайных освободительных обществ, о существовании которых ему было известно. Многие близкие друзья Пушкина были членами этих обществ и впоследствии играли видные роли в революции 14 декабря 1825 года, в том числе — И. И. Пущин и В. К. Кюхельбекер. Но именно эти друзья и не допустили Пушкина в тайное общество: они желали сберечь в Пушкине его поэтический талант. Пущин в своих записках прямо говорит, что таковы были соображения его самого и его товарищей. Будущее показало, что в известном отношении они были правы: если бы Пушкин был в числе декабристов, он, конечно, попал бы, как Рылеев, на виселицу или, как Пущин, Кюхельбекер и другие — в Сибирь. Все же гроза не миновала Пушкина; об его стихах донесли царю (Александру I). Тот нашел их настолько опасными, что хотел сослать Пушкина в Сибирь или в Соловецкий монастырь; юношу-поэта от такой кары спасло только заступничество другого поэта, В. А. Жуковского, пользовавшегося влиянием при дворе (он был воспитателем наследника). Наказание было смягчено, и Пушкина только сослали служить на юг сначала в Кишинев, потом в Одессу. Когда же Пушкин не поладил со своим начальником, гр. Воронцовым (которого в одной эпиграмме называет «полуподлец»), вышло новое распоряжение: отправить Пушкина в деревню его отца без права выезда оттуда. В этой деревне, Михайловском-Зуеве Псковской губернии, Пушкин прожил до конца царствования Александра I, — два года ютясь зимой в плохоньком, холодном домишке, наедине со старухой-няней. Живя сначала на юге России, потом в ссылке в Михайловском, Пушкин продолжал писать в том же духе, как ранее но только стал осторожнее в распространении своих рукописей. К этой поре относится ряд стихотворений Пушкина, горячо приветствующих различные революционные движения в Европе, большая поэма, зло высмеивающая религию, а попутно — и самовластие, «Гаврилиада», стихотворение «Кинжал», ода «Наполеон», восторженно говорящая о «великом, неизбежном» дне свободы, и т. п. Очень вероятно, что многое из написанного Пушкиным в эти годы до нас не дошло; опасаясь обысков, он вырвал много страниц из своих тетрадей, а в его одиночестве не было поблизости друзей, которые могли бы сберечь однажды написанные стихи. Образ мыслей Пушкина выступает и из его «прошений» о помиловании, написанных в это время. Как ни принуждал себя Пушкин, он не мог написать к царю иного, кроме следующих слов: «Каков бы ни был мой образ мыслей, политический и религиозный, я храню его про самого себя и не намерен безумно противоречить общепринятому порядку и необходимости». Сказать кстати, Пушкин не возлагал больших надежд на помилование со стороны Александра I и готовился тайно бежать из России за границу. Обстоятельства неожиданно переменились со смертью Александра и вступлением на престол Николая Павловича. Произошла «декабрьская революция», произведшая на Пушкина сильнейшее впечатление. Кроме того, что в ней участвовал длинный ряд друзей Пушкина, его поразило, что движение не имело успеха, что народные массы не примкнули к декабристам. В тетрадях Пушкина уцелело много заметок, относящихся к 14 декабря, между прочим — рисунок виселицы с подписью: «И я мог бы, как тут…»<ref>С. А. Венгеров читает: «как шут», но мы убеждены, что Пушкиным написано: «как тут».</ref> Тем временем новый царь, перевешав и сослав декабристов, вспомнил о ссыльном поэте и послал фельдъегеря с приказом — немедленно привезти Пушкина в Москву. Его действительно повезли немедленно, едва дав время одеться, а в Москве представили прямо царю. С этого начинается новый период в жизни Пушкина. Николаю I хотелось играть роль «покровителя наук и искусств», вроде Людовика XIV во Франции или Августа в древнем Риме. Пушкин казался царю подходящим украшением для его двора. Поэтому Николай «милостиво» объявил Пушкину, что «прощает» его, позволяет ему жить где угодно и «освобождает» от цензуры. Все это, конечно, оказалось обманом. Прощенный Пушкин был тотчас отдан под надзор полиции; получив позволение жить «где угодно», Пушкин, как скоро выяснилось, должен был испрашивать особое позволение на каждую свою поездку; освобожденный от цензуры, Пушкин поставлен был под такую тройную цензуру (III Отделения" и самого царя), что впоследствии, как о милости, молил — о позволении печатать «просто» с разрешения цензора! К тому же царь, желая «отечески» заботиться о поэте, как о ребенке, поручил его шефу (начальнику) жандармов Бенкендорфу, как «лицу, к которому питает особое доверие». Пушкину пришлось чуть ли не за всем обращаться к Бенкендорфу, — за разрешением на поездку, на издание книги, на продажу имения, на женитьбу и т. д. Бенкендорф же, при случае, делал Пушкину самые оскорбительные выговоры, например, писал ему: «Вы обманули доверие», и т. п. Вся вторая половина жизни Пушкина прошла в таких отношениях к правительству. Едва поэт куда-нибудь уезжал, летели следом предписания местным властям — зорко следить за ним и доносить о каждом его шаге. Вся переписка Пушкина «перлюстрировалась», т. е. вскрывалась и прочитывалась жандармами, даже его письма к жене и ее к нему. Каждый день Пушкин мог ждать обыска. Он не смел хранить у себя дома даже свои стихи. Одно «вольное» стихотворение, которым Пушкин дорожил, он принужден был записать особым шифром и только в таком виде решился оставить в своих бумагах. Дважды по поводу стихов Пушкина (отрывок из «Андрея Шенье» и «Гаврилиада») начиналось судебное дело: поэта призывали к допросу и грозили ему вновь ссылкой, по его выражению, «прямо, прямо на восток», т. е. в Сибирь, и т. п. При всем том царь непременно требовал, чтобы Пушкин оставался в Петербурге при дворе, не позволил, например, поэту ехать за границу, как он того просил. Все это создало прямо невыносимые условия жизни для поэта. Когда он женился, жизнь в столице, при дворе, стала ему не по средствам. Долги стали расти с каждым днем; приходилось продавать и закладывать домашние вещи, — шали жены, серебро, — брать взаймы под тяжелые проценты, и т. д. Ко дню смерти Пушкина эти долги достигли суммы свыше 120000 рублей, — в том числе и мелкие: в лавочку, лакею и т. д. Пушкин несколько раз просил позволения уехать хотя бы в деревню, но опять получил отказ. Будущее представлялось безвыходным и не сулило ничего, кроме тягостного пребывания при дворе, на удовольствие царю, желавшему иметь «собственного великого поэта». В значительной мере трагическая смерть Пушкина объясняется этими обстоятельствами его жизни. Поэт почти что «искал смерти», как единственного выхода из тисков, куда загнала его милость царя. При таких условиях трудно ожидать, чтобы Пушкин оказался ревностным приверженцем русского правительства. Однако существует довольно распространенное мнение, будто Пушкин во вторую половину жизни совершенно изменил свои убеждения, стал реакционером и сторонником царизма. Мнение это основывалось, главным образом, на внешних обстоятельствах, — на том, что Пушкин бывал при дворе, встречался с царем и даже (что самого поэта приводило в бешенство) был пожалован, словно мальчик, «камер-юнкером». В действительности все это происходило вовсе не по желанию Пушкина. Его держали в Петербурге, при дворе, как почетного пленника, и он страстно желал освободиться от «милостей» царя. Впрочем, есть и другие причины, почему сложилось неверное представление о Пушкине последних лет его жизни. Вопервых, о том постарались первые биографы Пушкина. Жуковский, составляя для царя доклад о смерти поэта, сочинил целую сказку: что Пушкин на смертном одре раскаялся, примирился с небом, говорил умилительные слова о царе и т. д. Теперь доказано,<ref>П. Е. Щеголевым.</ref> что все это просто сочинено Жуковским, с «добрым намерением» расположить царя в пользу семьи Пушкина, оставшейся без всяких средств (в доме нашлось всего 30 рублей!). В том же духе писал первый биограф Пушкина, Анненков, который выставлял его во вторую половину жизни ревностным приверженцем правительства, чтобы таким способом провести сквозь цензуру свою биографию. Между тем рассказам Жуковского и Анненкова долгое время все верили. Вовторых, сам Пушкин после 1826 года стал очень осторожен. В письмах он перестал говорить с прежней откровенностью; в стихах решался выражаться лишь намеками; многие свои произведения уничтожал или записывал шифром. Только в наше время, когда началось научное изучение Пушкина и его рукописей, удается восстановить его подлинный образ. До последнего времени намеки поэта оставались непонятными, а кое-что, и очень важное в этом отношении из его сочинений (например глава X «Евгения Онегина»), и вовсе неизвестным. Ныне мы уже можем смело утверждать, что Пушкин никогда не был «реакционером», никогда не продавал своего пера царю. После 1825 года Пушкин начал поиному смотреть на некоторые политические и общественные вопросы. Но неверно, будто он «изменил» убеждениям юности и стал угодником правительства: это — клевета на великого поэта. Правда только то, что Пушкин во многом разочаровался. Ему казалось, что неуспех декабристов доказывает неподготовленность русского народа к свободе. Неуспех ряда европейских революций (неаполитанской, испанской, потом французской 1830 года) утвердил Пушкина в таком мнении. Он стал думать, что освобождение народов — дело очень отдаленного будущего. «И долго ваш ярем не треснет!» — горько писал он о народах. В России же поэт видел полное торжество реакции и самовластья, доведенного Николаем I до высшей степени: все кругом молчало, все подчинялось. И, сообразно с этим, Пушкин как бы отказался от борьбы: он всецело отдался научным и литературным работам. То было поприще, на котором он надеялся быть полезным России и русскому народу, а политику он предоставил другим… И только отдельные стихи, случайные вспышки показывают, что глубоко в душе Пушкин до конца жизни таил свой юношеский идеал «свободы».<ref>Все сказанное здесь вкратце будет подробно выяснено во вступительной статье того же автора к III тому «Полного собрания сочинений Пушкина», изд. Литературно-издательского отдела НКП.</ref> В предлагаемой книжке собраны стихи Пушкина «о свободе», взятые из разного времени деятельности поэта. Эти стихи показывают, что, хотя Пушкин, может быть, и не имел определенной социальной программы, он всегда оставался верен одному чувству: ненависти и глубокому презрению к самовластью, в частности — к русскому царизму. Несмотря на все временные «уклонения» своей впечатлительной души, Пушкин пронес это чувство от своих юношеских эпиграмм до горьких строф X главы «Евгения Онегина», написанной уже в последние годы жизни. Собранными здесь стихами далеко не исчерпывается все, что Пушкин писал по политическим и общественным вопросам. Но многие стихотворения потребовали бы слишком подробных объяснений, чтобы установить их истинный смысл, {Например, «Клеветникам России», — стихотворение, обращенное к говорунам французской палаты депутатов («народные витии»), а отнюдь не к польскому народу, боровшемуся за свою свободу. Таков же смысл стихотворения «Бородинская годовщина», тоже обращенного к «мутителям палат». (Кстати сказать, французские палаты были тогда, в 1830 году, узко-буржуазного состава.) О польском народе Пушкин, в этих стихах, прямо говорит что он — …не услышит песнь обиды От лиры русского певца.} другие слишком велики по размерам (повесть «Медный всадник») и т. д. К стихам несомненно Пушкина мы присоединили и те, которые в конце 10-х и в 20-х годов ходили под его именем в списках, поместив, впрочем, эти стихи в особый отдел. 1919. {{примечания|title=}} [[Категория:Статьи]] [[Категория:Статьи Валерия Брюсова об Александре Пушкине]] [[Категория:Литература 1919 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] nfjxi6h7rw0cgw9lpzsds84o5v7wnem Завтра - экзамен (Чехов) 0 1036464 5706337 5525879 2026-04-19T11:28:32Z TextworkerBot 53992 Бот: возврат к версии 5258815 участника TextworkerBot от 21 февраля 2025 год 17:27:21 5706337 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Александр Павлович Чехов | НАЗВАНИЕ = Завтра - экзамен | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1884 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/c/chehow_aleksandr_pawlowich/text_1884_ekzamen.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} Александр и Антон Чеховы. Воспоминания, переписка М.: «Захаров», 2012. — (Биографии и мемуары). === ЗАВТРА — ЭКЗАМЕН === Студент-медик 5-го курса Антон Павлович сидел у своего письменного стола и читал курс «Гигиены». Завтра — экзамен. Одна рука подпирала лоб, другая нервно теребила страницы лекций. Он спешил прочесть, усвоить, сгруппировать и осмыслить все как можно скорее, для того чтобы завтра выйти к профессору с открытым забралом и не покраснеть. Для этой цели он затворил дверь в свою комнату и со всем рвением человека, у которого экзамен на носу, предался изучению незнакомой науки. — Ну, черт возьми, — проговорил он, — отмахаю как-нибудь этот геркулесовский труд. Времени только мало… Во всяком случае успею, лишь бы только эта саранча не помешала… Под саранчой он подразумевал маменьку, тетеньку и прочих домашних — и был совершенно прав. Не прошло и четверти часа, как дверь тихонько отворилась и в щель просунулась сморщенная, как печеное яблоко, физиономия тетеньки Глафиры Кузьминишны. Просовываясь, она боялась за свой поступок и страшно трусила, но все-таки громким шепотом стала звать комнатную собачонку. — Корбинька, Корбинька, Корбо, иди поесть… Ты, бедный, нынче не ел… Корбинька!.. Антон Павлович молча посмотрел под стол и стулья и спокойно ответил: — Собачонки, тетя, нет. Ищите ее в другом месте и не мешайте мне заниматься. — Хорошо, голубчик, не стану мешать. Только ведь как же собачка-то голодная будет? У меня все сердце изноет… — Отыщите и накормите, только меня в покое оставьте. Я ведь всех вас просил, чтобы в этот вечер ко мне не входили… — Хорошо, голубчик, Антошенька, читай себе на здоровье… Не будем входить, не будем… Только ведь перед Богом грешно, если животное голодает. Ну, уйду, не сердись. Тетенька стушевалась. Антон Павлович принялся за свое занятие — Антоша, можно войти? — раздался за дверью голос маменьки. — Я только на минуту. Не стану тебя беспокоить… — Ну? Маменька вошла. — Ты знаешь, что прачка не принесла тебе сорочки к завтрашнему дню?! Сердце мое болит и обливается кровью: ну в чем ты пойдешь завтра на экзамен? Три раза посылала к ней, подлой: все говорит, что погода сырая, белье не сохнет. Развяжи ты меня, Христа ради, скажи, как быть? Ведь профессор-то твой не мальчишка… Сейчас видно, что грязно… — Ступайте, пожалуйста. Пойду в грязной сорочке. Разве вы не можете понять, что вашими пустыми разговорами вы отнимаете у меня время и мешаете мне работать? Ступайте поскорее… — Кто, я-то мешаю? Скажите пожалуйста! О нем же хлопочу, чтобы он был чисто одет, и я же виновата! Вот так-то вот, наживи детей, ухлопай на них все свое здоровье, а после и жди благодарности. — Долго вы еще будете разговаривать? — Уйду, уйду! Дай только тебе высказать… Сколько я болела за вас, сколько я страдала, когда вы были маленькими, сколько я из-за вас от отца претерпела… Антон Павлович нетерпеливо встал с места с книгою в руках и прошелся по комнате. — Пусть так. Я ценю все это, только дайте вы возможность прочесть спокойно то, что мне необходимо. Ведь вы знаете, что у меня завтра экзамен… — И Антон Павлович принялся за чтение, приложив руки к ушам. Маменька поговорила еще минуты три и ушла, видя, что ее не слушают. Ушла, впрочем, с жалобами. Но Антон Павлович рад был этому и еще больше углубился в свои лекции. Но вот скоро из двери раздался голос брата-гимназиста: — Антон, нет ли на твоем столе моего карандаша? Извини, что я тебя беспокою… Я вижу, что он у тебя в руке… Ты им пишешь… — А он тебе нужен? — Нет, не особенно… Мне только хотелось знать, у кого он. Извини, что побеспокоил. Кстати, как идет твое дело? Мать говорила, что у тебя завтра экзамен… Ну, как дела? Готов или нет? Надеешься выдержать? Жаль, что я не студент, а то бы я помог тебе. Я подсунул бы тебе под дверь ответ на заданный вопрос. Ты не смотри, что я в гимназическом мундире: отсюда еще не следует, чтобы я смыслил менее, чем… — Послушай, Миша, — взмолился Антон Павлович, — некогда мне теперь болтать с тобою. Оставь меня в покое, и если можешь и хочешь, позаботься, чтобы бабье меня не беспокоило… — Хорошо. Будь уверен, что употреблю все свое влияние. — И убирайся, наконец, к черту… — Благодарю… Брат-гимназист ушел страшно обиженный. Антон Павлович принялся снова за чтение и даже уселся… Минуты через две робко отворилась дверь. Высунулась тетушка. — Антоша, за что ты Мишу обидел? Антон Павлович сделал вид, будто не слышал, и продолжал читать. — За что ты, спрашиваю я тебя, варвар, бедного мальчика обидел? Он теперь плачет. Молчишь? Молчи, коли хочешь, если у тебя уж и сердца нет? Ни за что ни про что обидел ребенка. Ну, что он тебе сделал? Поговорил только… — Тетя, если вы меня хоть немножко любите, замолчите и уйдите восвояси. — Зарядил одно: уйдите да уйдите, а когда я за собачкой пришла, так ты какие глаза сделал? Видела я твою зверскую физиономию. А Мишу ты напрасно обидел. На Страшном суде ответ дашь… — О, Господи!.. Ну, возможно ли готовиться к экзамену при этих условиях?.. — Да готовься, кто тебе мешает?! — с удивлением воскликнула тетушка и вышла. — Ну, слава Богу, — прошептал Антон Павлович. Но в эту минуту вошла сестрица Людмила Павловна. — Прости, Антошечка, я вижу, что беспокою тебя, но и сама я в свою очередь беспокоюсь. Скажи мне ради Бога, что такое — психическая субстанция? Объясни, будь добр. — Голубушка, мне некогда, да, кстати, я и не понимаю, что это значит… — Да ведь ты же на медицинском факультете… — Так что ж из этого? — Как что? Ты должен знать все… — Ну, ступай, матушка, с Богом… — Только это от тебя и слышишь, невежа. Я уйду, уйду. Нев-ввежа. После ухода сестрицы Антон Павлович вздохнул свободнее и углубился в лекции. В доме воцарилась тишина. Маменька начала тихонько щелкать старой разбитой швейной машиной, но самая эта умышленная медленность способна была раздражить даже не нервного человека. Маменька старалась медленно двигать колесо, чтобы не беспокоить Антошу, не замечая того, что получался надрывающий душу звук. — Антоша, можно матери шить на машине, как всегда? — снова высунулась тетенька. — Душу она из меня вымотала… — Убирайтесь вон! Можно… — Ну и слава Богу. А уж мы думали, что ты не позволишь. В эту минуту вдруг раздался неистовый звонок. Пока отворяли, последовало несколько неистовых ударов в дверь. Вошел, слегка пошатываясь и корча из себя трезвого, старший брат Антона Павловича, забулдыга и хоть хороший, но очень мнительный человек. — Антон, я к тебе за рецептом, — забасил он. — А что у тебя? — Печень. Должно быть, цирроз. В легких — пневмония. В спине табес дорзалис. В общем, скверно. Дай рецепт. — Не пей водки много… И, если можешь, убирайся… Впрочем, погоди, что ты трескал сегодня? — Водку и пиво. С одним приятелем стукнули. Хочешь, пойдем ко мне! Там ты меня выслушаешь и выстукаешь, но только непременно череновским молотком: в другие молотки я не верю. — У тебя никого нет? — Н-ни д-души!.. Антон Павлович на секунду задумался. — Так вот что. Забудь свою печень, которая не болит… — Верно. Я только боюсь, что может заболеть. — Молчи. Итак, говорю, забудь свою печень, выпей еще бутылку пива и ложись спать. А я поеду с тобою, чтобы проследить твой пульс. У тебя и заночую. Керосин есть? Ну и ладно. Потогонного принимать не надо. Впрочем, я за тобою присмотрю. Едем. Все домашние высыпали уговаривать Антона Павловича остаться. Но он по необъяснимой для них причине предпочел общество пьяного брата и уехал к нему пить пиво, захватив с собою лекции. Приехав, он дал ему выпить еще пива, уложил в постель, пощупал пульс и спокойно засел в его квартире за лекции. Наутро он выдержал экзамен. Но, несмотря на это, мать встретила его словами: — Не стыдно тебе, Антоша! Где ты ночь провел? Мы тебе старались доставить полное спокойствие, а ты ушел бражничать, обрадовался, что пришел пьяный брат… Стыдно… Мы всю ночь не спали… Антон Павлович вместо ответа молча взялся за «Оперативную хирургию», положил ее под мышку и пошел к брату, сказав только три слова. — Завтра опять экзамен. Маменька и тетенька развели только руками и хотели что-то закричать, но он был уже далеко… Так они обе и не поняли ничего. {{right|''"Развлечение", 1884, № 29''}} [[Категория:Очерки]] [[Категория:Мемуары]] [[Категория:Александр Павлович Чехов]] [[Категория:Литература 1884 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Александр Павлович Чехов]] hh6il3n96ho2ghhrw1xgfa8lh3ilzwv 5706356 5706337 2026-04-19T11:35:54Z Vladis13 49438 Отмена правки 5706337 [[Special:Contributions/TextworkerBot|TextworkerBot]] ([[User talk:TextworkerBot|обсуждение]]) 5706356 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Александр Павлович Чехов | НАЗВАНИЕ = Завтра — экзамен | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = Развлечение, 1884, № 29 | ИСТОЧНИК = Александр и Антон Чеховы. Воспоминания, переписка. — М.: «Захаров», 2012. — (Биографии и мемуары); [http://az.lib.ru/c/chehow_aleksandr_pawlowich/text_1884_ekzamen.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 3 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} === ЗАВТРА — ЭКЗАМЕН === Студент-медик 5-го курса [[Антон Павлович Чехов|Антон Чехов]] сидел у своего письменного стола и читал курс «Гигиены». Завтра — экзамен. Одна рука подпирала лоб, другая нервно теребила страницы лекций. Он спешил прочесть, усвоить, сгруппировать и осмыслить все как можно скорее, для того чтобы завтра выйти к профессору с открытым забралом и не покраснеть. Для этой цели он затворил дверь в свою комнату и со всем рвением человека, у которого экзамен на носу, предался изучению незнакомой науки. — Ну, черт возьми, — проговорил он, — отмахаю как-нибудь этот геркулесовский труд. Времени только мало… Во всяком случае успею, лишь бы только эта саранча не помешала… Под саранчой он подразумевал маменьку, тетеньку и прочих домашних — и был совершенно прав. Не прошло и четверти часа, как дверь тихонько отворилась и в щель просунулась сморщенная, как печеное яблоко, физиономия тетеньки Глафиры Кузьминишны. Просовываясь, она боялась за свой поступок и страшно трусила, но все-таки громким шепотом стала звать комнатную собачонку. — Корбинька, Корбинька, Корбо, иди поесть… Ты, бедный, нынче не ел… Корбинька!.. Антон Павлович молча посмотрел под стол и стулья и спокойно ответил: — Собачонки, тетя, нет. Ищите ее в другом месте и не мешайте мне заниматься. — Хорошо, голубчик, не стану мешать. Только ведь как же собачка-то голодная будет? У меня все сердце изноет… — Отыщите и накормите, только меня в покое оставьте. Я ведь всех вас просил, чтобы в этот вечер ко мне не входили… — Хорошо, голубчик, Антошенька, читай себе на здоровье… Не будем входить, не будем… Только ведь перед Богом грешно, если животное голодает. Ну, уйду, не сердись. Тетенька стушевалась. Антон Павлович принялся за свое занятие — Антоша, можно войти? — раздался за дверью голос маменьки. — Я только на минуту. Не стану тебя беспокоить… — Ну? Маменька вошла. — Ты знаешь, что прачка не принесла тебе сорочки к завтрашнему дню?! Сердце мое болит и обливается кровью: ну в чем ты пойдешь завтра на экзамен? Три раза посылала к ней, подлой: все говорит, что погода сырая, белье не сохнет. Развяжи ты меня, Христа ради, скажи, как быть? Ведь профессор-то твой не мальчишка… Сейчас видно, что грязно… — Ступайте, пожалуйста. Пойду в грязной сорочке. Разве вы не можете понять, что вашими пустыми разговорами вы отнимаете у меня время и мешаете мне работать? Ступайте поскорее… — Кто, я-то мешаю? Скажите пожалуйста! О нем же хлопочу, чтобы он был чисто одет, и я же виновата! Вот так-то вот, наживи детей, ухлопай на них все свое здоровье, а после и жди благодарности. — Долго вы еще будете разговаривать? — Уйду, уйду! Дай только тебе высказать… Сколько я болела за вас, сколько я страдала, когда вы были маленькими, сколько я из-за вас от отца претерпела… Антон Павлович нетерпеливо встал с места с книгою в руках и прошелся по комнате. — Пусть так. Я ценю все это, только дайте вы возможность прочесть спокойно то, что мне необходимо. Ведь вы знаете, что у меня завтра экзамен… — И Антон Павлович принялся за чтение, приложив руки к ушам. Маменька поговорила еще минуты три и ушла, видя, что ее не слушают. Ушла, впрочем, с жалобами. Но Антон Павлович рад был этому и еще больше углубился в свои лекции. Но вот скоро из двери раздался голос брата-гимназиста: — Антон, нет ли на твоем столе моего карандаша? Извини, что я тебя беспокою… Я вижу, что он у тебя в руке… Ты им пишешь… — А он тебе нужен? — Нет, не особенно… Мне только хотелось знать, у кого он. Извини, что побеспокоил. Кстати, как идет твое дело? Мать говорила, что у тебя завтра экзамен… Ну, как дела? Готов или нет? Надеешься выдержать? Жаль, что я не студент, а то бы я помог тебе. Я подсунул бы тебе под дверь ответ на заданный вопрос. Ты не смотри, что я в гимназическом мундире: отсюда еще не следует, чтобы я смыслил менее, чем… — Послушай, Миша, — взмолился Антон Павлович, — некогда мне теперь болтать с тобою. Оставь меня в покое, и если можешь и хочешь, позаботься, чтобы бабье меня не беспокоило… — Хорошо. Будь уверен, что употреблю все свое влияние. — И убирайся, наконец, к черту… — Благодарю… Брат-гимназист ушел страшно обиженный. Антон Павлович принялся снова за чтение и даже уселся… Минуты через две робко отворилась дверь. Высунулась тетушка. — Антоша, за что ты Мишу обидел? Антон Павлович сделал вид, будто не слышал, и продолжал читать. — За что ты, спрашиваю я тебя, варвар, бедного мальчика обидел? Он теперь плачет. Молчишь? Молчи, коли хочешь, если у тебя уж и сердца нет? Ни за что ни про что обидел ребенка. Ну, что он тебе сделал? Поговорил только… — Тетя, если вы меня хоть немножко любите, замолчите и уйдите восвояси. — Зарядил одно: уйдите да уйдите, а когда я за собачкой пришла, так ты какие глаза сделал? Видела я твою зверскую физиономию. А Мишу ты напрасно обидел. На Страшном суде ответ дашь… — О, Господи!.. Ну, возможно ли готовиться к экзамену при этих условиях?.. — Да готовься, кто тебе мешает?! — с удивлением воскликнула тетушка и вышла. — Ну, слава Богу, — прошептал Антон Павлович. Но в эту минуту вошла сестрица Людмила Павловна. — Прости, Антошечка, я вижу, что беспокою тебя, но и сама я в свою очередь беспокоюсь. Скажи мне ради Бога, что такое — психическая субстанция? Объясни, будь добр. — Голубушка, мне некогда, да, кстати, я и не понимаю, что это значит… — Да ведь ты же на медицинском факультете… — Так что ж из этого? — Как что? Ты должен знать все… — Ну, ступай, матушка, с Богом… — Только это от тебя и слышишь, невежа. Я уйду, уйду. Нев-ввежа. После ухода сестрицы Антон Павлович вздохнул свободнее и углубился в лекции. В доме воцарилась тишина. Маменька начала тихонько щелкать старой разбитой швейной машиной, но самая эта умышленная медленность способна была раздражить даже не нервного человека. Маменька старалась медленно двигать колесо, чтобы не беспокоить Антошу, не замечая того, что получался надрывающий душу звук. — Антоша, можно матери шить на машине, как всегда? — снова высунулась тетенька. — Душу она из меня вымотала… — Убирайтесь вон! Можно… — Ну и слава Богу. А уж мы думали, что ты не позволишь. В эту минуту вдруг раздался неистовый звонок. Пока отворяли, последовало несколько неистовых ударов в дверь. Вошел, слегка пошатываясь и корча из себя трезвого, старший брат Антона Павловича, забулдыга и хоть хороший, но очень мнительный человек. — Антон, я к тебе за рецептом, — забасил он. — А что у тебя? — Печень. Должно быть, цирроз. В легких — пневмония. В спине табес дорзалис. В общем, скверно. Дай рецепт. — Не пей водки много… И, если можешь, убирайся… Впрочем, погоди, что ты трескал сегодня? — Водку и пиво. С одним приятелем стукнули. Хочешь, пойдем ко мне! Там ты меня выслушаешь и выстукаешь, но только непременно череновским молотком: в другие молотки я не верю. — У тебя никого нет? — Н-ни д-души!.. Антон Павлович на секунду задумался. — Так вот что. Забудь свою печень, которая не болит… — Верно. Я только боюсь, что может заболеть. — Молчи. Итак, говорю, забудь свою печень, выпей еще бутылку пива и ложись спать. А я поеду с тобою, чтобы проследить твой пульс. У тебя и заночую. Керосин есть? Ну и ладно. Потогонного принимать не надо. Впрочем, я за тобою присмотрю. Едем. Все домашние высыпали уговаривать Антона Павловича остаться. Но он по необъяснимой для них причине предпочел общество пьяного брата и уехал к нему пить пиво, захватив с собою лекции. Приехав, он дал ему выпить еще пива, уложил в постель, пощупал пульс и спокойно засел в его квартире за лекции. Наутро он выдержал экзамен. Но, несмотря на это, мать встретила его словами: — Не стыдно тебе, Антоша! Где ты ночь провел? Мы тебе старались доставить полное спокойствие, а ты ушел бражничать, обрадовался, что пришел пьяный брат… Стыдно… Мы всю ночь не спали… Антон Павлович вместо ответа молча взялся за «Оперативную хирургию», положил ее под мышку и пошел к брату, сказав только три слова. — Завтра опять экзамен. Маменька и тетенька развели только руками и хотели что-то закричать, но он был уже далеко… Так они обе и не поняли ничего. [[Категория:Очерки]] [[Категория:Мемуары]] [[Категория:Александр Павлович Чехов]] [[Категория:Литература 1884 года]] [[Категория:Литература об Антоне Павловиче Чехове]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Александр Павлович Чехов]] fckyni58jvvvlylc6otcnnjo4kkykep А. П. Чехов - певчий (Чехов) 0 1036466 5706338 5525869 2026-04-19T11:28:37Z TextworkerBot 53992 Бот: возврат к версии 5246945 участника TextworkerBot от 21 февраля 2025 год 12:31:12 5706338 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Александр Павлович Чехов | НАЗВАНИЕ = А. П. Чехов - певчий | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1907 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/c/chehow_aleksandr_pawlowich/text_1907_chehov_pevchy.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-х бальной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} Александр и Антон Чеховы. Воспоминания, переписка М.: «Захаров», 2012. — (Биографии и мемуары). === А. П. ЧЕХОВ — ПЕВЧИЙ === Антон Павлович Чехов никогда не обладал выдающимся слухом; голоса же у него не было вовсе. Грудь тоже была не крепка, что и подтвердилось потом болезнью, которая свела его преждевременно в могилу. Несмотря, однако же, на все это, судьба распорядилась так, что А. П. до третьего и чуть ли, кажется, не до четвертого класса гимназии тянул тяжелую лямку певчего в церковном хоре. А попал Антон Павлович в певчие следующим образом. Павел Егорович — отец писателя — с ранних лет был большим любителем церковного благолепия, церковных служб и в особенности церковного пения. В молодости он жил в деревне, посещал усердно сельскую церковь и выучился у местного сельского священника играть на скрипке по нотам и петь тоже по нотам. Во время церковных служб он пел и читал в деревне на клиросе. Впоследствии он был привезен своим отцом — дедом писателя — из деревни в Таганрог и отдан к местному богатому купцу Кобылину в мальчики-лавочники. Пройдя здесь суровую школу сначала мальчика, затем «молодца», а потом и приказчика, Павел Егорович к тридцати годам своей жизни открыл в Таганроге собственную бакалейную торговлю и женился. Выйдя из-под ферулы строгого хозяина — Кобылина, Павел Егорович почувствовал себя самостоятельным и свободным. Эта свобода дала ему возможность ходить в церковь, когда ему вздумается, и отдаваться пению сколько душе угодно. Перезнакомившись с духовенством местных церквей, Павел Егорович стал петь и читать на клиросах вместе с дьячками, а потом какими-то судьбами добился и того, что стал регентом соборного хора, которым и управлял несколько лет подряд. Будучи человеком религиозным, он не пропускал ни одной всенощной, ни одной утрени и ни одной обедни. В большие праздники он неукоснительно выстаивал две обедни — раннюю и позднюю — и после обеда уходил еще к вечерне. Идеалом церковной службы была для него служба в монастырях на Афоне (о чем ему рассказывали заезжие афонские монахи), где все читалось и пелось «продлинновенно, вразумительно и без пропусков» и где, например, всенощная начинается в шесть часов вечера, а кончается в шесть часов утра. Этот идеал он и старался осуществлять, где только было возможно. Забравшись на клирос к дьячкам, он любил читать во время всенощной шестопсалмие и канон и уже читал так протяжно и длинно, что нередко священник высылал из алтаря попросить чтеца «ускорить, не замедлять и не затягивать». Управляя соборным хором, он так затягивал пение, что прихожане роптали и не раз тут же, в церкви, обращались к Евгении Яковлевне — жене Павла Егоровича — с просьбою: «Скажите же, наконец, Евгения Яковлевна, вашему мужу, что так тянуть невозможно. Во всех церквах обедня давно уже отошла, а у нас еще только „Верую“ поют…» Но на Павла Егоровича ни увещания жены, ни ропот прихожан не производили никакого действия. Он упрямо защищал «продлинновенность» и всякий раз ссылался на пример афонских монастырей. «Так ведь то на Афоне; а мы не монахи», — возражали прихожане. «Зато — благолепие!» — упрямо стоял на своем Павел Егорович. Кончилось, однако же, тем, что, проработав года три или четыре в роли регента соборного хора, Павел Егорович был вынужден передать эту должность другому. Было ли это результатом недовольства прихожан или же размолвки с духовенством — история умалчивает. Возможно также, что и частые отлучки из лавки на спевки и на церковные службы вредно и убыточно отражались на торговле. Есть, однако же, достаточное основание предполагать, что у Павла Егоровича была натура артистическая, потому что, перестав быть регентом в соборе, он почувствовал, что ему чего-то не хватает и что пение и чтение на левом клиросе, вместе с дьячками, его не удовлетворяет. Артистическая жилка и страсть к пению подтачивали его и не давали покоя. Проведя года два или три в вынужденном бездействии, Павел Егорович задумал организовать свой собственный хор из добровольцев-любителей. И это ему удалось. Во всяком городе, а тем более в провинциальном, всегда найдется немало любителей церковного пения, готовых петь где угодно, лишь бы только их пускали на клирос. Такие охотники-добровольцы нашлись и в Таганроге. Это были местные кузнецы — дюжий, крепкий, мускулистый и совершенно неграмотный народ, но народ богобоязненный, обладавший здоровыми глотками и еще большим усердием. Они-то и сгруппировались около Павла Егоровича, как около центра. Их было человек десять или двенадцать. Днем они подковывали лошадей и натягивали железные ободья на колеса чумацких возов, а поздно вечером собирались у Павла Егоровича в лавке для спевки. Усердие их было в самом деле удивительное. Дело кузнеца, как известно, нелегкое: проработать целый день у горна и наковальни тяжелым молотом — вещь не шуточная. К концу рабочего дня кузнец — уже человек физически разбитый и донельзя усталый. К тому же и кузни, вынесенные далеко за город, лежали от лавки Павла Егоровича по меньшей мере в трех верстах. Но это нисколько не смущало добровольцев: невзирая ни на какую погоду, они аккуратно собирались в определенные дни к десяти часам вечера и горланили часов до двенадцати ночи. Если прибавить к этому, что в те времена в Таганроге не было еще ни мостовых, ни фонарей и домой певцам приходилось возвращаться по страшной и вязкой грязи и в полной темноте, то нужно будет признать, что любовь их к пению была действительно велика. Этот «усердный» хор добровольцев ходил по церквам и пел под руководством Павла Егоровича обедни, молебны, вечерни и всенощные, нигде не взимая ни гроша за свой труд. Хотя пение красотою и стройностью и не отличалось, но духовенство и старосты приходских церквей были рады и этому, потому что у них отпадали расходы на обзаведение собственным, платным хором. И обе стороны были довольны. Весь хор пел грубыми мужскими голосами. Альтов и дискантов не было. Из всех кузнецов только один парень средних лет, некий Яков Николаевич, пел дискантовую партию дребезжавшим фальцетом (фистулою). Недоброжелатели хора (а они существовали!) ядовито острили, что этот хор не поет, а стучит молотками по наковальням. Павел Егорович и сам сознавал, что в его хоре не хватает свежих детских голосов — дискантов и альтов. Но и тут на выручку ему явилась судьба. Стали подрастать собственные дети — и он, не задумываясь и не справляясь с их голосовыми средствами, тотчас же приспособил их к хору. Двоим старшим выпало на долю исполнять партию первого и второго дисканта, а третий, младший, только недавно поступивший в первый класс гимназии, должен был волею-неволею петь альтом. Этот третий — альт — и был будущий писатель Антон Павлович. Тяжеленько приходилось бедному Антоше, только еще слагавшемуся мальчику, с неразвившейся еще грудью, с плоховатым слухом и с жиденьким голоском… Немало было пролито им слез на спевках, и много детского здорового сна отняли у него эти ночные, поздние спевки. Павел Егорович во всем, что касалось церковных служб, был аккуратен, строг и требователен. Если приходилось в большой праздник петь утреню, он будил детей в два и в три часа ночи и, невзирая ни на какую погоду, вел их в церковь. Находились сердобольные люди, которые убеждали его, что лишать детей необходимого сна — вредно, а заставлять их не по силам напрягать детские груди и голоса — прямо-таки грешно. Но Павел Егорович был совсем иного мнения и искренно и с убеждением отвечал: «Почему же бегать по двору и кричать во всю глотку — не вредно, а пропеть в церкви обедню — вредно? На Афоне мальчики-канонархи по целым ночам читают и поют — и ничего им от этого не делается. От церковного пения детские груди только укрепляются. Я сам с молодых лет пою и, слава богу, здоров. Для Бога потрудиться никогда не вредно». К чести Павла Егоровича нужно сказать, что он искренно и глубоко верил в то, что говорил. Он верил в загробную жизнь и был убежден в том, что каждая пропетая его детьми обедня или всенощная приближает их души к Богу и уготовляет им царство небесное и что все спевки и недосыпания «зачтутся им на том свете». На себя же он смотрел, как на отца, который перед самим Богом обязан внушать детям благочестие и любовь к церкви с самого раннего их возраста. Он называл это: «давать детям направление», и давал его не без задней, впрочем, мысли, что и ему самому за эти хлопоты будет уготовано местечко в раю. В тогдашней гимназии система преподавания была еще толстовская, тяжелая, с массою латыни даже в младших классах. Приходил Антоша домой с уроков обыкновенно в четвертом часу дня, усталый и голодный, и после обеда тотчас же принимался за приготовление уроков дома или же в лавке, куда его чуть не каждый день посылал Павел Егорович приучаться к торговле и, главным образом, исполнять обязанности «хозяйского глаза». К девяти часам вечера усталость брала свое, и измученные дух и тело настойчиво требовали отдыха. Но в дни спевок об отдыхе думать было нечего. Являлись кузнецы. Вместе с ними являлся и посланец в детскую с приказом: «Папаша зовет на спевку!..» Спевки производились в большой комнате, примыкавшей в лавке. Кузнецы усаживались вокруг круглого стола на табуретках и ящиках из-под мыла и из-под стеариновых свечей. На такую же мебель усаживались и дремавшие гимназисты. Павел Егорович вооружался скрипкой, которую «по старине» прижимал не к подбородку, а к левой стороне груди, — и спевка начиналась. Перед певцами лежат раскрытые нотные тетради, но они лежат только для проформы, потому что ни один из них не грамотен и все до единого поют «на слух», а слова песнопения просто заучивают наизусть. Для них названия нот: до, ре, ми… — пустой звук, а диезы и бемоли — что-то вроде жупела. Иной раз бас или тенор начинают фальшивить, и Павел Егорович, забывшись, вскрикивает с сердцем: — Ну, что вы, Иван Дмитриевич, врете? Смотрите в ноты: ведь там стоит до-диез!.. — Да ведь я же, Павел Егорович, неграмотный! — конфузливо защищается кузнец. — Вы лучше проиграйте мне это место еще раз на скрипке. Павел Егорович начинает досадливо водить смычком по струнам. Кузнец старается изо всех сил прислушиваться, но схватывает туго. А время все идет да идет. У Антоши давно уже слипаются глаза и голова отяжелела. Но уйти и лечь спать он не смеет. Когда же около полуночи певчие, одолев с грехом пополам «Всемирную славу» или «Чертог Твой, Спасе», прощаются и расходятся, — у Антоши едва хватает сил добраться до постели. Случается засыпать и в платье. То же происходит и с его старшими братьями… А завтра в семь часов утра уже надо вставать в гимназию… Пели главным образом в монастыре и во «Дворце». Монастырь — до известной степени церковь историческая. Принадлежит он, кажется, иерусалимскому патриарху. Штат его составляют греческий архимандрит и несколько греческих иеромонахов и диаконов, присылаемых из Иерусалима. Служба производится на греческом языке. Известно, что император Александр I последние годы своей жизни провел в Таганроге и там же и умер. Гроб с его бренными останками, по каким-то доселе никому неизвестным соображениям, был поставлен не в соборе и не в какой-либо русской церкви, а именно в этом греческом монастыре. Тут он и стоял на катафалке среди храма довольно долгое время, до перевозки в Петербург. Место, где стоял гроб, обнесено внутри церкви металлической решеткой, охватывающей вделанную в пол мраморную плиту, с мраморным же крестом. В головах этой плиты поставлена вызолоченная колонна с врезанною в ней иконою, перед которою Александр Благословенный, по преданию, имел обыкновение молиться. Насколько это предание верно — неизвестно. На площади, перед фасадом монастыря, стоит памятник работы скульптора Мартоса, изображающий императора с протянутой вперед правою рукою. В руке — свиток. Памятник обнесен чугунной оградой из цепей и ныне так зарос густыми акациями, что почти не виден из-за их зелени. В монастыре — три престола: главный и два боковых. Доходы монастыря, собираемые с прихожан-греков, были не велики; русские же люди посещали эту церковь неохотно, потому что не знали греческого языка. Чтобы поднять доходы, архимандрит и иеромонахи придумали открыть богослужение на русском языке. Но чтобы не умалять значения своего монастыря, как греческого, решили служить по воскресеньям и большим праздникам ранние обедни в одном из боковых приделов, оставляя главный престол исключительно для служб греческих. Иеромонахи и диаконы — народ, нужно правду сказать, достаточно малограмотный — вызубрили русский текст обедни не без труда и произносили русские слова довольно уродливо. Но это делу не помешало: русские богомольцы стали посещать эти ранние обедни охотно, и тарелочный сбор монастыря возрос ощутительно. К этим-то ранним обедням и пристроился Павел Егорович со своим хором из кузнецов и трех детей-гимназистов. Пели здесь, кажется, года три. Для монахов же этот даровой любительский хор был сущим кладом. Они пользовались его услугами без церемонии, самым уверенным тоном поощряли обещаниями щедрой награды на том свете, на небесах, и только к концу третьего года преподнесли в конверте тридцать рублей, что составило менее двух рублей на певческую душу. Антон Павлович пел в монастыре альтом, и его, как и следовало ожидать, почти не было слышно. Сильные мужские голоса подавляли слабые звуки трех детских грудей. Но Павел Егорович не принимал этого в расчет, и ранние обедни пелись аккуратно и без пропусков, невзирая ни на мороз, ни на дождь, ни на слякоть и глубокую, вязкую грязь немощеных таганрогских улиц. А как тяжело было вставать по утрам, для того чтобы не опоздать к началу службы!.. Единственным развлечением мальчиков во время обедни в летнее время было следить за жизнью и работою кобчиков. С хор, на которых помещались певчие, были видны небольшие круглые окна второго яруса в стенах церкви. Просветы этих окон были заделаны решетками, и тут, в петлях этих решеток, кобчики-хищники вили свои гнезда и выводили птенцов. Птенцы обыкновенно сидели в гнездах смирно, но когда родители, прилетая с лова, приносили в клювах мышь или какого-нибудь другого мелкого зверька, то они поднимали резкий и неприятный писк и принимались терзать своими хищными клювами принесенную добычу. Эти сцены, от наблюдения которых, пожалуй, не отказался бы и Брэм, несколько разнообразили монотонность и скуку подневольного пения. По возвращении от обедни домой пили чай. Затем Павел Егорович собирал всю семью перед киотом с иконами и начинал читать акафист Спасителю или Богородице, причем дети должны были петь после каждого икоса: «Иисусе сладчайший, спаси нас» и после каждого кондака: «Аллилуйя». К концу этой домашней молитвы уже начинали звонить в церквах к поздней обедне. Один из сыновей-гимназистов — по очереди или же по назначению отца — отправлялся вместе с «молодцами», в качестве хозяйского глаза, отпирать лавку и начинать торговлю, а прочие дети должны были идти вместе с Павлом Егоровичем к поздней обедне. Воскресные и праздничные дни для детей Павла Егоровича были такими же трудовыми днями, как и будни, и Антон Павлович не без основания не раз говаривал братьям: «Господи, что мы за несчастный народ! Все товарищи-гимназисты по воскресеньям гуляют, бегают, отдыхают и ходят в гости, а мы должны ходить по церквам!..» Раз в году, на первый день Троицы, Антон Павлович и его братья принимали участие в монастырском празднике. Это был престольный праздник главного придела, и, после торжественной греческой службы, в покоях архимандрита собирались почетные прихожане-греки с поздравлениями. В качестве почетного гостя ходил и Павел Егорович с детьми. Поздравление заключалось в четырехголосном пении тропаря: «Благословен еси, Христе боже наш, иже премудры ловцы явлей…» После обычных монастырских официальностей открывалась дверь в соседний большой покой, и почетные гости приглашались туда к торжественной трапезе, состоявшей из водок, сантуринских вин и разных греческих соленых закусок и национальных блюд. Эти-то редкие греческие соленые рыбки, маслины, иностранная снедь и сласти и составляли главную приманку для певчих. В этот день греки — и духовные, и светские — кутили изрядно и добросовестно и, вперемежку с духовным греческим пением, вспоминали свою далекую Элладу и целый лабиринт окружающих ее островов. Всему бывает конец. Прекратились и ранние обедни в монастыре. Прекратились, кажется, оттого, что иеромонаха, умевшего служить по-русски, убрали в Иерусалим, а на смену ему прислали другого, говорившего только на своем родном языке. Хор Павла Егоровича остался, так сказать, без дела и без места. Но Павел Егорович нашелся и тут. Отстроилась долго стоявшая впусте Мит-рофаниевская церковь. Он перекочевал в нее. Но тут уже не было прежнего широкого раздолья и почета: в церкви был собственный, платный хор, и Павлу Егоровичу пришлось ютиться с грехом пополам на левом клиросе вместе с дьячками, смотревшими довольно косо. Кузнецы, видя такой далеко не дружественный прием, мало-помалу разбрелись. Остался только один неутомимый регент с детьми, которые, к своему великому горю, не могли и не смели разбрестись и должны были все-таки петь и подтягивать дьячкам. Антон Павлович на этом клиросе не раз писал бабам на бумажках и на просфорах для проскомидии «о здравии» и «за упокой», и это записывание имен для поминовения послужило ему впоследствии темою для его рассказа «Канитель», в котором старуха путает имена своих здравствующих и умерших родственников. Хор, однако же, распался. Судьба готовила ему новое поприще для приложения его «усердия» — и это был самый ужасный, самый тяжелый и самый утомительный период для Антона Павловича. Это было то время, когда в подрастающем мальчике начинает развиваться самолюбие и когда каждый ложный шаг, каждая ошибка и каждый косой взгляд кажутся преувеличенными и очень больно терзают молодую душу. В Таганроге существует дом, называемый Дворцом. Это большой, угловой, одноэтажный дом с садом, принадлежавший некогда — как гласит предание — частному лицу, кажется, генералу Папкову. В этом доме жил и умер Александр I. С тех пор он и стал называться Дворцом, и по его панелям и днем и ночью расхаживают взад и вперед с шашками наголо часовые-казаки. Одна из комнат в этом доме обращена в домовую церковь императора. Церковь замечательно скромна и проста. Иконостас в ней — полотняный и такой зыбкий, что когда отворяются царские врата, то он весь волнуется и дрожит. Он делит комнату на две части, в одной из которых помещается алтарь, а другая отведена для молящихся. Пол устлан старыми, потертыми коврами. Церковь эта очень долго стояла запертою, и ключ от нее хранился у смотрителя Дворца. Какими-то судьбами и ходатайствами ее приписали к собору и отдали в распоряжение соборного протоиерея. Последний отрядил туда одного из соборных же иереев и открыл в ней богослужение. Службы происходили по большим праздникам и по постам. Особенно тяжелы они были в Великом посту, на Страстной неделе. В дворцовую церковь ездила говеть городская знать во главе с градоначальником (Таганрог тогда был градоначальством). Публика была все отборная, аристократическая, и Павлу Егоровичу очень хотелось прихвастнуть перед нею и своим хором, и уменьем дирижировать, а главное — уменьем воспитывать своих детей не как-нибудь, а в страхе Божием. Поэтому он всячески старался выдвигать их и этим — сам того не подозревая — причинял им много огорчений. В великопостной службе есть красивое трио: «Да исправится молитва моя». Поется эта молитва обыкновенно среди церкви, на виду у всех молящихся, и исполнение ее, чтобы оно было хоть сколько-нибудь сносно, требует непременно хороших голосов. Голосами своих чад Павел Егорович прихвастнуть не мог и знал это, но болезненное самолюбие и желание показать себя перед аристократией были в нем в этом случае непобедимы. Он заставил своих троих сыновей-гимназистов разучить это песнопение и неумолимо выводил их на середину церкви. Понять психику Антона Павловича в эти мгновения не трудно. Неуверенность в своих силах, свойственные детскому возрасту робость и боязнь взять фальшивую ноту и осрамиться — все это переживалось им и действовало на него угнетающим образом. Само собою понятно, что от всего этого голоса доморощенного трио дрожали, пение путалось и торжественное «Да исправится» не менее торжественно проваливалось. К тому же заключительный куплет приходилось исполнять обязательно на коленях, и строгий регент требовал этого, забывая, что сапоги детей страдают недочетами в подметках и каблуках. А выставлять напоказ, публично, протоптанную, дырявую грязную подошву — как хотите — обидно, особенно же для гимназиста, которого могут засмеять товарищи и который уже начинает помышлять о том, чтобы посторонние были о нем выгодного мнения… Антон Павлович всякий раз краснел и бледнел от конфуза, и самолюбие его страдало ужасно. Дома же после неудачного трио всем троим певцам приходилось выслушивать от строгого отца и оскорбленного в своих лучших ожиданиях регента внушительные упреки за то, что его осрамили собственные дети… Великопостные службы на Страстной длинны и утомительны. Если только выстаивать их от начала до конца утомительно, то петь их — утомительнее вдвое. Детям Павла Егоровича и его хору приходилось являться в церковь раньше всех и уходить позже всех. Тягота к концу недели становилась еще тем ощутительнее, что после долгих служб и поздних всенощных не было возможности отдохнуть: хор прямо из церкви собирался на спевки — репетировать предстоящую пасхальную службу. К концу страстной недели Антон Павлович уже чувствовал себя переутомленным й несколько напоминал бродячую тень. Пасхальная служба была много веселее. И мотивы пасхального канона веселы, и кончается она скоро. Во Дворце хор начинал утреню в полночь и в три часа утра был уже свободен. Первым днем Пасхи и кончалось принудительное пение. Дворцовая церковь запиралась. Антон Павлович и его братья, однако же, были обязаны ходить всю Светлую неделю в другие церкви — не петь, а просто молиться, или, как говорил Павел Егорович, не пропускать церковной службы. Но это уже не было так утомительно. Все-таки отдыхали… до Фоминой, а там опять начинались праздничные и воскресные службы с пением на разных клиросах. Благодаря великопостному пению Антону Павловичу приходилось испытывать и еще одно неудобство. Гимназические педагоги задавали на праздники много работ на дом, а выполнять их при таком ходе жизни не было ни времени, ни возможности. Получались нагоняи и с этой стороны. Куда ни кинь — все клин. Хор, однако же, все-таки распался. Антон Павлович в это время переходил, кажется, уже в четвертый класс гимназии. В силу житейских обстоятельств Павел Егорович перекочевал на жительство в Москву, и пение прекратилось… {{right|''"Вестник Европы", 1907, кн. 10''}} [[Категория:Очерки]] [[Категория:Мемуары]] [[Категория:Александр Павлович Чехов]] [[Категория:Литература об Антоне Павловиче Чехове]] [[Категория:Литература 1907 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Имя автора в заглавии]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Александр Павлович Чехов]] jigdfar5jci5bkx8bsrox1y3ahuijm8 5706357 5706338 2026-04-19T11:35:56Z Vladis13 49438 Отмена правки 5706338 [[Special:Contributions/TextworkerBot|TextworkerBot]] ([[User talk:TextworkerBot|обсуждение]]) 5706357 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Александр Павлович Чехов | НАЗВАНИЕ = [[Антон Павлович Чехов|А. П. Чехов]] — певчий | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = Вестник Европы, 1907, кн. 10 | ИСТОЧНИК = Александр и Антон Чеховы. Воспоминания, переписка. — М.: «Захаров», 2012. — (Биографии и мемуары); [http://az.lib.ru/c/chehow_aleksandr_pawlowich/text_1907_chehov_pevchy.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 3 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} === А. П. ЧЕХОВ — ПЕВЧИЙ === Антон Павлович Чехов никогда не обладал выдающимся слухом; голоса же у него не было вовсе. Грудь тоже была не крепка, что и подтвердилось потом болезнью, которая свела его преждевременно в могилу. Несмотря, однако же, на все это, судьба распорядилась так, что А. П. до третьего и чуть ли, кажется, не до четвертого класса гимназии тянул тяжелую лямку певчего в церковном хоре. А попал Антон Павлович в певчие следующим образом. Павел Егорович — отец писателя — с ранних лет был большим любителем церковного благолепия, церковных служб и в особенности церковного пения. В молодости он жил в деревне, посещал усердно сельскую церковь и выучился у местного сельского священника играть на скрипке по нотам и петь тоже по нотам. Во время церковных служб он пел и читал в деревне на клиросе. Впоследствии он был привезен своим отцом — дедом писателя — из деревни в Таганрог и отдан к местному богатому купцу Кобылину в мальчики-лавочники. Пройдя здесь суровую школу сначала мальчика, затем «молодца», а потом и приказчика, Павел Егорович к тридцати годам своей жизни открыл в Таганроге собственную бакалейную торговлю и женился. Выйдя из-под ферулы строгого хозяина — Кобылина, Павел Егорович почувствовал себя самостоятельным и свободным. Эта свобода дала ему возможность ходить в церковь, когда ему вздумается, и отдаваться пению сколько душе угодно. Перезнакомившись с духовенством местных церквей, Павел Егорович стал петь и читать на клиросах вместе с дьячками, а потом какими-то судьбами добился и того, что стал регентом соборного хора, которым и управлял несколько лет подряд. Будучи человеком религиозным, он не пропускал ни одной всенощной, ни одной утрени и ни одной обедни. В большие праздники он неукоснительно выстаивал две обедни — раннюю и позднюю — и после обеда уходил еще к вечерне. Идеалом церковной службы была для него служба в монастырях на Афоне (о чем ему рассказывали заезжие афонские монахи), где все читалось и пелось «продлинновенно, вразумительно и без пропусков» и где, например, всенощная начинается в шесть часов вечера, а кончается в шесть часов утра. Этот идеал он и старался осуществлять, где только было возможно. Забравшись на клирос к дьячкам, он любил читать во время всенощной шестопсалмие и канон и уже читал так протяжно и длинно, что нередко священник высылал из алтаря попросить чтеца «ускорить, не замедлять и не затягивать». Управляя соборным хором, он так затягивал пение, что прихожане роптали и не раз тут же, в церкви, обращались к Евгении Яковлевне — жене Павла Егоровича — с просьбою: «Скажите же, наконец, Евгения Яковлевна, вашему мужу, что так тянуть невозможно. Во всех церквах обедня давно уже отошла, а у нас еще только „Верую“ поют…» Но на Павла Егоровича ни увещания жены, ни ропот прихожан не производили никакого действия. Он упрямо защищал «продлинновенность» и всякий раз ссылался на пример афонских монастырей. «Так ведь то на Афоне; а мы не монахи», — возражали прихожане. «Зато — благолепие!» — упрямо стоял на своем Павел Егорович. Кончилось, однако же, тем, что, проработав года три или четыре в роли регента соборного хора, Павел Егорович был вынужден передать эту должность другому. Было ли это результатом недовольства прихожан или же размолвки с духовенством — история умалчивает. Возможно также, что и частые отлучки из лавки на спевки и на церковные службы вредно и убыточно отражались на торговле. Есть, однако же, достаточное основание предполагать, что у Павла Егоровича была натура артистическая, потому что, перестав быть регентом в соборе, он почувствовал, что ему чего-то не хватает и что пение и чтение на левом клиросе, вместе с дьячками, его не удовлетворяет. Артистическая жилка и страсть к пению подтачивали его и не давали покоя. Проведя года два или три в вынужденном бездействии, Павел Егорович задумал организовать свой собственный хор из добровольцев-любителей. И это ему удалось. Во всяком городе, а тем более в провинциальном, всегда найдется немало любителей церковного пения, готовых петь где угодно, лишь бы только их пускали на клирос. Такие охотники-добровольцы нашлись и в Таганроге. Это были местные кузнецы — дюжий, крепкий, мускулистый и совершенно неграмотный народ, но народ богобоязненный, обладавший здоровыми глотками и еще большим усердием. Они-то и сгруппировались около Павла Егоровича, как около центра. Их было человек десять или двенадцать. Днем они подковывали лошадей и натягивали железные ободья на колеса чумацких возов, а поздно вечером собирались у Павла Егоровича в лавке для спевки. Усердие их было в самом деле удивительное. Дело кузнеца, как известно, нелегкое: проработать целый день у горна и наковальни тяжелым молотом — вещь не шуточная. К концу рабочего дня кузнец — уже человек физически разбитый и донельзя усталый. К тому же и кузни, вынесенные далеко за город, лежали от лавки Павла Егоровича по меньшей мере в трех верстах. Но это нисколько не смущало добровольцев: невзирая ни на какую погоду, они аккуратно собирались в определенные дни к десяти часам вечера и горланили часов до двенадцати ночи. Если прибавить к этому, что в те времена в Таганроге не было еще ни мостовых, ни фонарей и домой певцам приходилось возвращаться по страшной и вязкой грязи и в полной темноте, то нужно будет признать, что любовь их к пению была действительно велика. Этот «усердный» хор добровольцев ходил по церквам и пел под руководством Павла Егоровича обедни, молебны, вечерни и всенощные, нигде не взимая ни гроша за свой труд. Хотя пение красотою и стройностью и не отличалось, но духовенство и старосты приходских церквей были рады и этому, потому что у них отпадали расходы на обзаведение собственным, платным хором. И обе стороны были довольны. Весь хор пел грубыми мужскими голосами. Альтов и дискантов не было. Из всех кузнецов только один парень средних лет, некий Яков Николаевич, пел дискантовую партию дребезжавшим фальцетом (фистулою). Недоброжелатели хора (а они существовали!) ядовито острили, что этот хор не поет, а стучит молотками по наковальням. Павел Егорович и сам сознавал, что в его хоре не хватает свежих детских голосов — дискантов и альтов. Но и тут на выручку ему явилась судьба. Стали подрастать собственные дети — и он, не задумываясь и не справляясь с их голосовыми средствами, тотчас же приспособил их к хору. Двоим старшим выпало на долю исполнять партию первого и второго дисканта, а третий, младший, только недавно поступивший в первый класс гимназии, должен был волею-неволею петь альтом. Этот третий — альт — и был будущий писатель Антон Павлович. Тяжеленько приходилось бедному Антоше, только еще слагавшемуся мальчику, с неразвившейся еще грудью, с плоховатым слухом и с жиденьким голоском… Немало было пролито им слез на спевках, и много детского здорового сна отняли у него эти ночные, поздние спевки. Павел Егорович во всем, что касалось церковных служб, был аккуратен, строг и требователен. Если приходилось в большой праздник петь утреню, он будил детей в два и в три часа ночи и, невзирая ни на какую погоду, вел их в церковь. Находились сердобольные люди, которые убеждали его, что лишать детей необходимого сна — вредно, а заставлять их не по силам напрягать детские груди и голоса — прямо-таки грешно. Но Павел Егорович был совсем иного мнения и искренно и с убеждением отвечал: «Почему же бегать по двору и кричать во всю глотку — не вредно, а пропеть в церкви обедню — вредно? На Афоне мальчики-канонархи по целым ночам читают и поют — и ничего им от этого не делается. От церковного пения детские груди только укрепляются. Я сам с молодых лет пою и, слава богу, здоров. Для Бога потрудиться никогда не вредно». К чести Павла Егоровича нужно сказать, что он искренно и глубоко верил в то, что говорил. Он верил в загробную жизнь и был убежден в том, что каждая пропетая его детьми обедня или всенощная приближает их души к Богу и уготовляет им царство небесное и что все спевки и недосыпания «зачтутся им на том свете». На себя же он смотрел, как на отца, который перед самим Богом обязан внушать детям благочестие и любовь к церкви с самого раннего их возраста. Он называл это: «давать детям направление», и давал его не без задней, впрочем, мысли, что и ему самому за эти хлопоты будет уготовано местечко в раю. В тогдашней гимназии система преподавания была еще толстовская, тяжелая, с массою латыни даже в младших классах. Приходил Антоша домой с уроков обыкновенно в четвертом часу дня, усталый и голодный, и после обеда тотчас же принимался за приготовление уроков дома или же в лавке, куда его чуть не каждый день посылал Павел Егорович приучаться к торговле и, главным образом, исполнять обязанности «хозяйского глаза». К девяти часам вечера усталость брала свое, и измученные дух и тело настойчиво требовали отдыха. Но в дни спевок об отдыхе думать было нечего. Являлись кузнецы. Вместе с ними являлся и посланец в детскую с приказом: «Папаша зовет на спевку!..» Спевки производились в большой комнате, примыкавшей в лавке. Кузнецы усаживались вокруг круглого стола на табуретках и ящиках из-под мыла и из-под стеариновых свечей. На такую же мебель усаживались и дремавшие гимназисты. Павел Егорович вооружался скрипкой, которую «по старине» прижимал не к подбородку, а к левой стороне груди, — и спевка начиналась. Перед певцами лежат раскрытые нотные тетради, но они лежат только для проформы, потому что ни один из них не грамотен и все до единого поют «на слух», а слова песнопения просто заучивают наизусть. Для них названия нот: до, ре, ми… — пустой звук, а диезы и бемоли — что-то вроде жупела. Иной раз бас или тенор начинают фальшивить, и Павел Егорович, забывшись, вскрикивает с сердцем: — Ну, что вы, Иван Дмитриевич, врете? Смотрите в ноты: ведь там стоит до-диез!.. — Да ведь я же, Павел Егорович, неграмотный! — конфузливо защищается кузнец. — Вы лучше проиграйте мне это место еще раз на скрипке. Павел Егорович начинает досадливо водить смычком по струнам. Кузнец старается изо всех сил прислушиваться, но схватывает туго. А время все идет да идет. У Антоши давно уже слипаются глаза и голова отяжелела. Но уйти и лечь спать он не смеет. Когда же около полуночи певчие, одолев с грехом пополам «Всемирную славу» или «Чертог Твой, Спасе», прощаются и расходятся, — у Антоши едва хватает сил добраться до постели. Случается засыпать и в платье. То же происходит и с его старшими братьями… А завтра в семь часов утра уже надо вставать в гимназию… Пели главным образом в монастыре и во «Дворце». Монастырь — до известной степени церковь историческая. Принадлежит он, кажется, иерусалимскому патриарху. Штат его составляют греческий архимандрит и несколько греческих иеромонахов и диаконов, присылаемых из Иерусалима. Служба производится на греческом языке. Известно, что император Александр I последние годы своей жизни провел в Таганроге и там же и умер. Гроб с его бренными останками, по каким-то доселе никому неизвестным соображениям, был поставлен не в соборе и не в какой-либо русской церкви, а именно в этом греческом монастыре. Тут он и стоял на катафалке среди храма довольно долгое время, до перевозки в Петербург. Место, где стоял гроб, обнесено внутри церкви металлической решеткой, охватывающей вделанную в пол мраморную плиту, с мраморным же крестом. В головах этой плиты поставлена вызолоченная колонна с врезанною в ней иконою, перед которою Александр Благословенный, по преданию, имел обыкновение молиться. Насколько это предание верно — неизвестно. На площади, перед фасадом монастыря, стоит памятник работы скульптора Мартоса, изображающий императора с протянутой вперед правою рукою. В руке — свиток. Памятник обнесен чугунной оградой из цепей и ныне так зарос густыми акациями, что почти не виден из-за их зелени. В монастыре — три престола: главный и два боковых. Доходы монастыря, собираемые с прихожан-греков, были не велики; русские же люди посещали эту церковь неохотно, потому что не знали греческого языка. Чтобы поднять доходы, архимандрит и иеромонахи придумали открыть богослужение на русском языке. Но чтобы не умалять значения своего монастыря, как греческого, решили служить по воскресеньям и большим праздникам ранние обедни в одном из боковых приделов, оставляя главный престол исключительно для служб греческих. Иеромонахи и диаконы — народ, нужно правду сказать, достаточно малограмотный — вызубрили русский текст обедни не без труда и произносили русские слова довольно уродливо. Но это делу не помешало: русские богомольцы стали посещать эти ранние обедни охотно, и тарелочный сбор монастыря возрос ощутительно. К этим-то ранним обедням и пристроился Павел Егорович со своим хором из кузнецов и трех детей-гимназистов. Пели здесь, кажется, года три. Для монахов же этот даровой любительский хор был сущим кладом. Они пользовались его услугами без церемонии, самым уверенным тоном поощряли обещаниями щедрой награды на том свете, на небесах, и только к концу третьего года преподнесли в конверте тридцать рублей, что составило менее двух рублей на певческую душу. Антон Павлович пел в монастыре альтом, и его, как и следовало ожидать, почти не было слышно. Сильные мужские голоса подавляли слабые звуки трех детских грудей. Но Павел Егорович не принимал этого в расчет, и ранние обедни пелись аккуратно и без пропусков, невзирая ни на мороз, ни на дождь, ни на слякоть и глубокую, вязкую грязь немощеных таганрогских улиц. А как тяжело было вставать по утрам, для того чтобы не опоздать к началу службы!.. Единственным развлечением мальчиков во время обедни в летнее время было следить за жизнью и работою кобчиков. С хор, на которых помещались певчие, были видны небольшие круглые окна второго яруса в стенах церкви. Просветы этих окон были заделаны решетками, и тут, в петлях этих решеток, кобчики-хищники вили свои гнезда и выводили птенцов. Птенцы обыкновенно сидели в гнездах смирно, но когда родители, прилетая с лова, приносили в клювах мышь или какого-нибудь другого мелкого зверька, то они поднимали резкий и неприятный писк и принимались терзать своими хищными клювами принесенную добычу. Эти сцены, от наблюдения которых, пожалуй, не отказался бы и Брэм, несколько разнообразили монотонность и скуку подневольного пения. По возвращении от обедни домой пили чай. Затем Павел Егорович собирал всю семью перед киотом с иконами и начинал читать акафист Спасителю или Богородице, причем дети должны были петь после каждого икоса: «Иисусе сладчайший, спаси нас» и после каждого кондака: «Аллилуйя». К концу этой домашней молитвы уже начинали звонить в церквах к поздней обедне. Один из сыновей-гимназистов — по очереди или же по назначению отца — отправлялся вместе с «молодцами», в качестве хозяйского глаза, отпирать лавку и начинать торговлю, а прочие дети должны были идти вместе с Павлом Егоровичем к поздней обедне. Воскресные и праздничные дни для детей Павла Егоровича были такими же трудовыми днями, как и будни, и Антон Павлович не без основания не раз говаривал братьям: «Господи, что мы за несчастный народ! Все товарищи-гимназисты по воскресеньям гуляют, бегают, отдыхают и ходят в гости, а мы должны ходить по церквам!..» Раз в году, на первый день Троицы, Антон Павлович и его братья принимали участие в монастырском празднике. Это был престольный праздник главного придела, и, после торжественной греческой службы, в покоях архимандрита собирались почетные прихожане-греки с поздравлениями. В качестве почетного гостя ходил и Павел Егорович с детьми. Поздравление заключалось в четырехголосном пении тропаря: «Благословен еси, Христе боже наш, иже премудры ловцы явлей…» После обычных монастырских официальностей открывалась дверь в соседний большой покой, и почетные гости приглашались туда к торжественной трапезе, состоявшей из водок, сантуринских вин и разных греческих соленых закусок и национальных блюд. Эти-то редкие греческие соленые рыбки, маслины, иностранная снедь и сласти и составляли главную приманку для певчих. В этот день греки — и духовные, и светские — кутили изрядно и добросовестно и, вперемежку с духовным греческим пением, вспоминали свою далекую Элладу и целый лабиринт окружающих ее островов. Всему бывает конец. Прекратились и ранние обедни в монастыре. Прекратились, кажется, оттого, что иеромонаха, умевшего служить по-русски, убрали в Иерусалим, а на смену ему прислали другого, говорившего только на своем родном языке. Хор Павла Егоровича остался, так сказать, без дела и без места. Но Павел Егорович нашелся и тут. Отстроилась долго стоявшая впусте Мит-рофаниевская церковь. Он перекочевал в нее. Но тут уже не было прежнего широкого раздолья и почета: в церкви был собственный, платный хор, и Павлу Егоровичу пришлось ютиться с грехом пополам на левом клиросе вместе с дьячками, смотревшими довольно косо. Кузнецы, видя такой далеко не дружественный прием, мало-помалу разбрелись. Остался только один неутомимый регент с детьми, которые, к своему великому горю, не могли и не смели разбрестись и должны были все-таки петь и подтягивать дьячкам. Антон Павлович на этом клиросе не раз писал бабам на бумажках и на просфорах для проскомидии «о здравии» и «за упокой», и это записывание имен для поминовения послужило ему впоследствии темою для его рассказа «Канитель», в котором старуха путает имена своих здравствующих и умерших родственников. Хор, однако же, распался. Судьба готовила ему новое поприще для приложения его «усердия» — и это был самый ужасный, самый тяжелый и самый утомительный период для Антона Павловича. Это было то время, когда в подрастающем мальчике начинает развиваться самолюбие и когда каждый ложный шаг, каждая ошибка и каждый косой взгляд кажутся преувеличенными и очень больно терзают молодую душу. В Таганроге существует дом, называемый Дворцом. Это большой, угловой, одноэтажный дом с садом, принадлежавший некогда — как гласит предание — частному лицу, кажется, генералу Папкову. В этом доме жил и умер Александр I. С тех пор он и стал называться Дворцом, и по его панелям и днем и ночью расхаживают взад и вперед с шашками наголо часовые-казаки. Одна из комнат в этом доме обращена в домовую церковь императора. Церковь замечательно скромна и проста. Иконостас в ней — полотняный и такой зыбкий, что когда отворяются царские врата, то он весь волнуется и дрожит. Он делит комнату на две части, в одной из которых помещается алтарь, а другая отведена для молящихся. Пол устлан старыми, потертыми коврами. Церковь эта очень долго стояла запертою, и ключ от нее хранился у смотрителя Дворца. Какими-то судьбами и ходатайствами ее приписали к собору и отдали в распоряжение соборного протоиерея. Последний отрядил туда одного из соборных же иереев и открыл в ней богослужение. Службы происходили по большим праздникам и по постам. Особенно тяжелы они были в Великом посту, на Страстной неделе. В дворцовую церковь ездила говеть городская знать во главе с градоначальником (Таганрог тогда был градоначальством). Публика была все отборная, аристократическая, и Павлу Егоровичу очень хотелось прихвастнуть перед нею и своим хором, и уменьем дирижировать, а главное — уменьем воспитывать своих детей не как-нибудь, а в страхе Божием. Поэтому он всячески старался выдвигать их и этим — сам того не подозревая — причинял им много огорчений. В великопостной службе есть красивое трио: «Да исправится молитва моя». Поется эта молитва обыкновенно среди церкви, на виду у всех молящихся, и исполнение ее, чтобы оно было хоть сколько-нибудь сносно, требует непременно хороших голосов. Голосами своих чад Павел Егорович прихвастнуть не мог и знал это, но болезненное самолюбие и желание показать себя перед аристократией были в нем в этом случае непобедимы. Он заставил своих троих сыновей-гимназистов разучить это песнопение и неумолимо выводил их на середину церкви. Понять психику Антона Павловича в эти мгновения не трудно. Неуверенность в своих силах, свойственные детскому возрасту робость и боязнь взять фальшивую ноту и осрамиться — все это переживалось им и действовало на него угнетающим образом. Само собою понятно, что от всего этого голоса доморощенного трио дрожали, пение путалось и торжественное «Да исправится» не менее торжественно проваливалось. К тому же заключительный куплет приходилось исполнять обязательно на коленях, и строгий регент требовал этого, забывая, что сапоги детей страдают недочетами в подметках и каблуках. А выставлять напоказ, публично, протоптанную, дырявую грязную подошву — как хотите — обидно, особенно же для гимназиста, которого могут засмеять товарищи и который уже начинает помышлять о том, чтобы посторонние были о нем выгодного мнения… Антон Павлович всякий раз краснел и бледнел от конфуза, и самолюбие его страдало ужасно. Дома же после неудачного трио всем троим певцам приходилось выслушивать от строгого отца и оскорбленного в своих лучших ожиданиях регента внушительные упреки за то, что его осрамили собственные дети… Великопостные службы на Страстной длинны и утомительны. Если только выстаивать их от начала до конца утомительно, то петь их — утомительнее вдвое. Детям Павла Егоровича и его хору приходилось являться в церковь раньше всех и уходить позже всех. Тягота к концу недели становилась еще тем ощутительнее, что после долгих служб и поздних всенощных не было возможности отдохнуть: хор прямо из церкви собирался на спевки — репетировать предстоящую пасхальную службу. К концу страстной недели Антон Павлович уже чувствовал себя переутомленным й несколько напоминал бродячую тень. Пасхальная служба была много веселее. И мотивы пасхального канона веселы, и кончается она скоро. Во Дворце хор начинал утреню в полночь и в три часа утра был уже свободен. Первым днем Пасхи и кончалось принудительное пение. Дворцовая церковь запиралась. Антон Павлович и его братья, однако же, были обязаны ходить всю Светлую неделю в другие церкви — не петь, а просто молиться, или, как говорил Павел Егорович, не пропускать церковной службы. Но это уже не было так утомительно. Все-таки отдыхали… до Фоминой, а там опять начинались праздничные и воскресные службы с пением на разных клиросах. Благодаря великопостному пению Антону Павловичу приходилось испытывать и еще одно неудобство. Гимназические педагоги задавали на праздники много работ на дом, а выполнять их при таком ходе жизни не было ни времени, ни возможности. Получались нагоняи и с этой стороны. Куда ни кинь — все клин. Хор, однако же, все-таки распался. Антон Павлович в это время переходил, кажется, уже в четвертый класс гимназии. В силу житейских обстоятельств Павел Егорович перекочевал на жительство в Москву, и пение прекратилось… [[Категория:Публикации в журнале «Вестник Европы»]] [[Категория:Очерки]] [[Категория:Мемуары]] [[Категория:Александр Павлович Чехов]] [[Категория:Литература об Антоне Павловиче Чехове]] [[Категория:Литература 1907 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] acckbdwfvrxly567f4xp3jwugqf7iw8 Антон Павлович Чехов - лавочник (Чехов) 0 1036469 5706334 5525891 2026-04-19T11:28:18Z TextworkerBot 53992 Бот: возврат к версии 5314144 участника TextworkerBot от 25 февраля 2025 год 12:54:38 5706334 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Александр Павлович Чехов | НАЗВАНИЕ = Антон Павлович Чехов - лавочник | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1908 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/c/chehow_aleksandr_pawlowich/text_1908_chehov_lavochnik.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИНОВОСТИ = | ВИКИСКЛАД = | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 1 <!-- оценка по 4-балльной шкале --> | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} Александр и Антон Чеховы. Воспоминания, переписка М.: «Захаров», 2012. — (Биографии и мемуары). === АНТОН ПАВЛОВИЧ ЧЕХОВ — ЛАВОЧНИК === ==== I ==== Антоша — ученик 1-го класса таганрогской гимназии — недавно пообедал и только что уселся за приготовление уроков к завтрашнему дню. Перед ним латинская грамматика Кюнера. Урок по-латыни трудный: нужно сделать перевод и выучить слова. Потом — длинная история по Закону Божию. Придется посидеть за работою часа три. Зимний короткий день уже подходит к концу, на дворе почти темно, и перед Антошей мигает сальная свечка, с которой приходится то и дело снимать щипцами нагар. Антоша обмакнул перо в чернильницу и приготовился писать перевод. Отворяется дверь, и в комнату входит отец Антоши, Павел Егорович, в шубе и в глубоких кожаных калошах. Руки его — серо-синие от холода. — Тово… — говорит Павел Егорович, — я сейчас уйду по делу, а ты, Антоша, ступай в лавку и смотри там хорошенько. У мальчика навертываются на глаза слезы, и он начинает усиленно моргать. — В лавке холодно, — возражает он, — а я и так озяб, пока шел из гимназии. — Ничего… Оденься хорошенько — и не будет холодно. — На завтра уроков много… — Уроки выучишь в лавке… Ступай, да смотри там хорошенько… Скорее!.. Не копайся!.. Антоша с ожесточением бросает перо, захлопывает Кюнера, напяливает на себя с горькими слезами ватное гимназическое пальто и кожаные рваные калоши и идет вслед за отцом в лавку. Лавка помещается тут же, в этом же доме. В ней невесело, а главное — ужасно холодно. У мальчиков-лавочников Андрюшки и Гаврюшки синие руки и красные носы. Они поминутно постукивают ногою об ногу и ежатся, и сутуловато жмутся от мороза. — Садись за конторку! — приказывает Антоше отец и, перекрестившись несколько раз на икону, уходит. Мальчик, не переставая плакать, заходит за прилавок, взбирается с ногами на ящик из-под казанского мыла, обращенный в сиденье перед конторкой, и с досадою тычет без всякой надобности пером в чернильницу. Кончик пера натыкается на лед: чернила замерзли. В лавке так же холодно, как и на улице, и на этом холоде Антоше придется просидеть по крайней мере часа три: он знает, что Павел Егорович ушел надолго… Он запихивает руки в рукава и съеживается так же, как и Андрюшка и Гаврюшка. О латинском переводе нечего и думать. Завтра — единица, а потом строгий нагоняй от отца за дурную отметку… Едва ли многим из читателей и почитателей покойного Антона Павловича Чехова известно, что судьба в ранние годы его жизни заставила его играть за прилавком роль мальчика-лавочника в бакалейной лавке среднего разряда. И едва ли кто поверит, что этот строгий и безусловно честный писатель-идеалист был знаком в детстве со всеми приемами обмеривания, обвешивания и всякого торгового мелкого плутовства. Антон Павлович прошел из-под палки эту беспощадную подневольную школу целиком и вспоминал о ней с горечью всю свою жизнь. Ребенком он был несчастный человек. В его произведениях внимательному читателю бросается в глаза одна, не особенно заметная с первого взгляда черта: все выведенные им дети — существа страждущие или же угнетенные и подневольные. Варьке, отданной в услужение к мастеровому, нет времени выспаться, и она душит ребенка в колыбели, чтобы сладко заснуть («Спать хочется»). Егорушка, которого родственник и сельский священник везут в город учиться, не выдается во всем длинном рассказе («Степь») ни одной чертой, которая говорила бы о его жизнерадостности. Даже группа детей, так оживленно играющая в лото («Детвора»), играет не в силу потребности детски-беззаветно повеселиться, а от гнетущей скуки, на которую обрекли эту детвору уехавшие в гости родители. Большинство чеховских детей нарисовано автором так, что читателю, познакомившемуся с ними, невольно делается как-то жаль их и грустно. Этот тон и эти мастерски написанные, с оттенком грусти, портреты детворы выхвачены прямо из жизни и находят себе объяснение в далеком прошлом автора, в его собственном детстве. В зрелые годы своей жизни он не раз говаривал в интимном кружке родных и знакомых: «В детстве у меня не было детства…» Антон Павлович только издали видел счастливых детей, но сам никогда не переживал счастливого, беззаботного и жизнерадостного детства, о котором было бы приятно вспомнить, пересматривая прошлое. Семейный уклад сложился для покойного писателя так неудачно, что он не имел возможности ни побегать, ни порезвиться, ни пошалить. На это не хватало времени, потому что все свое свободное время он должен был проводить в лавке. Кроме того, на всем этом лежал отцовский запрет; бегать нельзя было потому, что «сапоги побьешь»; шалить запрещалось оттого, что «балуются только уличные мальчишки»; играть с товарищами — пустая и вредная забава: «товарищи Бог знает чему научат»… «Нечего баклуши бить на дворе; ступай лучше в лавку да смотри там хорошенько; приучайся к торговле! — слышал постоянно Антон Павлович от отца. — В лавке по крайней мере отцу помогаешь…» И Антону Павловичу приходилось с грустью и со слезами отказываться от всего того, что свойственно и даже настоятельно необходимо детскому возрасту, и проводить время в лавке, которая была ему ненавистна. В ней он, с грехом пополам, учил и недоучивал уроки, в ней переживал зимние морозы и коченел и в ней же тоскливо, как узник в четырех стенах, должен был проводить золотые дни гимназических каникул. Товарищи в это время жили по-человечески, запасались под ярким южным солнцем здоровьем, а он сидел за прилавком от утра до ночи, точно прикованный цепью. Лавка эта, с ее мелочною торговлей и уродливой, односторонней жизнью, отняла у него многое. Сидя у конторки за прилавком, получая от покупателей деньги и давая сдачу, Антоша видит постоянно одни и те же, давно знакомые и давно уже надоевшие лица с одними и теми же речами. Это — мелкие хлебные маклеры-завсегдатаи, свившие себе гнездо в лавке Павла Егоровича. Лавка служит для них клубом, в котором они за рюмкою водки праздно убивают время. А зимою дела у них нет никакого: привоза зернового хлеба из деревень нет, им покупать и перепродавать нечего. Купля и перепродажа идут у них только летом и осенью. Перехватив едущего в город с хлебом мужика еще на дороге, они покупают у него товар, перепродают с надбавкою крупному экспортеру вроде Вальяно или Скараманги — и этим ремеслом и живут. У каждого из них есть квартира и семья, но они предпочитают проводить время в лавке Павла Егоровича и от времени до времени выпивать в круговую по стаканчику водки, благо хозяин верит им в долг и почти всегда составляет им компанию. Говорят они обо всем, но большею частью пробавляются выдохшимися и не всегда приличными анекдотами и при этом всегда прибавляют: «А ты, Антоша, не слушай. Тебе рано еще…» Павел Егорович, отец Антоши, торговал бакалейным товаром. На его большой черной вывеске были выведены сусальным золотом слова: «Чай, сахар, кофе и другие колониальные товары». Вывеска эта висела на фронтоне, над входом в лавку. Немного ниже помещалась другая: «На вынос и распивочно». Эта последняя обозначала собою существование погреба с сантуринскими винами и с неизбежною водкой. Внутренняя лестница вела прямо из погреба в лавку, и по ней всегда бегали Андрюшка и Гаврюшка, когда кто-нибудь из покупателей требовал полкварты сантуринского или же кто-нибудь из праздных завсегдатаев приказывал: «Принеси-ка, Андрюшка, три стаканчика водки, а вы, Павел Егорыч, запишите за мной». Оба торговые заведения — и бакалейная лавка, и винный погреб — были тесно связаны между собою и составляли одно целое, и в обоих Антоша торговал, отвешивая и отмеривая и даже обвешивая и обмеривая, насколько ему позволяли его детские силы и смекалка. Потом уже, когда он подрос и вошел в разум, мелкое плутовство стало ему противным и он начал с ним энергичную борьбу, но будучи мальчиком-подростком, он подчинялся бессознательно общему ходу торговли, и на нем лежала печать мелкого торгаша со всеми его недостатками. Тем лицам, которые знакомы лишь со столичными колониальными магазинами в роде Милютиных рядов на Невском, едва ли удастся составить себе представление о том, что такое бакалейная лавка в провинции, да еще в то отдаленное время, когда Антоша был подростком. Даже столичную овощную лавочку, в которой торговля ведется по мелочам, нельзя сравнить с бакалейной лавкою Павла Егоровича. Это было весьма своеобразное торговое заведение, вызванное к жизни только местными условиями. Здесь можно было приобрести четвертку и даже два золотника чаю, банку помады, дрянной перочинный ножик, пузырек касторового масла, пряжку для жилетки, фитиль для лампы и какую-нибудь лекарственную траву или целебный корень вроде ревеня. Тут же можно было выпить рюмку водки и напиться сантуринским вином до полного опьянения. Рядом с дорогим прованским маслом и дорогими же духами «Эссъ-Букетъ» продавались маслины, винные ягоды, мраморная бумага для оклейки книг, керосин, макароны, слабительный александрийский лист, рис, аравийский кофе и сальные свечи. Рядом с настоящим чаем продавался и спитой чай, собранный евреями в трактирах и гостиницах, высушенный и подкрашенный. Конфеты, пряники и мармелад помещались по соседству с ваксою, сардинами, сандалом, селедками и жестянками для керосина или конопляного масла. Мука, мыло, гречневая крупа, табак-махорка, нашатырь, проволочные мышеловки, камфора, лавровый лист, сигары «Лео Виссора в Риге», веники, серные спички, изюм и даже стрихнин (кучелеба) уживались в самом мирном соседстве. Казанское мыло, душистый кардамон, гвоздика и крымская крупная соль лежали в одном углу с лимонами, копченой рыбой и ременными поясами. Словом, это была смесь самых разнообразных товаров, не поддающихся никакой классификации. Лавка Павла Егоровича была в одно и то же время бакалейной лавкой, и аптекой без разрешения начальства, и местом распивочной торговли, и складом всяческих товаров — до афонских и иерусалимских будто бы святынь включительно, и клубом для праздных завсегдатаев. И весь этот содом, весь этот хаос ютился на очень небольшом пространстве обыкновенного лавочного помещения с полками по стенам, с страшно грязным полом, с обитым рваною клеенкою прилавком и с небольшими окнами, защищенными с улицы решетками, как в тюрьме. В лавке, несмотря на постоянно открытые двери на улицу, стоял смешанный запах с преобладающим букетом деревянного масла, казанского мыла, керосина и селедок, а иногда и сивухи. И в этой атмосфере хранился чай — продукт, как известно, очень чуткий и восприимчивый к посторонним запахам. Были ли покупатели Павла Егоровича людьми нетребовательными и не особенно разборчивыми, или же чай, лежа целыми месяцами рядом с табаком и мылом, удачно сохранял свой аромат, сказать трудно. Но покупатели не жаловались. Бывали, правда, случаи, что сахар отдавал керосином, кофе — селедкою, а рис — сальною свечкою, но это объяснялось нечистотою рук Андрюшки и Гаврюшки, которые тут же и получали возмездие в форме подзатыльников или оплеух — и нарочно в присутствии публики, чтобы покупатель видел, что с виновных взыскивается неукоснительно и строго. То были блаженные, патриархальные времена, когда не существовало ни санитарных правил, ни разных обязательных постановлений и когда представитель пожарной команды, на которого был возложен надзор за хранением в лавках керосина и огнеопасных веществ, делал периодические набеги и, выпив несколько рюмок водки и получив два-три двугривенных, мирно уходил и только на пороге вспоминал: — А как у вас… тово?.. — Слава Богу, все хорошо-с… — Безопасно? — Вполне безопасно-с… — Ну, то-то же… А то ведь сгорите… Существовала одна лишь торговая депутация, но и та преследовала одни только фискальные цели: все ли торговые документы налицо, а до остального ей не было дела. Торгуй хоть хлебом с тараканами — это ее не касалось. Антоша, сидя в лавке, должен был знать, где, на какой полке и в каком ящике хранится такой-то товар. Павел Егорович требовал, чтобы все отпускалось покупателю без замедления и моментально. Если покупатель требовал сальную свечу за три копейки, перцу на копейку и за две копейки селедку, то Андрюшка стремглав летел вниз по лестнице в погреб за свечкой, Гаврюшка лез под самый потолок за перцем, а Антоша вылавливал крючком на палке из бочонка ржавую астраханку. Назначение многих товаров было для Антоши-гимназиста долгое время загадкою. — Папаша, для чего продается семибратняя кровь? — спрашивал он у отца. — От лихорадки. — А гнездо? — Когда вырастешь, тогда и узнаешь… Семибратняя кровь — это известковый скелет привозимого из-за границы коралла. Это трубчатый камень темно-малинового цвета, совершенно нерастворимый в воде. От такого лекарства всякий доктор пришел бы в ужас. Но обыватели толкли его в порошок, пили с водкою во время лихорадки и… слава Богу, оставались живы. А пресловутое «гнездо» так и осталось для Антона Павловича неразгаданным даже и тогда, когда он уже сам был врачом. В состав этого удивительного лекарства входило многое множество каких-то трав, порошков и минералов. Антон Павлович уже в зрелые годы пробовал записать по памяти состав этого «гнезда» и вспомнил, между прочим, что туда входили: нефть, металлическая ртуть (живое серебро), азотная кислота (острая водка), семибратняя кровь, стрихнин (кучелеба), сулема, какой-то декокт в виде длинных серых палочек и целая уйма всякой дряни. Все это настаивалось на водке и давалось внутрь столовыми ложками. Употребление этого лекарства Антоша узнал случайно раньше того времени, которое Павел Егорович определил словами: «когда вырастешь, тогда и узнаешь». Вошел однажды в лавку хохол и потребовал у Павла Егоровича «четверть гнезда». Антоша был тут же. — Для какой вам надобности? — осведомился Павел Егорович. — Жинка родила, и теперь у нее в животе уже третий месяц золотник ходит, — ответил хохол. Антоша тотчас же вообразил, что хохлушка, о которой шла речь, вероятно нечаянно, проглотила тот самый медный золотник, который кладется на весы, когда отвешивается на две копейки чаю. Но для Павла Егоровича этого диагноза было совершенно достаточно, и он немедленно принялся за приготовление лекарства. — А будет «гнездо» действовать? — усомнился хохол. — Непременно подействует, — уверенно ответил Павел Егорович. — Сам видишь, тут разные специи: одно потянет сюда, другое — туда, золотник и перестанет ходить по животу… Хохол удовлетворился вполне этим ответом, уплатил деньги и ушел совершенно довольный. Но Антон Павлович потом, уже изучая в университете химию, никак не мог додуматься до того, какую пользу могла принести роженице металлическая ртуть, принятая внутрь в смеси с нефтью и азотной кислотой. «Много, вероятно, отправило на тот свет людей это „гнездо“», — говаривал он, уже будучи врачом. А между тем в дни детства он отвешивал разные снадобья для этого лекарства с такою спокойною совестью, с какою отвешивал кофе или отмеривал конопляное масло… Долго помнил Антон Павлович и какой-то «сорокатравник», продававшийся в пакетах, завернутых в выцветшую золотую или серебряную бумагу. Что это были за травы — так и осталось неизвестным; известно было только одно, что водочный настой их рекомендовался буквально от всех болезней, особенно же при горячке. Помнил Антон Павлович также и «всеисцеляющий пластырь доктора Алякринского», продававшийся в круглых картонных коробочках. С этим пластырем, между прочим, на глазах у Антоши был произведен эксперимент. По Таганрогу ходил и нищенствовал дурачок Климка. Зашел он за милостыней и в лавку к Павлу Егоровичу как раз в то время, когда компания праздных маклеров-завсегдатаев была уже порядочно на взводе. От нечего делать эта милая компания предложила Климке стакан водки и пятак под условием, что он закусит выпивку пластырем Алякринского. Дурачок согласился и съел целую коробочку. После этого его еще много лет видели на похоронных и свадебных процессиях здравым и невредимым… Несмотря, однако же, на такой удачный исход, пластырь этот находил себе мало покупателей. Одну коробку его взял полицейский чиновник для своей опаршивевшей охотничьей собаки, но денег не заплатил, а Павел Егорович напомнить ему о долге не решался и только однажды, при встрече на базаре, заискивающим тоном спросил: — Что, как собачка ваша? Поправилась от пластыря? — Издохла, — ответил угрюмо полицейский. — У нее в животе завелись черви… ==== II ==== — Антоша, бери ключи и ступай с Андрюшкой и Гаврюшкой отпирать лавку! А я к поздней обедне пойду, — отдает приказ Павел Егорович. Мальчик с кислою миной поднимается из-за стола, за которым только что пил чай, и без возражений идет исполнять приказание, хотя ему и очень грустно. Он еще вчера условился с товарищем-соседом придти к нему играть в мяч. — Павел Егорович, пожалей ты ребенка! — вступается Евгения Яковлевна, мать Антоши. — Ведь ты его чуть свет разбудил к ранней обедне… Он обедню выстоял, потом домашний акафист выстоял… Ты ему не дал даже и чаю напиться как следует… Он устал… — Пускай приучается, — отвечает Павел Егорович. — Я тружусь, пускай и он трудится… Дети должны помогать отцу. — Он и так всю неделю в лавке сидит. Дай ему хоть в воскресенье отдохнуть. — Вместо отдыха он баловаться с уличными мальчишками начнет… А если в лавке никого из детей не будет, так Андрюшка с Гаврюшкой начнут пряники и конфеты лопать, а то и деньги воровать станут… Сама знаешь, без хозяина товар плачет… Против этого аргумента даже и Евгения Яковлевна ничего возражать не может, и ее доброе материнское чувство невольно отступает на второй план. Она так же, как и Павел Егорович, убеждена в том, что Андрюшка и Гаврюшка — страшные воры и что за ними нужно смотреть и смотреть, хотя ни один из них до сих пор еще не был уличен. Бакалейная торговля в своей внутренней жизни имеет довольно больное место: мелкие хищения — с одной стороны и болезненная подозрительность — с другой. Хозяину кажется, что пряники, орехи, конфеты и всякий съедобный товар очень соблазнительны для мальчиков-лавочников, а дорогие деликатесы вроде икры и балыка — для приказчиков. Поэтому у него всегда болит сердце. Он не может отлучиться из лавки ни на одну минуту без того, чтобы его не преследовала мысль о расхищении его добра. Ему вечно грезится, что его служебный персонал без него набивает себе рты и карманы самым бессовестным образом. Павел Егорович на этот счет не составлял исключения, и всегдашней его поговоркою было: «Без хозяина товар плачет… Свой глаз всегда нужен…» Ввиду этого все дети Павла Егоровича испытали на себе каторжную тяготу сидения в лавке в качестве «своего глаза». Но более всего доставалось двум старшим сыновьям — Саше и Антоше. Эти с самых детских, юных лет сделались постоянными и неотлучными сидельцами за прилавком. Боязнь хищений была так велика, что если Павлу Егоровичу нужно было отлучиться, когда дети были в гимназии, то он обращался к жене: «Иди хоть ты, посиди, покамест я вернусь…» Пока Андрюшка и Гаврюшка отпирали лавку, выметали пол и приводили в порядок мешки и ящики с товаром, придавая им приличный вид, Антоша безучастно смотрел на их работу и думал только о себе, об игре в мяч, с которой теперь нужно было распроститься, и о своей каторжной жизни. Потом его мысли перешли на гимназию, и он с ужасом вспомнил, что благодаря лавке же получил вчера двойку и что за эту подлую отметку ему еще придется отвечать перед отцом. Павел Егорович никак не мог допустить, чтобы в лавке нельзя было приготовить какой-нибудь глупой латыни, и объяснял дурные отметки детей леностью и рассеянностью. «Ведь нахожу же я время прочитать за конторкою две кафизмы из псалтири, а ты не можешь маленького урока выучить!.. — упрекал он виновного сына. — Если еще раз принесешь дурные отметки, я тебя выдеру как Сидорову козу…» Павел Егорович, как религиозный человек, действительно имел обыкновение прочитывать каждый день по главе Евангелия и Апостола и по две кафизмы из псалтири, но это была работа механическая, без понимания и смысла, — лишь бы было вычитано до конца. Так, если верить рассказам, калмыки в степях заставляют ветер вертеть мельнички, нутро которых начинено бумажками с молитвами. Чем больше раз обернется мельничка, тем ближе калмык к Богу… Уходя из дому надолго, Павел Егорович сплошь и рядом обращался к Саше или к Антоше с приказанием: «Вычитай без меня две кафизмы с того места, где ленточкою заложено… Все-таки не праздно сидеть будешь…» И на этот раз, уходя к поздней обедне и уводя с собою прочих детей, отец обратился к Антоше с тою же фразой: — Почитай псалтирь, пока мы будем в церкви… С уходом хозяина Андрюшке и Гаврюшке стало вдруг веселее. Они уже не так усердно приводили лавку в порядок и даже пустились с Антошей в разговоры. — А знаешь, Антоша, — заговорил таинственно Гаврюшка, — я воробьиное гнездо нашел. — Где? — живо встрепенулся Антоша. — В сарайчике. Пошел туда за углем и слышу: под крышей — цвиринь-цвиринь… Полез туда, а там гнездо и пять маленьких-маленьких яичек… — Покажи мне… — После когда-нибудь покажу… Когда в другой раз папаши не будет дома. Теперь Антоша забыл все: и двойку, и мяч, и псалтирь, которую с такой неохотой и досадой взял было в руки. Теперь он весь поглощен интересным открытием Гаврюшки. Андрюшка и Гаврюшка — его друзья, настолько, конечно, насколько допустима дружба между хозяйским сыном и мальчиками-лавочниками, состоящими и обязанными состоять в подчинении и не зазнаваться. Андрюшка и Гаврюшка — родные братья, привезенные матерью-крестьянкой из Харьковской губернии и отданные к Павлу Егоровичу в «ученье на года». Когда их привезли, первому было двенадцать, а второму только десять лет. Если бы их мать-хохлушка, задавшаяся целью «вывести своих детей в люди», знала заранее, на какую жизнь она их обрекает, то оба они, наверное, ходили бы до конца дней в своей родной слободе за плугом. Она, эта мать, увидела бы, что самая тяжелая крестьянская жизнь во сто раз легче той, которую вели в городе эти два несчастных хохленка. Они были отданы, или, вернее, закабалены на пять лет каждый, без всякого жалованья, за одни только харчи и платье. Жалованье начиналось только на шестой год, и то по усмотрению хозяина. Лавка открывалась и летом и зимою в пять часов утра, а запиралась не ранее одиннадцати вечера, а если завсегдатаи засиживались в приятной беседе, то и в первом часу ночи. Поэтому Андрюшка с Гаврюшкою никогда не высыпались и ходили вечно сонные и способные спать среди дня в каком угодно положении — и сидя, и стоя. Все свободное время они должны были стоять в дверях лавки, высматривать покупателей и зазывать их. Но они, прислонившись к дверным косякам, превосходно спали. При этом у них подкашивались в коленях ноги; они приседали и опять, во сне же, нервно вскакивали и выпрямлялись. Хождение на базар за провизией, черные работы по дому и беготня по поручениям были их обязанностями. Как они выдерживали все это — трудно сказать. Если же прибавить к этому, что при такой работе ходить в баню было некогда и оба они представляли собою подобие ходячих зверинцев, то можно смело сказать, что едва ли нашелся бы в мире человек, который позавидовал бы этим хохлятам. Антоша чувствовал к ним симпатию, потому что их на его глазах били. Он с самых ранних лет под благодетельным влиянием матери не мог видеть равнодушно жестокого обращения с животными и почти плакал, если видел, что ломовой извозчик бьет лошадь. А когда били людей, то с ним делалась нервная дрожь. В обиходе же Павла Егоровича оплеушины, подзатыльники и порка были явлением самым обыкновенным, и он широко применял эти исправительные меры и к собственным детям, и к хохлятам-лавочникам. Перед ним все трепетали и боялись его пуще огня. Евгения Яковлевна постоянно восставала против этого, но получала всегда один и тот же ответ: «И меня так же учили, а я, как видишь, вышел в люди. За битого двух небитых дают. Оттого, что дурака поучишь, — ничего худого, кроме пользы, не сделается. Сам же потом благодарить будет…» Павел Егорович говорил это искренно и верил в то, что говорил. По природе он был вовсе не злым и даже скорее добрым человеком, но его жизнь сложилась так, что его с самых пеленок драли и в конце концов заставили уверовать в то, что без лозы воспитать человека невозможно. Разубедился он в этом уже в глубокой старости, когда жил на покое у Антона Павловича — тогда уже известного писателя — в Мелихове, под Москвою. В Мелихово часто съезжались из Петербурга и из Москвы все дети Павла Егоровича — уже женатые и семейные люди. Самые интересные беседы в тесном семейном кругу, под председательством Антона Павловича, велись большей частью за столом и особенно за ужином, после дневных трудов и работ. Однажды стали в присутствии Павла Егоровича вспоминать прошлое и, между прочим, вспомнили и лозу. Лицо старика опечалилось. «Пора бы уж об этом и позабыть, — проговорил он виноватым тоном. — Мало ли что было в прежнее время?! Прежде думали иначе…» Проводив отца и братьев к обедне и выслушав от Гаврюшки историю о найденном воробьином гнезде, Антоша попробовал было заняться псалтирью, но это ему показалось скучным. Он переложил ленточку за несколько листков вперед и отложил книжку в сторону. Все равно отец подумает, что эти листки прочитаны… Скучно. Покупателей еще нет. Андрюшка уселся в соседней с лавкою комнате на ящике из-под мыла, облокотился о стол и сладко спит. Гаврюшка тоже дремлет и приседает коленками в дверях. От нечего делать Антоша начинает наблюдать за мухоловкой и следить, как гибнут в ней мухи. В летнее время в лавке мух — миллиарды. От них весь товар завешивается сплошным куском зеленой марли от потолка до пола. Но пряный запах лавки и сластей привлекает тучи этих насекомых. Чтобы хоть немного избавиться от них, придуман нехитрый, но, по правде сказать, отвратительный способ их ловли. Большая стеклянная банка из-под варенья наливается до половины подслащенной медом водою и плотно закрывается сверху коркою черного хлеба, в центре которой просверлена небольшая дырочка. Мухи пролезают в эту дырочку в банку и уже назад не возвращаются — почему-то тонут в воде. Часа через три воды уже нет: вместо нее — отвратительная каша из мертвых и раздувшихся мух… Антоша смотрит, как мухи вползают в дырочку, и смотрит долго-долго… Является первый покупатель — еврейский мальчик лет шести. — Дайте на две копейки чаю и на три копейки сахару, — говорит он с акцентом и выкладывает на прилавок пятак. Антоша достает из ящика уже развешанный в маленькие пакетики товар и подает. Но Гаврюша не прочь позабавиться над маленьким покупателем и загораживает дорогу к дверям. — Хочешь, я тебя свиным салом накормлю? — говорит он. Еврейчик пугается, собирается заплакать и взывает к отсутствующей матери: — Маме!.. — Лучше отрежем ему ухо! — добавляет проснувшийся Андрюшка. — Маме! — уже совсем плачет ребенок. Антоша, в свою очередь, не выдерживает и прибавляет от себя уличную песенку: — Шид-капсан свинью сосал, да не высосал… Напуганный еврейчик стремглав выбегает из лавки, и можно быть уверенным, что он за следующей покупкой пойдет уже в другую лавку. Если бы Павел Егорович знал, что в его отсутствие так обращаются с покупателями, то порка была бы неизбежною. Впрочем, и на этот раз Немезида не дремлет. С маленьким еврейчиком в дверях сталкивается завсегдатай, маклер Николай Стаматич, о котором даже самые близкие к нему люди говорили, что он — грек — не грек, русский — не русский, армянин — не армянин, а так, черт его знает, что он такое… Он слышал разговор с еврейским мальчиком и уже на пороге с торжествующим видом восклицает: — Хорошо же вы без хозяина торгуете, нечего сказать! Этак вы покупателей только отбиваете. Погоди, Антоша, я это папаше расскажу. Он тебя березовой кашей покормит… Антоша бледнеет, и душа его забирается в пятки. — Андрюшка, подай стаканчик водки! Николай Стаматич усаживается на стул и долго читает нравоучение, от которого всех троих мальчуганов бросает то в жар, то в холод. Проповедник видит произведенный эффект и все больше и больше воодушевляется. Антоша начинает горько плакать. По счастью, является другой завсегдатай — грек Скизерли, тоже требует водки, и между приятелями завязывается беседа. Неприятная история позабыта. Входит прислуга с грязною керосиновою бутылкой. — Дайте хунт газу. Хохлы долго называли керосин газом. Андрюшка берет бутылку, взвешивает ее и затем из большой жестянки начинает наливать керосин. Хохлушка, закинув голову и раскрыв рот, следит за стрелкою весов. Андрюшке это недоверие не нравится, и он незаметно подталкивает чашку весов. Покупательница за свои четыре копейки получает меньше фунта, но не замечает этого и уходит. Антоша видит, что Андрюшка сплутовал, но молчит. Обвешивание и обмеривание — в порядке вещей. Он уже давно привык к этому и думает, что так и надо. Андрюшка с Гаврюшкою даже споры ведут между собою на тему: кто из них лучше и искуснее сплутует. Мало-помалу начинают появляться покупатели, и торговля оживает: «Фунт соли за две копейки… За три копейки селедку… На копейку перцу… Четверть фунта рису… На три копейки чаю…» Андрюшка и Гаврюшка суетятся с самым деловым видом, а Антоша едва успевает получать деньги, сдавать сдачу и записывать проданный товар в разграфленную длинную и узкую книгу. Но цифры все мелкие: две, три копейки; редко попадается пятак. Но вот Антоша с удовольствием и гордостью записывает сразу восемьдесят копеек. Чиновник коммерческого суда купил полфунта табаку первого сорта… К двум завсегдатаям прибавляется третий, тоже усаживается и тоже требует водки, а затем начинает разговор о похождениях своей кухарки. Все трое хохочут, а Николай Стаматич прибавляет: — Ты, Антоша, не слушай… Тебе еще рано… Антоша не знает, как ему быть и что ответить. Ему хочется сказать: «А вы не говорите того, что мне слушать нельзя. Ушей не оторвешь». Но он боится сказать это, потому что завсегдатаи могут обидеться и нажаловаться отцу, что он отбивает покупателей. Вдруг он прыскает со смеху и скорее нагибается и делает вид, будто он ищет на полу что-то, а сам так и закатывается. Дело в том, что грек Скизерли во время самого разгара беседы внезапно вскочил на ноги, быстро нагнулся над ящиком, на котором сидел, и стал водить по его поверхности ладонью. — Что такое? — осведомляются остальные завсегдатаи. — А цорт ево знаить сто такое… Кололо мине, как с иголком. Крепко кололо… — Может, блоха укусила? — Нет, блаха ни так кусаити… — Ну, может, тебе детишки дома булавку в сюртук воткнули… Или сам как-нибудь на булавку сел… — А мозеть бить, мозеть бить, — соглашается Скизерли, — успокаивается и опять садится. — У мене зена всегда булавки и иголки на диване теряеть… У Андрюшки во все это время — самая невинная и самая невозмутимая и серьезная физиономия. Он стоит за прилавком как раз за спиною Скизерли и о чем-то размышляет. Но его серьезность еще более смешит Антошу, и он никак не может успокоиться. Он знает, что Андрюшка так приладил внутри ящика иголку, что стоит только издали потянуть за незаметную ниточку, как она вопьется в тело сидящего и затем моментально исчезнет… Узнай об этой штуке Павел Егорович — ох-ох-ох, что было бы!.. Кстати, он и легок на помине. Стоящий у дверей Гаврюшка оборачивается к Антоше и заявляет: — Папаша идут!.. Все в лавке принимает степенный и серьезный вид. Антоша берется за псалтирь, Андрюшка начинает оправлять мешок с мукою, а Гаврюшка весь превращается в олицетворенную бдительность, от которой не ускользнет ни один проходящий мимо покупатель… Павел Егорович входит вместе с Сашей и прочими детьми и начинает степенно молиться на лавочный образ. На лице его — благочестие и строгое умиление человека, два раза в один день побывавшего у обедни; но лица у детей выражают крайнее утомление. По их замученным фигурам и бледной коже видно, что спасение души дается им нелегко. Помолившись вместе с отцом на икону, они уходят в дом, к матери, а Павел Егорович, раскланявшись с завсегдатаями и покосившись не без зависти на стоящие перед ними стаканчики, обращается к Антоше с вопросом: — Что, почин был? — Был, папашенька. Рубля полтора наторговали… — Почин всегда дороже денег, — замечает Павел Егорович, заходит за прилавок и проверяет книгу с цифрами и кассу. Антоша внутренне трепещет, не ошибся ли он в какой-нибудь копейке… — А как, Пал Егорч, насчет червячка заморить? — спрашивает Николай Стаматич, указывая глазами на водку. — Рановато будто бы, — благочестиво скромничает Павел Егорович. — Только что обедня отошла… Проповедь была… — Какое же рано? Самый адмиральский час… Мы уже тут без вас начали. — Если так, то, пожалуй, — уступает Павел Егорович. — Андрюшка, принеси четыре стаканчика водки! — Папаша, мне теперь можно идти? — робко спрашивает Антоша. — Мне надо уроки учить… — А кафизму прочитал? — Немножко прочитал… — Иди. Только смотри уроки учи, а не балуйся, а то… Антоша степенно и благонравно выходит из лавки; но лишь только за ним, скрипя на блоке, захлопнулась дверь, ведущая в жилую половину дома, и лишь только открылся простор большого двора, на котором уже раздавались голоса братьев, как вся степенность исчезла, и он помчался на голоса и на простор, как птичка, долго томившаяся в клетке… Едва ли в торговом деле найдется другое заведение, которое, подобно бакалейной лавке, так наталкивало бы молодежь на лганье, воровство и мелкое жульничество. Недоедание и постоянный здоровый юношеский аппетит сами собою показывают на кражу съестного и лакомого, а в каждом незаконно съеденном бублике, прянике или орехе хозяин видит для себя убыток и строго преследует. Торговля ведется по мелочам, и торговец стремится с каждого золотника товара взять барыш. Андрюшка и Гаврюшка быстро проникаются этим духом и начинают помаленьку обвешивать и обмеривать покупателя. Сначала они думают, что поступают хорошо, потому что действуют в интересах хозяина, но потом мало-помалу входят во вкус и изощряются уже ради искусства. Не забывают они при этом и себя. Хозяин борется с ними тем, что шьет им платье совсем без карманов. Но и эта мера не ведет ни к чему. Делая иногда по ночам периодические обыски, хозяин находит в убогих сундучках мальчиков банки помады, куски яичного мыла и двугривенные. Это возмущает его, и он порет виновных нещадно. Но еще более возмущает его та тонкость, с которою помада и деньги похищены у него под носом. Он рвет и мечет. Достается и «хозяйскому глазу» за недосмотр. «Сидишь в лавке, свинья ты этакая, и ничего не видишь! — ворчит Павел Егорович, грозно обращаясь к Антоше, — ты должен смотреть!.. Не стоит вас, скотов, и в лавку сажать после этого…» Павел Егорович и не подозревал, как были бы счастливы его дети, если бы их избавили от сиденья в лавке, от упреков, от вечного страха быть высеченными и от созерцания порки, которую задают Андрюшке и Гаврюшке за всякий пустяк. Антон Павлович рассказывал потом, как анекдот из своей детской жизни, что, будучи учеником первого класса, он «подружил» с одним из товарищей, таким же учеником, как и он сам, и первый вопрос, заданный другу, был такой: — Тебя часто секут дома? — Меня никогда не секут, — последовал ответ. Антон Павлович удивился и не поверил. Подрастая и присматриваясь к царящей кругом фальши, он однажды задал Андрюшке вопрос: — Зачем ты обвешиваешь и обмериваешь покупателей? Андрюшка широко раскрыл глаза. — А как же иначе? — ответил он. — Если не обвешивать, так папаше никакой пользы от лавки не будет… В голове гимназиста возник целый ряд вопросов и сомнений, и он подошел с ними к матери. — Боже сохрани обманывать и обвешивать! — ответила Евгения Яковлевна. — Если папаша узнает об этом, то страшно рассердится… Торговать нужно честно… Так и скажи Андрюшке и Гаврюшке. Будущий писатель возвращался в лавку успокоенный и убежденный в том, что отец его — безусловно честный человек и что Андрюшка и Гаврюшка плутуют от себя. Оно так и было: Павел Егорович не допустил бы обвешивания. Но Антошу поражало противоречие вроде того, что в лавку возвращается возмущенная покупательница, только пять минут тому назад купившая полфунта колбасы, и с гневом заявляет Павлу Егоровичу, что она, придя домой, взвесила покупку и что полного веса в ней нет. Покупательница была права. Антоша сам видел, как Андрюшка, отрезав колбасу и положив на весы, подтолкнул незаметно пальцем чашку с гирями. Но, к его удивлению, Павел Егорович, вместо того чтобы извиниться и удовлетворить обманутую покупательницу, очень своеобразно вступился за честь своей лавки. — У нас, сударыня, товар вешается верно, — ответил он. — Это у вас, а не у нас ошибка вышла. Это у вас весы не верны. А может, вы дома отрезали кусочек и скушали?.. Женщина возражает; возражения принимают острый характер и переходят в крупный разговор. И все это из-за такого ничтожного ломтика, который не стоит и четвертой доли копейки. Но в этом случае Павел Егорович твердо отстаивает свой принцип: «Тут грошик убытка да там полушка — смотришь, и набежит целый гривенничек убытка. А гривенники на улице не валяются… Копеечка рубль бережет…» Сам по себе Павел Егорович был безусловно честен, всю жизнь свою был уверен, что торговал честно, и умер с этим убеждением. Совесть его до конца дней была совершенно спокойна. К тому же и религиозные убеждения отрицали какое бы то ни было заведомое плутовство. Но при взгляде со стороны дело освещалось несколько иначе: выходило, что совесть и религия — сами по себе, а торговое дело — само по себе, и одно другому не мешает. Антоша, да и вся детвора Павла Егоровича, отлично помнили своего рода праздник, несколько оживлявший однообразную и скучную лавочную жизнь. Это был любопытный праздник неожиданных находок. В какой-нибудь знойный июньский или июльский день, когда от томящей жары прячется в тень все живое и сам Павел Егорович дремлет, сидя за конторкой, на пороге лавки показывается длинный, сухой и весь покрытый потом еврей Хайм. На плече у него полный мешок. У Хайма такой страдальческий вид, как будто бы в мешке — не менее десяти пудов, и он обязан за чьи-то грехи таскать эту тяжесть по городу в такую адскую жару. Сваливая мешок на пол, он произносит тоном умирающего человека: — Уф! Ужарился… Только для вас и принес у в таково погодэ… Проснувшийся от дремоты Павел Егорович окидывает ленивым взглядом мешок и лаконически спрашивает: — Сколько? — Двадцать хвунтов… Хоть свешайте, — отвечает Хайм. — Не надо, — зевая, говорит Павел Егорович. — Еще старый не продан. На лице Хайма изображается разочарование, но потом сменятся надеждою. — Возьмите, пожалуйста, — просит он. — Теперечкэ я дешевле отдам, чем тот раз… — Нет, не надо. Неси назад… — Накажи мине Бог, задешево отдам!.. Начинается торг. Хайм запрашивает два с полтиною. Павел Егорович дает рубль. После долгих и усиленных переговоров, сопровождаемых божбою и клятвами, сходятся на полутора рублях. — За пустым мешком завтра придешь. Сегодня пересыпать некому. — Хорошо, — соглашается Хайм. — Дайте хоть капелькэ воды напиться. На дворе все равно, как ув пекле… По уходе Хайма по всему дому и по двору раздается клич: — Дети! Саша, Коля, Антоша! Идите чай выбирать! Дети гурьбою устремляются в комнату и усаживаются с шумом вокруг обеденного стола. На середине стола, на листе оберточной серой бумаги возвышается гора чая, купленного у Хайма. — Выбирайте хорошенько, почище, — приказывает отец. Начинается веселая и шумная работа. Дети свертывают из бумаги тоненькие палочки, послюнивают кончики их и, отсыпав по небольшой щепотке чая, начинают выбирать из него сор. Каждому любопытно, что именно судьба пошлет ему на долю. — Я нашел кусок ногтя! — восклицает один. — У меня две сухие мухи и щепочки, — хвастает второй. — А я нашел камень и куриное перо!.. Все эти любопытные находки каждый откладывает в сторону, и скоро этих находок набирается довольно богатая коллекция: здесь и камешки, и перья, и щепочки, и мелкие гвозди, и ногти, и обгорелые спички, и волосы, и всякая дрянь. Но для детей это очень любопытно. Для них это — праздник. Они не понимают, почему это старая нянька, выходившая четырех самых младших детей, брезгливо сплевывает, отворачивается и с упреком говорит: — И как не грешно Павлу Егоровичу торговать такой дрянью? И в самом деле это не чай, а дрянь и даже нечто похуже дряни. Еврей Хайм собирает спитой чай по трактирам и гостиницам и не брезгает даже и тем, который половые выбрасывают из чайников на пол, когда метут. Хайм как-то искусно подсушивает, поджаривает и подкрашивает эту гадость и продает в бакалейные лавки, где с этим товаром поступают точно так же, как и Павел Егорович. Пока дети отделяют сор от чаинок, Павел Егорович сидит за конторкою с карандашом в руке и вычисляет. Потом, когда работа детей кончается, он отвешивает купленный у Хайма продукт, прибавляет в него, по весу же, небольшое количество настоящего, хорошего чая, тщательно смешивает все это и получает товар, который поступает в продажу по 1 руб. 20 коп. за фунт. Продавая его, Павел Егорович замечает покупателю: «Очень хороший и недорогой чай… Советую приобрести для прислуги…» Действительно, этот чай давал удивительно крепкий настой, но за то вкус отзывался мастерскою Хайма. Антоша не раз задавал матери вопрос: можно ли продавать такой чай? — и всякий раз получал уклончивый ответ: «Должно быть, деточка, можно… Папаша не стал бы продавать скверного чая…» Антоша и верил, и не верил, и в душе у него один за другим начинали зарождаться назойливые вопросы, от которых лавка делалась ему все противнее и противнее… ==== III ==== Особенно поразил Антошу и надолго остался в памяти один случай. Однажды летом Евгения Яковлевна, обшивавшая всю семью, сидела по своему обыкновению за старинной, первобытной швейной машиной «Гау» и шила. Антоша сидел подле нее и читал. Он уже перешел из второго класса в третий. Вошел Павел Егорович с озабоченным лицом и сообщил: — Этакая, подумаешь, беда: в баке с деревянным маслом нынче ночью крыса утонула. — Тьфу, гадость какая! — брезгливо сплюнула Евгения Яковлевна. — А в баке масла более двадцати пудов, — продолжал Павел Егорович. — Забыли на ночь закрыть крышку, — она, подлая, и попала… Пришли сегодня в лавку, а она и плавает сверху… — Ты уж, пожалуйста, Павел Егорович, не отпускай этого масла нам для стола. Я его и в рот не возьму, и обедать не стану… ты знаешь, как я брезглива… Павел Егорович ничего не ответил и вышел. Потерять двадцать пудов прекрасного галипольского масла было бы чересчур убыточно. Масло было в самом деле превосходное и шло одинаково и в пищу, и в лампады. В те отдаленные времена фальсификации еще не были в ходу и минеральные масла из нефти не были еще вовсе известны. Деревянное масло привозилось огромными партиями из Турции и из Греции на парусных судах и мало чем отличалось по вкусу от французского прованского масла. Привозилось оно бочками и полубочками, и весь юг России ел его и похваливал. Теперь этого масла уже не найти ни за какие деньги: условия рынка изменились, и фальсификаторская деятельность проникла и в Грецию, и в Турцию… Как же быть с злополучным маслом, в котором утонула крыса? Не пропадать же ему; не терпеть же из-за какой-то глупой крысы крупного убытка!.. В наше время торговец решил бы задачу просто: он вытащил бы крысу за хвост, забросил бы ее куда-нибудь подальше и промолчал бы, а на уста мальчиков-лавочников наложил бы строжайшую печать молчания. Тем бы дело и кончилось, и никто не знал бы ничего. Но Павел Егорович поступил иначе, и побудило его к этому религиозное чувство в смеси с нежеланием терпеть убыток. После очень короткого раздумья он решил, что крыса — животное нечистое и что ею масло вовсе не испорчено, а только «осквернено» в том же самом смысле, в каком в одной из молитв говорится: «и избавимся от всякия скверны». Павел Егорович был большим знатоком Священного Писания и знал, что существуют «очистительные» молитвы, парализующие всякую «скверну». Этого было совершенно достаточно для восстановления доброй репутации масла. В тот же самый день Андрюшка обходил всех известных покупателей и везде произносил одну и ту же стереотипную фразу: — Кланялись вам Павел Егорович и просили пожаловать в воскресенье в лавку. Будет освящение деревянного масла… — Какое такое освящение? Что за освящение? — удивлялись покупатели. — В масло дохлая крыса попала, — наивно пояснял Андрюшка. — И вы это масло продавать будете? Скажи своему хозяину, что после этого я у него ничего покупать не стану. Павел Егорович был поражен такими неожиданными ответами. Тем не менее «очищение» состоялось. Торжество было устроено великое. На прилавке, на постланной белоснежной скатерти, были установлены две иконы — одна лавочная, без ризы, другая в серебряной, вызолоченной ризе, вынутая из семейного киота. Перед иконами поставлена на самом видном месте суповая миска, наполненная «оскверненным» маслом. По сторонам миски горкою уложены нарезанные французские хлебы, называемые на местном языке «франзолями». Между мискою и иконою — большая восковая свеча в маленьком медном подсвечнике. Лавка убрана, выметена и вычищена на славу. Мешки с мукою, пшеном и крупою подвернуты изящно, и товар в них взбит красивыми горками. На Андрюшке и Гаврюшке праздничное платье, из которого они давно уже выросли, так как оно было сшито два года тому назад и надевалось только по очень большим праздникам. Павел Егорович одет в черный сюртук, а дети — в новенькие гимназические мундирчики и рубашечки. Вся семья в сборе. Явился и кое-кто из приглашенных — человека два-три. Прибыли они из простого любопытства — посмотреть, как они сами потом говорили, «что дальше будет и чем кончится комедия». Павел Егорович был настроен торжественно и благочестиво. Он со старшими детьми только что вернулся от поздней обедни и тотчас же принялся за приготовление закусок в комнате при лавке, и все соленые блюда, требовавшие приправы, обильно поливал «оскверненным» маслом. В первом часу дня приехал на собственных дрожках соборный протоиерей отец Федор Покровский с дьяконом. Он был приглашен по двум причинам: во-первых, потому, что он протоиерей и притом — соборный, и, во-вторых, потому, что он был законоучителем в гимназии. (Это тоже принималось в расчет!) Отец Федор покосился на обстановку и в особенности на миску с маслом, облачился и начал служить молебен. Павел Егорович вместе с детьми пел и дирижировал важно и прочувствованно. В конце молебна протоиерей прочел очистительную молитву, отломил кусочек хлеба, обмакнул в миску и съел с видимым отвращением. Павел Егорович сделал то же и заставил проделать ту же церемонию и детей, а затем, обратившись к публике, пригласил: — Пожалуйте, господа, масло теперь чистое… Но из публики никто не шевельнулся. Освященное и очищенное масло торжественно вылили в бак и даже взболтали, а затем гостеприимный хозяин пригласил всех к закуске. Протоиерей отец Федор, всегда воздержный по части выпивки, на этот раз прикладывался довольно усердно, вероятно, для того, чтобы заглушить тошноту, вызванную воспоминанием о крысе. Прочие гости тоже не отставали, но, как бы сговорившись, упорно избегали тех закусок, в которых было масло, хотя Павел Егорович и неоднократно спрашивал: — Что же вы, господа, не кушаете? Ведь теперь все освящено и очищено… По окончании торжества все разошлись и разъехались, но с этого момента, к величайшему удивлению и недоумению Павла Егоровича, торговля сразу упала, а на деревянное масло спрос прекратился совсем. Стали обнаруживаться даже и явно прискорбные факты. Является какая-нибудь кухарка за селедкою и держит в руке бутылку. — А это что у вас? — любопытствует Павел Егорович. — Деревянное масло. У Титова брала, у вашего соседа, — отвечает кухарка. — Отчего же не у нас? Прежде вы у нас брали… — У вас масло поганое: с мышами… Купец приуныл, и в глубине души у него стало иногда пошевеливаться сомнение, не дал ли он маху со своим благочестием, тем более что среди покупателей встречались и юмористы, не упускавшие случая кольнуть. Является, например, господин за бутылкою сантуринского вина в четвертак ценою и иронизирует: — А в этом вине никакой посторонней твари нет? Впрочем, извините, забыл: у вас только в масле крысы плавают… Павел Егорович проглатывал обиду и уже более не заикался об обряде очищения. Однажды он попробовал было урезонить чиновника коммерческого суда, забиравшего товар на книжку, но получил жестокий ответ: — Вас за ваше масло надо под суд отдать, чтобы не смели народ гадостью травить… — Помилуйте, масло освящал сам отец протоиерей. — И попа не мешало бы пробрать за кощунство. Архиерею следовало бы написать… — Значит, вы в Бога не веруете? — Верую или не верую — это мое дело; только настойкой из крыс никого не угощаю. Вот возьму и напишу во Врачебное управление — тогда и узнаете, как гладят по головке за богохульство. Павел Егорович струсил и несколько ночей спал беспокойно. Он не знал, что такое Врачебное управление, и ждал всяческих от него напастей. Но скоро дело вошло опять в прежнюю колею. Потребовалось несколько месяцев, для того чтобы благочестивая история была позабыта и торговля восстановилась. Но злополучное масло пошло в ход только тогда, когда и Павел Егорович, и Андрюшка с Гаврюшкой стали клятвенно уверять всех и каждого, что на днях у Вальяно куплена бочка самого свежего масла, и даже показывали бочку. Подозрительное масло спускали потом помаленьку чуть ли не целый год… Антоша был свидетелем всей этой нелепой истории и потом, в течение всей своей последующей жизни, никак не мог уразуметь, какие побуждения руководили Павлом Егоровичем, когда он затевал всю эту вредную для своего кармана шумиху. Одно только не подлежало сомнению, что он сам лично твердо веровал в силу и действие очистительной молитвы. Он упустил только из виду понятную брезгливость толпы. «Как было бы хорошо, если бы торговля у отца была поставлена на честных началах! — говаривал не раз Антон Павлович, уже будучи писателем. — Как его дела шли бы блестяще!.. И краха не было бы. А всему виною — узость кругозора и погоня за копейкой там, где пролетали мимо рубли…» Павел Егорович действительно окончил свою торговлю крахом. Каждый год лавка давала ему убытки, но он объяснял их не так, как следовало, и не догадывался поставить свою лавку лучше и заручиться доверием покупателей. Он думал, что убытки происходят оттого, что семья многочисленна и расходы велики. Но об этом речь — впереди. ==== IV ==== Чередуя гимназию с лавкой, Антон Павлович имел возможность наблюдать немало типов, из которых многие пригодились ему как писателю. Мастерски зарисовано им очень много фигур, проходивших перед его глазами в детстве. Грек Дымба («Свадьба») срисован им с одного из завсегдатаев, с утра до ночи заседавших в лавке Павла Егоровича. Не зарисовал он только афонских монахов и то, вероятно, по цензурным условиям. А это были очень интересные типы, которые врезались в его память еще с самых юных лет. Монахов этих было двое: отец Феодосий и отец Филарет. Первый из них был в мире мужиком-крестьянином, а второй даже и под рясой сохранил все грубые черты отставного николаевского солдата. В Таганрог являлись они по два раза в год посланцами одного из русских афонских монастырей. Проживали они на монастырском парусном судне. В те времена сбор пожертвований «на Святую Афонскую гору» производился по всей России без всяких формальностей, и пожертвования стекались в Таганроге в руки особого агента — светского человека. Дело велось просто: монахи, сидя у себя дома, рассылали с Афона в закрытых письмах «боголюбивым жертвователям» по всей Руси (адреса поставлял агент) «благословение Святой Афонской горы» в виде иконки, аляповато оттиснутой на кусочке коленкора, и призыв к посильному пожертвованию «на вечное поминовение души». Простодушных людей, веривших в вечность этого поминовения, находилось немало, и пожертвования стекались в руки агента настолько обильные, что монастырь присылал за ними свое судно по разу в каждую навигацию. Приезжая в Россию, отцы Филарет и Феодосий на время забывали все тяготы строгой афонской жизни и несколько уклонялись от своих иноческих обетов. Это были два противоположных характера и, пожалуй даже, два непримиримых врага. Вероятно, монастырь и посылал их на судне в Россию вдвоем, чтобы они взаимно контролировали друг друга. Оба они очень часто посещали Павла Егоровича и даже иногда и проживали у него по нескольку дней. Когда они были вместе, то оба вели себя корректно и упорно отказывались от всяких приглашений выпить и закусить. Но если дела и обязанности разлучали их, приходилось наблюдать и довольно комичные сцены. — Паша, дай-ка ты мне стаканчик сантуринского, покамест Филарета нету, — обращался отец Феодосий к Павлу Егоровичу. — У нас в монастыре в этот час завсегда вино дают стомаха ради и от немощей. Отец Филарет, в свою очередь, перед тем как выпить, оглядывался по сторонам и говорил: — Давай скорее горилки, пока Хведосия нема… — А при отце Феодосии разве вы не можете выпить? — задают ему вопрос. — Хведосий — ябеда! — следует лаконический ответ Филарета. Если же подобный вопрос задать отцу Феодосию, — он начинает усиленно мотать головою, закрывает глаза и под строжайшим секретом сообщает: — Такой наушник, что и не приведи Господь. Ежели в монастыре какая каверза вышла, то вся братия уже так и знает, что тут без Филарета не обошлось… Осудил, прости меня, Богородица Одигитрия… Искушение… Приходя в лавку и просиживая в ней по целым часам за сантуринским, отец Феодосий любил повествовать об Афоне. Его слушателями обыкновенно являлись завсегдатаи и Антоша. — На Афоне благодать почиет, — повествует он. — На Афоне — все иначе, лучше. Вот, к слову сказать, афонский грецкий орех. Скушай, Антоша, и посмотри, что за сладость… Сахар, а не орех… Так и все там — одна сладость… Антоша съедает орех и не находит в нем ничего особенного. Монах тоже съедает штуки три и затем обращается с просьбою: — Дай-ка, Антоша, пряничка сладенького, — горечь заесть… Завсегдатаи любят спорить с отцом Феодосием, и сейчас же один из них придирается к нему: — Как же вы, батюшка, говорили, что на Афоне у вас сладость, а сами горечь пряником заедаете? — Это я — от немощи, а у нас действительно все сладость, — нисколько не смущается монах. — А как у вас производится вечное поминание усопших жертвователей? — продолжает завсегдатай. — А так: ты пожертвуешь, а мы твое имя в книгу запишем и будем поминать до скончания века. У нас этих книг — многое множество: два подвала больших от пола до потолка завалены. Есть которые даже сгнили от ветхости… Во время проскомидии становится перед царскими вратами душ десяток монахов, развертывают книги и начинают читать: Анны, Марфы, Никифора, Митрофана… Ежели ты тут, то и тебя прочтут… И так до конца века. — И много душ помянут? — А сколько успеют… — Как же с теми книгами поступаете, которые в погребах сгнили? — По тем книгам сам Господь поминает во царствии своем… — Значит, вы жулики и мошенники! — решает злорадно завсегдатай. — Берете с меня деньги, чтобы поминать меня вечно, а я у вас в погребе сгнил… Пропали мои деньги, и душа пропала… Мошенники вы и есть… Отец Феодосий озадачен и не знает, что отвечать. — Монах есть свет миру! — вдруг выпаливает он. — Без монаха мир давно пропал бы. — Свет или не свет, а вы мошенники, — стоит на своем завсегдатай. — Монах есть столп! — продолжает отец Феодосий. — Мало ли столбов! Вон и фонарь на столбе стоит, — потешается завсегдатай. — Монах есть светильник, — надрывается инок. — Он вам всем светит… — Хорош светильник! — иронизирует противник. — Приедет сюда — водку пьет, вино пьет и до отвала ест… — Неправда! — хрипит отец Феодосий. — Инок есть ангельский чин. Он есть пост и воздержание… — Какое же это воздержание, коли ты на наших глазах четвертый стакан сантуринского хлещешь?.. — А хоть бы и пятый? — начинает уже злиться отец Феодосий. — Если тебе Бог ума не дал, то и молчи! — Ладно. Я без ума, да честный человек, а ты с умом, да мошенник и обманщик… Вечное поминовение выдумали… — Ежели я мошенник, то ты дурак. И за эти слова с тебя на страшном судилище взыщется… Отец Феодосий брызжет слюною. Все завсегдатаи дружно хохочут. Смеются и Андрюшка с Гаврюшкой. Один только Антоша делает над собою усилие, чтобы не засмеяться. Он чувствует, что монах прижат к стене, — и ему жаль его. — Что, отче, съел? — допекает торжествующий завсегдатай. — Уже до судилища договорился… Отец Феодосий растерянно смотрит по сторонам, как бы ища защиты, и потом вдруг, точно озаренный свыше, отвешивает земной поклон обидчику. — Прости Христа ради… Я, грешный, ввел тебя в искушение… Теперь завсегдатай чувствует страшное смущение и даже неожиданный испуг. — Что ты, что ты, отец Феодосий! — бормочет он. — Зачем в ноги?.. Это у нас только так разговор был… Монах поднимается и обводит всех торжествующим взглядом: он победил, и победил смирением, как и подобает иноку… — Прикажи-ка, Антоша, подать на мировую еще стаканчик сантуринского, — говорит он примирительным тоном. Вино приносят. В дверях вдруг совершенно неожиданно появляется Филарет и устремляет грозный солдатский взгляд на стакан. — Мы тут… тово… богомыслием… богомыслием занимаемся, — начинает лепетать отец Феодосий. — Вижу, что богомыслием, — круто обрывает отец Филарет. — Давай и мини вина! Чем я хуже Хведосия?! Приносят вина и отцу Филарету. Завсегдатай вступает с ним в разговор. — Отец Феодосий говорит, что у вас на Афоне… — Бреше! — обрывает, не дослушав, отец Филарет. — Что у вас на Афоне всенощная тянется… — Бреше, як сивый мерин, — не дает договорить отец Филарет. — От вечера и до утра будто бы тянется всенощная… — Бреше… Вин все бреше… — А правда, что во всей Турции только у вас на Афоне колокола дозволены? — Бреше, бреше, бреше… Хведосий все бреше… — Да это не отец Феодосий говорил, а я в книжке читал… — А як читав, то правда… Отец Филарет тоже выпивает несколько стаканов сантуринского и разговор ведет отрывисто и желчно: все у него брешут. И весь мир брешет. Из его разговора вытекает, что не брешет только он один. Почувствовав в голове хмель, он поднимается и направляется к выходу. — Куда теперь, отец Филарет? — спрашивают его завсегдатаи. — Пиду на судно в гавань. На судне у нас всенощная скоро начнется. Отец Филарет, ни с кем не простившись, уходит. Вскоре вслед за ним поднимается и отец Феодосий. — Пойти и мне на наше суденышко помолиться! — решает он. — Благолепная у нас нынче будет всенощная… Канон трогательный… Стоишь, слушаешь — и как бы на небеси… Вздохнув несколько раз от умиления, монах уходит. Вскоре уходят один за другим и завсегдатаи. Лавка пустеет, и Антоша погружается в чтение Майн Рида. Вскоре приходит и Павел Егорович. — Отец Феодосий и отец Филарет были здесь без вас, — докладывает Антоша. — А ты их угостил чем-нибудь? — озабоченно спрашивает Павел Егорович. — Сантуринское пили… — Ну, это хорошо. Где же они теперь? — Ушли к себе в гавань на судно, ко всенощной. Отец Феодосий говорил, что у них сегодня канон будет читаться очень трогательный… На лице Павла Егоровича выражается сокрушение. — Как жаль, что я их не застал, а то и я отправился бы с ними… Я давно уже собираюсь помолиться у них на корабле… Служба у них — умилительная, по афонскому уставу… Сходить разве? Павел Егорович погружается в глубокое раздумье. В это время в лавку входит старая нянька Александровна, которая выходила и вырастила Антошу. — Антоша, иди, тебя мамаша зовет, — обращается она к нему, а затем, по его уходе, говорит Павлу Егоровичу: — А у нас чудеса, Павел Егорович. Нарочно пришла вам сказать… Вы бы ваших монахов хоть бы в комнату взяли, а то ведь срам: оба выпивши и спят невесть где: один приткнулся в курятнике, а другой в конюшне, прямо в стойле заснул… — Не может быть! — удивляется Павел Егорович. — Ведь у них на корабле сегодня всенощная. — Вот вам и всенощная… Срам один только… Право, их бы в комнату взять… Не дай бог кто увидит… Нянька ушла, но через минуту является улыбающийся Антоша. — Отец Феодосий и отец Филарет у нас на дворе всенощную служат, — говорит он. — Не твое дело! Дурак! Пошел вон! — обрушивается на него отец и задумывается… — За что же вы бранитесь? — обиженно протестует Антоша. — Это враг рода человеческого над ними смущается и искушает их, а ты смеешься. У монаха на каждом шагу искушение. Почитай-ка жития святых отцов, так и узнаешь… Осуждать их нельзя и грешно. По мере того как Антоша подрастал и входил в разум, торговля в лавке делалась для него все тяжелее и противнее. Под влиянием гимназии у него уже начинали появляться и другие понятия, и другие интересы. Начали постепенно пробиваться наружу и такие запросы, каких раньше не было. Потянуло к свободе, к самостоятельности и к защите своих прав. Все это совсем уже не вязалось с теми требованиями, которые предъявляли к нему отец и лавка. А торговые дела Павла Егоровича не по годам, а уже по месяцам становились все хуже и хуже. Явился конкурент, открывший такую же точно лавку на углу через дорогу и пустивший товар дешевле; и сам Павел Егорович нечаянно зарвался, закупив в кредит такую партию вина, какой он не мог продать и в десять лет; подошло еще что-то подобное же — и дела пошатнулись. Надо было искать какого-нибудь выхода. И этот выход был найден — опять-таки в ущерб бедному Антоше… В Таганрог провели железную дорогу, и торговые порядки в нем, естественно, изменились. Гужевая доставка зернового хлеба на волах сразу значительно сократилась. Сократился и главный покупатель Павла Егоровича — мужик-хохол, привозивший этот хлеб. Перетянула железная дорога. На окраине города вырос каменный вокзал. Подле вокзала сейчас же образовался на площади маленький базар, а ближайшие к этому месту домовладельцы переделали свои деревянные сарайчики под торговые помещения, в которых открылись кабаки — бок о бок и нисколько не боясь конкуренции. Теперь весь этот торговый люд стал рассчитывать уже не на мужика-чумака, а на пассажира. Такой же расчет зародился и в голове Павла Егоровича. «Идет человек на вокзал, видит бакалейную лавку — зайдет, что-нибудь купит, — рассудил он. — Приедет человек по железной дороге, выйдет с вокзала, увидит лавку — тоже зайдет и купит…» Мысль эта так понравилась ему, что он, не задумываясь и не наводя справок, нанял сарайчик рядом с кабаком, перевез в этот сарайчик немножко товару из своей лавки — и открыл новую лавку. Кого же посадить в нее? Андрюшку и Гаврюшку нельзя, потому что они — воры и за ними нужен присмотр. Ясное дело, что торговлю в новой лавке можно поручить только детям — Саше и Антоше. Несчастные гимназисты к этому времени только что окончили экзамены, и Саша перешел в шестой, а Антоша — в четвертый класс. Оба они рассчитывали на каникулах отдохнуть, но расчет юношей не оправдался. Отслужили в новой лавчонке молебен и обрекли гимназистов сидеть безвыходно рядом с кабаком и улавливать пассажиров. Саша, у которого уже начинал пробиваться пушок на верхней губе, пообещал достать пистолет и застрелиться, а Антоша только с отчаянием воскликнул: «Господи, что мы за несчастный народ! Товарищи на каникулах отдыхают, ходят купаться и удить рыбу, бывают по вечерам в казенном саду и слушают музыку, а мы — как каторжные…» Но ни угроза Саши, ни отчаяние Антоши не помогли. Каторжная жизнь началась. По заведенному обычаю надо было вставать в пять часов утра и запирать лавчонку около полуночи. Но Павел Егорович не понял и не взвесил той тяготы, которую он взвалил на плечи детей, а, наоборот, весело потирая руки, сказал Евгении Яковлевне: — Вот, слава Богу, уже и дети помогают! Если торговля пойдет хорошо, то я возьму их из гимназии и оставлю в лавке. — Боже сохрани! — всплеснула руками Евгения Яковлевна. — Ни за что не позволю взять детей из гимназии! Богу буду на тебя жаловаться… С первых же дней оказалось, что расчет Павла Егоровича был создан на песке. Пассажир оказался неуловляемым и потянул с вокзала совсем в другую сторону. Вместо груд золота истомленные дети приносили отцу по ночам выручку всего только полтора, два и редко-редко три рубля. Простая арифметика показывала, что такая торговля не оплачивала даже наемной платы за лавчонку, но Павел Егорович был неумолим и все надеялся. На мольбы Саши и Антоши прекратить бесцельную муку он отвечал: «Дальше лучше будет. Покупатель еще не познакомился с лавкою…» Антоша неудержимо плакал, а Саша обещал покончить с собою двадцатью способами сразу, но до августа все-таки дотянули. Молодежь сильно осунулась и похудела и пошла в гимназию не отдохнувшей, а, наоборот, страшно утомившейся за лето. Павел Егорович закрыл лавчонку и стал подводить итоги. И — о ужас! — в итоге получился убыток! Одного керосина сгорело в двух лампах за лето на тридцать рублей, а остальные ничтожные барыши поглотила наемная плата. — Зачем же вы нас мучили целое лето? Зачем отняли у нас целые каникулы, когда убыточность была видна уже в самом начале дела? — воскликнул Саша, узнав о результатах. — Вы не умели торговать как следует, — ответил Павел Егорович. — Если бы вы хотели помогать отцу, так у вас торговля шла бы иначе… Зачем понапрасну керосин в лампах жгли? — Ведь вы же сами, несмотря на наши протесты, не позволяли нам запирать лавку раньше полуночи!.. — Можно было держать в лампах огонек маленький, чуть-чуть; а придет покупатель — прибавить посветлее… Свиньи вы и больше ничего… У Павла Егоровича была своя логика. Долго, однако же, уродливую коммерческую канитель тянуть было нельзя. С лавкою пришлось покончить, хотя и не без попыток вынырнуть вновь. Павел Егорович перевез жалкие остатки товаров в новую лавку на базаре, но и тут не повезло. Пришлось окончательно ликвидировать дело. Старший сын Саша окончил курс гимназии и поступил в университет, в Москве. На последние ничтожные гроши потянулся за ним туда же и Павел Егорович и перевез семью. Антон Павлович остался в Таганроге оканчивать гимназический курс. И только с этого времени начались для него новые дни и он вздохнул свободно: над ним перестали висеть кошмаром спевки, пение в безголосом хоре в церквах и внушавшая отвращение лавка со всеми теми ненормальностями и мучениями, вспоминая о которых покойный писатель с горечью говорил: «В детстве у меня не было детства…» <center>ВОСПОМИНАНИЯ</center> Всего Ал. П. Чеховым в жанре воспоминаний написано десять произведений разной степени известности общим объемом около 20 а.л. Девять из них были напечатаны самим автором и одно, незаконченное, найдено и опубликовано в 2001 году. Хронология публикаций выглядит следующим образом: «Завтра — экзамен» // «Развлечение», 1884, № 29; «Пасхальная заутреня во дворце императора Александра I в Таганроге» // «Исторический вестник», 1901, № 8; «А. П. Чехов в греческой школе» // «Вестник Европы», 1907, т. 2, кн.4; «А. П. Чехов — певчий» // «Вестник Европы», 1907, кн. 10; «Антон Павлович Чехов — лавочник» // «Вестник Европы», 1908, кн. 11; «Первый паспорт Антона Павловича Чехова» // «Русское богатство», 1911, кн. III; «В Мелихове» // «Нива», 1911, № 26; «В гостях у дедушки и бабушки (страничка из детства Антона Павловича Чехова)» // Б-ка «Всходов», 1912, № 9; «Таганрог пятьдесят лет тому назад. Записки случайного туриста» // «Таганрогский вестник», 1912, №№ 296, 298, 300, 303, 305, 309, 311, 313; «Таганрогская гимназия» / Публ., подготовка текста, вст. ст. и коммент. Е. А. Шапочки // Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник. — М: Наука, 2001. «Таганрог пятьдесят лет тому назад» и «Пасхальная заутреня во дворце....» не включены в настоящее издание, так как «Пасхальная заутреня» целиком вошла в очерк «А. П. Чехов — певчий», а цикл очерков «Таганрог пятьдесят лет тому назад», сравнивающий Таганрог 1912 года с тем, каким он был во времена их общей с Чеховым юности, содержит значительное число эпизодов, фигурирующих в других воспоминаниях, в частности в «Таганрогской гимназии». Восемь из перечисленных материалов посвящены непосредственно Чехову. И только два («Таганрог пятьдесят лет тому назад» и «Таганрогская гимназия») — людям и обстоятельствам детства и юности писателя. Воспоминания располагаются нами не в порядке опубликования, а сообразно хронологии жизни их главного героя. Сохранившаяся с 1875 года переписка как бы продолжает рассказ о юности и зрелых годах Чехова, и таким образом мемуары и переписка выстраиваются в единый сюжет, образуют своеобразное документально-биографическое повествование. Житейская биография А. П. Чехова, как и многих других писателей рубежа XIX—XX веков, создавалась семьей. Самые значительные «домашние» воспоминания о Чехове написаны братьями, старшим Ал. П. Чеховым (1855—1913) и младшим М. П. Чеховым (1865—1936). Официальное главенство среди биографов-мемуаристов Чехова занимает младший брат М. П. Чехов. Его книга «Вокруг Чехова. Встречи и впечатления», написанная в 1929 году и изданная в 1933 году издательством «Academia», регулярно переиздавалась, а также неизменно входила в состав сборников «Чехов в воспоминаниях современников» и им подобных изданий. Общепринятая легенда, канонический извод семейного мифа были созданы Михаилом и Марией, деятельно занимавшейся не только домом-музеем, изданием писем, но и писанием мемуаров. Именно она, не владевшая в должной мере пером, упорно подталкивала Михаила к воспоминаниям, которые можно было бы противопоставить «сочинениям» Александра. Младшие брат и сестра считали, что Александр недостойно и бестактно изобразил семью, а покушений на образ семьи Мария Павловна не допускала. С подачи младших брата и сестры было принято считать, что Александр писал свои воспоминания в пьяном виде и потом стыдился их: «Я прошу вас принять во внимание при оценке воспоминаний этого периода, что наш старший брат Александр Павлович временами страдал алкоголизмом, и все эти воспоминания были написаны им во время болезни....То, что написано им во время болезни, должно подлежать строгой критике и иногда даже полному отрицанию», — утверждала Мария Павловна («Хозяйка чеховского дома»: Воспоминания. Письма. — Симферополь, 1969. С. 156). «…Его воспоминания о детстве Антона Чехова, о греческой школе и многое другое написаны им под влиянием болезни, и в них очень мало достоверного», — вторил ей Михаил Павлович (М. П. Чехов-64, с. 46). А между тем Александром написано о брате больше, чем кем бы то ни было из семьи. Он делал домашние зарисовки всю жизнь, впервые опубликовав такую сценку в 1884 году («Завтра — экзамен»), когда еще никто, в том числе и сам автор, не догадывался о ценности изображаемого, а герой рассказа, молодой человек по имени Антон Павлович, ни для кого из посторонних интереса не представлял. А последние воспоминания о брате и о родном Таганроге вышли за несколько месяцев до смерти их автора. Можно как угодно относиться к воспоминаниям Александра, но, судя по переписке, в них нет ни грана неправды или тенденциозности. К тому же, судя по свидетельствам сына, Михаила Александровича Чехова, «во время болезни» он вообще ничего не писал. Сила родственного хора была так велика, что к нему иногда присоединялись люди, далекие от семьи. Насколько глубоко и прочно недоверие к Александру вошло в сознание окружающих, можно судить по письму Б. Лазаревского к М. П. Чеховой: «Статья в „Ниве“ („В Мелихове“) /…/ интересна, но чувствуется, что он изо всех сил старается замолчать весьма важное обстоятельство, что Антон Павлович его не уважал, а главное, ни кусочка своей души ему не показывал» (Ялта-97, с. 259). К сложившейся таким образом ситуации чеховеды в разные периоды относились по-разному. В 1970-е годы было принято лишь мягко отмечать несхожесть позиций братьев-мемуаристов: «Сведения о раннем детстве Чехова восходят в основном к двум источникам: воспоминаниям Александра Павловича — самого старшего из детей Чеховых — и Михаила Павловича — самого младшего. В рисуемых картинах жизни семьи эти источники сильно разняться, а в некоторых существенных деталях просто противоположны» (Чудаков, с. 10). Сегодня принято считать, что Михаил Чехов «по праву родства надолго узурпировал место главного биографа своего великого брата, а книга его „Вокруг Чехова. Встречи и впечатления“ на многие десятилетия стала едва ли не главным биографическим источником. Младшему Чехову мы обязаны как подлинным знанием, так и мифами. Мифы эти были к тому же закреплены его сыном С. М. Чеховым (см. его книгу: „О семье Чеховых“ — Ярославль, 1970), сознательно фальсифицировавшим некоторые факты, с чем чеховедам еще придется разбираться» (Гитович И. Е. Биография Чехова — вчера и завтра // Чеховиана: Из века XX в XXI. Итоги и ожидания. — М.: Наука, 2007. С. 67). Михаил Чехов последовательно выстраивает свою концепцию жизни писателя: его жизнь протекала в окружении и при поддержке семьи — крепкой, сплоченной, обладающей общими духовными ценностями, заботливой, семьи, в которой существовал правильный порядок и достойный уклад. Об этом свидетельствует хотя бы ставшее хрестоматийным описание домашнего досуга: «Семья нашего отца была /…/ семьей, стремившейся к просвещению и сознававшей значение духовной культуры. /…/ День начинался и заканчивался трудом. Все в доме вставали рано. Мальчики шли в гимназию, возвращались домой, учили уроки, как только выпадал свободный час, каждый из них занимался тем, к чему имел способность: старший, Александр, устраивал электрические батареи, Николай рисовал, Иван переплетал книги, а будущий писатель сочинял…» (М. П. Чехов-64, с. 55—58). Насколько это контрастирует с очерками Александра, читатель может убедиться сам. Михаил Чехов писал свои воспоминания в эпоху, уже предполагавшую историко-социальную и историко-культурную конъюнктуру. Однако строя их по шаблону классического жизнеописания (от упоминаний о предках и родственниках до описания похорон героя), Михаил не так уж много места отводил фигуре Чехова. Он не скрывал, а даже подчеркивал, что писал, прежде всего, воспоминания о своей жизни: «Я хотел, чтобы мои мемуары были „моими“ мемуарами, а не биографией Антона, и хотя в них главное место отводится Антону, но это не потому, что я хотел писать его биографию, а потому, что моя лучшая, самая сознательная жизнь протекала в его обществе, бок о бок с ним» (М. П. Чехов-64, с. 12). А вот Александр ни в коей мере не писал под сурдинку «своей биографии». Здесь отношения с героем воспоминаний гораздо более сложные и глубоко трагические. Кончено, автор вспоминал о том, что радовало и заставляло страдать в детстве и его самого, но масштаб его повествованию задает фигура Антона, которого Александр мерит не историко-литературным и не семейным, а бытийными мерками — он наблюдает за формированием человека, каким не стал сам. Понимание этого человека, проникновение в душевный мир Чехова помогает Александру вычленить в судьбе брата те же периоды, на которые писатель разделил свою жизнь в знаменитом (но не известном Александру) письме к А. С. Суворину: «Напишите-ка рассказ о том, как молодой человек, сын крепостного, бывший ''лавочник, певчий, гимназист и студент'', воспитанный на чинопочитании, на целовании поповских рук, поклонении чужим мыслям, /…/ лицемеривший и богу и людям без всякой надобности, только из сознания своего ничтожества, — напишите, как этот молодой человек выдавливает из себя по каплям раба....» (7 января 1889) И Александр такой «рассказ» написал. Именно это делает его воспоминания по-настоящему пронзительными и достоверными. Часть воспоминаний Александра выходила отдельным изданием единственный раз, почти сто лет тому назад: Седой А. (Чехов) Из детства А. П. Чехова — СПб, 1912, Б-ка «Всходов», 120 с. («А. П. Чехов в греческой школе», «А. П. Чехов — певчий», «Антон Павлович — лавочник», «В гостях у дедушки и бабушки»). В советское время воспоминания Александра книгами не издавались. Начиная с 1952 года отдельные очерки, чаще всего в отрывках, включались в сборники «Чехов в воспоминаниях современников» и другие аналогичные издания, но и тогда публиковались с купюрами. Большинство изъятий касались слишком натуралистических подробностей домашней жизни, жестоких наказаний в греческой школе. Изъятиям подлежали также и некоторые длинноты, тормозившие и без того неторопливое повествование. В настоящем издании воспоминания Александра даются по первым публикациям. [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-заголовками]] [[Категория:Очерки]] [[Категория:Мемуары]] [[Категория:Александр Павлович Чехов]] [[Категория:Литература об Антоне Павловиче Чехове]] [[Категория:Литература 1908 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Имя автора в заглавии]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Александр Павлович Чехов]] 89zlxy2jkxg88kfbcus47j87jl4k6dg 5706353 5706334 2026-04-19T11:35:46Z Vladis13 49438 Отмена правки 5706334 [[Special:Contributions/TextworkerBot|TextworkerBot]] ([[User talk:TextworkerBot|обсуждение]]) 5706353 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Александр Павлович Чехов | НАЗВАНИЕ = [[Антон Павлович Чехов]] — лавочник | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1908 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ИСТОЧНИК = Александр и Антон Чеховы. Воспоминания, переписка. — М.: «Захаров», 2012. — (Биографии и мемуары); [http://az.lib.ru/c/chehow_aleksandr_pawlowich/text_1908_chehov_lavochnik.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 3 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} === АНТОН ПАВЛОВИЧ ЧЕХОВ — ЛАВОЧНИК === ==== I ==== Антоша — ученик 1-го класса таганрогской гимназии — недавно пообедал и только что уселся за приготовление уроков к завтрашнему дню. Перед ним латинская грамматика Кюнера. Урок по-латыни трудный: нужно сделать перевод и выучить слова. Потом — длинная история по Закону Божию. Придется посидеть за работою часа три. Зимний короткий день уже подходит к концу, на дворе почти темно, и перед Антошей мигает сальная свечка, с которой приходится то и дело снимать щипцами нагар. Антоша обмакнул перо в чернильницу и приготовился писать перевод. Отворяется дверь, и в комнату входит отец Антоши, Павел Егорович, в шубе и в глубоких кожаных калошах. Руки его — серо-синие от холода. — Тово… — говорит Павел Егорович, — я сейчас уйду по делу, а ты, Антоша, ступай в лавку и смотри там хорошенько. У мальчика навертываются на глаза слезы, и он начинает усиленно моргать. — В лавке холодно, — возражает он, — а я и так озяб, пока шел из гимназии. — Ничего… Оденься хорошенько — и не будет холодно. — На завтра уроков много… — Уроки выучишь в лавке… Ступай, да смотри там хорошенько… Скорее!.. Не копайся!.. Антоша с ожесточением бросает перо, захлопывает Кюнера, напяливает на себя с горькими слезами ватное гимназическое пальто и кожаные рваные калоши и идет вслед за отцом в лавку. Лавка помещается тут же, в этом же доме. В ней невесело, а главное — ужасно холодно. У мальчиков-лавочников Андрюшки и Гаврюшки синие руки и красные носы. Они поминутно постукивают ногою об ногу и ежатся, и сутуловато жмутся от мороза. — Садись за конторку! — приказывает Антоше отец и, перекрестившись несколько раз на икону, уходит. Мальчик, не переставая плакать, заходит за прилавок, взбирается с ногами на ящик из-под казанского мыла, обращенный в сиденье перед конторкой, и с досадою тычет без всякой надобности пером в чернильницу. Кончик пера натыкается на лед: чернила замерзли. В лавке так же холодно, как и на улице, и на этом холоде Антоше придется просидеть по крайней мере часа три: он знает, что Павел Егорович ушел надолго… Он запихивает руки в рукава и съеживается так же, как и Андрюшка и Гаврюшка. О латинском переводе нечего и думать. Завтра — единица, а потом строгий нагоняй от отца за дурную отметку… Едва ли многим из читателей и почитателей покойного Антона Павловича Чехова известно, что судьба в ранние годы его жизни заставила его играть за прилавком роль мальчика-лавочника в бакалейной лавке среднего разряда. И едва ли кто поверит, что этот строгий и безусловно честный писатель-идеалист был знаком в детстве со всеми приемами обмеривания, обвешивания и всякого торгового мелкого плутовства. Антон Павлович прошел из-под палки эту беспощадную подневольную школу целиком и вспоминал о ней с горечью всю свою жизнь. Ребенком он был несчастный человек. В его произведениях внимательному читателю бросается в глаза одна, не особенно заметная с первого взгляда черта: все выведенные им дети — существа страждущие или же угнетенные и подневольные. Варьке, отданной в услужение к мастеровому, нет времени выспаться, и она душит ребенка в колыбели, чтобы сладко заснуть («Спать хочется»). Егорушка, которого родственник и сельский священник везут в город учиться, не выдается во всем длинном рассказе («Степь») ни одной чертой, которая говорила бы о его жизнерадостности. Даже группа детей, так оживленно играющая в лото («Детвора»), играет не в силу потребности детски-беззаветно повеселиться, а от гнетущей скуки, на которую обрекли эту детвору уехавшие в гости родители. Большинство чеховских детей нарисовано автором так, что читателю, познакомившемуся с ними, невольно делается как-то жаль их и грустно. Этот тон и эти мастерски написанные, с оттенком грусти, портреты детворы выхвачены прямо из жизни и находят себе объяснение в далеком прошлом автора, в его собственном детстве. В зрелые годы своей жизни он не раз говаривал в интимном кружке родных и знакомых: «В детстве у меня не было детства…» Антон Павлович только издали видел счастливых детей, но сам никогда не переживал счастливого, беззаботного и жизнерадостного детства, о котором было бы приятно вспомнить, пересматривая прошлое. Семейный уклад сложился для покойного писателя так неудачно, что он не имел возможности ни побегать, ни порезвиться, ни пошалить. На это не хватало времени, потому что все свое свободное время он должен был проводить в лавке. Кроме того, на всем этом лежал отцовский запрет; бегать нельзя было потому, что «сапоги побьешь»; шалить запрещалось оттого, что «балуются только уличные мальчишки»; играть с товарищами — пустая и вредная забава: «товарищи Бог знает чему научат»… «Нечего баклуши бить на дворе; ступай лучше в лавку да смотри там хорошенько; приучайся к торговле! — слышал постоянно Антон Павлович от отца. — В лавке по крайней мере отцу помогаешь…» И Антону Павловичу приходилось с грустью и со слезами отказываться от всего того, что свойственно и даже настоятельно необходимо детскому возрасту, и проводить время в лавке, которая была ему ненавистна. В ней он, с грехом пополам, учил и недоучивал уроки, в ней переживал зимние морозы и коченел и в ней же тоскливо, как узник в четырех стенах, должен был проводить золотые дни гимназических каникул. Товарищи в это время жили по-человечески, запасались под ярким южным солнцем здоровьем, а он сидел за прилавком от утра до ночи, точно прикованный цепью. Лавка эта, с ее мелочною торговлей и уродливой, односторонней жизнью, отняла у него многое. Сидя у конторки за прилавком, получая от покупателей деньги и давая сдачу, Антоша видит постоянно одни и те же, давно знакомые и давно уже надоевшие лица с одними и теми же речами. Это — мелкие хлебные маклеры-завсегдатаи, свившие себе гнездо в лавке Павла Егоровича. Лавка служит для них клубом, в котором они за рюмкою водки праздно убивают время. А зимою дела у них нет никакого: привоза зернового хлеба из деревень нет, им покупать и перепродавать нечего. Купля и перепродажа идут у них только летом и осенью. Перехватив едущего в город с хлебом мужика еще на дороге, они покупают у него товар, перепродают с надбавкою крупному экспортеру вроде Вальяно или Скараманги — и этим ремеслом и живут. У каждого из них есть квартира и семья, но они предпочитают проводить время в лавке Павла Егоровича и от времени до времени выпивать в круговую по стаканчику водки, благо хозяин верит им в долг и почти всегда составляет им компанию. Говорят они обо всем, но большею частью пробавляются выдохшимися и не всегда приличными анекдотами и при этом всегда прибавляют: «А ты, Антоша, не слушай. Тебе рано еще…» Павел Егорович, отец Антоши, торговал бакалейным товаром. На его большой черной вывеске были выведены сусальным золотом слова: «Чай, сахар, кофе и другие колониальные товары». Вывеска эта висела на фронтоне, над входом в лавку. Немного ниже помещалась другая: «На вынос и распивочно». Эта последняя обозначала собою существование погреба с сантуринскими винами и с неизбежною водкой. Внутренняя лестница вела прямо из погреба в лавку, и по ней всегда бегали Андрюшка и Гаврюшка, когда кто-нибудь из покупателей требовал полкварты сантуринского или же кто-нибудь из праздных завсегдатаев приказывал: «Принеси-ка, Андрюшка, три стаканчика водки, а вы, Павел Егорыч, запишите за мной». Оба торговые заведения — и бакалейная лавка, и винный погреб — были тесно связаны между собою и составляли одно целое, и в обоих Антоша торговал, отвешивая и отмеривая и даже обвешивая и обмеривая, насколько ему позволяли его детские силы и смекалка. Потом уже, когда он подрос и вошел в разум, мелкое плутовство стало ему противным и он начал с ним энергичную борьбу, но будучи мальчиком-подростком, он подчинялся бессознательно общему ходу торговли, и на нем лежала печать мелкого торгаша со всеми его недостатками. Тем лицам, которые знакомы лишь со столичными колониальными магазинами в роде Милютиных рядов на Невском, едва ли удастся составить себе представление о том, что такое бакалейная лавка в провинции, да еще в то отдаленное время, когда Антоша был подростком. Даже столичную овощную лавочку, в которой торговля ведется по мелочам, нельзя сравнить с бакалейной лавкою Павла Егоровича. Это было весьма своеобразное торговое заведение, вызванное к жизни только местными условиями. Здесь можно было приобрести четвертку и даже два золотника чаю, банку помады, дрянной перочинный ножик, пузырек касторового масла, пряжку для жилетки, фитиль для лампы и какую-нибудь лекарственную траву или целебный корень вроде ревеня. Тут же можно было выпить рюмку водки и напиться сантуринским вином до полного опьянения. Рядом с дорогим прованским маслом и дорогими же духами «Эссъ-Букетъ» продавались маслины, винные ягоды, мраморная бумага для оклейки книг, керосин, макароны, слабительный александрийский лист, рис, аравийский кофе и сальные свечи. Рядом с настоящим чаем продавался и спитой чай, собранный евреями в трактирах и гостиницах, высушенный и подкрашенный. Конфеты, пряники и мармелад помещались по соседству с ваксою, сардинами, сандалом, селедками и жестянками для керосина или конопляного масла. Мука, мыло, гречневая крупа, табак-махорка, нашатырь, проволочные мышеловки, камфора, лавровый лист, сигары «Лео Виссора в Риге», веники, серные спички, изюм и даже стрихнин (кучелеба) уживались в самом мирном соседстве. Казанское мыло, душистый кардамон, гвоздика и крымская крупная соль лежали в одном углу с лимонами, копченой рыбой и ременными поясами. Словом, это была смесь самых разнообразных товаров, не поддающихся никакой классификации. Лавка Павла Егоровича была в одно и то же время бакалейной лавкой, и аптекой без разрешения начальства, и местом распивочной торговли, и складом всяческих товаров — до афонских и иерусалимских будто бы святынь включительно, и клубом для праздных завсегдатаев. И весь этот содом, весь этот хаос ютился на очень небольшом пространстве обыкновенного лавочного помещения с полками по стенам, с страшно грязным полом, с обитым рваною клеенкою прилавком и с небольшими окнами, защищенными с улицы решетками, как в тюрьме. В лавке, несмотря на постоянно открытые двери на улицу, стоял смешанный запах с преобладающим букетом деревянного масла, казанского мыла, керосина и селедок, а иногда и сивухи. И в этой атмосфере хранился чай — продукт, как известно, очень чуткий и восприимчивый к посторонним запахам. Были ли покупатели Павла Егоровича людьми нетребовательными и не особенно разборчивыми, или же чай, лежа целыми месяцами рядом с табаком и мылом, удачно сохранял свой аромат, сказать трудно. Но покупатели не жаловались. Бывали, правда, случаи, что сахар отдавал керосином, кофе — селедкою, а рис — сальною свечкою, но это объяснялось нечистотою рук Андрюшки и Гаврюшки, которые тут же и получали возмездие в форме подзатыльников или оплеух — и нарочно в присутствии публики, чтобы покупатель видел, что с виновных взыскивается неукоснительно и строго. То были блаженные, патриархальные времена, когда не существовало ни санитарных правил, ни разных обязательных постановлений и когда представитель пожарной команды, на которого был возложен надзор за хранением в лавках керосина и огнеопасных веществ, делал периодические набеги и, выпив несколько рюмок водки и получив два-три двугривенных, мирно уходил и только на пороге вспоминал: — А как у вас… тово?.. — Слава Богу, все хорошо-с… — Безопасно? — Вполне безопасно-с… — Ну, то-то же… А то ведь сгорите… Существовала одна лишь торговая депутация, но и та преследовала одни только фискальные цели: все ли торговые документы налицо, а до остального ей не было дела. Торгуй хоть хлебом с тараканами — это ее не касалось. Антоша, сидя в лавке, должен был знать, где, на какой полке и в каком ящике хранится такой-то товар. Павел Егорович требовал, чтобы все отпускалось покупателю без замедления и моментально. Если покупатель требовал сальную свечу за три копейки, перцу на копейку и за две копейки селедку, то Андрюшка стремглав летел вниз по лестнице в погреб за свечкой, Гаврюшка лез под самый потолок за перцем, а Антоша вылавливал крючком на палке из бочонка ржавую астраханку. Назначение многих товаров было для Антоши-гимназиста долгое время загадкою. — Папаша, для чего продается семибратняя кровь? — спрашивал он у отца. — От лихорадки. — А гнездо? — Когда вырастешь, тогда и узнаешь… Семибратняя кровь — это известковый скелет привозимого из-за границы коралла. Это трубчатый камень темно-малинового цвета, совершенно нерастворимый в воде. От такого лекарства всякий доктор пришел бы в ужас. Но обыватели толкли его в порошок, пили с водкою во время лихорадки и… слава Богу, оставались живы. А пресловутое «гнездо» так и осталось для Антона Павловича неразгаданным даже и тогда, когда он уже сам был врачом. В состав этого удивительного лекарства входило многое множество каких-то трав, порошков и минералов. Антон Павлович уже в зрелые годы пробовал записать по памяти состав этого «гнезда» и вспомнил, между прочим, что туда входили: нефть, металлическая ртуть (живое серебро), азотная кислота (острая водка), семибратняя кровь, стрихнин (кучелеба), сулема, какой-то декокт в виде длинных серых палочек и целая уйма всякой дряни. Все это настаивалось на водке и давалось внутрь столовыми ложками. Употребление этого лекарства Антоша узнал случайно раньше того времени, которое Павел Егорович определил словами: «когда вырастешь, тогда и узнаешь». Вошел однажды в лавку хохол и потребовал у Павла Егоровича «четверть гнезда». Антоша был тут же. — Для какой вам надобности? — осведомился Павел Егорович. — Жинка родила, и теперь у нее в животе уже третий месяц золотник ходит, — ответил хохол. Антоша тотчас же вообразил, что хохлушка, о которой шла речь, вероятно нечаянно, проглотила тот самый медный золотник, который кладется на весы, когда отвешивается на две копейки чаю. Но для Павла Егоровича этого диагноза было совершенно достаточно, и он немедленно принялся за приготовление лекарства. — А будет «гнездо» действовать? — усомнился хохол. — Непременно подействует, — уверенно ответил Павел Егорович. — Сам видишь, тут разные специи: одно потянет сюда, другое — туда, золотник и перестанет ходить по животу… Хохол удовлетворился вполне этим ответом, уплатил деньги и ушел совершенно довольный. Но Антон Павлович потом, уже изучая в университете химию, никак не мог додуматься до того, какую пользу могла принести роженице металлическая ртуть, принятая внутрь в смеси с нефтью и азотной кислотой. «Много, вероятно, отправило на тот свет людей это „гнездо“», — говаривал он, уже будучи врачом. А между тем в дни детства он отвешивал разные снадобья для этого лекарства с такою спокойною совестью, с какою отвешивал кофе или отмеривал конопляное масло… Долго помнил Антон Павлович и какой-то «сорокатравник», продававшийся в пакетах, завернутых в выцветшую золотую или серебряную бумагу. Что это были за травы — так и осталось неизвестным; известно было только одно, что водочный настой их рекомендовался буквально от всех болезней, особенно же при горячке. Помнил Антон Павлович также и «всеисцеляющий пластырь доктора Алякринского», продававшийся в круглых картонных коробочках. С этим пластырем, между прочим, на глазах у Антоши был произведен эксперимент. По Таганрогу ходил и нищенствовал дурачок Климка. Зашел он за милостыней и в лавку к Павлу Егоровичу как раз в то время, когда компания праздных маклеров-завсегдатаев была уже порядочно на взводе. От нечего делать эта милая компания предложила Климке стакан водки и пятак под условием, что он закусит выпивку пластырем Алякринского. Дурачок согласился и съел целую коробочку. После этого его еще много лет видели на похоронных и свадебных процессиях здравым и невредимым… Несмотря, однако же, на такой удачный исход, пластырь этот находил себе мало покупателей. Одну коробку его взял полицейский чиновник для своей опаршивевшей охотничьей собаки, но денег не заплатил, а Павел Егорович напомнить ему о долге не решался и только однажды, при встрече на базаре, заискивающим тоном спросил: — Что, как собачка ваша? Поправилась от пластыря? — Издохла, — ответил угрюмо полицейский. — У нее в животе завелись черви… ==== II ==== — Антоша, бери ключи и ступай с Андрюшкой и Гаврюшкой отпирать лавку! А я к поздней обедне пойду, — отдает приказ Павел Егорович. Мальчик с кислою миной поднимается из-за стола, за которым только что пил чай, и без возражений идет исполнять приказание, хотя ему и очень грустно. Он еще вчера условился с товарищем-соседом придти к нему играть в мяч. — Павел Егорович, пожалей ты ребенка! — вступается Евгения Яковлевна, мать Антоши. — Ведь ты его чуть свет разбудил к ранней обедне… Он обедню выстоял, потом домашний акафист выстоял… Ты ему не дал даже и чаю напиться как следует… Он устал… — Пускай приучается, — отвечает Павел Егорович. — Я тружусь, пускай и он трудится… Дети должны помогать отцу. — Он и так всю неделю в лавке сидит. Дай ему хоть в воскресенье отдохнуть. — Вместо отдыха он баловаться с уличными мальчишками начнет… А если в лавке никого из детей не будет, так Андрюшка с Гаврюшкой начнут пряники и конфеты лопать, а то и деньги воровать станут… Сама знаешь, без хозяина товар плачет… Против этого аргумента даже и Евгения Яковлевна ничего возражать не может, и ее доброе материнское чувство невольно отступает на второй план. Она так же, как и Павел Егорович, убеждена в том, что Андрюшка и Гаврюшка — страшные воры и что за ними нужно смотреть и смотреть, хотя ни один из них до сих пор еще не был уличен. Бакалейная торговля в своей внутренней жизни имеет довольно больное место: мелкие хищения — с одной стороны и болезненная подозрительность — с другой. Хозяину кажется, что пряники, орехи, конфеты и всякий съедобный товар очень соблазнительны для мальчиков-лавочников, а дорогие деликатесы вроде икры и балыка — для приказчиков. Поэтому у него всегда болит сердце. Он не может отлучиться из лавки ни на одну минуту без того, чтобы его не преследовала мысль о расхищении его добра. Ему вечно грезится, что его служебный персонал без него набивает себе рты и карманы самым бессовестным образом. Павел Егорович на этот счет не составлял исключения, и всегдашней его поговоркою было: «Без хозяина товар плачет… Свой глаз всегда нужен…» Ввиду этого все дети Павла Егоровича испытали на себе каторжную тяготу сидения в лавке в качестве «своего глаза». Но более всего доставалось двум старшим сыновьям — Саше и Антоше. Эти с самых детских, юных лет сделались постоянными и неотлучными сидельцами за прилавком. Боязнь хищений была так велика, что если Павлу Егоровичу нужно было отлучиться, когда дети были в гимназии, то он обращался к жене: «Иди хоть ты, посиди, покамест я вернусь…» Пока Андрюшка и Гаврюшка отпирали лавку, выметали пол и приводили в порядок мешки и ящики с товаром, придавая им приличный вид, Антоша безучастно смотрел на их работу и думал только о себе, об игре в мяч, с которой теперь нужно было распроститься, и о своей каторжной жизни. Потом его мысли перешли на гимназию, и он с ужасом вспомнил, что благодаря лавке же получил вчера двойку и что за эту подлую отметку ему еще придется отвечать перед отцом. Павел Егорович никак не мог допустить, чтобы в лавке нельзя было приготовить какой-нибудь глупой латыни, и объяснял дурные отметки детей леностью и рассеянностью. «Ведь нахожу же я время прочитать за конторкою две кафизмы из псалтири, а ты не можешь маленького урока выучить!.. — упрекал он виновного сына. — Если еще раз принесешь дурные отметки, я тебя выдеру как Сидорову козу…» Павел Егорович, как религиозный человек, действительно имел обыкновение прочитывать каждый день по главе Евангелия и Апостола и по две кафизмы из псалтири, но это была работа механическая, без понимания и смысла, — лишь бы было вычитано до конца. Так, если верить рассказам, калмыки в степях заставляют ветер вертеть мельнички, нутро которых начинено бумажками с молитвами. Чем больше раз обернется мельничка, тем ближе калмык к Богу… Уходя из дому надолго, Павел Егорович сплошь и рядом обращался к Саше или к Антоше с приказанием: «Вычитай без меня две кафизмы с того места, где ленточкою заложено… Все-таки не праздно сидеть будешь…» И на этот раз, уходя к поздней обедне и уводя с собою прочих детей, отец обратился к Антоше с тою же фразой: — Почитай псалтирь, пока мы будем в церкви… С уходом хозяина Андрюшке и Гаврюшке стало вдруг веселее. Они уже не так усердно приводили лавку в порядок и даже пустились с Антошей в разговоры. — А знаешь, Антоша, — заговорил таинственно Гаврюшка, — я воробьиное гнездо нашел. — Где? — живо встрепенулся Антоша. — В сарайчике. Пошел туда за углем и слышу: под крышей — цвиринь-цвиринь… Полез туда, а там гнездо и пять маленьких-маленьких яичек… — Покажи мне… — После когда-нибудь покажу… Когда в другой раз папаши не будет дома. Теперь Антоша забыл все: и двойку, и мяч, и псалтирь, которую с такой неохотой и досадой взял было в руки. Теперь он весь поглощен интересным открытием Гаврюшки. Андрюшка и Гаврюшка — его друзья, настолько, конечно, насколько допустима дружба между хозяйским сыном и мальчиками-лавочниками, состоящими и обязанными состоять в подчинении и не зазнаваться. Андрюшка и Гаврюшка — родные братья, привезенные матерью-крестьянкой из Харьковской губернии и отданные к Павлу Егоровичу в «ученье на года». Когда их привезли, первому было двенадцать, а второму только десять лет. Если бы их мать-хохлушка, задавшаяся целью «вывести своих детей в люди», знала заранее, на какую жизнь она их обрекает, то оба они, наверное, ходили бы до конца дней в своей родной слободе за плугом. Она, эта мать, увидела бы, что самая тяжелая крестьянская жизнь во сто раз легче той, которую вели в городе эти два несчастных хохленка. Они были отданы, или, вернее, закабалены на пять лет каждый, без всякого жалованья, за одни только харчи и платье. Жалованье начиналось только на шестой год, и то по усмотрению хозяина. Лавка открывалась и летом и зимою в пять часов утра, а запиралась не ранее одиннадцати вечера, а если завсегдатаи засиживались в приятной беседе, то и в первом часу ночи. Поэтому Андрюшка с Гаврюшкою никогда не высыпались и ходили вечно сонные и способные спать среди дня в каком угодно положении — и сидя, и стоя. Все свободное время они должны были стоять в дверях лавки, высматривать покупателей и зазывать их. Но они, прислонившись к дверным косякам, превосходно спали. При этом у них подкашивались в коленях ноги; они приседали и опять, во сне же, нервно вскакивали и выпрямлялись. Хождение на базар за провизией, черные работы по дому и беготня по поручениям были их обязанностями. Как они выдерживали все это — трудно сказать. Если же прибавить к этому, что при такой работе ходить в баню было некогда и оба они представляли собою подобие ходячих зверинцев, то можно смело сказать, что едва ли нашелся бы в мире человек, который позавидовал бы этим хохлятам. Антоша чувствовал к ним симпатию, потому что их на его глазах били. Он с самых ранних лет под благодетельным влиянием матери не мог видеть равнодушно жестокого обращения с животными и почти плакал, если видел, что ломовой извозчик бьет лошадь. А когда били людей, то с ним делалась нервная дрожь. В обиходе же Павла Егоровича оплеушины, подзатыльники и порка были явлением самым обыкновенным, и он широко применял эти исправительные меры и к собственным детям, и к хохлятам-лавочникам. Перед ним все трепетали и боялись его пуще огня. Евгения Яковлевна постоянно восставала против этого, но получала всегда один и тот же ответ: «И меня так же учили, а я, как видишь, вышел в люди. За битого двух небитых дают. Оттого, что дурака поучишь, — ничего худого, кроме пользы, не сделается. Сам же потом благодарить будет…» Павел Егорович говорил это искренно и верил в то, что говорил. По природе он был вовсе не злым и даже скорее добрым человеком, но его жизнь сложилась так, что его с самых пеленок драли и в конце концов заставили уверовать в то, что без лозы воспитать человека невозможно. Разубедился он в этом уже в глубокой старости, когда жил на покое у Антона Павловича — тогда уже известного писателя — в Мелихове, под Москвою. В Мелихово часто съезжались из Петербурга и из Москвы все дети Павла Егоровича — уже женатые и семейные люди. Самые интересные беседы в тесном семейном кругу, под председательством Антона Павловича, велись большей частью за столом и особенно за ужином, после дневных трудов и работ. Однажды стали в присутствии Павла Егоровича вспоминать прошлое и, между прочим, вспомнили и лозу. Лицо старика опечалилось. «Пора бы уж об этом и позабыть, — проговорил он виноватым тоном. — Мало ли что было в прежнее время?! Прежде думали иначе…» Проводив отца и братьев к обедне и выслушав от Гаврюшки историю о найденном воробьином гнезде, Антоша попробовал было заняться псалтирью, но это ему показалось скучным. Он переложил ленточку за несколько листков вперед и отложил книжку в сторону. Все равно отец подумает, что эти листки прочитаны… Скучно. Покупателей еще нет. Андрюшка уселся в соседней с лавкою комнате на ящике из-под мыла, облокотился о стол и сладко спит. Гаврюшка тоже дремлет и приседает коленками в дверях. От нечего делать Антоша начинает наблюдать за мухоловкой и следить, как гибнут в ней мухи. В летнее время в лавке мух — миллиарды. От них весь товар завешивается сплошным куском зеленой марли от потолка до пола. Но пряный запах лавки и сластей привлекает тучи этих насекомых. Чтобы хоть немного избавиться от них, придуман нехитрый, но, по правде сказать, отвратительный способ их ловли. Большая стеклянная банка из-под варенья наливается до половины подслащенной медом водою и плотно закрывается сверху коркою черного хлеба, в центре которой просверлена небольшая дырочка. Мухи пролезают в эту дырочку в банку и уже назад не возвращаются — почему-то тонут в воде. Часа через три воды уже нет: вместо нее — отвратительная каша из мертвых и раздувшихся мух… Антоша смотрит, как мухи вползают в дырочку, и смотрит долго-долго… Является первый покупатель — еврейский мальчик лет шести. — Дайте на две копейки чаю и на три копейки сахару, — говорит он с акцентом и выкладывает на прилавок пятак. Антоша достает из ящика уже развешанный в маленькие пакетики товар и подает. Но Гаврюша не прочь позабавиться над маленьким покупателем и загораживает дорогу к дверям. — Хочешь, я тебя свиным салом накормлю? — говорит он. Еврейчик пугается, собирается заплакать и взывает к отсутствующей матери: — Маме!.. — Лучше отрежем ему ухо! — добавляет проснувшийся Андрюшка. — Маме! — уже совсем плачет ребенок. Антоша, в свою очередь, не выдерживает и прибавляет от себя уличную песенку: — Шид-капсан свинью сосал, да не высосал… Напуганный еврейчик стремглав выбегает из лавки, и можно быть уверенным, что он за следующей покупкой пойдет уже в другую лавку. Если бы Павел Егорович знал, что в его отсутствие так обращаются с покупателями, то порка была бы неизбежною. Впрочем, и на этот раз Немезида не дремлет. С маленьким еврейчиком в дверях сталкивается завсегдатай, маклер Николай Стаматич, о котором даже самые близкие к нему люди говорили, что он — грек — не грек, русский — не русский, армянин — не армянин, а так, черт его знает, что он такое… Он слышал разговор с еврейским мальчиком и уже на пороге с торжествующим видом восклицает: — Хорошо же вы без хозяина торгуете, нечего сказать! Этак вы покупателей только отбиваете. Погоди, Антоша, я это папаше расскажу. Он тебя березовой кашей покормит… Антоша бледнеет, и душа его забирается в пятки. — Андрюшка, подай стаканчик водки! Николай Стаматич усаживается на стул и долго читает нравоучение, от которого всех троих мальчуганов бросает то в жар, то в холод. Проповедник видит произведенный эффект и все больше и больше воодушевляется. Антоша начинает горько плакать. По счастью, является другой завсегдатай — грек Скизерли, тоже требует водки, и между приятелями завязывается беседа. Неприятная история позабыта. Входит прислуга с грязною керосиновою бутылкой. — Дайте хунт газу. Хохлы долго называли керосин газом. Андрюшка берет бутылку, взвешивает ее и затем из большой жестянки начинает наливать керосин. Хохлушка, закинув голову и раскрыв рот, следит за стрелкою весов. Андрюшке это недоверие не нравится, и он незаметно подталкивает чашку весов. Покупательница за свои четыре копейки получает меньше фунта, но не замечает этого и уходит. Антоша видит, что Андрюшка сплутовал, но молчит. Обвешивание и обмеривание — в порядке вещей. Он уже давно привык к этому и думает, что так и надо. Андрюшка с Гаврюшкою даже споры ведут между собою на тему: кто из них лучше и искуснее сплутует. Мало-помалу начинают появляться покупатели, и торговля оживает: «Фунт соли за две копейки… За три копейки селедку… На копейку перцу… Четверть фунта рису… На три копейки чаю…» Андрюшка и Гаврюшка суетятся с самым деловым видом, а Антоша едва успевает получать деньги, сдавать сдачу и записывать проданный товар в разграфленную длинную и узкую книгу. Но цифры все мелкие: две, три копейки; редко попадается пятак. Но вот Антоша с удовольствием и гордостью записывает сразу восемьдесят копеек. Чиновник коммерческого суда купил полфунта табаку первого сорта… К двум завсегдатаям прибавляется третий, тоже усаживается и тоже требует водки, а затем начинает разговор о похождениях своей кухарки. Все трое хохочут, а Николай Стаматич прибавляет: — Ты, Антоша, не слушай… Тебе еще рано… Антоша не знает, как ему быть и что ответить. Ему хочется сказать: «А вы не говорите того, что мне слушать нельзя. Ушей не оторвешь». Но он боится сказать это, потому что завсегдатаи могут обидеться и нажаловаться отцу, что он отбивает покупателей. Вдруг он прыскает со смеху и скорее нагибается и делает вид, будто он ищет на полу что-то, а сам так и закатывается. Дело в том, что грек Скизерли во время самого разгара беседы внезапно вскочил на ноги, быстро нагнулся над ящиком, на котором сидел, и стал водить по его поверхности ладонью. — Что такое? — осведомляются остальные завсегдатаи. — А цорт ево знаить сто такое… Кололо мине, как с иголком. Крепко кололо… — Может, блоха укусила? — Нет, блаха ни так кусаити… — Ну, может, тебе детишки дома булавку в сюртук воткнули… Или сам как-нибудь на булавку сел… — А мозеть бить, мозеть бить, — соглашается Скизерли, — успокаивается и опять садится. — У мене зена всегда булавки и иголки на диване теряеть… У Андрюшки во все это время — самая невинная и самая невозмутимая и серьезная физиономия. Он стоит за прилавком как раз за спиною Скизерли и о чем-то размышляет. Но его серьезность еще более смешит Антошу, и он никак не может успокоиться. Он знает, что Андрюшка так приладил внутри ящика иголку, что стоит только издали потянуть за незаметную ниточку, как она вопьется в тело сидящего и затем моментально исчезнет… Узнай об этой штуке Павел Егорович — ох-ох-ох, что было бы!.. Кстати, он и легок на помине. Стоящий у дверей Гаврюшка оборачивается к Антоше и заявляет: — Папаша идут!.. Все в лавке принимает степенный и серьезный вид. Антоша берется за псалтирь, Андрюшка начинает оправлять мешок с мукою, а Гаврюшка весь превращается в олицетворенную бдительность, от которой не ускользнет ни один проходящий мимо покупатель… Павел Егорович входит вместе с Сашей и прочими детьми и начинает степенно молиться на лавочный образ. На лице его — благочестие и строгое умиление человека, два раза в один день побывавшего у обедни; но лица у детей выражают крайнее утомление. По их замученным фигурам и бледной коже видно, что спасение души дается им нелегко. Помолившись вместе с отцом на икону, они уходят в дом, к матери, а Павел Егорович, раскланявшись с завсегдатаями и покосившись не без зависти на стоящие перед ними стаканчики, обращается к Антоше с вопросом: — Что, почин был? — Был, папашенька. Рубля полтора наторговали… — Почин всегда дороже денег, — замечает Павел Егорович, заходит за прилавок и проверяет книгу с цифрами и кассу. Антоша внутренне трепещет, не ошибся ли он в какой-нибудь копейке… — А как, Пал Егорч, насчет червячка заморить? — спрашивает Николай Стаматич, указывая глазами на водку. — Рановато будто бы, — благочестиво скромничает Павел Егорович. — Только что обедня отошла… Проповедь была… — Какое же рано? Самый адмиральский час… Мы уже тут без вас начали. — Если так, то, пожалуй, — уступает Павел Егорович. — Андрюшка, принеси четыре стаканчика водки! — Папаша, мне теперь можно идти? — робко спрашивает Антоша. — Мне надо уроки учить… — А кафизму прочитал? — Немножко прочитал… — Иди. Только смотри уроки учи, а не балуйся, а то… Антоша степенно и благонравно выходит из лавки; но лишь только за ним, скрипя на блоке, захлопнулась дверь, ведущая в жилую половину дома, и лишь только открылся простор большого двора, на котором уже раздавались голоса братьев, как вся степенность исчезла, и он помчался на голоса и на простор, как птичка, долго томившаяся в клетке… Едва ли в торговом деле найдется другое заведение, которое, подобно бакалейной лавке, так наталкивало бы молодежь на лганье, воровство и мелкое жульничество. Недоедание и постоянный здоровый юношеский аппетит сами собою показывают на кражу съестного и лакомого, а в каждом незаконно съеденном бублике, прянике или орехе хозяин видит для себя убыток и строго преследует. Торговля ведется по мелочам, и торговец стремится с каждого золотника товара взять барыш. Андрюшка и Гаврюшка быстро проникаются этим духом и начинают помаленьку обвешивать и обмеривать покупателя. Сначала они думают, что поступают хорошо, потому что действуют в интересах хозяина, но потом мало-помалу входят во вкус и изощряются уже ради искусства. Не забывают они при этом и себя. Хозяин борется с ними тем, что шьет им платье совсем без карманов. Но и эта мера не ведет ни к чему. Делая иногда по ночам периодические обыски, хозяин находит в убогих сундучках мальчиков банки помады, куски яичного мыла и двугривенные. Это возмущает его, и он порет виновных нещадно. Но еще более возмущает его та тонкость, с которою помада и деньги похищены у него под носом. Он рвет и мечет. Достается и «хозяйскому глазу» за недосмотр. «Сидишь в лавке, свинья ты этакая, и ничего не видишь! — ворчит Павел Егорович, грозно обращаясь к Антоше, — ты должен смотреть!.. Не стоит вас, скотов, и в лавку сажать после этого…» Павел Егорович и не подозревал, как были бы счастливы его дети, если бы их избавили от сиденья в лавке, от упреков, от вечного страха быть высеченными и от созерцания порки, которую задают Андрюшке и Гаврюшке за всякий пустяк. Антон Павлович рассказывал потом, как анекдот из своей детской жизни, что, будучи учеником первого класса, он «подружил» с одним из товарищей, таким же учеником, как и он сам, и первый вопрос, заданный другу, был такой: — Тебя часто секут дома? — Меня никогда не секут, — последовал ответ. Антон Павлович удивился и не поверил. Подрастая и присматриваясь к царящей кругом фальши, он однажды задал Андрюшке вопрос: — Зачем ты обвешиваешь и обмериваешь покупателей? Андрюшка широко раскрыл глаза. — А как же иначе? — ответил он. — Если не обвешивать, так папаше никакой пользы от лавки не будет… В голове гимназиста возник целый ряд вопросов и сомнений, и он подошел с ними к матери. — Боже сохрани обманывать и обвешивать! — ответила Евгения Яковлевна. — Если папаша узнает об этом, то страшно рассердится… Торговать нужно честно… Так и скажи Андрюшке и Гаврюшке. Будущий писатель возвращался в лавку успокоенный и убежденный в том, что отец его — безусловно честный человек и что Андрюшка и Гаврюшка плутуют от себя. Оно так и было: Павел Егорович не допустил бы обвешивания. Но Антошу поражало противоречие вроде того, что в лавку возвращается возмущенная покупательница, только пять минут тому назад купившая полфунта колбасы, и с гневом заявляет Павлу Егоровичу, что она, придя домой, взвесила покупку и что полного веса в ней нет. Покупательница была права. Антоша сам видел, как Андрюшка, отрезав колбасу и положив на весы, подтолкнул незаметно пальцем чашку с гирями. Но, к его удивлению, Павел Егорович, вместо того чтобы извиниться и удовлетворить обманутую покупательницу, очень своеобразно вступился за честь своей лавки. — У нас, сударыня, товар вешается верно, — ответил он. — Это у вас, а не у нас ошибка вышла. Это у вас весы не верны. А может, вы дома отрезали кусочек и скушали?.. Женщина возражает; возражения принимают острый характер и переходят в крупный разговор. И все это из-за такого ничтожного ломтика, который не стоит и четвертой доли копейки. Но в этом случае Павел Егорович твердо отстаивает свой принцип: «Тут грошик убытка да там полушка — смотришь, и набежит целый гривенничек убытка. А гривенники на улице не валяются… Копеечка рубль бережет…» Сам по себе Павел Егорович был безусловно честен, всю жизнь свою был уверен, что торговал честно, и умер с этим убеждением. Совесть его до конца дней была совершенно спокойна. К тому же и религиозные убеждения отрицали какое бы то ни было заведомое плутовство. Но при взгляде со стороны дело освещалось несколько иначе: выходило, что совесть и религия — сами по себе, а торговое дело — само по себе, и одно другому не мешает. Антоша, да и вся детвора Павла Егоровича, отлично помнили своего рода праздник, несколько оживлявший однообразную и скучную лавочную жизнь. Это был любопытный праздник неожиданных находок. В какой-нибудь знойный июньский или июльский день, когда от томящей жары прячется в тень все живое и сам Павел Егорович дремлет, сидя за конторкой, на пороге лавки показывается длинный, сухой и весь покрытый потом еврей Хайм. На плече у него полный мешок. У Хайма такой страдальческий вид, как будто бы в мешке — не менее десяти пудов, и он обязан за чьи-то грехи таскать эту тяжесть по городу в такую адскую жару. Сваливая мешок на пол, он произносит тоном умирающего человека: — Уф! Ужарился… Только для вас и принес у в таково погодэ… Проснувшийся от дремоты Павел Егорович окидывает ленивым взглядом мешок и лаконически спрашивает: — Сколько? — Двадцать хвунтов… Хоть свешайте, — отвечает Хайм. — Не надо, — зевая, говорит Павел Егорович. — Еще старый не продан. На лице Хайма изображается разочарование, но потом сменятся надеждою. — Возьмите, пожалуйста, — просит он. — Теперечкэ я дешевле отдам, чем тот раз… — Нет, не надо. Неси назад… — Накажи мине Бог, задешево отдам!.. Начинается торг. Хайм запрашивает два с полтиною. Павел Егорович дает рубль. После долгих и усиленных переговоров, сопровождаемых божбою и клятвами, сходятся на полутора рублях. — За пустым мешком завтра придешь. Сегодня пересыпать некому. — Хорошо, — соглашается Хайм. — Дайте хоть капелькэ воды напиться. На дворе все равно, как ув пекле… По уходе Хайма по всему дому и по двору раздается клич: — Дети! Саша, Коля, Антоша! Идите чай выбирать! Дети гурьбою устремляются в комнату и усаживаются с шумом вокруг обеденного стола. На середине стола, на листе оберточной серой бумаги возвышается гора чая, купленного у Хайма. — Выбирайте хорошенько, почище, — приказывает отец. Начинается веселая и шумная работа. Дети свертывают из бумаги тоненькие палочки, послюнивают кончики их и, отсыпав по небольшой щепотке чая, начинают выбирать из него сор. Каждому любопытно, что именно судьба пошлет ему на долю. — Я нашел кусок ногтя! — восклицает один. — У меня две сухие мухи и щепочки, — хвастает второй. — А я нашел камень и куриное перо!.. Все эти любопытные находки каждый откладывает в сторону, и скоро этих находок набирается довольно богатая коллекция: здесь и камешки, и перья, и щепочки, и мелкие гвозди, и ногти, и обгорелые спички, и волосы, и всякая дрянь. Но для детей это очень любопытно. Для них это — праздник. Они не понимают, почему это старая нянька, выходившая четырех самых младших детей, брезгливо сплевывает, отворачивается и с упреком говорит: — И как не грешно Павлу Егоровичу торговать такой дрянью? И в самом деле это не чай, а дрянь и даже нечто похуже дряни. Еврей Хайм собирает спитой чай по трактирам и гостиницам и не брезгает даже и тем, который половые выбрасывают из чайников на пол, когда метут. Хайм как-то искусно подсушивает, поджаривает и подкрашивает эту гадость и продает в бакалейные лавки, где с этим товаром поступают точно так же, как и Павел Егорович. Пока дети отделяют сор от чаинок, Павел Егорович сидит за конторкою с карандашом в руке и вычисляет. Потом, когда работа детей кончается, он отвешивает купленный у Хайма продукт, прибавляет в него, по весу же, небольшое количество настоящего, хорошего чая, тщательно смешивает все это и получает товар, который поступает в продажу по 1 руб. 20 коп. за фунт. Продавая его, Павел Егорович замечает покупателю: «Очень хороший и недорогой чай… Советую приобрести для прислуги…» Действительно, этот чай давал удивительно крепкий настой, но за то вкус отзывался мастерскою Хайма. Антоша не раз задавал матери вопрос: можно ли продавать такой чай? — и всякий раз получал уклончивый ответ: «Должно быть, деточка, можно… Папаша не стал бы продавать скверного чая…» Антоша и верил, и не верил, и в душе у него один за другим начинали зарождаться назойливые вопросы, от которых лавка делалась ему все противнее и противнее… ==== III ==== Особенно поразил Антошу и надолго остался в памяти один случай. Однажды летом Евгения Яковлевна, обшивавшая всю семью, сидела по своему обыкновению за старинной, первобытной швейной машиной «Гау» и шила. Антоша сидел подле нее и читал. Он уже перешел из второго класса в третий. Вошел Павел Егорович с озабоченным лицом и сообщил: — Этакая, подумаешь, беда: в баке с деревянным маслом нынче ночью крыса утонула. — Тьфу, гадость какая! — брезгливо сплюнула Евгения Яковлевна. — А в баке масла более двадцати пудов, — продолжал Павел Егорович. — Забыли на ночь закрыть крышку, — она, подлая, и попала… Пришли сегодня в лавку, а она и плавает сверху… — Ты уж, пожалуйста, Павел Егорович, не отпускай этого масла нам для стола. Я его и в рот не возьму, и обедать не стану… ты знаешь, как я брезглива… Павел Егорович ничего не ответил и вышел. Потерять двадцать пудов прекрасного галипольского масла было бы чересчур убыточно. Масло было в самом деле превосходное и шло одинаково и в пищу, и в лампады. В те отдаленные времена фальсификации еще не были в ходу и минеральные масла из нефти не были еще вовсе известны. Деревянное масло привозилось огромными партиями из Турции и из Греции на парусных судах и мало чем отличалось по вкусу от французского прованского масла. Привозилось оно бочками и полубочками, и весь юг России ел его и похваливал. Теперь этого масла уже не найти ни за какие деньги: условия рынка изменились, и фальсификаторская деятельность проникла и в Грецию, и в Турцию… Как же быть с злополучным маслом, в котором утонула крыса? Не пропадать же ему; не терпеть же из-за какой-то глупой крысы крупного убытка!.. В наше время торговец решил бы задачу просто: он вытащил бы крысу за хвост, забросил бы ее куда-нибудь подальше и промолчал бы, а на уста мальчиков-лавочников наложил бы строжайшую печать молчания. Тем бы дело и кончилось, и никто не знал бы ничего. Но Павел Егорович поступил иначе, и побудило его к этому религиозное чувство в смеси с нежеланием терпеть убыток. После очень короткого раздумья он решил, что крыса — животное нечистое и что ею масло вовсе не испорчено, а только «осквернено» в том же самом смысле, в каком в одной из молитв говорится: «и избавимся от всякия скверны». Павел Егорович был большим знатоком Священного Писания и знал, что существуют «очистительные» молитвы, парализующие всякую «скверну». Этого было совершенно достаточно для восстановления доброй репутации масла. В тот же самый день Андрюшка обходил всех известных покупателей и везде произносил одну и ту же стереотипную фразу: — Кланялись вам Павел Егорович и просили пожаловать в воскресенье в лавку. Будет освящение деревянного масла… — Какое такое освящение? Что за освящение? — удивлялись покупатели. — В масло дохлая крыса попала, — наивно пояснял Андрюшка. — И вы это масло продавать будете? Скажи своему хозяину, что после этого я у него ничего покупать не стану. Павел Егорович был поражен такими неожиданными ответами. Тем не менее «очищение» состоялось. Торжество было устроено великое. На прилавке, на постланной белоснежной скатерти, были установлены две иконы — одна лавочная, без ризы, другая в серебряной, вызолоченной ризе, вынутая из семейного киота. Перед иконами поставлена на самом видном месте суповая миска, наполненная «оскверненным» маслом. По сторонам миски горкою уложены нарезанные французские хлебы, называемые на местном языке «франзолями». Между мискою и иконою — большая восковая свеча в маленьком медном подсвечнике. Лавка убрана, выметена и вычищена на славу. Мешки с мукою, пшеном и крупою подвернуты изящно, и товар в них взбит красивыми горками. На Андрюшке и Гаврюшке праздничное платье, из которого они давно уже выросли, так как оно было сшито два года тому назад и надевалось только по очень большим праздникам. Павел Егорович одет в черный сюртук, а дети — в новенькие гимназические мундирчики и рубашечки. Вся семья в сборе. Явился и кое-кто из приглашенных — человека два-три. Прибыли они из простого любопытства — посмотреть, как они сами потом говорили, «что дальше будет и чем кончится комедия». Павел Егорович был настроен торжественно и благочестиво. Он со старшими детьми только что вернулся от поздней обедни и тотчас же принялся за приготовление закусок в комнате при лавке, и все соленые блюда, требовавшие приправы, обильно поливал «оскверненным» маслом. В первом часу дня приехал на собственных дрожках соборный протоиерей отец Федор Покровский с дьяконом. Он был приглашен по двум причинам: во-первых, потому, что он протоиерей и притом — соборный, и, во-вторых, потому, что он был законоучителем в гимназии. (Это тоже принималось в расчет!) Отец Федор покосился на обстановку и в особенности на миску с маслом, облачился и начал служить молебен. Павел Егорович вместе с детьми пел и дирижировал важно и прочувствованно. В конце молебна протоиерей прочел очистительную молитву, отломил кусочек хлеба, обмакнул в миску и съел с видимым отвращением. Павел Егорович сделал то же и заставил проделать ту же церемонию и детей, а затем, обратившись к публике, пригласил: — Пожалуйте, господа, масло теперь чистое… Но из публики никто не шевельнулся. Освященное и очищенное масло торжественно вылили в бак и даже взболтали, а затем гостеприимный хозяин пригласил всех к закуске. Протоиерей отец Федор, всегда воздержный по части выпивки, на этот раз прикладывался довольно усердно, вероятно, для того, чтобы заглушить тошноту, вызванную воспоминанием о крысе. Прочие гости тоже не отставали, но, как бы сговорившись, упорно избегали тех закусок, в которых было масло, хотя Павел Егорович и неоднократно спрашивал: — Что же вы, господа, не кушаете? Ведь теперь все освящено и очищено… По окончании торжества все разошлись и разъехались, но с этого момента, к величайшему удивлению и недоумению Павла Егоровича, торговля сразу упала, а на деревянное масло спрос прекратился совсем. Стали обнаруживаться даже и явно прискорбные факты. Является какая-нибудь кухарка за селедкою и держит в руке бутылку. — А это что у вас? — любопытствует Павел Егорович. — Деревянное масло. У Титова брала, у вашего соседа, — отвечает кухарка. — Отчего же не у нас? Прежде вы у нас брали… — У вас масло поганое: с мышами… Купец приуныл, и в глубине души у него стало иногда пошевеливаться сомнение, не дал ли он маху со своим благочестием, тем более что среди покупателей встречались и юмористы, не упускавшие случая кольнуть. Является, например, господин за бутылкою сантуринского вина в четвертак ценою и иронизирует: — А в этом вине никакой посторонней твари нет? Впрочем, извините, забыл: у вас только в масле крысы плавают… Павел Егорович проглатывал обиду и уже более не заикался об обряде очищения. Однажды он попробовал было урезонить чиновника коммерческого суда, забиравшего товар на книжку, но получил жестокий ответ: — Вас за ваше масло надо под суд отдать, чтобы не смели народ гадостью травить… — Помилуйте, масло освящал сам отец протоиерей. — И попа не мешало бы пробрать за кощунство. Архиерею следовало бы написать… — Значит, вы в Бога не веруете? — Верую или не верую — это мое дело; только настойкой из крыс никого не угощаю. Вот возьму и напишу во Врачебное управление — тогда и узнаете, как гладят по головке за богохульство. Павел Егорович струсил и несколько ночей спал беспокойно. Он не знал, что такое Врачебное управление, и ждал всяческих от него напастей. Но скоро дело вошло опять в прежнюю колею. Потребовалось несколько месяцев, для того чтобы благочестивая история была позабыта и торговля восстановилась. Но злополучное масло пошло в ход только тогда, когда и Павел Егорович, и Андрюшка с Гаврюшкой стали клятвенно уверять всех и каждого, что на днях у Вальяно куплена бочка самого свежего масла, и даже показывали бочку. Подозрительное масло спускали потом помаленьку чуть ли не целый год… Антоша был свидетелем всей этой нелепой истории и потом, в течение всей своей последующей жизни, никак не мог уразуметь, какие побуждения руководили Павлом Егоровичем, когда он затевал всю эту вредную для своего кармана шумиху. Одно только не подлежало сомнению, что он сам лично твердо веровал в силу и действие очистительной молитвы. Он упустил только из виду понятную брезгливость толпы. «Как было бы хорошо, если бы торговля у отца была поставлена на честных началах! — говаривал не раз Антон Павлович, уже будучи писателем. — Как его дела шли бы блестяще!.. И краха не было бы. А всему виною — узость кругозора и погоня за копейкой там, где пролетали мимо рубли…» Павел Егорович действительно окончил свою торговлю крахом. Каждый год лавка давала ему убытки, но он объяснял их не так, как следовало, и не догадывался поставить свою лавку лучше и заручиться доверием покупателей. Он думал, что убытки происходят оттого, что семья многочисленна и расходы велики. Но об этом речь — впереди. ==== IV ==== Чередуя гимназию с лавкой, Антон Павлович имел возможность наблюдать немало типов, из которых многие пригодились ему как писателю. Мастерски зарисовано им очень много фигур, проходивших перед его глазами в детстве. Грек Дымба («Свадьба») срисован им с одного из завсегдатаев, с утра до ночи заседавших в лавке Павла Егоровича. Не зарисовал он только афонских монахов и то, вероятно, по цензурным условиям. А это были очень интересные типы, которые врезались в его память еще с самых юных лет. Монахов этих было двое: отец Феодосий и отец Филарет. Первый из них был в мире мужиком-крестьянином, а второй даже и под рясой сохранил все грубые черты отставного николаевского солдата. В Таганрог являлись они по два раза в год посланцами одного из русских афонских монастырей. Проживали они на монастырском парусном судне. В те времена сбор пожертвований «на Святую Афонскую гору» производился по всей России без всяких формальностей, и пожертвования стекались в Таганроге в руки особого агента — светского человека. Дело велось просто: монахи, сидя у себя дома, рассылали с Афона в закрытых письмах «боголюбивым жертвователям» по всей Руси (адреса поставлял агент) «благословение Святой Афонской горы» в виде иконки, аляповато оттиснутой на кусочке коленкора, и призыв к посильному пожертвованию «на вечное поминовение души». Простодушных людей, веривших в вечность этого поминовения, находилось немало, и пожертвования стекались в руки агента настолько обильные, что монастырь присылал за ними свое судно по разу в каждую навигацию. Приезжая в Россию, отцы Филарет и Феодосий на время забывали все тяготы строгой афонской жизни и несколько уклонялись от своих иноческих обетов. Это были два противоположных характера и, пожалуй даже, два непримиримых врага. Вероятно, монастырь и посылал их на судне в Россию вдвоем, чтобы они взаимно контролировали друг друга. Оба они очень часто посещали Павла Егоровича и даже иногда и проживали у него по нескольку дней. Когда они были вместе, то оба вели себя корректно и упорно отказывались от всяких приглашений выпить и закусить. Но если дела и обязанности разлучали их, приходилось наблюдать и довольно комичные сцены. — Паша, дай-ка ты мне стаканчик сантуринского, покамест Филарета нету, — обращался отец Феодосий к Павлу Егоровичу. — У нас в монастыре в этот час завсегда вино дают стомаха ради и от немощей. Отец Филарет, в свою очередь, перед тем как выпить, оглядывался по сторонам и говорил: — Давай скорее горилки, пока Хведосия нема… — А при отце Феодосии разве вы не можете выпить? — задают ему вопрос. — Хведосий — ябеда! — следует лаконический ответ Филарета. Если же подобный вопрос задать отцу Феодосию, — он начинает усиленно мотать головою, закрывает глаза и под строжайшим секретом сообщает: — Такой наушник, что и не приведи Господь. Ежели в монастыре какая каверза вышла, то вся братия уже так и знает, что тут без Филарета не обошлось… Осудил, прости меня, Богородица Одигитрия… Искушение… Приходя в лавку и просиживая в ней по целым часам за сантуринским, отец Феодосий любил повествовать об Афоне. Его слушателями обыкновенно являлись завсегдатаи и Антоша. — На Афоне благодать почиет, — повествует он. — На Афоне — все иначе, лучше. Вот, к слову сказать, афонский грецкий орех. Скушай, Антоша, и посмотри, что за сладость… Сахар, а не орех… Так и все там — одна сладость… Антоша съедает орех и не находит в нем ничего особенного. Монах тоже съедает штуки три и затем обращается с просьбою: — Дай-ка, Антоша, пряничка сладенького, — горечь заесть… Завсегдатаи любят спорить с отцом Феодосием, и сейчас же один из них придирается к нему: — Как же вы, батюшка, говорили, что на Афоне у вас сладость, а сами горечь пряником заедаете? — Это я — от немощи, а у нас действительно все сладость, — нисколько не смущается монах. — А как у вас производится вечное поминание усопших жертвователей? — продолжает завсегдатай. — А так: ты пожертвуешь, а мы твое имя в книгу запишем и будем поминать до скончания века. У нас этих книг — многое множество: два подвала больших от пола до потолка завалены. Есть которые даже сгнили от ветхости… Во время проскомидии становится перед царскими вратами душ десяток монахов, развертывают книги и начинают читать: Анны, Марфы, Никифора, Митрофана… Ежели ты тут, то и тебя прочтут… И так до конца века. — И много душ помянут? — А сколько успеют… — Как же с теми книгами поступаете, которые в погребах сгнили? — По тем книгам сам Господь поминает во царствии своем… — Значит, вы жулики и мошенники! — решает злорадно завсегдатай. — Берете с меня деньги, чтобы поминать меня вечно, а я у вас в погребе сгнил… Пропали мои деньги, и душа пропала… Мошенники вы и есть… Отец Феодосий озадачен и не знает, что отвечать. — Монах есть свет миру! — вдруг выпаливает он. — Без монаха мир давно пропал бы. — Свет или не свет, а вы мошенники, — стоит на своем завсегдатай. — Монах есть столп! — продолжает отец Феодосий. — Мало ли столбов! Вон и фонарь на столбе стоит, — потешается завсегдатай. — Монах есть светильник, — надрывается инок. — Он вам всем светит… — Хорош светильник! — иронизирует противник. — Приедет сюда — водку пьет, вино пьет и до отвала ест… — Неправда! — хрипит отец Феодосий. — Инок есть ангельский чин. Он есть пост и воздержание… — Какое же это воздержание, коли ты на наших глазах четвертый стакан сантуринского хлещешь?.. — А хоть бы и пятый? — начинает уже злиться отец Феодосий. — Если тебе Бог ума не дал, то и молчи! — Ладно. Я без ума, да честный человек, а ты с умом, да мошенник и обманщик… Вечное поминовение выдумали… — Ежели я мошенник, то ты дурак. И за эти слова с тебя на страшном судилище взыщется… Отец Феодосий брызжет слюною. Все завсегдатаи дружно хохочут. Смеются и Андрюшка с Гаврюшкой. Один только Антоша делает над собою усилие, чтобы не засмеяться. Он чувствует, что монах прижат к стене, — и ему жаль его. — Что, отче, съел? — допекает торжествующий завсегдатай. — Уже до судилища договорился… Отец Феодосий растерянно смотрит по сторонам, как бы ища защиты, и потом вдруг, точно озаренный свыше, отвешивает земной поклон обидчику. — Прости Христа ради… Я, грешный, ввел тебя в искушение… Теперь завсегдатай чувствует страшное смущение и даже неожиданный испуг. — Что ты, что ты, отец Феодосий! — бормочет он. — Зачем в ноги?.. Это у нас только так разговор был… Монах поднимается и обводит всех торжествующим взглядом: он победил, и победил смирением, как и подобает иноку… — Прикажи-ка, Антоша, подать на мировую еще стаканчик сантуринского, — говорит он примирительным тоном. Вино приносят. В дверях вдруг совершенно неожиданно появляется Филарет и устремляет грозный солдатский взгляд на стакан. — Мы тут… тово… богомыслием… богомыслием занимаемся, — начинает лепетать отец Феодосий. — Вижу, что богомыслием, — круто обрывает отец Филарет. — Давай и мини вина! Чем я хуже Хведосия?! Приносят вина и отцу Филарету. Завсегдатай вступает с ним в разговор. — Отец Феодосий говорит, что у вас на Афоне… — Бреше! — обрывает, не дослушав, отец Филарет. — Что у вас на Афоне всенощная тянется… — Бреше, як сивый мерин, — не дает договорить отец Филарет. — От вечера и до утра будто бы тянется всенощная… — Бреше… Вин все бреше… — А правда, что во всей Турции только у вас на Афоне колокола дозволены? — Бреше, бреше, бреше… Хведосий все бреше… — Да это не отец Феодосий говорил, а я в книжке читал… — А як читав, то правда… Отец Филарет тоже выпивает несколько стаканов сантуринского и разговор ведет отрывисто и желчно: все у него брешут. И весь мир брешет. Из его разговора вытекает, что не брешет только он один. Почувствовав в голове хмель, он поднимается и направляется к выходу. — Куда теперь, отец Филарет? — спрашивают его завсегдатаи. — Пиду на судно в гавань. На судне у нас всенощная скоро начнется. Отец Филарет, ни с кем не простившись, уходит. Вскоре вслед за ним поднимается и отец Феодосий. — Пойти и мне на наше суденышко помолиться! — решает он. — Благолепная у нас нынче будет всенощная… Канон трогательный… Стоишь, слушаешь — и как бы на небеси… Вздохнув несколько раз от умиления, монах уходит. Вскоре уходят один за другим и завсегдатаи. Лавка пустеет, и Антоша погружается в чтение Майн Рида. Вскоре приходит и Павел Егорович. — Отец Феодосий и отец Филарет были здесь без вас, — докладывает Антоша. — А ты их угостил чем-нибудь? — озабоченно спрашивает Павел Егорович. — Сантуринское пили… — Ну, это хорошо. Где же они теперь? — Ушли к себе в гавань на судно, ко всенощной. Отец Феодосий говорил, что у них сегодня канон будет читаться очень трогательный… На лице Павла Егоровича выражается сокрушение. — Как жаль, что я их не застал, а то и я отправился бы с ними… Я давно уже собираюсь помолиться у них на корабле… Служба у них — умилительная, по афонскому уставу… Сходить разве? Павел Егорович погружается в глубокое раздумье. В это время в лавку входит старая нянька Александровна, которая выходила и вырастила Антошу. — Антоша, иди, тебя мамаша зовет, — обращается она к нему, а затем, по его уходе, говорит Павлу Егоровичу: — А у нас чудеса, Павел Егорович. Нарочно пришла вам сказать… Вы бы ваших монахов хоть бы в комнату взяли, а то ведь срам: оба выпивши и спят невесть где: один приткнулся в курятнике, а другой в конюшне, прямо в стойле заснул… — Не может быть! — удивляется Павел Егорович. — Ведь у них на корабле сегодня всенощная. — Вот вам и всенощная… Срам один только… Право, их бы в комнату взять… Не дай бог кто увидит… Нянька ушла, но через минуту является улыбающийся Антоша. — Отец Феодосий и отец Филарет у нас на дворе всенощную служат, — говорит он. — Не твое дело! Дурак! Пошел вон! — обрушивается на него отец и задумывается… — За что же вы бранитесь? — обиженно протестует Антоша. — Это враг рода человеческого над ними смущается и искушает их, а ты смеешься. У монаха на каждом шагу искушение. Почитай-ка жития святых отцов, так и узнаешь… Осуждать их нельзя и грешно. По мере того как Антоша подрастал и входил в разум, торговля в лавке делалась для него все тяжелее и противнее. Под влиянием гимназии у него уже начинали появляться и другие понятия, и другие интересы. Начали постепенно пробиваться наружу и такие запросы, каких раньше не было. Потянуло к свободе, к самостоятельности и к защите своих прав. Все это совсем уже не вязалось с теми требованиями, которые предъявляли к нему отец и лавка. А торговые дела Павла Егоровича не по годам, а уже по месяцам становились все хуже и хуже. Явился конкурент, открывший такую же точно лавку на углу через дорогу и пустивший товар дешевле; и сам Павел Егорович нечаянно зарвался, закупив в кредит такую партию вина, какой он не мог продать и в десять лет; подошло еще что-то подобное же — и дела пошатнулись. Надо было искать какого-нибудь выхода. И этот выход был найден — опять-таки в ущерб бедному Антоше… В Таганрог провели железную дорогу, и торговые порядки в нем, естественно, изменились. Гужевая доставка зернового хлеба на волах сразу значительно сократилась. Сократился и главный покупатель Павла Егоровича — мужик-хохол, привозивший этот хлеб. Перетянула железная дорога. На окраине города вырос каменный вокзал. Подле вокзала сейчас же образовался на площади маленький базар, а ближайшие к этому месту домовладельцы переделали свои деревянные сарайчики под торговые помещения, в которых открылись кабаки — бок о бок и нисколько не боясь конкуренции. Теперь весь этот торговый люд стал рассчитывать уже не на мужика-чумака, а на пассажира. Такой же расчет зародился и в голове Павла Егоровича. «Идет человек на вокзал, видит бакалейную лавку — зайдет, что-нибудь купит, — рассудил он. — Приедет человек по железной дороге, выйдет с вокзала, увидит лавку — тоже зайдет и купит…» Мысль эта так понравилась ему, что он, не задумываясь и не наводя справок, нанял сарайчик рядом с кабаком, перевез в этот сарайчик немножко товару из своей лавки — и открыл новую лавку. Кого же посадить в нее? Андрюшку и Гаврюшку нельзя, потому что они — воры и за ними нужен присмотр. Ясное дело, что торговлю в новой лавке можно поручить только детям — Саше и Антоше. Несчастные гимназисты к этому времени только что окончили экзамены, и Саша перешел в шестой, а Антоша — в четвертый класс. Оба они рассчитывали на каникулах отдохнуть, но расчет юношей не оправдался. Отслужили в новой лавчонке молебен и обрекли гимназистов сидеть безвыходно рядом с кабаком и улавливать пассажиров. Саша, у которого уже начинал пробиваться пушок на верхней губе, пообещал достать пистолет и застрелиться, а Антоша только с отчаянием воскликнул: «Господи, что мы за несчастный народ! Товарищи на каникулах отдыхают, ходят купаться и удить рыбу, бывают по вечерам в казенном саду и слушают музыку, а мы — как каторжные…» Но ни угроза Саши, ни отчаяние Антоши не помогли. Каторжная жизнь началась. По заведенному обычаю надо было вставать в пять часов утра и запирать лавчонку около полуночи. Но Павел Егорович не понял и не взвесил той тяготы, которую он взвалил на плечи детей, а, наоборот, весело потирая руки, сказал Евгении Яковлевне: — Вот, слава Богу, уже и дети помогают! Если торговля пойдет хорошо, то я возьму их из гимназии и оставлю в лавке. — Боже сохрани! — всплеснула руками Евгения Яковлевна. — Ни за что не позволю взять детей из гимназии! Богу буду на тебя жаловаться… С первых же дней оказалось, что расчет Павла Егоровича был создан на песке. Пассажир оказался неуловляемым и потянул с вокзала совсем в другую сторону. Вместо груд золота истомленные дети приносили отцу по ночам выручку всего только полтора, два и редко-редко три рубля. Простая арифметика показывала, что такая торговля не оплачивала даже наемной платы за лавчонку, но Павел Егорович был неумолим и все надеялся. На мольбы Саши и Антоши прекратить бесцельную муку он отвечал: «Дальше лучше будет. Покупатель еще не познакомился с лавкою…» Антоша неудержимо плакал, а Саша обещал покончить с собою двадцатью способами сразу, но до августа все-таки дотянули. Молодежь сильно осунулась и похудела и пошла в гимназию не отдохнувшей, а, наоборот, страшно утомившейся за лето. Павел Егорович закрыл лавчонку и стал подводить итоги. И — о ужас! — в итоге получился убыток! Одного керосина сгорело в двух лампах за лето на тридцать рублей, а остальные ничтожные барыши поглотила наемная плата. — Зачем же вы нас мучили целое лето? Зачем отняли у нас целые каникулы, когда убыточность была видна уже в самом начале дела? — воскликнул Саша, узнав о результатах. — Вы не умели торговать как следует, — ответил Павел Егорович. — Если бы вы хотели помогать отцу, так у вас торговля шла бы иначе… Зачем понапрасну керосин в лампах жгли? — Ведь вы же сами, несмотря на наши протесты, не позволяли нам запирать лавку раньше полуночи!.. — Можно было держать в лампах огонек маленький, чуть-чуть; а придет покупатель — прибавить посветлее… Свиньи вы и больше ничего… У Павла Егоровича была своя логика. Долго, однако же, уродливую коммерческую канитель тянуть было нельзя. С лавкою пришлось покончить, хотя и не без попыток вынырнуть вновь. Павел Егорович перевез жалкие остатки товаров в новую лавку на базаре, но и тут не повезло. Пришлось окончательно ликвидировать дело. Старший сын Саша окончил курс гимназии и поступил в университет, в Москве. На последние ничтожные гроши потянулся за ним туда же и Павел Егорович и перевез семью. Антон Павлович остался в Таганроге оканчивать гимназический курс. И только с этого времени начались для него новые дни и он вздохнул свободно: над ним перестали висеть кошмаром спевки, пение в безголосом хоре в церквах и внушавшая отвращение лавка со всеми теми ненормальностями и мучениями, вспоминая о которых покойный писатель с горечью говорил: «В детстве у меня не было детства…» <=== Комментарии === Всего Ал. П. Чеховым в жанре воспоминаний написано десять произведений разной степени известности общим объемом около 20 а.л. Девять из них были напечатаны самим автором и одно, незаконченное, найдено и опубликовано в 2001 году. Хронология публикаций выглядит следующим образом: «Завтра — экзамен» // «Развлечение», 1884, № 29; «Пасхальная заутреня во дворце императора Александра I в Таганроге» // «Исторический вестник», 1901, № 8; «А. П. Чехов в греческой школе» // «Вестник Европы», 1907, т. 2, кн.4; «А. П. Чехов — певчий» // «Вестник Европы», 1907, кн. 10; «Антон Павлович Чехов — лавочник» // «Вестник Европы», 1908, кн. 11; «Первый паспорт Антона Павловича Чехова» // «Русское богатство», 1911, кн. III; «В Мелихове» // «Нива», 1911, № 26; «В гостях у дедушки и бабушки (страничка из детства Антона Павловича Чехова)» // Б-ка «Всходов», 1912, № 9; «Таганрог пятьдесят лет тому назад. Записки случайного туриста» // «Таганрогский вестник», 1912, №№ 296, 298, 300, 303, 305, 309, 311, 313; «Таганрогская гимназия» / Публ., подготовка текста, вст. ст. и коммент. Е. А. Шапочки // Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник. — М: Наука, 2001. «Таганрог пятьдесят лет тому назад» и «Пасхальная заутреня во дворце....» не включены в настоящее издание, так как «Пасхальная заутреня» целиком вошла в очерк «А. П. Чехов — певчий», а цикл очерков «Таганрог пятьдесят лет тому назад», сравнивающий Таганрог 1912 года с тем, каким он был во времена их общей с Чеховым юности, содержит значительное число эпизодов, фигурирующих в других воспоминаниях, в частности в «Таганрогской гимназии». Восемь из перечисленных материалов посвящены непосредственно Чехову. И только два («Таганрог пятьдесят лет тому назад» и «Таганрогская гимназия») — людям и обстоятельствам детства и юности писателя. Воспоминания располагаются нами не в порядке опубликования, а сообразно хронологии жизни их главного героя. Сохранившаяся с 1875 года переписка как бы продолжает рассказ о юности и зрелых годах Чехова, и таким образом мемуары и переписка выстраиваются в единый сюжет, образуют своеобразное документально-биографическое повествование. Житейская биография А. П. Чехова, как и многих других писателей рубежа XIX—XX веков, создавалась семьей. Самые значительные «домашние» воспоминания о Чехове написаны братьями, старшим Ал. П. Чеховым (1855—1913) и младшим М. П. Чеховым (1865—1936). Официальное главенство среди биографов-мемуаристов Чехова занимает младший брат М. П. Чехов. Его книга «Вокруг Чехова. Встречи и впечатления», написанная в 1929 году и изданная в 1933 году издательством «Academia», регулярно переиздавалась, а также неизменно входила в состав сборников «Чехов в воспоминаниях современников» и им подобных изданий. Общепринятая легенда, канонический извод семейного мифа были созданы Михаилом и Марией, деятельно занимавшейся не только домом-музеем, изданием писем, но и писанием мемуаров. Именно она, не владевшая в должной мере пером, упорно подталкивала Михаила к воспоминаниям, которые можно было бы противопоставить «сочинениям» Александра. Младшие брат и сестра считали, что Александр недостойно и бестактно изобразил семью, а покушений на образ семьи Мария Павловна не допускала. С подачи младших брата и сестры было принято считать, что Александр писал свои воспоминания в пьяном виде и потом стыдился их: «Я прошу вас принять во внимание при оценке воспоминаний этого периода, что наш старший брат Александр Павлович временами страдал алкоголизмом, и все эти воспоминания были написаны им во время болезни....То, что написано им во время болезни, должно подлежать строгой критике и иногда даже полному отрицанию», — утверждала Мария Павловна («Хозяйка чеховского дома»: Воспоминания. Письма. — Симферополь, 1969. С. 156). «…Его воспоминания о детстве Антона Чехова, о греческой школе и многое другое написаны им под влиянием болезни, и в них очень мало достоверного», — вторил ей Михаил Павлович (М. П. Чехов-64, с. 46). А между тем Александром написано о брате больше, чем кем бы то ни было из семьи. Он делал домашние зарисовки всю жизнь, впервые опубликовав такую сценку в 1884 году («Завтра — экзамен»), когда еще никто, в том числе и сам автор, не догадывался о ценности изображаемого, а герой рассказа, молодой человек по имени Антон Павлович, ни для кого из посторонних интереса не представлял. А последние воспоминания о брате и о родном Таганроге вышли за несколько месяцев до смерти их автора. Можно как угодно относиться к воспоминаниям Александра, но, судя по переписке, в них нет ни грана неправды или тенденциозности. К тому же, судя по свидетельствам сына, Михаила Александровича Чехова, «во время болезни» он вообще ничего не писал. Сила родственного хора была так велика, что к нему иногда присоединялись люди, далекие от семьи. Насколько глубоко и прочно недоверие к Александру вошло в сознание окружающих, можно судить по письму Б. Лазаревского к М. П. Чеховой: «Статья в „Ниве“ („В Мелихове“) /…/ интересна, но чувствуется, что он изо всех сил старается замолчать весьма важное обстоятельство, что Антон Павлович его не уважал, а главное, ни кусочка своей души ему не показывал» (Ялта-97, с. 259). К сложившейся таким образом ситуации чеховеды в разные периоды относились по-разному. В 1970-е годы было принято лишь мягко отмечать несхожесть позиций братьев-мемуаристов: «Сведения о раннем детстве Чехова восходят в основном к двум источникам: воспоминаниям Александра Павловича — самого старшего из детей Чеховых — и Михаила Павловича — самого младшего. В рисуемых картинах жизни семьи эти источники сильно разняться, а в некоторых существенных деталях просто противоположны» (Чудаков, с. 10). Сегодня принято считать, что Михаил Чехов «по праву родства надолго узурпировал место главного биографа своего великого брата, а книга его „Вокруг Чехова. Встречи и впечатления“ на многие десятилетия стала едва ли не главным биографическим источником. Младшему Чехову мы обязаны как подлинным знанием, так и мифами. Мифы эти были к тому же закреплены его сыном С. М. Чеховым (см. его книгу: „О семье Чеховых“ — Ярославль, 1970), сознательно фальсифицировавшим некоторые факты, с чем чеховедам еще придется разбираться» (Гитович И. Е. Биография Чехова — вчера и завтра // Чеховиана: Из века XX в XXI. Итоги и ожидания. — М.: Наука, 2007. С. 67). Михаил Чехов последовательно выстраивает свою концепцию жизни писателя: его жизнь протекала в окружении и при поддержке семьи — крепкой, сплоченной, обладающей общими духовными ценностями, заботливой, семьи, в которой существовал правильный порядок и достойный уклад. Об этом свидетельствует хотя бы ставшее хрестоматийным описание домашнего досуга: «Семья нашего отца была /…/ семьей, стремившейся к просвещению и сознававшей значение духовной культуры. /…/ День начинался и заканчивался трудом. Все в доме вставали рано. Мальчики шли в гимназию, возвращались домой, учили уроки, как только выпадал свободный час, каждый из них занимался тем, к чему имел способность: старший, Александр, устраивал электрические батареи, Николай рисовал, Иван переплетал книги, а будущий писатель сочинял…» (М. П. Чехов-64, с. 55—58). Насколько это контрастирует с очерками Александра, читатель может убедиться сам. Михаил Чехов писал свои воспоминания в эпоху, уже предполагавшую историко-социальную и историко-культурную конъюнктуру. Однако строя их по шаблону классического жизнеописания (от упоминаний о предках и родственниках до описания похорон героя), Михаил не так уж много места отводил фигуре Чехова. Он не скрывал, а даже подчеркивал, что писал, прежде всего, воспоминания о своей жизни: «Я хотел, чтобы мои мемуары были „моими“ мемуарами, а не биографией Антона, и хотя в них главное место отводится Антону, но это не потому, что я хотел писать его биографию, а потому, что моя лучшая, самая сознательная жизнь протекала в его обществе, бок о бок с ним» (М. П. Чехов-64, с. 12). А вот Александр ни в коей мере не писал под сурдинку «своей биографии». Здесь отношения с героем воспоминаний гораздо более сложные и глубоко трагические. Кончено, автор вспоминал о том, что радовало и заставляло страдать в детстве и его самого, но масштаб его повествованию задает фигура Антона, которого Александр мерит не историко-литературным и не семейным, а бытийными мерками — он наблюдает за формированием человека, каким не стал сам. Понимание этого человека, проникновение в душевный мир Чехова помогает Александру вычленить в судьбе брата те же периоды, на которые писатель разделил свою жизнь в знаменитом (но не известном Александру) письме к А. С. Суворину: «Напишите-ка рассказ о том, как молодой человек, сын крепостного, бывший ''лавочник, певчий, гимназист и студент'', воспитанный на чинопочитании, на целовании поповских рук, поклонении чужим мыслям, /…/ лицемеривший и богу и людям без всякой надобности, только из сознания своего ничтожества, — напишите, как этот молодой человек выдавливает из себя по каплям раба....» (7 января 1889) И Александр такой «рассказ» написал. Именно это делает его воспоминания по-настоящему пронзительными и достоверными. Часть воспоминаний Александра выходила отдельным изданием единственный раз, почти сто лет тому назад: Седой А. (Чехов) Из детства А. П. Чехова — СПб, 1912, Б-ка «Всходов», 120 с. («А. П. Чехов в греческой школе», «А. П. Чехов — певчий», «Антон Павлович — лавочник», «В гостях у дедушки и бабушки»). В советское время воспоминания Александра книгами не издавались. Начиная с 1952 года отдельные очерки, чаще всего в отрывках, включались в сборники «Чехов в воспоминаниях современников» и другие аналогичные издания, но и тогда публиковались с купюрами. Большинство изъятий касались слишком натуралистических подробностей домашней жизни, жестоких наказаний в греческой школе. Изъятиям подлежали также и некоторые длинноты, тормозившие и без того неторопливое повествование. В настоящем издании воспоминания Александра даются по первым публикациям. [[Категория:Очерки]] [[Категория:Мемуары]] [[Категория:Александр Павлович Чехов]] [[Категория:Литература об Антоне Павловиче Чехове]] [[Категория:Литература 1908 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Александр Павлович Чехов]] 0yctmfpwfyv76d4ji5cpjhru7puelty В Мелихове (Чехов) 0 1036471 5706336 5525885 2026-04-19T11:28:28Z TextworkerBot 53992 Бот: возврат к версии 5525883 участника Philip J.-wsx от 15 мая 2025 год 10:03:22 5706336 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Александр Павлович Чехов | НАЗВАНИЕ = В Мелихове | ПОДЗАГОЛОВОК = (Страничка из жизни [[Антон Павлович Чехов|Антона Павловича Чехова]]) | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1911 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ИСТОЧНИК = Вокруг Чехова. — М.: Правда, 1990; [http://az.lib.ru/c/chehow_aleksandr_pawlowich/text_1911_v_melihove.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 3 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} === В МЕЛИХОВЕ === <center>(Страничка из жизни Антона Павловича Чехова)</center> <center>''Гости. — Усадьба. — Пруд. — Караси. — Мать. — Отец. — Флигель для гостей. — Зеркальные кресты. — Сад и огород. — Сестра М. П. — Пожар. — Переезд в Ялту.''</center> Когда Антон Павлович еще во времена студенчества жил в Москве на Садовой, в доме Карнеева, у него не было отбоя от гостей. Редкий день проходил без того, чтобы у него не перебывало несколько человек — зачастую людей праздных и ни на что ему не нужных. Были даже такие господа и госпожи, которые приходили и приезжали только потому, что им дома делать было нечего и они не знали, как убить время. И являлись они как раз в то время, когда покойный писатель думал и писал, т. е. в самое дорогое, для него время. И каждый или каждая считали долгом войти к нему в кабинет, сесть сбоку письменного стола и задать какой-нибудь нелепый вопрос вроде: — Какого вы мнения, Антон Павлович, о физическом труде? Антон Павлович отвечал вежливо и ласково, но, выйдя в другую комнату, чуть не с отчаянием произносил: — Они отнимают у меня пятаки! А в то время вопрос о пятачковой построчной плате был для него вопросом поистине шкурным: он оплачивал квартиру, содержал всю семью и, кроме того, должен был еще прирабатывать на то, чтобы иметь приличный стол, так как за обедом, за улейном, и за чаем всегда был кто-нибудь посторонний, да и не один, а иногда и по два, и по три человека, Надо сказать правду, надоели Антону Павловичу и мы, братья; но мы, как родные, в счет не шли и надоедливыми беседами пятаков у него не отнимали. Хозяйством управляли мать наша, Евгения Яковлевна, и отчасти сестра — Мария Павловна. В доме царили радушие и хлебосольство, и никто из гостей не знал, как тяжело достаются. Антону Павловичу его пятаки и как вообще нелегко живется ему на свете. Понятно после этого, почему Антон Павлович, еще будучи студентом, мечтал о деревенской тиши где-нибудь в глухом уголку, подальше от праздных гостей и. от московской сутолоки. У него не раз из глубинны души вырывалась фраза: — Как бы мне хотелось сделаться на короткое время начальником какого-нибудь полустанка в степи!.. Когда он окончил курс в университете, судьба, по-видимому, вняла его желанию и помогла ему сделаться владельцем небольшой помещичьей усадьбы Мелихово, при небогатом селе того же имени. — Наконец-то я уйду от гостей, — говорил он, совершая покупку, и радовался. Но он, как увидим дальше, радовался преждевременно. Паломники, совершавшие набеги на Мелихово, помнят путь туда прекрасно. Нужно было, сесть на Московско-Курском вокзале в курский поезд и сделать восемьдесят верст до ст. Лопасня, где за буфетом заседала дебелая и весьма солидная по возрасту француженка; но она представляла собою в этой глуши что-то такое цивилизованное и какой-то такой сколочек Европы, что почти все паломники-мужчины, ехавшие к Антону Павловичу, считали своей обязанностью выпить у нее по рюмочке финь-шампани, причем она тоном отставной французской актрисы как-то особенно грациозно произносила: — Du cognac, monsieur? A l’instant, monsieur! Voilà le citron. Merci, monsieur!..<ref>Коньяку, сударь? Сейчас, сударь! Вот лимон. Спасибо, сударь!.. ''(фр.).''</ref> Я во время своих поездок к брату в Мелихово почти всегда делал честь ее финьшампани для того только, чтобы поболтать по-французски и полюбоваться ее манерами. По тем же побуждениям и паломники пили у нее коньяк. Антон Павлович трунил надо мною, называл меня археологом и, как местный абориген, уверял меня, что сердце дебелой француженки занято и что для меня в нем места уже не найдется даже и в том случае, если бы я выпил и съел весь ее буфет. Точно так же и в той же юмористической форме предостерегал он и других своих гостей, относившихся более или менее благосклонно к французскому напитку. Злые языки, впрочем, говорили, будто бы и сам Антон Павлович был однажды изловлен кем-то с рюмкою в руке у буфета в Лопасне. Десятиверстая дорога от станции в Мелихово была проселочная, ужасная, а во время ненастья — прямо-таки убийственная. Полуглинистая, получерноземная грязь толстым и тяжелым слоем облепляла колеса; а в одном месте после хороших дождей приходилось ехать добрые полверсты прямо по воде, буквально доходившей лошадям по брюхо. Словом, дорога настоящая, российская. Пока, бывало, доедешь в такую распутицу от Мелихова до Лопасни — разломит всю спину. Случалось, что в такую погоду каких-нибудь десять верст приходилось плестись два с половиною, а иногда и три часа. А Антону Павловичу приходилось ездить довольно часто. Но его это неудобство не очень стесняло: он жил надеждою, уповая на то, что со временем будет проложено шоссе. — Нужно только постоянно твердить в земстве о шоссе — и через три года здесь будет непременно шоссе, — говорил он неоднократно и верил в то, что говорил. — Тогда и собакам легче будет ходить, — добавлял он, улыбаясь. Дело в том, что вся провизия и напитки добывались из Москвы и из Лопасни, и посылать за ними на станцию приходилось чуть ли не каждый день. У брата во дворе жили три черные дворовые собаки (кажется, доставшиеся новому владельцу вместе с имением), и между ними среднего роста пес — «Белолобый». Последнего брат обессмертил в своем коротеньком рассказе «Белолобый». Все эти три собаки считали почему-то своей непременнейшей обязанностью, невзирая ни на погоду, ни на состояние дороги, следовать за экипажем на станцию и обратно. Что побуждало их делать по двадцати верст в оба конца — так и осталось неразгаданным для брата. Но возвращались они иной раз до такой степени густо покрытые грязью, мокрые, иззябшие и утомленные, что оставалось только руками разводить и дивиться собачьему самоотвержению и самопожертвованию без малейшей надобности. Переселившись в Мелихово, брат ожил и весь окунулся в природу и в сельскую жизнь. У него был лес, были поля, был огород и был запущенный сад, были лошади, земледельческие орудия и коровы. Было над чем развернуться и поработать после душного города. Он стал пахать, сеять, сажать и выращивать. В первое время ему стали помогать ревностно по хозяйству брат, Михаил Павлович, и особенно сестра Мария Павловна. Михаил Павлович взял на себя полевое хозяйство и разъезжал по полям в высоких сапогах верхом не хуже любого управляющего, а Марья Павловна занялась огородом и с первого же года поставила его в блестящее состояние. У нее, помимо обычных рыночных овощей, вызревали дыни, арбузы, томаты, нежная столовая кукуруза, артишоки и спаржа. А. П. в своих письмах ко мне (да, вероятно, и другим) подписывался помещиком, умышленно коверкая это слово в «помесчик». Тогдашние письма его дышали довольством и жизнерадостностью. Он усиленно звал меня к себе, и когда я в первый раз приехал к нему из Петербурга, то нашел такую идиллию, что и сам тут же воспылал и заразился желанием приобрести клочок земли. Мой приезд был встречен чисто по-деревенски: первым делом при въезде во двор бричку окружили с громким лаем три черных, лохматых дворовых пса; затем из стоявшего в стороне флигелька — людской вышла девчонка-прислуга, поглядела на меня, приложив ладонь ко лбу, и равнодушно ушла; потом из того же флигелька вышел работник Роман и крикнул на собак: — Пошли вон, подлые! И уж после всего на крыльце дома показалась мать наша, Евгения Яковлевна, и остановилась на пороге. — А, это ты, Саша, — обрадовалась она мне. — А уж я испугалась: думала, что кто-нибудь из гостей. Бедному Антоше и тут от них покоя нет. По заведенному с детства обычаю, я поцеловал ей руку и затем поцеловался с нею. — Как от тебя, Саша, вином пахнет, — с легкой укоризной произнесла мать. — Это я в Лопасне у француженки рюмочку финь-шампани выпил. Мне еще в Москве говорили, что без этого нельзя попасть в Мелихово, — ответил я. — И охота же тебе!.. И что это за француженка такая? Хоть бы раз на нее взглянуть… Иди, Антоша в кабинете. — Сестра где? — Где-нибудь в огороде копается. Она там целые дни проводит. И не оторвешь ее… Тебе чаю или кофе? У вас, в Петербурге, все больше кофе пьют. — Чего-нибудь, мама. Все равно. — Скоро обедать будем. Антоша завел здесь деревенские порядки: встаем рано, чай пьем в восемь и<sub>:</sub> обедаем в двенадцать. Иди к нему, Антона Павловича я застал в его кабинете за письменным столом у большого, тройной шир"ины окна, из которого была видна расчищенная дорожка, по бокам усаженная кукурузой и другими декоративными растениями. Вид был довольно веселенький. Одна из стен кабинета от потолка до пола была уставлена книгами на черных полках. Брат обрадовался мне и тотчас же повел показывать свои владения. Дом, службы, двор, сад и огород были сгруппированы в одном месте, за одной оградой. Все было близко, под рукою. Поля, сенокос и лес, называвшийся «Сазонихой», были уже за чертою усадьбы, и дорога из Лопасни в имение бежала некоторое время по полям брата. Сад был запущен, и это придавало ему особенную прелесть. Он весь порос высокою, густою травой, и в нем особенно красиво и даже в своем роде величественно, (по сравнению ''с'' молодняком) было старое, развесистое, с дуплистым стволом, почти в два обхвата, дерево, прозванное на библейский лад дубом «Маврийским». На одной из толстых боковых ветвей его брат Михаил Павлович прикрепил ящик-скворечник с несколькими отделениями. Над рядом отверстий на скворечнике была надпись: «Питейный дом братьев Скворцовых». Таких скворечников по саду было разбросано много. Антон Павлович очень чутко относился к приходу весны, жизнерадостно следил за таянием снега, за разбуханием почек и за прилетом птиц. Особенно любил он скворцов и в своих письмах ко мне сообщал: «У нас уже прилетели скворцы, начали вить гнезда и поют. А у вас на севере? Не прилетели еще?» Я приехал в конце весны и в начале лета, когда подмосковная природа была, что называется, в полной силе и в полном расцвете. В бордюрах, окаймлявших дом со стороны сада, цвели нарциссы и розы. — Розы я из Риги выписал, нарциссы сам садил, — показывал мне А. П., ощущая прелесть быть помещиком. — А теперь пойдем, я тебе покажу две лиственницы. Я их тоже выписал и посадил. Ничего, принялись. Осенью я выпишу и посажу, штамбовый крыжовник. Говорят, это — что-то особенное. По пути он часто наклонялся, и подбирал с дорожки упавшие с деревьев сухие сучья и веточки и не швырял их куда-нибудь подальше, а складывал кучечками у края дорожки. Потом я узнал, что он собирает этот хворост, связывает мочалкою в пучки и складывает в особом месте. Это он собирал на зиму растопки для печей. Ну, прямо настоящий хозяин, который дышит и живет любовью к своей маленькой усадьбе, к ее уюту и к окружающей ее деревенской природе. Правда, за все это удовольствие приходилось приплачивать, потому что Мелихово не приносило никакого дохода, но зато приятное сознание, что есть свой уголок, искупало все и благотворно действовало на нервы. Тут главную роль играл самогипноз, а это — самое главное. В некоторых случаях А. П., выходя из дома в сад или в поле, надевал в сухую погоду высокие сапоги — опять-таки в силу общепринятого мнения, будто бы в городских сапогах по полю и по траве ходить нельзя; в деревне непременно нужны большие сапоги… Дойдя до огорода, мы застали там сестру — Марию Павловну. Она усердно копалась в грядках в простеньком ситцевом платье и в платочке на голове. Издали ее можно было принять за деревенскую бабу-огородницу. — Саша-Терентяша! — обрадовалась мне сестра. — Руки не подам, — в земле. Целуй так. Видишь, как мы тут хозяйничаем! Пойдем, я тебе огород покажу. Какие у меня огурцы растут!.. Началось вождение горожанина по огороду и показывание то того, то другого. Всякое растение, даже простое, вроде зеленых бобов или гороха, было не простое, а какое-то особенное, одухотворенное, имевшее свою историю, свой цикл развития, свое значение в хозяйстве и свое родственное отношение к посадившей и взлелеявшей его сестре, Марии Павловне. Казалось, вырвите у нее из гряды какой-нибудь боб, на котором вырастет всего четыре или пять стрючьев, и вы ее ничем не утешите, даже целым возом купленных на рынке стрючьев, потому что они покупные, а не свои. Я сам впоследствии испытал и теперь испытываю иногда это ощущение. Иное огородное растение — какой-нибудь кочан капусты или артишок — на рынке стоит грош. Но раз выводишь его у себя на огороде сам, ухаживаешь за ним и с любовью выращиваешь его — оно становится дорогим для тебя. Когда оно созреет и его подадут в готовом виде на стол, то ешь его с удвоенным удовольствием. На рынке оно стоит гривенник, а тебе обошлось в шесть гривен, но зато это не покупное, а свое… Это — богатейшее чувство, и не всякому дается испытать его. Пока шло обозрение огорода, Антон Павлович отошел в сторону, углубился в траву и стал рвать что-то такое, тщательно выбирая. Скоро он вернулся с целым пучком травы, которую тут же и разбросал по дорожке на солнышке. — Что это? — спросил я. — Это клевер. Тут он высохнет на солнце. У телушки от зеленой травы пищеварение испортилось. И тут проглядывает хозяин!.. До обеда оставалось еще три четверти часа. — Пойдем, если хочешь, на пруд карасей ловить, — предложил брат. — У меня и караси есть! — прибавил он с гордостью. Громкое название «пруд» относилось к небольшой четырехугольной яме, выкопанной подле самого дома, — сажени четыре в длину и не более двух с половиной в ширину. Удочки лежали тут же на берегу. «В деревне никто не украдет, — это тебе не город», — светилось в глазах брата. Сели на бережку и закинули удочки. А. П. вооружился золотым пенсне и стал внимательно следить за поплавком. Заговорили о знакомых, о домашних и семейных обстоятельствах, о Москве и Петербурге. Вдруг брат прервал разговор на полуслове и с торжеством вытащил карася величиною в медный пятак. — Отпусти его обратно в воду, — такую молодь не стоит таскать, — сказал я. — Это не молодой карась, а старый. Может быть, даже старше нас с тобою, — ответил брат. —В этом пруду были когда-то караси настоящие, но теперь они давно уже выродились в эту мелочь… Погоди, брат, я мечтаю за усадьбою большой пруд со временем выкопать, — там у меня будут караси!.. А в этом пруду все-таки достаточно воды. Весною я боялся, что воды совсем не будет, и мы с братом Мишей сгребали со двора снег и сюда возили… Однако и без нашей помощи натекло и набралось… Во время дождей прудик этот пополнялся, и пополнялся очень оригинальным способом, применяемым еще прежним владельцем. У водосточной трубы, по которой стекала дождевая вода с крыши дома, вкопана в землю небольшая бочка без верхнего дна. От втулки этой бочки была проведена в пруд железная труба. Само собою разумеется, что приток воды через этот оригинальный водопровод был каплей в море, но — блажен, кто верует, тепло тому на свете. До обеда мы оба успели вытащить и обратно отпустить в воду по паре карасиков-лилипутов. За это время и я успел по неведению совершить большое прегрешение. Я курил и окурок папиросы бросил в воду. — Не бросай в воду окурков, — сказал мне серьезно А. П. — Да ведь на поверхности пруда и без того плавает много дряни, — заметил я. — Окурки отравляют воду никотином и могут отравить рыбу. В этом замечании сказался одновременно и медик, и влюбленный в свое имение хозяин. К самому обеду, когда почти уже садились за стол, подъехали из Москвы двое неинтересных и скучных гостей. Когда о них доложила босоногая девица-горничная, Антон Павлович сделал недовольную гримасу, а мать жалующимся голосом проговорила: — Господи Боже мой! А у меня, как нарочно, ничего лишнего к обеду не приготовлено… Чем я их кормить буду? И чего их сюда носит, прости Господи! Нигде от этих гостей покоя не найдешь… Анюта, неси еще два прибора. Гости вошли развязно и сразу заговорили таким тоном, как будто бы сделали брату огромное одолжение тем, что приехали. За обедом пили очень много водки, ели с аппетитом и рассказывали самые неинтересные вещи. Брат был с ними любезен и не показывал вида, что они ему неприятны. Вставая из-за стола, оба гостя в один голос заявили: — Как хотите, Антон Павлович, а мы у вас переночуем. Мы приехали к вам отдохнуть… Не прогоните? Брат ответил так, как обыкновенно отвечают в таких случаях, т. е. пробормотал что-то невнятное, ушел в свою маленькую спаленку и заперся там на ключ, что он делал каждое после обеда, а приезжие пошли в сад курить и наслаждаться природой, предварительно спросив отца: — Сено у вас есть где-нибудь, Павел Егорович? В деревне, знаете ли, приятно поваляться на свежем сене… Что? Сенокос еще не наступал? Жалко, очень жалко… — Мать Пресвятая Богородица! — взмолилась мать. — На чем и где я их спать положу? Ведь не спросят же, есть ли подушки и одеяла, а прямо говорят, что останутся ночевать… И хоть бы уж друзья какие-нибудь или близкие, а то я знаю наверное, что Антоше они не нравятся… По глазам его вижу… — Таких гостей — за хвост, да палкою, — проговорил недовольным тоном отец наш. Отец занимал в доме положение, которое одним словом определить трудно… Он ухитрился устроиться так, что в некоторых случаях на него нельзя было смотреть со стороны без улыбки. Он пользовался полным почетом. За столом он занимал почетное место против Антона. Оба они помещались по краям, а в промежутках между ними размещались домочадцы и гости. Первый лучший кусок попадал на тарелку к нему. Мнения его, каковы бы они ни были, выслушивались с уважением. Если ему приходило в голову начать есть «для здоровья» в скоромные дни постное — мать беспрекословно исполняла его желание. Водку за обедом и ужином он пил из своего графинчика в виде настоя из каких-то загадочных трав. Комната у него была отдельная и уютная, и в ней пахло ладаном. На столе у него лежала большая тетрадь — дневник с короткими ежедневными записями: «Иван Петрович приехал в гости», «Иван Петрович переночевал и уехал», «Посылали на станцию», «Антоша уехал в Москву», «Без него приезжал в гости Федор Степаныч с женою» и т. п. в этом же роде. Забот у него не было никаких. Казалось бы, при таких условиях старик должен был быть здоровым. Но на деле выходило не совсем так. Его душу тревожило недоразумение: имение принадлежало Антону Павловичу, следовательно, хозяином, распорядителем и вершителем судеб является он, Антон Павлович. Но ведь Павел Егорович старше Антона Павловича: он его отец, стало быть, и он, Павел Егорович, в силу своего родительского старшинства, имеет еще большее право распоряжаться и отдавать приказания в имении сына. Его все должны слушаться, как самого старшего в доме. Если он не будет так или иначе проявлять своей власти, то его не станут уважать ни прислуга, ни мужики. Отсюда подчас выходили препотешные для посторонних, но очень досадные для Антона Павловича недоразумения. При мне, например, случилась такая история. Отец для удовольствия и от нечего делать посыпал площадку перед домом желтым песком и любовался делом рук своих. Раным-рано поутру собралось к А. П., как к врачу, несколько человек больных мужиков и баб. Брат никогда не отказывал им в помощи. Пациенты это знали и шли к доктору смело. Но на этот раз им не повезло. По простоте душевной они сбились в кучу как раз на площадке, так любовно и старательно усыпанной песком. Отец увидел, рассердился и без церемонии прогнал их, объявив, что сегодня приема не будет. — Своими сапожищами весь песок расшаркали и растоптали! Пошли вон отсюда!.. Брату, когда он проснулся и узнал об этом происшествии, подобное вмешательство в его врачебные дела, конечно, не понравилось, и он за обедом серьезно попросил отца впредь этого не делать. — Хорошо, Антоша, я больше не буду, — покорно извинился отец. Но жажда власти и хозяйничанья не покидала старика и не давала ему покоя. Добродушный и в старости очень добрый, он никак не мог переварить мысли, что он не имеет права распоряжаться полновластно в имении своего сына, которому он дал жизнь и над которым, следовательно, имеет все права. К тому же он был твердо убежден, что старые люди знают всякое дело лучше молодых. У брата в саду были два или три фруктовых деревца, за которыми он ухаживал с особенной любовью и от которых осенью ждал плодов. Он далее книжку выписал по плодоводству. В одно прекрасное утро, когда еще все спали, отец взял ножницы и обрезал деревца по-своему. — Так лучше будет… Увидев изуродованными своих любимцев, брат сильно огорчился, но отец взял смирением: — Я больше не буду, Антоша… Все-таки оно лучше, когда деревья обрезаны… Красивее… Случались и комичные мелочи. Посылает, например, Антон Павлович работника Романа куда-нибудь очень спешно по хозяйству. Роман спешит со всех ног. Встречается по дороге отец. — Куда идешь? — По такому-то делу, Ан. П. приказали как можно скорее. — Успеешь. Собери вот щепочки и сор с дорожки. — Приказано скорее, бегом… — Делай, что тебе велят старшие… Отец прошел тяжелую жизненную школу. С детства его отдали в мальчики-лавочники и колотили нещадно. Сделавшись самостоятельным купцом, он, в свою очередь, кормил зуботычинами и подзатыльниками своих мальчиков-лавочников и приказчиков. За одну зуботычину сподобился даже побывать и у мирового. Поселившись у сына в Мелихове и оказавшись не у дел, он никак не мог расстаться со своей старой привычкой, как с атрибутом власти, и не раз угощал подзатыльниками двух прислуг — девочек Машу и Анюту. Брата это страшно возмущало, но отец всякий раз прибегал к своей покаянной фразе: — Прости, Антоша, больше не буду… А если их не учить, то никакого повиновения не будет. Брат, всегда сдержанный ив высшей степени деликатный, никогда не возвышал голоса, и сделать кому-либо даже легкое замечание было для него очень тяжело. После смиренной фразы отца брат обыкновенно умолкал. — Вот этак вот обезоружит, — сказал мне однажды брат, — а там. глядишь, опять… Смешного однако же во всем этом было гораздо больше, нежели грустного, особенно в тех случаях, когда мнения старика менялись в зависимости от состояния желудка. Сидит, бывало, за обедом или ужином, пьет из своего графинчика загадочный травник, кушает с аппетитом и много и начинает искренно восхвалять житье в деревне: — Нет ничего лучше деревни! Приезжайте, господа гости, к нам почаще в деревню! Нередко случалось ему съедать лишний кусок, и от этого страдал. Тогда он, позабыв только что пропетые хвалебные гимны и держась руками за живот, сердито вскрикивал: — Ну ее к черту, эту деревню! И кто ее выдумал?! В городе лучше… Однажды, недовольный порядками в Мелихове, он рассердился на деревню и демонстративно уехал в Москву. Но там, вероятно, он не встретил того гостеприимства, на которое рассчитывал. Через два дня он вернулся в Мелихово и прошел в свою комнату такою виноватою походкою, что брат не мог не улыбнуться. За обедом он находил в Москве одни только непорядки и недостатки… Дня два или три старик просидел у себя в комнате за чтением церковной литературы, но вскоре опять кто-то из прислуги пожаловался на полученную «стукушку». Благодаря почти постоянному присутствию гостей и наездам нас, братьев, водка покупалась в Лопасне четвертями, и это, конечно, было известно в Лопасне и в деревне Мелихове, среди мужиков, которые, как известно, отлично знают, как живут «господа». По. этому поводу А. П. с добродушным смехом рассказал мне такой анекдот: — Отец пьет меньше всех нас: каких-нибудь три рюмки — и шабаш; мы, молодежь, выпиваем много больше его. А знаешь, какая про него слава идет в деревне? Мужики говорят, что четвертные покупаются для него, что он напьется и пойдет драться… По мнению мужиков, только один отец наш и пьет, а мы — вне подозрений… Вот что значат подзатыльники. Однажды на мое письмо из Петербурга с запросом, как поживают отец и мать, Антон ответил мне: «Мать все бегает и смотрит на часы, а папаша объявил, что ему надо заниматься богомыслием. Сидит в своей комнате и занимается». Нужно объяснить, что означает упоминание о часах. Брат, как медик, завел в деревне правильную, размеренную жизнь. Обедали в двенадцать. Большие круглые часы висели в столовой над дверью. Брат, работая у себя в кабинете, нередко выходил в столовую посмотреть, который час. Заботливая мать принимала это за молчаливые намеки на то, чтобы обед был готов вовремя, и волновалась. — Антоша уже два раза выходил смотреть на часы, а у кухарки обед еще не готов, — заботилась она. — Ну, как она опоздает? И мать тревожно смотрела на часы. И чем ближе стрелка подходила к 12, тем она делалась озабоченнее и бормотала: — Горькое мое произволение! И с этими словами сама бежала в кухню, хотя в этом не было ни малейшей надобности и брат никогда не настаивал на пунктуальности. К вечеру в тот день, как я приехал, судьба принесла еще гостью — добрую знакомую сестры и Антона. Ей были очень рады, но для матери опять поднялся горестный вопрос: — Где я ее положу? Где я возьму подушку и одеяло?.. Впоследствии Антон выстроил специально для гостей в саду флигелек и поставил там три или четыре кровати с бельем, с подушками и одеялами. Некоторые из биографов покойного писателя (а их за последнее время развелось очень много) утверждают со смелостью, достойной лучшего приложения, будто бы в этом флигельке Антон написал свою «Чайку». Это вздор<sup>1</sup>. Флигель был специально предназначен для ночлега гостей, и брат не написал в нем ни единой строчки. Впрочем, дилетанты-биографы наговорили в своих печатных произведениях немало чепухи о брате. Наговорили и таких вещей, каких никогда и не было<ref>В недавно вышедшей книге «О Чехове», не знаю, кем изданной<sup>2</sup>, помещена иллюстрация с подписью: «Первый гонорар», очевидно, полученный Антоном Чеховым, который с вожделением смотрит на 25-рублевку. Между тем на этой карточке изображены: я, Александр: Чехов, и мой товарищ по университету — И. В. Третьяков, а Антона нет вовсе. Так пишутся дилетантами биографии, ''(Примеч. Ал. П. Чехова.)''</ref>. Ужин в присутствии гостьи и двух гостей прошел очень весело, несмотря на то, что оба москвича говорили одни только неинтересные банальности и усердно налегали на водку и на свежий редис прямо с грядки. Гостья и сестра весело и остроумно щебетали, и отец изредка вставлял свое словцо. Сели за стол, по обыкновению, в восемь часов и кончили есть в девять. Брат из вежливости протянул с гостями до десяти и, распрощавшись, ушел к себе спать. Долее этого времени в Мелихове он очень редко засиживался. Гостью сестра увела к ''себе'', а гостям -мужчинам были постланы постели в зале. — Как вы рано ложитесь, — недовольным голосом проговорили москвичи. — Мы привыкли отходить ко сну не ранее двух-трех часов ночи. Куда мы теперь время денем? — У нас, в деревне, рано ложатся, — ответила мать. — Велите, по крайней мере, Евгения Яковлевна, подать нам бутылочки две красного вина. Авось за вином как-нибудь скуку ночи скоротаем… В вине им было отказано, потому что его и в самом деле не было дома. Москвичи с неудовольствием пожали плечами, как будто бы хотели сказать: «Попали же мы в берлогу! А еще называется писателем!» — и ушли. Не знаю, хорошо ли им спалось, но мать не сомкнула глаз почти всю ночь. Прислушиваясь к говору полуношников, она ворочалась с боку на бок и в страхе шептала: — Не наделали бы они там, не дай Господи, пожара… Что с них возьмешь? Меня положили спать в «Пушкинской»; это была проходная комната, в которой над диваном висел портрет Пушкина. Москвичи проспали до одиннадцати и вышли в столовую заспанные, надутые и недовольные. Стол уже был накрыт к обеду, и мать по своему обыкновению тревожно поглядывала на часы. От чая гости отказались и изъявили желание, в ожидании фундаментальной еды, прямо приступить к водке «начерно». Вышел брат, как и всегда, приветливый, но за обедом ему пришлось выслушать несколько колкостей в иносказательной и замаскированной форме. Москвичи, налегая на очищенную, завели речь о каком-то знакомом интеллигенте, который забился в медвежий угол, одичал, оброс волосами и настолько раззнакомился с цивилизацией, что забыл даже о существовании красного вина… После обеда они потребовали лошадей. Брат распорядился, чтобы работник Роман отвез их на станцию, — и они уехали, простившись очень сухо. — Кто эти два господина, Антоша? — спросила мать после того, как телега выехала из ворот. — Какие-то они странные; того подай, этого подай, точно в трактире… Из-за них я всю ночь не спала: боялась пожара… Невежи какие-то… Кто они? — Я и сам не знаю, мамаша, кто они такие, — ответил брат. — Я даже не помню, где я с ними встречался. Может быть, даже и нигде не встречался. Вскоре после обеда небо как-то вдруг по-летнему заволокло тучами и пошел дождик. Антон Павлович с облегчением вздохнул и сказал: — Слава Богу, наконец-то! — Радуешься тому, что твои хлеба и травы поправятся? — спросил я. — Это само по себе. А я радуюсь ненастью потому, что нельзя выходить из дома и поневоле больше напишешь. А то так и тянет в сад и в огород, а писание стоит. Хорошая погода меня обкрадывает. Под звуки дождя, забарабанившего в окна, брат ушел в кабинет и засел за работу, мать прилегла отдохнуть после бессонной ночи, отец занялся богомыслием, а сестра увела гостью в свою комнату. В доме воцарилась невозмутимейшая тишина — не та, которую мы испытываем в городе, а какая-то особенная, приятная, деревенская, среди которой хорошо работается и еще лучше думается… Под впечатлением этой тишины я впервые позавидовал брату и дал себе слово копить и тоже приобрести со временем небольшой клочок земли… И мне кажется,, что на моем месте каждый ощутил бы подобное желание. Впрочем, мне не раз приходилось видеть и слышать, как литераторы, приезжая к брату и насмотревшись на его житье-бытье, искренно вздыхали и говорили: — Найдите-ка и мне, Антон Павлович, где-нибудь по соседству, поближе к вам, кусочек землицы. Часа через полтора вернулся со станции весь мокрый Роман, но вернулся не один. Он привез с собою со станции еще более мокрого нового гостя — московского корреспондента одной из петербургских газет. — Фу, ты, Господи? — проговорил отец, узнав о его приезде. — Придет беда, отворяй ворота! Мать и сестра захлопотали. Брат был принужден отложить работу в сторону и заняться с гостем у себя в кабинете. Радовался ли брат его приезду — я не знаю, но я подметил несколько скорбных взглядов на отодвинутую на отдаленный конец стола рукопись. — Чем это вы, Антон Павлович, обидели гг. N и NN? — спросил, между прочим, новый гость. — Я их встретил на станции. — Ничем не обижал, — ответил брат. — А что? — Ругаются на чем свет стоит и клянутся, что больше их нога у вас не будет. Пьют коньяк и ругаются. — Фатум! — сказал брат, с улыбкою пожимая плечами. — Кстати. Кто они такие? — Разве вы их не знаете? Один пописывает изредка дрянные стишонки в маленький юмористический журнальчик, а другому второй год возвращают из всех редакций его рассказик. И оба мнят себя литераторами. Неужели вы их не знали? Корреспондент петербургской газеты оказался догадливее и деликатнее своих предшественников и, поговорив немного с братом, вышел в залу, где его заняли мать, сестра, гостья и отчасти я. Нового и интересного он не привез с собою ничего и откровенно сознался, между прочим, что в Москве душно и что он приехал к Антону Павловичу подышать чистым воздухом и послушать соловья. Надо успеть насладиться всем сегодня же, потому что ему завтра непременно надо быть в Москве. Все вздохнули свободно при этом признании. Часам к четырем дождь перестал, небо прояснилось и наступила чудная погода. Все, в том числе и корреспондент, пошли погулять. Какими-то судьбами присоединился к нам и брат. Во время этой прогулки произошла сцена из мира животных, которую брат в шутку назвал: «Монтекки и Капулетти». Усадьба брата примыкала вплотную к усадьбе некоего г. Вареникова ив одном месте отделялась от нее только одним тыном из стоячих жердей. У брата, как я уже заметил раньше, было три дворовых собаки, и у г. Вареникова, кажется, было столько же. Все шестеро псов жили между собою дружно и вместе, стаей, бегали по полями по дорогам; но каждая знала свой двор. Когда мы всей компанией вышли гулять, наши собаки поплелись за нами. Когда же подошли к тыну, то произошло нечто неожиданное. Собаки г. Вареникова с одной стороны тына и наши с другой подняли между собою такую ожесточенную грызню, что, казалось, не будь между ними перегородки, они растерзали бы друг друга в клочки. Когда компания прошла мимо, грызня прекратилась. — Удивительна собачья логика, — сказал брат, — так псы живут между собою.в добрососедских отношениях и миролюбиво помахивают хвостами; ко стоит только показаться у плетня мне или моему соседу, как они начинают войну. Что они этим хотят показать? За улейном произошел инцидент, несколько встревоживший брата, как медика. Благодаря усердию двух москвичей не хватило водки. Заметили это поздно, когда Роман уже уехал на станцию. И не хватило именно отцу. Но отец не смутился. Он потребовал себе древесного спирта, на котором мать варила кофе, налил в свой графинчик с травами, разбавил водою и пил вместо водки, находя, что это очень хорошо. Боялись, как бы с ним не случилось чего, но все обошлось благополучно. На следующее утро гостья, корреспондент и я уехали. Я, как истый петербуржец, уехал очарованный сельской жизнью и не без зависти в душе. Письма брата ко мне носили все тот же веселый и жизнерадостный колорит, но в них нередко попадались и фразы вроде: «Если бы не частые наезды гостей — совсем было бы хорошо». Съездил я в Мелихово зимою (1891—1892 г.) и тоже застал гостей. Все было по-старому, но только брат, как я заметил, начал покашливать. Впрочем, он объяснил этот кашель бронхитом. Кроме того, в его кабинете произошла перемена: книги с полок исчезли. Они были отправлены в Таганрог, в городскую библиотеку, которая впоследствии была названа Чеховской. Зато мать и сестра за обедами и за ужинами хвастали прелестными пикулями, маринадами и соленьями — все с собственного огорода. Радушие было прежнее. В мае (если не ошибаюсь) следующего года я опять побывал у брата. В это время у него уже были выстроены флигелек для гостей и баня и, кроме того, он выписал на деревенскую церковь зеркальные кресты, еще издали производившие эффект при известном освещении. Вообще он обнаруживал усиленную деятельность в своих палестинах, как врач-бессребреник и как попечитель школы, и в то же время очень много писал, несмотря на то, что гости буквально одолевали его и отнимали дорогое время, которое, как я узнал случайно, он наверстывал в ущерб своему здоровью. Беседуя с ним однажды в спаленке, я полюбопытствовал узнать, зачем у него перед кроватью стоит такой огромный стол вместо маленького ночного. — Пишу иногда по ночам, — сознался он неохотно. Покашливал он уже чаще и сильнее. — Ты бы попробовал поездить на велосипеде, — посоветовал я. — Я на велосипеде всегда дышу глубже. — Нет, — сказал он с оттенком грусти, — велосипед мне не поможет. Я теперь как только шесть часов, так и должен. уходить из сада в комнаты. — Как ты определяешь свою болезнь? — спросил я. — Какой ты поставил аутодиагноз? — Catharus pulmannm, — ответил он мне по-латыни. В этот приезд я прожил у брата несколько дней, и наговорились мы досыта. Он по-прежнему был деликатен, сдержан и как-то особенно кроток. Смеялся он уже значительно реже и ко всему стал относиться как-то равнодушнее, но не жаловался ни на что, а от того, что было ему неприятно, он уходил без борьбы. Отец вздумал по какому-то поводу отслужить у дома, на открытом воздухе, молебен и для этого усыпал большую площадь песком, поставил столы и на них расположил несколько икон. Кроме того, из церкви духовенство должно было принести еще икон. Беем домочадцам и. прислуге приказано было явиться к молебну. Брат, искренно любивший неприкрашенную природу, терпеть не мог разных парадностей и торжественностей вроде посыпания песком. — Точно губернаторского приезда ждут, — говорил он с неудовольствием. — К чему этот маскарад? Будь самим собою. Он ушел в деревню к какому-то больному, а я, и двое гостей фланировали. Обед запоздал, потому что кухарка была отвлечена от своего прямого дела. Мать волновалась и чаще, чем всегда, посматривала на часы. — Что же ты, Антоша, и вы, господа гости, не приходили молиться? — начал было с торжественно-благочестивым лицом отец, но, встретив утомленный взгляд брата, сразу умолк и почувствовал некоторую неловкость. Он понял, что брат уходил из дома и устал по его милости, чтобы избежать этой парадности и этого молебна, в служении которого было больше тщеславия, нежели искренности: вот, мол, как мы! Не в церкви, а дома служим, и даже для нас из церкви сюда иконы приносят… Надо, чтобы нас уважали… После обеда брату доложили, что пришел за помощью какой-то приказчик с сильно порезанной рукой. Мы с братом вышли к нему. Из обвязанной тряпкою кисти руки капала часто и обильно кровь. Брат потребовал льду, более получаса провозился с раненым, остановил кровотечение и посоветовал приказчику отправиться к доктору в больницу, где есть все приспособления для лечения. — До свидания-с, — сказал приказчик, надел картуз и ушел. — Заметил? Даже и спасибо не сказал, — обратился ко мне брат, — точно я обязан был возиться с ним! Мужик всегда скажет спасибо, а вот этакие гуси в сапогах бутылками и в щегольских картузах — никогда. Страшно невежественный и грубый народ. И заметил: как отбился от мужика, так и стал таким. Много мне их приходилось наблюдать. За улейном были гости, и между ними, сколько мне помнится, две дамы. По обыкновению, было весело. Но после ужина произошло неожиданное и очень печальное происшествие. Разошлись в десять часов. Вечер был дивный. Я жил в флигельке и, распрощавшись, ушел к себе с твердым намерением лечь сейчас лее на боковую. Но тут запел соловей так близко, так громко и так дивно, что я невольно просидел у окна целый час. Кругом было тихо. Вдруг недалеко от сада раздались тревожные голоса, и во дворе брата зазвонили в колокол, сзывавший рабочих. Занавеска, которой было задернуто мое окно, вдруг стала розово-красной. Я выскочил в сад и осмотрелся. На крестьянской избушке, ближайшей к усадьбе, горела соломенная крыша. В один миг я оказался подле загоравшейся избы в качестве зрителя, но какая-то баба со стоном бегала около крылечка и причитала: — Старик там! Старик там!.. Я вбежал в избу (опасности пока еще не было) и не без труда вытолкал оттуда пьяного и почти обалделого и ничего не понимавшего старика крестьянина. Сбежался народ, притащили откуда-то плохонькую машину, прибежал ухарски пьяный парень, схватил кишку и стал заливать. Часа полтора тушил он и высосал почти всю лужу, игравшую роль пруда, но изба все-таки сгорела почти до основания. На этом пожаре были и гости, и брат, которому нельзя было выходить на воздух после шести часов. На этот раз он сделал исключение. Удивительная была обстановка: трещит пылающая изба, к небу вьются багровые клубы дыма, кричит и галдит народ — ив двух шагах во всю мочь заливается соловей!.. Но еще удивительнее была причина пожара. Старик — хозяин избы (которого я вытолкал) пил вместе с каким-то своим приятелем в избе, и оба допились до помрачения. — Давай подожжем избу, — предложил хозяин. — Давай, — согласился приятель. — Поглядим, как она гореть будет… Старуха, выноси на улицу сундуки! Старуха вынесла имущество, старик подставил изнутри лестницу, взобрался по ней и поджег спичкою солому, а сам сел на лавку. Приятель, увидев, что дело принимает серьезный оборот, удрал. На следующее утро мать сказала мне: — Сходи, Саша, на новый пруд и налови отцу карасей на обед. Сегодня среда. Я с охотою пошел. Это был большой пруд, выкопанный братом недалеко от усадьбы. Вокруг него было посажено свыше двухсот молодых деревьев, обещавших со временем густую тень. Брат напустил туда на племя крупных карасей. Когда я закинул удочки, мимо меня сотский и какое-то другое деревенское начальство провели виновника вчерашнего пожара. Вели его к становому как поджигателя. Увидев меня, он остановился и попросил милостыню… Через полгода меня в Петербурге пригласили в камеру судебного следователя для дачи показаний о личности поджигателя. Я постарался особенно оттенить его невменяемое, обалдело-пьяное состояние. Целый год почти я в переписке запрашивал, между прочим, брата и о судьбе старика и получал один и тот же лаконичный ответ: «сидит». Мне пришлось после этого еще раз побывать в Мелихове. Оно было в удивительно цветущем состоянии. Все посаженное в прошлые годы разрослось! появились новые насаждения; огород был разработан на славу. Глядишь на все, и у тебя, что называется, слюнки текут. В доме обстановка та же: те же часы в столовой, тот же портрет Пушкина, те же неизменные прошеные и непрошеные гости за столом, тот же графинчик с загадочными травами перед прибором отца, то же радушие и гостеприимство, но только брат как будто уже не тот. Он похудел, слегка как будто сгорбился, и жира в подкожной клетчатке стало как будто меньше. Но он был по-прежнему ласков со всеми и разговорчив. За обедом он рассказал, между прочим, как простой народ понимает его произведения. Пришел к нему как-то работник Роман и попросил почитать чего-нибудь от скуки. Брат дал одно из своих произведений<sup>3</sup>, в котором героиня-крестьянка преступает крестьянскую мораль, но вместе с тем вызывает к ''себе'' в читателе искреннюю симпатию и сожаление. Того же автор ожидал и от Романа и его аудитории. Но Роман дал категорический отзыв: — Ишь, подлая… Все сидевшие за столом весело засмеялись. Одна только мать чуть-чуть улыбнулась… После обеда, когда я вошел к ней в ее комнату, она грустно сказала: — Антоша бедный что-то покашливает… Сердце матери чуяло надвигавшуюся беду… На следующий день около полудня мы с братом остались наедине и сидели в саду на скамеечке. Брат поеживался, грелся на солнышке и как-то скорбно смотрел на окружающее. — Не хочется что-то ни сеять, ни садить, и в будущее вперед заглядывать не хочется, — заговорил он. — Полно, пустяки. Это — мерлихлюндия, — утешил я, сознавая, что говорю банальность. — Вот что, — проговорил он твердо, обернувшись ко мне лицом. — После моей смерти сестре и матери я оставляю то-то и то-то, на нужды образования то-то… Он перечислил свое словесное духовное завещание и закончил словами: — Так помни же. Ты старший брат… Тяжело мне было слушать это. Кругом все цвело, радовалось, жило и благоухало, а тут врач, ясно сознающий свой недуг, — врач, которого не обманешь никакими софизмами, — читает себе отходную… Не дай Бог никому переживать такие моменты… Это был мой последний визит в Мелихово. Скоро оно было продано, со всею тою любовью, которую питал к этому уголку брат, и со всем тем, что было в него вложено, чтобы сделать его цветущим кусочком земли. С Мелиховым связано, между прочим, и большое семейное горе. Брат уехал куда-то. Хозяйничал отец, и хозяйничал, что называется, вовсю, делая по большей части то, чего не нужно было делать. Привезли как-то из Лопасни провизию. Отец, всю жизнь страдавший грыжей, поднял пакет с полупудом сахара и вызвал этим ущемление грыжи<sup>4</sup>. Его с трудом доставили в Москву и поместили в клинику, где хирургическим путем была удалена омертвевшая часть кишки. Операцию почему-то пришлось повторить, но он не вынес ее и умер на операционном столе. Между тем здоровье потребовало переезда брата в Ялту. Но и оттуда он писал мне: «Ялта скучна». И немудрено, потому что там ничто не напоминало Мелихова, разве только одни гости, число которых здесь увеличилось вдвое, если не втрое. === Примечания === Печатается по публикации: Нива, 1911, № 26. С. 478—483. <sup>1</sup> О том, что «Чайка» писалась во флигеле, говорил сам А. П. Чехов. <sup>2</sup> Названная фотография помещена в сборнике «О Чехове» (М., 1910. С. 272). <sup>3</sup> Речь, очевидно, идет о рассказе «Бабы». <sup>4</sup> По свидетельству М. П. Чехова, П. Е. Чехов надорвался, подняв тяжелый ящик с книгами (см. наст. изд., с. 315). {{примечания|title=}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Публикации в журнале «Нива»]] [[Категория:Очерки]] [[Категория:Мемуары]] [[Категория:Александр Павлович Чехов]] [[Категория:Литература 1911 года]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Александр Павлович Чехов]] 5ii0oay3xbgeh48fgmcptsyh0qlpfns 5706355 5706336 2026-04-19T11:35:52Z Vladis13 49438 Отмена правки 5706336 [[Special:Contributions/TextworkerBot|TextworkerBot]] ([[User talk:TextworkerBot|обсуждение]]) 5706355 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Александр Павлович Чехов | НАЗВАНИЕ = В Мелихове | ПОДЗАГОЛОВОК = (Страничка из жизни [[Антон Павлович Чехов|Антона Павловича Чехова]]) | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = 1911 | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = | ИСТОЧНИК = Вокруг Чехова. — М.: Правда, 1990; [http://az.lib.ru/c/chehow_aleksandr_pawlowich/text_1911_v_melihove.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 3 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} === В МЕЛИХОВЕ === <center>(Страничка из жизни Антона Павловича Чехова)</center> <center>''Гости. — Усадьба. — Пруд. — Караси. — Мать. — Отец. — Флигель для гостей. — Зеркальные кресты. — Сад и огород. — Сестра М. П. — Пожар. — Переезд в Ялту.''</center> Когда Антон Павлович еще во времена студенчества жил в Москве на Садовой, в доме Карнеева, у него не было отбоя от гостей. Редкий день проходил без того, чтобы у него не перебывало несколько человек — зачастую людей праздных и ни на что ему не нужных. Были даже такие господа и госпожи, которые приходили и приезжали только потому, что им дома делать было нечего и они не знали, как убить время. И являлись они как раз в то время, когда покойный писатель думал и писал, т. е. в самое дорогое, для него время. И каждый или каждая считали долгом войти к нему в кабинет, сесть сбоку письменного стола и задать какой-нибудь нелепый вопрос вроде: — Какого вы мнения, Антон Павлович, о физическом труде? Антон Павлович отвечал вежливо и ласково, но, выйдя в другую комнату, чуть не с отчаянием произносил: — Они отнимают у меня пятаки! А в то время вопрос о пятачковой построчной плате был для него вопросом поистине шкурным: он оплачивал квартиру, содержал всю семью и, кроме того, должен был еще прирабатывать на то, чтобы иметь приличный стол, так как за обедом, за улейном, и за чаем всегда был кто-нибудь посторонний, да и не один, а иногда и по два, и по три человека, Надо сказать правду, надоели Антону Павловичу и мы, братья; но мы, как родные, в счет не шли и надоедливыми беседами пятаков у него не отнимали. Хозяйством управляли мать наша, Евгения Яковлевна, и отчасти сестра — Мария Павловна. В доме царили радушие и хлебосольство, и никто из гостей не знал, как тяжело достаются. Антону Павловичу его пятаки и как вообще нелегко живется ему на свете. Понятно после этого, почему Антон Павлович, еще будучи студентом, мечтал о деревенской тиши где-нибудь в глухом уголку, подальше от праздных гостей и. от московской сутолоки. У него не раз из глубинны души вырывалась фраза: — Как бы мне хотелось сделаться на короткое время начальником какого-нибудь полустанка в степи!.. Когда он окончил курс в университете, судьба, по-видимому, вняла его желанию и помогла ему сделаться владельцем небольшой помещичьей усадьбы Мелихово, при небогатом селе того же имени. — Наконец-то я уйду от гостей, — говорил он, совершая покупку, и радовался. Но он, как увидим дальше, радовался преждевременно. Паломники, совершавшие набеги на Мелихово, помнят путь туда прекрасно. Нужно было, сесть на Московско-Курском вокзале в курский поезд и сделать восемьдесят верст до ст. Лопасня, где за буфетом заседала дебелая и весьма солидная по возрасту француженка; но она представляла собою в этой глуши что-то такое цивилизованное и какой-то такой сколочек Европы, что почти все паломники-мужчины, ехавшие к Антону Павловичу, считали своей обязанностью выпить у нее по рюмочке финь-шампани, причем она тоном отставной французской актрисы как-то особенно грациозно произносила: — Du cognac, monsieur? A l’instant, monsieur! Voilà le citron. Merci, monsieur!..<ref>Коньяку, сударь? Сейчас, сударь! Вот лимон. Спасибо, сударь!.. ''(фр.).''</ref> Я во время своих поездок к брату в Мелихово почти всегда делал честь ее финьшампани для того только, чтобы поболтать по-французски и полюбоваться ее манерами. По тем же побуждениям и паломники пили у нее коньяк. Антон Павлович трунил надо мною, называл меня археологом и, как местный абориген, уверял меня, что сердце дебелой француженки занято и что для меня в нем места уже не найдется даже и в том случае, если бы я выпил и съел весь ее буфет. Точно так же и в той же юмористической форме предостерегал он и других своих гостей, относившихся более или менее благосклонно к французскому напитку. Злые языки, впрочем, говорили, будто бы и сам Антон Павлович был однажды изловлен кем-то с рюмкою в руке у буфета в Лопасне. Десятиверстая дорога от станции в Мелихово была проселочная, ужасная, а во время ненастья — прямо-таки убийственная. Полуглинистая, получерноземная грязь толстым и тяжелым слоем облепляла колеса; а в одном месте после хороших дождей приходилось ехать добрые полверсты прямо по воде, буквально доходившей лошадям по брюхо. Словом, дорога настоящая, российская. Пока, бывало, доедешь в такую распутицу от Мелихова до Лопасни — разломит всю спину. Случалось, что в такую погоду каких-нибудь десять верст приходилось плестись два с половиною, а иногда и три часа. А Антону Павловичу приходилось ездить довольно часто. Но его это неудобство не очень стесняло: он жил надеждою, уповая на то, что со временем будет проложено шоссе. — Нужно только постоянно твердить в земстве о шоссе — и через три года здесь будет непременно шоссе, — говорил он неоднократно и верил в то, что говорил. — Тогда и собакам легче будет ходить, — добавлял он, улыбаясь. Дело в том, что вся провизия и напитки добывались из Москвы и из Лопасни, и посылать за ними на станцию приходилось чуть ли не каждый день. У брата во дворе жили три черные дворовые собаки (кажется, доставшиеся новому владельцу вместе с имением), и между ними среднего роста пес — «Белолобый». Последнего брат обессмертил в своем коротеньком рассказе «Белолобый». Все эти три собаки считали почему-то своей непременнейшей обязанностью, невзирая ни на погоду, ни на состояние дороги, следовать за экипажем на станцию и обратно. Что побуждало их делать по двадцати верст в оба конца — так и осталось неразгаданным для брата. Но возвращались они иной раз до такой степени густо покрытые грязью, мокрые, иззябшие и утомленные, что оставалось только руками разводить и дивиться собачьему самоотвержению и самопожертвованию без малейшей надобности. Переселившись в Мелихово, брат ожил и весь окунулся в природу и в сельскую жизнь. У него был лес, были поля, был огород и был запущенный сад, были лошади, земледельческие орудия и коровы. Было над чем развернуться и поработать после душного города. Он стал пахать, сеять, сажать и выращивать. В первое время ему стали помогать ревностно по хозяйству брат, Михаил Павлович, и особенно сестра Мария Павловна. Михаил Павлович взял на себя полевое хозяйство и разъезжал по полям в высоких сапогах верхом не хуже любого управляющего, а Марья Павловна занялась огородом и с первого же года поставила его в блестящее состояние. У нее, помимо обычных рыночных овощей, вызревали дыни, арбузы, томаты, нежная столовая кукуруза, артишоки и спаржа. А. П. в своих письмах ко мне (да, вероятно, и другим) подписывался помещиком, умышленно коверкая это слово в «помесчик». Тогдашние письма его дышали довольством и жизнерадостностью. Он усиленно звал меня к себе, и когда я в первый раз приехал к нему из Петербурга, то нашел такую идиллию, что и сам тут же воспылал и заразился желанием приобрести клочок земли. Мой приезд был встречен чисто по-деревенски: первым делом при въезде во двор бричку окружили с громким лаем три черных, лохматых дворовых пса; затем из стоявшего в стороне флигелька — людской вышла девчонка-прислуга, поглядела на меня, приложив ладонь ко лбу, и равнодушно ушла; потом из того же флигелька вышел работник Роман и крикнул на собак: — Пошли вон, подлые! И уж после всего на крыльце дома показалась мать наша, Евгения Яковлевна, и остановилась на пороге. — А, это ты, Саша, — обрадовалась она мне. — А уж я испугалась: думала, что кто-нибудь из гостей. Бедному Антоше и тут от них покоя нет. По заведенному с детства обычаю, я поцеловал ей руку и затем поцеловался с нею. — Как от тебя, Саша, вином пахнет, — с легкой укоризной произнесла мать. — Это я в Лопасне у француженки рюмочку финь-шампани выпил. Мне еще в Москве говорили, что без этого нельзя попасть в Мелихово, — ответил я. — И охота же тебе!.. И что это за француженка такая? Хоть бы раз на нее взглянуть… Иди, Антоша в кабинете. — Сестра где? — Где-нибудь в огороде копается. Она там целые дни проводит. И не оторвешь ее… Тебе чаю или кофе? У вас, в Петербурге, все больше кофе пьют. — Чего-нибудь, мама. Все равно. — Скоро обедать будем. Антоша завел здесь деревенские порядки: встаем рано, чай пьем в восемь и<sub>:</sub> обедаем в двенадцать. Иди к нему, Антона Павловича я застал в его кабинете за письменным столом у большого, тройной шир"ины окна, из которого была видна расчищенная дорожка, по бокам усаженная кукурузой и другими декоративными растениями. Вид был довольно веселенький. Одна из стен кабинета от потолка до пола была уставлена книгами на черных полках. Брат обрадовался мне и тотчас же повел показывать свои владения. Дом, службы, двор, сад и огород были сгруппированы в одном месте, за одной оградой. Все было близко, под рукою. Поля, сенокос и лес, называвшийся «Сазонихой», были уже за чертою усадьбы, и дорога из Лопасни в имение бежала некоторое время по полям брата. Сад был запущен, и это придавало ему особенную прелесть. Он весь порос высокою, густою травой, и в нем особенно красиво и даже в своем роде величественно, (по сравнению ''с'' молодняком) было старое, развесистое, с дуплистым стволом, почти в два обхвата, дерево, прозванное на библейский лад дубом «Маврийским». На одной из толстых боковых ветвей его брат Михаил Павлович прикрепил ящик-скворечник с несколькими отделениями. Над рядом отверстий на скворечнике была надпись: «Питейный дом братьев Скворцовых». Таких скворечников по саду было разбросано много. Антон Павлович очень чутко относился к приходу весны, жизнерадостно следил за таянием снега, за разбуханием почек и за прилетом птиц. Особенно любил он скворцов и в своих письмах ко мне сообщал: «У нас уже прилетели скворцы, начали вить гнезда и поют. А у вас на севере? Не прилетели еще?» Я приехал в конце весны и в начале лета, когда подмосковная природа была, что называется, в полной силе и в полном расцвете. В бордюрах, окаймлявших дом со стороны сада, цвели нарциссы и розы. — Розы я из Риги выписал, нарциссы сам садил, — показывал мне А. П., ощущая прелесть быть помещиком. — А теперь пойдем, я тебе покажу две лиственницы. Я их тоже выписал и посадил. Ничего, принялись. Осенью я выпишу и посажу, штамбовый крыжовник. Говорят, это — что-то особенное. По пути он часто наклонялся, и подбирал с дорожки упавшие с деревьев сухие сучья и веточки и не швырял их куда-нибудь подальше, а складывал кучечками у края дорожки. Потом я узнал, что он собирает этот хворост, связывает мочалкою в пучки и складывает в особом месте. Это он собирал на зиму растопки для печей. Ну, прямо настоящий хозяин, который дышит и живет любовью к своей маленькой усадьбе, к ее уюту и к окружающей ее деревенской природе. Правда, за все это удовольствие приходилось приплачивать, потому что Мелихово не приносило никакого дохода, но зато приятное сознание, что есть свой уголок, искупало все и благотворно действовало на нервы. Тут главную роль играл самогипноз, а это — самое главное. В некоторых случаях А. П., выходя из дома в сад или в поле, надевал в сухую погоду высокие сапоги — опять-таки в силу общепринятого мнения, будто бы в городских сапогах по полю и по траве ходить нельзя; в деревне непременно нужны большие сапоги… Дойдя до огорода, мы застали там сестру — Марию Павловну. Она усердно копалась в грядках в простеньком ситцевом платье и в платочке на голове. Издали ее можно было принять за деревенскую бабу-огородницу. — Саша-Терентяша! — обрадовалась мне сестра. — Руки не подам, — в земле. Целуй так. Видишь, как мы тут хозяйничаем! Пойдем, я тебе огород покажу. Какие у меня огурцы растут!.. Началось вождение горожанина по огороду и показывание то того, то другого. Всякое растение, даже простое, вроде зеленых бобов или гороха, было не простое, а какое-то особенное, одухотворенное, имевшее свою историю, свой цикл развития, свое значение в хозяйстве и свое родственное отношение к посадившей и взлелеявшей его сестре, Марии Павловне. Казалось, вырвите у нее из гряды какой-нибудь боб, на котором вырастет всего четыре или пять стрючьев, и вы ее ничем не утешите, даже целым возом купленных на рынке стрючьев, потому что они покупные, а не свои. Я сам впоследствии испытал и теперь испытываю иногда это ощущение. Иное огородное растение — какой-нибудь кочан капусты или артишок — на рынке стоит грош. Но раз выводишь его у себя на огороде сам, ухаживаешь за ним и с любовью выращиваешь его — оно становится дорогим для тебя. Когда оно созреет и его подадут в готовом виде на стол, то ешь его с удвоенным удовольствием. На рынке оно стоит гривенник, а тебе обошлось в шесть гривен, но зато это не покупное, а свое… Это — богатейшее чувство, и не всякому дается испытать его. Пока шло обозрение огорода, Антон Павлович отошел в сторону, углубился в траву и стал рвать что-то такое, тщательно выбирая. Скоро он вернулся с целым пучком травы, которую тут же и разбросал по дорожке на солнышке. — Что это? — спросил я. — Это клевер. Тут он высохнет на солнце. У телушки от зеленой травы пищеварение испортилось. И тут проглядывает хозяин!.. До обеда оставалось еще три четверти часа. — Пойдем, если хочешь, на пруд карасей ловить, — предложил брат. — У меня и караси есть! — прибавил он с гордостью. Громкое название «пруд» относилось к небольшой четырехугольной яме, выкопанной подле самого дома, — сажени четыре в длину и не более двух с половиной в ширину. Удочки лежали тут же на берегу. «В деревне никто не украдет, — это тебе не город», — светилось в глазах брата. Сели на бережку и закинули удочки. А. П. вооружился золотым пенсне и стал внимательно следить за поплавком. Заговорили о знакомых, о домашних и семейных обстоятельствах, о Москве и Петербурге. Вдруг брат прервал разговор на полуслове и с торжеством вытащил карася величиною в медный пятак. — Отпусти его обратно в воду, — такую молодь не стоит таскать, — сказал я. — Это не молодой карась, а старый. Может быть, даже старше нас с тобою, — ответил брат. —В этом пруду были когда-то караси настоящие, но теперь они давно уже выродились в эту мелочь… Погоди, брат, я мечтаю за усадьбою большой пруд со временем выкопать, — там у меня будут караси!.. А в этом пруду все-таки достаточно воды. Весною я боялся, что воды совсем не будет, и мы с братом Мишей сгребали со двора снег и сюда возили… Однако и без нашей помощи натекло и набралось… Во время дождей прудик этот пополнялся, и пополнялся очень оригинальным способом, применяемым еще прежним владельцем. У водосточной трубы, по которой стекала дождевая вода с крыши дома, вкопана в землю небольшая бочка без верхнего дна. От втулки этой бочки была проведена в пруд железная труба. Само собою разумеется, что приток воды через этот оригинальный водопровод был каплей в море, но — блажен, кто верует, тепло тому на свете. До обеда мы оба успели вытащить и обратно отпустить в воду по паре карасиков-лилипутов. За это время и я успел по неведению совершить большое прегрешение. Я курил и окурок папиросы бросил в воду. — Не бросай в воду окурков, — сказал мне серьезно А. П. — Да ведь на поверхности пруда и без того плавает много дряни, — заметил я. — Окурки отравляют воду никотином и могут отравить рыбу. В этом замечании сказался одновременно и медик, и влюбленный в свое имение хозяин. К самому обеду, когда почти уже садились за стол, подъехали из Москвы двое неинтересных и скучных гостей. Когда о них доложила босоногая девица-горничная, Антон Павлович сделал недовольную гримасу, а мать жалующимся голосом проговорила: — Господи Боже мой! А у меня, как нарочно, ничего лишнего к обеду не приготовлено… Чем я их кормить буду? И чего их сюда носит, прости Господи! Нигде от этих гостей покоя не найдешь… Анюта, неси еще два прибора. Гости вошли развязно и сразу заговорили таким тоном, как будто бы сделали брату огромное одолжение тем, что приехали. За обедом пили очень много водки, ели с аппетитом и рассказывали самые неинтересные вещи. Брат был с ними любезен и не показывал вида, что они ему неприятны. Вставая из-за стола, оба гостя в один голос заявили: — Как хотите, Антон Павлович, а мы у вас переночуем. Мы приехали к вам отдохнуть… Не прогоните? Брат ответил так, как обыкновенно отвечают в таких случаях, т. е. пробормотал что-то невнятное, ушел в свою маленькую спаленку и заперся там на ключ, что он делал каждое после обеда, а приезжие пошли в сад курить и наслаждаться природой, предварительно спросив отца: — Сено у вас есть где-нибудь, Павел Егорович? В деревне, знаете ли, приятно поваляться на свежем сене… Что? Сенокос еще не наступал? Жалко, очень жалко… — Мать Пресвятая Богородица! — взмолилась мать. — На чем и где я их спать положу? Ведь не спросят же, есть ли подушки и одеяла, а прямо говорят, что останутся ночевать… И хоть бы уж друзья какие-нибудь или близкие, а то я знаю наверное, что Антоше они не нравятся… По глазам его вижу… — Таких гостей — за хвост, да палкою, — проговорил недовольным тоном отец наш. Отец занимал в доме положение, которое одним словом определить трудно… Он ухитрился устроиться так, что в некоторых случаях на него нельзя было смотреть со стороны без улыбки. Он пользовался полным почетом. За столом он занимал почетное место против Антона. Оба они помещались по краям, а в промежутках между ними размещались домочадцы и гости. Первый лучший кусок попадал на тарелку к нему. Мнения его, каковы бы они ни были, выслушивались с уважением. Если ему приходило в голову начать есть «для здоровья» в скоромные дни постное — мать беспрекословно исполняла его желание. Водку за обедом и ужином он пил из своего графинчика в виде настоя из каких-то загадочных трав. Комната у него была отдельная и уютная, и в ней пахло ладаном. На столе у него лежала большая тетрадь — дневник с короткими ежедневными записями: «Иван Петрович приехал в гости», «Иван Петрович переночевал и уехал», «Посылали на станцию», «Антоша уехал в Москву», «Без него приезжал в гости Федор Степаныч с женою» и т. п. в этом же роде. Забот у него не было никаких. Казалось бы, при таких условиях старик должен был быть здоровым. Но на деле выходило не совсем так. Его душу тревожило недоразумение: имение принадлежало Антону Павловичу, следовательно, хозяином, распорядителем и вершителем судеб является он, Антон Павлович. Но ведь Павел Егорович старше Антона Павловича: он его отец, стало быть, и он, Павел Егорович, в силу своего родительского старшинства, имеет еще большее право распоряжаться и отдавать приказания в имении сына. Его все должны слушаться, как самого старшего в доме. Если он не будет так или иначе проявлять своей власти, то его не станут уважать ни прислуга, ни мужики. Отсюда подчас выходили препотешные для посторонних, но очень досадные для Антона Павловича недоразумения. При мне, например, случилась такая история. Отец для удовольствия и от нечего делать посыпал площадку перед домом желтым песком и любовался делом рук своих. Раным-рано поутру собралось к А. П., как к врачу, несколько человек больных мужиков и баб. Брат никогда не отказывал им в помощи. Пациенты это знали и шли к доктору смело. Но на этот раз им не повезло. По простоте душевной они сбились в кучу как раз на площадке, так любовно и старательно усыпанной песком. Отец увидел, рассердился и без церемонии прогнал их, объявив, что сегодня приема не будет. — Своими сапожищами весь песок расшаркали и растоптали! Пошли вон отсюда!.. Брату, когда он проснулся и узнал об этом происшествии, подобное вмешательство в его врачебные дела, конечно, не понравилось, и он за обедом серьезно попросил отца впредь этого не делать. — Хорошо, Антоша, я больше не буду, — покорно извинился отец. Но жажда власти и хозяйничанья не покидала старика и не давала ему покоя. Добродушный и в старости очень добрый, он никак не мог переварить мысли, что он не имеет права распоряжаться полновластно в имении своего сына, которому он дал жизнь и над которым, следовательно, имеет все права. К тому же он был твердо убежден, что старые люди знают всякое дело лучше молодых. У брата в саду были два или три фруктовых деревца, за которыми он ухаживал с особенной любовью и от которых осенью ждал плодов. Он далее книжку выписал по плодоводству. В одно прекрасное утро, когда еще все спали, отец взял ножницы и обрезал деревца по-своему. — Так лучше будет… Увидев изуродованными своих любимцев, брат сильно огорчился, но отец взял смирением: — Я больше не буду, Антоша… Все-таки оно лучше, когда деревья обрезаны… Красивее… Случались и комичные мелочи. Посылает, например, Антон Павлович работника Романа куда-нибудь очень спешно по хозяйству. Роман спешит со всех ног. Встречается по дороге отец. — Куда идешь? — По такому-то делу, Ан. П. приказали как можно скорее. — Успеешь. Собери вот щепочки и сор с дорожки. — Приказано скорее, бегом… — Делай, что тебе велят старшие… Отец прошел тяжелую жизненную школу. С детства его отдали в мальчики-лавочники и колотили нещадно. Сделавшись самостоятельным купцом, он, в свою очередь, кормил зуботычинами и подзатыльниками своих мальчиков-лавочников и приказчиков. За одну зуботычину сподобился даже побывать и у мирового. Поселившись у сына в Мелихове и оказавшись не у дел, он никак не мог расстаться со своей старой привычкой, как с атрибутом власти, и не раз угощал подзатыльниками двух прислуг — девочек Машу и Анюту. Брата это страшно возмущало, но отец всякий раз прибегал к своей покаянной фразе: — Прости, Антоша, больше не буду… А если их не учить, то никакого повиновения не будет. Брат, всегда сдержанный ив высшей степени деликатный, никогда не возвышал голоса, и сделать кому-либо даже легкое замечание было для него очень тяжело. После смиренной фразы отца брат обыкновенно умолкал. — Вот этак вот обезоружит, — сказал мне однажды брат, — а там. глядишь, опять… Смешного однако же во всем этом было гораздо больше, нежели грустного, особенно в тех случаях, когда мнения старика менялись в зависимости от состояния желудка. Сидит, бывало, за обедом или ужином, пьет из своего графинчика загадочный травник, кушает с аппетитом и много и начинает искренно восхвалять житье в деревне: — Нет ничего лучше деревни! Приезжайте, господа гости, к нам почаще в деревню! Нередко случалось ему съедать лишний кусок, и от этого страдал. Тогда он, позабыв только что пропетые хвалебные гимны и держась руками за живот, сердито вскрикивал: — Ну ее к черту, эту деревню! И кто ее выдумал?! В городе лучше… Однажды, недовольный порядками в Мелихове, он рассердился на деревню и демонстративно уехал в Москву. Но там, вероятно, он не встретил того гостеприимства, на которое рассчитывал. Через два дня он вернулся в Мелихово и прошел в свою комнату такою виноватою походкою, что брат не мог не улыбнуться. За обедом он находил в Москве одни только непорядки и недостатки… Дня два или три старик просидел у себя в комнате за чтением церковной литературы, но вскоре опять кто-то из прислуги пожаловался на полученную «стукушку». Благодаря почти постоянному присутствию гостей и наездам нас, братьев, водка покупалась в Лопасне четвертями, и это, конечно, было известно в Лопасне и в деревне Мелихове, среди мужиков, которые, как известно, отлично знают, как живут «господа». По. этому поводу А. П. с добродушным смехом рассказал мне такой анекдот: — Отец пьет меньше всех нас: каких-нибудь три рюмки — и шабаш; мы, молодежь, выпиваем много больше его. А знаешь, какая про него слава идет в деревне? Мужики говорят, что четвертные покупаются для него, что он напьется и пойдет драться… По мнению мужиков, только один отец наш и пьет, а мы — вне подозрений… Вот что значат подзатыльники. Однажды на мое письмо из Петербурга с запросом, как поживают отец и мать, Антон ответил мне: «Мать все бегает и смотрит на часы, а папаша объявил, что ему надо заниматься богомыслием. Сидит в своей комнате и занимается». Нужно объяснить, что означает упоминание о часах. Брат, как медик, завел в деревне правильную, размеренную жизнь. Обедали в двенадцать. Большие круглые часы висели в столовой над дверью. Брат, работая у себя в кабинете, нередко выходил в столовую посмотреть, который час. Заботливая мать принимала это за молчаливые намеки на то, чтобы обед был готов вовремя, и волновалась. — Антоша уже два раза выходил смотреть на часы, а у кухарки обед еще не готов, — заботилась она. — Ну, как она опоздает? И мать тревожно смотрела на часы. И чем ближе стрелка подходила к 12, тем она делалась озабоченнее и бормотала: — Горькое мое произволение! И с этими словами сама бежала в кухню, хотя в этом не было ни малейшей надобности и брат никогда не настаивал на пунктуальности. К вечеру в тот день, как я приехал, судьба принесла еще гостью — добрую знакомую сестры и Антона. Ей были очень рады, но для матери опять поднялся горестный вопрос: — Где я ее положу? Где я возьму подушку и одеяло?.. Впоследствии Антон выстроил специально для гостей в саду флигелек и поставил там три или четыре кровати с бельем, с подушками и одеялами. Некоторые из биографов покойного писателя (а их за последнее время развелось очень много) утверждают со смелостью, достойной лучшего приложения, будто бы в этом флигельке Антон написал свою «Чайку». Это вздор<sup>1</sup>. Флигель был специально предназначен для ночлега гостей, и брат не написал в нем ни единой строчки. Впрочем, дилетанты-биографы наговорили в своих печатных произведениях немало чепухи о брате. Наговорили и таких вещей, каких никогда и не было<ref>В недавно вышедшей книге «О Чехове», не знаю, кем изданной<sup>2</sup>, помещена иллюстрация с подписью: «Первый гонорар», очевидно, полученный Антоном Чеховым, который с вожделением смотрит на 25-рублевку. Между тем на этой карточке изображены: я, Александр: Чехов, и мой товарищ по университету — И. В. Третьяков, а Антона нет вовсе. Так пишутся дилетантами биографии, ''(Примеч. Ал. П. Чехова.)''</ref>. Ужин в присутствии гостьи и двух гостей прошел очень весело, несмотря на то, что оба москвича говорили одни только неинтересные банальности и усердно налегали на водку и на свежий редис прямо с грядки. Гостья и сестра весело и остроумно щебетали, и отец изредка вставлял свое словцо. Сели за стол, по обыкновению, в восемь часов и кончили есть в девять. Брат из вежливости протянул с гостями до десяти и, распрощавшись, ушел к себе спать. Долее этого времени в Мелихове он очень редко засиживался. Гостью сестра увела к ''себе'', а гостям -мужчинам были постланы постели в зале. — Как вы рано ложитесь, — недовольным голосом проговорили москвичи. — Мы привыкли отходить ко сну не ранее двух-трех часов ночи. Куда мы теперь время денем? — У нас, в деревне, рано ложатся, — ответила мать. — Велите, по крайней мере, Евгения Яковлевна, подать нам бутылочки две красного вина. Авось за вином как-нибудь скуку ночи скоротаем… В вине им было отказано, потому что его и в самом деле не было дома. Москвичи с неудовольствием пожали плечами, как будто бы хотели сказать: «Попали же мы в берлогу! А еще называется писателем!» — и ушли. Не знаю, хорошо ли им спалось, но мать не сомкнула глаз почти всю ночь. Прислушиваясь к говору полуношников, она ворочалась с боку на бок и в страхе шептала: — Не наделали бы они там, не дай Господи, пожара… Что с них возьмешь? Меня положили спать в «Пушкинской»; это была проходная комната, в которой над диваном висел портрет Пушкина. Москвичи проспали до одиннадцати и вышли в столовую заспанные, надутые и недовольные. Стол уже был накрыт к обеду, и мать по своему обыкновению тревожно поглядывала на часы. От чая гости отказались и изъявили желание, в ожидании фундаментальной еды, прямо приступить к водке «начерно». Вышел брат, как и всегда, приветливый, но за обедом ему пришлось выслушать несколько колкостей в иносказательной и замаскированной форме. Москвичи, налегая на очищенную, завели речь о каком-то знакомом интеллигенте, который забился в медвежий угол, одичал, оброс волосами и настолько раззнакомился с цивилизацией, что забыл даже о существовании красного вина… После обеда они потребовали лошадей. Брат распорядился, чтобы работник Роман отвез их на станцию, — и они уехали, простившись очень сухо. — Кто эти два господина, Антоша? — спросила мать после того, как телега выехала из ворот. — Какие-то они странные; того подай, этого подай, точно в трактире… Из-за них я всю ночь не спала: боялась пожара… Невежи какие-то… Кто они? — Я и сам не знаю, мамаша, кто они такие, — ответил брат. — Я даже не помню, где я с ними встречался. Может быть, даже и нигде не встречался. Вскоре после обеда небо как-то вдруг по-летнему заволокло тучами и пошел дождик. Антон Павлович с облегчением вздохнул и сказал: — Слава Богу, наконец-то! — Радуешься тому, что твои хлеба и травы поправятся? — спросил я. — Это само по себе. А я радуюсь ненастью потому, что нельзя выходить из дома и поневоле больше напишешь. А то так и тянет в сад и в огород, а писание стоит. Хорошая погода меня обкрадывает. Под звуки дождя, забарабанившего в окна, брат ушел в кабинет и засел за работу, мать прилегла отдохнуть после бессонной ночи, отец занялся богомыслием, а сестра увела гостью в свою комнату. В доме воцарилась невозмутимейшая тишина — не та, которую мы испытываем в городе, а какая-то особенная, приятная, деревенская, среди которой хорошо работается и еще лучше думается… Под впечатлением этой тишины я впервые позавидовал брату и дал себе слово копить и тоже приобрести со временем небольшой клочок земли… И мне кажется,, что на моем месте каждый ощутил бы подобное желание. Впрочем, мне не раз приходилось видеть и слышать, как литераторы, приезжая к брату и насмотревшись на его житье-бытье, искренно вздыхали и говорили: — Найдите-ка и мне, Антон Павлович, где-нибудь по соседству, поближе к вам, кусочек землицы. Часа через полтора вернулся со станции весь мокрый Роман, но вернулся не один. Он привез с собою со станции еще более мокрого нового гостя — московского корреспондента одной из петербургских газет. — Фу, ты, Господи? — проговорил отец, узнав о его приезде. — Придет беда, отворяй ворота! Мать и сестра захлопотали. Брат был принужден отложить работу в сторону и заняться с гостем у себя в кабинете. Радовался ли брат его приезду — я не знаю, но я подметил несколько скорбных взглядов на отодвинутую на отдаленный конец стола рукопись. — Чем это вы, Антон Павлович, обидели гг. N и NN? — спросил, между прочим, новый гость. — Я их встретил на станции. — Ничем не обижал, — ответил брат. — А что? — Ругаются на чем свет стоит и клянутся, что больше их нога у вас не будет. Пьют коньяк и ругаются. — Фатум! — сказал брат, с улыбкою пожимая плечами. — Кстати. Кто они такие? — Разве вы их не знаете? Один пописывает изредка дрянные стишонки в маленький юмористический журнальчик, а другому второй год возвращают из всех редакций его рассказик. И оба мнят себя литераторами. Неужели вы их не знали? Корреспондент петербургской газеты оказался догадливее и деликатнее своих предшественников и, поговорив немного с братом, вышел в залу, где его заняли мать, сестра, гостья и отчасти я. Нового и интересного он не привез с собою ничего и откровенно сознался, между прочим, что в Москве душно и что он приехал к Антону Павловичу подышать чистым воздухом и послушать соловья. Надо успеть насладиться всем сегодня же, потому что ему завтра непременно надо быть в Москве. Все вздохнули свободно при этом признании. Часам к четырем дождь перестал, небо прояснилось и наступила чудная погода. Все, в том числе и корреспондент, пошли погулять. Какими-то судьбами присоединился к нам и брат. Во время этой прогулки произошла сцена из мира животных, которую брат в шутку назвал: «Монтекки и Капулетти». Усадьба брата примыкала вплотную к усадьбе некоего г. Вареникова ив одном месте отделялась от нее только одним тыном из стоячих жердей. У брата, как я уже заметил раньше, было три дворовых собаки, и у г. Вареникова, кажется, было столько же. Все шестеро псов жили между собою дружно и вместе, стаей, бегали по полями по дорогам; но каждая знала свой двор. Когда мы всей компанией вышли гулять, наши собаки поплелись за нами. Когда же подошли к тыну, то произошло нечто неожиданное. Собаки г. Вареникова с одной стороны тына и наши с другой подняли между собою такую ожесточенную грызню, что, казалось, не будь между ними перегородки, они растерзали бы друг друга в клочки. Когда компания прошла мимо, грызня прекратилась. — Удивительна собачья логика, — сказал брат, — так псы живут между собою.в добрососедских отношениях и миролюбиво помахивают хвостами; ко стоит только показаться у плетня мне или моему соседу, как они начинают войну. Что они этим хотят показать? За улейном произошел инцидент, несколько встревоживший брата, как медика. Благодаря усердию двух москвичей не хватило водки. Заметили это поздно, когда Роман уже уехал на станцию. И не хватило именно отцу. Но отец не смутился. Он потребовал себе древесного спирта, на котором мать варила кофе, налил в свой графинчик с травами, разбавил водою и пил вместо водки, находя, что это очень хорошо. Боялись, как бы с ним не случилось чего, но все обошлось благополучно. На следующее утро гостья, корреспондент и я уехали. Я, как истый петербуржец, уехал очарованный сельской жизнью и не без зависти в душе. Письма брата ко мне носили все тот же веселый и жизнерадостный колорит, но в них нередко попадались и фразы вроде: «Если бы не частые наезды гостей — совсем было бы хорошо». Съездил я в Мелихово зимою (1891—1892 г.) и тоже застал гостей. Все было по-старому, но только брат, как я заметил, начал покашливать. Впрочем, он объяснил этот кашель бронхитом. Кроме того, в его кабинете произошла перемена: книги с полок исчезли. Они были отправлены в Таганрог, в городскую библиотеку, которая впоследствии была названа Чеховской. Зато мать и сестра за обедами и за ужинами хвастали прелестными пикулями, маринадами и соленьями — все с собственного огорода. Радушие было прежнее. В мае (если не ошибаюсь) следующего года я опять побывал у брата. В это время у него уже были выстроены флигелек для гостей и баня и, кроме того, он выписал на деревенскую церковь зеркальные кресты, еще издали производившие эффект при известном освещении. Вообще он обнаруживал усиленную деятельность в своих палестинах, как врач-бессребреник и как попечитель школы, и в то же время очень много писал, несмотря на то, что гости буквально одолевали его и отнимали дорогое время, которое, как я узнал случайно, он наверстывал в ущерб своему здоровью. Беседуя с ним однажды в спаленке, я полюбопытствовал узнать, зачем у него перед кроватью стоит такой огромный стол вместо маленького ночного. — Пишу иногда по ночам, — сознался он неохотно. Покашливал он уже чаще и сильнее. — Ты бы попробовал поездить на велосипеде, — посоветовал я. — Я на велосипеде всегда дышу глубже. — Нет, — сказал он с оттенком грусти, — велосипед мне не поможет. Я теперь как только шесть часов, так и должен. уходить из сада в комнаты. — Как ты определяешь свою болезнь? — спросил я. — Какой ты поставил аутодиагноз? — Catharus pulmannm, — ответил он мне по-латыни. В этот приезд я прожил у брата несколько дней, и наговорились мы досыта. Он по-прежнему был деликатен, сдержан и как-то особенно кроток. Смеялся он уже значительно реже и ко всему стал относиться как-то равнодушнее, но не жаловался ни на что, а от того, что было ему неприятно, он уходил без борьбы. Отец вздумал по какому-то поводу отслужить у дома, на открытом воздухе, молебен и для этого усыпал большую площадь песком, поставил столы и на них расположил несколько икон. Кроме того, из церкви духовенство должно было принести еще икон. Беем домочадцам и. прислуге приказано было явиться к молебну. Брат, искренно любивший неприкрашенную природу, терпеть не мог разных парадностей и торжественностей вроде посыпания песком. — Точно губернаторского приезда ждут, — говорил он с неудовольствием. — К чему этот маскарад? Будь самим собою. Он ушел в деревню к какому-то больному, а я, и двое гостей фланировали. Обед запоздал, потому что кухарка была отвлечена от своего прямого дела. Мать волновалась и чаще, чем всегда, посматривала на часы. — Что же ты, Антоша, и вы, господа гости, не приходили молиться? — начал было с торжественно-благочестивым лицом отец, но, встретив утомленный взгляд брата, сразу умолк и почувствовал некоторую неловкость. Он понял, что брат уходил из дома и устал по его милости, чтобы избежать этой парадности и этого молебна, в служении которого было больше тщеславия, нежели искренности: вот, мол, как мы! Не в церкви, а дома служим, и даже для нас из церкви сюда иконы приносят… Надо, чтобы нас уважали… После обеда брату доложили, что пришел за помощью какой-то приказчик с сильно порезанной рукой. Мы с братом вышли к нему. Из обвязанной тряпкою кисти руки капала часто и обильно кровь. Брат потребовал льду, более получаса провозился с раненым, остановил кровотечение и посоветовал приказчику отправиться к доктору в больницу, где есть все приспособления для лечения. — До свидания-с, — сказал приказчик, надел картуз и ушел. — Заметил? Даже и спасибо не сказал, — обратился ко мне брат, — точно я обязан был возиться с ним! Мужик всегда скажет спасибо, а вот этакие гуси в сапогах бутылками и в щегольских картузах — никогда. Страшно невежественный и грубый народ. И заметил: как отбился от мужика, так и стал таким. Много мне их приходилось наблюдать. За улейном были гости, и между ними, сколько мне помнится, две дамы. По обыкновению, было весело. Но после ужина произошло неожиданное и очень печальное происшествие. Разошлись в десять часов. Вечер был дивный. Я жил в флигельке и, распрощавшись, ушел к себе с твердым намерением лечь сейчас лее на боковую. Но тут запел соловей так близко, так громко и так дивно, что я невольно просидел у окна целый час. Кругом было тихо. Вдруг недалеко от сада раздались тревожные голоса, и во дворе брата зазвонили в колокол, сзывавший рабочих. Занавеска, которой было задернуто мое окно, вдруг стала розово-красной. Я выскочил в сад и осмотрелся. На крестьянской избушке, ближайшей к усадьбе, горела соломенная крыша. В один миг я оказался подле загоравшейся избы в качестве зрителя, но какая-то баба со стоном бегала около крылечка и причитала: — Старик там! Старик там!.. Я вбежал в избу (опасности пока еще не было) и не без труда вытолкал оттуда пьяного и почти обалделого и ничего не понимавшего старика крестьянина. Сбежался народ, притащили откуда-то плохонькую машину, прибежал ухарски пьяный парень, схватил кишку и стал заливать. Часа полтора тушил он и высосал почти всю лужу, игравшую роль пруда, но изба все-таки сгорела почти до основания. На этом пожаре были и гости, и брат, которому нельзя было выходить на воздух после шести часов. На этот раз он сделал исключение. Удивительная была обстановка: трещит пылающая изба, к небу вьются багровые клубы дыма, кричит и галдит народ — ив двух шагах во всю мочь заливается соловей!.. Но еще удивительнее была причина пожара. Старик — хозяин избы (которого я вытолкал) пил вместе с каким-то своим приятелем в избе, и оба допились до помрачения. — Давай подожжем избу, — предложил хозяин. — Давай, — согласился приятель. — Поглядим, как она гореть будет… Старуха, выноси на улицу сундуки! Старуха вынесла имущество, старик подставил изнутри лестницу, взобрался по ней и поджег спичкою солому, а сам сел на лавку. Приятель, увидев, что дело принимает серьезный оборот, удрал. На следующее утро мать сказала мне: — Сходи, Саша, на новый пруд и налови отцу карасей на обед. Сегодня среда. Я с охотою пошел. Это был большой пруд, выкопанный братом недалеко от усадьбы. Вокруг него было посажено свыше двухсот молодых деревьев, обещавших со временем густую тень. Брат напустил туда на племя крупных карасей. Когда я закинул удочки, мимо меня сотский и какое-то другое деревенское начальство провели виновника вчерашнего пожара. Вели его к становому как поджигателя. Увидев меня, он остановился и попросил милостыню… Через полгода меня в Петербурге пригласили в камеру судебного следователя для дачи показаний о личности поджигателя. Я постарался особенно оттенить его невменяемое, обалдело-пьяное состояние. Целый год почти я в переписке запрашивал, между прочим, брата и о судьбе старика и получал один и тот же лаконичный ответ: «сидит». Мне пришлось после этого еще раз побывать в Мелихове. Оно было в удивительно цветущем состоянии. Все посаженное в прошлые годы разрослось! появились новые насаждения; огород был разработан на славу. Глядишь на все, и у тебя, что называется, слюнки текут. В доме обстановка та же: те же часы в столовой, тот же портрет Пушкина, те же неизменные прошеные и непрошеные гости за столом, тот же графинчик с загадочными травами перед прибором отца, то же радушие и гостеприимство, но только брат как будто уже не тот. Он похудел, слегка как будто сгорбился, и жира в подкожной клетчатке стало как будто меньше. Но он был по-прежнему ласков со всеми и разговорчив. За обедом он рассказал, между прочим, как простой народ понимает его произведения. Пришел к нему как-то работник Роман и попросил почитать чего-нибудь от скуки. Брат дал одно из своих произведений<sup>3</sup>, в котором героиня-крестьянка преступает крестьянскую мораль, но вместе с тем вызывает к ''себе'' в читателе искреннюю симпатию и сожаление. Того же автор ожидал и от Романа и его аудитории. Но Роман дал категорический отзыв: — Ишь, подлая… Все сидевшие за столом весело засмеялись. Одна только мать чуть-чуть улыбнулась… После обеда, когда я вошел к ней в ее комнату, она грустно сказала: — Антоша бедный что-то покашливает… Сердце матери чуяло надвигавшуюся беду… На следующий день около полудня мы с братом остались наедине и сидели в саду на скамеечке. Брат поеживался, грелся на солнышке и как-то скорбно смотрел на окружающее. — Не хочется что-то ни сеять, ни садить, и в будущее вперед заглядывать не хочется, — заговорил он. — Полно, пустяки. Это — мерлихлюндия, — утешил я, сознавая, что говорю банальность. — Вот что, — проговорил он твердо, обернувшись ко мне лицом. — После моей смерти сестре и матери я оставляю то-то и то-то, на нужды образования то-то… Он перечислил свое словесное духовное завещание и закончил словами: — Так помни же. Ты старший брат… Тяжело мне было слушать это. Кругом все цвело, радовалось, жило и благоухало, а тут врач, ясно сознающий свой недуг, — врач, которого не обманешь никакими софизмами, — читает себе отходную… Не дай Бог никому переживать такие моменты… Это был мой последний визит в Мелихово. Скоро оно было продано, со всею тою любовью, которую питал к этому уголку брат, и со всем тем, что было в него вложено, чтобы сделать его цветущим кусочком земли. С Мелиховым связано, между прочим, и большое семейное горе. Брат уехал куда-то. Хозяйничал отец, и хозяйничал, что называется, вовсю, делая по большей части то, чего не нужно было делать. Привезли как-то из Лопасни провизию. Отец, всю жизнь страдавший грыжей, поднял пакет с полупудом сахара и вызвал этим ущемление грыжи<sup>4</sup>. Его с трудом доставили в Москву и поместили в клинику, где хирургическим путем была удалена омертвевшая часть кишки. Операцию почему-то пришлось повторить, но он не вынес ее и умер на операционном столе. Между тем здоровье потребовало переезда брата в Ялту. Но и оттуда он писал мне: «Ялта скучна». И немудрено, потому что там ничто не напоминало Мелихова, разве только одни гости, число которых здесь увеличилось вдвое, если не втрое. === Примечания === Печатается по публикации: Нива, 1911, № 26. С. 478—483. <sup>1</sup> О том, что «Чайка» писалась во флигеле, говорил сам А. П. Чехов. <sup>2</sup> Названная фотография помещена в сборнике «О Чехове» (М., 1910. С. 272). <sup>3</sup> Речь, очевидно, идет о рассказе «Бабы». <sup>4</sup> По свидетельству М. П. Чехова, П. Е. Чехов надорвался, подняв тяжелый ящик с книгами (см. наст. изд., с. 315). {{примечания|title=}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Страницы с не вики-сносками или с тегом sup]] [[Категория:Публикации в журнале «Нива»]] [[Категория:Очерки]] [[Категория:Мемуары]] [[Категория:Александр Павлович Чехов]] [[Категория:Литература 1911 года]] [[Категория:Литература об Антоне Павловиче Чехове]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Александр Павлович Чехов]] lgncshrr1cjeau15g2mctqsew40mnr1 Два письма Принца де Линя (Линь)/ДО 0 1039810 5706316 5505597 2026-04-19T11:22:10Z Vladis13 49438 Копирование из [[Category:Шарль-Жозеф де Линь]] в [[Category:Импорт/az.lib.ru/Шарль-Жозеф Де Линь|категорию Импорт/az.lib.ru/Шарль-Жозеф Де Линь]] с помощью «[[c:Help:Gadget-Cat-a-lot/ru|Cat-a-lot]]» 5706316 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Шарль-Жозеф де Линь | НАЗВАНИЕ = Два письма Принца де Линя | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = Вѣстникъ Европы, 1809, № 21 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = fr | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = Василий Андреевич Жуковский | ДАТАСОЗДАНИЯОРИГИНАЛА = 1788 | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/l/linx_s_d/text_1788_2_pisma_printza_de_linya-oldorfo.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 3 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = text }} == Два письма Принца де Линя. == === Письмо къ Екатеринѣ <br>''(писанное въ Сарскомъ селѣ, послѣ разговора съ Императрицею.)'' === Ваше Величество были виноваты и много виноваты вчера ввечеру! Не дѣломъ — это невозможно; а словомъ — это имѣетъ нѣкоторую вѣроятность. Было уже поздно — и я не хотѣлъ спорить: это позволено только въ каретѣ. Къ тому же передъ Вами стояли три или четыре чудака, въ голубыхъ, красныхъ и полосатыхъ лентахъ; что бы могли подумать эти господа, когда бы я при нихъ осмѣлился противорѣчить Самодержавной Владычицѣ всея Россія!.. — Въ чемъ же мой проступокъ, спросите Вы? — Вотъ въ чемъ, Ваше Величество! Разсуждая о своемъ правленіи, Вы сказали: ''все это могло бы идти гораздо лучше, когда бы я была мужчиною.'' Можно ли такъ говоришь? Что естьли бы Ваши предшественницы, Анна и Елисавета, были мужчинами: какое жалкое царствованіе мы бы тогда увидѣли. A онѣ царствовали не безъ славы. И вѣкъ Елисаветы былъ блестящимъ: при ней ''почти'' изгладились послѣдніе слѣды варварства. Но тотъ, кому бы вздумалось напомнить Вашему Величеству объ этомъ блестящемъ вѣкѣ для того единственно, чтобы мы могли почувствовать все чрезвычайное превосходство передъ нимъ Вашего — тотъ, надобно признаться, сочинилъ бы самый забавный мадригалъ: сравненіе Вашего царствованія съ первыми двумя былобы не иное что, какъ странная эпиграмма или ложь. Великій человѣкъ, одѣтый какъ Ваше Величество, гораздо лучше для: меня великаго человѣка съ саблею при бедрѣ, между прочимъ и потому, что эта сабля могла бы подъ часъ очутиться въ правой рукѣ его, что почитаю полезно только тогда, когда престолъ его нѣсколько пошатнется… но развѣ не лучше поддерживать престолъ свой, какъ Ваше Величество, сильною рукою? Въ Царѣ-мужчинъ весьма не рѣдко замѣчаютъ охоту быть Героемъ — охота, похвальная въ насъ вѣрноподданныхъ, но очень опасная въ Государѣ, ибо она подвергаетъ его зависти собственныхъ его полководцевъ, несогласіямъ въ собственной его арміи, безпорядкамъ, и (чего Боже избави!) лишенію престола. Тогда великій человѣкъ мало по малу теряется изъ виду, и уступаетъ мѣсто щастливому завоевателю, который иногда и самъ бываетъ щастливымъ завоеваніемъ. Дворъ его нѣсколько отзывается военнымъ лагеремъ, ибо онъ приноситъ въ него съ собою суровость своихъ походовъ, недовѣрчивость, досаду, высокомѣріе. Кто знаетъ, что бы случилось съ великимъ человѣкомъ-женщиною, когдабы онъ былъ великимъ человѣкомъ-мужчиною? Я вижу, что Ваше Величество хотѣли бы сдѣлаться Императоромъ всея славы, какъ вы Императрицей всея Россіи — намѣреніе похвальное и тогда, (естьли бы случилось, что Богъ побѣды, забывъ о Православной церкви, захотѣлъ покровительствовать Лютеровой или Римской) Вы бы конечно не подписали мира при Прутѣ, какъ Вашъ Великій Петръ, сдѣлавшійся невзначай Героемъ, или не убѣжали въ Турцію, какъ непріятель его Карлъ XIII. Объ этомъ нечего и говорить. Но спрашиваю, не будучи женщиною, могли ли бы Вы имѣть сію тихую твердость, которая всегда величественна, и то спокойствіе, которое, весьма отдалено будучи отъ бездѣйствія, придаетъ Вамъ какую то благородную нѣжность, и всегда неразлучно съ размышленіемъ? Я не согласился бы отвѣчать за Ваше Величество, когда бы увидѣлъ Васъ на конѣ; но смѣло за Васъ отвѣчаю, когда Вы сидите передъ столомъ, и когда Ваша голова, исполненная высокихъ мыслей, поддерживаемая прекрасною рукою, трудится и управляетъ теченіемъ дѣлъ, иногда медленно, иногда быстро, всегда рѣшительно и вѣрно. Товарищи мои, Таврическіе Мурзы, не такъ бы учтиво приняли мужчину, и Запорожцы, сосѣди мои, по тѣмъ землямъ, которыми Ваше Величество наградили меня, вздумали бы можетъ быть заманить въ засаду Великаго Императора, который захотѣлъ бы все видѣть собственными своими глазами. Мужчина, показываясь, теряетъ женщина выигрываетъ; смотря на нее, нечувствительно переходишь отъ удивленія къ почтенію, и наконецъ къ восторгу; a естьли съ великимъ Геніемъ соединяетъ она и любезность, то дружба и безкорыстная привязанность сама собою находятъ мѣсто между почтеніемъ и восторгомъ; и ихъ не портятъ. Какъ могъ бы я, на примѣръ, написать все это къ мужчинѣ, который всегда представляетъ себѣ, что его или обманываютъ, или осыпаютъ лестію, или хотятъ затмить какимъ нибудь талантомъ? Придворные стараются встрѣтить глаза государя, хотя и не всегда бываютъ они прекраснѣйшими глазами на свѣтѣ: напротивъ въ глазахъ Государыни заключено какое-то волшебство; желаешь обратить ихъ на себя не для того, чтобы надѣялся получить Губернаторство или ленту, на можетъ быть для нѣкотораго успѣха въ обществѣ. Великій человѣкъ на гордомъ конѣ приводитъ въ трепетъ и Генерала, и солдата и знающаго человѣка и крестьянина. Великій человѣкъ въ открытой коляскѣ съ пятью или шестью прекрасными женщинами, его адъютантами, окруженъ восклицаніями людей вѣтренныхъ и благословеніями людей мыслящихъ. Ваше Величество, будучи мужчиною, имѣли бы пятьюдесятью тысячами болѣе подданныхъ, и увеличили бы пятью милліонами рублей свои доходы — скажите, стоитъ ли это труда, чтобы быть мужчиною? Развѣ мало имѣете Вы и рублей и подданныхъ? Сидя въ прекрасномъ Кіоскъ Сарскаго села, Вы увеличили число и тѣхъ и другихъ; но весьма вѣроятно, что, сидя въ палаткѣ Вы бы значительно его уменьшили. Могу ли сравнить Ваши милостивые, благотворные взоры съ тѣмъ грознымъ и ужасающимъ взоромъ, который могли бы Вы заимствовать, когда бы Сами и часто осматривали своихъ пять сотъ тысячь солдатъ, стоящихъ фрунтомъ? Естьли, въ минуту сильнаго чувства, случается намъ въ Вашемъ присутствіи: говорить, съ полною и можетъ быть излишнею свободою, о восхитительной, величественной Екатеринѣ: то Вы берете на свою часть единственно то, что почитаете Вамъ принадлежащимъ, a остальное просто, приписываете учтивости, тогда, какъ на Вашемъ мѣстъ Государь приписалъ бы его унизительной лести Придворныхъ. Государыня, привыкшая всѣхъ видѣть у ногъ своихъ, какъ, повелительница и женщина, менѣе расположена къ досадѣ. И могъ ли бы я, въ присутствіи Фридерика, Петра, Людовика, или Карла, обнаружить такъ смѣло свое неудовольствіе, какъ то случилось недавно, когда Ваше Величество сказали, что есть старинный Русскій законъ, по которому виновные, приговоренные къ смерти, или злодѣи, уличенные въ преступленіи, первые должны идти на приступъ! Вы поглядѣли на меня, задумались и не сказали ни слова. Бьюсь объ закладъ, что Ваше Величество никогда уже не напомните мнѣ объ этой чертѣ ужасной учености. Каждый Государь увѣряетъ, что онъ любитъ истинну — дѣло возможное! Но тѣ истинны, которыя слышитъ Государыня, должны болѣе и болѣе располагать ее къ довѣренности, ибо она конечно думаетъ: эти люди боятся мнѣ наскучить, боятся быть для меня непріятными и потерять свое мѣсто въ дружескомъ моемъ кругѣ — слѣдовательно они желаютъ мнѣ добра и когда осмѣливаются говорить такимъ языкомъ со мною. Твердость въ женщинѣ — упрямство въ мужчинѣ; что въ первой есть снисхожденiе, лѣность, или нѣжная уступчивость, то непремѣнно въ послѣднемъ слабость. Сколько стороннихъ принадлежностей и мѣлкихъ вещей, которыхъ мы не замѣчаемъ и которыхъ слѣдствія чрезвычайно важны! Прекрасное платье Вашего Величества, изъ алаго бархата, шитое золотомъ, совсѣмъ иначе на насъ дѣйствуетъ, чемъ золотой шарфъ и сапоги со шпорами; пять крупныхъ брилліантовъ, сіяющихъ между волосами, гораздо ослѣпительнѣе шляпы, или ужасно высокой, или ужасно низкой, и всегда смѣшной. Прекрасная рука Ваша вливаетъ пламень и въ часоваго, который ее цѣлуетъ, и въ важнаго Хана-Герая. Не думаю, чтобы рука великаго человѣка-мужчины, можетъ быть сухая и некрасивая, произвела во мнѣ такое чувство; самый жаркій обожатель Великія могъ бы въ восторгъ своемъ только разбить объ нее носъ. Желаю знать: сынъ Карла VI, представляя Венгерцамъ новорожденнаго своего Эрцгерцога, произвелъ ли бы въ нихъ то восхитительное движеніе, которое обнажило ихъ сабли за молодую, прелестную и нещастную Принцессу, двадцати четырехъ лѣтъ, какова была въ то время наша Великая Марія Терезія? Скажу еще разъ: Ваше Величество были бы слишкомъ живымъ и пылкимъ мужчиною. Намъ ли учить Бога! Онъ знаетъ, что дѣлаетъ, и дѣла Его совершенны, Благодарите Его, что Вы женщина, и женщина болѣе нежели женщина и мужчина вмѣстѣ; благодарите Его на шестидесяти языкахъ Кавказа, на Турецкомъ Тавриды, на Персидскомъ окружностей Каспійскаго моря, на Китайскомъ окружностей великой стѣны, на Греческомъ вашихъ Грековъ, a не Вашей Церкви, ибо то Славянскій, на Нѣмецкомъ Штеттинскихъ храмовъ, на Французскомъ Валлонской церкви, и на Латинскомъ церкви Римской. Прошу Ваше Величество имѣть довѣренность къ тому, который именуя Васъ ЕКАТЕРИНОЮ ВЕЛИКОЮ, есть крестный отецъ Вашъ, живописецъ и историкъ. === Письмо къ Сегюру изъ лагеря подъ Очаковомъ. === {{right|1788, ''Августа.''}} Сижу въ палаткѣ, на берегу Чернаго моря, въ жаркую ночь, и думаю отъ безсонницы и тѣхъ чрезвычайныхъ произшествіяхъ, которымъ я свидѣтель, въ которыхъ участвую самъ. Я видѣлъ четыре морскія побѣды, одержанныя волонтеромъ, славнымъ съ пятнадцати лѣтъ приключеніями необыкновенными. Смѣлый, прекрасный Молодой Адьютантъ Генерала, который давалъ ему множество порученій, пѣхотный Порутчикъ; Ротмистръ драгунскаго полку. Рыцарь отмститель за оскорбленія женщинамъ и строгій взыскатель за нарушеніе законовъ общежитія; предпочитающій опасное путешествіе вокругъ свѣта всѣмъ удовольствіямъ за который на минуту наградила его Царица ''Отаити'', истребитель чудовищъ, подобно древнему Геркулесу; по возвращеній въ Европу, Полковникъ Французскаго пѣхотнаго полку и Нѣмецкаго комнаго, не зная ни слова, по Нѣмецки; Начальникъ экспедиціи, Капитанъ корабля, едва не утопленный и сожженный въ Испанской службѣ; Генералъ-Майоръ Испаніи; Генералъ трехъ Государствъ, которыхъ языка не знаетъ; одинъ изъ самыхъ блестящихъ Вицъ-Адмираловъ Россіи; неимѣющій принадлежащаго ему бытія, но въ ожиданій справедливости отъ законовъ, дающій себѣ собственное съ помощію славы… Нассау, ''Зигенъ'' происхожденіемъ, сталъ нынѣ ''Зигеръ'', дѣлами. Вы знаете, что ''Siеger'' на Нѣмецкомъ значитъ побѣдитель. Въ Мадритѣ, не думая и не воображая, произведенъ онъ въ старинные Испанскіе Гранды; онъ Принцъ Имперій въ Германій, гдѣ земли его отданы другимъ. Если бы несправедливость не лишила его имѣнія, то онъ разточалъ бы нѣсколько времени свою необычайную пылкость на кабанахъ, a можетъ быть и на хищникахъ дичи; но скоро любовь къ опасности открыла бы ему глаза, и онъ узналъ бы, что настоящее имя его есть ''воинъ.'' Какое же очарованіе этаго человѣка? Шпага волошебный его жезлъ; собственный его примѣръ служитъ ему вмѣсто заклинаній, и шпага же вмѣсто переводчика, ибо ее одну употребляетъ онъ для проведенія кратчайшей линіи, когда надобно нападать. Глаза, иногда столь же ужасные для друзей, какъ и для непріятелей, объясняютъ остальное. Его распоряженіе въ быстротѣ взора; дарованіе въ той опытности, которую доставило (ему неутомимое рвеніе, его наука въ повелѣніяхъ краткихъ, сильныхъ и ясныхъ, которыя раздаетъ онъ передъ началомъ сраженія, всегда понятныхъ и легко переводимыхъ, его достоинство въ правильности мыслей; его способы въ томъ великомъ характерѣ, который ярко блистаетъ на прекрасномъ его лицѣ, и наконецъ его успѣхи въ томъ мужествѣ тѣла и духа, которому нѣтъ сравненія. Вижу предводителя арміи<ref>Потемкинъ.</ref> лѣниваго по наружности, но трудящагося безпрестанно. Колѣна служатъ ему столомъ, a пальцы гребнемъ; онъ вѣчно лежитъ, но день и ночь не знаетъ сна, ибо его усердіе къ обожаемой имъ Государынѣ всякую минуту его мучитъ, ибо каждый пушечной выстрѣлъ, не въ него попадающій, терзаетъ его, заставляя думать, что имъ убитъ который нибудь изъ его подчиненныхъ. Онъ робокъ за другихъ, и смѣлъ за себя; останавливается подъ сильнымъ огнемъ батареи, для раздачи приказовъ, но болѣе ''Улиссъ'', нежели ''Ахиллъ;'' онъ безпокоенъ, въ ожиданіи опасностей, и веселъ, будучи окруженъ ими; нещастенъ отъ чрезвычайнаго щастія; всемъ наску''чилъ)'' всемъ очень скоро можетъ наскучить; сухъ и непостояненъ; глубокій философъ, искусный Министръ, великій Политикъ, ребенокъ двенадцати лѣтъ; не мстителенъ, проситъ прощенія въ сдѣланной имъ обидѣ; скоро и охотно заглаживаетъ несправедливость, думаетъ вѣрить въ Бога, и боится Дьявола, который кажется ему даже сильнѣе и толще Князя Потемкина; одною рукою подаетъ знакъ прекрасной женщинѣ, другою крестится; складываетъ руки передъ образомъ Богоматери, и обнимаетъ ими прелестный станъ своей любовницы; осыпанъ многочисленными дарами своей Великой Владычицы, но раздаетъ ихъ всѣ и въ одну минуту; получаетъ въ подарокъ отъ Императрицы деревни, возвращаетъ ихъ Ей, или платитъ Ея долги, не говоря Ей о томъ ни слова; продаетъ обширныя помѣстья, которыя выкупаетъ для того, чтобы построить въ нихъ колонаду, или развести Англійскій садъ, и снова продать ихъ другому; играетъ безпрестанно, или совсѣмъ не играетъ; любитъ лучше дарить, нежели уплачивать долги свои; страшный богачь, и никогда не имѣетъ въ кармамъ копѣйки; чрезвычайно подозрителенъ, довѣрчивъ какъ младенецъ; ревнивъ, благодаренъ, угрюмъ и шутливъ; легко предубѣждаемъ во вредъ или въ пользу, и также легко забываетъ предубѣжденіе; говоритъ о Богословіи съ Генераломъ, о Тактикѣ съ Архіепископомъ; никогда не читаетъ, но старается проникнуть въ тѣхъ, съ которыми говоритъ, или противорѣчитъ имъ, для того, чтобы узнать отъ нихъ болѣе; нахмуренъ какъ дикарь, или плѣняетъ веселымъ лицомъ своимъ; то милъ, то отвратителенъ въ обхожденіи; то гордый Сатрапъ Востока, то самый любезный изъ Придворныхъ Людовика XIV; подъ личиною жестокости имѣетъ самое нѣжное сердце, работаетъ, спитъ и располагаетъ время свое какъ вздумается; прельщается всемъ, какъ Младенецъ; во всемъ отказываетъ себѣ, какъ великій человѣкъ, умѣренъ, хотя покажется жаднымъ; грызетъ ногти, яблоки и рѣпу; ворчитъ или смѣется; дразнитъ, кривляется и бранится; проказничаетъ или молится; поетъ или думаетъ; призываетъ съ тѣмъ, чтобы отослать, велитъ собраться своимъ Адъютантамъ, и не говоритъ имъ ни слова, лучше другихъ сноситъ ужасный жаръ, но кажется, думаетъ объ однѣхъ только прохладныхъ баняхъ, смѣется надъ холодомъ, показывая, что не можетъ обойтись безъ шубы; вѣчно въ одной рубашкѣ, или въ богатомъ Фельдмаршальскомъ мундирѣ; съ босыми ногами, или въ прекрасныхъ вышитыхъ золотомъ туфляхъ; иногда безъ шляпы, въ дурномъ халатѣ, подъ сильнымъ ружейнымъ огнемъ, иногда въ великолѣпной епанчѣ, во всѣхъ орденахъ, съ тремя звѣздами, и съ портретомъ Императрицы, осыпаннымъ крупными бриліянтами, которые какъ нарочно выставлены для пушечныхъ ядеръ. Дома — сутулистъ, горбатъ и скорченъ въ дугу; великъ, прелестенъ, гордъ, благороденъ, исполненъ величія, очарователенъ, словомъ, Агамемнонъ посреди Греческихъ Царей, когда является своей арміи. Какое же его волшебство? Геній, геній и геній! Врожденный умъ, прекрасная память, высокость духа, тонкости безъ всякаго коварства, щастливая примѣсь какого-то единственнаго своенравія, которое въ хорошія минуты привлекаетъ къ нему сердца, неограниченное великодушіе; искуство награждать пріятно и по мѣрѣ заслуги, вѣрное чувство, даръ угадывать то, чего онъ не знаетъ, и наконецъ глубокое знаніе человѣческаго сердца. Вижу родственника Екатерины<ref>Принцъ Ангальтъ-Бернбургъ.</ref>, который сначала можетъ показаться послѣднимъ изъ Офицеровъ ея арміи; такова его скромность и великая простота! Онъ все, и не хочетъ казаться ни чѣмъ; въ немъ соединены всѣ дарованія, всѣ возможныя качества; онъ влюбленъ въ должность свою и въ ружейные выстрѣлы; часто ввергается въ излишнюю опасность; любитъ выставлять другихъ и уступать имъ принадлежащее одному ему; нѣженъ умомъ и сердцемъ; имѣетъ тонкій и вѣрный вкусъ; любезенъ, кротокъ; ничто не можетъ ускользнуть отъ его замѣчанія; скоръ на отвѣты; все быстро объемлетъ умомъ своимъ; твердъ въ своихъ правилахъ, снизходителенъ ко мнѣ одному, но строгъ къ себѣ и къ другимъ; чрезвычайно ученъ и — словомъ, наполненъ истиннымъ геніемъ военнаго человѣка. Вижу феноменъ, изъ вашего края — и что еще лучше, феноменъ очень милый. Это Французъ трехъ вѣковъ: онъ имѣетъ Рыцарскій духъ одного, пріятность другаго, веселость нынѣшняго. ''Францискъ I, Великій Конде'' и Маршалъ ''Саксонскій'' захотѣли бы имѣть подобнаго ему сына. Онъ вѣтренъ какъ стрекоза, въ минуту самой ужасной канонады; безпрестанно шумитъ, безжалостный пѣвунъ, всякую минуту жужжитъ мнѣ на ухо лучшія аріи Французскихъ Оперъ; читаетъ сумасшедшіе стихи подъ сильнымъ огнемъ, и судитъ о вещахъ какъ невозможно лучше. Война его не восхищаетъ, но жаръ его есть тотъ милый жаръ, который мы чувствуемъ при концѣ ужина, въ веселомъ разговорѣ, отъ нѣсколькихъ бутылокъ Шампанскаго и Мадеры, и только тогда, подмѣшиваетъ онъ воды въ свое вино, когда объявляетъ вамъ приказъ, или сказываетъ свое маленькое мнѣніе, или готовится что нибудь исполнить. Онъ отличился на трехъ морскихъ сраженіяхъ, которыми Нассау ''Зигеръ'' угостилъ Капитана-Пату; я видѣлъ его на всѣхъ вылазкахъ Янычаръ, на всѣхъ ежедневныхъ сшибкахъ со Спагами; онъ получилъ двѣ раны. Будучи Французомъ въ душѣ, онъ Руской по своей подчиненности и порядочному образу дѣйствія, любезенъ, любимъ; словомъ, милый Французъ, милый и храбрый дитя, пріятный Придворный Людовика XIV: все это называютъ у насъ ''Рожеромъ де Дамасомъ.'' Вижу Рускихъ, которымъ скажутъ: ''будьте вы то т то'', и они сдѣлались ''то и то;'' которые учатся свободнымъ искуствамъ, какъ ''Лѣкарь по неволѣ'' писать рецепты; которые все, что вы ни вздумаете; солдаты, матросы, егери, попы, драгуны, музыканты, инженеры, актеры, кирасиры, повара, живописцы, хирурги, и прочее, и прочее. Вижу Рускихъ, которые поютъ и пляшутъ въ траншеѣ, гдѣ нѣтъ имъ никогда смѣны, подъ пулями, по колѣно въ грязи, или въ сугробахъ снѣгу; они переимчивы, на все искусны, любятъ чистоту, внимательны, послушны, и зная читать въ глазахъ начальниковъ свою должность, предупреждаютъ ихъ повелѣнія. Вижу Турковъ, которымъ отказываютъ въ искуствѣ военномъ, и которые, не смотря на то, ведутъ войну по нѣкоторой методѣ: разсыпны для того, чтобы артиллерія и выстрѣлы ружейные имъ не вредили; стрѣляютъ съ чудесною мѣткостію въ самые густые ряды, и такою стрѣльбою умѣютъ прикрывать всѣ свои маневры; или спрятаны въ лощинахъ, въ горныхъ разсѣлинахъ и на деревьяхъ, или бѣгутъ толпою съ маленькимъ знаменемъ, которое спѣшатъ вынести впередъ и воткнуть въ землю, чтобы выиграть мѣсто: первый рядъ стрѣляетъ на колѣняхъ и выстрѣливъ, изчезаетъ; задніе становятся передъ ними, стрѣляютъ въ свою очередь, спѣшатъ уступить мѣсто первымъ, и такимъ образомъ смѣняются до тѣхъ поръ, пока ихъ рой не понесется далѣе и снова не водрузитъ, впереди своего знамени. Вообразите громкіе вопли, множество дикихъ голосовъ, ревущихъ: ''алла, алла, алла!'' ободрительныхъ для Музульманъ, ужасающихъ Православнаго; вообразите множество отрубленныхъ головъ, и вы согласитесь, что это картина ужасная! — И все то, что я вижу, не можетъ назваться по справедливости чрезвычайнымъ? {{right|''Съ фран. Ж.''}} {{примечания|title=}} [[Категория:Письма]] [[Категория:Шарль-Жозеф де Линь]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Шарль-Жозеф Де Линь]] [[Категория:Литература 1788 года]] [[Категория:Переводы, выполненные Василием Андреевичем Жуковским]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] 998uzppw5ktqycztawxr76nb161s3bx Письмо Принца де Линя к Екатерине II (Линь; Жуковский)/ДО 0 1039811 5706315 5512029 2026-04-19T11:22:10Z Vladis13 49438 Копирование из [[Category:Шарль-Жозеф де Линь]] в [[Category:Импорт/az.lib.ru/Шарль-Жозеф Де Линь|категорию Импорт/az.lib.ru/Шарль-Жозеф Де Линь]] с помощью «[[c:Help:Gadget-Cat-a-lot/ru|Cat-a-lot]]» 5706315 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Шарль-Жозеф де Линь | НАЗВАНИЕ = Письмо Принца де Линя к Екатерине II. | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = Вѣстникъ Европы, 1809, № 19 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = fr | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = Василий Андреевич Жуковский | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 1792 | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/l/linx_s_d/text_1792_pismo_ekaterine-2-oldorfo.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 2 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = text }} <center>'''Письмо Принца де Линя къ Екатеринѣ II.'''</center> Вашему Величеству теперь совсѣмъ нечего дѣлать. ''Маленькое Ваше хозяйство'' приведено въ порядокъ. Естьли бы другіе ввѣрили Вамъ свое; то и ихъ хозяйство было бы также, хорошо устроено, какъ Ваше, и они теперь также бы отдыхали. Не понимаю, какъ-бы могли, будучи столь праздною, благодаря Вашей дѣятельности, позабыть обо мнѣ совершенно, и извинительно ли Вамъ такъ долго не писать ко мнѣ ни строчки! Я не имѣлъ чести знать другихъ Государей Россійскихъ, Вашихъ предшественниковъ, a потому не былъ извѣстенъ и имъ. Очень понимаю, что они, заботясь о дѣлахъ своихъ, могли бы и не подумать, объ отвѣтѣ, когда бы я осмѣлился къ нимъ написать два слова. Одинъ сочинялъ бы планы своихъ кампаній, другой разсчитывалъ бы государственные доходы, третій занимался бы своими придворными, тотъ министрами, тотъ семействомъ — каждому свое дѣло: но Ваше Величество оканчиваете всѣ дѣла въ четырехъ строкахъ, съ четырьмя кораблями, съ четырьмя полками! Для чего же Вы ко мнѣ не пишете? Жребій человѣчества! Каждому опредѣлено въ чемъ нибудь раскаеваться, и вотъ прекрасный случаи Вашему Величеству узнать, что такое раскаяніе.... Можно ли? прошло шесть мѣсяцевъ, а отъ Васъ ни строчки! этого не испыталъ я еще ни разу во всѣ двѣнадцать лѣтъ милостивой Вашей со мною переписки. Деспотизмъ, Ваше Величество? Обходиться со мною. такъ немилосердо, не все ли тоже, что отнять y котораго нибудь изъ Вашихъ заслуженныхъ Генераловъ принадлежащую ему награду? Я говорилъ съ Вашею совѣстію; теперь буду нападать на Ваше добродушіе. Вотъ уже почти шесть мѣсяцевъ, какъ я не знаю, помнитъ ли меня Та, Которая всѣхъ выше? Которой характеръ несравненно великій и простый и твердый. Но говорить съ Вашимъ Величествомъ для меня необходимо. Естьли бы въ которой-нибудь изъ четырехъ частей міра существовалъ теперь хоть маленькой великой человѣкъ; то я и не подумалъ бы Васъ безпокоишь, и скрѣпивъ сердце, завелъ бы переписку съ нимъ. Но гдѣ ихъ взять'' э''тихъ великихъ людей! Вашему Величеству осталось только молиться о себѣ и о вѣчномъ спокойствіи тѣхъ, которые давно изчезли, и которые одни имѣли право сказать: она всѣхъ насъ затмила. Я жилъ нѣсколько времени въ Россіи, но не имѣлъ случая узнать, смѣялся ли когда нибудь Петръ Великій отъ добраго сердца — и потому не думаю, чтобы я отважился просить отъ него двухъ или трехъ строчекъ отвѣта. Фридрихъ II сказалъ мнѣ очень сухо раза три: Божія милость надъ вами! какъ будто бы онъ въ самомъ дѣлъ могъ былъ раздавателемъ Божіей милости. Лудвигъ XIV задавилъ бы меня своею подписью. Думаю однако, что бѣдный Наваррскій Король прислалъ бы мнѣ по почтѣ нѣсколько добрыхъ ventre saint gris<ref>Слово, которое часто употреблялъ Генрихъ IV.</ref>, естьли бы только былъ въ состояніи заплатить вѣсовыя деньги. Александръ Македонскій имѣлъ хорошій слогъ; но Вамъ извѣстно, что секретаремъ его былъ покойный Квинтъ Курцій, шведскій подражатель его изъяснялся Готическимъ Латинскимъ языкомъ. Надѣюсь, что мнѣ удалось бы схватить нѣсколько записокъ отъ Кесаря и Альцибіада, и признаюсь, что я съ любопытствомъ и съ удовольствіемъ распечаталъ бы маленькое письмо, дружеское или о дѣлахъ военныхъ, отъ великаго Конде. Къ стати — вотъ одно размышленіе: Вашему Величеству надобно знать, что я позволяю себѣ все, и что иногда приходитъ на меня даже охота размышлять. Во всякомъ царствованіи, даже въ самомъ жестокомъ, попадаются великіе люди, какъ полководцы, такъ и писатели — но мы не видимъ ни одного посреди безначалія и его ужасовъ. При Силлѣ и Маріи великій Римъ былъ раздѣленъ на части и подвластенъ. Сципіоны были великіе Аристократы. Перикла надобно именовать царемъ. Не думаю, чтобы Горацій и Виргилій имѣли какой-нибудь успѣхъ во время кровопролитныхъ междоусобій. Пускай бы Монтань и Лафонтень родились въ наше время, и я не удивился бы ни мало, когда бы они первые — одинъ съ своими истинами, другой съ своею разсѣянностію и простосердечіемъ — попали на эшафотъ. Я имѣлъ честь быть представленнымъ нашему молодому Императору, котораго нахожу старикомъ, благодаря двумъ походамъ и его воспитанію, начатому Іосифомъ II, нещастнымъ Государемъ, которому Ваше воспоминаніе должно служить апотеозомъ. Я взялъ на себя смѣлость сказать Его Величеству, касательно Нидерландовъ, что отважная рѣшительность дѣлаетъ ненужною строгость, и что шесть мѣсяцовъ твердости по вступленіи на престолъ могутъ укоренить могущество его на все будущее время. Снисхожденіе, съ какимъ онъ принялъ совѣты придворнаго моралиста, осмѣлившагося упомянуть въ разговоръ съ нимъ о истинной великости и патріотизмъ, должно казаться для насъ предвѣщаніемъ щастливымъ. Да будетъ Сѣверная звѣзда у всѣхъ передъ глазами! — вотъ истинная звѣзда Царей; она ведетъ прямо ко храму безсмертія. {{right|Вѣна. 1792, 17 Марта.}} {{примечания|title=}} [[Категория:Письма]] [[Категория:Шарль-Жозеф де Линь]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Шарль-Жозеф Де Линь]] [[Категория:Литература 1792 года]] [[Категория:Переводы, выполненные Василием Андреевичем Жуковским]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] 8uk4xhxe523wyn5o374ji0yc225r25n Эгоист (Линь; Жуковский)/ДО 0 1039812 5706320 5516025 2026-04-19T11:22:12Z Vladis13 49438 Копирование из [[Category:Шарль-Жозеф де Линь]] в [[Category:Импорт/az.lib.ru/Шарль-Жозеф Де Линь|категорию Импорт/az.lib.ru/Шарль-Жозеф Де Линь]] с помощью «[[c:Help:Gadget-Cat-a-lot/ru|Cat-a-lot]]» 5706320 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Шарль-Жозеф де Линь | НАЗВАНИЕ = Эгоист | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = Вѣстникъ Европы, 1809, № 14 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = fr | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = Василий Андреевич Жуковский | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/l/linx_s_d/text_1809_egoist-oldorfo.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 3 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = text }} === Эгоистъ <br>(''Повѣсть Принца де Линя.)'' === Графъ Бонваль и думалъ и дѣйствовалъ и жилъ для одного только себя, какъ же иначе? Онъ имѣлъ порядочный доходъ; былъ знатенъ; фортуна избавила его отъ необходимости быть или обманутымъ, или обманщикомъ; или ласкателемъ, или игрою ласкателя; или кланяться другимъ, или видѣть вокругъ себя многое множество низкопоклонныхъ просителей. Въ домѣ отца своего имѣлъ онъ случаи еще прежде вступленія въ свѣтъ, хорошо познакомиться съ людьми. — «Я могъ бы ихъ ненавидѣть, говорилъ онъ, ибо я находилъ вездѣ однихъ неблагодарныхъ; видѣлъ множество злыхъ, еще болѣе глупцовъ и порядочное количество самохваловъ, тщеславныхъ, лицемѣровъ и прочее.» А женщины!… Но изъ того, что говорилъ онъ о женщинахъ, моглабы составлена быть толстая книга: онъ только смѣялся, вычисляя женскія добродѣтели, и смѣялся потому, что былъ эгоистъ. Этотъ же самый эгоизмъ препятствовалъ ему долго останавливать свое вниманіе на тѣхъ лицахъ, которыя принадлежали къ какому нибудь изъ вышеозначенныхъ классовъ людей. «Какая нужда, говорилъ онъ, наполнять мнѣ сердце свое чувствами непріятными? Я эгоистъ!» Отецъ оставилъ ему порядочное имѣніе; на двадцать пятомъ году переселился онъ въ деревню. Сначала возобновилъ онъ въ своей памяти все то, что читалъ и видѣлъ. Получивъ хорошее воспитаніе, онъ умѣлъ и мыслить и писать, и все его утро посвящено было собственному упражненію, потому что онъ былъ эгоистъ. Онъ началъ учиться Медицинѣ, и много заниматься Юриспруденціею, не желая имѣть нужды въ Лѣкаряхъ и Юристахъ: одни, утверждалъ онъ, морятъ своихъ ближнихъ, другіе ихъ разоряютъ. Онъ говорилъ: я эгоистъ, слѣдовательно философъ. Другой сказалъ бы: я философъ, потому что эгоистъ! Но это великая разница! Иногда передъ крыльцемъ отца своего случалось ему видать нищихъ, одѣтыхъ въ жалкое рубище: это препятствовало ему находить полное удовольствіе въ тѣхъ пышныхъ праздникахъ, которыми отецъ его забавлялъ своихъ сосѣдей. Я никогда не стану давать праздниковъ — такъ думалъ онъ — но также и не хочу встрѣчаться съ людьми, которыхъ лице, болѣзненный видъ и бѣдная одежда могли бы меня разстроить. Что же онъ сдѣлалъ? Роздалъ по деревнямъ своимъ нѣсколько денегъ и нѣсколько рецептовъ. Я охотникъ строиться (разсуждалъ онъ еще): надобно выдумать небольшой, прекрасный домикъ, похожій на Сократовъ; онъ будетъ прибранъ очень просто, но опрятно; построенъ на лугу, подъ тѣнью старыхъ дубовъ, на берегу прозрачнаго и быстраго ручья; старушки будутъ сидѣть за пряжею; старики и дѣти работать для виду, то есть, иногда носить кирпичь и землю; молодыя дѣвушки пѣть, вязать чулки, сѣять и садить цвѣты — a всѣ, не слишкомъ слабые и не слишкомъ больные, разсаживать группами душистыя деревья, или выкапывать каналы для моего ручья, который непремѣнно долженъ бѣжать излучинами по всему моему лугу. Молодыя дѣвушки будутъ въ сухое время поливать дернъ, a молодые мужчины его укатывать: это моя роскошь. Сверхъ того въ деревнѣ моей открылся теплый ключь: хочу построить купальню для отставныхъ солдатъ, изувѣченныхъ на войнѣ — я не люблю отвратительныхъ зрѣлищъ — и при ней маленькую казарму, дешевую, простой, деревенское, но самой пріятной архитектуры; отъ этой казармы въ нѣсколькихъ шагахъ будетъ находиться больница изъ необтесаннаго камня, ''съ'' деревянными колоннами, съ соломенною крышкою — это необходимо для того, чтобы я не могъ видѣть больныхъ, которые должны приходить къ теплому ключу только въ то время, когда я буду еще спать. Я не люблю уродовъ, развѣ только такихъ, которые изувѣчены ружейнымъ выстрѣломъ. Я эгоистъ! Не знаю, что говорилъ Графъ Бонваль съ своими садовницами; но онѣ часто смѣялись и вѣчно пѣли. Въ домъ его была одна только повариха и одинъ слуга, одна лошадь и одинъ конюхъ, и этотъ послѣдній превращался въ скорохода, какъ скоро Его Сіятельство садился на коня; но всѣ, и лошадь и слуга и повариха и конюхъ, казались весьма довольными своею участію. Въ часы отдохновенія Графъ Бонваль заставлялъ слугу своего читать вслухъ разныя повѣсти о шуткахъ, о глупостяхъ, о хитрыхъ обманахъ, о простодушіи добрыхъ людей, и такія забавныя, что громкій хохотъ слушателей раздавался за четверть мили. Полно разговаривать съ садовницами: я уже довольно образованъ; поселяне мои всѣ здоровы; хочу жениться — мнѣ тридцать лѣтъ. Такъ говорилъ Графъ Бонваль. Крестьяне его каждое Воскресенье ходили къ обѣднѣ, и одинъ разъ въ шесть мѣсяцевъ на исповѣдь: они всегда получали: отпущеніе грѣховъ, ибо грѣхи ихъ были самые невинные. Священникъ прекрасно служилъ обѣдню, очень порядочно игралъ въ шахматы, но худо сочинялъ проповѣди; за то Графъ Бонваль писалъ прекрасныя наставленія о должностяхъ Христіянскихъ и любви къ ближнему, a Священникъ, имѣвшій звонкій голосъ и хорошую память, и прекрасно декламировалъ ихъ съ высокой каѳедры. За Графа сватали двухъ невѣстъ — одна, дочь знатнаго человѣка, могла бы открыть ему дорогу къ важнымъ чинамъ; другая, наслѣдница разбогатѣвшаго мѣщанина, принесла бы ему нѣсколько милліоновъ въ приданое. Не возьму ни той ни другой, сказалъ Графъ Бонваль. Я эгоистъ! — «Отдайтежь свои деньги въ процентъ: вы можете удвоить свои доходы.» — Не отдамъ! отвѣчалъ Графъ Бонваль, я эгоистъ: хочу лишить себя половины имѣнія, чтобы имѣть жену и дѣтей. Говорили: этотъ человѣкъ слишкомъ много учился, но онъ не имѣетъ здравой Логики и худо толкуетъ слова. Философы считали его ''своимъ.'' Вы не живете для одного себя, говорили они ему, вы живете по видимому для другихъ. — «Это правда, отвѣчалъ имъ Графъ: живу для другихъ, потому что я эгоистъ.» Это имя, которымъ онъ славился, имя, ненавистное для всѣхъ, такъ называемыхъ мудрецовъ, сдѣлало его непріятелемъ всѣхъ добродѣтельныхъ людей, которые, предавши анаѳемѣ секту философовъ, были увѣрены, что нѣтъ ничего на свѣтѣ ужаснѣе эгоизма. При Дворѣ, гдѣ судятъ только по словамъ и по слуху, бранили безъ милости нашего эгоиста; не было ни одного придворнаго., который не называлъ бы его человѣкомъ ужаснымъ, вреднымъ, достойнымъ висѣлицы или ссылки. Но какъ, по нещастію, не удалось еще ему сдѣлать ничего такого, за что бы можно было наградить его петлею, то и позволяли ему очень спокойно вести обыкновенный образъ жизни, a наконецъ и совсѣмъ его забыли, какъ будто бы онъ въ самомъ дѣлѣ оказалъ великія услуги отечеству — въ войнъ побѣдами, или въ мирной время искусными переговорами. Но одинъ изъ придворныхъ, вспомнивъ объ немъ при случаѣ, спросилъ: огорченъ ли Графъ Бонваль тѣмъ, что сказано объ немъ Государю, и тѣмъ, что думаетъ объ немъ Государь?" — Онъ смѣется, отвѣчали любопытному. — «Новый порокъ! этотъ человѣкъ не имѣетъ чувства!» Графъ Бонваль вспомнилъ, что онъ когда-то встрѣтился съ пріятною, осьмнадцати лѣтнею дѣвушкою, дочерью отставнаго Полковника, его сосѣда, человѣка уединеннаго. Онъ приказалъ спросить, не согласится ли она быть его женою? Она согласилась, Священникъ благословилъ супруговъ и прочиталъ имъ проповѣдь, сочиненную имъ самимъ и только переправленную Графомъ Бонвалемъ. Молодыя садовницы плясали къ свадьбѣ съ молодыми солдатами, которые начинали; по немногу собирать разтерянные свои члены; a старыя пѣли пѣсни, можетъ быть слишкомъ веселыя для ихъ лѣтъ. Графиня смотрѣла за молодыми садовницами, a отецъ ея не давалъ лѣниться молодымъ работникамъ. Она получила хорошее воспитаніе, и слушать ея разговоры было отдохновеніемъ для Графа. Когда удавалось ему сдѣлать что-нибудь доброе, то узнавали объ этомъ по его веселому виду. — Какое щастіе не быть эгоистомъ! восклицалъ тесть. — «Прошу меня извинить, отвѣчалъ Графъ, я эгоистъ!» — Не вѣрю! Развѣ не знаете, какъ разтолковано слово эгоистъ въ Лексиконъ? — «Какое мнѣ дѣло до вашего Лексикона! я имѣю свой; не ищите во мнѣ добродѣтелей, я эгоистъ! Я дѣлаю добро для себя, и естьли пользуются имъ другіе, то это всё для меня же. И такъ не трудитесь быть благодарными, естьли вамъ въ моемъ домъ лучше, нежели въ какомъ нибудь другомъ мѣстѣ. На что увеличивать вещи? Добродѣтели, соединенныя съ пожертвованіемъ или борьбою, мучительны. Думай о себѣ, и тогда не захочешь имѣть передъ глазами ни бѣдности, ни страданія, иначе ты будешь собственнымъ своимъ непріятелемъ!» — Но, Государь мой, значеніе слова эгоистъ! — «Но, Государь мой, слово эгоистъ значитъ личность, a я имѣю собственную, какъ видите сами». Графиня два или три раза была беремянною, и Графъ, человѣкъ весьма бережливый, никогда не тратилъ денегъ на Акушеровъ и Лѣкарей, онъ самъ былъ порядочный Медикъ; онъ даже умѣлъ изрядно бросать кровь. Благодаря эгоизму, удвоилъ онъ въ нѣсколько лѣтъ свои доходы; ибо дѣлая добро своимъ крестьянамъ, онъ, можно сказать, отдавалъ деньги въ процентъ; они работали: на него лучше, нежели ихъ сосѣди на своихъ Господъ, которые, желая быть эгоистами, не имѣли чести быть ими, ихъ обманывали, и они обманывались, потому что сами хотѣли обманывать.... Эти господа были сухи, мрачны, заботливы, заняты собою и безъ причины; a Графъ Бонваль былъ веселъ, здоровъ, имѣлъ полное и свѣжее лице, глаза блестящіе, сердце его было спокойно — и все отъ того, что онъ былъ эгоистъ. Боже мой! сказала ему однажды Графиня, какъ испугали меня этимъ именемъ! или вы не эгоистъ, или я не знаю, что говорю! — «Я эгоистъ, отвѣчалъ Графъ; a вы очень хорошо знаете, что говорите. Но мой Лексиконъ не во всѣмъ сходствуетъ съ вашимъ. Иногда называютъ добродѣтелью то, что не есть добродѣтель» — На примѣръ вѣрность жены — «Всегда необходима для ея щастія» — Благотворительность! — «Потребность души!» — Дружба! — «Ктожь захочетъ быть одинокимъ!'* — Мужество! — „Кому весело потерять честь!“ — Любовь къ истиннѣ! — „Развѣ не хотите, чтобы вамъ вѣрили?“ — Справедливость; — „Нужна для спокойствія совѣсти“. — Любовь къ ближнему! — „Желайте ему добра и дѣлайте ему добро, естьли имѣете способы: вотъ вся любовь къ ближнему! Но любить можно только того, въ комъ увѣренъ; иначе добродѣтель была бы простотою, a добродѣтель, между нами сказать, весьма не худое дѣло. На примѣръ, вы говорите: надобно прощать обиды. Я согласенъ, что это добродѣтель; но я съ своей стороны забываю обиды. Мщеніе мнѣ противно: я не могу ни мститъ, ни прощать! Сперва полюбилъ я васъ по склонности сердца, послѣ началъ любить, потому, что узналъ васъ коротко; a теперь люблю, ибо желаю вашего щастія для моего собственнаго — и все это отъ того, что я эгоистъ“. Этотъ же эгоизмъ былъ причиною и скупости Графа Бонваля: онъ не имѣлъ управителя, за то имѣлъ обыкновеніе похищать нѣкоторую часть изъ собственныхъ доходовъ своихъ, какъ должно истинному управителю: на примѣръ, возобновляя условіе съ откупщиками, или отдавая въ наймы свою купальню, онъ говорилъ: столько то денегъ потребовалъ бы съ меня стряпчій: я имѣю право отложить такую же сумму въ запасную шкатулку. Столько бы надобно было мнѣ ежегодно платишь моему Лѣкарю, естьлибъ я самъ не умѣлъ лѣчить — столько Акушеру — столько учителю, когда бы я самъ, не былъ учителемъ своихъ дѣтей — всѣ эти деньги принадлежатъ шкатулкѣ. Такъ поступалъ онъ во время малолѣтства дѣтей своихъ; но когда они пришли въ возрастъ, то есть, когда старшему сыну было уже тринадцать лѣтъ, a младшему двенадцать: то и сохранную шкатулку, которую прежде изрѣдка отпирали, чтобъ выдать за мужъ молодую садовницу, или угостить на лугу поселянъ обѣдомъ, заперли на замокъ, и она уже болѣе не отворялась. Какой примѣръ всѣхъ пороковъ подаетъ дѣтямъ своимъ Графъ Бонваль! говорили всѣ, и знакомые и незнакомые нашего эгоиста» Какой онъ ужасный скупецъ! — Однимъ словомъ, Графъ Бонваль былъ очень замаранъ въ свѣтъ — старайтесь послѣ этого заслужить доброе имя! уважайте людское мнѣніе! Но Графъ Бонваль и не думалъ о томъ, что думали объ его характеръ: онъ смѣялся! — Новый порокъ — говорили свѣтскіе люди — онъ нечувствителенъ, онъ не дорожитъ честію. Но что бы сказали, желаю знать, естьли бы онъ поступалъ совсѣмъ иначе? — «Онъ ввѣряетъ дѣтей своихъ наемникамъ, онъ никогда ихъ не видитъ; онъ не знаетъ цѣны деньгамъ; онъ хочетъ казаться чувствительнымъ; онъ всѣмъ надоѣдаетъ своимъ знакомствомъ; онъ ''филантропъ'' — надобно его остерегаться.!» Дѣти Графа Бонваля росли не по годамъ, a по часамъ — они были такъ счастливы! дышали такимъ здоровымъ воздухомъ! мать ихъ была такъ довольна своею участью! около ихъ все было такъ спокойно, все прыгало и пѣло! Графъ не принималъ на себя труда быть веселымъ; но онъ хотѣлъ, чтобы другіе веселились для его забавы. Записавъ дѣтей своихъ въ военную службу, онъ имъ сказалъ: будьте храбры, мои друзья, и любите болѣе всего справедливость! поступая иначе, вы огорчите меня, a я не люблю огорченія. Богъ съ вами! поѣзжайте въ полкъ. — И тотъ и другой были красавцы: ихъ принимали вездѣ очень хорошо, но всѣ кричали: это дѣти эгоиста! — «Слѣдовательно эгоизмъ дурное дѣло!» говорили они другъ другу. Прекрасная дѣвушка, съ нѣжнымъ голосомъ; игравшая роли ''Агнесъ'' на театрѣ того провинціальнаго городка, въ которомъ находился полкъ нашихъ Графовъ, вздумала увѣрить младшаго, что она любитъ его страстно — и онъ повѣрилъ. Добрая Жюльета — говорилъ онъ въ своемъ восторгѣ — какъ нѣжно ея сердце! какъ она умѣетъ любить! Онъ скоро замѣтилъ, что Директоръ театра давалъ очень малое жалованье, и разсудилъ его утроить. Жюдьета имѣла небольшія прихоти, на примѣръ, она любила прекрасныя шали, золотыя цѣпочки, кружева, алмазы; молодой Графъ входилъ въ долги, чтобы удовлетворять прихотямъ Жюльеты. Можно ли жить для одного себя? — думалъ онъ. — назовутъ эгоистомъ! Братъ его, старшій Графъ Бонваль, встрѣтился на улицъ съ офицеромъ, который показался ему необыкновенно печальнымъ. Что съ тобою сдѣлалось? спросилъ онъ — «Проигрался!» — Вотъ сто червонцевъ! Офицеръ взялъ деньги, и черезъ четверть часа были они проиграны. — Другой изъ его товарищей продалъ ему дурную лошадь за тройную цѣну: это я принужденъ сдѣлать — говорилъ онъ — отъ того что родные давно не присылали мнѣ денегъ" — «Онъ правъ! подумалъ молодой Бонваль, и я также! Не надобно жить для одного себя; хорошо быть полезнымъ и для другихъ.» Отецъ, не употребляя шпіоновъ, зналъ очень хорошо, что дѣлали его дѣти. Онъ подослалъ къ нимъ одного своего сосѣда, ихъ знакомца. Этотъ человѣкъ долженъ былъ назвать себя разореннымъ и просить у нихъ помощи. Онъ очень хорошо съигралъ свою ролю: и тотъ и другой были добросердечны, разплакались, стали искать денегъ, нигдѣ не могли найти, пришли въ отчаяніе. Притворный бѣднякъ, увидя ихъ горесть, бросился къ нимъ на шею и сказалъ: друзья мои! не огорчайтесь, я васъ обманулъ! Вашъ батюшка долженъ былъ заплатить мнѣ порядочную сумму за то, чтобы я притворился на время нищимъ, ибо я его ученикъ въ эгоизмѣ. Вотъ двѣ тысячи червонцевъ, которыя онъ вамъ даритъ, чтобы научить васъ быть нѣсколько эгоистами." Всѣ трое плакали, всѣ трое смѣялись, и за ужиномъ всѣ трое напились до пьяна за здоровье добраго отца; бранили, цѣловали, били милаго обманщика, и наконецъ дали ему слово исправиться. И въ самомъ дѣлѣ они жили нѣсколько времени очень порядочно: и великодушіе и любовь стоили имъ очень дешево; въ одномъ только случаѣ отступили они отъ правила бережливости; старшій далъ сто червонцевъ молодой дѣвушкѣ, которая, для прокормленія своей бѣдной семьи, хотѣла выдти замужъ за стараго урода; a младшій отдалъ половину всѣхъ денегъ своихъ одному изъ офицеровъ, который имѣлъ нещастіе убить на дуэлѣ своего соперника, и принужденъ былъ спасаться бѣгствомъ, И Графъ и Графиня радовались своею жизнію: деревня ихъ, сады, садовники и садовницы, все разцвѣтало и веселилось. Всѣ окружавіше ихъ были щастливы; сосѣди не знали, что думать объ эгоистъ. Уже не казался онъ имъ человѣкомъ ужаснымъ; не будучи основателемъ секты (что очень опасно даже и въ добрѣ), онъ имѣлъ многихъ учениковъ: всякой возвращался отъ него и веселѣе и довольнѣе; мнѣнія его признавали софизмами, парадоксами; толковали ихъ криво и косо, такъ называемые безпристрастные люди пожимали плечами, а тѣ, которые болѣе всего любили свои выгоды, говорили: мы знаемъ свою пользу, и хотимъ подражать Графу Бонвалю. Дѣти его отличились на многихъ сраженіяхъ: они были человѣколюбивы, мужественны, великодушны; ихъ уважали и любили. Многіе догадывались, что отецъ ихъ, при всѣхъ ужасныхъ своихъ правилахъ, далъ имъ хорошее воспитаніе. Правду сказать, они менѣе занимались метафизическимъ разсматриваніемъ понятій о добрѣ и злѣ, нежели онъ; но они дѣлали добро по чувству и привычкѣ: Натура дала имъ прекрасную душу. Узнавши на опытѣ, что можно жить для другихъ только тогда, когда умѣешь жить для себя, они разливали вокругъ себя щастіе: оказывали уваженіе и подавали помощь старымъ солдатамъ; были наставниками молодыхъ, изцѣлителями раненыхъ, и желая быть довольными собою, исполняли, какъ не льзя лучше, обязанности своего званія. Естьли они не будутъ довольствоваться теперешнимъ своимъ жалованьемъ и тѣми деньгами, которыя даетъ имъ отецъ (говорилъ Графъ Бонваль), то со временемъ и жалованье Фельдмаршала будетъ для нихъ недостаточно. Но вотъ бѣда: честолюбіе разстроило голову и обстоятельства одного, a философія свела съ ума другаго; къ нимъ присоединились любовь и супружество: четыре нещастія, вышедшія изъ Пандорина ящика. Одна великая Принцесса дочь какого-то маленькаго владѣтельнаго Князя, плѣнилась старшимъ Графомъ; и онъ, въ свою очередь, плѣнился ею; a слава быть мужемъ великой Принцессы, и слѣдственно зятемъ маленькаго Владѣтельнаго Принца, вскружила ему голову. Но тесть лишилъ свою дочь наслѣдства, a зятю своему приказалъ въ двадцать четыре часа выѣхать за границу маленькаго княжества — но это приказаніе исполнено было менѣе нежели въ пять часовъ. Любовь нашихъ любовниковъ: усилилась отъ нещастій, за то хозяйство было очень худо. Великая Принцесса продала все, что удалось ей унести изъ родительскаго дома, оставивъ у себя одну только шубу, которую принуждена была носить цѣлое лѣто, не имѣя другаго убора; шуба износилась къ началу зимы, и Принцесса принуждена была, въ трескучіе морозы, надѣть на себя кисейное платье, которое купила по случаю за два флорина. Не взирая на эти маленькія непріятности, супруги жили порядочно; они могли кормиться, покупая съѣстные припасы въ долгъ: a это главное, когда мы хотимъ быть и здоровы и веселы Младшій, который, повидимому, вообразилъ, что любовь есть пламя неугасимое и жребій неизбѣжный, и не подумалъ противиться своей привязанности къ одному пріятному личику, привязанности, которая показалась ему полною страстію. Едва позволилъ онъ себѣ спросить, кому принадлежали тѣ пламенные глаза, которые зажгли такой пожаръ въ его сердцѣ; едва онъ далъ себѣ время узнать, что побѣдительница его была дочь мѣщанина, которая просто носила продавать на рынокъ вишни. Очень хорошо! сказалъ онъ: чемъ болѣе между нами неравенства, тѣмъ болѣе доказательствъ моей безкорыстной любви. Онъ сочинилъ дурные стихи на глаза и вишни своей торговки: мать назвала ихъ сумасшедшими; онъ написалъ другіе на однѣ только вишни: отцу показалось, что они слишкомъ вольны. Но маленькая торговка, которая очень часто посѣщала одну пирожницу, свою сосѣдку и подругу, и разбирая иногда отъ скуки обвертки сладкихъ пирожковъ, находила между ими нѣжныя пѣсни, элегіи, мадригалы, умѣла цѣнить поэзію, и радовалась, что молодой Графъ сравнивалъ ее съ гвоздикою, розою, незабудкою, персикомъ; одно только было ей нѣсколько непонятно: для чего въ нѣжныхъ своихъ стихахъ упоминалъ онъ о терніяхъ. — Милая непорочность! воскликнулъ Графъ. Жребій брошенъ! она будетъ моею. Одинъ молодой Священникъ, восхищенный миловидностію и вишнями прекрасной торговки, согласился ихъ обвѣнчать; а мать и отецъ указали имъ двери. Такимъ образомъ младшій Графъ Бонваль былъ нѣсколько сутокъ въ восхищеніи отъ великодушной жертвы, принесенной имъ философіи; онъ наговорилъ много сумасброднаго о прямомъ благородствѣ, о равенствѣ состояній и правъ:, о любви, которая одна даетъ истинное щастіе — но тесть и теща, имѣя другаго рода правила, и разсудивъ что возвышатьcя значило себя унижать, вздумали съ нимъ поссориться, и такъ разстроили ихъ кредитъ, что ни одинъ двоюродный братъ и ни одна двоюродная ceстра, не давали новобрачнымъ въ долгъ тѣхъ бездѣлокъ, которыя были нужны для ихъ пропитанія. Шутка ли, умирая отъ любви, умирать и съ голоду! Бонваль отецъ, узнавши, что невѣстка его Принцесса въ жестокомъ насморкѣ, и что невѣстка его Лизета начинаетъ худѣть, поспѣшилъ къ нимъ на помощь. Это разстроило нѣсколько его намѣренія. Та тысяча червонцевъ, которую онъ принужденъ былъ дать каждому сыну своему на свадьбу, отложена была въ запасную шкатулку и назначена для отдѣлки канала, который украсилъ бы его садъ, и между тѣмъ доставилъ бы ему великій доходъ: извиваясь по лугу, покрытому стадами, и орошая сѣнистыя рощи, онъ соединилъ бы его владѣнія съ моремъ. Узнавши о женидьбѣ своихъ дѣтей, онъ сперва пожалъ плечами, потомъ засмѣялся; услышавъ, что они терпятъ голодъ и холодъ, онъ топнувъ три раза ногою, воскликнулъ: какая досада! потомъ — опять засмѣялся. Тѣмъ лучше! сказалъ онъ наконецъ, семейство мое умножилось двумя дочерьми; онѣ сдѣлаютъ меня счастливымъ; потому что я самъ намѣренъ составить ихъ счастіе. Знакомые и незнакомые говорили въ одинъ голосъ: какъ жаль, что онѣ дѣти эгоиста! ибо это имя все еще непріятнымъ образомъ отзывалось въ ушахъ; но какъ же удивились знакомые и незнакомые, когда оба Графа, одинъ съ своею Принцессою, другой со своею торговкою, явились опять въ свѣтъ, какъ будто бы съ ними ничто не случилось и когда отецъ великодушно простилъ имъ — одному то, что онъ взобрался слишкомъ высоко, a другому то, что онъ опустился слишкомъ низко! Онъ сумасшедшій — возопили знакомые и незнакомые — онъ поступаетъ несходно съ своими правилами; онъ не довольствуется собственными пороками, онъ оправдываетъ и укореняетъ чужіе. Для чего не посадилъ онъ дѣтей своихъ въ желтой домъ? — Одинъ изъ его откупщиковъ, желая избавить себя отъ платежа денегъ, завелъ съ нимъ тяжбу, сочинилъ ложное условіе, подписался подъ его руку — Графъ Бонваль велѣлъ его отыскать; доказалъ ему, что онъ бездѣльникъ, и убѣдивши его своимъ, краснорѣчіемъ взять прозьбу свою назадъ, возобновилъ съ нимъ прежнее условіе и не захотѣлъ его сдѣлать нещастнымъ. Могъ ли бы я найти какое-нибудь утѣшеніе въ горести и раззореніи цѣлаго семейства? думалъ онъ; я былъ великодушенъ для собственнаго моего спокойствія. Впрочемъ не должно воображать, чтобъ Графъ Бонваль неумѣлъ поддерживать права помѣщика. Одинъ изъ ближайшихъ сосѣдей его дѣйствовалъ совсѣмъ иначе: войдя во владѣніе деревень, имъ купленныхъ и смежныхъ съ Графскими, онъ уступилъ всѣ свои права крестьянамъ; онъ называлъ себя Философомъ и ''филантропомъ.'' Какая разница между этимъ человѣкомъ и эгоистомъ! говорили знакомые и незнакомые. Правда и то, что этотъ человѣкъ, при всей любви своей къ человѣчеству и справедливости, богатѣлъ одинъ и разорялъ своихъ свободныхъ крестьянъ. Онъ не прощалъ ни малѣйшей вины, и строго взыскивалъ всѣ недоимки; крестьяне его могли лѣниться, сколько хотѣли, могли шататься изъ трактира въ трактиръ, могли входить въ большіе долги, и даже могли для уплаты ихъ продавать помѣщику за безцѣнокъ и домы свои и скотину — все это было очень согласно съ правилами ''Филантропіи.'' Любя человѣчество, говорилъ онъ, я долженъ не упущать безъ наказанія ни малѣйшаго проступка. Свобода и равенство сдѣлали мало по малу то, что каждый началъ мѣшаться не въ свое дѣло; a это разорило республику. Филантропъ, имѣлъ болѣе другихъ денегъ, скупилъ у республиканцевъ послѣднее ихъ имущество, и оставилъ имъ пользоваться одними правами ходить съ нищенскою сумою по большимъ дорогамъ. Садъ эгоиста часъ отъ часу становился лучше, a садъ философа былъ не иное что, какъ маленькая липовая роща, и посреди ея бюстъ Ж. Ж. Руссо. Надобно имѣть самое жестокое сердце, чтобы заставлять своихъ братьевъ копать въ ужасные жары землю. Братья эгоиста работали въ потѣ лица — это правда; за то они хорошо были накормлены, пили прекрасное вино, и приходили въ больницу его лѣчиться, когда случалось имъ занемочь. Братья философа читали, писали, дѣлали опыты экономическіе по журналамъ — и при всемъ томъ умирали съ голоду. Правительство, узнавши о притѣсненіяхъ добраго помѣщика, о нѣкоторомъ чудовищъ, извѣстномъ подъ именемъ эгоиста, о разореніи нѣсколькихъ деревень, захотѣло исправить сіе злоупотребленіе. Въ домъ друга людей является Комисаръ. Очень радуюсь, что вижу своими глазами плоды эгоизма, говорилъ онъ. Государь мои! требую отъ васъ именемъ Правительства отчета въ вашихъ поступкахъ! — «Вы ошибаетесь! не меня зовутъ эгоистомъ, это мои сосѣдъ Бонваль. Я другъ человѣчества». Комисаръ началъ разспрашивать. Такъ точно, отвѣчали ему, этого человѣка называютъ другомъ людей. — «Гдѣ же деревня эгоиста?» — Вотъ она — «Я вѣрно найду въ ней толпу нещастныхъ». Онъ скачетъ къ Графу Бонвалю. Подъѣзжаетъ къ его деревнѣ, видитъ прекрасныя хижины, свѣтлыя, опрятныя и веселыя, и посреди ихъ на зеленомъ лугу домъ помѣщика, въ одинъ этажъ, самой пріятной архитектуры. Передъ нимъ обширная площадь съ четырьмя прекрасными фонтанами, каждый окруженъ густыми липами. — «Здѣсь живутъ щастливые и веселые люди, подумалъ Комисаръ. Далеко ли до деревни эгоиста?» — Ему никто не умѣлъ отвѣчать, ибо никто не зналъ, что такое эгоистъ: ни одинъ изъ веселыхъ поселянъ не умѣлъ ни читать, ни писать. — Мы не знаемъ господина эгоиста, отвѣчали они Комисару: конечно это иностранецъ. — «Какъ фамилія вашего помѣщика?» — Мы не имѣемъ помѣщика, у насъ есть добрый отецъ. Не подалеку отъ этой деревни есть господинъ, у котораго множество братьевъ, умирающихъ съ голоду; нашъ Господинъ, напротивъ, имѣетъ не братьевъ, a дѣтей, которые всѣ очень веселы и сыты. Имя его Графъ Бонваль. Комисаръ изумился. Бонвалемъ называли и того эгоиста, который представленъ ему былъ, какъ ужасное чудовище. Онъ не осмѣлился показаться ему на глаза, и поскакалъ назадъ, чтобы отдать Правительству вѣрный отчетъ во всемъ томъ, что онъ слышалъ и видѣлъ. Другъ человѣчества, котораго всѣ подданные разсудили промѣнять свободу свою на ужасные налоги, обременявшіе крестьянъ эгоиста, скоро совсѣмъ лишился способовъ удовлетворять благородной потребности своего сердца: корыстолюбію, и богатѣть на счетъ бѣдныхъ. Онъ поселился въ городѣ и началъ наживать деньги, описывая наслажденія сельской жизни и щастіе поселянъ, принадлежащихъ Филантропу, который умѣетъ цѣнить свободу и права человѣчества. Но щастіе можетъ ли продолжаться вѣчно? Сыновья Графа Бомваля имѣли много успѣха въ службѣ; они всякіе три мѣсяца посѣщали одинъ разъ своего добраго отца, вмѣстѣ съ Принцессою, торговкою и двумя здоровыми внуками, Наконецъ поспѣлъ и каналъ — и Графъ былъ щастливѣйшимъ человѣкомъ въ мірѣ, ибо около десяти квадратныхъ миль населяли такіе люди, которые своимъ щастіемъ были ему одному обязаны. Онъ занимался всемъ, какъ я уже говорилъ. Наконецъ захотѣлось ему быть и Капитаномъ собственнаго своего корабля. Въ одинъ прекрасный день прогуливался онъ по морю съ сыновьями, невестками и внуками — поднялась ужасная буря: это разстроило нѣсколько праздникъ на палубѣ. Капитанъ бросилъ якорь, но его сорвало сильнымъ вѣтромъ; онъ разсчелъ, что ему одному извѣстно было то мѣсто, гдѣ находилась свая, имъ самимъ вбитая, съ большимъ кольцомъ для корабельнаго каната. — «Я умѣю плавать, сказалъ онъ самому себѣ! И чтоже могу я дѣлать одинъ на свѣтѣ, естьли все милое моему сердцу погибнетъ! Съ Богомъ!» — Онъ бросается въ море, борется съ волнами, спѣшитъ привязать корабельный канатъ къ кольцу, которое одинъ только онъ могъ найти подъ водою; привязываетъ, но самъ выбивается изъ силъ, видитъ неизбѣжную погибель, посылаетъ изъ глубины волнъ послѣднее благословеніе женѣ, дѣтямъ и внукамъ, и утѣшая себя мыслію, что смерть избавляетъ его можетъ быть отъ ужаса быть свидѣтелемъ какого-нибудь нещастія милыхъ ему людей, погибаетъ въ нѣдрѣ блаженства почти съ наслажденіемъ, и съ тѣмъ же самымъ эгоизмомъ, какой имѣлъ онъ во всѣ минуты своей жизни. ''В.'' [[Категория:Шарль-Жозеф де Линь]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Шарль-Жозеф Де Линь]] [[Категория:Повести]] [[Категория:Литература 1809 года]] [[Категория:Переводы, выполненные Василием Андреевичем Жуковским]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] bity1dkfpoiab8em8lp9inm5m8hjn40 Счастливейшее состояние (Линь; Жуковский)/ДО 0 1039813 5706317 5514891 2026-04-19T11:22:11Z Vladis13 49438 Копирование из [[Category:Шарль-Жозеф де Линь]] в [[Category:Импорт/az.lib.ru/Шарль-Жозеф Де Линь|категорию Импорт/az.lib.ru/Шарль-Жозеф Де Линь]] с помощью «[[c:Help:Gadget-Cat-a-lot/ru|Cat-a-lot]]» 5706317 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Шарль-Жозеф де Линь | НАЗВАНИЕ = Счастливейшее состояние | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = Вѣстникъ Европы, 1809, № 15 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = fr | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = Василий Андреевич Жуковский | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/l/linx_s_d/text_1809_shchastliveishee_sostoyanie_oldorfo.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 3 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ДРУГИЕПЕРЕВОДЫ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = text }} === Щастливѣйшее состояніе. <br>''(Еще отрывокъ изъ сочиненій Маршала Принца де Линя.)'' === <center>Переводчикъ посвящаетъ эту піесу любезному Ѳ. А. Кам .... ину.</center> Иногда случается мнѣ думать о томъ, что вижу вокругъ себя. Разсматриваю всѣ состоянія, гражданскія степени, чины, обязанности, упражненія, художества, ремесла — одни за другими, и спрашиваю самъ у себя: которое изъ нихъ самое щастливое? Признаться, не понимаю, какую прелесть можно найти въ долотѣ и скобели Руссова Эмиля; согласенъ, что написать объ нихъ двѣ или три пріятныя страницы гораздо легче, нежели о томъ, что я предложить намѣренъ — но я имѣю свои причины. Не люблю ни ''маленькихъ'' королей, ни ''маленькихъ'' помѣщиковъ, ни ''маленькихъ'' судей, ни ''маленькихъ'' откупщиковъ; все маленькое, въ какомъ бы состояніи оно ни было, даже въ самомъ высокомъ, кажется мнѣ унизительнымъ, я вижу зависимость начальниковъ, подчиненность — сносно ли это? Для щастія необходимо нужно имѣть нѣсколько труда, нѣсколько власти, очень немного зависимости и такое состояніе, въ которомъ могли бы мы доставлять себѣ все нужное съ нѣкоторыми при томъ излишествами. Все это нахожу въ состояніи уѣзднаго ''Почтмейстера''. Я представляю его живущаго въ большой деревнѣ, гдѣ нѣтъ ни господскаго дома, ни помѣщика; домикъ его, очень покойный и чистый, архитектуры простой, но пріятной, расположеніе на пригоркѣ, мимо котораго идетъ большая дорога; съ сѣвера прикрываетъ его липовая роща, орошаемая свѣтлымъ ручьемъ; съ одной стороны лугъ, принадлежащій къ дому; по рощѣ извиваются двѣ прекрасныя и чистыя дорожки: одна ведетъ на почтовой дворъ и въ контору, куда нашъ ''щастливецъ'' ходитъ только по утрамъ заниматься дѣломъ, или иногда разговаривать съ проѣзжими, узнавать отъ нихъ новости и забавляться, надъ нѣкоторыми оригиналами; другая примыкаетъ къ деревенской площади, обсаженной липами, посреди которой выстроена маленькая каменная церковь и за церковью между липами мелькаешь домикъ Пастора, выбѣленный известкою и покрытый черепицею; сюда приходитъ онъ обыкновенно часу въ шестомъ послѣ обѣда, разсказываешь Пастору слышанныя имъ отъ проѣзжихъ новости, куритъ съ нимъ табакъ, сидя подъ старою липою на дерновой скамьѣ, и забавляется играми поселянъ, которые сходятся на эту же площадь, кончивъ свои дневныя работы. Кто чаще другихъ разсказываешь намъ новости, тому невольно и мы отдаемъ преимущество предъ другими, будучи нѣкоторымъ образомъ увѣрены, что ему открыты важныя государственныя тайны. Начальство надъ нѣсколькими постильйонами удовлетворяетъ нашей естественной склонности имѣть кого-нибудь или что-нибудь въ своей власти, и мы въ тоже время избавлены отъ всякой заботливости и всякаго безпокойства. ''Щастливецъ'' мой не подчиненъ никому, кромѣ одного главнаго Директора почтѣ, живущаго далеко въ сторонѣ, неимѣющаго причины быть слишкомъ взыскательнымъ, и что всего лучше, онъ не обязанъ вести переписки и никогда не можетъ опоздать на почту. Одинъ или два раза въ годѣ случится ему съъздить на ярмарку для закупки лошадей — обязанность пріятная, ни мало неограничивающая его свободы, и напротивъ нѣсколько оживляющая однообразіе деревенской жизни; не забудьте и о томъ, что всякой почти день имѣетъ онъ случай видѣть новыя лица, я дѣлать новыя знакомства, изъ которыхъ многія весьма пріятны, и ни одно не можетъ быть въ тягость, ибо всѣ до одного минутныя. Живучи дома, онъ знаетъ всѣ дальныя, всѣ окружныя мѣста вдоль и поперекъ. Онъ возитъ на ярмарку прочитанныя имъ книги, и вымѣниваетъ на нихъ другія, которыя хочетъ прочитать. Добрая, услужливая кухарка стряпаетъ ему обѣдѣ; иногда приглашаетъ онъ къ столу своему сельскаго Пастора, Съ женою, дочерью, племянницею; или того изъ путешественниковъ и путешественницъ, которыя ему понравятся; или добраго пріятеля изъ сосѣдняго города, изъ сосѣдней деревни, у него есть ружье и собака: онъ охотникъ ходить за дичью въ болота. Есть теплый каминъ, который зажигается въ пасмурные осенніе дни и передъ которымъ онѣ любитъ читать газеты. Изъ годоваго дохода своего удѣляетъ онъ по возможности маленькую частицу на вспоможеніе нищимъ своего села, или тѣмъ изувѣченнымъ бѣднякамъ, которые шатаются по большимъ дорогамъ и такъ часто бываютъ оскорбляемы жестокостію проѣзжихъ. Въ деревнѣ его случилось нещастіе съ семействомъ добрыхъ поселянъ — сгорѣла изба, хлѣбъ выбитъ градомъ! — Онъ можетъ разтрогать въ ихъ пользу какого-нибудь проѣзжающаго ''Набоба'', который путешествуетъ ''отъ скуки'', единственно для того чтобы не сидѣть дома. Знатный и богатый Господинѣ боится разоренія отъ собственнаго своего прикащика; матросѣ боится бури; плотникъ боится упасть съ кровли, или порубить себѣ ногу собственнымъ своимъ топоромъ; каменьщикъ ядовитой известковой пыли; рудокопъ сѣрнаго запаха и душнаго воздуха, спирающагося въ рудокопняхъ; охотникъ волковъ и лѣсничихъ; поваръ и булочникъ нестерпимаго жара отъ очага и печи въ лѣтнее время; актерѣ свистковъ; писатель журналистовъ — кого боится Почтмейстеръ? Никого! Онъ обезпеченъ со всѣхъ сторонъ! Одна забота — чтобъ лошади его не померли отъ голода или отъ излишней сытости, чтобы онъ паслись на прекрасномъ его лугу, и чтобы конюшни его были здоровы и чисты. Таково завидное состояніе Почтмейстера — не хочу сравнивать съ нимъ другихъ, но скажу мимоходомъ, что эти дна состоянія — парикмахера и прошлаго пастуха имѣютъ въ глазахъ моихъ большія пріятности. Первый бываетъ занятъ только по утрамъ; онъ вѣчно въ большомъ свѣтѣ, все слышитъ, все знаетъ, ибо никто и не думаетъ, чтобы тотъ, кто пудритъ волосы, могъ слышать ушами; второй всегда наслаждается чистымъ воздухомъ и полнымъ бездѣйствіемъ, имперія его необширна, министры его самые вѣрные — стадо и двѣ собаки. Желалъ бы сказать, что состояніе самое почтенное есть въ то же время и самое щастливое: но я не могу говорить противъ собственной моей увѣренности. Я самъ такъ часто васъ мучилъ, добрые мои товарищи, храбрые солдаты — въ мирное время ученьемъ, въ военное изнурительными маршами — что мнѣ остается только вамъ удивляться. Ни слова о тѣхъ рубцахъ и ружейныхъ выстрѣлахъ, которые достаются вамъ на сраженіяхъ: опасность плата за славу. [[Категория:Очерки]] [[Категория:Шарль-Жозеф де Линь]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Шарль-Жозеф Де Линь]] [[Категория:Литература 1809 года]] [[Категория:Переводы, выполненные Василием Андреевичем Жуковским]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] jdtsk099os60k9u66xsekik0ywtw2n4 Свидания Маршала Принца де Линя с Ж. Ж. Руссо и Вольтером/ВЕ 1809 (ДО) 0 1039814 5706318 5513792 2026-04-19T11:22:11Z Vladis13 49438 Копирование из [[Category:Шарль-Жозеф де Линь]] в [[Category:Импорт/az.lib.ru/Шарль-Жозеф Де Линь|категорию Импорт/az.lib.ru/Шарль-Жозеф Де Линь]] с помощью «[[c:Help:Gadget-Cat-a-lot/ru|Cat-a-lot]]» 5706318 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Шарль-Жозеф де Линь | НАЗВАНИЕ = Свидания Маршала Принца де Линя с [[Жан-Жак Руссо|Ж. Ж. Руссо]] и [[Вольтер]]ом | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = Вѣстникъ Европы, 1809, № 15 | ЯЗЫКОРИГИНАЛА = fr | НАЗВАНИЕОРИГИНАЛА = | ПОДЗАГОЛОВОКОРИГИНАЛА = | ПЕРЕВОДЧИК = Василий Андреевич Жуковский | ДАТАПУБЛИКАЦИИОРИГИНАЛА = 1809 | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/l/linx_s_d/text_1809_svidania_de_linya_s_russo_i_volterom-oldorfo.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 3 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-RusEmpire | СТИЛЬ = text }} === Свиданія Маршала Принца де Линя съ Ж. Ж. Руссо и Вольтеромъ. === <center>''(Отрывокъ изъ новой книги: Письма и мысли Маршала Принца де Линя.)''</center> Пріятная книга, которую предлагаемъ Публикѣ, говоритъ Издатель въ предисловіи своемъ къ письмамъ Принца де Линя, составлена изъ переписки и разныхъ отдѣльныхъ мыслей этого необыкновеннаго человѣка, который былъ въ дружеской связи со многими славными людьми, и котораго обществѣ почитаемо было пріятнѣйшею забавою отъ многихъ знаменитыхъ Монарховъ. Маршалъ Принцѣ де Линь былъ истинно любезный человѣкъ, въ томѣ смыслѣ, въ которомъ принимаютъ это слово люди хорошаго общества. Издатель мыслей его и писемъ сожалѣетъ только о томѣ, что не можетъ познакомить читателей съ самимъ авторомъ, который только ''отъ части'', изобразилъ себя въ своихъ сочиненіяхъ. Въ каждомъ изъ нихъ находите пріятность и остроту; но слогѣ Принца де Линя по большой части, естьли позволено такъ выразиться, есть ''слогъ разговора.'' Читая его надобно представлять себѣ прекрасную физіономію автора, его пріятную живость, его простоту въ обхожденія, его непринужденную шутливость — тогда и самая небрежность его слога сдѣлается для васъ привлекательною. Все то, что нѣсколько темно по правиламъ Синтаксиса, дѣлается очень яснымъ въ разговорѣ, гдѣ выраженія дополняются взглядами, тономъ голоса и тѣми безчисленными способами, въ которыхъ заключена сила и прелесть искуства говорить, способами, составляющими истинное превосходство его передѣ искуствомъ писать. Письма Принца де Линя писаны къ Польскому Королю, которому разсказываетъ онѣ самымъ пріятнымъ образомъ о свиданій своемъ съ Фридрихомъ Великимъ; къ Екатеринѣ II, къ Императору Іосифу, жъ Господину Сегюру, съ которымъ авторъ разсуждаешь о Турецкой войнѣ, къ Гну де Колиньи, которому описываетъ онъ славное путешествіе въ Крымъ. Переведемъ изъ нихъ нѣсколько отрывковъ. <center>''Свиданія съ Ж. Ж. Руссо.''</center> Услышавъ, что Ж. Ж. Руссо возвратился изъ своего изгнанія, вздумалъ я заглянуть на его чердакъ. Всходя на лѣстницу, я еще не зналъ, что ему сказать и какимъ образомъ завести съ нимъ разговорѣ; но привыкнувъ слушаться моего инстинкта, который всегда служилъ мнѣ вѣрнѣе нежели размышленія, вошелъ я въ горницу и притворился, будто ошибся дверью. — Что такое? спросилъ Жанъ-Жакъ. — «Извините, Государь мой, я искалъ Господина Руссо Тулузскаго!» — А я только Женевскій. — «Женевскій? знаю! Вѣдь вы, естьли неошибаюсь, занимаетесь собираніемъ травѣ? Такъ точно! вотъ и травники; какія огромныя книги! онѣ признаться, гораздо лучше тѣхъ, которыя написаны!» — Руссо почти улыбнулся, и началѣ показывать мнѣ свои травы. Я совершенный невѣжда въ Ботаникѣ; но таялъ отъ удивленія, разсматривая это собраніе, для меня совсѣмъ незанимательное и сказать правду очень, очень посредственное. Черезъ минуту онъ снова надѣлѣ на носѣ очки, принялся за работу и пересталъ много, заниматься; а я началѣ извинять себя передъ нимъ въ своей неосторожности; носилъ, чтобы онѣ указалъ мнѣ, гдѣ найти Господина Руссо Тулузскаго; но опасаясь, чтобы онѣ въ самомъ дѣдѣ не исполнилъ моего требованія и тѣмъ не кончилъ нашего разговора, прибавилъ я: «правду ли говорятъ, что вы очень искусны въ списываніи нотъ?» — Онѣ всталъ, вытащилъ изъ письменнаго столика нотную книгу, развернулъ ее: Смотрите, какая чистота! и началѣ говорить о трудности работы, о великомъ своемъ дарованіи — я вспомнилъ Сганареля, который хвасталъ своимъ талантомъ складывать дрова въ беремя. Признаюсь, почтеніе, которымъ я былъ наполненъ къ этому человѣку, сдѣлало меня робкимъ: я даже чувствовалъ трепетъ, отворяя дверь его комнаты. Оно-то, и не позволяло мнѣ продолжать моего разговора, который могъ бы показаться, ему подозрительнымъ; мнѣ хотѣлось только получить одинъ пропускной билетѣ для будущихъ моихъ посѣщеній. Я продолжалъ: «скажите, Господинѣ Руссо, для чего избрали вы такую механическую работу? можетъ быть вы надѣетесь ею нѣсколько утушить пламень вашего воображенія.» — Ахъ, Государь мой! тѣ упражненія въ которыхъ имѣлъ я предметомъ свою и общую пользу, были мнѣ слишкомъ вредны… — Онъ снялъ очки, бросилъ травники, и подошелъ ко мнѣ съ живостію, когда я ему сказалъ, что соглашаюсь почитать вмѣстѣ съ нимъ нѣкоторыя историческія и словесныя науки вредными, для людей, неимѣющихъ основательнаго разсудка. Онѣ началѣ осыпать меня доказательствами, входить въ такія подробности, которымъ нѣтъ ничего подобнаго во всѣхъ его сочиненіяхъ, и разбиралъ мысли свои до самыхъ малѣйшихъ оттѣнковъ, съ такою точностію, съ такою опредѣленностію, которыя иногда терялъ въ уединеніи, можетъ быть отъ излишества въ умственной работѣ. Онѣ нѣсколько разѣ воскликнулъ: ''О люди! люди/'' — Получивъ нѣкоторое право ему противорѣчить, я осмѣлился сказать: «людей обвиняютъ такіе же люди, которымъ весьма не трудно ошибаться во мнѣніи!» — Это заставило его, на минуту задуматься. Я сказалъ, что совершенно былъ съ нимъ согласенъ въ мысляхъ, какъ дѣлать и принимать благотворенія, и въ ьомѣ, что благодарность тяжкое бремя, естьли не можемъ ни уважать, ни любить своего благотворителя. Это было ему пріятно. Но я прибавилъ: «можно зайти въ другую крайность, сдѣлаться неблагодарнымъ.» Онѣ вспыхнулъ, краснорѣчивѣйшія увѣренія полились съ языка его рѣкою; онъ замѣшалъ въ нихъ нѣсколько софизмовъ, которые, безъ сомнѣнія, навлекъ я на себя вопросомъ; ''что, естьли Господинъ Юмъ былъ совершенно невиненъ?'' — Знаете ли вы этаго человѣка? спросилъ Руссо. — Я отвѣчалъ, что знаю; что я очень горячо спорилъ съ нимъ на его щетъ, и заключилъ, что опасаясь быть несправедливыми всегда останавливаюсь въ своихъ заключеніе ихъ обѣ людяхъ. — Неопрятная жена его или служанка прерывали иногда нашъ разговорѣ своими вопросами о бѣльѣ, обѣдѣ и другихъ такой же важности предметахъ. Онъ отвѣчалъ ей съ милою кротостію; кусокъ сыру показался бы вамъ прелестнымъ, естьли бы онѣ удостоилъ сказать объ немъ два слова. Я не замѣтилъ и тѣни недовѣрчивости въ его обхожденіи со мною: правду сказать, я и не давалъ ему времени обратишь мысли на мое посѣщеніе. Наконецъ противъ воли моей надлежало съ нимъ проститься; взглянувъ въ почтительномъ молчаніи на сочинителя ''Новой Элоизы'', я пошелъ въ двери, и оставилъ этомъ чердакѣ, жилище мышей, святилище Генія. Онъ всталъ, проводилъ меня до самой лѣстницы, смотрѣлъ съ любезнымъ доброжелательствомъ за мною въ слѣдѣ и не спросилъ моего имени. И нужно ли было спрашивать? — Имя мое не могло имѣть для него той важности какую имѣли имена Тацита, Саллюстія, Плинія. Онъ позабылъ бы объ немъ очень.скоро; но случай необыкновенный заставилъ меня опять съ нимъ увидѣться: я находился въ обществѣ Принца Конти, гдѣ былъ Архіепископѣ Тулузскій, Президентѣ Д’алитрѣ, нѣсколько другихъ Прелатовъ и членовъ Парламента. Тамъ я узналъ, что эти два класса людей намѣрены были причинить безпокойство Жанѣ-Жаку, и написалъ къ нему письмо которое онѣ весьма не къ стати далъ прочесть и даже списать своимъ знакомымъ, и которое черезъ нѣсколько времени явилось напечатаннымъ во всѣхъ публичныхъ листахъ и газетахъ. Руссо по обыкновенію своему удостоилъ меня включить въ число мечтательныхъ своихъ непріятелей, которые со всѣхъ сторонъ (какъ онъ думалх) разставляли ему сѣти: каково было безумство, поселившееся въ голову этаго великаго человѣка, восхитительнаго и несноснаго. Но первое движеніе сердца его было всегда доброе: на другой же день по полученіи письма моею пришелъ онѣ меня благодаришь. Камердинерѣ мой входитъ и сказываетъ: ''Жанъ-Жакъ Руссо!'' не смѣлъ вѣрить ушамъ своимъ! отворяются двери, вижу Жанъ-Жака и не смѣю вѣрить своимъ глазамъ. Людовикѣ XIV конечно не былъ столько обрадованъ посольствомъ изъ Сіама, какъ я посѣщеніемъ моего Женевскаго Философа. Описаніе, которое онъ сдѣлалъ своимъ нещастіямъ, изображеніе вымышленныхъ его враговъ, картина заговора цѣлой Европы противъ спокойствія и чести одного человѣка, все это могло бы вѣроятно быть тягостнымъ моему сердцу, когда бы не очаровано было оно удивительнымъ его краснорѣчіемъ. Я старался перемѣнить, матерію, и началъ говорить о любимыхъ его предметахъ — уединеніи и сельской жизни. Я спросилъ: какъ могъ онъ, любя такъ страстно Природу, заключить себя въ пыльномъ Парижѣ? Любезный Софистъ осыпалъ меня восхитительными парадоксами, которыми старался доказать, что о свободѣ надлежитъ писать въ тѣсной тюрьмѣ, а восхищать другихъ изображеніемъ Природы гораздо легче въ мятель и трескучій морозѣ. Мы начали говорить о Швейцаріи, и мнѣ нетрудно было доказать ему (не давая однако чувствовать, что я того желалъ), что ''Юлія'' и ''Сенъ Пре'' были выучены мною наизусть. Это удивило его и даже обрадовало. Онъ замѣтилъ, что ''Новая Элоиза'' была единственнымъ изъ сочиненій ею, которое могъ я любить и читать, и что ''я'' полѣнился-бы заниматься глубокими умствованіями и тогда, когда бы имѣлъ расположеніе къ глубокомыслію, Сказать правду, я самъ не помню, чтобы когда-нибудь имѣлъ столько ума, какъ въ продолженіе сихъ двухъ разговоровъ съ моимъ Женевскимъ мизантропомъ. Когда онѣ сказалъ мнѣ рѣшительно, что будетъ ожидать въ Парижѣ приговоровъ Духовенства и Парламента, то я осмѣлился обнаружить мое мнѣніе о способахъ его поддерживать свою славу. Чѣмъ болѣе хотите скрываться, Господинъ Руссо — сказалъ я ему — тѣмъ болѣ себя выставляете; чѣмъ болѣе стараетесь быть дикимъ, тѣмъ связи ваши съ гражданскимъ обществомъ становятся тѣснѣе!" Глаза его сіяли какъ звѣзды. Великій Геній выливался изъ взоровъ его струями свѣта и распалялъ мою душу. Помню, что ''я'' сказалъ ему при концѣ нашего разговора, со слезами на глазахъ: «будьте щастливы, почтенный Руссо! будьте щастливы хотя противъ воли. Естьли не согласитесь жить въ томъ храмѣ, который построю вамъ въ моемъ владѣніи, гдѣ нѣтъ ни Парламента, ни Архіепископовъ, но гдѣ найдете вы лучшихъ коровѣ, лучшія поля и рощи; то оставайтесь во Франціи. Естьли оставятъ васъ здѣсь въ покоѣ, какъ я и надѣюсь, то вы хорошо сдѣлаете, когда продадите за хорошую цѣну свои сочиненія, купите въ близи Парижа небольшой и прекрасной домикъ, поселитесь въ немъ, и будете впускать къ себѣ однихъ только избраннѣйшихъ изъ почитателей вашего Генія: вѣрьте мнѣ, что въ двѣ недѣли перестанутъ думать, что вы живете на свѣтѣ». — Я увѣренъ, что это предложено было не по вкусу его, увѣренъ, что онѣ не ужился бы и въ Эрменонвилѣ, когда бы смерть не оставила его тамъ на вѣки. Мы прощались съ и ямѣ добрыми друзьями. По крайней мѣрѣ уходя отъ меня, оказалъ онѣ болѣе нежели обыкновенно благодарности и чувства: оставшись одинъ, я почувствовалъ въ душѣ своей ту пустоту, которую обыкновенно находишь въ ней послѣ пріятнаго сновидѣнія. <center>''Мое пребываніе въ Фернеѣ.''</center> Я жилѣ цѣлые восемь дней у Вольтера, и во все это время старался позабыть послѣдній умѣ свой, чтобъ пользоваться какъ можно болѣе умомъ моего хозяина, который, правду сказать, и не скупился. Я желалъ бы вспомнить все то, что видѣлъ и слышалъ — великое, смѣшное, милое, забавное, острое, восхитительное, странное; но признаюсь, это выше моей силы. Я смѣялся какъ сумасшедшій, приходилъ въ восхищеніе, плакалъ, удивлялся, и всякую минуту былъ внѣ себя. Все въ этомъ человѣкѣ, самыя его проступки, и ложныя знанія, и пристрастія, и грубость вкуса въ сужденіи обѣ изящныхъ искуствахъ, и его капризы, и то чемъ онъ старался быть, и то, что былъ онѣ въ самомъ дѣлѣ, все казалось мнѣ очаровательнымъ, новымъ, прелестнымъ, непредвидѣннымъ. Ему хотѣлось казаться глубокомысленнымъ политикомъ, глубокимъ ученымъ, и онъ соглашался даже быть скучнымъ. Въ это время предпочиталъ онъ всему конституцію Англіи. Помню, что я ему сказалъ: не забудьте Господинъ Вольтерѣ объ Океанѣ, который можетъ быть есть главная подпора Англійской конституціи. Онъ посмотрѣлъ на меня пристально. «Океанъ? въ самомъ дѣлѣ? я буду обѣ этомъ много думать!» — Пришли сказать о пріѣздѣ одного Женевца, которой надоѣдалъ ему смертельно — скорѣе, скорѣе дайте ему пріемъ Троншеня (Лѣкарь Вольтеровъ)! это значило: скажите, что я болѣнъ. Женевецъ уѣхалъ. Что вы думаете о Женевѣ? спросилъ у меня Вольтерѣ. Я зналъ, что онъ въ это время ненавидѣлъ Женеву. — Несносный городѣ, отвѣчалъ я; хотя, признаться, думалъ противное. — Въ это время, занимался онъ ''объясненіемъ'' скучной Церковной Исторіи Аббата Флёри. Это не Исторія, сказалъ онъ мнѣ, а сказка. Я никому не позволилъ бы называть себя добрымъ Христіаниномъ, кромѣ Боссюэта, Фенелона и имъ подобныхъ! вотъ люди! — «Ахъ, Господинѣ Вольтеръ, вы забываете о нѣкоторыхъ почтенныхъ отцахъ, которымъ обязаны вы порядочнымъ воспитаніемъ.» — И то правда! и онъ началъ превозносить ихъ до небесъ. Къ статѣ, спросилъ онъ, вы были въ Венеціи? Удалось ли вамъ видѣть Прокуратора Прококуранте? — «Нѣтъ! право не знаю, кто это Прокураторъ.» — Онъ разсердился. Развѣ "не читали вы Кандида? Надобно знать, что онъ всегда по нѣскольку времени предпочиталъ одно какое-нибудь сочиненіе свое прочимъ; при мнѣ была очередь Кандида «Виноватъ, виноватъ! я былъ въ разсѣяніи, я думалъ въ эту минуту о томъ, какъ меня удивили однажды Венеріанскіе гондольеры, которые пѣли Тассовъ ''Іерусалимъ'', какъ древніе ''Рапсоды'' Гомерову Иліаду!» — Какъ это разскажите! — "Въ прекрасныя лѣтнія ночи они собираются на большомъ каналѣ и поютъ по очереди по нѣскольку стансовъ: гдѣ кончитъ одинъ, тамъ начинаешь другой. Не думаю. чтобы Парижскіе фіакры знали наизусть ''Генріаду'', и вѣроятно что ваши прекрасные стихи пострадали бы немного отъ грубаго ихъ напѣва. — О Варвары Вельхи! воскликнулъ мой хозяинѣ: противники всякой гармоніи, людоѣды! Таковъ народъ нашъ! а наши умные люди такъ умны, что умничаютъ даже въ самыхъ заглавіяхъ книгѣ своихъ; на примѣрѣ книга ''Объ умѣ'' писана человѣкомъ, который сошелъ съ ума. Прекрасная книга ''О духѣ законовъ'' превосходитъ ограниченное мое понятіе. Персидскія письма для меня вразумительнѣе: и вотъ что я называю хорошею книгою. — «Однако есть писатели, которыхъ вы, кажется мнѣ, уважаете». — Надобножь быть кому-нибудь! Напримѣръ Даламберъ, который, не имѣя воображенія, называетъ себя геометромъ; Дидротѣ, который, наградивъ себя, Богъ знаетъ почему, пламеннымъ воображеніемъ, надутъ и ужасный крикунѣ; Мармонтель, котораго піитика, между нами сказать, непонятна. Эти господа стали бы говорить, что я завистливъ; при дворѣ почитаютъ меня критикомъ и льстецомѣ; въ городѣ слишкомъ дерзкимъ Философомъ, а въ Академіи непріятелемъ Философовъ; въ Римѣ величаютъ меня Анти Христомъ за то, что я не хочу цѣловать туфлей Его Святѣйшества; проповѣдникомъ деспотизма въ парламентѣ; худымъ патріотомъ за то, что я сказалъ нѣсколько словъ въ похвалу Англичанъ; разорителемъ и благодѣтелемъ книгопродавцевъ; развратникомъ за мою цѣломудренную Орлеанду, и притѣснителемъ за то, ''что'' я проповѣдую терпимость! — Сами скажите, удавалось ли вамъ когда-нибудь читать злую эпиграмму или ругательную пѣсню моего сочиненія? Вотъ вывѣска злаго характера. Но эти Господа: Руссо, и Жанъ Батистъ и Жанъ-Жакъ представили меня въ видѣ самаго дьявола. Мое знакомство съ обоими сначала шло очень хорошо. Вмѣстѣ съ первымъ я пилъ шампанское за столомъ вашего батюшки, и вашего родственника, Герцога д’Аремберга, у которыхъ онъ дремалъ за ужиномъ; съ послѣднимъ я нѣсколько времени кокетствовалъ; но это сущій медвѣдь! И за то что я осмѣлился сказать, что Жанъ-Жакъ Руссо уговариваетъ человѣческой родѣ ходишь на четверенькахъ, выгнали меня изо Женевы, гдѣ нѣтъ ни одной души, которая не проклинала бы этого сумазброда. Онъ смѣялся отъ всего сердца всякой неожиданной глупости, и самъ очень часто говорилъ смѣшной вздорѣ. Онъ едва не прыгалъ отъ удовольствія, когда я читалъ въ слухѣ письмо Кавалера де Литта, который досадовалъ на него за худое исполненіе коммисіи о какихъ-то часахъ, и котораго поѣданіе начиналось такъ: ''Я вижу'', ''Господинъ Вольтеръ, что въ превеликая скотина'' и пр. Онъ сказалъ мнѣ однажды: весь свѣтъ увѣренъ, что критика меня бѣситъ. Это вздоръ! Напримѣръ, читали ли вы эту эпиграмму (сочиненную Фридрихомъ II)? Не понимаю, какимъ образомъ этому человѣку, который не знаетъ правописанія, могли войти въ голову четыре стиха прекрасныхъ и правильныхъ: Candide eft un petit vaurien Qui n’a ni pudeur, ni cervelle. Ah! qu’on le reconnait bien Pour le cadet de la Pucelоe. Мнѣ кажется, что у васъ теперь съ нимъ худо, сказалъ я; но признайтесь, что ваша ссора есть ссора любовниковъ. — Онъ засмѣялся. Онъ столько же любилъ слышать шутки, какъ и шутить самъ. Кажется, что онѣ по временамъ ссорился съ мертвыми, такъ же какъ и съ живыми; иногда любилъ ихъ больше, иногда меньше. При мнѣ были въ милости: Фенелонъ, Лафонтенъ и Мольеръ. Угостимъ его немножко Мольеромъ, милая, сказалъ онъ Госпожѣ Денисѣ, своей племянницѣ. Скорѣе нѣсколько сценъ изъ ''Ученыхъ женщинъ'' (le Femmes savantes). Пойдемте въ залу, безъ церемоній. Онъ самъ игралъ Трисотина какъ не льзя хуже, но очень забавлялся своею ролею. Я не слыхалъ отъ него ни одного слова противъ религіи, и главнаго его непріятеля Фрерона. Я не люблю, говорилъ онѣ, людей, которые сами себѣ противорѣчатъ. Отвергать всѣ вообще религіи почитаю безумствомъ. Напримѣръ, какова кажется вамъ Исповѣдь Савойскаго священника въ Эмилѣ нашего пріятеля Жанѣ-Жака? — Досада его на Женевскаго Философа была въ то время во всей своей силѣ. Но въ это же самое время, когда онъ называлъ его извергомъ, достойнымъ ссылки, галеры, казни, кто-то ему сказалъ: не обманываюсь ли, Господинъ Вольтеръ? это Жанъ-Жакъ Руссо идетъ къ вамъ на дворъ! — Онъ вскочилъ и воскликнулъ: гдѣ онъ, нещастный! ведите его сюда! мои объятія для него открыты: можетъ быть его вытѣснили изъ Нюшателя. Сыщите его! все, что имѣю, принадлежитъ ему. Господинѣ Констанъ просилъ у него, въ моемъ присутствіи, экземпляра Исторіи Петра Великаго! «Вы съ ума сошли! подите къ Лакомбу, читайте его Исторію! ему не давали ни медали, ни шубы.» Въ то время онъ былъ въ ужасной досадѣ на Парламентъ, и всякой разъ, когда встрѣчался съ своимъ осломъ у воротъ сада, снималъ шляпу, кланялся ему въ поясъ и говорилъ: покорно прошу, извольте идти впередъ господинъ Президентъ. Одинъ чулошной фабрикантѣ вошелъ въ гостиную безъ доклада, Вольтерѣ (который ужасно боялся всѣхъ посѣщеній, и который самъ открылся мнѣ, что опасаясь со мною наскучишь, принялъ на всякой случай слабительнаго, дабы имѣть право сказаться больнымъ) — бросился въ кабинетъ. Фабрикантъ послѣдовалъ за нимъ, говоря: Господинъ Вольтеръ, погодите, я сынъ одной дамы, которой вы написали стихи. — «Боже мой! мнѣ нельзя перечесть тѣхъ женщинъ, для которыхъ я писалъ стихи! простите, Государь мой, вашъ покорный слуга!» — Это Госпожа Фонтель-Мартель! — «Очень ее знаю! прекрасная и милая! желаю вамъ быть здоровымъ (и онъ готовъ былъ затворить за собою дверь кабинета).» — Скажите мнѣ, Господинъ Вольтеръ, гдѣ научились вы такъ прекрасно убирать горницы? Не ужели вы сами построили этотъ Замокъ? — (Вольтеръ выставилъ голову изъ дверей) «Самъ, Государь мой! кому же другому! какова кажется вамъ лѣстница!» — Я пріѣхалъ въ Швейцарію, чтобы увидѣть Господина Галлера (Вольтеръ спряталъ голову и притворилъ дверь). — Ахъ, Боже мой! какое огромное строеніе! какой прекрасный садъ! — (Вольтерѣ опять выставилъ голову) «Конечно прекрасный! я разбивалъ его, Государь мой, я. Садовникѣ мой великая скотина.» — Поздравляю васъ! Не правда ли, Государь мой, что этотъ Галлеръ великой человѣкъ? (Вольтерѣ спряталъ голову.) Но сколько времени, желаю знать, могла продолжаться постройка такого обширнаго дома? (Вольтеръ выставилъ голову.) Однимъ словомъ, они сыграли передо мною очень забавную комедію, и такихъ комедій видѣлъ я нѣсколько. Вольтеръ смѣшилъ и восхищалъ меня своею вспыльчивостію, своими капризами, своимъ любезнымъ, младенческимъ раскаяніемъ. Иногда я видѣлъ передъ собою писателя, иногда придворнаго времени Людовика XIV, иногда любезнаго, веселаго, остроумнаго свѣтскаго человѣка. Онѣ, былъ чрезвычайно смѣшонъ, когда игралъ ролю помѣщика: разговаривалъ съ своими поселянами, какъ будто съ посланниками Римскими или съ Царями, осаждавшими Трою. — Надобно описать его одежду. Въ будни ходилъ онъ обыкновенно въ башмакахъ, въ сѣрыхъ чулкахъ, въ огромномъ камзолѣ, который доставалъ до колѣнъ, въ обширномъ и длинномъ парикѣ, на которой надѣвался маленькой, изъ чернаго бархата колпакъ. По Воскресеньямъ являлся онъ въ прекрасномъ кафтанѣ мордоре, въ такомъ же исподнемъ платьѣ и камзолѣ, который весь былъ выкладенъ богатымъ голуномъ, руки его до самыхъ пальцовъ были закрыты широкими кружевными манжетами. Въ такомъ нарядѣ кажешься почтеннѣе, говорилъ онъ мнѣ, указывая на свои манжеты. Вольтерѣ былъ очень милѣ и добръ въ обращеніи съ тѣми людьми, которые окружали его: шутилъ со всѣми, и всѣхъ заставлялъ смѣяться. Надобно было его видѣть оживленнаго блестящимъ и пламеннымъ своимъ воображеніемъ; онъ разсыпалъ вокругъ себя остроуміе и веселость.; всякой при немъ находилъ себя и умнымъ и острымъ. Живость его переливалась въ другихъ; онѣ съ жадностію вѣрилъ добру; все относилъ къ тому, что мыслило и чѣмъ занимался въ ту минуту; умѣлъ заставлять и мыслить и говорить тѣхъ, которые хотя немного были на то способны; спѣшилъ на помощь ко всякому нещастливцу; строилъ домы для бѣдныхъ семействѣ, и былъ истинно добрый человѣкъ въ собственномъ домѣ, добрый человѣкъ съ своими людьми, добрый человѣкъ въ своей деревнѣ — добрый, и въ то же время великій: соединеніе, безъ котораго нѣтъ ни прямой великости, ни прямой доброты; ибо обширный Геній разпространяетъ и самое добродушіе, а добродушіе хранитъ чистоту и неиспорченность великаго Генія. [[Категория:Публикации в журнале «Вестник Европы»]] [[Категория:Очерки]] [[Категория:Мемуары]] [[Категория:Шарль-Жозеф де Линь]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Шарль-Жозеф Де Линь]] [[Категория:Литература 1809 года]] [[Категория:Переводы, выполненные Василием Андреевичем Жуковским]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] ar13j760k6x4bwi84v53p8slgtavuk9 В. Теккерей. Его жизнь и литературная деятельность (Александров) 0 1097320 5706311 5378950 2026-04-19T11:19:39Z Vladis13 49438 added [[Category:Импорт/az.lib.ru/Н. Н. Александров]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5706311 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Н. Н. Александров | НАЗВАНИЕ = [[Уильям Теккерей|В. Теккерей]]. Его жизнь и литературная деятельность | ПОДЗАГОЛОВОК = | ЧАСТЬ = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = Александров Н. Н. В. Теккерей: Его жизнь и литературная деятельность. — СПб.: Изд. Ф. Павленкова, 1891. — 80 с. — (ЖЗЛ; Вып. 7) | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/a/aleksandrow_n_n/text_1891_teckerey.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 3 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} == Вильям Теккерей.<br> Его жизнь и литературная деятельность === <center>Биографический очерк Н. Н. Александрова</center> <center>''С портретом Теккерея, гравированным в Лейпциге Геданом''</center> [[Файл:aleksandrow_n_n_text_1891_teckerey_text_1891_teckerey-1.jpg|312px|center]] === Глава I. Происхождение и раннее детство === Ни один из сравнительно недавно сошедших со сцены английских писателей не цитируется так часто в последнее время, как Теккерей. Ни одно имя не встречается так часто в журнальных и газетных статьях. А между тем личность знаменитого романиста-сатирика до сих пор еще остается во многом загадочной. Время для обстоятельной биографии его все еще не наступило и, может быть, никогда не наступит. Теккерей при жизни имел массу знакомых, но очень мало друзей. Тех немногих, которые не только были знакомы с ним, но и знали его, становится с каждым днем все меньше и меньше. Воспоминания и свидетельства даже этих немногих предоставляют, однако, возможность только догадываться, каков был Теккерей, но они далеко не достаточны для того, чтобы узнать, понять его. Впрочем, если читатели и почитатели знаменитого писателя все еще не знают и, быть может, никогда не узнают того, что составляло его ''душу'', то в этом никак нельзя винить их. Теккерей сам не хотел, чтобы его знали. Он завещал дочерям никогда после смерти его не предавать гласности его семейную переписку и не печатать своих воспоминаний о нем. И дети Теккерея до сих пор оставались верными завету своего отца. Чем объяснить это странное желание и завещание? Мы не думаем, чтобы даже чрезвычайная скромность Теккерея могла служить достаточным объяснением такого желания. Вероятно, у него на это были причины более глубокие… Вильям Мекпис Теккерей происходил из старинной английской фамилии. Предки его принадлежали к среднему классу и долго жили в графстве Йоркшир. Первым человеком из этого рода, который выдвинулся своим общественным положением и положил основание его благосостоянию, был прадед знаменитого романиста, доктор Томас Теккерей. Он родился в конце XVII века в маленькой деревушке Чемпствайте, в том же графстве. Несмотря на тогдашнюю бедность семьи Теккерей, маленький Томас был допущен в только что основанную тогда и впоследствии ставшую знаменитой классическую школу в Итоне. По окончании этой школы в 1711 году он был послан стипендиатом в Кембриджский университет. Томас Теккерей проходил курс учения в университете, как и ранее в школе, блистательно. В 1715 году он уже был бакалавром, а в 1719-м получил степень доктора. По окончании университета ему тотчас же дали место второго наставника в той самой школе, которой он был обязан своим первоначальным образованием. В 1746 году его назначили директором школы Харру — одной из самых известных в то время. Слава школы быстро росла под управлением Теккерея. Вместе с тем росла и популярность ее директора. Это был замечательно образованный, честный и трудолюбивый человек, пользовавшийся любовью и уважением всех знавших его, и впоследствии он получил звание архидиакона графства Соррей, причем был назначен капелланом принца-наследника. Он умер в октябре 1760 года, оставив после себя вдову, которая пережила его почти на полстолетия, и шестнадцать детей: шестерых сыновей и десятерых дочерей. Двое из сыновей доктора Томаса посвятили себя духовному званию, один в течение сорока лет занимал довольно значительный пост в таможне, а из остальных троих двое получили степень доктора медицины и занимались практикой в Кембридже и Виндзоре. Дед великого романиста, Вильям Мекпис, был самым младшим сыном доктора Томаса. Он служил в Ост-Индской компании, скопил на службе порядочный капитал и, вернувшись в Англию, передал свою должность в Индии сыну Ричмонду, отцу романиста. Начиная с 1797 года Ричмонд Теккерей последовательно занимал посты окружного судьи и главного сборщика пошлин в Калькутте. Здесь в 1811 году у него родился сын Вильям Мекпис, будущий великий романист, — на год раньше своего будущего знаменитого современника и соперника Чарлза Диккенса. Отец Теккерея умер 13 сентября 1815 года — того самого года, в который разыгралась знаменитая трагедия при Ватерлоо. История этой баталии чудесно вплетена в содержание «Ярмарки тщеславия». Мать Теккерея впоследствии еще раз вышла замуж. Она пережила своего сына и дожила до очень преклонного возраста, сохранив почти до конца замечательное здоровье и бодрость. После смерти отца Теккерей недолго оставался с овдовевшей матерью. Подобно всем детям богатых английских семейств, живших в Индии, он еще ребенком был отправлен на воспитание в Англию. Это было в 1817 году. Ему тогда шел всего лишь седьмой год. Неудивительно поэтому, что его воспоминания о стране, где он родился, впоследствии были довольно смутными. По пути в Англию корабль, который вез Теккерея, останавливался на короткое время у острова Св. Елены, где тогда доживал свои дни знаменитый император французов. Маленькому Теккерею удалось увидеть великого Наполеона. Этот случай, навсегда запечатлевшийся в памяти Теккерея, рассказан им в одном из его последних произведений так: «Я ехал из Индии ребенком, и корабль наш на пути остановился у одного острова. Черный слуга, на попечении которого я находился, взял меня с собой на берег, и мы шли с ним очень долго по гористой и скалистой местности, пока не достигли сада, где увидели гуляющего человека. „Это он! — воскликнул мой черный слуга, — это Бонапарт! Он съедает каждый день трех баранов и всех детей, которых ему удастся поймать“…» По прибытии в Англию маленький Теккерей был отдан на попечение своего деда, Вильяма Теккерея, который, удалившись от дел с порядочным состоянием, спокойно и комфортабельно доживал свои дни в деревне Гадлей, в графстве Миддлсекс. Здесь Теккерей прожил до двенадцатилетнего возраста, когда дед отправил его в школу, известную под названием Чартерхаузской. === Глава II. В школе и университете === В знаменитом своем романе «Ярмарка тщеславия» Теккерей так описывает школу, в которой он получил первоначальное образование: «В старину на том месте, где теперь стоит школа, был картезианский монастырь, а теперешний Смитфилд [''Квартал в Сити, в котором до последнего времени находилась описываемая школа. <u>Прим. авт</u>.''] был тогда площадью, на которой происходили рыцарские турниры. Сюда обыкновенно привозились закоренелые еретики, потому что здесь их удобнее было сжигать. Генрих VIII захватил этот монастырь с принадлежавшими ему землями, повесив, между прочим, нескольких монахов, не одобрявших его реформации. Впоследствии здание с окружавшей его землей купил один богатый купец и основал там знаменитый госпиталь для стариков и детей. Со временем около этого госпиталя выросла и школа. Эта школа находилась всегда под покровительством некоторых членов высшей аристократии и высшего духовенства. Мальчики пользовались там хорошим помещением, столом и воспитанием и впоследствии даже отправлялись стипендиатами в университет. Поэтому неудивительно, что в эту школу посылались дети не только бедного дворянства и низшего духовенства, для которых, собственно, она первоначально предназначалась, но что туда охотно отправляли своих детей и богатые…» Таким образом, состав учащихся этой школы был довольно разнородным, но большая часть все-таки принадлежала к высшим классам. Воспитание в Чартерхаузе считалось в то время таким же престижным, как и в несравненно более дорогих школах в Итоне, Харру и Винчестере. В отчетах этой школы имя Вильяма Теккерея впервые встречается в 1822 году, в списке учеников десятого, то есть самого младшего класса. В следующем году он удостоен перевода в седьмой класс, в 1824 году переходит в пятый и, наконец, в 1828-м он уже в первом, самом высшем классе; с этих пор Теккерей начинает жить вне школы. При переходе в первый класс его сделали монитором [''monitor — староста (англ.).''], то есть помощником классного наставника. Учение Теккерея в школе шло успешно, но нельзя сказать, чтобы особенно блистательно. Это видно из того обстоятельства, что он никогда не был выбираем в «ораторы», то есть что на него никогда не возлагалась почетная обязанность произносить публичную речь в годовщину смерти основателя школы Томаса Коттона. О Теккерее того времени один из школьных товарищей его, Джордж Векаблес, рассказывает: «Когда Теккерей поступил к нам в школу, он бы красивым, кротким и отчасти робким мальчиком. Я не думаю, чтобы юноша вообще чувствовал себя в школе хорошо, и, хотя впоследствии он прекрасно знал латинский язык, однако в школе не особенно отличался своими классическими познаниями. Мне кажется также, что наш директор, доктор Рассел, человек энергичный, строгий и серьезный, хотя вовсе не суровый, был крайне несимпатичен Теккерею. Мальчик пользовался любовью среди сверстников, знавших его, и был тогда уже известен своей способностью быстро сочинять стихи, в особенности пародии. В школьных играх он не отличался ловкостью и, кажется, даже не чувствовал к ним особенной склонности…» Другой школьный товарищ Теккерея сообщает о нем следующее: «Ему было около пятнадцати-шестнадцати лет, когда я его встретил впервые. Он был тогда цветущим юношей с темными вьющимися волосами, с живыми и умными глазами, всегда сверкавшими юмором. Он был полный, широкоплечий, но тогда еще трудно было предвидеть, до какой высоты он дорастет. Он не чувствовал никакого влечения к обыкновенным школьным играм, как впоследствии не любил спорта. В ряду предметов, несимпатичных Теккерею, игры занимали третье место после геометрии и алгебры. Но, тем не менее, о юноше Теккерее нельзя сказать того же, что обыкновенно рассказывается о юности многих других замечательных людей, — а именно, что он был склонен к уединению и уединенному размышлению. Напротив, несмотря на свою нелюбовь к играм, он был удивительно общительным юношей, полным огня и жизнерадостности. Он был всегда в духе, всегда весел, всегда беззаботно счастлив. Я никогда не встречал более веселого, более здорового и в то же время менее подвижного юноши. Мы, бывало, время от времени предпринимали экскурсии небольшими компаниями для ловли рыбы. Теккерей обыкновенно сопровождал нас в таких случаях. Но то, что его привлекало в таких прогулках, была не рыбная ловля и не игры, а веселый разговор, перемена места, вид зеленых полей и, наконец, чай на открытом воздухе с пряниками, до которых он был большой охотник. Теккерей, — продолжает тот же автор, — при своей удивительной памяти, замечательной способности подражания, умении быстро усваивать языки и высокоразвитом эстетическом чувстве имел полную возможность стать первостепенным знатоком древней классической литературы. Этому, однако, помешало то обстоятельство, что он не был достаточно прилежен и усидчив в школе и обыкновенно оставлял свои уроки на последнюю минуту, посвящая почти все внеклассное время чтению. Но, несмотря на это, Теккерей все-таки впоследствии знал римских классиков гораздо лучше многих самых выдающихся наших писателей. Юноша страстно любил театр, и единственной игрой, в которой он охотно принимал участие, были театральные представления…» Как и следовало ожидать, судя по его последующим сочинениям, Теккерей пользовался в школе популярностью большого остряка и сатирика. Ничто в характерах товарищей не ускользало от его пытливого взгляда. Он любил посмеиваться над их слабостями, но в самой добродушной форме, так что никто не обижался. Тем, кому выпадала обязанность руководить им, не было от него никаких беспокойств и огорчений. Он был всегда послушен, кроток, рассудителен и обращался со всеми очень добродушно, в особенности с теми мальчиками, которые были моложе его. Никогда не был он ни буяном, ни забиякой. "Вместо удара или угрозы, — рассказывает один из товарищей Теккерея в своих воспоминаниях о нем, — чем почти всегда начинали старшие ученики свои разговоры с младшими, Теккерей в своих отношениях с ними обыкновенно предпочитал ласку. Я как теперь слышу его разговор с одним из них: «Гуки, пойди наверх и достань для меня в моем комоде какой-нибудь том „Айвенго“. Пойди, голубчик, ведь ты хороший мальчик! В том же ящике комода ты, вероятно, найдешь и пенни, — возьми его себе». Правда, существование этого пенни было несколько сомнительным, но надежды на него так часто оправдывались, что подобные обещания могли служить достаточной приманкой для того, чтобы мальчик охотно исполнял просьбы Теккерея. В тех случаях, когда ожидания мальчика не сбывались, он обыкновенно ругал Теккерея «ипокритом», на что тот отвечал добродушным смехом. В течение двух или трех лет моего знакомства с Теккереем я вряд ли хоть один раз заметил его сердитым, вряд ли хоть один раз видел его лоб нахмуренным…" Теккерей в детстве и в школе никогда не выпускал карандаша из рук. Читал ли он «Дон Кихота», романы Вальтера Скотта или сказки «Тысячи и одной ночи», смотрел ли он представление в театре, — все впечатления его немедленно воплощались в юмористических рисунках. Он пользовался громадной популярностью в школе за свое умение рисовать. В свободное время в перерывах между лекциями товарищи обращались к юному Теккерею, чтобы он нарисовал им портрет какого-нибудь общего знакомого, учителя или любимого героя недавно прочитанной книги, — и требуемое лицо, обыкновенно в карикатурной форме, немедленно появлялось на бумаге. Дети при этом громко выражали свое восхищение богатым воображением и ловкостью руки своего талантливого товарища. Когда несколько месяцев спустя после смерти Теккерея его библиотека была выставлена на продажу, на полях многих книг его нашли массу рисунков и карикатур. Если о духовных интересах великого романиста можно судить по книгам, составлявшим его библиотеку, то о мыслях и чувствах его дают довольно хорошее представление рисунки и карикатуры, часто встречаемые на полях этих книг. [[Файл:aleksandrow_n_n_text_1891_teckerey_text_1891_teckerey-2.jpg|390px|center|]] [[Файл:aleksandrow_n_n_text_1891_teckerey_text_1891_teckerey-3.jpg|234px|center|]] [[Файл:aleksandrow_n_n_text_1891_teckerey_text_1891_teckerey-4.jpg|203px|center]] <center>''Из рисунков Теккерея к своим произведениям.''</center> Большая часть этих рисунков и карикатур впоследствии была собрана и издана отдельным томом с комментариями. Это издание называется «Теккериана» и содержит до тысячи отдельных карикатур и рисунков. Многие из них чрезвычайно удачны. Некоторые карикатуры иллюстрируют выдающиеся моменты жизни Теккерея-романиста, его детства и юности, — например те, в которых изображен Наполеон на острове Св. Елены, товарищи, учителя, директор школы. Последний представлен в далеко не лестном виде. Одна карикатура этого же периода очень удачно изображает еврея из Сити, другая чрезвычайно удачно воспроизводит «высокоуважаемого члена общества». Эта последняя карикатура — очевидно, сатира на те общественные противоречия, которые были впоследствии так ярко представлены и так беспощадно осмеяны Теккереем в его зрелых произведениях. На полях серьезного «Фукидида» мы встречаем, кроме массы карикатур, еще и любопытное рассуждение в стихах о любви: Любовь что баранья котлетка: Как скоро она остывает! В ней вкус испаряется прежде Чем старость ее настигает… Любовь на колСтье похожа: Мучительны обе бывают… И ту, и другое, — я слышал, Вполне коньяком исцеляют… Измучился юноша бедный, Любовью к красе пламенея, И жаждет скорее опутать Красотку цепьми Гименея… В азарте спешит он жениться, Но дело не лучше бывает: Разделавшись с прежней напастью, Он снова беду наживает… Подобное отношение Теккерея-юноши к «священному пламени» очень характерно для будущего сатирика. Большую часть рисунков и карикатур Теккерея составляют иллюстрации к тому, чему учили его в школе, и особенно к тому, что он читал. А читал он очень много. Он чутьем выбирал хорошие книги, а если ему иногда попадалась плохая, то бросал ее по прочтении первых двух-трех страниц. Читал Теккерей почти исключительно беллетристику. Между его иллюстрациями мы находим Али-Бабу рядом с Дон Кихотом и средневековых рыцарей рядом с героями и разбойниками из романов XVIII века. Знаменитый в Англии роман Ораса Уолпола «Отрантский замок» пестрит иллюстрациями от начала до конца. «История древних» Роллена, употреблявшаяся как учебник в английских школах до середины настоящего столетия, дала много материала фантазии юного сатирика-карикатуриста. Первую страницу первого тома этой по-детски наивной истории школьник Теккерей украсил следующей карикатурой: Клио, муза истории, представлена в виде старой девы, одетой в костюм начала столетия, в очках и с зонтиком; в одной руке она держит рабочую корзинку с письменными принадлежностями, а другой опирается на кучу «истинных историков». Этих «истинных историков» представляют: Роллен, Шекспир, Гомер, Тассо, Пенстолль-Роланд, Дон Кихот и Мюнхгаузен. В другом месте представлен Эней, по-рыцарски кланяющийся Дидоне, которая величественно восседает с веером в руке и с маленькой собачкой на коленях. Алкивиад в куафюре кельнера, со шпорами, сигарою в зубах и моноклем в глазу с философским спокойствием отрезает хвост у собаки. Агесилай представлен улыбающимся во все лицо, в короткой рубашке, сапогах и под зонтиком. Кроме умения рисовать карикатуры, юный Теккерей отличался еще и как сочинитель пародий. Эта последняя способность достигает впоследствии замечательного развития в его удивительных подражаниях выдающимся английским романистам того времени. В первых своих произведениях Теккерей далеко не лестно высказывается о том старом, мрачном здании, в котором он получил свое первоначальное образование. Он его называет не Чартерхауз, а Слотерхауз (бойня). Это показывает, что его воспоминания о школьном времени были не особенно светлыми. Да они вряд ли и могли быть светлыми. То, что обыкновенно скрашивает школьную жизнь, что делает ее привлекательной, а именно физические упражнения, разнообразные игры, детские шалости, — все это, как мы выше видели, нисколько не интересовало юного Теккерея. В его воспоминаниях представление о школе поэтому связывалось исключительно с представлением о строгом, сухом директоре, таких же учителях и ненавистных ему предметах учения — греческом языке, геометрии и алгебре. Прибавьте к этому сильно развитую впечатлительность, чрезвычайную чувствительность ко всему грубому, жестокому, склонность замечать преимущественно темные стороны каждого явления, — и отрицательное отношение к школе, которое замечается в ранних произведениях Теккерея, станет вполне понятным. Впрочем, в позднейших сочинениях заметна некоторая перемена в его отношении к старой школе. Так, в романе «Ньюкомы» он уже называет ее «Grey Priors» («Седые монахи») и отзывается о ней с некоторой любовью. В последние годы своей жизни Теккерей имел даже обыкновение ежегодно посещать свою старую школу в годовщину смерти ее основателя. Он был там в последний раз за две недели до своей смерти. Он занял свое обычное место в школьной церкви. Когда по окончании службы Теккерей вместе с другими гостями отправился в залу директора и там поднялся на трибуну с тем, чтобы произнести соответствующую случаю речь, он был встречен восторженными аплодисментами. На банкете, которым по обыкновению заканчивалось торжество, Теккерей, когда дошла до него очередь, произнес полный остроумия и юмора тост за процветание старой школы… В феврале 1829 года Теккерей поступил в Кембриджский университет, едва достигнув восемнадцатилетнего возраста. О его жизни в это время известно очень мало. Есть, однако, основание полагать, что он, подобно герою своего будущего романа «Пенденнис», не особенно углублялся в университетскую науку, не любил правильных и систематических занятий, а работал больше урывками. Зато он тогда много занимался верховой ездой, стал вращаться в высшем обществе и приобретать ту шлифовку и «тон», которые впоследствии делали его «совершенным джентльменом». Одним из его товарищей по университету был ныне знаменитый поэт-лауреат и лорд, тогда совершенно неизвестный юноша, Теннисон. Будущие знаменитости заключили между собою дружбу, не прерывавшуюся до самой смерти одного из них. Теккерей в течение всей своей жизни оставался одним из самых горячих и искренних почитателей таланта и произведений своего друга-поэта. Ко времени пребывания Теккерея в университете относится и начало его литературной деятельности. 11 апреля 1829 года в Кембридже появился маленький журнал под названием «Сноб, литературный и научный журнал», с заявлением на первой странице, что в этом издании никто pis членов университетской общины участия не принимает. Это уверение, конечно, никого не убедило. Выходил ли этот микроскопический журнал под редакцией Теккерея, доподлинно не известно, однако не существует никакого сомнения относительно деятельного сотрудничества в нем. Напечатанное в этом издании курьезное стихотворение «Тимбукту» по своему резко сатирическому тону несомненно принадлежит перу Теккерея. Журнал прекратился на одиннадцатом номере, то есть через одиннадцать недель, так как он выходил еженедельно. За этим литературным предприятием последовало другое, того же характера, но только под другим названием — «The Gownsman» (буквально — «носитель мантии», то есть член университетского общества). В основании его без сомнения участвовал и Теккерей. Первый номер нового журнала содержит курьезное посвящение в стихах: Всем прокторам[*] нынешним, прежним, грядущим. Идти вослед их — привилегия наша; Обязаны доблестям их подражать мы, Хотя, чем их реже встречаешь, тем лучше… [*] — ''Цензоры нравов в Кембриджском и Оксфордском университетах. Прим. авт.'' Стиль этого посвящения очень напоминает стиль Теккерея, хотя наверное неизвестно, принадлежит ли оно его перу. И второй журнал существовал недолго. Он дожил только до семнадцатого номера. За исключением пародии «Тимбукту», в обоих журналах нет ничего замечательного в литературном отношении. Этим вторым журналом закончилась литературная деятельность Теккерея-студента. Он пробыл в университете только шесть или семь семестров и вышел оттуда в 1830 году, не получив никакой ученой степени. О пребывании в Кембриджском университете у Теккерея остались такие же грустные воспоминания, как и о школьной жизни. И здесь его внимание обращали на себя главным образом темные стороны жизни. В своих последующих произведениях он никогда не поминает добрым словом английские университеты. А неоконченный роман его «The shabby genteel story» содержит такое осуждение системы высшего образования в Англии, беспощаднее которого трудно себе и представить. === Глава III. На континенте === После выхода из университета девятнадцатилетний Теккерей отправился на континент. В 1830 году мы находим его в Веймаре, где он вместе с несколькими другими английскими юношами отчасти занимается, но больше веселится в высшем кругу общества. Джордж Льюис в своей «Жизни Гёте» рассказывает, что в Веймаре до сих пор еще (60-е годы) с гордостью показывают альбомы остроумных карикатур Теккерея. Университетский товарищ Теккерея, Вильям Летсом, живший тогда в Веймаре в качестве члена тамошнего английского посольства, ввел его в высшее общество маленькой столицы и даже представил ко двору великого герцога. В письме к другу своему Льюису (от 28 апреля 1855 года), которое последний поместил в своем труде о Гёте, Теккерей следующим образом описывает свою тогдашнюю жизнь в Веймаре и свои отношения с великим поэтом: «О Веймаре и Гёте я, к сожалению, могу рассказать вам очень мало. Двадцать пять лет тому назад в Веймаре проживало около двух десятков молодых англичан, которые отчасти занимались там своим образованием, отчасти проводили время в развлечениях. Великий герцог и великая герцогиня принимали нас в высшей степени любезно и радушно. Двор был блестящим и в то же время чрезвычайно простым. Нас приглашали и на обеды, и на балы, и на ассамблеи. Те из нас, кто на это имел право, являлись ко двору в мундирах; остальные наряжались в самые оригинальные фантастические костюмы. Старый любезный гофмаршал фон Шпигель, у которого были две чрезвычайно милые дочери, относился к нам очень снисходительно. В зимние вечера мы обыкновенно нанимали седанские кресла [''Седанское кресло — нечто вроде паланкина. Прим. авт.''], в которых нас по снегу доставляли на веселые придворные празднества. Мне тогда посчастливилось приобрести шпагу Шиллера, которая и пополнила мой придворный наряд. Эта шпага до сих пор еще висит в моем кабинете и напоминает мне веселые, счастливые дни моей юности. Мы были знакомы со всем обществом маленького города. Правда, ни одна из тамошних молодых дам не говорила хорошо по-английски, зато мы имели возможность научиться самому лучшему немецкому языку. Общественная жизнь была очень оживленной. Придворные дамы имели каждая свои определенные приемные вечера. Два или три раза в неделю давались спектакли в театре, где мы чувствовали себя как дома. Хотя Гёте тогда уже не вмешивался в управление театром, однако великие традиции прежнего времени еще сохранялись. Кроме прекрасной местной труппы зимою обыкновенно появлялись на веймарской сцене многие знаменитые немецкие артисты, которые приезжали туда со всей Германии на гастроли. В ту зиму, когда я там был, насколько мне помнится, знаменитый Людвиг Девриент выступал в ролях Шейлока, Гамлета, Фальстафа и Франца Мора, а не менее знаменитая и прекрасная Шредер-Девриент — в роли Фиделио. После двадцатитрехлетнего отсутствия мне пришлось провести еще раз несколько летних дней в незабвенном городке, и я был страшно рад, когда нашел там некоторых друзей моей юности. Госпожа фон Гёте была там и приняла меня и моих дочерей с прежней любезностью. Мы пили чай на открытом воздухе, в саду, возле знаменитого павильона, в котором ее великий отец так часто жил и который все еще принадлежит его семье. Хотя Гёте уже тогда жил вдали от света, он, однако, охотно принимал у себя иностранцев. За чайным столом его невестки всегда было готово место для нас. Многие часы мы там просиживали и многие вечера проводили в приятнейшей беседе и в занятиях музыкой. Мы прочитывали бесконечные романы и поэмы на французском, английском и немецком языках. Мне тогда доставляло большое удовольствие рисовать карикатуры для детей, и я во второй мой приезд в Веймар был глубоко тронут, когда узнал, что эти карикатуры еще не забыты, а многие из них даже сохранены. Помню, когда-то я очень гордился тем, что великий Гёте обратил внимание на некоторые из них. Гёте большею частью оставался у себя в комнате, и только очень немногие счастливцы имели к нему доступ. Но он любил, чтобы ему рассказывали новости, и интересовался всеми иностранцами. Если чье-нибудь лицо ему нравилось, художник, живший у него специально для этого, немедленно рисовал портрет этого человека. Из таких портретов у Гёте постепенно составилась целая галерея. Дом его был полон картин, рисунков, статуй и медалей. Я, конечно, еще хорошо помню, с каким волнением я, тогда девятнадцатилетний юноша, получил наконец, после долгого ожидания извещение, что господин тайный советник желал бы поговорить со мной в такой-то день. Это достопамятное свидание имело место в маленькой приемной его внутренних покоев. Комната эта была украшена множеством статуй и барельефов. Гёте был одет в длинный серый сюртук. На шее у него был белый галстук, а в петличке — красная ленточка. Руки свои он держал за спиной, совершенно как на бюсте его работы Рауха. Цвет лица у него тогда был свежий, чистый и розовый, глаза — необыкновенно темны, проницательны и блестящи. Я смотрел на них с большим страхом и, помнится, сравнивал их с глазами героя романа „Мельмот-скиталец“, которые лет тридцать тому назад страшно пугали нас, мальчиков. Этот герой когда-то совершил сделку с дьяволом, и затем глаза его до конца жизни сохраняли во всей полноте свой страшный блеск. Гёте произвел на меня такое впечатление, как будто он в старости был еще красивее, чем в молодости. Голос его был глубок и приятен. Он задал мне несколько вопросов относительно меня самого, и я ответил ему как мог. Помню, как меня сначала сильно поразил его французский акцент. Я его видел всего только три раза. Раз — когда он гулял в своем саду, у Фрауэнгшац. Другой раз — в прекрасный солнечный день, когда поэт собирался садиться в карету, одетый в фуражку и плащ с красным воротником. Он тогда ласкал свою внучку, чудного ребенка с золотистыми локонами. Те из нас, кто получал из Англии книги или журналы, посылали их ему, и он просматривал их очень внимательно. „Журнал Фразера“ тогда недавно появился, и, помню, Гёте очень интересовался прекрасными портретами-эскизами, которые одно время в нем появлялись. Но когда он однажды увидел там отвратительную карикатуру на одного современного английского поэта, то сердито закрыл книгу и отодвинул ее от себя. „Они и меня могли бы так представить“, — сказал он. Но я должен сказать, что на самом деле трудно было бы изобразить в комическом виде такую величественную и здоровую фигуру, как великий старик Гёте. Хотя солнце его уже было на закате, однако небо кругом было еще светло и ясно, и маленький Веймар утопал в лучах его. Во всех милых салонах главными предметами бесед все еще продолжали быть литература и искусство. Хотя театр и не имел ни одного замечательного актера, но всё-таки он управлялся очень толково. Актеры много читали и занимались, были людьми образованными, и высшее общество хорошо относилось к ним. Беседы при дворе были чрезвычайно приятны, просты и умны. Великая герцогиня, очень даровитая женщина, брала у нас книги, давала нам свои и благосклонно беседовала с нами, молодыми людьми, о наших литературных вкусах и планах. Почет, который двор оказывал патриарху литературы, делал столько же чести государю, сколько и подданному. Двадцать пять лет прошло с того счастливого времени, о котором я здесь говорю. Много мне пришлось за это время перевидеть. Масса бесконечно разнообразных людей прошла передо мною. Но я и теперь могу сказать, что никогда не видел общества более просвещенного, простого и доброго, чем то, которое я знал в том милом маленьком городе, где жили и умерли прекрасный Шиллер и великий Гёте». Симпатия к «милому маленькому городу» и уважение к «просвещенному, простому и доброму обществу» его не помешали, однако, Теккерею пятнадцать лет спустя после его отъезда из Веймара представить в своем романе «Ярмарка тщеславия» и эту маленькую столицу, и ее общество в самом карикатурном виде под названием великого герцогства Пумпернокель. Среди его рисунков, относящихся ко времени пребывания в Веймаре, мы встречаем между прочим два портрета Гёте, оба одинаково неудачные. Теккерей, как утверждает один из хорошо знавших его, по выходе из университета предполагал сначала готовиться в адвокаты. Но он, однако, вскоре убедился, что не имеет никакого призвания к этой профессии, и еще во время своего пребывания в Германии решил сделаться художником. В начале 1831 года молодой человек распростился с Веймаром и для изучения живописи отправился в Рим. Но оттуда он вскоре уехал в Париж, где прожил довольно долго. Теккерей проводил целые дни в Лувре, копируя картины. Но, несмотря на все прилежание и сильное желание сделаться художником, его успехи в живописи были очень незначительны и чрезвычайно медленны. Сомнительно, чтобы из него когда-нибудь мог выйти порядочный художник, даже если бы он и не так скоро бросил живопись. Он оставался всю жизнь дилетантом, рисовал легко и бойко, но очертания его рисунков всегда были неправильны, что делало их более похожими на карикатуры. Но зато его карикатуры были бесподобны. Например, его иллюстрации к собственным романам «Ярмарка тщеславия» и «История Пенденниса» в высшей степени удачны и вполне передают характеры описываемых им лиц. [[Файл:aleksandrow_n_n_text_1891_teckerey_text_1891_teckerey-5.jpg|234px|center|]] <center>''Двадцатилетний Теккерей Портрет Дэниела Маклиза. Ок. 1840. Национальная портретная галерея.''</center> О жизни, которую вели тогда в Париже молодые художники, среди которых жил и Теккерей, есть много указаний в его «Парижском альбоме». «Профессия художника, — говорит он там, — очень хороша во Франции. Она более уважается, лучше ценится и гораздо лучше оплачивается, чем у нас. Здесь существует немало прекрасных школ, где юноша может под руководством опытных учителей учиться живописи или скульптуре за какие-нибудь десять фунтов стерлингов в год. За эту плату он получает все, что нужно для занятий, — модели и так далее. Кроме того, в Париже он имеет уже совсем даром многое такое, что еще более способствует его занятиям своей специальностью и что он не мог бы найти в Англии. На каждой улице есть несколько лавок с картинами. Сами люди похожи на ходячие картинки. Церкви, театры, рестораны, концертные залы — все полно картин. Сама природа здесь более благосклонна к художникам, чем у нас, потому что небо здешнее в тысячу раз яснее и прекраснее и солнце сияет в течение более продолжительной части года. Прибавьте к этому исключительно благоприятные условия, в которых художники находятся в Париже: французскому художнику платят прекрасно, потому что 5000 рублей в год — это много там, где все бедны; его положение в обществе скорее выше, чем ниже его заслуг; в таких домах, где над титулами смеются и где на барона обращают не более внимания, чем на клерка в банке, — за художниками ухаживают. Жизнь здешнего молодого художника — это самое легкое, самое веселое и в то же время самое неряшливое существование. Он приезжает в Париж из своей провинции лет шестнадцати. Родители назначают ему ежегодную пенсию в 400 рублей и сами платят его учителю. Он поселяется в Латинском квартале или в новом квартале Лореттской Божией Матери, который также полон художников, является обыкновенно в мастерскую довольно рано и работает там вместе с двумя десятками товарищей, таких же веселых и таких же бедных, как он сам. Каждый из них курит свою любимую трубку, и рисуют они свои картины в облаке дыма, среди шумной болтовни, острот и громкого хорового пения. Все это трудно вообразить тому, кто сам не присутствовал на таких собраниях. Эти молодые люди обращаются с обыкновенными гражданами очень высокомерно. Они смотрят на них с высоты своей нищеты с величайшим презрением, и надо думать, что это презрение ослепляет простых обывателей, потому что их уважение к художникам чрезвычайно велико. В Англии на этот счет совсем иначе. Там дочь простого лавочника сочла бы унизительным для себя выйти замуж за художника… Эта страна поистине рай для художников». Подобно другим молодым парижским художникам, Теккерей жил в Латинском квартале. Он занимал небольшую, скромную квартиру, где по вечерам нередко собирались его многочисленные знакомые и приятели из веселого мира искусства. «В таких случаях — рассказывает один из знакомых Теккерея по Парижу, — квартира его превращалась в ад, правда, чрезвычайно веселый, но все-таки ад: табачный дым тучей стоял в комнате, и сквозь него смутно виднелись как видения многочисленные гости, разместившиеся кто на столах, кто на диване, кто на стульях. Быстрый, всеобщий говор не умолкал ни на минуту и только время от времени прерывался хохотом, от которого дрожали стекла в окнах. Под влиянием выпитого вина все бывали страшно возбуждены, лица были красными, глаза сверкали. Все жестикулировали ужасно. Разговоры иногда сменялись хоровым пением…» Теккерею нравилась эта жизнь богемы. Много лет спустя, когда романист уже был на вершине своей славы, он все еще вспоминал с удовольствием об этой поре своей жизни. «Я люблю, — говорил он, — так называемую богему и тех, кто похож на этот сорт людей. Я видел на своем веку всякого рода людей — герцогов, лордов, писателей, актеров и художников — и должен признаться, что из всех мне нравятся более всего художники и вообще всякого рода богема. Они более просты и естественны. Они носят длинные волосы, если хотят, и одеваются небрежно и в то же время живописно…» Теккерей вообще очень любил Париж. Он впоследствии часто приезжал туда на короткое время из Лондона, чтобы немного «освежиться». Но то, что ему нравилось в Париже, были не развлечения его, в особенности не тогдашние французские политические учреждения, о которых он отзывается в своих статьях того времени чрезвычайно резко. Реакционная политика Луи-Филиппа и жалкая хартия 1830 года, о которой тогда так много трубили, глубоко возмущали его. Не менее возмущался он и французскими общественными нравами, насколько они проявлялись в судебных процессах или в романах таких писателей, как Жорж Санд. Париж ему нравился, потому что он тогда был, по его собственному выражению, «раем для художников». Ему нравились в французах их артистический вкус, их любовь к прекрасному. Ему нравились в столице Франции ее красота, изящество, масса картинных галерей, прекрасные общественные здания, великолепные памятники и фонтаны и мягкий в сравнении с Лондоном климат. Занимаясь в Париже специально живописью, Теккерей по временам не пренебрегал и литературой. Он посылал время от времени в английские и американские газеты статьи, полные энтузиазма, о тогдашней французской выставке, критические заметки о современных ему французских писателях, очерки из жизни парижских художников, отчеты о шумных судебных процессах, волновавших тогда Париж, и тому подобное. К этому же времени относится и начало знакомства Теккерея с Диккенсом. Познакомились эти будущие светила английской литературы при очень курьезных обстоятельствах. Диккенс тогда печатал своего «Пиквика», уже первые выпуски которого производили фурор, и нуждался в художнике для иллюстрирования текста. Когда Теккерей узнал об этом, он явился к нему с образцами своей работы и предложил свои услуги. Диккенс, подумав немного, отказался принять предложение молодого художника. Теккерей впоследствии добродушно признавался, что «Пиквик» был очень счастлив, что не он его иллюстрировал. === Глава IV. Ранние произведения Теккерея === Мы заметили выше, что Теккерей, занимаясь в Париже специально живописью, время от времени помещал в английских и американских периодических изданиях небольшие статьи, большею частью критического характера — о литературе, искусстве и общественной жизни современной ему Франции. Это, если не считать его статей в университетских журналах, и были его первые опыты литературной деятельности, в которых, однако, нет ничего выдающегося. Первым замечательным и оригинальным произведением Теккерея была пародия на появившийся тогда роман Булвера-Литтона «Евгений Арам» под названием «Елизавета Броунригг». В этом сочинении, напечатанном в «Журнале Фразера» в конце 1832 года, впервые проявился его могучий сатирический талант. Крайний сентиментализм и другие слабости школы Булвера-Литтона были выставлены и осмеяны в этом первом выдающемся сочинении Теккерея с вполне заслуженной ими беспощадностью. В том же году, когда появилось первое значительное произведение Теккерея, произошел и крупный переворот в его жизни. Став совершеннолетним, он вступил во владение оставшимся ему после смерти отца наследством, которое составляло капитал в 200 000 рублей, или годовой доход в 5000 рублей. Тогда же Теккерей окончательно убедился в том, что из него никогда не выйдет порядочный художник, и решил посвятить себя всецело литературной деятельности. Ввиду этого он переехал из Парижа в Лондон и, не довольствуясь уже зависимым положением журнального и газетного сотрудника, задумал самостоятельно издавать журнал. В Лондоне тогда выходила еженедельная литературная газета «Национальное знамя», которую издавали виноторговец в компании со священником, бывшим университетским товарищем Теккерея. Теккерей приобрел эту газету, и, как он думал, очень выгодно. На самом же деле он был самым жестоким образом обманут своим любезным университетским товарищем, который, уговаривая его купить газету, имел только одну цель, а именно — выгодно разделаться с предприятием, которое грозило разорить его. Несмотря на то, что Теккерей очень много работал для этой газеты и потратил на нее уйму денег, публика оставалась к ней равнодушна. Надежды, которые Теккерей возлагал на газету, не оправдались, и уже через год, то есть в начале 1834-го, он должен был прекратить ее издание. Эта неудача сильно обескуражила Теккерея, и он в течение двух лет очень мало писал. Но в 1836 году он уже снова выступил в роли издателя, очевидно все еще надеясь на успех в этой заманчивой, хотя и рискованной деятельности. Это второе предприятие было затеяно в больших размерах. Вместе с отчимом своим, майором Смитом, Теккерей образовал акционерное общество под названием «Столичная газетная компания» с капиталом в 600 000 рублей. Цена каждой акции была назначена в 100 рублей. Директором компании был выбран Смит как обладатель наибольшего количества акций. Компания купила прозябавшую газету «Общественный леджер» и, переименовав ее в «Конституционный и общественный леджер», выпустила первый номер под таким названием 15 сентября 1835 года, в тот самый день, когда пошлина на периодические издания была понижена. Направление этого органа было крайне либеральным. В нем были выдвинуты требования полной свободы печати, расширения избирательного права, закрытой баллотировки, равенства прав всех пред законом и полной свободы вероисповедания. Многие выдающиеся представители тогдашней передовой партии публично заявили о своей готовности поддержать новый орган и содействовать его широкому распространению. Теккерей в этом издании взял на себя роль парижского корреспондента. Его парижские письма начали печататься 24 сентября 1836 года и продолжали выходить до весны следующего года. В них мало замечательного, но они характерны своей резкой критикой, направленной против июльской монархии, и горячей проповедью либерализма. Это второе предприятие Теккерея закончилось еще более печально, чем первое. Несмотря на блестящее начало и на обещания поддержки со стороны многих, новая газета Теккерея не могла преодолеть апатии и косности публики, которая предпочитала старые газеты больше по привычке, чем по убеждению. Последний номер «Конституционного и общественного леджера» появился 1 июля 1837 года. Он был с траурной каймой по случаю смерти короля и содержал заявление от редакции о прекращении издания. В значительной степени эту неудачу можно объяснить неопытностью издателей и недостатком капитала у них. Теккерей потерял на этом втором предприятии тот остаток своего наследства, который он успел спасти от первого. О новых самостоятельных изданиях, конечно, и думать уж нечего было. Приходилось сделаться опять простым журналистом-сотрудником. В последующих произведениях своих Теккерей не раз намекает на эти неудачи. «Я взял на себя, — говорит он в одном месте, — роль редактора того проклятого журнала и поставил себе задачей развивать литературный вкус читателей, распространять нравственные понятия и хорошую литературу среди моей нации, и за эти заслуги пред обществом рассчитывал получать должное вознаграждение. Там же печатал свои собственные сонеты, трагедии, стихи, писал сатирические статьи, восхищаясь сам своим тонким остроумием и критикой, почерпнутой из энциклопедий и биографических словарей, и в довершение всего сам чуть ли не удивлялся своим огромным познаниям… Скажи, любезный читатель, разве ты никогда не поступал точно так же? Если ты никогда не ошибался, будь уверен, что ты не совершишь никогда и ничего умного». Об участии Теккерея в «Журнале Фразера» мы уже имели случай говорить выше. Он поместил в этом издании несколько критических статей, а также свое первое выдающееся произведение, «Елизавету Броунригг». Но лишь с 1834 года начинается его постоянное сотрудничество в нем. «Журнал Фразера» тогда пользовался большой популярностью в Англии. В числе его сотрудников были такие крупные литературные силы того времени, как поэты Саути, Колридж и Эйнсворт, известный историк литературы Локхарт и знаменитый Карлейль. Однако в течение первых трех лет Теккерей принадлежал к второстепенным сотрудникам журнала, и его статьи того времени ничем не выделялись. С 1837 года начинается новая эпоха в его литературной деятельности. В этом году в «Журнале Фразера» появилось его сатирическое письмо по поводу только что вышедшего тогда из печати сочинения под названием «Моя книга, или Анатомия хорошего обращения». Как видно из самого названия этой глупой книги, автор ее собирался поделиться с простыми смертными результатами своего долголетнего знакомства с высшим обществом и тем, кто желал бы проникнуть в эти высшие сферы, дать несколько полезных советов, как там следует есть, пить, сидеть, ходить или сморкаться. Эта сатира, под которой мы в первый раз встречаем столь популярный впоследствии псевдоним Теккерея «Карл Елоплаш», так понравилась редактору «Журнала Фразера», что автор получил приглашение не останавливаться на этом и продолжать свои общественные этюды далее. Результатом этого предложения были «Записки Елоплаша», начавшиеся в январе 1838 года и продолжавшиеся до октября того же года. Этот ряд статей вместе с иллюстрациями к ним, исполненными самим автором, произвел сильное впечатление и сразу выдвинул молодого писателя. «Записки Елоплаша» написаны в форме мемуаров лакея, в которых последний рассуждает о правилах благородного обращения и проводит ту мысль, что джентльмен, то есть дворянин, может чувствовать и поступать так же вульгарно, как простой лакей. Но самое любопытное в этих записках — это та курьезная и оригинальная орфография, которую употребляет этот лакей, рассуждающий о «благородных манерах». Следующим значительным произведением Теккерея была его повесть «Катрина», появившаяся в том же «Журнале Фразера» в 1839 году. В ней описывалась жизнь убийцы по имени Катрин Гейсс. Подписана эта повесть псевдонимом «Ики Соломон» и, очевидно, имела целью показать, как отвратительны были бы рассказы о ворах, мошенниках и убийцах, если бы поступки и язык их были переданы такими, каковы они в действительности, а не представлены в форме, возбуждающей в нас к ним симпатию и, следовательно, подражание. Это было протестом против той литературной манеры изображать жизнь, какая была заметна у Булвера и отчасти у Диккенса. Повесть с такой тенденцией была бы не особенно приятным чтением, если бы она не была, как в данном случае, написана легко и в высшей степени остроумно. После «Катрины», то есть в начале 1840 года, в этом же журнале стал печататься роман «The shabby genteel story». В новом произведении Теккерей впервые оставляет область чистой сатиры и является главным образом бытописателем. Роман остался неоконченным вследствие крупного семейного несчастья, постигшего автора и лишившего его на некоторое время возможности и способности заниматься литературным творчеством. Впоследствии он несколько раз принимался за продолжение его, но всякий раз должен был скоро опять бросать, не будучи в состоянии отогнать от себя удручающих воспоминаний, которые вызывало в нем это прерванное произведение. О семейном несчастье Теккерея мы поговорим подробнее ниже. Летом 1840 года Теккерей впервые издал отдельной книгой под псевдонимом «М. А. Титмарш» собрание своих журнальных статей и очерков о парижской жизни, назвав его «Парижский альбом». Эта книга не имела большого успеха при своем появлении и теперь уже почти забыта. Но в ней есть нечто любопытное и довольно характерное для ее автора. Это ее посвящение, которое мы приводим целиком. ''«Посвящается г-ну М. Аретцу, портному.'' 27, ''rue Richelieu, Paris.'' Милостивый государь! Всякому человеку, какое бы ни занимал он общественное положение, следует отмечать и хвалить добродетель, где бы он ни находил ее, и выставлять ее на удивление и подражание своих ближних. Несколько месяцев тому назад, когда Вы представили пишущему эти строки счет за сюртуки и брюки, доставленные ему, и должник Ваш заметил Вам, что немедленная уплата счета поставила бы его в крайне затруднительное положение, Вы ответили ему так: „Боже мой, пожалуйста, не беспокойтесь об этом, сударь! Если Вы нуждаетесь в деньгах, что нередко случается с человеком, находящимся в чужой стране, то у меня дома есть тысячефранковый билет, который я могу предоставить к Вашим услугам“. История и опыт, милостивый государь, доставляют нам так мало примеров благородных поступков, которые могли бы сравниться с Вашим (подобное предложение, как Ваше, со стороны чужого и притом еще портного кажется мне столь изумительным), что Вы должны извинить меня, если я публично заявляю о Вашей добродетели и знакомлю английский народ с Вашим именем и прекрасным характером Вашим. Я позволю себе еще прибавить, что Вы живете в первом этаже, что Ваш материал и Ваша кройка превосходны и что Ваши цены умеренны и добросовестны. В заключение позвольте мне положить к стопам Вашим эту книгу как слабое выражение моего глубокого уважения к Вам. ''Ваш покорный и преданный слуга М. А. Титмарш».'' В 1840 году, как известно, гроб Наполеона I был привезен с острова Св. Елены в Париж, с тем чтобы быть поставленным там в Доме инвалидов. Редакция «Журнала Фразера» отправила по этому случаю Теккерея в Париж, чтобы он присутствовал на величественной церемонии и потом дал отчет о ней в журнале. Отчет его потом вышел отдельной книжкой под названием «Вторые похороны Наполеона I». В этой книжке любопытна только помещенная в конце ее прекрасная баллада «Хроника одного барабана». [[Файл:aleksandrow_n_n_text_1891_teckerey_text_1891_teckerey-6.jpg|234px|center|]] <center>''Фронтиспис «Парижских очерков» Теккерея, выполненный автором. 1840.''</center> [[Файл:aleksandrow_n_n_text_1891_teckerey_text_1891_teckerey-7.jpg|156px|center|]] <center>Теккерей ''Автошарж''.</center> Теккерей вернулся из Парижа лишь летом 1841 года, а осенью этого же года в «Журнале Фразера» начала печататься его повесть «История Самуила Титмарша и великого Гогарта Диамонда», которая принадлежит к лучшим его произведениям. Карлейль в своей биографии известного английского писателя Джона Стерлинга приводит следующий отзыв последнего об этом сочинении Теккерея: «Есть ли что-нибудь лучше „Гогарта Диамонда“ между произведениями Филдинга или Голдсмита? Теккерей — истинный гений и в состоянии был бы при спокойной и безбедной жизни создавать такие долговечные шедевры, как те, которыми мы теперь обладаем и которые приводили бы в восторг миллионы наших потомков. В этом одном рассказе больше правды, чем во всех романах вместе взятых». Но, несмотря на крупные достоинства этого произведения, оно сначала было замечено и оценено только очень немногими. Для широкой публики Теккерей все еще не существовал. Появившаяся в «Журнале Фразера» за 1843 год «Исповедь Фитцбуделя» и изданный в том же году отдельной книгой «Ирландский альбом» — плод продолжительного путешествия по Ирландии — также мало обратили на себя внимания массы читающей публики. В январе 1844 года в «Журнале Фразера» начали печататься знаменитые «Мемуары Барри Линдона» под псевдонимом «Фитцбудель». «По богатству воображения, языку, конструкции и вообще по литературному таланту, — говорит известный английский романист Антони Троллоп в своей книге о Теккерее, — это самое замечательное из всего, что он когда-либо написал». Но любопытно то, что Теккерей в этой повести употребляет те именно приемы, против которых он так возмущался в своем прежнем произведении «Катрина». Герой его повести, Барри Линдон, — величайший негодяй, какого только можно себе вообразить; однако он описан так, что почти невозможно не сочувствовать ему. С самой ранней молодости Барри ведет жизнь картежника, буяна и лгуна; он не способен чувствовать ни любви, ни благодарности; считает игру самым почтеннейшим занятием, какому только человек может посвятить свою жизнь; обман, по его мнению, всегда оправдывается успехом. Это человек, обладающий всеми пороками, способный на всякую низость, и однако он не трус: напротив, Барри смел, откровенен, энергичен и самоуверен. И вот эта-то смелость, эта энергия, эта самоуверенность делают рассказ его о самом себе таким увлекательным, что вы невольно почти радуетесь всякому новому успеху его и чувствуете некоторое огорчение, когда узнаете о его конечной гибели. По своему характеру эта повесть Теккерея напоминает те именно романы Диккенса и Булвера, которые, по его собственному мнению, рисуют порок в привлекательном свете и тем самым как бы побуждают к подражанию ему; однако прочитавший ее вряд ли почувствует какое-либо желание подражать ловкому Барри Линдону. Одно из любопытнейших мест в этой повести — замечательная тирада Линдона в защиту картежничества. «Мы всегда, — рассказывает он, — соглашались на игру в кредит со всяким джентльменом. Мы никогда никого не стесняли насчет срока уплаты нам нашего выигрыша и никогда не отказывались принимать взамен золота векселя. Но горе бывало тому, кто не уплачивал по векселю, когда наступит срок! Редмонд де Бамибари (так назывался тогда на континенте Барри Линдон) обыкновенно сам отправлялся в таких случаях к должникам и требовал уплаты долга. И, могу вас уверить, мы имели очень мало плохих должников! Напротив, дворяне бывали благодарны нам за наше снисхождение, и наша честность стояла вне всякого сомнения. В последнее время благодаря пошлому предрассудку стали осуждать благородных людей, занимающихся игрой. Но я говорю здесь о том добром старом времени, которое было в Европе до постыдной трусости французской аристократии (во время позорной революции, наказавшей ее по заслугам), которая дискредитировала нашу профессию. Теперь занятие игрой считают постыдным. Но я хотел бы знать, насколько ''их'' образ жизни почтеннее нашего. Этот игрок на бирже, который спекулирует и обманывает, покупает и продает, возится с ложными займами и зарабатывает на государственных секретах, — что он такое, как не игрок? А купец, который торгует салом и чаем, — разве он лучше? Его тюки грязного индиго — это его игральные кости, его карты выходят каждый год вместо каждых десяти минут, море — это его ломберный стол. Вы называете профессию адвоката почтенной в то время как человек, принадлежавший к ней, лжет за всякого, кто его нанимает; клевещет на бедняка для того, чтобы получить хорошее вознаграждение от богатого; обвиняет правого, потому что виноватый состоит его клиентом. Вы называете почтенным человеком доктора, пустого шарлатана, который сам не верит в то, что он прописывает и за что он берет у вас деньги. А с другой стороны, вот отважный человек, садящийся за стол и вызывающий на бой всех, ставящий свои деньги против денег других, свое состояние против состояния других, — и современное нравственное общество изгоняет его из своей среды! Это заговор средних классов против дворянства! Наступило царство лавочников. Я говорю, что игра была учреждением рыцарства. Она погибла вместе с другими привилегиями, которые были связаны со знатным происхождением…» Когда еще продолжали печататься «Мемуары Барри Линдона», в июле 1844 года Теккерей неожиданно получил от одного своего приятеля, служившего в крупной пароходной компании, приглашение отправиться в путешествие на Восток и бесплатный билет для поездки. В предисловии к описанию этого путешествия, изданному зимою 1845 года, Теккерей весьма остроумно передает впечатление, произведенное на него этим внезапным приглашением, и как он должен был торопиться с отъездом, получив билет всего за 36 часов до отплытия парохода. Во время путешествия ему удалось увидеть Лиссабон, Афины, Константинополь, Иерусалим и, наконец, Каир. Книга его об этом путешествии называется «От Корнхилла до великого Каира». Она иллюстрирована самим автором и имела широкий успех при своем появлении. В этом сочинении Теккерей в первый раз явился пред публикой под своим собственным именем. Одновременно с сотрудничеством в «Журнале Фразера» Теккерей много писал и в еженедельном иллюстрированном сатирическом журнале «Панч», основанном в 1841 году. Он начал сотрудничать в этом издании в 1843 году, и с тех пор популярность журнала начала быстро расти. Статьи его в «Панче» были по большей части небольшими, но полными тонкого юмора сатирами на современное ему английское общество. Его лучшая вещь в этом журнале — это ряд статей под общим названием «Записки о снобах», где он рисует весьма любопытный тип, встречающийся в самых разнообразных слоях английского общества. Снобизм, по мнению Теккерея, — это главный и самый отвратительный порок английского общества, происходящий от существования богатой и еще очень влиятельной аристократии рядом с полным авантюристов и выскочек буржуазным классом. Он называл снобом всякого мещанина, который преклоняется пред лордом только потому, что тот лорд, и в то же время считает себя вправе смотреть сверху вниз на бедного человека только потому, что он сам богат. Он называет снобом аристократа, который считает себя каким-то высшим существом только потому, что имеет право на титул и герб и смотрит с презрением на купца, у которого, однако, охотно берет взаймы деньги или на дочери которого женится из-за ее приданого. Он находит снобизм и среди низших классов общества. Там он выражается в одновременном благоговении и пред титулами, и пред богатством. Однако в своей ненависти к снобам и снобизму Теккерей, по мнению Троллопа, иногда хватает через край и видит их даже там, где на самом деле вовсе нет ни первых, ни второго. Вообще, снобизм был чем-то вроде пункта помешательства для Теккерея. Он относился к снобам и громил их так, как будто они были его личные враги или как будто он считал существование их серьезной опасностью для английского общества. Теккерей продолжал сотрудничать в «Панче» до 1852 года. С выходом в свет в конце 1845 года «Путешествия из Корнхилла в великий Каир» кончается, можно сказать, первый период литературной деятельности Теккерея. Это был период медленного роста его славы и постепенного завоевывания внимания английской публики. Рассматривая первое десятилетие литературной деятельности Теккерея, невольно поражаешься той медлительностью, с какой росла его популярность. Диккенс был на год моложе Теккерея, а между тем его имя уже гремело во всей Англии еще в 1837 году, то есть тогда, когда не только немногие знали, но даже немногие интересовались знать настоящее имя автора остроумных «Записок Елоплаша». Диккенс тогда уже успел напечатать «Пиквика», «Оливера Твиста» и «Николаса Никльби». Его место в литературе уже было упрочено и направление его стало вполне определенным в то время, как Теккерей все еще как будто пробовал свои силы, все еще как будто не был уверен в своем призвании и еще не решил, на каком роде литературной деятельности остановиться. Этот контраст между карьерами двух одинаково великих писателей Троллоп объясняет преимущественно различием их характеров. В то время как Теккерей отличался неуверенностью в себе, в своих силах, в своем таланте и в своей способности к усидчивому труду, Диккенс был полон веры в себя и в людей, полон энергии, бодрости, жизнерадостности, страстно любил труд и вообще представлял в высшей степени цельную натуру. В этот первый период своей литературной деятельности Теккерею не раз приходилось получать обратно свои статьи от издателей или сокращать их по требованию редакторов. Нередко случалось ему слышать от своих издателей жалобы, что его книги не покупаются и не читаются. Такие неприятности, неизбежные в жизни писателя, обыкновенно производили на него крайне удручающее впечатление. После каждого подобного случая он чувствовал себя так, как будто почва уходила из-под его ног. Он даже начинал сомневаться в том, поступил ли он разумно, посвятив себя литературной деятельности. Надо, впрочем, заметить, что в огорчениях Теккерея уколы авторского самолюбия играли самую ничтожную роль. Это видно из того, что он обо всех подобных неприятностях немедленно рассказывал всем знакомым, добродушнейшим образом жалуясь пред ними на преследование судьбы. Он даже как-то раз в обществе обратился к одному издателю с таким вопросом: «Так вы решительно отказываетесь издавать мое сочинение?» Но даже в этот сравнительно неудачный период своей литературной деятельности Теккерей ничем не проявлял никакой зависти к своему великому сопернику Диккенсу. Именно к этому времени относятся статьи его о Диккенсе, полные восторженных отзывов об авторе «Пиквика» и пророчествовавшие ему великое будущее. В 1837 году, то есть тогда, когда Теккерей уже успел потерять все свое отцовское наследство и в то же время еще не занял прочного и определенного положения на поприще литературы, он женился в Париже на дочери полковника Шоу — Изабелле. [[Файл:aleksandrow_n_n_text_1891_teckerey_text_1891_teckerey-8.jpg|312px|center|]] <center>Теккерей с женой в первые годы супружества''. Рисунок Теккерея''.</center> Выбор его был очень удачным; но, тем не менее, брак этот оказался несчастным. Только три счастливых года прожил Теккерей со своей женой. В 1840 году она внезапно серьезно заболела. Благодаря чрезвычайно заботливому уходу мужа Изабелла через несколько недель стала поправляться, но никогда уже не была вполне здоровой. У нее скоро стали замечаться признаки психического расстройства. Теккерей долго не верил тому, что это состояние ее было не временное; он с самой нежной заботливостью ухаживал за ней, и только после долгих мучительных сомнений и колебаний для него стало очевидным, что продолжать жить вместе невозможно. Он поместил ее отдельно, в обществе компаньонки, и заботился о том, чтобы она никогда не чувствовала ни в чем нужды. От этого брака у него были две дочери. Старшая, Анна, теперь госпожа Ритчи, унаследовала талант отца и считается в настоящее время одной из лучших романисток в Англии. Вторая, Генриетта, бывшая замужем за английским писателем Лесли Стефен, ненамного пережила отца. Страшное семейное несчастье, которое так рано постигло Теккерея, нанесло его душе глубокую рану, и эта рана уже до самой смерти его не заживала. Об ужасном и неизгладимом впечатлении, которое этот удар произвел на нежную душу Теккерея, можно судить по следующему отрывку из одного написанного им много лет спустя прелестного стихотворения: Дни быстро уходят… Теперь я один С тоской вспоминаю былое: Когда-то сидело за этим столом Со мной существо дорогое! Оно прижималося с лаской ко мне, Глядело с любовию в очи, — Но не с кем мне чаши теперь разделить И страшен мне мрак долгой ночи… === Глава V. «Ярмарка тщеславия» === В первое десятилетие своей литературной деятельности Теккерей, как мы видели, написал довольно много, а если принять во внимание его прирожденную лень и неспособность к усидчивому труду, то можно сказать, что он за это время написал даже очень много. Но всё это были произведения сравнительно мелкие, не вполне законченные и недостаточно обработанные. Те, кто знал Теккерея и внимательно следил за всем, что выходило из-под его пера, замечали и в ранних произведениях его следы оригинального крупного таланта. Некоторые из них, как например уже упомянутый нами писатель Стерлинг, даже предвещали ему великую будущность, судя только по этим первым произведениям. Теккерей сам при всей своей мнительности, при всем недоверии своем к способности публики понять его и к своей способности вызвать это понимание не мог, конечно, вполне удовлетвориться тем, что ему пришлось написать в течение первых десяти лет. Чувствуя в себе крупные силы, он страстно желал воплотить их в чем-нибудь крупном. Но лишь в 1847 году, то есть на 36-м году своей жизни, ему удалось наконец выпустить в свет свое первое крупное произведение. Это был роман «Ярмарка тщеславия». [[Файл:aleksandrow_n_n_text_1891_teckerey_text_1891_teckerey-9.jpg|234px|center|]] <center>''Рисунок Теккерея, изображающий Панча на экземпляре «Ярмарки Тщеславия»''</center> Напомним читателям вкратце содержание этого известного романа. Мисс Амалия Седли, дочь богатого лондонского биржевика, оставляет пансион по окончании учения в нем. Содержательница этого пансиона, старая мисс Пиккертон, глубоко убеждена в том, что нет более фешенебельного заведения, чем ее, что дочери лучших аристократических фамилий если еще не все получают, то, несомненно, должны получать свое образование у нее. Она никогда не может забыть того, что ее школу однажды посетил покойный доктор Джонсон, автор знаменитого в Англии энциклопедического словаря, и никогда не упускает случая упомянуть об этом великом для нее событии в письмах к родителям своих воспитанниц. Когда воспитанницы оставляют ее образцовую школу, она обыкновенно дает каждой из них на память один экземпляр великой энциклопедии с собственноручной надписью на ней. В то утро, когда экипаж Седли подъехал к пансиону, чтобы увезти домой Амалию, почтенная мисс Пиккертон торжественно приказала своей младшей сестре вынуть из шкафа один экземпляр энциклопедии для уезжающей воспитанницы. А когда та робко заметила, что надо бы дать один экземпляр и мисс Ребекке, или Бекки Шарп, которая одновременно с Амалией оставляет пансион и уезжает на короткое время в гости к последней, старая дева пришла в ярость от глупости своей сестрицы: она никак не могла понять, что какая-нибудь нищая Бекки достойна получить такое сокровище, как энциклопедия Джонсона, стоимостью в целых полкроны. После трогательного прощания со своими подругами, после прикладывания Бог знает сколько раз носового платка к глазам мисс Амалия наконец выходит из пансиона и садится в отцовский экипаж. За ней следует ее подруга мисс Бекки Шарп. Эта не плакала при прощании со школой, да и никто в школе не плакал, расставаясь с ней. В ее зеленых глазах видна была не скорбь о разлуке, а торжество освобождения. Когда Бекки уселась рядом с Амалией в экипаж, к ней тихо подошла младшая Пиккертон и робко подала от себя великую энциклопедию, надеясь этим несказанно обрадовать бедную девушку, которая, по ее мнению, не могла бы утешиться всю свою жизнь, не получив этого подарка. Каковы же были ее удивление и ужас, когда бессмертное произведение доктора Джонсона полетело к ее ногам из окна экипажа в тот самый момент, когда он тронулся! Это, можно сказать, был первый акт Бекки Шарп на сцене жизни, на которой она впоследствии некоторое время играла блестящую роль. Детство Бекки было не особенно светлым. Отец ее был довольно даровитый художник, но большой пьяница, мать — оперная танцовщица. Родители ее жили довольно бедно и не особенно мирно. Отца ее вечно преследовали кредиторы. На их квартире часто собирались художники, приятели ее отца, и проводили целые вечера в пьянстве. Маленькая Бекки была любимицей всех. Художники удивлялись ее необыкновенному уму и замечательной способности передразнивать всех. В такой обстановке она жила до шестнадцатилетнего возраста, когда отец ее неожиданно умер от белой горячки. Незадолго перед смертью старик Шарп написал трогательное письмо к мисс Пиккертон, в пансионе которой он преподавал живопись, прося ее принять к себе его Бекки, когда она останется сиротой. Мягкосердечная Пиккертон охотно приютила у себя Бекки после смерти ее отца, тем более, что та ей сберегала расходы на учителя французского благодаря своему прекрасному знанию этого родного языка своей покойной матери. В пансионе добродетельной мисс Пиккертон Бекки третировали, как нищую. Но зато и она не скрывала своей ненависти и презрения к своей патронессе. Наконец, ее отношения с Пиккертон стали уж слишком натянутыми, и та, несмотря на то, что очень нуждалась в Бекки, решила скрепя сердце расстаться с ней и рекомендовала ее гувернанткой в один богатый дом. Бекки, конечно, была очень рада расстаться с пансионом, но, прежде чем отправиться на должность, она по приглашению Амалии согласилась погостить несколько дней в доме ее родных, куда они теперь и едут. Дома девицы встречают прежде всего молодого Седли Джозефа, или просто Джоса, как его зовут в семье. Он только что приехал из Индии, где накопил много денег на службе в Ост-Индской компании. Это необыкновенно толстый, безобразный, глупый, тщеславный и застенчивый субъект. Но все эти недостатки брата подруги не мешают Бекки начать немедленную атаку против него, к ужасу миссис Седли и к потехе старого Седли. Играя на тщеславии Джоса, Бекки в два-три дня так опутывает бедного юношу, что тот уже готов объясниться ей в любви. Но досадная случайность неожиданно расстраивает глубоко продуманный план Бекки. В тот вечер, когда должна была решиться судьба ее, она вместе с Джосом, Амалией и женихом последней отправляется в какой-то увеселительный сад. Там влюбленный Джос незаметно так напивается, что начинает при всей публике обнаруживать свои чувства к Бекки… После такого скандала ему остается одно из двух: или сделать формальное предложение, или обратиться в бегство. Застенчивый юноша, конечно, предпочитает последнее, к величайшему огорчению Бекки. После скандального финала ее романа с молодым Седли Бекки находит лучшим поскорее убраться из этого гостеприимного дома и отправиться к исполнению своей должности в дом сэра Питта Кроулей, к дочерям которого она приглашена гувернанткой. С этих пор судьбы Амалии и Бекки, двух центральных фигур романа, расходятся и впоследствии сталкиваются только изредка и случайно. Новый патрон Бекки вопреки ее ожиданиям не оказывается вполне достойным своего аристократического имени и представляет собой далеко не того почтенного, солидного человека, каким она воображала всех знатных людей вообще и сэра Питта в частности. Это просто пьяный, развратный и скупой старик, которого все подвластные боятся, а все соседи-дворяне презирают. Жена его, дочь богатого купца, на которой он женился из-за приданого, играет в доме самую жалкую роль. Муж ее презирает, а дети и прислуга совершенно не замечают. Она жестоко наказана за то, что захотела быть женой дворянина. Попав в этот дом, Бекки старается, прежде всего, угождать всем. Она играет в домино с бароном, читает французские романы со своими воспитанницами, выслушивает благочестивые наставления старшего сына барона, мистера Питта, и усердно читает его политические памфлеты, наконец, чрезвычайно вежлива с прислугой. Таким путем ей в короткое время удается завоевать симпатии всех в доме. Старый барон скоро делает ее главным секретарем и своим доверенным, так как она пишет гораздо правильнее и лучше его. В деревне сэра Питта живет в качестве священника местной приходской церкви младший брат его Бут. Младший представитель знаменитой фамилии немногим лучше старшего. Если Бут пьет меньше сэра Питта, то это не вследствие его умеренности, а просто потому, что жена его, имеющая большую власть над ним, запирает от него вино и выдает ему не больше того, сколько, по ее мнению, прилично употреблять особе его звания. Если он поддерживает сношения с соседними дворянами, то это не столько из-за духовных интересов, сколько из-за грубо материальных: он беден и, стало быть, нуждается в богатых покровителях, наконец, в то время как дома он должен поневоле быть воздержанным, в гостях он может свободно удовлетворять своей фамильной страсти. Духовный сан точно так же нисколько не мешает Буту Кроулей находить большое удовольствие в охоте на зайцев и на крыс [''Любимый род охоты в тогдашней Англии. Прим. авт.'']. К духовной жизни своих прихожан он относится с философским равнодушием, по воскресеньям читает в церкви великолепные проповеди, которые, однако, для него всегда являются такими же сюрпризами, как и для слушателей его. Прихожан поражают глубина и возвышенность мысли, которыми отличаются эти проповеди, в их заведомо легкомысленном пастыре. Последнего это же самое поражает в его супруге, которая, как ему одному известно, и есть настоящий автор этих красноречивых наставлений. Вообще миссис Бут представляет во всех отношениях, кроме грубой материалистичности, противоположность своему мужу: она воздержанна, скупа, энергична и благочестива. Будучи матерью многочисленного семейства, она при очень ограниченных средствах не только ухитряется сводить концы с концами, но и находить возможным поддерживать связи с аристократическими семействами и даже откладывать на приданое своим чрезвычайно безобразным дочерям. Между резиденцией барона и домом пастора отношения далеко не из мирных. Немаловажной причиной раздоров между братьями является сестра их, мисс Кроулей. Последняя особа слывет большой вольтерьянкой. Вольтерьянство ее выражается в том, что она относится сочувственно к Наполеону I, любит вообще французов и считает личные достоинства и заслуги выше титулов. Но не эти качества делают ее причиной раздоров между братьями. Она обладает состоянием в 700 000 рублей, и вот это-то состояние ее и не дает спать спокойно ее братьям и делает мир между ними совершенно невозможным. Миссис Бут Кроулей со свойственной ей основательностью находит, что мисс Кроулей не может ничего лучшего сделать со своим капиталом, как оставить его в наследство ее дочерям. А сэр Питт Кроулей со свойственным ему эгоизмом полагает, что сестра его должна оставить капитал свой именно ему, главе фамилии. Но мисс Кроулей благодаря своему вольтерьянству и вообще своим просвещенным взглядам намеревается оставить самую крупную часть своего состояния своему любимцу Равдону Кроулей, младшему сыну барона. Гвардейский капитан Равдон Кроулей нравится своей тетке тем, что он, если не в теории, то на практике, такой же крайний вольтерьянец, как она. Он прекрасно играет в карты и на бильярде, уже успел убить одного дворянина на дуэли, — и вообще славится в армии как самый распутный и отчаянный человек. Эта-то именно отчаянность и нравится его тетке, и она всегда щедро снабжает его деньгами и оплачивает его долги. Такое предпочтение со стороны богатой тетки, конечно, делает его предметом ненависти не только для миссис Бут Кроулей, но и для самого барона Питта, его отца… Таковы главные представители фамилии Кроулей, среди которых Бекки приходится жить и действовать. Нечего и говорить о том, что ей в короткое время удается приобрести доверие даже подозрительной жены пастора. А когда мисс Кроулей, по своему обыкновению, приезжает к барону в гости, Бекки очень быстро успевает очаровать и ее. Старая дева скоро открывает, что гувернантка барона просто чудо, что она умнее всех в доме, что она милейшее существо в мире и так далее. А любимец ее, Равдон Кроулей, приехавший вскоре после нее, о Бекки, конечно, такого же мнения, как и ее тетка. Бекки решает воспользоваться благоприятным впечатлением, произведенным ею на тетку и племянника, чтобы осуществить, наконец, те замыслы свои, которые ей не удались в доме Седли. Это оказывается легче, чем она ожидала. Гвардейский капитан уже спустя две недели без ума от нее. Счастье начинает улыбаться Бекки. Между тем с мисс Кроулей случается одна из тех неприятностей, которые нередко бывают с ней в доме ее брата. Однажды она выпивает слишком много вина за ужином и заболевает. Когда ей становится немного легче, она решает уехать к себе домой, в Лондон. Бекки должна ехать и быть с ней, по крайней мере, какое-то время, так как старая дева уже не может с ней расстаться. В Лондоне, в доме больной мисс Кроулей, Бекки окончательно покоряет влюбленного Равдона. В это время умирает жена сэра Питта Кроулей. Барон немедленно после похорон жены приезжает к своей сестре и начинает настоятельно требовать от Бекки, чтобы она вернулась домой к своим воспитанницам. Когда та замечает ему, что ей неловко будет жить у него после смерти его жены, он недолго думая предлагает ей занять место леди Кроулей и для большей убедительности становится пред ней на колени. Тогда Бекки сквозь слезы (вполне искренние на этот раз) признается ему, что она уже замужем и, стало быть, должна отказаться от его почетного предложения. Компаньонка мисс Кроулей, услышав за дверью предложение, которое барон сделал Бекки, побежала докладывать об этом своей патронессе. Та, несмотря на свою болезнь, быстро спускается вниз и входит в комнату, где беседуют барон и Бекки, как раз в тот момент, когда сэр Питт стоит на коленях перед своей гувернанткой… Просвещенная мисс Кроулей, с одной стороны, негодует на Бекки за то, что та, будучи простой гувернанткой, посмела отказать барону, но, с другой стороны, она и довольна ею, так как этот поступок ее доказывает ее скромность и то, что она знает свое место… Несколько дней спустя после этого происшествия компаньонка мисс Кроулей находит утром в комнате Бекки адресованное ей письмо, в котором та сообщает, что принуждена была оставить гостеприимный дом своей покровительницы, так как она тайно обвенчалась с ее племянником Равдоном, и просит выхлопотать прощение для нее у своей патронессы и т. д.... В это же роковое утро к мисс Кроулей приезжает в гости из деревни знакомая нам уже родственница ее, миссис Бут Кроулей. Она, конечно, в восторге от письма Бекки, зная, что оно вызовет разрыв Равдона с теткой, но считает лишним это обнаруживать. Вместе с компаньонкой почтенная пасторша ухитряется так тонко и деликатно сообщить неприятную новость мисс Кроулей, что с той приключается удар и она опасно заболевает. Во время долгой болезни ее миссис Бут Кроулей так заботливо ухаживает за ней, что чуть не залечивает ее до смерти. К счастью для старой девы, доктор ее, опасаясь потерять хорошую клиентку, вовремя уговаривает пасторшу уехать домой. Мисс Кроулей, несмотря на свое свободомыслие и вольтерьянство и вопреки всем ожиданиям Бекки, окончательно прерывает всякие контакты со своим племянником и лишает его наследства. Но Бекки, теперь уже Ребекка Кроулей, не теряет все-таки надежды рано или поздно вернуть к себе расположение старой девы. А тем временем молодая чета живет в долг. Равдон деятельно играет в карты и на бильярде, и его выигрыши дают им возможность кое-как сводить концы с концами… В это время полк, в котором служил муж Бекки, в числе других отправляется в Бельгию для участия в последнем походе против Наполеона. Бекки, конечно, едет за мужем. В Брюсселе она скоро очаровывает генерала, при котором муж ее состоит адъютантом, и драгоценные подарки начинают сыпаться на нее дождем. Но она очаровывает не одного старика генерала. Все, кто встречается с ней, приходят от нее в восхищение. Бекки позволяет всем восторгаться ею, благосклонно принимает от всех подарки, букеты и тому подобное и даже не имеет ничего против того, чтобы обожатели ее проигрывали свои деньги ее мужу. Благодаря своему поклоннику-генералу и отчасти тому обстоятельству, что английские аристократы на континенте менее надменны, чем у себя дома, Бекки сразу попадает в самое высшее общество… Наконец, английские войска получают приказ о выступлении в поход. В утро отъезда Равдон очень грустен: он страшно любит свою Бекки и боится, чтобы в случае его смерти она не осталась без всяких средств. Он отдает ей все что имеет, даже надевает для похода старый мундир, с тем чтобы Бекки в случае его смерти могла получить что-нибудь за его новый мундир, и нежно прощается с ней. Но Бекки нисколько не расстроена отъездом мужа. Проводив его, она тотчас берет бумагу и карандаш и начинает высчитывать, сколько денег она сумеет выручить за все свое имущество в «крайнем случае», то есть если Равдон не вернется. Полученным итогом она остается совершенно довольна. Но на всякий случай она отправляется к Джозефу Седли, тоже живущему в это время в Брюсселе, и старается «обеспечить» его на будущее время… Происходит знаменитое сражение при Ватерлоо. Наполеон побежден, и победители-британцы вступают вместе с Людовиком XVIII в Париж. В Париже Бекки имеет еще больший успех, чем в Брюсселе. В ее салоне собирается цвет английской и французской аристократии. Ее даже представляют ко двору. Равдон, теперь уже полковник, играет в Париже очень удачно. Хозяин отеля и все магазины охотно дают им в долг. Но мало-помалу общество начинает относиться к Бекки все холоднее и холоднее. Салон ее начинает пустеть, потому что полковник Равдон играет уж слишком удачно. Приходится подумывать об отъезде. В это время умирает старая мисс Кроулей; по оставленному ею завещанию, все ее состояние переходит к старшему сыну барона, мистеру Питту Кроулей, молодая жена которого так очаровала старую деву, что та, вопреки своей прежней нелюбви к Питту, изменила завещание в его пользу. Под предлогом получить наследство умершей тетки Бекки с супругом уезжают из Парижа, не уплатив никому ни гроша. В Лондоне они устраиваются в материальном отношении точно так же, как в Париже. Тут доступ в аристократическое общество сначала закрыт для Бекки: все знавшие ее в Париже здесь ее уже не узнают. Однако в ее маленьком салоне не находят зазорным собираться по вечерам молодые вестэндские денди. Брат Равдона, ставший бароном, членом парламента и очень богатым после смерти отца и тетки, очень неравнодушен к Бекки. Она очаровывает и добродушную жену его. Наконец, осуществляется заветная мечта Бекки: ее представляют к английскому двору. После этого салоны высшего света начинают открываться перед ней. Этому в особенности способствует то обстоятельство, что барон Стейн, один из богатейших и знатнейших аристократов Англии, очень расположен к ней. Но этот барон, старый развратник и циник, покровительствует Бекки и даже дает ей время от времени чеки на очень крупные суммы, — конечно, недаром… Равдон сначала ничего не замечает, но мало-помалу сомнение начинает закрадываться в его душу… Наконец однажды вечером, вернувшись неожиданно домой, полковник находит свою Бекки в объятиях барона Стейна… Скандал, происшедший при этом, на другой день становится известным всему аристократическому Лондону. Несмотря на уверения Бекки, что она невинна, Равдон не хочет больше ее знать. Он отправляется на остров Ковентри, куда по протекции Стейна он был еще до скандала назначен губернатором, оставив сына на попечении брата. А Бекки отправляется на континент… Она, наконец, пожинает то, что посеяла. Дальнейшая судьба ее очень печальна: она падает все ниже и ниже… Много лет спустя случай опять сталкивает ее с Джозефом Седли, и на этот раз она уже не выпускает его. Она втягивает его в ту же трясину, куда сама попала, и делает толстяка в последние годы его жизни глубоко несчастным. На этом Теккерей кончает с Ребеккой Шарп. Теперь нам остается рассказать вкратце историю Амалии. Ее судьба, связанная с судьбой любимца автора Вильяма Доббина, одного из главных лиц романа, небогата эффектными событиями. Мы оставили ее в доме ее родителей несколько дней спустя по ее возвращении из пансиона. Она переживала тогда медовый месяц своей любви к молодому красавцу офицеру Джону Осборну, с которым была обручена еще в детстве. Отец Джона Осборна, теперь очень богатый банкир, когда-то был очень беден, и своим возвышением он обязан Седли. На отца Амалии вдруг обрушивается ужасное несчастье. Неожиданное бегство Наполеона с Мальты производит панику на бирже, и Седли окончательно разорен. Семья Амалии должна оставить свой роскошный дом и поселяется за городом в бедной квартире. Старый Осборн не только не помогает в нужде Седли, но даже запрещает сыну своему жениться на Амалии, с которой тот уже много лет обручен. Джон Осборн, пустой, тщеславный малый, хотя не без хороших качеств, ничего не обещает отцу, но и не настаивает на браке с Амалией. Однако под влиянием убеждений своего друга и товарища Доббина он решается вопреки запрещению отца жениться на ней. Старик Осборн, узнав об этом, отрекается от сына. В это время Джону Осборну приходится отправиться на континент для участия в походе против Наполеона. Амалия едет за мужем в Брюссель. Здесь она встречается с Бекки. Последняя начинает кокетничать с Осборном, которого Равдон обыгрывает. Бедная Амалия замечает начинающуюся связь ее мужа с Бекки… Но вот получен приказ о выступлении. Осборн забывает Бекки и нежно прощается со своей молодой женой, к великому утешению последней… Муж Амалии умирает в сражении. Весть об этом чуть не убивает ее, но рождение сына спасает ее жизнь. Она возвращается в Лондон к родным, а Доббин уезжает со своим полком в Индию… Начинается печальное, одинокое существование. Единственным утешением для Амалии является сын, очень похожий на покойного отца. Амалия свято чтит память своего покойного мужа, который, по ее мнению, был величайшим и благороднейшим из людей и оставался ей верен до конца. Когда сын ее начинает уже ходить в школу, его дед вдруг смягчается и предлагает Амалии отдать ему его на воспитание. Она долго и мучительно колеблется, наконец, для блага ребенка решается расстаться с ним… После многих лет отсутствия возвращается из Индии в Лондон Доббин. Он все еще любит Амалию, он не переставал любить ее с первого дня знакомства с ней. Но Амалия остается непреклонной в своем решении остаться до гроба верной памяти глубоко любившего ее мужа… Между тем умирает старый Осборн и оставляет половину своего состояния внуку, а мать его назначает опекуншей… Амалия с сыном в сопровождении брата и Доббина отправляются в путешествие на континент. Здесь они случайно сталкиваются с Бекки. Амалия все прощает своей несчастной подруге и приглашает ее жить к себе несмотря на протесты Доббина. Раздраженный этим и потеряв всякую надежду на Амалию, Доббин уезжает в Англию. Амалия вскоре узнает Бекки. Та, чтобы ей было удобнее эксплуатировать Джозефа Седли, старается устроить примирение Амалии с Доббином. Для этого она показывает Амалии любовную записку, полученную ею от ее мужа накануне его выступления в поход. Теперь Амалии ничто уже не препятствует выйти замуж за Доббина. Она вызывает его из Лондона, и они женятся… На этом кончаются история Амалии и «Ярмарка тщеславия». Этот замечательный роман начал выходить отдельными ежемесячными выпусками с 1 февраля 1847 года. Последний, 25-й выпуск появился лишь в конце 1848 года. Курьезно, что это произведение Теккерея, сделавшее сразу его имя одним из популярнейших в Англии, было отвергнуто редактором одного тогдашнего журнала, в котором автор пытался его напечатать. Поэтому-то Теккерею и пришлось обратиться к издателям и выпускать роман отдельными выпусками, подобно тому, как это делал со своими сочинениями Диккенс. Уже с первых выпусков «Ярмарка тщеславия» стала обращать на себя внимание. О новом произведении Теккерея заговорили повсюду. Каждый новый выпуск ожидался все с большим и большим нетерпением. Но все-таки отношение публики и критики к этому роману вначале было скорее неблагоприятным, чем благожелательным. Новое произведение Теккерея было слишком оригинально, слишком не похоже на те романы, к которым английская публика привыкла. Во-первых, роман этот, по заявлению самого автора, был без героя, — обстоятельство, сильно смущавшее английскую публику, привыкшую к романтическим историям Вальтера Скотта и к сентиментальным романам Булвера. Во-вторых, действительность изображалась там так просто, ясно и выпукло, так естественно и бесцеремонно, что публика даже сомневалась, можно ли такое произведение считать романом, а не простой сатирой. В романах привыкли встречать героев, которые совершают подвиги, чувствуют возвышенно и говорят красиво, борются со злом и в конце концов торжествуют над ним и тому подобное. А в «Ярмарке тщеславия» не находили ничего похожего. Там нет такого лица, которое было бы достойно имени героя или героини, потому что нельзя же в самом деле называть героинями авантюристку Бекки Шарп или слабую, недалекую и плаксивую Амалию или героем — некрасивого, неуклюжего, простоватого Доббина. Бекки Шарп, предположим, — необыкновенный плут, но ведь плутов, даже необыкновенных, до сих пор, по крайней мере, еще не принято признавать героями. А что касается Амалии или Доббина, то они могут вызвать в читателе только жалость или симпатию к себе, но уж никак не удивление, как это бывает с героями. Затем, все события, рассказываемые в романе, уж слишком обыкновенны, будничны. Правда, история битвы при Ватерлоо вплетена в рассказ очень пикантно, а сцена расправы Равдона Кроулей с лордом Стейном очень эффектна, но ведь все остальное — самая серая действительность. Наконец, вместо того чтобы в действующие лица романа избрать преимущественно добродетельные особы и только для разнообразия и для контраста выставить и нескольких грешников, Теккерей поступил как раз наоборот: большинство лиц его романа — плуты, негодяи, эгоисты, обжоры, пьяницы и так далее, и только меньшинство — представители добродетели. Вместо того, чтобы заставить грешников в конце концов погибнуть, а добродетельных торжествовать, автор «Ярмарки тщеславия» первых не особенно строго наказывает, а последних не особенно щедро награждает, и так далее, и так далее. В особенности были недовольны романом дамы. По их мнению, Теккерей в своем произведении отнесся несправедливо к их полу. Что Бекки Шарп представлена была в таком непривлекательном свете, — это английские читательницы охотно извиняли автору, потому что Бекки по происхождению своему была наполовину француженкой, и, стало быть, можно было с чистой совестью все ее пороки отнести к этой половине, а добродетели (если таковые были) — к английской половине. Но что Амалия, которой автор, очевидно, сильно симпатизирует, представлена им глупенькой, — глубоко возмущало гордых британок. По их мнению, Теккерей это сделал нарочно, чтобы показать, что мужчинам могут нравиться только глупые женщины… Однако, несмотря на все эти будто бы недостатки, новый роман читался очень усердно, и его успех был несомненен. После выхода 11-го выпуска, то есть задолго еще до конца романа, «Эдинбургское обозрение», лучший английский критический журнал того времени, посвятил целую статью разбору нового произведения Теккерея. Автор этой статьи отзывался с восторгом о «Ярмарке тщеславия». Мнение, высказанное тогда им, в настоящее время признается всеми английскими критиками. «Главная прелесть этого произведения, — писал тогда критик „Эдинбургского обозрения“, — состоит в полном отсутствии в нем манерности и аффектации как в стиле, так и в чувстве; в добродушной бесцеремонности, с которой автор обращается с читателем; в полнейшей беззаботности, с которой он высказывает свои мысли и чувства по поводу каждого события рассказа… Автор ни на чем не останавливается слишком долго, ничего слишком не пережевывает; он как бы незаметно роняет свои тончайшие замечания и удачнейшие примеры, как герцог Бекингэмский роняет свои перлы, предоставляя подбирать их и оценивать тем разборчивым читателям, которых судьба случайно ему пошлет. Этот роман производит впечатление истинного, здорового искусства. Читая его, вы не подвергаетесь терзаниям разными ужасами, как в романах школы Эжена Сю, а также не находите там мелодраматических негодяев… Пафос здесь не столь глубок, как у Диккенса, но тем не менее чрезвычайно нежен; автор, по-видимому, старается заглушить его, как бы стыдясь показать себя слишком чувствительным, но все усилия скрыть его за сатирой, иронией или философией оказываются тщетными…» Теккерей сам считал «Ярмарку тщеславия» лучшим своим произведением. «Бекки Шарп, — заметил он однажды одному знакомому, — сделала мою карьеру. Я женился рано и писал для хлеба. „Ярмарка тщеславия“ была первым удачным произведением моим». О самой Бекки он отзывается так: «Мне нравится Бекки в этом романе. Мне кажется, что в некотором отношении наши вкусы общие. Я люблю так называемую богему. Из всех людей мне более всего нравятся художники и вообще богема…» Гуляя со своими дочерьми по улицам Лондона, он любил показывать им дома, где будто бы жили герои его романов. Он раз серьезнейшим образом показал одному приятелю, с которым гулял, тот самый дом, где жило семейство Седли до своего разорения. Это показывает, до какой степени для него было живо и реально все то, что он описывал. В «Ярмарке тщеславия» есть одно необыкновенно удачное место, именно где Бекки восхищается своим мужем в то время, когда тот расправляется с лордом Стейном и, стало быть, губит навсегда ее же карьеру. Кто-то раз указал Теккерею на это место романа, и тот со свойственной ему прямотой и добродушием ответил: «Когда я написал это место, я ударил кулаком по столу и воскликнул: „Вот это гениально!“» После появления «Ярмарки тщеславия», в особенности после прекрасного отзыва о ней в авторитетном журнале, на Теккерея сразу стали смотреть как на великого писателя. Все стали с нетерпением ожидать его новых произведений. Высший свет тотчас открыл ему доступ в свои салоны. На знакомство с ним уже смотрели как на честь. Его стали наперебой приглашать на банкеты, торжественные обеды, балы и тому подобное. Словом, он достиг всего, на что только может надеяться писатель. Но, несмотря на это, великий романист все-таки еще продолжал сомневаться в прочности своего успеха. Он не верил, что ему удастся продержаться долго на той высоте, на которую он взобрался. А между тем он чувствовал и сознавал свой долг по отношению к своим детям. Его пугала одна мысль о том, что он может умереть, не успев обеспечить их. А потому он стал хлопотать о получении места на государственной службе, — для того чтобы иметь постоянный доход. У него были крупные связи в главном почтовом управлении, и он надеялся получить место на почте. Дважды за короткое время случались вакансии, но каждый раз ему предпочитали другого, более знавшего это дело. После этих неудач Теккерей на время перестал думать о государственной службе. Но когда через несколько лет освободилось место в английском консульстве в Нью-Йорке, он снова стал хлопотать. Но и на этот раз его постигла неудача. Нет, однако, никакого основания предполагать, чтобы Теккерей впоследствии особенно сожалел об этих неудачах. === Глава VI. «История Пенденниса». «Ньюкомы». «История Эсмонда». «Виргинцы» === Вскоре после окончания «Ярмарки тщеславия», то есть в начале 1849 года, начал печататься второй большой роман Теккерея — «История Пенденниса». В предисловии к этому сочинению Теккерей сетует на то, что современные ему читатели не любят реалистического изображения действительности. «Вы не хотите слышать, — говорит он, — что происходит в действительной жизни, что делается в обществе, в клубах, в школах, как живут и говорят ваши сыновья…» «Я вам рассказываю, — говорит он в другом месте, — как человек поступает на деле, но это не удовлетворяет вас. Вам не нравится мой Пенденнис, потому что он не ангел и не дьявол. Что же делать? Но я не намерен изображать вам ни ангелов, ни дьяволов, потому что я ни тех, ни других не встречаю в жизни. Я представил в этой книге современного молодого человека таким, как он есть и как я его вижу. Если он вам не нравится, тем хуже для вас…» И действительно, Артур Пенденнис далек от того, чтобы быть ангелом, но его так же несправедливо было бы считать и извергом. В нем нет ничего геройского, он не вызывает ни удивления, ни ужаса к себе, но, тем не менее, читатель не может не относиться к нему с некоторым сочувствием. Он падает и ушибается, как все люди. Он тщеславен, суетен, самоуверен в юности своей, как мы все бываем в эту пору жизни. Мы охотно прощаем ему его заблуждения и недостатки, потому что они уж слишком обыкновенны, слишком общечеловечны. Но мы, кроме того, замечаем в нем и маленькую искру Божию, ставя его, хотя и очень немного, но все-таки выше среднего уровня. Английский писатель Джеймс Генней в своих прекрасных «Этюдах о Теккерее» говорит об «Истории Пенденниса» так: «„Пенденнис“ по содержанию своему менее интересен, чем „Ярмарка тщеславия“, и по форме гораздо ниже этого романа. Самый лучший характер в „Пенденнисе“ — это Варрингтон, один из наиболее живых и симпатичных типов Теккерея; к сожалению, ему приходится играть в рассказах второстепенную роль. Майор Пенденнис — это одна из самых удачных комических фигур Теккерея… Роман этот написан прекрасным языком и полон умных и тонких замечаний. Но эти достоинства нисколько не поражают читателя, так как он привык находить их во всяком сочинении того же автора. В целом же „История Пенденниса“ ниже того, на что был способен Теккерей». Некоторые биографы Теккерея полагают, что в «Пенденнисе» автор изобразил самого себя и что вообще этот роман имеет такой же автобиографический характер, как «Дэвид Копперфилд» Диккенса. Насколько такое предположение верно, трудно судить при недостатке прямых данных о жизни Теккерея. «История Пенденниса» была полностью допечатана в 1850 году. Это единственный роман Теккерея, который, подобно романам других английских писателей, ''заканчивается'' браком героя. Теккерей вообще был того мнения, что послебрачная жизнь человека если не более, то уж, во всяком случае, не менее чем предбрачная жизнь его заслуживает внимания писателей. Впрочем, Теккерей и Пенденниса не бросил окончательно тотчас после женитьбы его. Последующая семейная жизнь Пенденниса рассказана им в другом романе — «Ньюкомы», который начал печататься в 1853 году. О «Ньюкомах» уже однажды цитированный нами Генней отзывается так: «Если „Ярмарка тщеславия“ — самый блестящий из романов Теккерея, а „История Эсмонда“ — самый прекрасный, то без сомнения „Ньюкомы“ — самый очаровательный из них. Главные характеры в нем, не будучи нисколько менее реальны, чем характеры в других произведениях того же автора, принадлежат, однако, к более высоким типам. Полковник Ньюком — это прекраснейший тип, какой только был создан в английской литературе со времени Вальтера Скотта, а пафос, с которым рассказаны разорение и смерть Ньюкома, ставит Теккерея на одну высоту с величайшими поэтами-юмористами. Ни в каком другом своем романе он не проявил столько комического таланта, как в этом… В „Ньюкомах“ гений Теккерея достигает апогея своего развития…» Этим романом Теккерей как бы хотел показать, что темных сторон жизни в его произведениях так много не потому, что он не способен был видеть светлые, а потому что светлого в жизни несравненно меньше темного, отсюда и общий тон жизни далеко не светлый. По мнению одного немецкого критика Теккерея, более светлый, более прекрасный тип, чем полковник Ньюком, вряд ли был когда-либо создан каким-нибудь другим писателем. Этот роман вообще поражает замечательным богатством разнообразных и чрезвычайно удачных характеров. Это объясняется просто тем, что Теккерей в нем изобразил главным образом жизнь высших классов, которая была ему прекрасно знакома. Печатание «Ньюкомов» было окончено в 1854 году. В нашем изложении этот роман следует непосредственно за «Историей Пенденниса» только потому, что по содержанию он является продолжением последнего. На самом же деле третьим по времени романом Теккерея были не «Ньюкомы», а «История Эсмонда», появившаяся в 1852 году. «История Эсмонда» представляет самое законченное и обработанное произведение Теккерея, совершенно свободное от недостатков, встречаемых в других его произведениях, и в то же время содержит все достоинства их в более высокой степени. Это тем более удивительно, что в данном случае Теккерею пришлось изображать не современную ему жизнь, а отдаленную эпоху королевы Анны. Об «Истории Эсмонда» английский критик Джон Броун говорит так: «В „Эсмонде“ особенно бросается в глаза замечательная верность Теккерея в изображении действительности. Во всех его произведениях диалоги поразительны по своей естественности и выдержанности. Нам кажется, что никто до Теккерея не создал типов, которые говорили бы языком столь удивительно похожим на язык живых людей, как его типы. В „Эсмонде“, несмотря на отдаленность изображенной эпохи, диалоги столь же хороши, как в других произведениях того же автора. Каждое лицо там не только действует согласно той эпохе, но и говорит языком того времени. В этом произведении нет и следа неестественности, неприятно поражающей нас в исторических романах Вальтера Скотта, где герои и героини говорят таким языком, каким, по всей вероятности, люди никогда не говорили. Если же прибавить к этому замечательному реализму нежность чувства и красоту стиля, равных которым нельзя встретить даже у того же автора в других его романах, то станет вполне понятным, почему лучшие критики смотрят на „Историю Эсмонда“ как на самое прекрасное произведение Теккерея…» «История Эсмонда» — единственный роман Теккерея, вышедший сразу целиком, а не отдельными выпусками. Этому обстоятельству он в значительной степени обязан своей замечательной цельностью и законченностью, отсутствием которых страдают все прочие его романы. «Историю Эсмонда» Теккерей, по его собственному признанию, писал с любовью, с увлечением. Он прекрасно изучил эпоху, которую ему пришлось изобразить в этом романе, и в совершенстве понимал ее. В романе рассказ ведется не от лица автора, а от имени Генриха Эсмонда, и благодаря этому обстоятельству он лишен общего для всех прочих произведений Теккерея недостатка — излишества сатирических и философских отступлений. Но, несмотря на все достоинства, «Истории Эсмонда» этот роман меньше читался, чем прежние романы Теккерея. Им восхищалось только избранное меньшинство. Когда Теккерею однажды заметили, что «История Эсмонда» самый лучший из его романов, он с грустной улыбкой ответил: «Я хотел было из него сделать самый лучший роман свой, но это мне не удалось. Никто его не читает, — стало быть, он плох. Ведь в конце концов не тот роман наиболее читается, который есть самый лучший, а тот есть самый лучший, который наиболее читается». Мы передадим вкратце содержание этого превосходного романа. Исторический фон рассказа таков. На английском престоле — королева Анна, последняя из династии Стюартов. Королева бездетна, а потому после ее смерти престол должен перейти по закону к Ганноверскому принцу. Но при дворе и в армии существует сильная партия, желающая восстановления старой династии и назначения преемником престола родного брата королевы, Карла Стюарта, живущего в изгнании во Франции. Все дворянство разделено на две партии: вигов, или сторонников немецкой династии, и тори, или сторонников дома Стюартов. Герой романа Генрих Эсмонд, равно как и вся фамилия его, принадлежит к партии тори. Рассказ начинается с того момента, когда родственник Генриха вступает во владение замком и титулом лордов Кастельвуд после смерти его отца. Генриху тогда было около десяти лет. Новый лорд замка и особенно молодая жена его чрезвычайно понравились мальчику, и он, со своей стороны, произвел на них очень благоприятное впечатление. Генрих скоро становится полноправным членом семьи лорда. Леди Кастельвуд любит его как своего ребенка, а он обожает ее за бесконечную доброту и замечательную красоту… Несколько лет спустя Генрих поступает в университет, намереваясь посвятить себя духовной профессии… Когда по окончании его молодой человек возвращается обратно в замок Кастельвуда, он не находит уже там того мира и счастья, которые царили при нем. Пустому, легкомысленному лорду скоро надоела его жена, которая во всех отношениях превосходила его. Он теперь по целым дням и ночам пьянствует и играет в карты… Наконец, из-за ревности к какому-то аристократу, гостившему у него в замке, он вызывает его на дуэль, которая кончается смертью лорда. Перед смертью лорд открывает Генриху Эсмонду, что по закону он, Генрих, должен был быть лордом Кастельвудом, потому что он на самом деле законный сын покойного лорда, как это доказывают имеющиеся у него документы. Но благородный Генрих не желает воспользоваться этим открытием; он не желает нанести удар тем, кто его любит и кто ему так дорог, и бросает в огонь все доказывающие его права документы. За участие в дуэли суд приговаривает Генриха к тюремному заключению на один год. Овдовевшая леди Кастельвуд посещает его однажды в тюрьме, но вместо любви и утешения, которых ожидал от нее Генрих, она осыпает его резкими упреками за дуэль и объявляет, что после рокового события она считает это свидание с ним последним… По выходе из тюрьмы Генрих, не имея уже возможности продолжать духовную карьеру, вступает в армию. Он принимает участие в кампании против Людовика XIV и по окончании похода в чине капитана возвращается на родину. По приезде в Англию благородный капитан не может удержаться, чтобы не отправиться туда, где живет дорогая ему семья. Генрих является туда в то время, когда все находятся в церкви. Он тоже входит в церковь и садится так, чтобы его не заметили. Однако молодой лорд Кастельвуд видит его и шепчет об этом матери. Но та, еще не увидев его и не услышав о нем, чувствует, что он здесь, недалеко от нее… Свидание леди Кастельвуд с Генрихом Эсмондом описано автором великолепно. Речь леди Кастельвуд, которой она приветствует возвратившегося Генриха, так прелестна; бесконечная нежность так чудно сплетена в ней с бесконечной грустью, что трудно, нам кажется, передать ее на другом языке, не рискуя испортить ее… Вообще Эсмонд и леди Кастельвуд принадлежат к самым лучшим типам, созданным Теккереем. Первый — благородный человек в полном смысле этого слова. Вторая обладает всеми достоинствами женщины и всеми недостатками ее и представляет в высшей степени живое и прекрасное лицо… Из церкви Генрих под руку с леди и вместе с сыном ее отправляется домой. Там их встречает дочь леди, Беатриса, или Трикс, как ее зовут в семье… Генрих оставил ее девочкой, а теперь она уже взрослая девушка и такой необыкновенно чарующей красоты, что Эсмонд не может удержаться от громкого выражения своего удивления и восторга. Но Беатриса — страшная кокетка; она бесконечно честолюбива и готова пожертвовать всем для осуществления своей мечты — сделаться герцогиней или графиней и царить в высшем свете… Эсмонд влюбляется в нее, но понимает, что Беатриса для него будет недоступна до тех пор, пока он будет занимать скромное общественное положение; поэтому Эсмонд снова отправляется в армию. В новом походе он снова отличается и возвращается в Англию уже в чине полковника… Он любит Беатрису еще сильнее прежнего, но она остается холодной к нему и даже однажды заявляет, что он ей надоел своими вздохами и своим томным взглядом, но она бы его полюбила, если бы он был смел и самоуверен… Беатриса теперь фрейлина при дворе. Она уже была обручена с одним лордом, но затем сама отказала ему. В нее влюбляется старый герцог Гамильтон; фрейлина уже видит приближение своего торжества, осуществление своей мечты, но неожиданная смерть герцога на дуэли расстраивает все ее планы… Между тем ввиду близости кончины королевы Анны борьба партий разгорается. Вопрос о наследнике престола должен скоро решиться… Генрих Эсмонд, сторонник Стюартов, решается на смелое предприятие. Он тайно отправляется во Францию и привозит оттуда в Лондон инкогнито принца Карла, брата королевы. Его скрывают в доме леди Кастельвуд. Здесь легкомысленный принц начинает интересоваться Беатрисой больше, чем вопросом о престоле. Беатриса, видя впечатление, которое она произвела на принца, начинает мечтать о том, чтобы сделаться если не женой будущего короля, то, по крайней мере, его любовницей. Эсмонд и леди во избежание позора заставляют Беатрису уехать в замок Кастельвуд. Между тем развязка приближается. Наступает наконец день, когда заговор должен быть приведен в исполнение. Но в решительную минуту оказывается, что принц исчез куда-то. Эсмонд догадывается, где он, и вместе с молодым лордом летит в замок Кастельвуд, не с тем уже, чтобы спасти корону принцу, а чтобы спасти семью свою от позора. Они действительно находят принца там, но убеждаются в том, что между ним и Беатрисой пока еще ничего не произошло… Происходит свидание с принцем, и Эсмонд в мужественной и благородной речи выставляет ему на вид всю недостойность его поведения и объявляет, что уже больше не беспокоится о том, кто будет королем Англии. Принц сначала сердится, но потом сознает свою вину. Происходит примирение между принцем, Эсмондом и молодым лордом Кастельвуд. Они возвращаются в Лондон, но слишком поздно: там уже провозглашен наследником престола принц Ганноверский… После этого неудачного заговора Эсмонду становится неудобным жить дальше в Англии. Он решает переселиться в Америку, в Виргинию, где их семья имеет большое поместье. Но он уезжает туда не один: с ним едет и леди Кастельвуд, согласившаяся стать его женой… Тон всего рассказа необыкновенно грустный, но грусть эта возвышенная, высокочеловеческая, облагораживающая. По прочтении «Истории Эсмонда» вы некоторое время остаетесь под впечатлением этой нежной грусти, но все-таки благодарны автору за эту на время очищающую вас грусть… Если только что описанный нами роман обладает всеми достоинствами произведений Теккерея и в то же время свободен от всех недостатков их, то следующий роман того же автора, «Виргинцы», начавший выходить опять отдельными выпусками в 1857 году, к сожалению, оказывается далеко не на уровне первого. Он чрезвычайно необработан и незакончен, слишком растянут и содержит больше сатирических отступлений, чем все предшествующие романы того же автора. Каждое место в нем, взятое в отдельности, прекрасно; характеры превосходны, а, в общем, роман представляет нечто бесформенное. «Виргинцы» составляют продолжение «Истории Эсмонда». В этом романе рассказывается история двух внуков Генриха Эсмонда, родившихся в Виргинии. Эпоха королей Георгов представлена здесь очень верно; все лица говорят языком того времени, как в «Эсмонде». Самое замечательное лицо в «Виргинцах» — это баронесса Бернштейн, урожденная Беатриса Кастельвуд, которую мы встретили в «Истории Эсмонда». После неудачи с принцем Беатриса в отчаянии вышла замуж за простого священника, учителя своего брата. Впоследствии ей удалось выхлопотать для своего мужа звание епископа. В «Виргинцах» она уже является баронессой Бернштейн и вдовой. Теккерею в этом образе удалось то, что редко удавалось другим писателям, а именно: изобразить баронессу Бернштейн так, чтобы всякий легко узнал в ней прежнюю Беатрису Кастельвуд. === Глава VII. Теккерей — лектор и редактор === После удара, разбившего его семейное счастье, Теккерей стал опять вести жизнь холостяка. Он не любил уже сидеть дома в то время, когда не был занят работой. Одинокой квартире своей он предпочитал салоны богатых и знатных, где знаменитый романист всегда бывал желанным и почетным гостем, а еще более — клубы, где он мог встречаться и беседовать с приятелями. Теккерей любил жить хорошо, не отказывая себе ни в чем; любил окружать себя произведениями искусства и предметами роскоши. Когда он проходил по улице, то редко удерживался, чтобы не купить какую-нибудь изящную безделушку, которая ему понравилась в окне магазина. «Я никогда, — рассказывает он сам, — не гуляю на улице без того, чтобы не заметить какой-нибудь хорошенькой, хотя и бесполезной вещицы, которой мне не хотелось бы купить. Иногда мне приходится проходить мимо одного и того же магазина каждый день в продолжение нескольких месяцев, и я долго противлюсь искушению, думая, что устою; наконец наступает день слабости, и я уступаю…» При таких привычках Теккерея неудивительно, что у него уходили все деньги, которые он зарабатывал. Когда его доходы после появления «Ярмарки тщеславия» значительно возросли, он стал жить гораздо роскошнее прежнего. Таким образом, даже в этот блестящий период его жизни ему все-таки не удавалось откладывать что-нибудь на черный день от своих литературных заработков. А между тем страх за будущее детей не переставал тяготить его. Ввиду этого он решил по совету друзей выступить в роли публичного лектора, надеясь таким путем заработать достаточно денег для обеспечения будущности своих дочерей. Он не мог сомневаться в успехе своих чтений, так как был тогда в апогее своей славы, и, кроме того, подобные же лекции Диккенса прекрасно оплачивались. Первую серию своих лекций — «Об английских сатириках и юмористах XVIII века» — Теккерей начал в Лондоне в мае 1851 года. На первую его лекцию собрался весь цвет лондонского общества. Слушателями его были среди прочих Маколей и Карлейль. Большой зал, в котором он читал, бывал всегда переполнен, несмотря на высокую плату за вход. Успех первой серии его лекций превзошел все ожидания. А между тем Теккерей далеко не отличался ораторским искусством. Он не был таким артистом на трибуне, как Диккенс, и читал не наизусть, как последний, а по рукописи, причем имел не особенно сильный голос. Зато его лекции сами по себе были великолепны. Великие английские юмористы-сатирики прежнего века, которых уж стали забывать, опять воскресли пред слушателями. Теккерея всегда глубоко интересовала английская литература XVIII века. Он изучил ее основательно, и его оценка и характеристика ее главнейших представителей, за немногими исключениями, сделана в его лекциях чрезвычайно верно. Кроме того, и форма их была прелестна. «Стиль этих лекций, — говорит один немецкий критик Теккерея, — блестящий, живой, всегда очаровательный и, однако, такой же простой и неизысканный, как в его эпических произведениях. Читая в настоящее время эти лекции, легко себе представить, какое громадное впечатление они должны были производить, когда их слушали. Уже по одному стилю можно судить о большом достоинстве их содержания, так как такой энергичный, увлекательный стиль достигается только при полном и всестороннем знании и понимании предмета. Кроме того, это такие живые и верные портреты юмористов XVIII века, какие мы вряд ли найдем в какой-нибудь истории литературы, не исключая и Тэна. Только в этюдах Маколея можно найти нечто подобное…» После Лондона лекции «О сатириках и юмористах» были прочитаны Теккереем в некоторых крупных провинциальных городах Англии, а в 1852 году он получил приглашение прочесть этот же цикл лекций и в Соединенных Штатах. Американцы сначала выразили недоверие своему будущему гостю. У них была еще свежа в памяти неблагодарность Диккенса, который, несмотря на прекрасный прием, оказанный ему американцами, по возвращении в Англию жестоко осмеял их в своих «Заметках об Америке». Но когда они увидели открытое, добродушное лицо Теккерея, его почтенную фигуру на трибуне и особенно когда услышали от него обещание никогда не писать ничего об Америке, недоверие их сразу исчезло, и они стали так же восторженно принимать и угощать его, как раньше Диккенса. Успех его лекций в Америке был еще более блестящ, чем в Англии. После первых чтений Теккерея в Нью-Йорке тамошние издатели заявили, что спрос на сочинения Свифта, Аддисона и других писателей прошлого века сразу достиг невероятных размеров. Все американские газеты были заняты лекциями Теккерея, все отзывались о них с восторгом, все печатали биографические очерки лектора, а многие помещали даже нелепейшие анекдоты будто бы из частной жизни знаменитого писателя. Успех этих лекций в Америке тем более удивителен, что они не заключали в себе ничего сенсационного, бьющего на эффект, как это любят граждане заатлантической республики, а речь лектора была уж слишком проста для его слушателей… Теккерей вернулся в Англию в 1853 году. Материальный успех первой серии лекций его был так значителен, что он решил еще раз выступить перед публикой. Темой для новых чтений он избрал характеристики «Четырех Георгов»[*]. Успех второй серии лекций в Америке, где он раньше прочел их, был колоссальный. Но в Англии они были встречены некоторой частью общества не сочувственно. По мнению высоколояльных сограждан своих, Теккерей с недостаточным почтением отзывался в своих лекциях о предках царствовавшей королевы. Однако в материальном отношении и лекции о Георгах были очень успешны. [*] — ''Под четырьмя Георгами в Англии подразумевают первых четырех английских королей из Ганноверской династии, которые все назывались Георгами. Прим авт.'' После этих двух серий лекций Теккерей уже мог быть совершенно спокойным за будущее своих детей. Он теперь стал очень богатым и начал строить себе в лучшей части Лондона роскошный дом, где потом и прожил последние годы своей жизни. В 1857 году Теккерей по совету своих друзей выставил свою кандидатуру в Оксфорде на частных парламентских выборах. Перед избирателями он объявил себя сторонником либеральной партии, стоявшей тогда в оппозиции к консервативному правительству. Но попытка Теккерея стать законодателем окончилась так же неудачно, как его прежние попытки стать чиновником. Из 2087 избирателей, принимавших участие в голосовании, за него проголосовали только 1017. Счастливый соперник его, несмотря на поддержку правительства, получил, однако, только на 53 голоса больше. Теккерей мог, стало быть, утешать себя тем, что за те 10 000 рублей, которых ему стоили выборы, он хотя и был побит, но, во всяком случае, не позорно. «Таким образом, — говорит друг Теккерея Троллоп, — счастливый случай опять спас его от дела, на которое он не был способен и в котором, по всей вероятности, не играл бы блестящей роли». Но если в области политики Теккерей потерпел неудачу, то успех его последнего крупного литературного предприятия превзошел самые смелые ожидания. В 1859 году он предпринял издание нового ежемесячного журнала под названием «The Cornhill Magazine». О новом журнале заговорили задолго до его появления, так как стало известно, что редактором его будет Теккерей. Все были уверены, что журнал будет хорош и должен иметь большой успех. Первый номер «The Cornhill Magazine» вышел в январе 1860 года и был распродан в количестве 110 000 экземпляров. Следующие номера продавались, конечно, в меньшем количестве, но, во всяком случае, успех издания был огромный. В журнале принимали участие почти все первоклассные английские писатели. В первом номере Теккерей начал новый большой роман под названием «Ловель-вдовец», а также прелестную хронику под названием «Вокруг да около» («Round about Papers»). Здесь же был напечатан и последний оконченный роман его «Похождения Филиппа», в котором, по словам знавших автора, есть много автобиографического. В этом же журнале были напечатаны в первый раз и его лекции. Теккерей имел удовольствие в собственном журнале увидеть первое талантливое произведение своей старшей дочери. В материальном отношении это издание было очень выгодно для Теккерея. Однако знаменитый романист уже очень скоро стал жаловаться на массу неприятностей, встречавшихся ему на редакторском пути. Он не годился в редакторы — прежде всего потому, что не был способен к правильному и усидчивому труду и был слишком ленив для того, чтобы прочитывать ежедневно по нескольку десятков рукописей, которые ему присылали. С другой стороны, он и потому не мог быть редактором, что не обладал достаточной твердостью, пожалуй даже жесткостью, характера, чтобы отказывать многочисленным претендентам на звание литератора, которые заваливали его своими письмами и жалобами. В особенности он не мог устоять пред просьбами женщин. Когда какая-нибудь бедная девушка умоляла его принять ее статьи, заявляя, что в противном случае ей с ее старухой матерью придется умирать с голоду, он обыкновенно немедленно посылал ей деньги за ее рукописи, если даже эту рукопись впоследствии приходилось уничтожить за негодностью. Как и следовало ожидать, добротой и мягкостью редактора очень скоро стали просто злоупотреблять. Тогда Теккерей решил не распечатывать больше сам никаких писем. Он поручил своим дочерям прочитывать предварительно все приходившие на его имя письма и обращать его внимание только на те из них, которые этого стоили. Но все эти неприятности заставили-таки Теккерея отказаться от обязанностей редактора. Журнал выходил под его редакцией до апреля 1862 года, то есть в продолжение двух лет четырех месяцев. Однако сотрудничать в нем он продолжал до самой своей смерти. В 1862 году Теккерей переселился в только что выстроенный для него роскошный дом в окрестностях Кенсинтонского парка, но уже недолго пришлось ему прожить в своем новом доме… Имея за плечами едва 51 год, знаменитый романист выглядел стариком. Волосы его были совсем седые; энергия ослаблена; он смотрел на все глазами старика и о себе самом всегда выражался как о старике. Только в его внушительной и мужественной фигуре да величественной и выразительной внешности можно было узнать прежнего Теккерея. === Глава VIII. Характеристика Теккерея как писателя === Мы проследили выше всю литературную карьеру Теккерея, теперь нам остается подвести ее итог. Теккерея как писателя чрезвычайно удачно охарактеризовал один выдающийся французский критик. «Автор „Ярмарки тщеславия“, — говорит он, — сатирик, моралист и юморист; ему недоставало быть только художником, для того чтобы он был вполне великим. Я говорю „вполне великим“ потому, что если можно сомневаться, чтобы его как юмориста можно было сравнивать с Ламбом или Стерном, то нет никакого сомнения, что как сатирик он не уступает ни Драйдену, ни Свифту, ни Попу. Но то, что его отличает от этих сатириков, то, что его ставит выше их и делает из него гения в высшей степени оригинального, — это его гнев, который… является по своей сущности не чем иным, как реакцией нежной души, пришедшей в ярость от жестокого разочарования…» Преимущественно сатирика видят в Теккерее и английские критики. «Нет никакого сомнения, — говорит один из них, — что Теккерей был главным образом сатириком. Мы составим себе очень неправильное понятие о его таланте, если будем смотреть на него исключительно или даже преимущественно как на романиста. Теккерей не обладал даром рассказчика. Он писал романы, в которых его типы играли свои разнообразные роли только потому, что на такого рода произведения в настоящее время существует большой спрос, и потому, что за такие вещи теперь хорошо платят. Но мы подозреваем, что писание романов нередко должно было надоедать Теккерею и даже сильно затруднять его. Все романы его чрезвычайно бедны интригой. Они, в сущности, не кончаются, а прерываются: не видно никакого основания, почему им не продолжаться далее или почему они не закончились раньше». Если смотреть на Теккерея главным образом как на сатирика, то становятся совершенно понятными все художественные недостатки его произведений, которые так возмущают критиков, рассматривающих его большей частью или даже исключительно как романиста. По мнению этих критиков, его романы слишком субъективны, его личность слишком часто выступает наружу в рассказе. Это замечание совершенно верное; сатирические и морально-философские отступления, а иногда даже лирические излияния встречаются в рассказах Теккерея на каждом шагу. Автор поучает, читает нотации при всяком более или менее удобном случае. Когда читаешь романы Теккерея, воображаешь себе старика дедушку, рассказывающего сказку своим маленьким внукам; во время рассказа дедушка часто останавливается, комментирует рассказанное и выводит соответствующее нравоучение в назидание своим легкомысленным слушателям. Но особенно нападать на Теккерея за эти недостатки его произведений вряд ли имеет смысл. Целью его была ведь главным образом сатира, а на роман он смотрел только как на наиболее удобную форму для ее выражения. Предметом его сатиры были не современные ему английские общественные учреждения, но типы людей, обычаи и нравственные понятия, явившиеся результатом продолжительного существования этих учреждений. А для изображения различных общественных типов роман есть несомненно самая лучшая форма и в то же время самая популярная. Как же справляется Теккерей с задачей изображения современного ему общества в главнейших его типах? Вот что отвечает на этот вопрос английский критик Джон Броун: «Теккерей берет свои типы преимущественно из высших и средних классов общества. По разнообразию, правдивости и выдержанности эти типы бесподобны. Они — не карикатуры, не продукты воображения, а живые люди, каких мы встречаем ежедневно. Это в полном смысле слова образы, и в то же время они представлены так тонко и объемно, что мы никогда не можем ошибиться в них или смешать их друг с другом… Характеры героев его романов выдержаны до конца. Они производят такое впечатление, как будто действуют сами по себе, без вмешательства автора. Кажется, будто автор, однажды создав своих героев, предоставил их потом вполне самим себе. Теккерей сам заметил это и говорит об этом в одном месте так: „Я был поражен теми замечаниями, которые делали некоторые из моих героев. Казалось, будто какая-то тайная сила двигала моим пером. Лицо делает или говорит что-нибудь, и я спрашиваю, как оно дошло до этого…“ Это, конечно, искусство, и к тому же высшая степень искусства: это искусство Шекспира. Потому-то романы Теккерея так и интересны, несмотря на недостаток в них интриги, цельности и полной объективности. Его лица часто являются без видимой цели и исчезают без достаточной причины, но мы им все-таки всегда рады…» Теккерея упрекают в том, что он в романах своих изображает преимущественно темные стороны жизни. Если это — недостаток, то, нам кажется, он объясняется той же общей причиной, как и другие недостатки его произведений. Его романы, прежде всего, — сатира, а требовать от сатиры преобладания светлых картин над темными — значит отнимать у нее всякий raison d’Йtre. Но если даже не смотреть на романы Теккерея как на сатиру, то, нам кажется, упрек, который ставят ему за то, что он будто предпочитал изображение темного в жизни картинам светлого, все-таки не имеет достаточного основания. Разве портреты, нарисованные Теккереем, не соответствуют оригиналам? Разве его картины жизни не соответствуют действительности? Напротив! «Великая заслуга Теккерея, — говорит один талантливый английский критик, — состоит в том, что он изобразил современное ему английское общество необыкновенно живо, удивительно тонко и замечательно беспристрастно». А если в современном ему английском обществе, вернее в средних и высших классах его, отрицательные типы преобладали над светлыми, то можно ли винить Теккерея за то, что и в его романах первых больше, чем вторых? Теккерея обвиняют еще и в том, что он в своих сочинениях является циником. «Те, которые говорят так, — замечает биограф его Антони Троллоп, — имеют, конечно, в виду только Теккерея-писателя. Как писатель же он взял на себя обязанность громить пороки и глупости своих современников и выставлять их во всей их безобразной наготе. А ведь всякого сатирика можно до известной степени называть циником, имея в виду, конечно, только его произведения. Свифт, например, несомненно был циником; Поп бывал циником во всех тех случаях, когда он выступал в роли сатирика; Ювенал был всегда циником, потому что он был всегда сатириком. Если так понимать слово „циник“, тогда Теккерей несомненно был циником. Но это не все, что входит в понятие „циник“. Словом „циник“ обыкновенно хотят определить не только характер произведений какого-нибудь писателя, но и его собственный характер. Если писателя называют циником, то этим хотят сказать, что он пишет сатиры не столько потому, что в окружающей его жизни есть много темного, сколько потому, что его собственная душа темна. Но если понимать слово „циник“ в таком смысле, тогда оно столь же мало соответствует Теккерею-писателю, как и Теккерею-человеку». Ирония Теккерея беспощадна. Он не просто осмеивает — он уничтожает своей сатирой. «Теккерей, — говорит немецкий историк английской литературы Карл Блейбрау, — в своих сатирах вообще беспощаден. Но его ирония бывает наиболее жестока именно тогда, когда он принимается кого-нибудь хвалить или защищать». Против кого же он, главным образом, направляет свои ядовитые сатиры, в кого метит он стрелы своей жестокой иронии? Прежде всего, против так называемых снобов, которые, по его мнению, составляют продукт разделения общества на сословия и классы. «Табель о рангах и достоинствах, — говорит он в своих „Записках о снобах“, — это ложь и должна быть брошена в огонь. Организовывать классы и привилегии! Да ведь это имело смысл только для церемониймейстеров старого времени! Настоящее время нуждается в церемониймейстере, который бы организовал ''равенство'' в обществе». «Но если, — говорит известный французский историк английской литературы Ипполит Тэн, — Теккерей ненавидит аристократию, то это не столько потому, что она, по его мнению, угнетает человека, сколько потому, что она его портит. Уродуя общественную жизнь, она уродует и частную: устанавливая несправедливости, она вместе с тем устанавливает и пороки; после того как она захватила государство, она начинает отравлять и душу. Теккерей находит следы ее влияния в развращенности и нелепости всех классов и всех чувств… потому что неравенство, испортив высших, которым оно кружит головы, начинает портить и низших, которых оно унижает, и зрелище зависти и низости в последних столь же отвратительно, как зрелище наглости и насилия в первых…» «Теккерей, — говорит уже не раз упомянутый нами английский критик Джеймс Генней, — изобличает в своих произведениях эгоизм, низость и холопство нашего века; но он с той же правдивостью выставил и такие благородные натуры, как полковник Ньюком, Этель Ньюком и Генрих Эсмонд. Суровый по отношению к современному ему обществу, он, однако, глубоко верил в человеческую натуру, и в великой душе его находило отклик все, что было возвышенного в истории, в искусстве или в современной ему жизни». «Теккерей строго осуждал современных ему людей, — говорит другой английский критик, — потому что он имел высокий идеал того, чем они могут быть. Писатель не был бы в состоянии нарисовать „Ярмарку тщеславия“, как он это сделал, если бы Эдем не сиял ярко перед его глазами». Таким образом, если Теккерей жестоко нападал на аристократию и вообще на деление общества на классы, то это было не следствием его озлобленности, как полагают некоторые критики, а происходило от оскорбленного чувства справедливости и во имя равенства; если сатирик беспощадно громил своих современников, то это было не следствием его мизантропии, а того, что он глубоко верил в людей и потому много требовал от них; если произведения его изобилуют мрачными картинами, если тон всех его сочинений грустен, то это не оттого, что он был пессимистом, а оттого, что современная ему действительность была слишком несогласована с его идеалами. И в самом деле, может ли пессимист говорить, например, о любви так, как Теккерей говорит в «Истории Эсмонда»: «Поистине, любовь vincit omnia (побеждает все); она бесконечно выше честолюбия, гораздо драгоценнее богатства, несравненно возвышеннее знатного имени. Тот не знает жизни, кто не знает любви; тот не испытал высочайшего блаженства, которое только доступно Душе, кто не испытал любви». Или в другом месте: «Что такое честолюбие в сравнении с любовью, как не простое тщеславие? Быть богатым или знаменитым! Какой толк вам будет от этого через какой-нибудь год, когда другие имена будут греметь больше вашего и когда вы сами будете зарыты глубоко в земле вместе с вашими титулами, вырезанными на вашем гробу? Только любовь переживает нас; она свято чтит нашу память, когда нас уж больше нет. Non omnis moriar (не весь я умру), если, умирая, я продолжаю жить в нежной душе того, кто меня любит… Любовь бессмертна, потому что, если мы продолжаем любить тех, которых потеряли, то можем ли совершенно потерять тех, которых мы любим?» Все это очень мало похоже на пессимизм. Так же мало похожи на мизантропию следующие слова Теккерея: «Мир обыкновенно обращается добродушно с добродушными людьми, и я никогда не встречал сердитого, ссорившегося с ним мизантропа, относительно которого нельзя было бы сказать, что в этой ссоре виноват он сам, а не мир». Или в другом месте: «Мы можем быть заранее почти уверены в том, что личности, с которыми все обращаются скверно, вполне заслуживают подобного обращения. Мир — это зеркало, которое дает каждому человеку отражение его собственного лица. Хмурьтесь на него, — и он, в свою очередь, будет угрюмо смотреть на вас; смейтесь над ним и с ним, — и он будет для вас веселым и добрым товарищем…» О пародиях Теккерея его биограф Антони Троллоп говорит следующее: «Ни один писатель не любил так писать пародии, как Теккерей, а между тем этот род литературной шутки есть самый опасный. Пародия часто портит впечатление, полученное от прекрасного произведения, если она грубо воспроизводит одно внешнее подобие его. Но должно признать, однако, что Теккерей при всей своей любви к этому роду литературных произведений принес очень мало или даже вовсе не принес вреда своими пародиями. Все его пародии полны шуток, но написаны так, что не портят красоты оригинала и не оскорбляют его автора». Тот же писатель отзывается о стихотворениях Теккерея так: «Я не могу сказать, что Теккерей займет когда-нибудь высокое место среди английских поэтов. Он бы первый осмеял подобное предположение, сделанное на его счет. Но мне кажется, что его стихи впоследствии будут более популярны, чем стихи многих известных современных поэтов, и что они с течением времени скорее выиграют, чем потеряют во мнении публики». Язык всех произведений Теккерея бесподобен по своей простоте и ясности. Вы никогда не встретите у него такого места, над которым необходимо было бы остановиться для того, чтобы понять его, или смысл которого допускал бы больше чем одно толкование. Он писал обыкновенно медленно, обдумывая каждое слово, и ему чрезвычайно редко приходилось исправлять или переписывать написанное. У него был мелкий, но вполне отчетливый и даже красивый почерк. Он писал всегда с сигарой в зубах. Некоторые свои сочинения он диктовал. Когда Теккерей выходил из дому, он часто брал с собой в карман рукопись и, если на пути ему приходила в голову какая-нибудь новая мысль, — немедленно записывал ее. Он вообще очень дорожил своими идеями и типами и никогда не бросал их до тех пор, пока не извлекал из них всего что мог. Если это не удавалось ему в одном сочинении, он переносил их в другое. В его ранних мелких произведениях можно найти зародыши всех тех типов, которые были потом развиты им в его крупных сочинениях. Всякого рода чванство глубоко возмущало Теккерея, в том числе и чванство его собственных собратьев по профессии. «Зачем эти громкие фразы, — говорит он устами одного своего героя, — о великих побуждениях? Нам не следует быть слишком высокомерными и воображать себя мучениками или апостолами правды. Мы не более как ремесленники, работающие для хлеба, а не во имя одной справедливости. Будем стараться работать честно, но перестанем говорить высокопарно о нашем „высоком призвании“». Этому мнению своему о профессии литератора, высказанному им в одном из первых произведений, Теккерей оставался верен в течение всей своей жизни. Он всегда смотрел на литературное дело просто и выражался о нем чрезвычайно скромно. Но зато относился к этому делу честно и никогда не писал ничего такого, во что не верил или чего не чувствовал. Стихотворение Теккерея «The faithful old gold Pen» («Верное старое золотое перо»), в котором он заставляет перо свое рассказывать, на что употреблял его хозяин, кончается следующим двустишием, которое может служить прекрасным эпиграфом к его сочинениям: Я никогда, читатель, не писал слов льстивых И ни одной не подписал страницы лживой… Скромное мнение Теккерея о своей деятельности, однако, не делало его индифферентным к тому, как о ней высказывались другие. Напротив, его всегда сильно раздражали те нападки на его сочинения, которые он считал несправедливыми. Он никогда не скрывал своего отношения к этим нападкам и по возможности всегда отвечал на них. С газетой «Times» у него было несколько крупных столкновений. Эта газета в течение всей жизни Теккерея не переставала нападать на него, и она же одна из всех английских газет не напечатала специальной передовой статьи по поводу его смерти. Однако и ей порядочно доставалось от него за ее нападки. Так, одна резкая и крайне несправедливая газетная статья против Теккерея, напечатанная в 1858 году, вызвала временное охлаждение между ним и его великим соперником Диккенсом, с которым он до того был в самых дружеских отношениях. Дело в том, что автор этой статьи был другом Диккенса и состоял членом в том же клубе, что и Теккерей. Когда последний после появления в печати оскорбительной и несправедливой статьи против него потребовал, чтобы автор ее был исключен из клуба за его недостойный поступок по отношению к товарищу, Диккенс, член того же клуба, один высказался против исключения и вообще отнесся к поступку своего друга недостаточно беспристрастно. Это сильно возмутило Теккерея. Он написал Диккенсу резкое письмо, после которого отношения их довольно долго оставались холодными. Только за несколько дней до своей смерти Теккерей опять помирился с Диккенсом. Это примирение между двумя великими писателями произошло в коридоре одного клуба, где они оба нечаянно встретились и по внезапному импульсу одновременно протянули друг другу руки. Теккерей, как мы уже заметили, был слишком оригинален для того, чтобы он мог очень скоро стать популярным. Его сочинения были доступны сначала только избранному меньшинству читателей, да и это меньшинство не сразу оценило его по достоинству. Только маленькие статейки его, которые печатались в еженедельном сатирическом журнале «Панч», своей легкостью и необыкновенным остроумием сразу понравились всем и завоевали ему массу поклонников во всей Англии. Эдинбургские поклонники этих статеек даже выразили свою признательность автору их в форме подарка, который представлял собой серебряную статуэтку, изображавшую мистера Панча, то есть фигуру, нарисованную на заглавной странице журнала «Панч». Для того чтобы купить этот подарок, восемьдесят почитателей Теккерея сложились по полкроне. На основании статуэтки была вырезана следующая надпись: <center>Gulielmo Makepeace Thackeray</center> <center>Arma Virumgue</center> <center>Grati Necnon Gratae Edinenses</center> <center>LXXX</center> <center>D. D. D.</center> В настоящее время сочинения Теккерея пользуются огромной популярностью в Англии и уже переведены на все европейские языки. Еще до смерти его было собрано все, что он когда-либо написал, а в 1869 году окончено первое издание полного собрания его сочинений в 24-х томах. В 1878 году вышло необыкновенно роскошное издание его сочинений в 26-ти томах. Хотя цена одного экземпляра этого издания была огромной (около 250 рублей), однако все оно разошлось очень быстро. С тех пор вышло несколько других изданий, и в настоящее время почитатели Теккерея могут купить его «Ярмарку тщеславия» в хорошем переплете за какие-нибудь 4,25 пенни (около 20 копеек). === Глава IX. Теккерей как человек. Смерть его === Ответить на вопрос, каким был Теккерей как человек, несравненно труднее, чем ответить на вопрос, каким он был как писатель. «Я уже восемнадцать лет знаком с Теккереем, — заметил однажды один из его приятелей, — и до сих пор не уверен в том, что знаю его». Натура Теккерея была слишком сложной для того, чтобы ее можно было легко разгадать. Этому также мешало в значительной степени то, что он был всегда крайне сдержан во всем, касавшемся его внутренней жизни. Он не любил допускать других в святую святых души своей и, как мы уже выше упоминали, даже запретил своим дочерям после его смерти познакомить свет с тем, что за человек был их отец. Потому-то большинство и относилось к нему несправедливо при жизни и только очень немногие понимали его. Опубликованные немедленно после смерти Теккерея воспоминания этих немногих знавших его и представляют единственный источник, на основании которого возможно составить себе более или менее точное понятие о его личности. Двойственность, замечаемая в сочинениях Теккерея, — ядовитая сатира рядом с необыкновенной нежностью и светлые, прекрасные типы на грустном, безотрадном фоне жизни — эта двойственность была в самом характере его. «Для того чтобы понять его характер, — говорит Троллоп, — нужно всегда помнить, что в его груди меланхолия постоянно боролась с игривостью и идеализм с насмешкой». Направление его ума было по преимуществу аналитическое. Даже в те моменты, когда знаменитый писатель бывал тронут или восторгался чем-нибудь великим, возвышенным, он не переставал замечать смешное, от которого не свободно ни великое, ни возвышенное. Теккерей всегда шутил и в то же время был всегда серьезен. Даже тогда, когда он бывал весел, легкое облачко замечалось на его челе и грустная нотка слышалась в его громком смехе. Те, которые знали Теккерея, приписывают эту меланхолию крайней впечатлительности его характера. Все грубое и жестокое болезненно раздражало его. Всякая глупость или низость в окружавших глубоко удручали его. Этой же крайней впечатлительностью можно объяснить и его болезненную чувствительность. Его иногда заставали плачущим над какой-нибудь книгой. Он никогда не был в состоянии прочесть до конца «Ламермурскую невесту» Вальтера Скотта вследствие трагизма последних глав этого романа. До чего доходила его чувствительность, показывает следующий случай, рассказанный одним из его приятелей. Последний однажды встретил Теккерея на улице и, пораженный его необыкновенно убитым видом, спросил, что с ним случилось. «Я убил его!» — воскликнул тот с отчаянием в голосе. «Кого?» — с ужасом спросил его приятель. «Полковника Ньюкома!» — ответил Теккерей и предложил приятелю послушать только что написанную им последнюю главу романа «Ньюкомы». Когда они вошли в клуб и уселись в уединенном углу, Теккерей в страшном волнении стал читать описание последних минут благородного полковника и когда дошел до того места, где так трогательно рассказана смерть героя романа, то не мог более удерживаться и зарыдал как ребенок. Семейное несчастье, так рано и неожиданно постигшее Теккерея, было другой причиной его постоянной грусти. Он не любил говорить о своем горе, но по одним редким и случайным намекам его можно было судить о той глубокой и неизлечимой ране, которую смерть любимой жены нанесла его нежной душе. К этим двум причинам меланхолии Теккерея в последние годы его жизни присоединилась еще третья — болезнь. Он страдал какой-то хронической болезнью желудка. Каждые три-четыре недели с ним случались сильные приступы рвоты, которые страшно мучили его… Всех этих причин было вполне достаточно для того, чтобы отравить его жизнь. Вследствие крайней впечатлительности Теккерея настроение его духа менялось часто и неожиданно. Достаточно было ничтожного обстоятельства, — и он из бесконечно веселого вдруг делался страшно мрачным. Эта частая перемена его настроения, конечно, сказывалась на его отношениях к знакомым и нередко ставила в тупик тех, кто мало его знал. Случалось так, что в течение одного и того же дня он утром весело и дружески беседовал с кем-нибудь и даже пел с ним песни, а вечером, встретив того же знакомого на улице, уже сурово смотрел на него и едва отвечал на его приветствие. Но печальная сторона существования Теккерея была известна только очень немногим. Для большинства он был тем, кем казался почти всегда, но кем он на самом деле бывал редко, — необыкновенно веселым, игривым и остроумным человеком. Временами он действительно бывал чрезвычайно весел, так весел, что друзьям его приходилось даже удерживать его. Один из приятелей рассказывает об одном таком случае необузданного веселья Теккерея, случившемся с ним в его первый приезд в Нью-Йорк. Когда ему сообщили, что билеты на все его лекции уже распроданы, он пришел в такой восторг, что стал прыгать и кричать как ребенок, к немалому изумлению своего американского приятеля. А когда они в тот же вечер отправлялись в экипаже в то место, где должна была быть прочитана первая лекция, Теккерей от радости хотел непременно высунуть обе ноги из окна экипажа «в знак уважения к тем, кто купил билеты на его лекции», как он сам выразился. Приятелю с большим трудом удалось удержать его от этого необыкновенного способа выражения уважения. О его необыкновенной игривости говорит еще такой курьез. Извозчик, привезший его однажды в клуб, потребовал от него лишний шиллинг за проезд. Теккерей отказывался дать лишнее, но так как извозчик не хотел уступить, то он предложил ему решить спор бросанием жребия. Тот согласился, и выигравшим оказался автор «Ярмарки тщеславия». Теккерей рассказал этот случай в клубе и отозвался с большим удивлением о том благородстве, с которым извозчик примирился с потерей шиллинга. Теккерей не производил благоприятного впечатления на того, кто встречал его впервые; но, познакомившись с ним ближе, всякий начинал любить его. Среди хороших знакомых его звали не иначе как «dear old Thackeray» (дорогой старый Теккерей). Наружность Теккерея один из его друзей описывает так: «Он был очень высокого роста, имел величественную осанку и ходил всегда прямо. Глаза у него были серые, черты лица неподвижные, нос, сломанный еще в детстве в школе, был подобно носу Мильтона „глубокомысленным“ (thoughtful), а ноздри — широкие и полные, как у всех гениальных людей, согласно теории Бельгана. Знаменитый сатирик носил длинные волосы и брил усы и бороду, оставляя только коротенькие бакенбарды. Он смотрел смело и самоуверенно, но нисколько не надменно, причем большею частью бывал один, и тогда некоторая мрачность всегда была заметна на его лице». Другой приятель Теккерея описывает его так: «Глаза его имели мягкое выражение, а его волосы были почти совсем седые. Он одевался в высшей степени просто. Вообще все в его наружности производило такое впечатление, что ему ненавистна была всякая искусственность или претензия. По его лицу и фигуре видно было, что он был далеко не равнодушен к ростбифу, плумпудингу и бордо, которого выпивал ежедневно бутылку за обедом, и вообще любил хорошо поесть и попить… Голос его, — говорит тот же приятель, — звучал мягко и душевно, это был голос джентльмена, принимающего своего друга у себя в доме. Движения его были спокойны, говорил он медленно, взвешивая каждое слово, тихим голосом. Достаточно было пробыть с ним только десять минут, чтобы убедиться в том, что он был человеком светским в лучшем смысле этого слова, а не желчным сатириком или застенчивым литератором, живущим только своими книгами. Беседа его носила характер замечательной непринужденности и искреннего добродушия. Он сам казался чрезвычайно простым и естественным, часто улыбался и, видимо, любил обращать внимание на комическую сторону всего, хотя едва уловимая грустная нотка все-таки слышалась в его голосе». Теккерей обращался со всеми чрезвычайно добродушно, в особенности с теми, кто стоял ниже его, хотя терпеть не мог фамильярности. К молодым начинающим литераторам он относился как к товарищам и был совершенно чужд зависти и мелкого самолюбия. ''Это'' особенно заметно было на его отношениях к своему сопернику Диккенсу. Он всегда отзывался о нем с восторгом и даже однажды в публичной речи добродушно заметил, что дочери его любят гораздо больше рассказы Диккенса, чем отцовские. Когда ему пришлось выступить кандидатом на парламентских выборах в Оксфорде, где его недостаточно знали, он написал Диккенсу, чтобы тот приехал рекомендовать его избирателям. «Меня, — писал он в этом письме к Диккенсу, — вряд ли знают даже двое из здешних жителей, а Вас, вероятно, знают более шести». Теккерей очень любил общество, но не столько многолюдные собрания, сколько небольшой круг близких знакомых, с которым мог беседовать просто и чувствовать себя непринужденно. Он состоял членом в трех клубах и большую часть свободного времени проводил в них. «Теккерей, — говорит Троллоп, — не был, что называется, блестящим собеседником, и сомнительно, чтобы он когда-нибудь блистал в обществе. Если он бывал желанным гостем на всех торжественных обедах, так это не потому, что он был хорошим рассказчиком или вообще умел занимать общество. Только тогда, когда Теккерей бывал вместе с двумя-тремя хорошими приятелями, он и сам чувствовал себя хорошо, и другие чувствовали себя с ним прекрасно. Но даже в таких случаях он бывал интересен не столько своим разговором о разных современных вопросах, сколько своими комическими выходками и замечаниями. Комизм не оставлял его никогда, даже в те моменты, когда грусть особенно одолевала его. Он любил украшать свою речь цитатами из Горация или собственными стихами, которые в каждом данном случае сочинял экспромтом. Теккерей был большой мастер быстро сочинять стихи. Он мне раз даже прислал чек на пять фунтов и семнадцать шиллингов, написанный стихами». Великий писатель не любил долгих споров о сухих материях и часто посреди такого разговора вдруг просил у своих собеседников позволения спеть комическую песню. Он беседовал всегда очень добродушно, а если подшучивал иногда над кем-нибудь из своих приятелей, то в очень мягкой форме. Зато в тех случаях, когда ему приходилось сталкиваться в обществе с какой-нибудь несимпатичной ему личностью, шутки его бывали иногда очень злы. В Бостоне он однажды жестоко уязвил довольно почтенного, но крайне претенциозного писателя, которому пришлось сидеть против Теккерея на одном торжественном обеде. Американский писатель держал себя с чрезвычайной важностью и за обедом все время серьезнейшим образом рассуждал о любви. Теккерею это наконец надоело, и он к ужасу всех и к величайшему смущению своего визави вдруг выпалил так: «Ведь до чего, сударь, должен был дойти свет, когда старые чудовища со сломанными носами, как мы с вами, вдруг стали рассуждать о любви». Особенно нелюбимых людей Теккерей преследовал не только сарказмом, но и карикатурами. Он таким путем выжил из своего клуба одного члена, который был и ему и всем крайне противен. Сатирик рисовал карикатуры на него повсюду, где только мог, на всех клочках чистой бумаги, которые ему попадались в клубе. Он представлял его таким, каким он был, когда сидел спиной к публике, и хотя на карикатурах этих лица совершенно не видно было, однако все сразу узнавали оригинал. Господин, которого преследовал Теккерей, долгое время оставался совершенно равнодушным к этим карикатурам на него, но наконец одна из них, наиболее жестокая и меткая, заставила его выйти из состава клуба, к великому удовольствию Теккерея и других. О замечательном комизме Теккерея можно судить по следующему курьезному случаю. Когда он был в Бостоне, кому-то пришло в голову пригласить его послушать доклад в одном тамошнем ученом обществе. Он пошел, и его посадили на почетное место рядом с докладчиком. Но реферат оказался чрезвычайно длинным и скучным. Теккерей не вытерпел, встал посреди чтения со своего почетного места и вышел в соседнюю пустую комнату, дверь в которую была отворена. Усевшись там, он стал оттуда мимикой показывать своему приятелю, оставшемуся в зале заседания, чего он стоил за то, что пригласил его на такое скучное собрание. Он повалил воображаемое лицо (приятеля) и стал неистово колотить его; недовольный этим (так как доклад все еще продолжался), он выстрелил в него из воображаемого револьвера; наконец, к величайшему смущению своего приятеля, разыграл мимикой сцену из «Гамлета», когда спящего короля отравляют впусканием яда в уши его. Теккерей страшно не любил произносить спичей на больших обедах и вообще торжественных речей. Всякий раз, когда ему предстояло произносить какую-нибудь речь, он в продолжение нескольких дней до этого обыкновенно чувствовал себя очень плохо и страшно волновался. Одна мысль о подобном положении способна была испортить настроение его духа. Да он и не был красноречивым. Когда ему пришлось однажды открывать одно заседание вступительной речью, он вдруг остановился в середине ее, со страшно смущенным видом уставился в противоположную стену, затем опустил обе руки в карманы своих панталон и, не говоря ни слова, сел на свое место, к величайшему изумлению всех присутствовавших. «Я надеюсь, — говорил он, бывало, по поводу своей слабости, — что скоро наступит время, когда спичи будут произноситься специально для этого назначенными лакеями. Признаюсь, что я испытываю всегда ужасный страх накануне подобной операции, чувствую себя необыкновенно глупым во время исполнения ее и всегда уверен в том, что буду страдать головной болью и расстройством желудка на другой день после нее». Теккерей очень любил природу, но предпочитал всегда наслаждаться ею в тиши уединения. Даже тогда, когда ему приходилось гулять со своими детьми, он любил удаляться на время от них и наедине предаваться наслаждению природой. Но как бы ни был великий сатирик тронут величием и красотой, даже тогда, когда слезы подступали к глазам его от восторга, он не мог не замечать смешных сторон, не мог не посмеяться сквозь слезы, не поиронизировать. Он никогда не любил декламаций и громкого выражения восторга. Теккерей обладал замечательной способностью по одному взгляду на человека угадывать его характер. Один приятель его рассказывает, как он однажды, сидя в театре в Бостоне, куда приехал лишь накануне и где почти никого не знал, определял характеры всех проходивших мимо него лиц и даже рассказывал биографии некоторых из них, причем его предположения, по крайней мере, относительно тех лиц, которые были знакомы его собеседнику, оказывались в значительной степени верными. То, что всех близких знакомых Теккерея более всего очаровывало и трогало в нем, — это его необыкновенная любовь к детям. Он не мог видеть ребенка без того, чтобы все лицо его тотчас же не засияло умилением и радостью. Когда один из американских приятелей однажды спросил его, где, по его мнению, прежде всего стоит побывать в Лондоне, он без малейшего колебания ответил: «В приюте для бедных детей». Теккерей сам часто посещал этот приют, и, по его собственному признанию, время, которое он проводил там, было самым счастливым в его жизни. Он молча любовался там игрой детей или со слезами на глазах слушал их пение в церкви приюта. Он так же часто посещал некоторые детские школы Лондона, где училось много детей. Ему доставляло величайшее удовольствие раздавать бедным детям золотые монеты. При такой любви к детям вообще удивительно ли, что его любовь к собственным детям была безгранична и доставляла ему главную отраду в жизни?.. До чего доходила его любовь к детям вообще, показывает следующий характерный случай. Один из его приятелей, подходя однажды к его дому, к величайшему своему удивлению, увидел его шагающим в страшном волнении по тротуару перед домом своего друга скульптора Марочетти, жившего рядом с ним. На вопрос, что с ним случилось, Теккерей, едва удерживаясь от того, чтобы не разрыдаться, сообщил, что как раз в это время умирал ребенок Марочетти, которого тот страшно любил. Он потом весь этот день был в ужасно подавленном состоянии. Но не одних только детей любил Теккерей. Он любил людей вообще, он был гуманист в полном смысле этого слова. «Сделать кому-нибудь приятное, — говорит о нем Троллоп, — доставляло ему всегда величайшее удовольствие. Никто не помогал так много своим друзьям, когда они попадали в нужду, или своим старым товарищам, как он. И оказывал он помощь свою всегда с самой тонкой деликатностью, которая трогала одинаково и тех, кто получал ее, и тех, кто был лишь сторонним наблюдателем.» «Теккерей умел открывать, — рассказывает одна его приятельница, — в самых заброшенных трущобах беспомощных актеров или художников, которые в свои счастливые дни не позаботились о том, чтобы отложить что-нибудь на черный день, а потом в старости терпели страшную нужду. Он, бывало, поднимается по бесконечным лестницам в их бедные жилища, добродушно упрекает их за то, что они своим собственным легкомыслием довели себя до нищенства в старости, затем незаметно оставляет где-нибудь среди бумаг на столе банковый билет на 1000 фунтов и поспешно уходит». Когда кто-нибудь возвращал ему старый долг, он обыкновенно немедленно отдавал полученное другому нуждающемуся или же просил того, кто отдавал долг, передать его кому-нибудь другому, кто нуждается. О необыкновенной гуманности и деликатности Теккерея можно судить по следующему случаю, сообщенному одним его приятелем. «Когда я однажды утром, — рассказывает этот приятель, — вошел в спальню Теккерея, то застал его за такого рода делом: он клал золотые монеты в коробочку, которая, очевидно, была от пилюль и на которой была надпись: „Принимать по одной время от времени“. На мой вопрос, к чему он это делает, Теккерей ответил: „Видите ли, между моими знакомыми есть одна старушка, которая жалуется на болезнь и вообще несчастье, и я сильно подозреваю, что это есть именно тот род лекарства, в котором она нуждается. Доктор Теккерей намерен сам занести ей это лекарство“…» В последний год жизни Теккерея хроническая болезнь желудка, от которой он раньше сильно страдал, значительно отступила, и припадки стали случаться с ним все реже и реже. Он уже начал было надеяться на то, что болезнь совершенно оставит его. Доктора все-таки советовали ему быть осторожным, соблюдать строгую диету и бросить курение. Но он не слушал их, будучи не в силах отказаться от того образа жизни, к которому привык. Незадолго до своей смерти Теккерей жаловался одному своему приятелю на эту слабость свою, высказывая опасение, что хроническая болезнь его скоро опять возобновится с прежней силой и в конце концов будет причиной его преждевременной смерти. Когда приятель спросил его, посоветовался ли он насчет своей болезни с опытным врачом, он ответил так: «Разумеется, посоветовался, но что пользы в совете, когда не следуешь ему. Доктора советуют мне не пить, а я все-таки пью; советуют не курить, а я продолжаю курение; советуют поменьше есть, а я продолжаю есть по-прежнему; одним словом, я делаю все то, чего они мне советуют не делать, и, стало быть, на что ж я могу рассчитывать?» [[Файл:aleksandrow_n_n_text_1891_teckerey_text_1891_teckerey-10.jpg|195px|center|]] <center>''Теккерей. Гравюра по фотографии Герберта Уоткинса. Ок. 1863.''</center> За неделю до своей смерти Теккерей показывал приятелям рукопись первых четырех глав нового романа своего («Денис Дюваль») и весело заявлял, что, когда он напишет еще четыре главы, то подвергнет себя медицинской операции, после которой надеется совершенно выздороветь. За два дня до смерти его видели в клубе чрезвычайно бодрым и веселым. Но на следующее утро, то есть 23 декабря 1863 года, он вдруг почувствовал себя дурно. Старая болезнь вернулась, и новый припадок ее оказался еще сильнее прежних. Больной страшно страдал в течение всего дня, и, когда лакей оставил его в 11 часов вечера, он еще не чувствовал никакого облегчения. Когда в 9 часов утра на следующий день лакей по обыкновению зашел в его спальню, он нашел его лежащим на спине с руками, распростертыми на одеяле. Так как слуга привык видеть своего хозяина в таком положении после каждого припадка болезни, то сначала не обратил никакого внимания на это и, поставив принесенную чашку кофе на столик около постели, вышел. Но когда он через некоторое время опять зашел в спальню и заметил, что кофе остался нетронутым, внезапный ужас овладел им, и он вдруг увидел, что хозяин его был мертв. Около полуночи мать Теккерея, спальня которой находилась над его спальней, слышала, как он поднялся с постели и стал ходить по комнате. Но это обстоятельство не встревожило ее, так как это всегда случалось с ним во время приступов болезни. Полагают, что именно в это время припадок достиг наибольшей силы и вызвал у него прилив крови к мозгу, который и был непосредственной причиной его смерти. Он умер пятидесяти двух лет от роду. [[Файл:aleksandrow_n_n_text_1891_teckerey_text_1891_teckerey-11.jpg|312px|center|]] <center>Пэлас Трин, Кенсингтон.</center> <center>''Дом, построенный по проекту самого Теккерея, где он умер в 1862 году''.</center> Похороны Теккерея происходили 30 декабря 1863 года в прекрасный солнечный день. За гробом его шли более двух тысяч человек, между которыми были все выдающиеся представители английской литературы и искусств. Но большинство провожавших его до места последнего успокоения состояло из лиц, знавших его только по его сочинениям, и из детей. Он похоронен на кладбище Кенсал-Грин в Лондоне. Сразу же после смерти Теккерея было начато изготовление бюста его, который потом был поставлен в Вестминстерском аббатстве. Это прекрасное произведение искусства представляет собой работу скульптора Марочетти, друга покойного писателя. === Источники === 1.'' A. Trollope.'' W. Thackeray. — Oxford, 1878—1882. 2.'' Th. Taybr.'' W. Thackeray. The Story of his life. London, 1864. 3. ''W. Thackeray.'' A collection of letters (1847—1855). London, 1887. 4. Anecdote Biographies of Thackeray and Dickens. London, 1874. 5.'' J. Watt.'' Great Novelists. London, 1885. 6. Thackerayana. London, 1875. 7. ''E. Mason.'' Personal Traits of British Authors. New-York, 1885. 8. ''H. Conrad.'' Thackeray. Ein Pessimist als Dichter. Berlin, 1887. 9. ''J. Hannay.'' Studies on Thackeray. London, 1869. 10 ''H. A. Taine.'' Histoire de la litterature Anglaise, tome 4-me. Paris, 1864. [[Категория:Очерки]] [[Категория:Биографическая проза]] [[Категория:Н. Н. Александров]] [[Категория:Литература 1891 года]] [[Категория:Литература об Уильяме Теккерее]] [[Категория:Жизнь замечательных людей]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Н. Н. Александров]] snl1o3bf6pyvtxmyxpv83sgji2zzkcu Лорд Байрон. Его жизнь и литературная деятельность (Александров) 0 1097321 5706312 5378952 2026-04-19T11:19:43Z Vladis13 49438 added [[Category:Импорт/az.lib.ru/Н. Н. Александров]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5706312 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = Н. Н. Александров | НАЗВАНИЕ = Лорд [[Джордж Гордон Байрон|Байрон]]. Его жизнь и литературная деятельность | ПОДЗАГОЛОВОК = | СОДЕРЖАНИЕ = | ИЗЦИКЛА = | ДАТАСОЗДАНИЯ = | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = Александров Н. Н. Лорд Байрон: Его жизнь и литературная деятельность. — СПб.: Изд. Ф. Павленкова, 1892. — 96 с. — (ЖЗЛ; Вып. 62). | ИСТОЧНИК = [http://az.lib.ru/a/aleksandrow_n_n/text_1892_byron.shtml az.lib.ru] | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ДРУГОЕ = | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 3 | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = | ЛИЦЕНЗИЯ = PD-old | СТИЛЬ = text }} == Джордж Байрон.<br> Его жизнь и литературная деятельность == <center>Биографический очерк Н. Н. Александрова ''С портретом Байрона, гравированным в Лейпциге Геданом''</center> [[Файл:aleksandrow_n_n_text_1892_byron_text_1892_byron-1.jpg|312px|center]] === Глава I. Происхождение и детство === Знаменитый английский поэт, лорд Байрон, по свидетельству почти всех биографов его, гораздо более гордился своим происхождением от тех норманнских Байронов, которые сопровождали Вильгельма Завоевателя в Англию, чем своими великими произведениями — «Чайльд-Гарольдом» и «Манфредом». О предках поэта известно, что они отличались не раз в Столетней войне с Францией и что после Реформации Генрих VIII даровал им в потомственное владение аббатство Ньюстед вместе с обширными, принадлежавшими этому монастырю землями. В 1643 году один из представителей фамилии Байронов, а именно сэр Джон Байрон, получил от короля Карла I титул барона и был возведен в пэры Англии. Во время гражданской войны барон Байрон оставался верным королю и сражался на его стороне. Ближайший по титулу предок поэта, двоюродный дядя его, лорд Вильям Байрон пользовался в свое время печальной известностью. Это был человек жестокого и необузданного характера. В припадке вспыльчивости он раз вызвал на дуэль своего родственника и соседа Чэворта и убил его. Хотя он был оправдан судом палаты лордов, но тень убитого преследовала его до самой смерти, и он провел остаток жизни своей самым печальным образом. Он никогда уже не выезжал после этого из Ньюстедского замка, все соседние дворяне старались не встречаться с ним, а его собственные фермеры боялись его и называли «сумасшедшим лордом Байроном». Про него ходили самые отчаянные слухи: будто он убил своего кучера и однажды чуть не утопил жену. Рассердившись на своего единственного сына за то, что тот женился без его согласия, он продал противозаконно самое крупное свое имение и почти разорил другое (Ньюстедское). Брат лорда Вильяма и дед поэта, адмирал Джек Байрон пользовался в свое время славой замечательно отважного и в то же время несчастливого моряка. Почти ни одна экспедиция, в которой он принимал участие, не обходилась без того, чтобы корабль, которым он командовал, не потерпел крушения от бури. Матросы боялись служить под его командой и дали ему прозвище «Джек — скверная погода». Он принял участие в сороковых годах XVIII века в экспедиции против испанских колоний на Тихом океане. Весь английский флот погиб тогда во время сильной бури, а его корабль потерпел крушение у западных берегов Америки. Он спасся с несколькими матросами на необитаемом острове, откуда они потом пытались вернуться в Англию на небольшой шхуне через Магелланов пролив. На пути их снова настигла буря; все погибли, кроме Байрона, который спасся на лодке и благополучно добрался до восточных берегов Бразилии, где был взят в плен португальцами. После двухлетнего плена ему наконец удалось вернуться в Англию, где двадцать лет спустя он издал описание своих необыкновенных приключений, изумившее весь мир. Старший сын адмирала и отец поэта, капитан Джек Байрон получил прекрасное образование сначала в Вестминстерской школе в Лондоне, а затем в одной из первоклассных военных академий Франции. Но это не мешало ему быть в высшей степени безнравственным, бесхарактерным и тщеславным человеком. Он любил жить на широкую ногу, всегда был «кругом в долгах» и вследствие замечательной красоты пользовался громадным успехом у женщин. Чудные глаза его производили неотразимо чарующее впечатление на представительниц слабого пола. Он начал свою карьеру с того, что увез на континент жену лорда Карматена, на которой, по получении ею развода от мужа, впоследствии и женился. В короткое время он растратил все состояние жены, а ее вогнал в гроб. От этой жены у него осталась единственная дочь Августа, ставшая впоследствии всемирно известной как горячо любимая сестра великого поэта. Для того чтобы поправить свои крайне расстроенные финансовые дела, капитан Джек Байрон, прозванный «сумасшедшим Джеком», женился в 1785 году во второй раз — на мисс Катерине Гордон, происходившей по женской линии от шотландского короля Якова I. В своих надеждах на огромное богатство жены Байрон был, однако, жестоко обманут: состояние ее оказалось сравнительно незначительным. В 1786 году он отправился с супругой во Францию, где в короткое время успел наделать массу долгов. Уже в 1787 году госпожа Байрон была вынуждена продать единственное имение свое для удовлетворения исков многочисленных кредиторов мужа. Растратив во Франции почти все состояние второй жены, Байрон вернулся с ней в начале 1788 года в Лондон. Здесь, несколько дней спустя после приезда, а именно 22 января, Катерина Байрон родила своего первого и единственного сына — Джорджа Гордона Байрона, будущего великого поэта. [[Файл:aleksandrow_n_n_text_1892_byron_text_1892_byron-2.jpg|195px|center]] <center><br> ''Мать Байрона.''</center> Пробыв несколько недель в Лондоне, Байроны отправились затем в шотландский город Эбердин, где поселились в меблированных комнатах на Королевской улице. Доход госпожи Байрон составлял в это время не более 1500 рублей в год. Приходилось жить очень скромно; но на это капитан Байрон, привыкший к роскоши и не умевший отказывать себе ни в чем, не был, конечно, способен, а потому продолжал делать долги. Отношения между супругами, и до того бывшие не особенно хорошими, становились со времени переезда их в Шотландию с каждым днем все хуже и хуже. Байрон никогда не любил своей жены, да и мудрено было любить ее. Она была очень некрасива и по наружности своей скорее походила на дочь какого-нибудь мелкого лавочника, чем на потомка короля. Но характер ее отличался еще меньшей привлекательностью, чем ее наружность. Крайне вспыльчивая, раздражительная, капризная и тщеславная, она в припадках бешеного гнева рвала на куски свои платья и шляпки, ругалась последними словами и жестоко била своего ребенка. Она была малообразованна и чрезвычайно суеверна. Отец ее покончил жизнь самоубийством в ванне; а другой близкий родственник пытался отравиться. Такие две натуры, как у нее с мужем, не могли долго ужиться вместе. Капитан Байрон через некоторое время переехал на отдельную квартиру, находившуюся на той же Королевской улице, но только на другом конце ее. Он продолжал, однако, в первое время посещать каждый день свою жену и обыкновенно пил чай вместе с ней. Но визиты его мало-помалу становились реже и, наконец, совсем прекратились. Для того, чтобы видеть своего маленького сына, которого он очень любил, Байрон ежедневно приходил в городской сад в то время, когда там совершал свою прогулку маленький Джорди (так звали родители маленького Джорджа Байрона) в сопровождении своей любимой няни мисс Мэй Грей. При этих встречах отец часто выражал желание взять ребенка к себе на несколько дней. Госпожа Байрон долго не соглашалась на это, но, убежденная доводами няни, что капитан после первой же ночи сам откажется от своего маленького гостя, она, наконец, решилась отпустить к нему ребенка. Предсказание мисс Грей вполне оправдалось: маленький Джордж доставил отцу столько беспокойства в течение одной первой ночи, что тот на другое же утро отослал его назад к матери и заявил, что брать его к себе больше не намерен. Капитан Байрон пробыл в Эбердине только несколько месяцев. Выклянчив у жены небольшую сумму денег, он отправился опять во Францию, где и умер в 1791 году. Когда весть о его смерти дошла до г-жи Байрон, она в продолжение нескольких часов рыдала так громко, что слышно было на улице, и потом чуть с ума не сошла от печали. А между тем смерть мужа была, в сущности, счастьем для нее: проживи он еще несколько лет, он бы окончательно разорил жену. Смерть отца была бы счастьем и для маленького Байрона, если бы он остался на попечении лучшей матери. К несчастью, мать великого поэта была еще хуже отца и не только не могла искоренить или смягчить те дурные черты в его характере, которые он унаследовал от своих предков, но способствовала их дальнейшему развитию. Еще ребенком Байрон обнаруживал в высшей степени необузданный и своенравный характер. Когда мать ему раз сделала выговор за то, что он запачкал свою новую курточку, мальчик пришел в «тихую ярость» (как он впоследствии сам это описывал в своем дневнике) и, схватив обеими руками курточку, распорол ее сверху донизу, после чего, не говоря ни слова, стал злобно и вызывающе смотреть в лицо кипевшей негодованием матери. В припадке подобной же «тихой ярости» он однажды во время обеда схватил со стола нож и хотел перерезать себе горло. Из-за какого-то несчастного случая одна из ног у него была изуродована еще во время появления его на свет, и он остался хромым на всю жизнь. Этот телесный недостаток и был для него в продолжение всей его жизни источником многих физических страданий и душевных мук. До какой степени Байрон даже в раннем детстве был чувствителен к этому недостатку, показывает следующий характерный случай, рассказанный одним из его биографов. Одна из знакомых его няни как-то на прогулке заметила ей в его присутствии: «Что за красивый мальчик Байрон! Как жаль, что у него такая нога!» Услышав этот намек на свою хромоту, ребенок страшно вспылил и, ударив несколько раз хлыстиком ненамеренно обидевшую его женщину, нетерпеливо закричал: «Не говори об этом! Не говори об этом!» Зная эту слабость своего сына, мать Байрона вместо того, чтобы щадить его, напротив, пользовалась любым обстоятельством, чтобы оскорблять и терзать мальчика. Так, однажды в припадке гнева она обругала его «хромой скотиной». Ребенок, услышав это оскорбление от родной матери, побледнел как полотно, но сдержал себя и со слезами на глазах просто ответил: «Я не виноват, я родился таким, мама!» Этих оскорблений Байрон впоследствии никогда не мог простить своей матери и всю свою жизнь не мог забыть их. Единственным человеком, имевшим на него хорошее влияние в детстве, была его няня — мисс Мэй Грей. Эта прекрасная женщина одна знала, как обращаться с ним; поэтому-то он и любил ее гораздо больше, чем свою мать, и во всем ее слушался. С ней он держал себя постоянно кротким, послушным ребенком, в то время как с матерью был всегда упрям и неукротим. Байрон и впоследствии легко подчинялся влиянию тех, которые любили его и знали, как обращаться с ним. Няня обыкновенно укладывала спать маленького Джорди и усыпляла его песнями или сказками, приводившими его в восторг. Когда он был еще маленьким, она учила его повторять за ней наизусть псалмы и познакомила с содержанием книг Св. Писания. В 1821 году, т. е. тогда, когда ему было уже 33 года, Байрон писал из Италии своему издателю Муррею следующее: «Не забудьте прислать мне Библию; я большой почитатель этой книги и прочел ее несколько раз от начала до конца, когда мне не было еще 8 лет». О замечательной живости маленького Байрона можно судить по следующему случаю, рассказанному его няней. Она взяла его однажды с собой в театр. В этот вечер там играли «Укрощение строптивой» Шекспира. Ребенок с большим интересом молча следил за представлением. Но во время сцены между Катариной и Петруччо, когда между ними происходит диалог: '''Катарина''': Я знаю, что это луна. '''Петруччо''': Нет, врешь, это солнце, — маленький Джорди вдруг поднялся со своего места и смело крикнул: «Но я, сударь, говорю, что это луна!» Байрону не было еще и пяти лет, когда мать отдала его в школу в Эбердине, вероятно, для того, чтоб он меньше надоедал ей дома. Об этой первой школе и вообще о первых учителях мы читаем в его дневнике следующее: «Когда мне было пять лет, меня отдали в училище, которое содержал г-н Боверс. Это была школа для детей обоего пола. Единственное, чему я там научился, — повторять на память первый урок, который представлял собой примеры на односложные слова. Я запомнил эти слова, слыша частое повторение их другими детьми, но не умел прочитать их по книге и вообще не знал ни одной буквы. Когда меня после целого года учения в этой школе подвергли дома экзамену, я повторил эти слова с замечательной быстротой; но когда, перевернув страницу книги, я продолжал повторять те же самые слова, ограниченность моих познаний была немедленно обнаружена, уши мои подверглись трепке (чего они вовсе не заслуживали, так как именно им я обязан был тем, что хоть чему-нибудь научился), и мне нашли другого учителя. Это был чрезвычайно благочестивый и умный священник по имени Росс. С ним я сделал поразительные успехи. Я помню до сих пор его мягкие манеры и добродушное усердие. Как только я научился читать, я почувствовал страшную любовь к истории. Не знаю почему, но меня особенно поразил рассказ о битве при озере Региллус, из римской истории, которая первая попалась мне в руки. После Росса я учился у необыкновенно серьезного и угрюмого, но тем не менее доброго молодого человека по имени Патерсон. Он был сын нашего сапожника, но это не мешало ему быть хорошо образованным, как это нередко случается у шотландцев. С ним я начал изучать латинский язык по грамматике Руддимена и продолжал до тех пор, пока не поступил в гимназию, где дошел до 4-го класса, после чего мне пришлось уехать в Англию по случаю смерти моего дяди…» Товарищи Байрона по гимназии в своих воспоминаниях о нем рассказывают, что он был веселым, добрым и очень умным мальчиком, горячим и злопамятным, но все-таки хорошим товарищем, замечательно смелым и «всегда более склонным побить, чем быть побитым». На пути из школы домой он раз был обижен каким-то мальчиком. Не будучи в состоянии наказать своего обидчика тотчас, маленький Байрон обещал «отплатить» ему при ближайшей встрече. Несколько дней спустя он вернулся из школы домой в страшном волнении. На вопрос няни, что с ним, он ответил, что побил одного мальчика согласно данному ему обещанию и что он как один из Байронов никогда не скомпрометирует фамильного де виза: «crede Byron» («верь Байрону»). Учился он в школе очень неохотно; был всегда одним из последних учеников в своем классе и никогда не обнаруживал никакого желания стать первым или одним из первых. В детских играх Байрон также не отличался вследствие своей хромоты. В свободное время он любил заниматься чтением или предпринимать в одиночестве прогулки по берегу моря, причем иногда просиживал по несколько часов на каком-нибудь уединенном утесе, любуясь игрой морских волн и прислушиваясь к плеску их о дикую скалу. С раннего детства он обнаруживал страстную любовь к морю и к горам, которые впоследствии так прекрасно воспел в своих стихах. Прогулки свои маленький Байрон обыкновенно совершал верхом на пони, так как много ходить ему было тяжело. Когда он гулял вместе с кем-нибудь из товарищей, то обыкновенно делился с ним своим пони, и каждый из них по очереди то шел пешком, то сидел на лошади. Во время одной из таких прогулок им пришлось раз перебираться через мост, относительно которого существовало старинное местное поверье, что он не в состоянии выдержать тяжести лошади и всадника, если они единственные дети у своих родителей. Так как спутник Байрона случайно оказался, как и он сам, единственным сыном и как раз в это время его очередь была сидеть на пони, то маленький Джордж посоветовал ему лучше перейти мост пешком и уступить пони ему, «потому что, если ты утонешь, — серьезно заметил он, — тебя будут оплакивать двое — отец и мать, а если я утону, то меня будет оплакивать только одна мать». Тот послушался этого совета, и Байрон верхом на пони смело въехал на мост и, разумеется, благополучно перебрался на другую сторону. Дети потом объяснили этот благополучный переезд через мост тем, что «стало быть, пони имел еще братьев». Летом 1796 года Байрон заболел скарлатиной. Когда ему стало лучше, мать поехала с ним для поправки его здоровья в горы, где они прожили несколько недель на ферме, расположенной в одной из самых живописных местностей Шотландии. Дикое величие горных видов произвело сильное впечатление на маленького Байрона. Он впоследствии всегда вспоминал эти места с восторгом, и, когда много лет спустя поэт любовался подобными же видами в Албании, когда он бродил по горам Швейцарии или смотрел на вершины Апеннин в Италии, впечатления раннего детства с необыкновенной живостью воскресали в его памяти, как об этом свидетельствуют великолепные описания горной Шотландии в «Чайльд-Гарольде» и в «Острове», который он написал всего за два года до своей смерти. Ферма, где Байрон прожил тогда с матерью несколько счастливых недель, с тех пор стала местом, куда со всех концов мира стекаются на поклонение почитатели его гения. Там до сих пор еще с гордостью показывают кровать, на которой спал будущий великий поэт. Когда Байрон в первый раз посетил горную Шотландию, ему еще не было полных восьми лет, и, однако, к этому именно времени относится его первая любовь. О первом романе в своей жизни он в 1813 году, т. е. 15 лет спустя, писал в дневнике следующее: «Я в последнее время много думал о Мэри Дафф (так звали предмет его первой любви). Как странно, что я был так сильно влюблен в эту девочку, когда еще не мог быть способным на страсть и даже не понимал значения этого слова. Мать моя любила иногда подшучивать над моим ребяческим романом. Много времени спустя, когда мне уже было 16 лет, она мне раз сказала: „Слушай, Байрон, я получила на днях письмо из Эдинбурга, и мне, между прочим, сообщают, что твоя старая любовь, Мэри Дафф, вышла замуж за г-на К…“. Я решительно не в состоянии ни объяснить, ни передать того, что я почувствовал в тот момент, когда услышал эту новость. Со мной чуть не сделался истерический припадок, и я до такой степени испугал своим видом мать, что она впоследствии всегда избегала говорить об этом предмете, по крайней мере, в моем присутствии… Мы оба были тогда совершеннейшими детьми. Я с того времени уже 50 раз был влюблен, и, однако, до сих пор еще помню все, что мы тогда говорили друг другу, все наши ласки, мое волнение, бессонницу и как я мучил нашу горничную, чтобы она писала ей письма от моего имени, что та в конце концов и делала, лишь бы успокоить меня. Я помню также наши общие прогулки и счастье, которое я испытывал, когда сидел рядом с Мэри и мы серьезнейшим образом разыгрывали влюбленных в то время, как младшая сестричка ее Лена играла с куклой… Я сомневаюсь, чтобы у нее еще сохранилось малейшее воспоминание об этом времени или обо мне, или чтобы она еще помнила, как она, бывало, сожалела, что сестричка ее Лена не имеет возлюбленного. Как хорошо сохранился в моей памяти ее прелестный образ — ее темно-каштановые волосы, ее глаза газели, даже самый костюм ее!..» Госпожа Байрон с самого рождения сына была убеждена в том, что его ожидает великая будущность. Она еще более укрепилась в этом убеждении, после того как одна ворожея заявила ей, что сын ее со временем сделается лордом и будет два раза женат, причем во второй раз — на иностранке. Первая половина предсказания ворожеи очень скоро сбылась. В 1794 году умер единственный внук (сын умер еще раньше) старого лорда Байрона, и маленький Джордж благодаря этому стал единственным наследником своего двоюродного дяди. Важное значение этого события чувствовалось не только госпожой Байрон, но и ее маленьким сыном. Когда зимою 1797 года мать Байрона однажды случайно прочла вслух выдержку из какой-то речи, произнесенной в палате общин, знакомый ее, бывший при этом, заметил мальчику: «Мы когда-нибудь будем иметь удовольствие читать и твои речи в палате общин». «Надеюсь, что нет, — серьезно ответил тот. — Если вам придется когда-нибудь читать мои речи, то это будут те, которые я произнесу в палате лордов». Несколько месяцев спустя после этого, а именно 19 мая 1798 года, умер в своем Ньюстедском замке двоюродный дядя Байрона, и десятилетний мальчик вдруг стал лордом. На другой день после получения известия об этом маленький Байрон серьезнейшим образом спрашивал мать: «Не заметила ли она какой-нибудь перемены в нем с тех пор, как он сделался лордом, так как он сам не замечал никакой». Какое сильное впечатление произвело на мальчика это крупное событие в его жизни, видно из следующего примера. Когда несколько дней спустя, после того как он стал лордом, его имя во время переклички в гимназии было прочитано в первый раз вместе с титулом «dominus» (лорд), он от страшного волнения не в силах был произнести обычного ответа «ad sum» (я здесь); в продолжение нескольких минут он стоял молча среди всеобщего изумления своих товарищей, и наконец, разразился громким рыданием. Осенью 1798 года госпожа Байрон переехала вместе с сыном в перешедший к нему по наследству Ньюстедский замок. С ними отправилась туда и няня Мэй Грей. Перед отъездом из Эбердина мать молодого лорда распродала свое имущество, причем выручила за все не более 750 рублей. Резиденцию своих предков Байрон нашел в самом жалком состоянии: парк был почти весь вырублен, а замок так запущен, что в нем нельзя было найти ни одной порядочной жилой комнаты. Для того чтобы привести все в порядок, требовались громадные деньги, а между тем весь доход с имения составлял в то время не более 15 тысяч рублей в год. Пришлось до поры до времени оставить замок и поселиться пока в другом месте. Госпожа Байрон избрала местом жительства соседний с Ньюстедом город Ноттингем, устроившись там, она энергично принялась за лечение больной ноги своего сына. Для этого был приглашен сначала некий Лавендер, выдававший себя за очень опытного хирурга, но оказавшийся просто шарлатаном. Средства, которые «хирург» употреблял для выпрямления ноги своего пациента, причиняли ему невыносимые страдания, а между тем уродливость не только не уменьшалась, но с каждым днем все более увеличивалась. Для того чтобы Байрон во время лечения не забывал, чему раньше научился, к нему ежедневно ходил учитель местной школы и читал с ним Вергилия и Цицерона. Во время уроков мальчик часто испытывал ужасную боль в ноге, которая, по совету шарлатана-врача, была «завинчена» в деревянную «машину». Учитель, искренно любивший своего воспитанника, замечал это и однажды сказал ему: «Мне крайне неприятно, милорд, видеть Вас до такой степени страдающим». — «Ничего не значит, г-н Роджерс, — ответил на это мальчик, — вы больше не увидите никаких признаков страдания на моем лице». И учитель, действительно, уже больше не замечал ничего. Отношения между Байроном и его наставником были самые теплые, и он впоследствии всегда вспоминал с любовью о Роджерсе, как и вообще о всех тех, которые были когда-либо добры к нему. Зато врача Лавендера он страшно ненавидел и мстил ему за его жестокое лечение злыми шутками над его напыщенным невежеством. Так, однажды, написавши на листе бумаги несколько десятков искусственно составленных слов, не имевших никакого смысла, будущий поэт серьезнейшим образом спросил Лавендера, на каком это языке написано. Тот, не желая обнаружить своего невежества, самоуверенно ответил: «На итальянском». Байрон пришел в необыкновенный восторг от этого ответа и разразился громким, торжествующим хохотом. Ему и впоследствии всегда доставляло большое удовольствие, когда удавалось разоблачить какого-нибудь шарлатана. Ко времени пребывания Байрона в Ноттингеме относятся его первые стихи. Сочинены они были при следующих курьезных обстоятельствах. К его матери часто захаживала одна старая дама, которая своей наружностью и разговорами внушила маленькому лорду страшную ненависть к себе. Между прочим, эта дама часто заявляла, что, по ее глубокому убеждению, душа человека после его смерти предварительно улетает на луну. После одного визита этой особы маленький Байрон в страшном гневе влетел к своей няне и выпалил следующие, довольно плохие, впрочем, стихи: В Свон-Грине леди старая живет, — Гнусней ее мир никого не знает! — И веру твердую она питает, Что прямо на луну по смерти попадет… ''(Перевод В. Огаркова)'' Байрону самому так понравился этот первый экспромт, что он в восторге повторил его перед няней несколько раз подряд. В 1799 году госпоже Байрон назначена была королевская пенсия в 3 тысячи рублей, что было чрезвычайно кстати при тогдашних стесненных ее обстоятельствах. Она вскоре после этого переехала в Лондон и там, по совету графа Карлайля, опекуна ее сына, пригласила для лечения последнего знаменитого в то время хирурга Бейли. Для того чтобы мальчик мог продолжать учение при условиях, благоприятных для процесса лечения, мать поместила его в загородной школе доктора Гликки. Байрону пришлось теперь начать изучение латинского языка опять с самого начала, так как метод преподавания этого языка в английских школах совершенно не походил на тот, который был в употреблении в Шотландии. «Он бодро принялся за работу, — рассказывает о нем д-р Гликки, — и, делая быстрые успехи, был весел, добродушен и любим товарищами. В знакомстве с историей и беллетристикой новый ученик далеко превосходил других мальчиков своего возраста… Он обнаруживал замечательное знакомство с исторической частью книг Св. Писания и чрезвычайно любил беседовать со мной о религиозных вопросах, в особенности после вечерней молитвы по воскресеньям…» Так как кровать Байрона стояла в библиотеке д-ра Гликки, то он проводил по несколько часов каждую ночь за чтением. За время своего пребывания в этой школе будущий поэт, по собственному признанию, прочел массу самых разнообразных книг. Зато успехи его в учебе, к великому огорчению почтенного учителя, очень скоро значительно замедлились. В этом была виновата, главным образом, его мать. Она чуть ли не каждый день приезжала из Лондона в школу и под самыми ничтожными предлогами увозила мальчика домой, причем иногда по целой неделе держала его дома, несмотря на протесты опекуна и учителя. Когда последний вежливо начинал доказывать ей, до какой степени успехам ее сына мешали его частые и продолжительные отлучки, она обыкновенно разражалась криками и бранью, которые слышны были по всей школе. Доктор Гликки рассказывает, что он однажды имел неприятность подслушать, как один из товарищей молодого лорда заметил ему: «Твоя мать дура, Байрон!», на что тот печально ответил: «Я это знаю». Такой ответ со стороны одиннадцатилетнего мальчика показывает, до какой степени отношения между матерью и сыном были ненормальны. Сын нисколько не уважал мать и чувствовал очень мало любви к ней. Мать, со своей стороны, то осыпала сына ласками и поцелуями, то награждала его самой грубой бранью и побоями. В припадках гнева она, бывало, с яростью гонится за мальчиком по комнате, в то время как тот, несмотря на свою хромоту, ловко увертывается от нее и при этом громко хохочет над ее толщиной и неповоротливостью… Во время школьных каникул 1800 года Байрон влюбился во второй раз. Предметом второй страсти была его кузина Маргарита Паркер, которой посвящено первое стихотворение в его «Часах досуга». «Свою первую экскурсию в область поэзии, — рассказывает он в своем дневнике, — я совершил еще в 1800 году. Это было излияние моей страсти к кузине Маргарите Паркер, прелестнейшему из смертных созданий. Я давно уже забыл эти стихи, но мне было бы трудно забыть ее — ее темные глаза, длинные ресницы и античный склад ее лица и фигуры. Мне тогда было около 12 лет, ей — несколько больше. Она умерла через год или два после этого вследствие одного несчастного падения, повредившего ее позвоночный столб и вызвавшего в ней чахотку… Я не помню ничего равного ''прозрачной'' красоте и ангельскому характеру моей кузины во время короткого периода нашей любви. Она смотрела тогда так, как будто была сделана из радуги — вся красота и мир… Моя страсть производила свое обычное действие на меня: я не мог ни спать, ни есть, ни найти себе покоя. Хотя у меня были все основания верить, что она любила меня, однако я не мог никогда терпеливо переждать те двенадцать часов, которые отделяли одно свидание наше от другого. Я был глуп тогда и не стал особенно умнее теперь…» Вскоре после переезда Байрона в Лондон любимая няня его Мэй Грей навсегда распростилась с ним и вернулась на свою родину. Расставаясь с ней, Байрон подарил ей на память свои первые часы и миниатюрный портрет во весь рост, который срисовал с него один эдинбургский художник еще в 1795 году. На этом, самом раннем, портрете он представлен стоящим с луком и стрелами в руках и с длинными кудрями, падающими на его плечи. Байрон впоследствии несколько раз писал письма своей няне и всегда вспоминал о ней с самой нежной любовью, как и она о нем. === Глава II. В школе === Байрон пробыл в школе д-ра Гликки около двух лет, после чего мать, недовольная медленными успехами сына, — в чем она же, между прочим, первая была виновата, — перевела его в знаменитую классическую школу в Харроу. Байрон отправился в новую школу неохотно и первое время было ему там не по себе. Переход от тихой и скромной школы д-ра Гликки к шумной аристократической школе в Харроу был слишком резок для чрезвычайно застенчивого мальчика. Он знал, что его новым и весьма богатым товарищам было известно несоответствие его материальных средств с его титулом, — и это обстоятельство оскорбляло его детское самолюбие. Юный лорд стеснялся своего шотландского произношения, его мучило сознание своей уродливости, и, наконец, ему стыдно было, что он знал гораздо меньше мальчиков одного с ним возраста. К счастью для него, ректором школы в Харроу тогда был опытный педагог и прекрасный человек. Д-р Друри (так звали ректора школы) следующим образом описывает впечатление, которое произвел на него Байрон при своем появлении в Харроу. «Ему было тогда несколько более 13 лет. Мне его рекомендовали как мальчика плохо подготовленного, но довольно ''смышленого.'' Я первым делом пригласил его к себе в кабинет и старался путем расспросов выведать у него, чем он раньше занимался, какие у него были товарищи и что его больше всего интересовало. Но от него почти ничего нельзя было добиться, и для меня скоро стало ясным, что на мое попечение отдан дикий горный жеребенок. Я, однако, заметил ум в его глазах и потому решил прежде всего свести новичка с каким-нибудь более взрослым мальчиком, который бы познакомил его с новыми для него условиями и порядками. Но то, что он узнал от своего нового знакомого, не только не примирило его со школой, а, напротив, еще больше обескуражило: он понял, что его познания далеко не соответствовали его возрасту и что ему, стало быть, придется сидеть рядом с мальчиками, которые были гораздо моложе его. Но я поспешил отдать самолюбивого мальчика на особое попечение одного из учителей и, кроме того, уверил его, что ему не будет предложено определенного места в школе до тех пор, пока он путем прилежания не догонит учеников своего возраста. Это заявление ему очень понравилось, и он после того стал чувствовать себя легче с новыми товарищами, хотя робость еще долго не покидала его. Я скоро убедился в том, что по своему характеру он принадлежал к тем детям, которых гораздо легче водить на шелковом шнурке, чем на толстой веревке, и впоследствии обращался с ним согласно этому убеждению…» [[Файл:aleksandrow_n_n_text_1892_byron_text_1892_byron-3.jpg|429px|center]] <center><br> ''Внешний вид школы в Харроу во времена Байрона.''</center> [[Файл:aleksandrow_n_n_text_1892_byron_text_1892_byron-4.jpg|312px|center]] <center><br> ''Хаттроу.''</center> [[Файл:aleksandrow_n_n_text_1892_byron_text_1892_byron-5.jpg|312px|center]] <center><br> Анджолина. ''С картины Ф.Стоуна, гравюра В. Финдена''.</center> А вот как сам Байрон описывает в одном из дневников жизнь свою в Харроу: «Как это ни странно, но до 18-летнего возраста я никогда не прочел ни одного газетного листа. Однако в Харроу мое обширное знакомство с современными вопросами заставляло некоторых подозревать, что я черпал свои сведения из газет, так как меня никогда не ''видели'' читающим, но всегда праздным, занятым шалостями или играми. Но на самом деле я читал во время еды, читал в постели, читал в такое время, когда никто другой не читал, и читал всевозможного рода книги с пятилетнего возраста; но мне никогда не попадались в руки газеты, — и это единственная причина, почему я их не читал… В школе я выделялся обширностью своих ''общих'' познаний, но во всех других отношениях я был лентяем. Время от времени со мной случались внезапные припадки замечательного усердия, но к правильному труду я никогда не был способен. Таланты, которые я тогда обнаруживал, были скорее декламаторские и боевые, чем литературные, и д-р Друри, мой великий покровитель, судя по моему голосу и по плавности, богатству, страстности и энергии моих речей, был того мнения, что из меня со временем выйдет замечательный оратор. Я помню, как ректор был поражен моей первой речью и как он, против своего обыкновения, осыпал меня в присутствии всех комплиментами. Но зато к первым стихам моим, представлявшим перевод из Эсхилова „Прометея“, он отнесся довольно холодно. Никому тогда и в голову не приходило, что я когда-нибудь сделаюсь поэтом… Чудом нашей школы был Джордж Синклер; он делал упражнения за половину школы; сочинял стихи экспромтом и решал задачи, не задумываясь ни на минуту… Синклер был моим другом и иногда просил меня позволить ему сделать за меня мои упражнения; я всегда чрезвычайно охотно разрешал ему это, так как у меня всегда имелось в запасе какое-нибудь другое занятие, более приятное, чем приготовление уроков. С другой стороны, он был мирного характера, а я — воинственного, так что я воевал за него и колотил других, или же колотил его самого, чтобы заставить его колотить других, когда это необходимо было во имя чести. Мы часто толковали с ним о политике, так как он считался у нас большим авторитетом в этой области, и, вообще, были большие друзья… Школьная дружба у меня всегда имела характер ''страсти'' (потому что я никогда ни в чем не знал меры), но я не знаю ни одной такой дружбы, которая бы сохранилась у меня до сих пор. Моя дружба с лордом Кларом была одной из самых ранних и продолжалась дольше всех, будучи в настоящее время прервана только расстоянием. Я никогда не могу слышать имени „Клар“ без того, чтобы сердце мое не забилось сильно даже теперь…» Хотя Байрон с самого детства очень гордился своим аристократическим происхождением, однако в выборе друзей он всегда отдавал предпочтение личным достоинствам перед титулом. По своему общественному положению большинство школьных, а впоследствии и университетских друзей, были гораздо ниже его. Это обстоятельство объясняется, впрочем, гораздо больше гордостью и самолюбием Байрона, чем демократизмом его чувств. Он любил всегда и во всем быть первым, разыгрывать роль вождя или покровителя. Потому-то он легче всего сближался обыкновенно с теми мальчиками, которые были моложе его и физически слабее. Один из лучших друзей его в Харроу, Вильям Гарнесс, был моложе его на целых четыре года, гораздо слабее его и притом обладал таким же, как и он, физическим недостатком. Подружился он с этим мальчиком при следующих обстоятельствах. Гуляя однажды на школьном дворе, Байрон заметил, что большой и здоровый мальчишка обижал маленького и тщедушного Гарнесса; он немедленно вмешался и прогнал буяна. На другой день после этого, увидев того же Гарнесса одиноко и печально стоящим вдали от всех, он подошел к нему и сказал: «Гарнесс, если кто-нибудь впредь будет обижать тебя, ты скажи мне — уж я его поколочу». С этой минуты они стали неразлучными друзьями. В отношениях со своими школьными друзьями Байрон всегда обнаруживал благородство и великодушие, иногда доходившие чуть ли не до героизма, как это показывает следующий трогательный случай. Одним из товарищей и приятелей его в Харроу был, между прочим, Роберт Пиль, впоследствии знаменитый государственный деятель Англии. Байрону пришлось раз быть свидетелем того, как его маленького друга жестоко хлестал кнутом по голой руке один из больших буянов школы за то, что он не исполнял какого-то данного ему приказания. Жалобные крики бедного Пиля причиняли Байрону страшную душевную боль, но он знал, что ему невозможно было справиться с гораздо более сильным мучителем его друга, — даже подходить близко к тому было бы опасно… Но, наконец, он не в силах был более выдержать и, приблизившись к месту экзекуции с глазами, полными слез, дрожавшим от страха и негодования голосом робко спросил буяна, не может ли тот сказать ему, сколько затрещин он намерен влепить его другу. «А тебе зачем это знать, негодный мальчишка?» — с удивлением спросил тот. «А затем, — отвечал Байрон, протягивая свою руку, — что, если вам угодно, я готов получить за него половину…» За такую самоотверженность и благородство Байрона очень любили в Харроу, и за последние годы своего пребывания там он пользовался огромной популярностью среди школьников. Но зато в первые полтора года жизнь его в школе была довольно-таки несладкой. Школьники очень не любили его, пока не узнали ближе; вечно смеялись, а иногда даже жестоко и глупо подшучивали над ним. «Я был сначала самым непопулярным мальчиком в школе, — рассказывает он сам в своем дневнике, — но впоследствии стал вожаком». Отношения между Байроном и его любимыми товарищами не были похожи на обыкновенную дружбу между мальчиками. В них было слишком много женственного; они скорее походили на ту дружбу, какая бывает между молоденькими институтками: та же болезненная сентиментальность, те же слезы, ревность, ссоры из-за пустяков и следовавшие за ними нежные примирения. Байрон однажды, например, жестоко обиделся на одного из школьных друзей своих за то, что тот в письме к нему назвал его «мой дорогой Байрон» вместо «мой дражайший Байрон»… Первые стихотворения его полны нежных обращений к любимым школьным товарищам. После его смерти среди оставшихся бумаг были найдены тщательно сохранявшиеся им письма, которые он получал в детстве от товарищей. На тех из детских посланий, на которых авторы их забыли написать числа, они были много лет спустя поставлены на память заботливой рукой Байрона. О ректоре школы Байрон также сохранил самое светлое воспоминание. «Д-р Друри, — говорит он в своем дневнике, — лучший и добрейший из всех друзей, которых я когда-либо имел. Я до сих пор еще продолжаю смотреть на него, как на отца…» У профессоров школы Байрон пользовался не совсем незаслуженной репутацией лентяя, вряд ли способного чему-нибудь научиться. Главными предметами преподавания в школе были древние языки и математика, а именно к этим-то наукам Байрон и чувствовал непреодолимое отвращение. Зато в шалостях и во всякого рода проказах он всегда бывал первым. Когда д-р Друри ушел из школы и на его место назначен был Батлерс, все горячие поклонники старого ректора считали своим долгом доказывать свою любовь и верность ему упорным неповиновением его преемнику. Вождем бунтовщиков был выбран Байрон, который, по мнению своих товарищей, обнаружил в этом случае необыкновенные таланты полководца. Он продолжал относиться враждебно к новому ректору еще долго после того, как его армия уже сложила оружие. Но тот же Байрон умел иногда быть и очень благоразумным и сдерживать товарищей, когда они в своих шалостях заходили уж слишком далеко. Когда, например, во время бунта против нового ректора школьники захотели поджечь одну из классных комнат, он удержал их от этого, заметив, что вместе с комнатой сгорят и украшающие ее стены имена тех знаменитых предшественников, которые до них учились в Харроу. Свободное от школьных занятий время Байрон большей частью посвящал чтению, так как из-за своей хромоты он мог принимать участие только в очень немногих играх своих товарищей. На небольшом церковном кладбище, находящемся рядом со школой в Харроу, есть могила, которую теперь любят посещать почитатели Байрона. Эта могила во время его пребывания в Харроу была известна среди школьников как «могила Байрона», так как на ней обыкновенно любил сидеть в свободные часы будущий великий поэт. Здесь Байрон просиживал нередко по несколько часов, занимаясь чтением или же любуясь чудным видом, который открывается с этого места. Сюда же он приходил обыкновенно и в минуты непонятной тоски; устремив взор свой вдаль, юноша предавался здесь меланхолическим размышлениям и первым поэтическим мечтам. Здесь он, пятнадцатилетним мальчиком, написал в предчувствии грядущей славы следующие замечательные строки: Пусть имя лишь мое отметят на могиле! Когда ж оно не может прах мой честью увенчать, — Я не хочу, чтобы мои дела затмила Иная слава… Имя привлекать Должно людей туда, где будет прах мой скрыт: Забудет имя мир, — пусть будет прах забыт! ''(Перевод В. Огаркова)'' Во время летних каникул 1802 года Байрон в первый раз увидел свою сестру Августу. Она с четырехлетнего возраста жила у родных своей покойной матери, и, когда ее увозили от отца и мачехи, брату ее было всего несколько месяцев от роду. Теперь ему уже было 14 лет, а ей —18. Байрон сначала был сильно разочарован в своей сестре: он ожидал встретить необыкновенную красавицу, а она оказалась просто некрасивой. Но, познакомившись с ней ближе, он полюбил ее простое, но чрезвычайно милое лицо и был очарован ее ангельским характером. Нежная дружба, начавшаяся между ними в то время, не прерывалась более и не ослабевала до самой смерти Байрона; она, напротив, укреплялась с каждым годом и становилась нежнее и трогательнее, по мере того как жизнь поэта все более и более омрачалась… Через год после свидания с сестрой Байрон влюбился в третий раз. Он проводил летние каникулы 1803 года в Ноттингеме, куда опять переехала его мать. В нескольких километрах от этого города и в близком соседстве с Ньюстедским замком жило в своем имении Эппизли богатое, аристократическое семейство Чеворт, родственники того Чеворта, который был убит на дуэли с двоюродным дядей Байрона. С этим семейством молодой ньюстедский лорд познакомился еще в Лондоне, а когда он приехал на каникулы в Ноттингем, то стал часто посещать его в Эппизли. Он в короткое время сошелся с Чевортами очень близко, стал проводить у них целые дни и нередко даже оставался у них ночевать. Большую часть своего времени в Эппизли Байрон проводил в прогулках верхом вместе с очаровательной мисс Чеворт, единственной наследницей его гостеприимных хозяев. По возвращении с прогулок домой мисс Чеворт обыкновенно садилась за рояль и играла тайному обожателю своему его любимые вещи. Пятнадцатилетний Байрон чувствовал себя в такие минуты счастливейшим из смертных и утопал в восторге как от музыки, так и еще более от музыкантши. Только одно обстоятельство отравляло его счастье: он знал, что сердце мисс Чеворт уже принадлежало в это время другому. Но он все-таки надеялся. По уши влюбленному школьнику казалось, что он производил сильное впечатление как своей наружностью, так и своими разговорами. Он старался разыгрывать перед мисс Чеворт роль женского сердцееда и, для того чтобы окончательно поразить ее, показал ей однажды, в виде доказательства своих прочных успехов у женщин, локон, данный ему одной из его многочисленных жертв. Это был тот самый локон, который он получил всего лишь три года до того от своей прелестной кузины Маргариты Паркер, в которую он был тогда так страстно влюблен и которую много лет спустя после своего третьего романа все еще с такой нежностью вспоминал в своем дневнике. Но все надежды и старания юного Байрона были тщетны. Мисс Чеворт, которая была на два года старше своего обожателя и на много лет опытнее его, в душе хохотала над влюбленным школьником. Она не без основания находила наружность этого чересчур полного юноши, с толстыми щеками и заплывшими жиром глазами, далеко не романтической, а его самоуверенное ухаживание по меньшей мере смешным. Развязка романа, однако, наступила гораздо скорее, чем Байрон ожидал, и была более жестока, чем он этого заслуживал. Влюбленный юноша имел несчастье однажды ночью нечаянно подслушать, как в соседней комнате предмет его пламенной страсти спокойно заметил своей горничной: «Неужели ты в самом деле воображаешь, что я обращаю серьезное внимание на этого хромого мальчика?» Эти ненамеренно жестокие слова, как громом, поразили Байрона. Несмотря на поздний час, он моментально выскочил на двор и пустился бежать куда глаза глядят. Он пришел в себя только тогда, когда очутился в Ньюстеде… [[Файл:aleksandrow_n_n_text_1892_byron_text_1892_byron-6.jpg|195px|center]] <center><br> [[Файл:aleksandrow_n_n_text_1892_byron_text_1892_byron-7.jpg|234px|center]] ''Мэри Чэворт.''</center> Байрон после этого встретился с мисс Чеворт еще раз летом следующего года. Это свидание их, оказавшееся последним, произошло на одном из холмов близ Эппизли. Байрон имел тогда вид совершенно спокойный, хотя на душе у него было далеко не весело. «Когда я увижу вас в следующий раз, — сказал он ей, прощаясь, — вы уже, вероятно, будете замужем». — «Да, надеюсь», — спокойно ответила та. Так окончился третий роман в жизни Байрона и его последняя истинно романтическая любовь… === Глава III. В университете. Первые произведения === В октябре 1805 года Байрон распростился с Харроу, после четырехлетнего пребывания там, и отправился в Кембридж для поступления в старинный университет, составляющий славу этого города. Чувства, с которыми 17-летний юноша покидал любимую школу, были далеко не радостными. «Когда я в первый раз приехал в университет, — говорит он в своем дневнике, — новая обстановка произвела на меня удручающее впечатление. Мне страшно не хотелось покидать Харроу. Еще за несколько месяцев до отъезда я уже начал с мучительной тоской считать дни, которые мне оставалось пробыть там. Я всегда ''ненавидел'' Харроу, но в последние полтора года я полюбил его. Затем, мне хотелось поступить в Оксфорд, а не в Кембридж; и, наконец, я был совершенно одинок в этом новом для меня мире… Сознание того, что я уже больше не был отроком, доставляло мне одно из самых мучительных ощущений, какое мне приходилось когда-либо до этого или после этого испытывать». Это удрученное состояние Байрона продолжалось, однако, недолго. Он мало-помалу вошел в колею новой жизни и стал чувствовать себя в Кембридже если не лучше, то, во всяком случае, и не хуже, чем раньше в Харроу. [[Файл:aleksandrow_n_n_text_1892_byron_text_1892_byron-8.jpg|273px|center]] <center><br> Жилище Байрона в пору учебы в Тринити-колледже, Кембридж.</center> Одиночество его тоже не было особенно продолжительным. Он скоро нашел себе друга в лице одного из хористов университетской церкви, очень чувствительном юноше, который был моложе его на два года. Эта первая университетская дружба была для него еще большею «страстью», чем предшествовавшие школьные дружбы. Уехав из Харроу с очень скудным запасом знаний, Байрон по прибытии в Кембридж не выказывал ни малейшего желания хоть сколько-нибудь увеличить их. Это объясняется, впрочем, тем обстоятельством, что обучение в Кембриджском университете, в сущности, было только продолжением обучения в Харроу. Там тоже главными предметами преподавания считались классические языки и математика. Нисколько не удивительно поэтому, что Байрон продолжал ненавидеть в университете науки, к которым он чувствовал отвращение еще в школе. Но в Кембридже он занимался науками, даже еще меньше, чем в Харроу, потому что там он был свободнее и независимее, чем в школе. Байрон, в сущности, не учился в университете, а только жил в нем, так как большую часть своего времени проводил вне его и возвращался туда только спать. Он занимал в Кембридже прекрасно меблированные комнаты и держал собственного лакея. По вечерам у него часто собирались любимые товарищи, и тогда молодая компания проводила время (часто всю ночь) в чтении, разговорах, пении и игре на разных музыкальных инструментах; бывали и попойки; немало отдавалось времени и картам. Днем Байрон занимался обыкновенно всякого рода доступным ему спортом: ездил верхом, стрелял в цель или плавал в узкой, но очень глубокой местной речке Кэм. Он тогда уже славился как замечательный пловец. Байрон любил проводить целые часы в воде, упражняясь в плаванье и выделывая там всевозможные штуки: например, бросал в воду, в самых глубоких местах реки, разные мелкие вещицы и затем, ныряя, доставал их со дна. Он был настолько же ловок в воде, насколько неловок на суше. При виде Байрона, легко и грациозно плывущего в воде, никому из не знавших его и в голову не приходило, что этот же самый юноша не мог сделать и сотни шагов на суше без усталости и мучительнейшей боли в ногах. Но большую часть своего времени, иногда даже по несколько месяцев подряд, Байрон все-таки проводил вне Кембриджа, так как ненавидел свой университет с его науками, профессорами и начальством и даже никогда не считал нужным скрывать этого. Он держал себя с университетским начальством надменно и дерзко и в короткое время успел внушить ему страшную ненависть к себе. Оно смотрело на него и на его друзей как на самый вредный, даже опасный элемент в университете и с нетерпением ожидало, когда он уберется оттуда. В продолжение всей своей последующей жизни Байрон не переставал отзываться с ненавистью о своей бывшей alma mater и ее жрецах и жестоко «отделывал» их при всяком удобном случае в своих сочинениях. Летом 1806 года Байрон отправился из Кембриджа в Соутвел, где тогда проживала его мать. В этом небольшом городе он пробыл почти целый год, время от времени отлучаясь оттуда только на несколько дней в Лондон и в другие места. В своем университете он в течение всего этого года даже и не показывался. В Соутвеле Байрон скоро сошелся очень близко с прекрасным семейством Пигота и с просвещенным пастором Бичером. К соседним дворянам он никогда не ездил, несмотря на их неоднократные приглашения, и старался держаться в стороне от людей своего класса, отчасти вследствие крайней застенчивости, преимущественно же оттого, что стеснялся несоответствия своих ограниченных материальных средств с положением в обществе. Зато у Пиготов он чувствовал себя прекрасно: бывал у них каждый день, принимал участие во всех домашних празднествах и даже посещал вместе с ними их знакомых. В их кругу он был прост, мил, добродушен и нисколько не застенчив. Но стоило только ему услышать, сидя у Пиготов, что к ним пришел кто-то, с кем он не был знаком, — и прежняя застенчивость внезапно овладевала им опять: он нередко в ужасе выскакивал из окна, чтобы не встретиться с новым чело веком. Как и в Кембридже, любимыми занятиями Байрона в Соутвеле были плаванье, стрельба в цель и верховая езда. Но, кроме этого, он еще занимался здесь очень усердно чтением и сочинением стихов. Он начал писать стихи еще в Кембридже, но только в Соутвеле это стало для него обычным и регулярным занятием. Как и в течение всей своей последующей жизни, в этот самый ранний период своей творческой деятельности он любил посвящать музе преимущественно ночи; ложился спать очень поздно и вставал поздно. После завтрака Байрон обыкновенно отправлялся к мисс Пигот, которая исполняла для него роль переписчика, и отдавал ей плоды последней ночи; затем посещал пастора Бичера и беседовал с ним о литературе или читал ему свое последнее произведение. Остаток дня он посвящал любимым физическим упражнениям, а вечера большей частью проводил в семействе Пиготов, слушая игру хозяйки на рояле; иногда юный поэт вместе с нею и под ее аккомпанемент пел свои любимые народные песни. Наедине с матерью он старался оставаться как можно меньше, во избежание ссор с ней. Но ссоры все-таки бывали, а иногда даже и довольно крупные. Они происходили обыкновенно ночью, когда Байрон бывал дома. Однажды они поссорились так жестоко, что после этого каждый из них опасался, как бы другой в отчаянии не лишил себя жизни; тайно один от другого они посетили в эту же ночь местного аптекаря, осведомляясь в страшной тревоге, не брал ли другой яду, и прося не отпускать ему в случае, если он придет за ним. Во время этих ссор Байрон обыкновенно играл пассивную роль. Он предоставлял матери неистовствовать, сколько ее душе было угодно, а сам в это время хранил глубокое молчание. В тех же случаях, когда мать его, не довольствуясь одной бранью, угрожала излить свою ярость в энергичных действиях, он обыкновенно спасался бегством из дому на всю ночь. После одной необыкновенно горячей ссоры, когда мать в ярости своей дошла до того, что швырнула в него железными каминными щипцами, Байрон среди ночи прибежал без шляпы к Пиготам и просил, чтобы они позволили ему переночевать у них. На другое утро после этого он тайно от матери уехал в Лондон и, по прибытии туда, написал Пиготам, чтобы они известили его о «настроении и движениях неприятеля», не сообщая тому, однако, его адреса. Он намеревался не возвращаться домой до тех пор, пока «неприятель» не пойдет на уступки и не выразит надлежащим образом своего раскаяния. Но «неприятель», однако, очень скоро узнал место его убежища и в одно прекрасное утро неожиданно предстал перед ним. Вот как Байрон сам в письме к Пиготам описывал тогда эту трагикомическую встречу с матерью. «Я не могу с полным правом сказать вместе с Цезарем „veni, vidi, vici“ („пришел, увидел, победил“); однако самая важная часть этого лаконического извещения об успехе приложима и к моему теперешнему положению, так как несмотря на то, что госпожа Байрон побеспокоилась „прийти и увидеть“ меня, все-таки не ей, а вашему покорному слуге удалось „победить“. После продолжительной и упорной схватки, в которой „мы“ понесли значительные потери вследствие быстроты неприятельского огня, „они“, наконец, отступили в беспорядке, оставили на поле битвы всю свою артиллерию, свой экипаж и несколько раненых: их поражение было решительным, по крайней мере, что касается нынешней кампании. Говоря проще: госпожа Байрон возвращается немедленно в Соутвел, а я вместе со всеми моими лаврами отправляюсь в Вортинг…» Во время всех этих семейных дрязг Байрон занимался приготовлением к печати первого сборника своих стихотворений, который и вышел в свет в ноябре 1806 года. Это была небольшая книжка, напечатанная одним из провинциальных издателей на средства самого автора. Она была выпущена в очень ограниченном количестве экземпляров и предназначалась только для самых близких знакомых молодого поэта. Первый экземпляр был послан Бичеру, от которого через несколько дней Байрон получил рифмованный отзыв, строго осуждавший его книгу за чересчур реалистическое направление некоторых ее мест. Этот отзыв уважаемого автором пастора решил судьбу книги. Байрон в своем (тоже рифмованном) ответе Бичеру признал справедливость критики последнего и заявил о своей готовности предать огню все издание. Несколько дней спустя после того молодой поэт в присутствии строгого критика собственными руками сжег все экземпляры своей первой книги. Этот поступок был, конечно, большой жертвой для 19-летнего Байрона и показывает, как высоко он ставил мнение Бичера и до какой степени, по натуре своей гордый и неукротимый, был способен подчиняться руководству тех, кто умел внушить ему любовь и уважение к себе. Два месяца спустя после сожжения первого издания своих стихотворений Байрон выпустил в свет второе издание, значительно увеличенное новыми произведениями; но в него, однако, не вошли те из прежних, которые были осуждены пастором. Этот второй сборник, названный по латыни «Juvenilia», был напечатан в количестве 100 экземпляров и предназначался для более обширного круга читателей, чем первый. Не успело еще это издание разойтись, как Байрон уже начал готовить к печати третье. Ободренный успехом, который имела книга среди его знакомых, он решил теперь уже выступить перед всей английской читающей публикой. Третий сборник его, носивший название «Часы досуга», появился в марте 1807 года. Он содержал, за некоторым исключением, все стихотворения прежнего издания и, кроме того, еще несколько новых. Это первое публичное выступление Байрона на литературной сцене было встречено сначала довольно благоприятно. Большинство английских журналов отозвалось очень благосклонно о дебюте молодого поэта, и книга продавалась довольно бойко. Байрон был, конечно, очень доволен успехом своих «Часов досуга», но, однако, с самого начала предчувствовал, что этот успех был непрочен. После выхода в свет «Часов досуга» Байрон вернулся в Кембридж и пробыл там на этот раз до весны 1808 года. Он привез туда ручного медвежонка, которого держал на своей квартире вместе с двумя огромными собаками. Когда его спрашивали, зачем ему было привозить в университет медведя, он отвечал, что тот «будет держать экзамен на ученую степень». Отношение к нему профессоров и университетского начальства после появления его книги, в которой он отзывался о них нелестно, стало, конечно, хуже прежнего. Он продолжал так же мало интересоваться науками, как и в первый год своего пребывания в Кембридже. [[Файл:aleksandrow_n_n_text_1892_byron_text_1892_byron-9.jpg|312px|center]] <center><br> Байрон в 1807 году. ''Портрет работы Сандерса''.</center> В январе 1808 года появился знаменитый разбор «Часов досуга» в «Эдинбургском обозрении» — самом выдающемся критическом журнале того времени. Статья анонимного критика была резкой и беспощадной. Байрона третировали в ней как барчука, занимавшегося поэзией от безделья; в его стихотворениях не находили никаких проблесков оригинального таланта, и в заключение в ней выражалась надежда, даже уверенность, что эта первая книга его будет вместе с тем и последней. Эта незаслуженно жестокая критика произвела ужасное впечатление на Байрона. Он впоследствии рассказывал, что в тот день, когда ему довелось прочесть эту статью, он выпил за обедом целых три бутылки вина, но что это не помогло ему; волнение несколько улеглось только после того, как поэт излил свое негодование в 20 стихах. Он чувствовал себя глубоко оскорбленным и жаждал жестокой мести. Статья «Эдинбургского обозрения» была тогда очень многими признана крайне несправедливой по тону, хотя почти все соглашались с высказанными в ней мнениями о ранних произведениях Байрона. После появления статьи в «Эдинбургском обозрении» для Байрона стало уже невозможным оставаться дольше в Кембридже, так как он стал встречать там на каждом шагу торжествующие лица своих врагов — профессоров и университетских властей. Поэт уехал поэтому в Лондон, где пробыл до осени. Образ жизни его в столице нисколько не походил на прежнюю жизнь в Соутвеле. Свободный от надзора матери и лишенный благотворного влияния своих друзей Пиготов и советов пастора Бичера, 20-летний юноша сразу ринулся в самый омут лондонской жизни, причем в компании с несколькими другими молодыми людьми разъезжал по столичным вертепам и набирался там опыта и знания жизни. Он проводил, впрочем, время ничуть не хуже, чем все другие юноши его сословия. Тогда смотрели на подобное поведение молодежи как на нечто вполне естественное. Молодого поэта в ту пору встречали довольно часто на улицах Лондона и Брайтона в сопровождении красивого молодого пажа, в котором нетрудно было узнать переодетую кокотку. Его знакомые при этих встречах только добродушно улыбались, не находя в этом ничего предосудительного. Такого рода удалые шутки даже нравились тогда. Послеобеденное время Байрон часто проводил в «Школе благородного искусства самозащиты» — проще говоря, в заведении знаменитого тогда в Лондоне боксера Джексока, у которого собиралась ежедневно вся столичная золотая молодежь для упражнения в благородном искусстве кулачного боя. С профессором Джексоком молодой лорд так подружился в это время, что в письмах к нему называл его «дорогим Джеком». Такого рода образ жизни требовал больших средств, и Байрон, не имея их, должен был прибегать к помощи ростовщиков. В одном из писем того времени он меланхолически замечает, что ко времени наступления его совершеннолетия долги его достигнут солидной суммы в 100 тысяч рублей. Но разгульная жизнь не мешала, однако, Байрону много читать и отдаваться поэтическому творчеству. Он энергично занимался в это время сочинением сатиры, которая должна была жестоко наказать эдинбургских обозревателей за оскорбление, нанесенное ему их несправедливой критикой. Он писал эту сатиру необыкновенно медленно, тщательно отделывая в ней каждую строку, так как понимал, что от успеха этого произведения будет зависеть вся его будущая литературная карьера. Молодой поэт еще раз посетил в том году Кембриджский университет для получения ученой степени, на которую он имел право. Осенью того же года Байрон переехал в свой Ньюстедский замок и продолжал там в тиши уединения точить оружие против своих литературных врагов. В ноябре 1808 года его постигло большое горе: он лишился своего любимого ньюфаундлендского пса Ботсвейна. Во время его болезни Байрон нежно ухаживал за ним и голой рукой обтирал ядовитую слюну с его губ. В одном из тогдашних писем своих он следующим образом извещал приятеля о постигшем его горе. «Ботсвейн умер! Он скончался 18 ноября от бешенства, которое причиняло ему большие страдания; он до конца продолжал быть кротким и ни разу не обнаруживал даже желания доставить малейшую неприятность окружавшим его. Я теперь потерял все, кроме старого Муррея» (лакей его). Ботсвейн был похоронен в Ньюстедском парке, и над могилой его хозяином был поставлен прекрасный памятник со следующей надписью: Под этим местом Покоятся останки того, Кто владел красотой без тщеславия, Силой без наглости, Смелостью без жестокости, И всеми достоинствами человека без его пороков. Эта похвала, которая была бы ничего не значащей лестью, Если бы она была подписана над прахом человека, Представляет только справедливую дань памяти Ботсвейна, пса, Который родился на Ньюфаундленде в мае 1803 г. И умер в Ньюстеде 18 ноября 1808 г. На этом же памятнике было вырезано известное мизантропическое стихотворение Байрона, оканчивающееся следующими печальными строками: Под камнем могильным прах милый лежит: ''Один был'' мне другом — и тот ''здесь'' зарыт! В январе 1809 года Байрон скромно отпраздновал в Ньюстеде, в кругу близких друзей, наступление своего совершеннолетия. После этого он немедленно отправился в Лондон, для того чтобы отдать в печать уже оконченную им тогда сатиру «Английские барды и шотландские обозреватели?» О настроении его во время создания этой знаменитой сатиры можно судить по тем многочисленным изменениям, которые он сделал в ней во время ее печатания. 13 марта Байрон в первый раз явился в палату лордов и одиноко, мрачно занял свое место на скамьях либеральной оппозиции. Несколько дней спустя после этого вышла из печати его сатира. Она сразу же произвела фурор. Первое анонимное издание ее разошлось в течение одного месяца. Необыкновенная сила и остроумие, с которыми молодой поэт громил в своей сатире шотландских критиков, до того пользовавшихся исключительной привилегией нападать и издеваться над начинающими писателями, встретили почти всеобщее одобрение, а смелость и юношеский задор, с которыми он развенчивал тогдашних литературных кумиров, делали ее чрезвычайно оригинальной и любопытной для читающей публики. Но эта же сатира в то же время привела в страшное негодование массу затронутых в ней лиц вместе с их друзьями и поклонниками. Далеко не все нападки, сделанные Байроном в его сатире, были справедливы или, по крайней мере, беспристрастны. Оскорбленный небольшой кучкой шотландских критиков, он в своем негодовании бросил вызов чуть ли не всем английским и шотландским писателям того времени. Поэт осмеял даже таких писателей, произведениями которых он в то время восторгался и которые несколько лет спустя стали лучшими его друзьями, как, например, Вальтер Скотт и Томас Мур. Байрон впоследствии сам сознавал все это и в своих последующих произведениях не раз высказывал сожаление, что написал эту «свирепую» сатиру. За первым изданием «Английских бардов и шотландских обозревателей» последовало очень скоро второе, уже с именем автора и, кроме того, увеличенное сотней новых стихов. Сдав в печать это новое издание своей сатиры, Байрон стал готовиться к далекому путешествию, о котором мечтал с самого детства. В конце мая 1809 года он вернулся в Ньюстед, куда вскоре затем съехались все друзья его, для того чтобы надлежащим образом отпраздновать отъезд поэта на Восток. Отправляясь в далекое и, в то неспокойное время, не совсем безопасное путешествие, Байрон предварительно написал завещание, в котором, между прочим, просил, чтобы в случае смерти останки его положили в Ньюстедском парке рядом с покойным другом его — ньюфаундлендом Ботсвейном. === Глава IV. Путешествие. «Чайльд-Гарольд» === Заняв дополнительно денег, распростившись с матерью и пролив прощальную слезу над могилой Ботсвейна, Байрон в начале июня 1809 года уехал из Ньюстеда в Фальмут, где он должен был сесть на корабль, отправлявшийся на Восток. Молодой лорд, всего тогдашнего дохода которого едва хватило бы для уплаты одних процентов по его долгам, взял с собой в дорогу трех камердинеров и большой гардероб роскошной одежды, между прочим, ярко-красный сюртук, вышитый золотом и покроем напоминавший мундир английского адъютанта. Этот пышный сюртук предназначался для самых торжественных случаев. Подобно своему будущему герою Чайльд-Гарольду, в котором он изобразил самого себя, Байрон покидал родину в самом мрачном настроении духа. Он был пресыщен «женщинами, вином и славой» и видел кругом себя только «тучи и мрак». За несколько дней до отплытия из Фальмута поэт написал другу следующее: «Я оставляю Англию без сожаления и вернусь в нее без удовольствия. Я подобен Адаму, первому преступнику, приговоренному к ссылке, но у меня нет никакой Евы и я не отведывал никакого яблока, кроме разве уж очень кислого…» 2 июля корабль, везший Байрона и его друга Гобгауза, дождавшись попутного ветра, снялся с якоря и вышел из Фальмута. Молодой поэт долго стоял на палубе быстро удалявшегося судна и с глубокой тоской смотрел на исчезавшие в последних лучах заходившего солнца берега своей родины. То, что ему приходилось испытывать в эти минуты, он впоследствии выразил в «Чайльд-Гарольде» в прелестной песне, начинающейся следующими трогательными строками: Прости! Утопает в дали голубой Родимого берега вид; Волна за волною ревет вперебой, И дикая чайка кричит. Мы видим, как солнце в морской глубине Торопится отдых найти… Прости и тебе, как родимой стране! Мой край! доброй ночи! прости! ''(Пер. Д. Минаева)'' Благодаря хорошей погоде, корабль через два с половиной дня уже был в Лиссабоне. Здесь Байрон отличился, переплыв страшно быструю реку Таго в самом широком ее месте. Из Лиссабона он и Гобгауз решили, отослав свой багаж морем в Гибралтар, самим отправиться туда на лошадях через юго-западную Испанию. В многочисленных письмах своих, посылавшихся с пути матери и друзьям, Байрон замечательно подробно описывал все то, что ему пришлось видеть, слышать и испытать. Тон всех этих писем чрезвычайно игривый; в них нет и следа той тоски, с которой он покидал Англию. Кроме описаний местностей и нравов, они содержат и суждения о политических событиях, волновавших тогда Пиренейский полуостров. Проехав на лошадях в семь дней около 500 английских миль, Байрон остановился отдохнуть в Севилье. О своих приключениях в этом городе он писал матери следующее: «Мы жили на квартире у двух незамужних испанок, которые доставили мне любопытный образчик испанских нравов. Они — женщины с характером, и старшая из них прелестна. Свобода нравов, представляющая здесь обыкновенное явление, немало изумила меня, и после некоторых наблюдений я убедился, что скромность не составляет характеристической черты испанских женщин, которые вообще очень красивы, имеют большие черные глаза и прекрасно сложены. Старшая хозяйка почтила вашего недостойного сына своим особенным вниманием. Она обняла его с большой нежностью при расставанье (я прожил у нее всего три дня) и, отрезав для себя локон от его волос, подарила ему свой, имеющий в длину около 3 футов; я его отсылаю вам и прошу сохранить до моего возвращения. Последние слова ее были „Adois, tu hermoso! Me gusto mucho“ („Прощай, красавчик! Ты мне очень нравишься“). Она предложила мне разделить с ней ее комнату, но моя добродетель заставила меня отклонить это предложение…» После Севильи Байрон посетил «чудный» Кадикс, который ему показался «самым прелестным городом в мире». Оттуда он на фрегате добрался до Гибралтара, где 19 августа пересел на почтовый корабль, отправлявшийся на Мальту. Во время своего короткого пребывания на этом острове турист успел завязать платонический роман с госпожой Спенсер Смит, супругой английского посланника в Константинополе и героиней нескольких необыкновенных приключений. Именно эта дама и есть та Флоренс, которой посвящено несколько прекрасных страниц во 2-й песне «Чайльд-Гарольда». 21 сентября Байрон оставил Мальту и отправился дальше на восток. Корабль его следовал мимо берегов Греции, стоял несколько часов у Патраса и, наконец, прибыл 28 сентября в Превизу, где Байрон и его спутник сошли на берег и отправились на экскурсию по Албании. [[Файл:aleksandrow_n_n_text_1892_byron_text_1892_byron-10.jpg|312px|center]] <center><br> Байрон в албанском костюме.</center> Величественная красота страны и независимый характер ее полудиких обитателей произвели глубокое впечатление на поэта. В начале ноября он посетил губернатора Албании, знаменитого тогда Али-пашу, и удостоился блестящего приема. Байрон два раза едва не погиб во время этого путешествия по Албании. Раз его застигла страшная гроза в горах среди ночи с проводниками, не знавшими дороги. В другой раз он едва не утонул во время сильной бури у берегов Турции, причем, по свидетельству одного из тогдашних спутников его, обнаружил поразительное мужество и самообладание. В то время как сам капитан корабля окончательно растерялся и все пассажиры были в полнейшем отчаянии, Байрон, не будучи в состоянии помогать в работе вследствие своей хромоты, сидел спокойно и подшучивал над смертельно испугавшимся своим лакеем; а когда опасность миновала и все несколько пришли в себя, капитан, к величайшему изумлению своему, нашел его крепко спящим на палубе. В середине ноября Байрон отправился в Морею, а вечером 25 декабря перед изумленными очами его предстали в отдалении Афины. При виде развалин великого города из восторженной груди поэта вырвались знаменитые стихи: Афины — старец величавый! Твоих героев древних нет. Они явились в мире с славой, Прошли с победой… Где ж их след? ''(Пер. Д. Минаева)'' Эти же самые развалины древнего города воспеты Байроном и в его замечательном стихотворении «Проклятие Минервы», в котором поэт излил свое глубокое негодование против англичан за то, что они, пренебрегая патриотизмом греков, разграбили их древние памятники для обогащения своих собственных музеев. В это первое свое посещение Афин Байрон прожил там около трех месяцев. Он каждый день посещал развалины города и путешествовал по его знаменитым окрестностям. Во время посещения Греции, как впоследствии во время посещения Италии, великий поэт, к удивлению своих спутников, обнаруживал очень мало интереса к историческим местам или памятникам древнего искусства. Он любовался везде только общей картиной, не останавливаясь на подробностях, как бы они ни были священны своей древностью. «Я не люблю собирать коллекций древностей, — говорит он в одном из своих примечаний к „Чайльд-Гарольду“, — и не могу удивляться им». Он способен был восторгаться только величественными картинами природы и даже среди славных развалин Афин и Рима продолжал удивляться только ее же вечной красоте. Во время своего пребывания в Афинах Байрон жил на квартире у одной очень почтенной вдовы, имевшей трех красивых дочерей; старшую из них, Терезу, к которой он был очень неравнодушен, поэт впоследствии воспел под именем «Девы Афин». В марте 1810 года Байрон отправился в Смирну, где он окончил две первые песни «Чайльд-Гарольда», начатые за пять месяцев до этого в Янине, а затем совершил экскурсию к развалинам Эфеса и к тому месту, где, по преданию, когда-то стояла Троя. Отправившись 11 апреля в Константинополь, поэт на пути туда переплыл Дарданелльский пролив между Зестосом и Абидосом. Этим подвигом своим Байрон чрезвычайно гордился; он хвастал им во всех письмах к друзьям и даже повторял по несколько раз одному и тому же лицу. В письмах к матери он описывает его следующим образом: «Сегодня утром я ''плыл'' от ''Зестоса'' до ''Абидоса.'' Кратчайшее расстояние между этими двумя пунктами не превышает одной мили; но быстрое течение делает это место опасным для плавания, и я подозреваю, что супружеская любовь Леандра потерпела немалое охлаждение во время его путешествия в Парадоз. Я пробовал переплыть это место неделю тому назад, но тогда мне это не удалось из-за северного ветра и ужасной быстроты течения. Сегодня же утром, когда было сравнительно тихо, мне удалось, и я переплыл „широкий Геллеспонт“ за один час и десять минут». Побродив по Константинополю, налюбовавшись вдоволь Босфором и удовлетворив свое тщеславие посещением (в мундире адъютанта) вместе с английским посланником турецкого султана, Байрон 14 июля отправился вторично в Грецию, где на этот раз пробыл до весны 1811 года. На пути туда, заметив раз на палубе корабля большой турецкий кинжал, он воскликнул: «Хотел бы я знать, как себя чувствует человек после совершения убийства!» На основании этого мелодраматического восклицания Байрон впоследствии обвинялся своими соотечественниками в том, что он сам совершил однажды убийство; этим воображаемым убийством думали объяснить странный характер Лары и тайну Манфреда. Во второй приезд свой в Грецию Байрон постоянное местопребывание имел в Афинах, откуда часто предпринимал экскурсии в другие местности страны. В это время поэт писал примечания к «Чайльд-Гарольду», «Подражания Горацию» и «Проклятие Минервы». В сентябре 1810 года он в первый раз заболел той самой болотной лихорадкой, от которой ему суждено было впоследствии преждевременно умереть. Медики, посещавшие его во время болезни, совершенно не знали своего дела, и он был спасен только благодаря усердию своих слуг, которые серьезнейшим образом заявили врачам, что ежели хозяин их умрет, то они постараются, чтобы и тех постигла та же участь, после чего ученые мужи прекратили свои визиты, и больной стал быстро поправляться. Байрон предполагал сначала перед возвращением в Англию посетить еще Египет, но ввиду неблагоприятных известий, полученных им от своего управляющего, ему пришлось оставить этот план и поторопиться домой. На обратном пути поэт опять останавливался на Мальте и там вторично заболел лихорадкой. 3 июня он выехал оттуда на английском фрегате и в середине июля, после более чем двухлетнего отсутствия, был опять на родине. Со времени болезни в Греции настроение духа Байрона значительно изменилось к худшему. В письмах его вместо прежнего игривого тона стала с тех пор уже слышаться грустная нотка. Он возвращался на родину крайне неохотно, так как знал, что найдет свои финансовые дела в крайне расстроенном состоянии. Однако то, что он нашел там, оказалось гораздо хуже самых печальных его ожиданий. Не успел он еще сойти с корабля в Портсмуте, как ему уже сообщили о смерти нежно любимого им друга Иддлестона, того самого молодого хориста, с которым он сблизился в Кембридже. Несколько дней спустя, т. е. 31 июля, он получил в Лондоне извещение о том, что мать его опасно заболела, а в ночь на 1 августа — второе извещение, уже о ее смерти; в ту же ночь он узнал о смерти другого друга своего и школьного товарища Вингфильда, а 7 августа ему сообщили о смерти третьего и самого уважаемого им друга Матьюса. Известие о смерти матери Байрон получил в тот момент, когда уже садился в экипаж, чтобы отправиться к ней. Прибыв в Ньюстед, он узнал, что она умерла после припадка необыкновенной ярости, вызванной чтением слишком большого счета, представленного ей обойщиком. Несмотря на то, что Байрон был более чем равнодушен к своей матери при жизни ее, — имея на это, как мы уже видели, очень достаточные основания, — смерть ее, однако, очень опечалила его. Сиделка покойной госпожи Байрон впоследствии рассказывала, что, услышав в ночь приезда молодого лорда какой-то шум в комнате, где лежала покойница, она вошла туда и, к великому удивлению своему, застала там Байрона печально сидящим у изголовья бездыханного тела матери. «О, миссис Бэй, — воскликнул он при виде ее, разрыдавшись, — я имел на свете только одного друга, и этого тоже не стало!..» В письме от 2 августа он следующим образом извещал своего приятеля о постигшем его семейном горе: «Бедная мать моя умерла вчера! На другой день после известия о ее болезни я услышал о ее смерти. Благодаря Богу последние минуты ее были чрезвычайно спокойны. Я чувствую теперь справедливость замечания Грея, что „мы можем иметь только одну мать“. Мир праху ее!» Столько почти одновременных потерь — и таких крупных, — могли бы пошатнуть и человека более твердого и холодного, чем Байрон. Неудивительно поэтому, что на необыкновенно нежную и впечатлительную душу молодого поэта все эти жестокие удары подействовали крайне удручающим образом. В продолжение нескольких месяцев тяжелая тоска не покидала его; временами он бывал даже близок к полному отчаянию. Все это время он жил одиноко в своем Ньюстедском замке, и только изредка его посещали там некоторые из очень немногих уцелевших его друзей. 7 августа он одному из них писал следующее: «Какое-то проклятие висит надо мною и над близкими мне. Мать моя лежит мертвой в этом доме; один из моих лучших друзей утонул в канале. Что мне остается говорить, думать или делать? Дорогой мой Скроп, если ты можешь урвать минуту, пожалуйста, приезжай ко мне, я нуждаюсь теперь в друге… Приезжай ко мне, Скроп, я почти в отчаянии; я остался один на свете; я имел только тебя и Г. и М.; я хотел бы наслаждаться присутствием тех, которые уцелели, пока это еще возможно…» В одном из примечаний к «Чайльд-Гарольду» он говорит: «В течение одного короткого месяца я потерял ту, которая дала мне жизнь, и большинство тех, которые делали эту жизнь сносной для меня». Не успел он еще опомниться от всех этих несчастий, как его уже постигло новое подобное же горе. «Я опять потрясен одной смертью, — писал он 11 октября родственнику своему Долласу, — я потерял одного, который в более счастливые времена был очень дорог мне. Но „я почти позабыл вкус печали“ и „столь много хлебнул ужасного“, что чувства мои наконец совершенно притупились и у меня не осталось ни одной слезы для такого удара, который пять лет тому назад склонил бы мою голову к самой земле. Выходит, как будто мне суждено в юности своей испытать величайшие несчастия, какие только возможны в этом возрасте. Мои друзья падают кругом меня, и я останусь одиноким деревом, прежде чем увяну. Другие могут в подобных случаях найти убежище в своих семействах; я же предоставлен только своим собственным печальным размышлениям…» Во второй половине октября 1811 года Байрон оставил мрачный Ньюстедский замок и переселился в Лондон. После почти трехмесячной затворнической жизни молодой поэт здесь сразу очутился в многолюдном и веселом обществе. В короткое время он успел сделаться членом нескольких фешенебельных клубов и познакомиться с большинством выдающихся современных литераторов. К этому же времени относится и начало его дружбы со знаменитым ирландским поэтом Томасом Муром, будущим его биографом. 27 февраля 1812 года Байрон произнес свою первую речь в палате пэров в присутствии блестящей аристократической публики, собравшейся послушать молодого лорда, известного уже тогда своими поэтическими произведениями и популярного своим недавним путешествием по Востоку. Речь вышла чрезвычайно удачной, и по окончании ее поздравления и комплименты посыпались на Байрона даже со стороны тех, кого он за два года до этого осмеял в своей сатире. Он сам сиял радостью от превзошедшего все его ожидания успеха. Зато следующие две речи его в верхней палате оказались уже гораздо менее удачными и были приняты довольно холодно. Крупным недостатком его как оратора было то, что он говорил слишком театрально и притом нараспев, что совершенно не нравится англичанам, не привыкшим к такого рода красноречию. Байрон уже после третьей речи своей понял, что он не создан для парламентской трибуны, и с тех пор его больше не видали в палате лордов. Два дня спустя после первой политической речи Байрона вышла в свет его бессмертная поэма «Чайльд-Гарольд». История этого произведения, сразу сделавшего имя автора великим, очень любопытна. Когда по возвращении в Англию один из друзей Байрона спросил его, что он успел написать во время своего двухлетнего странствования по Востоку, тот показал ему рукопись «Подражаний Горацию», уже вполне готовую к печати, и заявил при этом, что он уверен в громадном успехе, ожидавшем это произведение, так как он считает сатиру своим призванием. Когда друг поэта просмотрел рукопись этого сравнительно слабого сочинения, он был сильно разочарован и не мог удержаться от того, чтобы не спросить автора его, неужели столь долгое путешествие было так бедно поэтическими результатами. На это Байрон ответил, что у него еще имеется несколько коротких поэм и довольно большое количество строф, в которых описываются увиденные им страны. «Они (эти строфы) не стоят вашего внимания, — прибавил он, — но вы можете взять их, если хотите. Я их показывал только одному лицу, и тот нашел в них мало хорошего и очень много дурного. Я сам того же мнения и уверен, что и вы найдете их такими же». Именно эти строфы составляли рукопись первых двух песен «Чайльд-Гарольда». Вечером того же дня Байрон получил от своего друга, забравшего с собой рукопись «Чайльд-Гарольда», письмо, которое начиналось следующими словами: «Вы написали одну из самых прелестных поэм, какие мне когда-либо приходилось читать; я был так очарован „Чайльд-Гарольдом“, что не в силах был отложить его в сторону…» Но Байрон все-таки еще долго не решался печатать эту поэму раньше своих «Подражаний Горацию». А когда он уже согласился на это, друг его Доллас, первым открывший «Чайльд-Гарольда» и получивший от поэта поручение напечатать его, долго не мог найти издателя, который бы согласился на это. После многих поисков эту благодарную роль, наконец, взял на себя книгопродавец Муррей, ставший впоследствии знаменитым как издатель и друг великого поэта. Во время печатания «Чайльд-Гарольда» Байрон, по своему обыкновению, делал каждый день все новые изменения в корректурах и прибавлял всё новые строфы, так что, когда поэма эта вышла, наконец, в свет, друзья поэта, видевшие первоначальную рукопись, с трудом узнали ее, — до такой степени она была изменена и улучшена во время прохождения через печать. Все первое издание поэмы было раскуплено в несколько дней. В течение 4 недель она выдержала целых семь изданий. Успех «Чайльд-Гарольда» был колоссальным. «Я проснулся в одно утро, — говорит Байрон в своем дневнике, — и нашел себя знаменитым». «Эффект, который произвела эта поэма при своем появлении, — говорит биограф великого поэта Томас Мур, — был по своей внезапности и силе подобен электрической искре. Слава поэта подымалась не постепенно, но, как сказочный дворец, выросла в одну ночь. Первое издание его произведения разошлось моментально, и имена „Чайльд-Гарольд“ и „Байрон“ были у всех на устах. Самые выдающиеся люди того времени, даже те, которых он обидел в своей сатире, спешили явиться к нему, чтобы лично выразить ему свое удивление и восторг. Стол его каждый день бывал завален сотнями писем, полных самых лестных отзывов со всех сторон, начиная от государственных людей и философов и кончая прекрасными незнакомками и царицами высшего света. Улица, на которой он жил, была с утра до вечера запружена массой блестящих экипажей, теснившихся около его дверей. Каких-нибудь несколько недель тому назад Байрон чувствовал себя в Лондоне, как в пустыне, а теперь он увидел все роскошные салоны высшего света широко открытыми перед собой, и среди толпы теснившихся в них знаменитостей нашел себя предметом самого величайшего удивления». В лондонских литературных кружках тогда рассказывались самые чудесные истории о необыкновенно высоком гонораре, который автор «Чайльд-Гарольда» получил за свою поэму. Рассказывали, будто ему заплатили по гинее (около 9 рублей) за каждую строчку. Но на самом деле счастливый издатель уплатил за все произведение не более 6 тысяч рублей (т. е. около 2 рублей за строчку), да и этой суммой Байрон, несмотря на то, что дела его были тогда далеко не в цветущем состоянии, не счел возможным воспользоваться лично и подарил ее своему родственнику Долласу за его хлопоты по печатанию поэмы. В те времена писатели аристократического происхождения считали ниже своего достоинства брать гонорар за свои сочинения. Байрон, однако, впоследствии отказался от этого предрассудка и даже дошел до того, что торговался со своим издателем из-за нескольких шиллингов (шиллинг равен 32 коп.). === Глава V. Восточные поэмы. Женитьба === В Байроне 1812 года, в этом 24-летнем красавце, легко и, при своей хромоте, даже грациозно выступавшем на паркетах лондонских великосветских салонов, с трудом можно было узнать некрасивого и неуклюжего школьника Байрона из Харроу. В молодом, но уже знаменитом поэте, гордо и самоуверенно смотревшем вокруг себя, свысока третировавшем мужчин и замечательно непринужденно, даже несколько покровительственно обращавшемся с женщинами, знакомые с трудом узнавали застенчивого, нелюдимого Байрона прежних времен. В творце «Чайльд-Гарольда», ставшем внезапно кумиром всего лондонского общества и, пожалуй, даже всей английской читающей публики, невозможно было узнать автора «Часов досуга», жестоко осмеянного шотландскими критиками. Но каковы же были те, кто поклонялся тогда поэту, каково было то общество, в котором Байрон царил в 1812 году? «Это было время полного расцвета дендизма, — говорит профессор Эльзе, — который под высоким покровительством „первого джентльмена в Европе“[*] праздновал тогда свои оргии… Со времен Карла II не было еще такого нелепого поклонения моде и такой распущенности, какая господствовала тогда. Роскошные банкеты, балы и бессонные ночи, страсть к театру, азартные игры и делание долгов, любовные похождения, всеобщая испорченность женщин и самые безнравственные обольщения вместе со следовавшими за ними дуэлями, — таково было главное содержание жизни тогдашнего общества, точно так же как и Байрона, ставшего его жертвой…» [*] — ''Так звали английского регента, впоследствии короля Георга III.'' Успех молодого поэта среди женщин, несмотря на его полупрезрительное отношение к ним, был в это время колоссальным. Когда он являлся на какой-нибудь бал, ему буквально не бывало отбоя от них; они шли за ним толпами и чуть не открыто бросались ему на шею. Его забрасывали любовными письмами, ему назначали бесчисленное множество любовных свиданий, от него просто с ума сходили женщины. «Вообще, — говорит новейший биограф его, профессор Никольс, — можно сказать, что те женщины, которые сами не были писательницами, обожали Байрона, а те, которые написали или писали какие-нибудь книги, большею частью относились к нему с недоверием, не любили его и в своих произведениях обыкновенно читали ему нотации». Байрон не принадлежал к тем натурам, которые могут легко устоять против соблазнов. Он очень редко отказывался от предстоящих ему удовольствий и в течение своего пятилетнего пребывания в Лондоне, со времени возвращения своего из Греции вплоть до окончательного отъезда из Англии, имел множество самых разнообразных романтических похождений. Но многочисленные романы его, как в это время, так и впоследствии, редко бывали простыми интрижками. В них почти всегда бывала и некоторая доля искреннего увлечения, по крайней мере, с его стороны. Затем, по его собственному признанию, которому нет оснований не верить, он никогда не играл роли соблазнителя женщин; он никогда не был первой причиной падения какой-нибудь женщины. Вообще, Байрон гораздо чаще сам становился жертвой женщин, чем женщины — его жертвами. Прекрасным примером последнего является его роман с леди Каролиной Ламб, наделавший столько шуму в свое время. Леди Ламб была общепризнанной царицей высшего света в то время, когда Байрон стал его идолом. Это была легкомысленная, капризная, чрезвычайно тщеславная, но в то же время и необыкновенно очаровательная молодая женщина. Когда она в первый раз прочла «Чайльд-Гарольда» и узнала о его колоссальном успехе, то немедленно решила во что бы то ни стало сделать автора этой поэмы одним из многочисленных своих обожателей. Это ей, конечно, легко удалось, хотя и не так, как она хотела. Байрон стал горячим поклонником ее после первого же свидания с ней и начал бывать у нее в доме каждый день. Весь Лондон заговорил о дружбе его с леди Ламб. Последняя нисколько не скрывала своих отношений с поэтом и во время частых встреч с ним на балах так неистово и громко обнаруживала свои чувства к нему, что часто приводила его в большое смущение. Муж этой дамы, человек высокопоставленный и очень уважаемый в обществе, относился к этому роману своей любимой жены с полнейшим равнодушием: он был убежден в том, что, при всей ее легкомысленности, чести его все-таки не угрожала никакая серьезная опасность. В последнем, впрочем, все были уверены: все знали, что отношения поэта с очаровательной леди Ламб имели чисто платонический характер. Так продолжалось несколько месяцев. Байрон, наконец, начал тяготиться этим романом, который был сопряжен с массой беспокойств и неприятностей вследствие крайнего легкомыслия и бешеного характера леди Ламб. Он стал бывать у нее реже и избегать встреч с ней. Тогда, оскорбленная в своем тщеславии и в своих чувствах, леди Каролина, в это время уже не шутя влюбленная в поэта, стала упорно преследовать его. Она отправлялась во все места, где надеялась увидеть Байрона. Когда Байрон бывал на каком-нибудь балу, на который ее не приглашали, она обыкновенно ожидала его выхода на улице, иногда под дождем, перед домом, где он проводил вечер. Возвращаясь домой поздно ночью по Сент-Джеймскому парку, Байрон не раз наталкивался на нее, ходившую взад и вперед по аллее в ожидании его. Она раз даже явилась к нему на квартиру, переодетая в мужское платье: предлагала ему увезти ее, бежать с ней и, наконец, дошла до того, что на одном балу в припадке отчаяния хотела выброситься из окна. Но все это только еще более охлаждало к ней Байрона; он стал уже просто бояться ее. Когда же она узнала спустя год после решительного с ним объяснения, что он женился и притом на ее же кузине, — ее бешеная любовь к нему сразу перешла в такую же бешеную ненависть. Она принялась немедленно писать роман, в котором представила Байрона и его отношение к ней в самом мрачном свете. Этот роман, названный ею «Гленарвон», настиг Байрона тогда, когда он был в изгнании, т. е. когда чаша оскорблений, нанесенных ему его соотечественниками, была уже и без того переполнена… Но чему же, главным образом, был обязан Байрон своим колоссальным успехом у женщин; что более всего привлекало и очаровывало их в нем? Это был не только высокий титул его, громкая слава и необыкновенная прелесть его поэзии. Это была преимущественно чудная его красота; это была полная таинственности меланхолия на его божественно-прекрасном лице и небесный огонь гения в его больших голубых глазах. А между тем этот же самый Байрон за каких-нибудь пять лет до того был почти безобразен. Его почти уродливая полнота, необыкновенно толстое лицо и заплывшие жиром глаза вызывали смех и отчасти даже отвращение. Он был подобно своей матери предрасположен от природы к толщине, и это стало удивительно быстро обнаруживаться, как только он перестал расти. Когда ему было всего 19 лет, он при своем сравнительно небольшом росте (2 аршина 7 вершков) уже весил около 5 с половиной пудов. Ему было бы, конечно, нетрудно перестать толстеть или, по крайней мере, в значительной степени ослабить этот процесс, если бы только он много ходил. Но, к несчастью, хромота делала его совершенно неспособным к долгим путешествиям пешком. При таких условиях ему предстояло через несколько лет превратиться в чрезвычайно безобразное существо. Юный Байрон был слишком тщеславен и чересчур интересовался мнениями о себе представительниц прекрасного пола, чтобы относиться к подобной перспективе без тайного ужаса. Он решил поэтому противодействовать природе всеми средствами, остававшимися в его распоряжении. Поэт стал лечить себя от толщины прежде всего голодом; он начал питаться почти исключительно одними бисквитами, причем съедал их всего по несколько штук в день; отказался навсегда от мяса, вина и всяких других спиртных и жирообразующих напитков; стал принимать эпсомскую соль и даже раствор опиума; наконец, брал часто горячие ванны. Таким путем он в несколько недель довел себя до нормальной полноты, а продолжая ту же диету далее, был в состоянии сохранить эту нормальную полноту в течение всей своей последующей жизни. Прекрасные результаты такого лечения, полученные им в сравнительно короткое время, приводили Байрона в восторг. «С тех пор, как мы виделись с вами в последний раз, — писал он в апреле 1807 года Пиготу, — я уменьшил свой вес путем сильных физических упражнений, приема большого количества всякого рода лекарств и частого пользования горячими ваннами с 202 фунтов на 175 фунтов. Я потерял, таким образом, целых 27 фунтов. Браво!» Когда Байрон после нескольких недель энергичного лечения явился в Кембридж, никто его не узнавал там — до такой степени он изменился. «Я был обязан, — писал он мисс Пигот 30 июня того же года, — говорить всякому свое имя, так как никто не мог узнать ни моего лица, ни моей фигуры». Новый образ жизни Байрона повлиял не только на его тело, но и на его дух: «Голод и возбудительные средства, — говорит его биограф Джефферсон, — повлияли на его нервную систему, и он стал гением. Подвергая себя голоду сначала из тщеславия, поэт впоследствии продолжал подвергать себя ему уже из-за тех высоких духовных наслаждений, которые этот образ жизни сделал для него доступными». Влияние нового режима на глаза и голос Байрона было, по свидетельству всех биографов его, поразительным. «Никто, — говорит один из них, — не обладал глазами более ясными и голосом более чистым, чем он». Но хроническое голодание и употребление таких возбуждающих средств, как эпсомская соль и опиум, имело не одно только хорошее влияние на поэта; этот режим незаметно для него самого постепенно все более и более расстраивал его органы пищеварения и в самом корне подтачивал его здоровье. Его жизнь была подобна жизни тех, кто страдает алкоголизмом. Это было яркое, ослепительное, но в то же время и страшно быстрое, горение. Этот ненормальный образ жизни в конце концов до такой степени ослабил его крепкий от природы организм, что он уже не был более способен выдержать той болезни, которую при других условиях мог бы легко вынести и которая свела его преждевременно в могилу. Наконец, диета, кроме высоких наслаждений, сделавшихся, по мнению его биографа, для него доступными, причиняла ему часто и невыносимые страдания. Поэт почти всегда испытывал голод, и для успокоения желудка принужден был постоянно жевать табак. После долгих периодов голода и воздержания он иногда, когда ему уже становилось невтерпеж, в один прием съедал огромное количество тяжелой и грубой пищи, после чего немедленно следовало страшное расстройство желудка и затем опять долгое голодание. Но стоило только ему в течение более или менее продолжительного времени питаться как следует, — он опять начинал быстро толстеть и терять свою красоту. Светская жизнь, которую Байрон начал вести после появления его «Чайльд-Гарольда», нисколько не мешала ему энергично заниматься творческой деятельностью. Ночи или, вернее, остатки ночей, — так как большую часть каждой ночи он, обыкновенно, проводил на балах или в театрах, — он по-прежнему посвящал своей музе. В мае 1813 года появился в печати прелестный отрывок из его поэмы «Гяур». В течение нескольких месяцев это произведение выдержало целых пять изданий. Каждое новое издание настолько отличалось от предшествовавшего как по размерам, так и по отделке, что на него смело можно было смотреть как на совершенно новое произведение. Фабула этого первоначального отрывка основана на следующем эпизоде, случившемся с Байроном во время его пребывания в Афинах. Возвращаясь однажды с прогулки, он встретил там оригинальную процессию: несколько турецких солдат несли зашитую в мешке мусульманскую девушку, для того чтобы утопить ее по приказу губернатора в море за ее противозаконную связь с каким-то христианином (гяуром). Как только Байрон узнал, в чем дело, он немедленно приказал янычарам освободить свою жертву, угрожая им в случае неповиновения употребить силу. Те испугались и согласились отправиться вместе с ним к губернатору. По прибытии туда Байрону удалось отчасти путем подкупа, отчасти путем угроз добиться от паши освобождения провинившейся девушки с тем условием, чтобы она немедленно уехала из Греции. Из дома губернатора он проводил ее в какой-то греческий монастырь и оттуда в ту же ночь отправил ее в Фивы, где она нашла себе вполне безопасное убежище. Когда «Гяур» появился, читатели Байрона, привыкшие к автобиографическому характеру его произведений, были сначала убеждены в том, что в герое этого рассказа он изобразил самого себя и что именно он и был тот самый христианин, из-за которого едва не погибла молодая турчанка. Уверенность публики была так велика, что даже печатное опровержение со стороны Байрона не могло совершенно уничтожить заблуждения. 2 декабря 1813 года, т. е. полгода спустя после выхода первого издания «Гяура», появилась «Абидосская невеста», вторая восточная поэма Байрона, Это прекрасное произведение было написано великим поэтом всего в четыре ночи. Во время печатания оно было увеличено на 200 строк; прелестные вступительные строки «Знаешь ли тот край…», как будто заимствованные из «Миньоны» Гете, были вставлены уже в корректуре поэмы. В течение одного месяца «Абидосской невесты» было продано более 6 тысяч экземпляров. Не успела еще английская читающая публика достаточно насладиться этой поэмой, как Байрон уже поднес ей новую и самую лучшую из всей его серии восточных поэм. Это был «Корсар», появившийся 1 января 1814 года, т. е. всего месяц спустя после появления «Абидосской невесты». В первый же день его было продано 14 тысяч экземпляров. «Корсар» был написан Байроном в течение десяти ночей. Но вместе с необыкновенным восторгом это прелестное произведение вызвало и необыкновенное негодование в некоторой части английского общества. Консервативная пресса с яростью набросилась на Байрона за те две строфы, которые были предпосланы «Корсару» и в которых он, выражая свое сочувствие страданиям принцессы Уэльской, косвенно оскорблял принца-регента, бывшего причиной этих страданий. Выходка Байрона была, даже по мнению тех, кто соглашался с его взглядом на регента, большой бестактностью. Друзья его также осуждали эти строфы, так как из-за них он без всякой нужды вооружал против себя значительную часть английского общества, которое и без того уже начинало смотреть на него косо за его религиозный скептицизм. Нападение его на регента было тем более неуместно, что в это время его личное отношение к нему не было враждебным. Всего за несколько месяцев до выхода «Корсара» он был представлен регенту на одном балу и остался очень доволен беседой с принцем и личным отзывом последнего о его «Чайльд-Гарольде». Он даже был приглашен бывать при дворе. Мало того, незадолго до появления «Корсара» поэт даже собирался раз отправиться на придворный бал и не сделал этого тогда только потому, что бал был по какой-то причине отложен. Но Байрон, несмотря на все это, упорно отказывался убрать злополучные стихи из последующих изданий «Корсара». На все нападки в печати он отвечал гордым и презрительным молчанием. «Ничто в мире, — писал он в самый разгар этих нападок одному из своих друзей, — не заставит меня произнести ни одного слова примирения перед каким бы то ни было существом. Я буду переносить все, что могу, а что невозможно будет перенести, тому я буду противиться. Самое худшее, что они могут сделать мне, — это исключить меня из своего общества. Но я никогда не заискивал перед этим обществом и никогда не испытывал особенного наслаждения от пребывания в нем; наконец, ведь существует ещё целый мир вне этого общества…» Так началась знаменитая борьба Байрона с английским обществом, борьба, во время которой он никогда, ни на один миг, не чувствовал себя побежденным, из которой он в конце концов вышел победителем, но которая тем не менее нанесла неизлечимые раны его душе и окончательно разбила его жизнь. Черные тучи уже начинали собираться на недавно еще совершенно ясном небе поэта… Под влиянием нападок в печати Байрон принял в это время решение никогда больше не писать ничего и прекратить печатание уже написанного им. 29 апреля этого же года он послал своему издателю чек на всю сумму, которая была получена им от него за все напечатанные произведения, и просил возвратить ему право на издание их. Это странное решение поэт, однако, так же быстро отменил, как и принял. Перестать писать для Байрона означало то же самое, что перестать существовать, а потому неудивительно, что уже 1 мая, после одного убедительного письма от испуганного издателя, он разрешил ему уничтожить посланный чек и продолжать пользоваться своими правами. А через два месяца после этого решения Байрон уже отправлял в печать новую поэму «Лара», написанную им за четыре ночи, в то время, когда он раздевался по возвращении с балов и маскарадов. Эта поэма, отличающаяся не меньшими достоинствами, чем предшествовавшие ей, имела и не меньший, чем они, успех. К тому же периоду поэтической деятельности Байрона следует отнести напечатанные им летом и осенью 1815 года прекрасные поэмы «Осада Коринфа» и «Паризина». О восточных поэмах великого поэта новейший английский критик его, профессор Никольс, отзывается следующим образом: «Все они обнаруживают такую власть поэта над языком, такое богатство рифмы и такую мелодичность стиха, что после появления их даже Мур и Скотт почувствовали себя побежденными». В то время как поэма «Лара» печаталась, ее автор был накануне крупного переворота в своей жизни. Байрон собирался тогда сделать шаг, который оказался впоследствии роковым для его счастья и спокойствия. 20 сентября 1814 года он писал другу своему Томасу Муру следующее: «Мой дорогой Мур, я собираюсь жениться, — вернее, мое предложение принято, а все остальное, надо надеяться, последует… Эта леди — мисс Мильбанк; я уже получил приглашение от ее отца явиться к ним в качестве жениха; но это для меня невозможно будет до тех пор, пока я не покончу с некоторыми делами в Лондоне и не приобрету себе синего сюртука… Говорят, что она богатая наследница, но относительно этого я ничего достоверного не знаю. Я знаю только, что она имеет способности и прекрасные достоинства, и ты, наверное, не откажешь ей и в рассудительности, если узнаешь, что она приняла мое предложение после того как отказала шести своим обожателям… Я, разумеется, должен совершенно исправиться, и исправиться серьезно, потому что если я сумею сделать ее счастливой, то этим самым упрочу и свое собственное счастье. Она такая хорошая особа, что… что — одним словом, — что я сам хотел бы быть лучше…» [[Файл:aleksandrow_n_n_text_1892_byron_text_1892_byron-11.jpg|273px|center]] <center><br> Мисс Мильбанк (позднее жена Байрона). ''С миниатюры Чарльза Хейтера''.</center> Байрон познакомился с мисс Мильбанк еще в 1812 году, во время апогея своей славы и популярности. Она обратила на себя тогда его внимание не потому, чтобы была особенно красива, знатна или богата. За молодым поэтом тогда ухаживали женщины несравненно красивее, очаровательнее, знатнее и богаче ее. Она поразила его тем, что представляла совершенный контраст со всеми другими окружавшими ее женщинами. В то время как все блестящие представительницы высшего света толпой ходили за ним и открыто поклонялись ему не столько за гений его, сколько из-за его необыкновенной красоты, она одна стояла в отдалении, и в ее взглядах Байрон читал одновременно и удивление к нему как к поэту, и жалость как к человеку. Ее спокойный, серьезный вид нравился ему, и он предполагал, что с женщиной подобного темперамента он, бурный и неукротимый, мог бы быть счастливым. Но на свое предложение поэт получил отказ: он ей нравился как гений, но она его боялась как человека. Отказ, впрочем, был сделан в самой очаровательной форме, и они после этого продолжали вести между собой очень дружескую переписку. Прошло два года со времени первого предложения. Поэт начал уже чувствовать усталость и отчасти даже отвращение к тому образу жизни, который он вел со времени своего возвращения из Греции. Он начал мечтать о тихом и прочном счастии семейной жизни. Будучи в таком настроении, Байрон осенью 1814 года решил снова попытать счастья и послал мисс Мильбанк необыкновенно очаровательное письмо с новым предложением. На этот раз он получил уже благоприятный ответ. Принимая второе предложение поэта, мисс Мильбанк никоим образом не могла руководствоваться при этом тем соображением, что Байрон как человек исправился за последние два года: она прекрасно знала, что он был еще очень далек от этого. Остается, стало быть, предположить, что она, соглашаясь сделаться его женой, руководилась в данном случае отчасти тщеславием, отчасти же надеждой на то, что сумеет его исправить. Ни с ее стороны, ни со стороны Байрона это не был брак по страсти. Они встречались в последние два года крайне редко, а второе свое предложение Байрон послал мисс Мильбанк после того, как он не видел ее целых 10 месяцев. Они нравились друг другу, но не были влюблены друг в друга. Байрон ожидал от этого брака значительного поворота к лучшему в своей жизни, а добродетельная мисс Мильбанк надеялась быть счастливой с поэтом и своим благотворным влиянием обратить его на истинный путь… Как можно было заранее предвидеть и как некоторые друзья поэта действительно предвидели, брак при таких условиях и при совершенной противоположности характеров будущих супругов мог окончиться только обоюдным разочарованием в очень близком будущем. В конце декабря 1814 года Байрон в сопровождении своего друга Гобгауза отправился в имение сэра Ральфа Мильбанка, отца своей невесты, в доме которого 2 января 1815 года и была скромно отпразднована его свадьба. В тот день, когда произошло венчание, Байрон проснулся в необыкновенно меланхолическом настроении духа. Поэт одиноко гулял все утро по парку до тех пор, пока его не позвали к брачной церемонии, на которой он первый раз в этот день увидел свою невесту. Он опустился на колени и машинально повторял слова молитвы за пастором; глаза его в это время застилал какой-то туман, а мысли витали совсем в другом месте. Он несколько пришел в себя только тогда, когда все присутствовавшие уже начали поздравлять его. Усаживая в тот же день свою молодую жену в карету, для того чтобы отправиться вместе с ней в другое имение сэра Мильбанка, где они намеревались провести свой медовый месяц, Байрон по рассеянности назвал ее «мисс Мильбанк». Эта ошибка молодого супруга была сочтена присутствовавшими за плохое предзнаменование. Но начало брачной жизни поэта было все-таки очень счастливым. Месяц спустя после свадьбы он писал Муру следующее: «Моя супруга и я живем в замечательном согласии. Свифт говорит, что никакой мудрец никогда не был женат; но для дурака, я думаю, брачная жизнь есть самое сладостное из всех возможных существований. Я все еще того мнения, что жениться следует на определенный срок; но я также глубоко уверен и в том, что я бы еще раз возобновил свой брачный контракт по истечении его срока, если бы даже новый пришлось заключить на целых 99 лет». В начале марта Байрон переехал с женой в Лондон. Мир и согласие продолжали царить между молодыми супругами еще несколько месяцев. Но уже осенью этого года между поэтом и его женой начались недоразумения. Байрон стал мало-помалу выходить из того состояния душевного равновесия, в которое его привела женитьба. Этому в особенности способствовало ухудшавшееся с каждым днем положение его финансовых дел. Долги его продолжали расти, и кредиторы становились нетерпеливее с каждым днем. В течение первых месяцев его пребывания в Лондоне в его квартире два раза описывали имущество за долги. Байрону было и больно, и стыдно за свои дела, и он чувствовал себя теперь постоянно расстроенным и раздраженным. Настроение его ухудшалось с каждым днем, и это, конечно, отражалось на его отношении к жене. Не будучи в состоянии сдерживать себя, он во время припадков сильного, часто бешеного гнева обращался с ней грубо, оскорбительно, иногда даже жестоко. Отношения между супругами становились с каждым днем все более и более натянутыми. Байрон, наконец, почти перестал говорить с женой. В его письмах того времени слышится постоянно глубокая, хотя и скрытая меланхолия. 10 декабря у него родилась дочка, которую он назвал Августой-Адой. По случаю родов к нему приехала сестра его и прожила у него несколько недель. Но ни рождение дочери, ни присутствие любимой обоими супругами сестры не могли предотвратить быстро приближавшийся кризис. [[Файл:aleksandrow_n_n_text_1892_byron_text_1892_byron-12.jpg|234px|center]] <center><br> Дочь Байрона Ада. ''Рисунок Ф. Стоуна, гравюра Мота''.</center> [[Файл:aleksandrow_n_n_text_1892_byron_text_1892_byron-13.jpg|234px|center]] <center><br> Дочь Байрона Ада, графиня Лавлейс.</center> [[Файл:aleksandrow_n_n_text_1892_byron_text_1892_byron-14.jpg|273px|center]] <center><br> Байрон со своей любимой собакой.</center> В середине января 1816 года леди Байрон уехала с ребенком в гости к своему отцу. За ней должен был последовать туда через некоторое время и ее супруг. Они расстались в прекрасных отношениях, и с пути леди Байрон даже послала мужу чрезвычайно нежное письмо. Байрон ничего не подозревал, а между тем конец был уже близок. Дело в том, что жена объясняла все его неистовства и странное отношение к ней душевным расстройством. Приехав к своим родным, она немедленно сообщила им свои подозрения, и те решили, что необходимо отправиться кому-нибудь из них в Лондон для того, чтобы выяснить это. Когда же столичные врачи решительно заявили, что поэт не страдает никаким умственным расстройством, отношение леди Байрон к своему супругу сразу переменилось. Она не считала возможным извинять в здоровом Байроне то, что до тех пор объясняла его болезнью и лишь поэтому прощала. Она решила не возвращаться к нему больше и поручила отцу своему известить его об этом. Это несчастное письмо от своего тестя Байрон получил 2 февраля. Оно поразило его как громом, — таким оно было неожиданным и жестоким. В этом письме не только сообщалось решение жены больше не возвращаться к нему, но уже шла речь об окончательном разводе. [[Файл:aleksandrow_n_n_text_1892_byron_text_1892_byron-15.jpg|273px|center]] <center><br> Леди Байрон. ''Рисунок Ньютона, гравюра Мота''.</center> Как глубоко печальны и в то же время благородны следующие строчки поэта к Муру в письме от 8 марта 1816 года: «Вина, даже несчастье, заключались не в моем выборе, так как я не думаю — и должен заявить это в самом начале нашего несчастного разрыва, — чтобы когда-нибудь существовала женщина лучше, светлее, добрее и симпатичнее леди Байрон. Я никогда не мог и теперь не могу упрекнуть ее в чем-нибудь по отношению к себе. Если есть какая-нибудь вина — она моя, и если я не могу искупить ее, то должен терпеть за нее… Дела мои находились в ужасном состоянии; здоровье мое было в значительной степени расстроено и душевное настроение в последнее время ненормально. Таковы причины (я не называю их оправданиями), которые часто доводили меня до крайности и делали жизнь со мной неприятной… Но я все-таки думаю, что если бы мне дали возможность и если бы ко мне относились более терпимо, я бы мог все-таки со временем исправиться. Но на это, очевидно, нельзя надеяться, а потому и нечего говорить больше об этом…» Если бы к нему относились более терпимо! Но на это добродетельная и безукоризненная супруга его, вышедшая замуж за него с тем, чтобы спасти его душу от угрожавшей ей гибели, оказалась совершенно неспособной! В трогательном стихотворении «Прости, и если навсегда…», вылившемся из души поэта некоторое время спустя после его развода с женой, единственное, в чем он упрекает леди Байрон, это — в бездушной нетерпимости. Это стихотворение он писал, обливаясь буквально слезами в момент мучительной тоски по безвозвратно погибшему семейному своему счастью… Семейное несчастье Байрона послужило многочисленным врагам прекрасным предлогом для новой атаки против него. Теперь уже громко ругали поэта даже те, кто до того не осмеливался открыто выступить против него. Молчание леди Байрон насчет причин развода подало повод к многочисленным и нелепейшим слухам. Рассказывали и писали, что поэт подвергал жену свою самым бесчеловечным жестокостям; что он будто бы женился на ней только для того, чтобы отомстить ей за ее первый отказ ему; что он пугал ее пистолетными выстрелами в то время, когда она лежала в постели; наконец, что он будто бы при жене принимал у себя в доме свою любовницу, какую-то актрису, и т. д. Во всем этом не было ни капли правды, но всему этому очень охотно верили все те, которые всего лишь за три года до того чуть ли не обожали его. «Тогда, — говорит профессор Никольс, — произошел тот взрыв британской добродетели, который так хорошо описан Маколеем и над которым так жестоко смеялись на континенте. Байрона обвинили во всех возможных и невозможных пороках. Его сравнивали с Сарданапалом, Нероном, Тиберием, герцогом Орлеанским, Гелиогабалом, Сатаной, со всеми гнусными личностями, упомянутыми в священной и светских историях. Все его добрые дела поносились, явно бескорыстные поступки ложно истолковывались. Его предостерегали не показываться ни в театре, иначе его освищут, ни в парламенте, если он не хочет, чтобы его там оскорбили. За день до его отъезда один из друзей заявил ему, что он боится, как бы толпа, которая соберется около экипажа, не подвергла его насилию…» Салоны высшего света так же внезапно закрылись для поэта, как за три года до того открывались перед ним. «Мы не знаем, — говорит знаменитый английский историк, лорд Маколей, — зрелища более комического, чем британская публика во время одного из ее периодических припадков добродетельности… Байрон был тогда виновен в том преступлении, за которое обыкновенно наказывают более жестоко, чем за все другие. Он удостоился до этого слишком большой славы, он вызвал слишком горячие восторги, и публика, со своей обычной справедливостью, наказывала его за свою же собственную глупость». Байрон не отвечал на нападки, не опровергал ложных и оскорбительных для него слухов. Он предпочел и на этот раз встретить бурю несправедливого общественного негодования гордым и презрительным молчанием. Но оставаться дольше среди своих соотечественников после этого для него уже стало невозможным, и великий поэт решил вторично покинуть свою родину, теперь уже навсегда. === Глава VI. В добровольном изгнании === Единственное лицо, с которым Байрону жаль было расставаться, покидая родину, была сестра его Августа. [[Файл:aleksandrow_n_n_text_1892_byron_text_1892_byron-16.jpg|273px|center]] <center><br> Сестра Байрона Августа Ли. ''Рисунок Вэйджмэна''.</center> Байрон до самой своей смерти вел нежную переписку с нею. Сестра служила для него посредницей во всех тех случаях, когда ему приходилось обращаться за чем-нибудь к леди Байрон, и от нее же обыкновенно он узнавал о своей маленькой дочери Аде, о которой всегда расспрашивал с самой трогательной нежностью. Необыкновенно горячая любовь Байрона к Августе дала повод вдове его, уже много лет спустя после смерти мужа, обвинить поэта в отвратительном преступлении, а именно в противоестественных отношениях со своей сестрой. Когда книга, содержавшая это обвинение и принадлежавшая перу госпожи Бичер Стоу, подруги леди Байрон и знаменитого автора «Хижины дяди Тома», появилась в 1869 году в Америке, негодование как в Новом Свете, так и в Старом было ужасным. Но на этот раз негодовали уже не против давно умершего поэта, а против недостойного поступка пережившей его жены. Слабость и неосновательность всех аргументов, приведенных подругой леди Байрон, конечно, со слов последней, в подтверждение этого обвинения, была для всех очевидной. Кроме необыкновенной любви поэта к своей сестре, автор книги намекает на какое-то тайное преступление, глухо упоминаемое будто бы в «Ларе» и «Манфреде». Но лучшим доказательством, что это обвинение ложно и что оно было только продуктом ненормального состояния, в котором леди Байрон находилась в последние годы своей жизни, является то, что даже после развода поэта с женой отношения последней с его сестрой продолжали быть необыкновенно дружественными и оставались такими в продолжение нескольких лет после его смерти. Разрыв между леди Байрон и Августой произошел лишь в 1830 году, т. е. целых шесть лет спустя после смерти поэта, да и тогда причина его не имела никакого отношения к возникшему через 39 лет обвинению. Байрон простился с сестрой 16 апреля 1816 года, а 25-го он уже был на пути в Бельгию. 26 апреля поэт прибыл в Остенде, откуда отправился в Брюссель уже в собственном экипаже. Особая карета везла трех слуг и его багаж. Во время своего пребывания в Бельгии Байрон посетил место, на котором незадолго до того произошла битва при Ватерлоо, и написал знаменитые строфы, начинающиеся словами: «Stop, for thy tread is on an empire’s dust!» («Остановись, ты попираешь своими ногами прах империи!») Из Бельгии он отправился вверх по Рейну до Базеля, а оттуда через Берн и Лозанну в Женеву, где застал другого знаменитого английского поэта Шелли, который так же, как и он, был в открытой и непримиримой войне со своими соотечественниками. Нелепые слухи по поводу семейного скандала Байрона уже успели в это время достигнуть Женевы, и, когда поэт прибыл туда, он уже нашел все местное общество вооруженным против себя. Но враждебное отношение женевской аристократии не особенно беспокоило Байрона. Он старался во время своего пребывания в Швейцарии жить по возможности вдали от всякого общества и избегал как огня всякой встречи со своими соотечественниками. Последние, однако, не совсем избегали его, несмотря на то, что видели в нем какое-то нравственное чудовище. Английские леди нередко падали в обморок, когда нечаянно сталкивались где-нибудь с Байроном, а мужья их в ужасе отворачивались, встречая своего великого соотечественника. Но и те, и другие никогда не упускали удобного случая посмотреть на поэта хотя бы через окно или в лорнет, уже не говоря о том, что они интересовались всякой мелочью из частной жизни его, разумеется, главным образом, для того, чтобы иметь возможность еще больше на него клеветать. Чтобы избавиться от назойливого любопытства своих соотечественников, Байрон вынужден был очень скоро покинуть отель и поселиться на отдельной вилле. Но и это не помогло. Хозяин отеля, не желая лишать своих знатных жильцов удовольствия глазеть на поэта даже после того, как тот уже выбрался от него, снабдил их специальными зрительными трубами, в которые они могли, сидя на балконе отеля, видеть все, что происходило на вилле Байрона. Поэт тогда удалился совсем из окрестностей отеля и поселился на вилле Диодати, защищенной от взоров любопытных густыми деревьями. Рядом с ним поселился со своим семейством и Шелли. У последнего в это время жила мисс Клер, сестра жены его по матери. Эта девушка была возлюбленной Байрона. Он сблизился с ней еще в Англии, незадолго до своего отъезда оттуда, и для него-то она и приехала в Женеву. Плодом этой, между прочим, очень непродолжительной любви поэта была его дочка Аллегра, родившаяся в начале 1817 года в Лондоне. С тех пор как Байрон поселился на вилле Диодати, он стал очень часто бывать у Шелли и проводил почти все свое свободное время в обществе приятеля-поэта. Они вместе предпринимали ежедневно прогулки по озеру и совершали экскурсии по окрестностям Женевы. Во время прогулок своих поэты беседовали о поэзии и спорили о разных философских вопросах. Пантеизм Шелли произвел тогда довольно сильное впечатление на Байрона, что отразилось отчасти на его «Манфреде»; но это впечатление было непродолжительным. Поэты, между прочим, посетили вместе Шильонский замок, ставший с тех пор знаменитым. [[Файл:aleksandrow_n_n_text_1892_byron_text_1892_byron-17.jpg|429px|center]] <center><br> Шильонский замок 1820-х годах. ''Рисунок Гардинга, гравюра Э. Финдена''.</center> На обратном пути из Шильона их застигла гроза, и они должны были оставаться целых два дня в деревне Уши из-за непрекращавшегося ливня. Эти два дня Байрон употребил на то, чтобы написать «Шильонского узника» и окончить 3-ю песню «Чайльд-Гарольда», начатую еще во время путешествия по Рейну. Во время своего пребывания в Швейцарии поэт посетил знаменитую госпожу Сталь на ее великолепной вилле, расположенной на берегах Лемана, в деревне Kоппe. Он был хорошо знаком с ней еще в Лондоне. Когда знаменитая француженка прочла в первый раз его трогательное стихотворение «Прости», написанное им некоторое время спустя после своего развода с женой, она воскликнула: «Как бы мне хотелось быть на месте леди Байрон!» Теперь, когда г-жа Сталь встретилась с ним в Швейцарии, она настойчиво уговаривала его, чтобы он написал примирительное письмо к своей жене. Байрон долго не соглашался на это, но в конце концов уступил ее увещеваниям. Ответом на это предложение мира был сухой и лаконичный отказ, глубоко оскорбивший поэта, после чего его отношение к жене сразу переменилось, и он в своих последующих произведениях уже более не считал нужным щадить ее. В конце августа Шелли с женой и мисс Клер уехали в Англию, и Байрон остался в Женеве один. Но одиночество его было непродолжительным. Уже в начале сентября он имел удовольствие обнимать своих старых товарищей и друзей Дэвиса и Гобгауза, привезших ему самые свежие новости с родины. В конце сентября поэт вместе с Гобгаузом совершил тринадцатидневное путешествие по Бернским Альпам. Немедленно после этого он, под свежим еще впечатлением, которое на него произвела величественная природа Швейцарии, начал создавать своего великого «Манфреда». В течение лета, проведенного Байроном в Швейцарии, он очень много работал. Кроме 3-й части «Чайльд-Гарольда», «Шильонского узника» и начала «Манфреда», поэт написал в это время еще «Сон», «Тьму», «Озеро Леман», «Прометея» и «Стансы к Августе». В начале октября он оставил Швейцарию и в сопровождении своего друга Гобгауза отправился в Италию. Посетив Милан и Верону, поэт в начале ноября прибыл в Венецию, где решил поселиться надолго. [[Файл:aleksandrow_n_n_text_1892_byron_text_1892_byron-18.jpg|273px|center]] <center><br> Байрон во время пребывания в Венеции в 1818 году. ''Рисунок Харло''</center> В первом письме его из этого города, написанном всего несколько дней спустя по прибытии туда, мы читаем между прочим следующее: «…Кроме того, я влюбился, а это есть самое лучшее или самое худшее, что я мог сделать. Я имею чрезвычайно хорошую квартиру в доме одного „Венецианского купца“, который всегда занят своими делами и имеет 22-летнюю жену по имени Марианна, которая своей внешностью очень напоминает антилопу. Она имеет большие, черные, восточные глаза с тем особенным выражением, которое редко встречается у европейских женщин…» Таков был дебют Байрона в Венеции. В письме к своему издателю от 2 января 1817 года поэт следующим образом описывал нравы, господствовавшие тогда в городе «каналов и гондол»: «Состояние нравов здесь почти то же, какое было во времена дожей. Женщина считается добродетельной, если она ограничивается своим мужем и только одним любовником; те, которые имеют двух, трех или более любовников, считаются несколько ''ветреными…'' Чрезвычайно трудно доказать здешней женщине, что она поступает не так, как следует, имея amoroso (любовника). На это смотрят как на грех только тогда, когда оно скрывается или когда число любовников больше одного…» При таком состоянии местных нравов неудивительно, что прием, сделанный поэту в Венеции, нисколько не походил на женевский. Аристократические салоны здесь сразу открылись перед английским лордом и поэтом, который очень скоро даже стал украшением местного общества. Об образе жизни Байрона в первые месяцы пребывания в Венеции мы читаем в письме его к Муру от 24 декабря 1816 года следующее: «Я веду здесь очень регулярную жизнь. По утрам отправляюсь на своей гондоле в монастырь Св. Лазаря, где беседую с армянскими монахами и помогаю им в составлении армяно-английской грамматики. По вечерам занимаюсь одним из многих видов безделья: бываю в театре или на каком-нибудь рауте. Вчерашний вечер я провел на рауте у губернатора; присутствовали, конечно, все сливки здешнего общества…» В карнавале 1817 года Байрон принимал очень деятельное участие, и следствием было то, что он по окончании празднества от крайнего истощения заболел свирепствовавшей тогда в Венеции болотной лихорадкой. Во время болезни за ним ухаживала его возлюбленная Марианна; от врачей и лекарств он упорно отказывался, и этому обстоятельству приписывал потом свое выздоровление. Едва оправившись от болезни, поэт предпринял путешествие в Рим, на пути посетил Феррару, где вдохновленный видом тюрьмы, в которой когда-то сидел великий итальянский поэт, написал «Жалобу Тассо». После Феррары знаменитый турист посетил Флоренцию, очаровавшую его своими роскошными картинными галереями. В Рим он прибыл в начале мая. [[Файл:aleksandrow_n_n_text_1892_byron_text_1892_byron-19.jpg|429px|center]] <center><br> ''Байрон, созерцающий развалины Рима. Рисунок В. Вестоля, гравюра Вильмара.''</center> Проведенное там короткое время Байрон употребил на посещение знаменитых достопримечательностей великого города и его окрестностей и на переделку 3-го акта «Манфреда». В начале июня он уже возвращался обратно в Венецию, в объятия своей Марианны, по которой не переставал тосковать все время своего пребывания в Риме. В Венеции он теперь поселился в собственной квартире, на великолепной вилле «Ла-Мара», расположенной в ближайших окрестностях города. Марианна жила с ним с ведома своего мужа, получавшего за такую снисходительность время от времени довольно крупные суммы денег. В образе жизни поэта тоже произошла некоторая перемена. Он значительную часть дня посвящал теперь прогулке верхом, наедине или в сопровождении какого-нибудь приятеля. Прогулки эти были предметом постоянного любопытства со стороны его соотечественников, которые целыми толпами ожидали его каждый день в том месте, где он обыкновенно менял гондолу на лошадь и наоборот. Поэт испытывал всегда необыкновенное удовольствие, когда ему удавалось обмануть ожидавшую его публику и ускользнуть незамеченным. В начале 1818 года Байрон отослал, наконец, Марианну обратно к мужу и после этого переселился из загородной виллы в роскошный дворец, нанятый им в центре города. В карнавале этого года он принимал еще более деятельное участие, чем в предшествовавшем, и с этого времени начался самый печальный период его пребывания в Венеции. Слишком широкая свобода нравов и чрезвычайная снисходительность общественного мнения с самого начала имели вредное влияние на страстную, необузданную натуру поэта. Пока Байрон жил с Марианной, он все-таки оставался еще на высоте требований местной морали, но как только расстался с женой «Венецианского купца», то начал быстро погружаться в самый омут разврата и дошел, наконец, до того, что даже венецианцы были шокированы его образом жизни. Байрон стал менять своих любовниц чуть ли не каждый день и при этом брал их из самых низших слоев венецианского общества. Великолепный дворец его на Большом канале превратился в гарем, где, окруженный толпой падших женщин, он проводил целые вечера в кутежах и пьянстве. Этот бешеный разврат поэта в первые годы его пребывания в Италии объясняется до некоторой степени и его тогдашним настроением. Он находился еще под мучительным впечатлением внезапно обрушившегося на него семейного несчастья и думал найти забвение в таком ненормальном образе жизни. Наконец, он еще чувствовал ужасную обиду, которую ему нанесли соотечественники, и хотел показать им своим, шокировавшим их, поведением, как глубоко он презирал любое мнение о нем. В это же время Байрон отказался и от своей диеты, вследствие чего стал быстро жиреть и терять красоту. В письме к своему издателю от 6 апреля 1819 года, т. е. после двух лет подобной жизни, он следующим образом описывал со стояние своего здоровья. «Вы спрашиваете меня о здоровье: в начале этого года я находился в состоянии крайнего истощения и страдал полнейшим расстройством желудка. Я принужден был отказаться от прежнего образа жизни, который быстро приближал меня к могиле. Я теперь стал лучше и здоровьем, и поведением». Заметим, что в течение этого, не самого лучшего, периода жизни великого поэта в Венеции, в то самое время, когда он не щадил своего здоровья, гений его не только не бледнел и не ослабевал ни на один момент, но, наоборот, достиг высшей степени своего развития. Байрон работал в это время с еще большей энергией, чем прежде, и количество написанного им тогда поистине поразительно. К этому периоду относятся такие замечательные произведения, как 4-я часть «Чайльд-Гарольда», «Манфред», первые части «Дон-Жуана», «Беппо» и «Мазепа». Четвертая, и последняя, часть «Чайльд-Гарольда», посвященная Италии, была окончена поэтом в сентябре 1817 года и вышла из печати в начале 1818 года. «Эта часть „Чайльд-Гарольда“, — говорит английский биограф Байрона, профессор Никольс, — впервые обнаружила весь огромный талант поэта. Если бы литературная карьера Байрона окончилась с его отъездом из Англии, его помнили бы в течение одного столетия как автора нескольких мелодических стихотворений, умной сатиры, поэтического дневника путешествий, обнаруживающего проблески гения, и целого ряда очаровательных поэтических рассказов, имевших колоссальный успех. Но 3-я и 4-я песни „Чайльд-Гарольда“ поставили его на другое место: они сделали его одним из ''Dii Majores'' английской поэзии». А вот как отзывается знаменитый Гёте о другом великом произведении Байрона, появившемся в том же году, что и последняя часть «Чайльд-Гарольда»: «Трагедия Байрона „Манфред“ была для меня удивительным феноменом и таким, который очень близко касался меня. Этот своеобразный гений взял моего „Фауста“ и извлек из него самую богатую пищу для своего ипохондрического на строения. Он воспользовался его основными идеями совершенно по-своему, для своих собственных целей, так что ни одна из них не осталась тем же, чем была, и вот именно поэтому-то я и не могу достаточно надивиться ему. Он сделал из моего „Фауста“ до такой степени совершенно новое произведение, что было бы чрезвычайно интересно для критика определить не только перемены, которые он произвел, но и степень сходства или различия их от оригинала». Большинство критиков того времени так же, как и Гёте, смотрели на «Манфреда» только как на необыкновенно гениальное подражание «Фаусту». Но Байрон отрицал это. «Я никогда не читал „Фауста“ Гёте, — писал он в июне 1820 года своему издателю, — потому что я не знаю немецкого языка. Но в 1816 году М. Льюис перевел мне устно большую часть его, и я, разумеется, был сильно поражен им. Но только Штаубах и Юнгфрау, как и еще кое-что, гораздо больше, чем „Фауст“, заставили меня написать „Манфреда“. Впрочем, первая сцена моей трагедии, действительно, очень похожа на соответствующую сцену в „Фаусте“…» Во время карнавала 1819 года распутство Байрона достигло своего апогея; дальше оно уже идти не могло. Он был до такой степени истощен, что уже не в силах был совершать своих любимых прогулок верхом или в гондоле. Ноги его начали дрожать, руки стали бледны и прозрачны, волосы на голове почти совершенно поседели, а пищеварение до такой степени расстроилось, что он уже не в состоянии был ни есть, ни пить. Ему пришлось волей-неволей вернуться к прежней воздержанности и строгой диете, после чего здоровье его начало быстро поправляться, и лицо стало по-прежнему прекрасным. Сделавшись снова частым посетителем аристократических салонов Венеции, Байрон познакомился в одном из них в начале апреля 1819 года с графиней Гвиччиоли, и любовь, явившаяся результатом этого знакомства, оказала благотворное влияние на всю последующую жизнь поэта в Италии. Когда графиня Гвиччиоли в первый раз увидела Байрона, ей не исполнилось еще 17 лет. Это произошло всего 6 месяцев спустя после бракосочетания ее с графом Гвиччиоли, который был более чем втрое старше и за которого ее выдали замуж сразу же после выхода из монастыря, где она воспитывалась. Необыкно венная красота поэта, его высокое происхождение и громкая слава не могли не произвести с первого же раза очень сильного впечатления на юную и неопытную графиню, и потому неудивительно, что она уже после нескольких свиданий и разговоров с ним страстно в него влюбилась. Это была первая любовь ее. С другой стороны, и Байрон, после двух лет бешеного разврата и жизни в обществе низких и пошлых женщин, не мог не быть сразу очарованным чистой и свежей красотой молоденькой графини. Это была последняя любовь поэта, менее прежних романтическая и страстная, но зато гораздо более их продолжительная и счастливая. В конце апреля, т. е. через неполных три недели после своей встречи с Байроном, графиня Гвиччиоли должна была уже расстаться с ним и уехать с мужем в Равенну. Разлука с поэтом была так тяжела для графини, что она в пути три раза падала в обморок и с каждой станции писала ему письма, умоляя его немедленно следовать за ней. По приезде в Равенну она тотчас слегла в постель, и у нее начали обнаруживаться признаки чахотки. Узнав об этом, Байрон немедленно отправился к ней и успел в несколько дней без помощи всяких лекарств совершенно вылечить свою возлюбленную. Пробыв два месяца в Равенне, он отправился затем вместе с графиней и ее мужем в Болонью. Отношение графа Гвиччиоли к возлюбленному своей жены в течение всего этого времени оставалось прекрасным. Старик-муж тем легче мирился с любовью Байрона к его супруге, что такого рода отношения были слишком обыкновенны в Италии того времени. Всякой замужней женщине тогда позволялось иметь одного «официального» любовника, который назывался «cavalier servente» или просто «amica». Пробыв некоторое время в Болонье, влюбленные, воспользовавшись отлучкой графа Гвиччиоли по делам в Равенну, уехали в Венецию под тем предлогом, что графиня будто бы нуждалась в советах знаменитых врачей этого города. В Венеции Байрон поселился вместе с нею на своей загородной вилле «Ла-Мира», к величайшему негодованию местных дам, которые такого рода поступок поэта считали уж слишком дерзким. Но граф Гвиччиоли смотрел на это дело гораздо более снисходительно. Когда он узнал, что жена его вместе со своим «amica» переселилась в Венецию, он немедленно написал ей письмо, которое содержало, однако, не упреки, а только просьбу о том, чтобы она уговорила его соперника дать ему взаймы 10 тысяч рублей. Но Байрон, вопреки советам своих друзей, отказался исполнить желание графа: он скорее готов был расстаться со своей возлюбленной, чем с такой крупной суммой денег. Тогда взбешенный муж сам явился в Венецию и потребовал уже не денег, а супругу. Поэт, к удивлению графа и вопреки ожиданиям графини, отнесся к этому требованию чрезвычайно спокойно и стоически подчинился необходимости расстаться с ней. После ее отъезда Байрон начал думать о возвращении на родину, но ему крайне трудно было решиться на это, и он долгое время колебался. Его нерешительность еще более усилилась, когда он стал получать письма из Равенны о болезни своей возлюбленной. Дело в том, что графиня Гвиччиоли не была способна переносить разлуку с Байроном столь же стоически, как тот переносил разлуку с ней, и вскоре после своего приезда в Равенну слегла в постель. Когда болезнь ее начала принимать серьезный оборот, родные ее и сам граф в испуге написали Байрону письмо с просьбой явиться немедленно к постели умирающей графини. Поэт долго не знал, что ему предпочесть: возлюбленную или родину; но, наконец, он решил пожертвовать родиной и в половине декабря 1819 года уехал из Венеции в Равенну. С его приездом туда графиня, разумеется, начала быстро поправляться. Для большего удобства возлюбленных граф Гвиччиоли предложил Байрону нанять у него в доме квартиру, конечно, за солидную плату. В течение нескольких месяцев муж, жена и ее «официальный» любовник жили спокойно и комфортабельно под одной крышей. Вся Равенна хохотала над графом Гвиччиоли, но не это способно было огорчить его. Его сильно беспокоило и, наконец, заставило принять решительные меры только то обстоятельство, что дворец его, с тех пор как в нем поселился его соперник, сделался сборным пунктом для всех равеннских заговорщиков. Так как граф был на стороне правительства, то ему, конечно, невозможно и нежелательно было терпеть в своем доме человека, все симпатии которого были на стороне карбонариев и который пользовался среди последних значительным влиянием. Поэтому в конце концов он потребовал от жены, чтобы она немедленно дала отставку своему «amica», a когда та решительно отказала ему в этом, он стал угрожать ей разводом. Для того чтобы выхлопотать развод, графу необходимо было, однако, обратиться к помощи адвокатов, но те наотрез отказали ему в своих услугах, так как общественное мнение было против него. К счастью для всех сторон, графиня Гвиччиоли, наконец, сама стала хлопотать о разводе, который ею и был получен в июле 1820 года. Одним из условий развода суд определил, чтобы графиня впредь жила постоянно в доме своих родителей. Ввиду этого Байрону в первое время после получения графиней развода не было особенно удобным часто встречаться с ней; но впоследствии и это препятствие исчезло, так как поэт поселился в одном доме с родными своей возлюбленной. Байрон окончательно расстался с графиней Гвиччиоли только тогда, когда уехал в Грецию. Такова история последнего романа в жизни великого поэта. Байрон прожил в Равенне немногим менее двух лет, и за это время, несмотря на деятельное участие в местных политических делах и в хлопотах, связанных с разводом графини Гвиччиоли, он успел написать следующее: три исторические драмы — «Марино Фальери», «Двое Фоскари» и «Сарданапал»; две мистерии — «Каин» и «Небо и Земля»; 5-ю часть «Дон-Жуана», «Пророчество Данте», «Видение Страшного Суда» и «Вернера». О драмах Байрона, из которых большая часть появилась в 1821 году, английский критик его, профессор Никольс, отзывается так: «Лорд Байрон не обладал способностями великого драматурга; он имел очень мало конструктивного воображения и не в состоянии был создавать ничего цельного и законченного… Его так называемые драмы суть не что иное, как поэмы, разделенные на главы. Далее, он не обладал тем, что Расин называет „проницательным воображением“, и поэтому создавал все лица драм по своему собственному образу». В «Марино Фальери» он пытался создать характер, непохожий на его собственный, и вышло нечто совсем нереальное. Зато «Сарданапал», самая субъективная из всех его драм, оказалась вместе с тем и самой лучшей. Одновременно с «Сарданапалом», т. е. в декабре 1821 года, появилась и великая мистерия Байрона «Каин». Это произведение, посвященное Вальтеру Скотту, вызвало необыкновенный восторг в одних и такое же негодование в других. Томас Мур отзывался о «Каине» как о произведении «поразительном, страшном и бессмертном». Валь тер Скотт сравнивал его с «Потерянным раем» Мильтона, а Шелли смотрел на него как на новое откровение. Гёте был так восхищен «Каином», что советовал немцам учиться английскому языку специально для того, чтобы иметь возможность читать это великое произведение в подлиннике. Но в то время как одни восхищались «Каином», другие отзывались о нем с пеной у рта. Большинство мелких английских критиков неистово ругали автора, а крупные, отмечая великие литературные достоинства этого произведения, считали нужным, однако, в то же время горько оплакивать антирелигиозную тенденцию его. Не смотря на это, успех произведения был колоссальным, и в короткое время появилось множество законных и незаконных перепечаток с первого издания. После развода графини Гвиччиоли Байрон некоторое время еще оставался в доме ее мужа и, к великому негодованию последнего, продолжал деятельно заниматься там политикой. Перебравшись на другую квартиру, поэт стал чаще прежнего встречаться с карбонариями. Папскому правительству, конечно, сильно не нравилось вмешательство Байрона в местные дела, но оно боялось трогать знатного англичанина. Желая, однако, во что бы то ни стало избавиться от него, прибегли к следующей тактике: правительство издало приказ об изгнании семейства Тамбов, т. е. родных графини Гвиччиоли, в полной уверенности, что поэт не останется в Равенне после того, как его возлюбленная, которая обязана была, согласно разводу, жить у своих родных, последует за ними в изгнание. Ожидания правительства вполне оправдались. Семейство Тамбов вместе с графиней Гвиччиоли выехало из Равенны в середине июля 1821 года, а Байрон, оставшись там назло правительству еще на несколько месяцев, в декабре того же года последовал за своей возлюбленной в Пизу. О жизни поэта в этом городе мы читаем у одного из новейших английских его биографов следующее. «Прибыв в Пизу вместе со всеми своими экипажами, лошадьми, собаками, птицами, слугами и обезьяной, Байрон поселился в палаццо Лафранчи, где прожил спокойно целых 10 месяцев, отлучившись оттуда только на несколько недель в Легхорн. Жизнь его в старом феодальном замке была в общих чертах продолжением его жизни в Равенне. Он вставал поздно, после полудня принимал посетителей, затем играл на бильярде, совершал прогулки верхом или же упражнялся в стрельбе. Большую часть своего времени он обыкновенно проводил в обществе Шелли, который тоже тогда жил в Пизе. Оба поэта были хорошими стрелками, но Байрон был более метким, несмотря на то, что рука его часто дрожала. Начало вечера он обыкновенно проводил в обществе графини Гвиччиоли, с которой он теперь уже жил под одной крышей вопреки условиям развода. После крайне скудного ужина он принимался за поэзию и просиживал часто до самого утра». Во время своего пребывания в Пизе Байрон получил от своей жены пакет, содержавший локон волос и миниатюрный портрет дочери их Ады. Этот подарок глубоко тронул поэта, и он с благодарностью вспоминал о нем в своих письмах к друзьям. Но несколькими месяцами позже, его как отца постигло также и большое горе. В апреле 1822 года он получил известие о смерти своей незаконной дочери Аллегры, которая жила с ним в Италии с 1818 года и которую он незадолго перед тем поместил для воспитания в один из католических монастырей. Этот удар был совершенно неожиданным, и некоторое время Байрон ходил сам не свой. Оправившись немного от горя, он сказал однажды графине Гвиччиоли: «Она (Аллегра) счастливее нас, и, кроме того, ее положение в свете навряд ли позволило бы ей быть счастливой; в этом воля Божия — не будем больше об этом говорить». Останки своей дочери поэт отправил на родину, чтобы их похоронили на том самом кладбище в Харроу, где он, будучи школьником, когда-то просиживал долгие часы. Несколько месяцев спустя после смерти Аллегры Байрон лишился своего любимого и уважаемого друга, поэта Шелли, который утонул, застигнутый бурей в то время, когда он находился в своей лодке в море. В сентябре 1822 года Байрон вынужден был, после нескольких неприятных столкновений с властями Пизы, покинуть этот город и переехать вместе с графиней и ее родными в Геную, где он, поселившись в старом замке, расположенном на берегу моря, в самой живописной части города, и прожил уже до самого своего отъезда из Италии. Вскоре после своего приезда в Геную Байрон получил из Лондона первый номер литературного журнала «Либерал», который он тогда же стал издавать вместе с другим английским писателем, Л. Гантом. Поэт задумал издавать журнал еще во время своего пребывания в Равенне. Он надеялся таким путем не только избавиться от издателей, но и значительно увеличить свои доходы. Ожидания его, однако, нисколько не оправдались, и издание «Либерала» пришлось прекратить уже после выхода второго номера. Байрон сам погубил свое предприятие тем, что напечатал в первом же номере своего журнала сатиру «Видение Суда», содержавшую нападки на незадолго перед тем умершего английского короля Георга III, что сразу вооружило против его органа всех высоколояльных соотечественников. Во время своего пребывания в Генуе великий поэт написал последние произведения. Это были: XII—XVI главы «Дон-Жуана», сатира «Медный век» и прекрасный поэтический рассказ «Остров». Великая сатира Байрона «Дон-Жуан» осталась незаконченной. Первые части ее, написанные еще в Венеции, при своем появлении были встречены, подобно большинству других произведений поэта, восторженными аплодисментами одних и неистовыми проклятиями других. Гёте назвал это произведение «безгранично-гениальным созданием с ненавистью к людям, доходящей до самой суровой свирепости, с любовью к людям, доходящей до глубины самой нежной привязанности». Он считал, однако, «Дон-Жуана» в то же время и самой безнравственной поэмой, какая когда-либо была написана. В последнем с ним была согласна большая часть тогдашних английских критиков. «Британский журнал» заявил, что «лорд Байрон унизил себя этим произведением»; журнал «Лондон» считал эту поэму «сатирой на благопристойность»; «Эдинбургский ежемесячник» смотрел на это произведение как на «печальное явление», а журнал «Эклектик» — как на «оскорбительный вызов, достойный презрения». Знаменитый английский критик того времени лорд Джеффри находил в «Дон-Жуане» «тенденцию к разрушению всякой веры в реальность добродетели», а другой критик, д-р Боткине, называл это произведение «Одиссеей безнравственности». В то же самое время Шелли был в восторге от этой сатиры, а Вальтер Скотт находил, что она «по разнообразию своего содержания не уступает даже произведениям Шекспира». Самые лучшие главы в «Дон-Жуане» — это последние, где поэт изобразил хорошо знакомую ему жизнь высшего английского общества; самые слабые — это VII—X главы, где он говорит о России, которую очень мало знал. В начале апреля 1823 года Байрон получил письмо из Лондона от созданного там английского комитета помощи грекам в их борьбе за освобождение от турецкого владычества. В этом письме поэта извещали о том, что его заочно выбрали членом комитета, и выражали надежду, что он не откажется содействовать делу освобождения Греции. На это Байрон немедленно ответил следующее: «…Не могу вам выразить, до какой степени глубоко мое сочувствие этому делу; если бы я не надеялся быть свидетелем освобождения Италии, то давно бы уже отправился, с тем чтобы делать то, что мне по силам, в страну, на одно посещение которой я смотрю как на честь». После некоторых переговоров с лондонским комитетом Байрон решил отправиться в Грецию и стал энергично готовиться к отъезду. [[Файл:aleksandrow_n_n_text_1892_byron_text_1892_byron-20.jpg|273px|center]] <center><br> ''Байрон в 1823 году. Эскиз графа Д’Орсэ.''</center> 13 июля 1823 года великий поэт покинул навсегда Италию после почти шестилетнего пребывания в ней и отправился на собственном корабле «Геркулес» в страну, где ему вскоре суждено было преждевременно умереть. === Глава VII. В греции. Смерть === «Если я проживу еще десять лет, — писал Байрон в 1822 году Томасу Муру, — ты увидишь, что не все еще кончено со мной. Я не говорю о литературе, потому что это пустяки, и, как бы это ни показалось тебе странным, я думаю, что не в ней мое призвание. Ты увидишь, что я еще когда-нибудь совершу нечто такое, что „подобно сотворению мира будет приводить в недоумение философов всех времен“. Но я сомневаюсь, чтобы мой организм выдержал еще долго». Байрон не раз выражал мнение, что «человек должен делать для общества больше, чем только писать стихи», и он сам поступал согласно этому своему мнению. Когда, после удачной вначале революции в Неаполе, равеннские патриоты стали готовить восстание в Папской области, «для того чтобы загородить австрийским войскам дорогу в южную Италию, Байрон всей душой был на стороне этого движения и содействовал ему всем чем мог. В его доме собирались ежедневно вожди карбонариев; он вооружал за свой счет всех заговорщиков, и даже сам стал во главе одной из таких групп. Он горел желанием видеть Италию освобожденной и готов был пожертвовать всем для достижения этой цели. „Неважно, — писал он одному из своих друзей в самый разгар волнений на Апеннинском полуострове, — кто или что должно быть принесено в жертву, если только Италия может быть освобождена. Это великое дело, это сама поэзия политики: вы только подумайте, что значит ''свободная Италия!“'' Неудачный исход неаполитанской революции глубоко огорчил поэта, но он никогда не переставал верить в будущее итальянцев и других угнетенных наций.»…Кровь будет литься, как вода, — писал он раз, — а слезы, как роса; но народы победят в конце концов. Я не надеюсь дожить до этого, но предвижу это". Разочаровавшись в своей надежде увидеть освобожденной Италию, Байрон с радостью принял приглашение помогать делу освобождения Греции. Некоторые биографы поэта утверждают, что он принимал участие в освободительных движениях Италии и Греции из одного только тщеславия и честолюбия. Это утверждение крайне односторонне, а потому и несправедливо. Что Байрон, всегда крайне тщеславный и честолюбивый, оставался таким же и в то время, когда участвовал в подготовке восстания в Италии, и впоследствии, когда помогал свободолюбивым грекам, — это только вполне естественно. Но чтобы он в своей политической деятельности руководствовался одним только тщеславием и честолюбием, — этому противоречит как то, что он делал, так и то, что он говорил или писал. «Подобно Альфиери и Руссо, — говорит биограф его, профессор Никольс, — его девизом было „Я принадлежу к оппозиции“, и как Данте, живя в республике, требовал монархии, так и Байрон во время господства монархий в Европе жаждал республики». Байрон искренно любил свободу и всем существом своим ненавидел притеснение и притесняющих. Но он не был энтузиастом свободы: для этого он был слишком большим скептиком. Он помогал угнетенным не столько из любви к ним, сколько из ненависти к их притеснителям. Байрон был слишком аристократом в душе, чтобы быть искренним демократом. Ему хотелось господствовать на политическом поприще так же, как он господствовал на поприще поэзии, но его политическое честолюбие было неизмеримо выше честолюбия простого авантюриста. «Быть первым человеком, — писал он в своем дневнике, — ''(не'' диктатором), не первым, вроде Суллы, а таким, каким был Вашингтон или Аристид, первым по таланту и добродетели, — значит стоять ближе к Божеству». Отправляясь в Грецию, Байрон мало верил в близкий успех того дела, которому решил посвятить себя, еще менее он верил в самих греков. На потомков древних эллинов поэт смотрел как на полуварваров, но он сознавал в то же время, что причина их отсталости и испорченности лежала в ненормальных политических условиях, в которых они жили, и верил в возможность их возрождения вместе с улучшением окружающих условий. Байрон отправлялся в Грецию не как фанатик свободы, не как дилетант и не в надежде найти поэзию в той деятельности, которая ему предстояла, а как трезвый и практический общественный деятель. Во время своего, к несчастью, непродолжительного участия в греческом движении он вел себя с таким тактом и обнаружил такую политическую проницательность, что друзья его совершенно не узнавали в нем прежнего легкомысленного поэта. Байрон охотно отправлялся в Грецию, между прочим, еще и потому, что ему тогда уже надоело жить в Италии, и он уже начал тяготиться своей связью с графиней Гвиччиоли. Еще во время своего пребывания в Равенне он иногда мечтал о поездке в Южную Америку, для того чтобы сделаться там мирным плантатором. «Если мы не отправимся в Грецию, — писал он в мае 1823 года, — я решил уехать в какое-нибудь другое место и надеюсь, что мы во всяком случае через месяц уже будем в море, так как мне надоела и эта страна, и этот берег, и все здешние люди». По мере того как время отъезда из Италии приближалось, Байрон становился все более и более нерешительным. Он иногда говорил, что вернется назад из Греции через несколько месяцев, а порой даже выражал сомнение в том, состоится ли вообще его поездка туда. Кроме того, незадолго перед отъездом его начало преследовать мрачное предчувствие, что смерть его близка и что он уже не вернется из Греции. А он верил в предчувствия. В начале июня 1823 года, т. е. приблизительно за месяц до своего отъезда, поэт однажды сидел вечером у друга своего, леди Блессингтон, которая собиралась на следующий день уехать в Англию, и с глубокой грустью говорил о предстоящем ему путешествии. «Мы теперь здесь собрались все вместе, — заметил он, — но кто знает, когда и где мы встретимся опять. Я имею какое-то предчувствие, что мы видим друг друга в последний раз, так как мне что-то подсказывает, что я уж никогда не вернусь обратно из Греции». Договорив последние слова, поэт склонил свою голову на ручку дивана и начал истерически рыдать. Утром 14 июля 1823 года Байрон ступил на борт своего корабля «Геркулес» вместе с приятелем Трелани, молодым графом Гамбой (братом графини Гвиччиоли), итальянским врачом Брюно, камердинером Флетчером и 8 другими слугами. Кроме поэта и его свиты, на корабле находились еще капитан судна Скотт и несколько матросов. «Геркулес» был вооружен двумя пушками и нагружен всякого рода оружием и амуницией. Байрон взял с собой, кроме того, еще 5 лошадей и большой запас медицинских средств. Через пять дней он был уже у Легхорна, где ему вручили рифмованный привет от Гёте, на который он немедленно ответил письмом. Из Легхорна Байрон 24 июля отплыл в Кефалонию. В пути он много занимался чтением, а также наблюдением исторических берегов, мимо которых проходил его корабль. Проезжая мимо Стромболи, поэт заметил Трелани: "Вы увидите эту сцену в 5-й песне «Чайльд-Гарольда». Товарищи Байрона по экспедиции были очень довольны им как спутником: он был все время очень весел и много шутил. Байрон не забывал в дороге и своих любимых физических упражнений: он каждое утро плавал и стрелял в цель. В начале августа экспедиция достигла Кефалонии. При виде берегов Мореи поэт воскликнул: «Я себя чувствую теперь так, как будто сразу стал моложе на те одиннадцать лет, которые прошли с тех пор, как мне довелось быть здесь в последний раз и когда я проезжал эти же места на фрегате старого Батерста». Байрон пробыл на острове Кефалонии до конца 1823 года. В течение первого месяца он ночи проводил на корабле, а дни — на берегу; но когда убедился, что ему придется оставаться долго в тех местах, то совсем перебрался на берег и поселился вместе с графом Гамбой в деревне Метоксате, расположенной в окрестностях Аргостоли, столицы острова. По прибытии на Кефалонию Байрон немедленно отправил двух посланцев к временному правительству Греции, чтобы узнать о положении дел и получить необходимые инструкции. В ожидании возвращения этих посланцев он решил держаться строго выжидательной политики. Эта тактика его оказалась очень разумной при той неурядице, которая тогда господствовала в Греции. Временное правительство было без денег и не пользовалось почти никаким авторитетом, а многочисленные вожди инсургентов соперничеством между собой ослабляли боевые силы страны и губили движение. Байрон решил не предпринимать ничего до тех пор, пока для него не выяснится положение дел в Греции и пока ему не удастся добиться хоть какого-то согласия между греческими вождями. Он каждый день получал множество писем с приглашением приехать в Афины, Акарнанию или Морею. Каждый день к, нему приезжали делегаты от различных фракций инсургентов с просьбой о поддержке; но он всем отвечал одно: «Прекратите ваши раздоры и боритесь за всю страну, а не за часть ее только; я явился сюда не с тем, чтобы помогать кому-нибудь из вас в отдельности как партизан, а для того, чтобы помочь вам всем как общий ваш друг». Греция тогда чувствовала сильную нужду в военном флоте, чтобы освободить свои порты от блокады турецких кораблей. Байрон предложил временному правительству 40 тысяч рублей для приобретения флота и в то же время хлопотал о заключении займа для этих целей у английских банкиров. В переговорах с различными делегатами и в переписке с вождями и правительством проходило почти все время поэта на Кефалонии. Некоторые биографы его утверждают, что греческие делегаты, посетившие его в Метоксате, между прочим, заметили ему, что он может надеяться на корону освобожденной Греции, на что поэт-республиканец будто бы ответил следующее: «Если мне сделают подобное предложение, я, быть может, приму его». Во всяком случае, несомненно, что вся Греция смотрела на него как на своего освободителя и ожидала приезда его с величайшим нетерпением. Среди населения острова Кефалонии он скоро стал очень популярен за свое замечательное великодушие и щедрость. К концу 1823 года дела Греции несколько поправились, главным образом, благодаря прибытию флота, нанятого на деньги Байрона. Турецкие корабли должны были тогда оставить важный греческий порт Миссолонги и удалиться в Лепанто, а их место занял греческий флот. Теперь уж наступило время, когда Байрон мог и должен был выйти из своего выжидательного положения. Приглашая его в декабре этого года немедленно приехать в Миссолонги, принц Маврокордатос, губернатор Западной Греции и самый способный из греческих вождей, заканчивал свое письмо Байрону следующими словами: «…Мне незачем говорить вам, до какой степени ваше присутствие здесь желательно для всех и какое счастливое направление оно даст всем нашим делам. Ваших советов будут слушаться, как изречений оракула». [[Файл:aleksandrow_n_n_text_1892_byron_text_1892_byron-21.jpg|429px|center]] <center><br> ''Дом в Миссолонги, где жил Байрон.''</center> Несколько дней спустя после получения этого письма Байрон вместе с графом Гамбой покинул, наконец, Кефалонию и на двух небольших судах отплыл в Миссолонги. На пути туда судно, на котором плыл поэт, совершенно неожиданно столкнулось с турецким военным кораблем и не сделалось добычей турок лишь благодаря тому, что те заподозрили в нем миноносец. В Миссолонги Байрону устроили чисто королевскую встречу. Все население города и окрестностей собралось на берегу; все корабли, стоявшие на якоре в порту, приветствовали его судно, когда оно проходило мимо них, пушечными выстрелами; все войска и все гражданские и военные власти, с принцем Маврокордатосом во главе, встретили Байрона на месте высадки и проводили его в приготовленный для него дом под восторженные крики «ура», при звуках шумной музыки и громе артиллерийских залпов. «Я не могу передать того впечатления, — рассказывает граф Гамба в своих воспоминаниях о поэте, — которое эта сцена произвела на меня. Я с трудом мог удержаться от слез». Этот восторженный прием на время сильно воодушевил Байрона, и он стал смотреть с большей надеждой на ближайшее будущее Греции и на предстоявшую ему здесь работу. Его назначили в это время главнокомандующим, «архистратигом» трехтысячного отряда, который должен был отправиться против Лепанто, занятого турецкими войсками. Кроме того, он окружил себя гвардией из 500 храбрых сулиотов, которых содержал на собственные деньги. Байрон энергично принялся за обучение своих солдат и с нетерпением ожидал момента, когда ему можно будет выступить в поход. Во время этих военных приготовлений великий поэт в последний раз отпраздновал день своего рождения. Утром 22 января 1824 года, когда ему исполнилось 35 лет, он вышел из своей спальни в комнату, где собрались некоторые друзья его, и с улыбкой сказал: «Вы жаловались недавно, что я уж больше не пишу стихов; сегодня день моего рождения, и по этому случаю я только что написал кое-что; по моему мнению, это лучше того, что я обыкновенно пишу». Это было последнее его стихотворение, начинающееся следующими трогательными строками: О сердце! замолчи! пора забыть страданья… Уже любви ни в ком тебе не возбудить; Но если возбуждать ее не в состояньи, Все ж я хочу еще любить… ''(Пер. Н. Гербеля)'' В начале февраля все уже было готово к походу против Лепанто, как вдруг гвардия Байрона взбунтовалась и потребовала увеличения своего жалованья, угрожая в противном случае не трогаться с места. Бунт этот был скоро подавлен, но тем не менее выступление в поход пришлось на время отложить. Этот инцидент произвел крайне удручающее впечатление на поэта и был, вероятно, вернейшей причиной того сильного припадка падучей болезни, который случился с ним в ночь на 15 февраля. На другой день после припадка Байрон жаловался на ужасную тяжесть в голове; медики поставили ему пиявки, но так близко к височной артерии, что от громадной потери крови он лишился чувств. Ко времени этой болезни великого поэта относится отлично характеризующий его случай, сообщенный товарищем его по участию в греческом движении, полковником Стенгопом. «Вскоре после ужасного припадка, — рассказывает последний, — когда Байрон лежал в постели больной и с совершенно расшатанными нервами, в его спальню внезапно ворвались мятежные сулиоты, потрясая своим дорогим оружием и громко требуя удовлетворения. Поэт, наэлектризованный этим неожиданным фактом, казалось, сразу совершенно выздоровел, и чем более сулиоты неистовствовали, тем он становился спокойнее и смотрел отважнее. Сцена была поистине величественная». «Невозможно, — говорит по поводу того же инцидента граф Гамба, — достаточно справедливо оценить присутствие духа и отважность Байрона в каждом более или менее затруднительном случае. Обыкновенно очень раздражительный и способный вспылить из-за пустяка, он при виде серьезной опасности моментально успокаивался… Человека более неустрашимого в минуты опасности, чем был он, трудно себе и представить». Несколько дней спустя после усмирения первого бунта сулиотов, этих своенравных воинов пришлось усмирять во второй раз. Среди других войск также господствовало недовольство. При таких условиях об экспедиции против Лепанто в более или менее близком будущем нечего было и думать. Между тем жизнь великого поэта быстро приближалась к концу. Со времени первого припадка падучей болезни в феврале он стал чувствовать себя с каждым днем все слабее и слабее. Организм его, и без того уже крайне истощенный ненормальной диетой, был еще более ослаблен припадком и неосторожным кровопусканием. Он питался с тех пор, как приехал в Грецию, исключительно сухим хлебом, зеленью и сыром. Его все еще, как в дни юности, преследовал страх растолстеть, и он каждый день измерял себя в талии, чтобы узнать, не стал ли он толще. В тех случаях, когда результаты измерения оказывались неблагоприятными, он немедленно принимал сильную дозу лекарства. При таком состоянии здоровья и при подобном образе жизни ему еще пришлось со времени своего приезда в Миссолонги жить в самой нездоровой и грязной части этого самого нездорового и грязного города Греции. Место, где расположены Миссолонги, крайне низменное, вследствие чего в городе постоянно свирепствовала болотная лихорадка. Друзья поэта с самого начала уговаривали его немедленно оттуда уехать и поселиться в более здоровой части Греции, но тот и слышать не хотел об этом, хотя прекрасно понимал угрожавшую ему опасность. 5 февраля, т. е. за десять дней до первого припадка падучей болезни, он писал одному приятелю следующее: «Если нас не скосит меч, то, очень вероятно, убьет лихорадка в этой грязной дыре… Прорванные плотины Голландии — это пустыни Аравии в сравнении с Миссолонгами». Байрон уже после первого припадка начал подозревать, что его конец близок. В начале марта он писал: «Мне известно, что состояние моего здоровья очень ненадежно. Но я все-таки должен оставаться в Греции, так как лучше умереть за делом, чем в безделье». В конце марта временное правительство Греции предложило ему пост губернатора Мореи и пригласило приехать на военный конгресс, который должен был собраться в начале апреля в Силоне. Байрон обещал отправиться на конгресс, но ему уже не суждено было исполнить этого обещания. 9 апреля он получил радостное письмо от Августы: сестра сообщала ему, что дочка его Ада уже совсем поправилась после своей болезни и что ее собственное здоровье было гораздо лучше прежнего. По случаю получения таких хороших известий он решил в тот день отправиться на прогулку верхом, чего не делал против своего обыкновения уже целых три дня из-за непрекращавшегося дождя. Погода в этот день была ненадежной, и можно было каждую минуту ожидать дождя, но Байрон решил рискнуть, несмотря на то, что все уговаривали его остаться дома. Его сопровождали на прогулку граф Гамба и несколько сулиотов. Сначала погода благоприятствовала, и Байрон, увлекшись, пустил лошадь в галоп. Когда он таким образом сильно разгорячился, на него вдруг хлынул проливной дождь и в несколько минут промочил его до костей. Будучи в таком состоянии, поэт все-таки настаивал на том, чтобы возвращаться домой, как обычно, в лодке, и, на просьбы своего спутника не делать этого, с улыбкой отвечал: «Хороший бы из меня вышел солдат, если бы я обращал внимание на такие пустяки». Но это оказалось не пустяком, а смертью. Немедленно по возвращении домой Байрон почувствовал страшную боль во всем теле и сильную лихорадочную дрожь. Но на другое утро он встал в обычное время и совершил прогулку верхом в оливковой роще. 11 апреля снова последовал сильный припадок лихорадки, и, когда до 14 апреля ему не стало лучше, решили послать за врачом в Занте. К несчастью, страшная буря, свирепствовавшая тогда на море, помешала исполнению этого решения, и пришлось довольствоваться теми медиками, которые были в Миссолонгах. Когда один из этих врачей посоветовал Байрону пустить себе кровь, чтобы ослабить лихорадочный жар, он сначала наотрез отказался. «Если мой час настал, — сказал он, — я все равно умру, пущу ли себе кровь или нет». Но на следующее утро, когда тот же врач намекнул ему, что он может лишиться рассудка, если будет дольше противиться кровопусканию, больной тотчас протянул свою руку и гневно воскликнул: «Вот вам, кровопийцы; возьмите у меня сколько угодно крови, но только кончайте поскорее!» На другой день кровопускание повторили, но больному нисколько не становилось лучше: он быстро и заметно угасал. Уход за Байроном все это время был очень усердный, так как все окружающие были сильно привязаны к нему; но хлопоты и беготня всех его слуг и приятелей больше беспокоили его, чем приносили пользу. В квартире его господствовал страшнейший сумбур, так как слуги и члены его свиты, принадлежа к различным национальностям, совершенно не понимали друг друга. 18 апреля больной, хотя и чувствовал себя во всех отношениях хуже, попытался все-таки добраться при помощи слуги до соседней со спальней комнаты и там некоторое время занимался перелистыванием книги, после чего вернулся обратно к своей постели. В этот день начиналась Пасха; греки имеют обыкновение встречать светлый праздник пистолетными выстрелами; но на этот раз во всем городе царила мертвая тишина. Военные патрули ходили по улицам и, сообщая жителям об опасности, угрожавшей их благодетелю, просили воздерживаться от всякого шума, который мог бы его беспокоить. К вечеру 18-го Байрону стало еще хуже; он уже чувствовал приближение конца. Вокруг его постели стояли верные слуги и обожавший его граф Гамба и горько плакали, хотя понимали, что этого не следовало делать в присутствии умирающего. Заметив общие слезы, Байрон полуулыбаясь сказал: «О questa è una bella scena!» («Какая прекрасная сцена!»). Вскоре после этого у него начался бред, причем умирающий говорил в бреду наполовину по-английски, наполовину по-итальянски. Он воображал, что ведет отряд свой на приступ, и кричал: «Вперед, вперед, смелее, за мной!» Придя через некоторое время в себя, Байрон выразил желание дать последние поручения своему старому слуге Флетчеру. Началась раздирающая душу сцена между больным, с трудом выговаривавшим слова, и слугой, тщетно пытавшимся понять его. Мы передадим эту сцену словами биографа поэта — Томаса Мура: «Когда Флетчер спросил, не принести ли ему перо и бумагу, чтобы записать все, что он скажет, больной отвечал: „О нет! На это не хватит времени, уже почти все кончено. Пойди к моей сестре — скажи ей… пойди к леди Байрон… ты увидишь ее и скажи ей…“ Здесь голос его оборвался, но он продолжал в течение почти 20 минут серьезно бормотать что-то, но, кроме нескольких бессвязных слов, невозможно было ничего разобрать. Это были всё имена — „Августа, Ада, Гобгауз“. Затем он сказал: „Теперь ты знаешь все“. — „Милорд, — отвечал с отчаянием Флетчер, — я не понял ни одного слова из того, что вы говорили“. — „Не понял меня, — воскликнул Байрон с бесконечной грустью во взоре, — как жаль! Значит, уже слишком поздно, все кончено…“ Он после этого пытался произнести еще несколько слов, но из них можно было разобрать только — „сестра моя, дитя мое…“ Байрону дали после этого успокоительное средство, и он заснул. Через полчаса он проснулся, и ему дали новую дозу этого лекарства. Он начал говорить в полузабытьи: „Бедная Греция… бедный город… бедные слуги мои… Зачем я не знал этого раньше?.. Мой час настал, — я не боюсь смерти, но почему я не отправился домой раньше, чем поехал сюда?.. Есть вещи, для которых мне хотелось бы жить, но, вообще, я готов умереть…“ Около 6 часов вечера того же дня он произнес последние слова свои: „{{lang|grc|δει με νυν χαθευδειν}}“ („Teперь мне надо заснуть“), потом повернулся к стене и тотчас же погрузился в бессознательное состояние, из которого уже больше не выходил. Ровно через 24 часа после этого, т. е. в 5 часов 45 минут вечера 19 апреля, он в последний раз открыл глаза и тотчас же закрыл их опять. Все было кончено. Одного из величайших гениев XIX века не стало!..» Весть о смерти великого поэта глубоко опечалила весь цивилизованный мир; но сильнее и глубже всех была, конечно, печаль того народа, которому он посвятил последние дни свои и среди которого он умер, борясь за его освобождение. Утром, на другой день после смерти Байрона, из орудий главной батареи Миссолонги было сделано 37 выстрелов, по числу лет, которые прожил великий поэт. Все торговые и промышленные учреждения были закрыты в течение трех дней; все общественные увеселения были строго запрещены; во всех церквях горячо молились за упокой души усопшего, и в продолжение 21 дня весь город был в глубоком трауре. По всей Греции только и слышалось: «Лорд Байрон умер!», «Великого человека не стало!» Города греческие спорили о том, кому из них должна была принадлежать честь хранить у себя останки великого поэта. Афины предлагали храм Тезея. Жители Миссолонги просили, чтобы им оставили хоть сердце усопшего благодетеля своего… Но друзья поэта решили повезти его останки в Англию, хотя он при жизни всегда выражал желание не быть похороненным на родине. 29 июня корабль «Флорида», доставлявший гроб с набальзамированным телом Байрона, прибыл в Лондон. В течение трех дней тело поэта было выставлено для публики в доме сэра Эдварда Кнечбуля, на Большой Георгиевской улице, после чего оно было торжественно вывезено из Лондона. До городской заставы печальный кортеж сопровождали многочисленные аристократические экипажи с друзьями, почитателями покойного поэта. Похороны состоялись в пятницу 16 июля в маленькой церкви деревни Гакнель, находящейся недалеко от города Ноттингема. Гроб Байрона был поставлен рядом с гробом его матери в фамильном склепе. В алтаре церкви потом была помещена доска из белого мрамора со следующей надписью: «В склепе, находящемся под этим местом, где похоронены многие из его предков, а также и мать его, покоятся останки Джорджа Гордона Ноэля Байрона, Лорда Байрона из Рочдэля, в графстве Ланкастерском, автора „Странствований Чайлъд-Гаролъда“. Он родился в Лондоне 22 января 1788 г., умер в Миссолонгах, в Западной Греции, 19 апреля 1824 г., занятый благородной попыткой вернуть этой стране ее прежнюю свободу и славу. — Эта доска поставлена в память о нем сестрой его, Августой Марией Ли». === Глава VIII. Байрон как человек === К несчастью для памяти Байрона, о его жизни известно слишком много, — гораздо больше, чем о жизни других великих людей, и притом благодаря ему же самому. Вследствие этого выходит, что, в то время как с именем Шекспира, о жизни которого очень мало известно, связано только представление о великом драматурге, с именем великого поэта Байрона связано представление о маленьком человеке. Если сравнить гений Байрона с его характером, то нельзя не согласиться с профессором Эльзе, что «он (Байрон) был гигантом как поэт и карликом как человек». Как мы уже заметили, нашим прекрасным знакомством с жизнью Байрона мы обязаны, главным образом, ему же самому. Он не умел ничего скрывать, и всякая новая мысль или новое чувство его почти немедленно делались общим достоянием. На большую часть его произведений можно смотреть как на поэтические дневники его мыслей и чувств; а многочисленные письма и собственно дневники поэта представляют богатейший материал для его биографов и содержат нередко подробности даже совершенно излишние. К сожалению, невозможно относиться с безусловным доверием ко всему тому, что Байрон сам о себе писал или говорил, так как он, кроме излишней откровенности, обладал еще и тем качеством, которое в значительной степени ослабляет действие откровенности. Он чрезвычайно любил мистифицировать других, т. е. рассказывать про себя такие истории, которые никогда с ним не случались, и обвинять себя в таких грехах и преступлениях, которых он никогда не совершал. Люди, не знавшие этой его слабости, обычно верили всему, что он писал или говорил о себе. Отсюда происходило то, что при жизни поэта о нем постоянно распространялись самые чудовищные слухи, а после его смерти о нем долгое время писали самые нелепые басни. Всем этим слухам и басням публика тем охотнее верила, что Байрон не только никогда не считал нужным опровергать их, но даже сам отчасти способствовал их распространению. Некоторые биографы его утверждают даже, будто он имел обыкновение посылать иногда во французские газеты анонимные письма, в которых сам рассказывал о себе самые отчаянные истории. Гёте долгое время верил, на основании некоторых намеков в сочинениях Байрона, что тот совершил какое-то таинственное убийство в Италии. Но несмотря на то, что жизнь Байрона была из-за его излишней откровенности почти всегда на виду у всех, характер его оставался, однако, загадкой, которую современники тщетно пытались разгадать. Загадочность натуры Байрона объяснялась необыкновенной сложностью, разнообразием и удивительной переменчивостью ее. «Он не оставался одним и тем же в продолжение двух дней», — отзывается о нем графиня Блессингтон. «Я представляю такую странную смесь хорошего и дурного, — признавался он сам, — что меня было бы очень трудно описать. Одни могут меня изобразить возвышенным мизантропом, способным на дружеское чувство только в редкие моменты. Это моя любимая роль. Другие могут представить меня современным Дон-Жуаном. Найдутся, наконец, и такие, которые из одного только желания противоречить другим представят меня симпатичным, но непонятным человеком. Если я сам себя понимаю, то могу сказать, что, в сущности, у меня вовсе нет никакого характера». — «У меня, — говорит он о себе в другом месте, — только один шаг от возвышенного к смешному». А вот как характеризует поэта знаменитый историк Маколей. «В общественном положении лорда Байрона, в его уме, характере, в самой внешности его была странная смесь противоположных крайностей. Судьба наградила его всем, чего люди жаждут и чему удивляются. Но ко всякому крупному преимуществу его была примешана и некоторая доля жалкого и унизительного. Он происходил из фамилии действительно древней и знатной, но она была унижена и разорена целым рядом преступлений и безумств ее членов. Тот, кому он наследовал, умер в бедности и едва избегнул эшафота. Молодой лорд обладал крупными способностями, но ум его был в то же время и до некоторой степени ненормален. Он по природе был щедр и добр, но темперамент его был раздражительный и капризный. Он обладал головой, которую скульпторы любили копировать, и в то же время имел ногу, над которой смеялись уличные нищие. Отличаясь одновременно силой и слабостью ума, любящий и в то же время злой, бедный лорд и красивый урод, он больше всякого другого нуждался в тщательном и разумном воспитании. Но капризная судьба наградила его и капризной воспитательницей в лице его матери, которая не знала середины между диким бешенством и самой трогательной нежностью. Она то душила его своими ласками, то оскорбляла, напоминая ему о его уродливости. Когда он вырос, свет стал обращаться с ним точно так же, как раньше обращалась с ним мать: иногда любовно, иногда жестоко, никогда — справедливо… Он был действительно испорченное дитя; его испортила не только мать, но и природа, и судьба, и слава, и, наконец, само общество…» Но среди разнообразных и друг другу противоречивших черт характера Байрона ярко выделялись две, самые крупные и постоянные. Это были: его крайний индивидуализм и необыкновенное тщеславие. Его «я» было для него центром, вокруг которого всегда вращались все его мысли и чувства. Внешний мир для него существовал только как источник приятных или неприятных впечатлений; он не чувствовал себя частью его; он стоял как бы вдали от него, вне его или над ним, во всяком случае ''рядом с'' ним, но не в нем. Таким же образом он чувствовал себя и в отношениях с обществом. Чувство и сознание своего «я» никогда ни на одну минуту не оставляло его и всегда господствовало над всеми другими его мыслями и чувствами. Когда он творил, то только воплощал во внешней форме свой же собственный образ. Его гений не был способен на объективное творчество, потому что никогда не мог настолько освободиться от осознания своего собственного «я», чтобы быть в состоянии заглянуть в душу другого. Индивидуализм его рос с возрастом и под конец достиг высшей ступени своего развития в то время, когда он создавал «Манфреда». Во всей всемирной литературе вряд ли найдется другой подобный тип крайнего индивидуалиста, как Манфред, а между тем в нем, как и в Чайльд-Гарольде и Дон-Жуане, Байрон изобразил только самого себя. После Наполеона I Байрона можно смело считать величайшим индивидуалистом XIX века. Но рядом с чудовищным индивидуализмом в душе Байрона уживалось самое мелкое и жалкое тщеславие. Индивидуализм, даже крайний, не может не возбуждать в нас хотя бы некоторого удивления тогда, когда мы находим его у великих людей, так как в них он всегда почти является выражением необыкновенной силы и могущества личности. Но тщеславие кажется обычно тем более жалким и смешным, чем крупнее та личность, которая его обнаруживает. Гейне справедливо заметил, что «человек — самое тщеславное животное, и поэт — самый тщеславный человек». Из всемирно знаменитых поэтов этот афоризм наиболее приложим к Байрону и еще к самому Гейне. Главную пищу тщеславию Байрона доставляла его необыкновенная красота, которой удивлялись не только женщины, но даже мужчины. При виде его ни одна дама не могла удержаться от восклицания: «Oh mon Dieu, qu’il est beau!» («Боже, как он прекрасен!»). «Такое красивое лицо, — говорит в своих воспоминаниях о Байроне известный английский писатель Кольридж, — я вряд ли когда-либо видел. Каждый зуб его — это воплощенная улыбка; его глаза — это открытые врата солнца, они созданы из света и для света; лоб его велик и в то же время так подвижен, что мраморная гладь его в одну минуту заменяется сотнями морщин и линий, соответствующих тем мыслям и чувствам, которые он отражает…» Необыкновенная выразительность лица Байрона поражала всех знавших его. Лицо его отражало малейшие движения души и меняло свои выражения с такой же быстротой, с какой одно душевное движение заменялось другим. Вальтер Скотт находил лицо Байрона «прекрасным, как мечта»; «портреты его, — говорит он, — не дают никакого представления о его красоте». А вот как описывает наружность великого поэта немецкий биограф его, профессор Эльзе: «Рост Байрона не превышал двух аршин 7 вершков. Он был прекрасно сложен и имел тонкую и стройную фигуру. Маленькая и совершенно круглая голова его сидела на длинной, но сильной шее и широких плечах. В его наружности было, без сомнения, нечто женственное. Голова его напоминала безбородого Аполлона: лицо было почти лишено волос, и он лишь в Италии стал носить тонкие усики. Его короткие локоны, большие глаза, длинные ресницы, прозрачно-бледные щеки и полные губы — всё это скорее женские, чем мужские, черты. Недаром султан, увидав его в свите английского посла, принял его за переодетую женщину… Голос его был „d’une beautИ phИnomеnale“ („феноменальной прелести“), по выражению обожавшей его графини Гвиччиоли, и маленький сын лорда Голленда, не знавший его имени, обыкновенно обозначал его как „господина с прекрасным голосом“…» Байрон очень рано стал замечать, какое действие его наружность производила на женщин. Поэт очень заботился о сохранении своей красоты и подвергал себя разрушительной диете, главным образом, для этой именно цели. Он был сам влюблен в свою наружность, в особенности в свои локоны, которые ему завивали каждую ночь, как женщине. Но зато его платье, экипажи и ливреи слуг обнаруживали удивительное отсутствие вкуса, точно так же, как его страсть к мундирам и ярким цветам. До какой степени он был занят своей наружностью и интересовался мнением о себе женщин, показывает следующий курьезный случай, сообщенный о нем его школьным товарищем, лордом Сляйгом. Стоя однажды во время своего пребывания в Афинах перед зеркалом и любуясь прекрасным, бледным лицом своим, Байрон вдруг серьезно заметил своему приятелю, что ему очень хотелось бы умереть от чахотки, так как женщины в таком случае нашли бы его очень красивым и интересным! А между тем он сам был о женщинах очень невысокого мнения, несмотря на прекрасные женские типы, которые мы встречаем в его произведениях. «Я смотрю на них, — говорит он в одном из своих дневников, — как на очень милые, но низшие существа, которые так же не на своем месте за нашим столом, как если бы они присутствовали на наших совещаниях. Весь современный строй по отношению к женскому полу представляет остаток варварского рыцарства наших прадедов. Я смотрю на них как на взрослых детей; но, подобно глупой матери, я всегда раб одной из них. Турки запирают своих женщин, и они от этого счастливее; дайте женщине зеркало и каленого миндалю, и она будет вполне довольна». Так смотрел на женщин тот, который не мог жить без них, который делал все, чтобы нравиться им, и который как наружностью своей, так и характером сильно напоминал женщину! Одним из многих проявлений крайнего тщеславия Байрона было и то, что ему никогда не нравились портреты и бюсты, которые с него снимали. Чем удачнее выходил портрет или бюст его, тем менее он ему нравился. Он любил видеть себя изображенным не таким, каким был в действительности, а таким, каким мечтал быть или, вернее, таким, за какого ему хотелось быть принятым. Он, страшно не любивший своих соотечественников за их манерность и претенциозность, сам очень редко бывал естественным, и большею частью держал себя так, как будто был на сцене и разыгрывал какую-нибудь роль. Гордый Байрон, знавший хорошо людей и на основании этого знания глубоко презиравший их и жестоко осмеявший в своем «Дон-Жуане», — этот самый Байрон как женщина интересовался мнением людей и как зеленый юноша жаждал аплодисментов толпы. Знаменитый датский скульптор Торвальдсен, делавший бюст его в то время, когда он был в Риме, рассказывает о первом сеансе следующее: «Байрон уселся против меня и сразу стал придавать своему лицу выражение, которого оно обыкновенно не имело». «Сидите, пожалуйста, спокойно, — заметил я ему, — вам незачем смотреть так, как вы смотрите». — «Это мое обычное выражение», — отвечал Байрон. — «В самом деле?» — сказал я и после этого уже не обращал внимания на его позу и представлял его таким, каким он был на самом деле. Когда бюст был готов, он заметил: «Это не совсем похоже на меня, выражение моего лица более несчастное…» Этот самый бюст поэта был потом найден его сестрой и всеми его друзьями необыкновенно удачным и верным… Байрон славился как замечательный пловец и как прекрасный стрелок. Он очень редко делал промахи, стреляя в цель, но, когда это с ним случалось, он бывал огорчен до слез и страшно сердился, если товарищу его в это же время удалось избежать промаха… Просвещенный и передовой Байрон, смеявшийся над высокими титулами и возмущавшийся дворянскими привилегиями, сам чрезвычайно гордился своим знатным происхождением и никогда не упускал случая упомянуть о том, что предки его прибыли в Англию еще с Вильгельмом Завоевателем. Мало того. Он не только никогда не забывал, что он лорд и происходит по прямой линии от норманнских баронов, но держал себя еще и как лорд-выскочка, как такой, который только благодаря счастливой случайности попал в лорды, что, впрочем, в значительной степени и соответствовало действительности… После индивидуализма и тщеславия самыми выдающимися чертами характера Байрона были его необыкновенная впечатлительность и страстность, которые он тоже унаследовал от своей матери. До чего доходила его впечатлительность, видно из того, что с ним не раз случались истерические припадки в театре в то время, когда он смотрел на игру хорошего артиста в трагической роли. Темперамент его был чисто южный — горячий и страстный; оттого-то он и чувствовал себя так хорошо в Италии и Греции. Хотя он обнаруживал замечательное самообладание и мужество в присутствии опасности, однако в обычных случаях не был в состоянии сдерживать себя, не умел управлять собой и действовал всегда под влиянием первого импульса. Подобно своей матери, поэт был способен и на самую свирепую ярость, и на самую трогательную нежность. Вследствие крайней впечатлительности настроение духа у него менялось часто и неожиданно, а так как он действовал всегда под влиянием импульса, то отсюда происходило, что он так же скоро менял свои решения, как и принимал их, и что он вообще очень часто противоречил себе как на словах, так и на деле. Эта крайняя импульсивность, соединенная с болезненной впечатлительностью, делала его отношения с людьми крайне неровными и не раз бывала причиной того, что он оскорблял людей, к которым чувствовал уважение, и поступал жестоко с теми, кого всегда любил. Та же неровность замечалась и в его беседах. Известный французский писатель Стендаль (Бейль), имевший возможность провести в обществе поэта много вечеров в то время, когда тот жил в Италии, следующим образом характеризует его как собеседника. «Всякий раз, как Байрон бывал возбужден и говорил с воодушевлением, чувства, которые он обнаруживал, бывали благородны и возвышенны. Тогда беседы наши бывали самые прекрасные, в каких я когда-либо принимал участие. Они вызывали во мне массу новых идей и необыкновенно высокие чувства. Но великий человек проявлялся в нем каждый вечер только на полчаса; все остальное время он был англичанином и лордом…» При своей необыкновенной впечатлительности Байрон обладал еще и до болезненности развитым воображением. Он способен был благодаря этому жить не только настоящим, но и давно прошедшим, так как воображение его воскрешало то, что уже давно умерло, а крайняя впечатлительность давала ему возможность переживать прошлое так же полно, как если бы оно было настоящим. Много лет спустя после третьей любви своей он еще был способен плакать над первой, до такой степени живо он представлял ее себе. Но это же болезненное воображение его способно было превращать не только прошлое в настоящее и мертвое в живое, но и фантазию в действительность. Многие страдания его были только продуктами его воображения, но он чувствовал их столь же живо, как если бы они происходили в действительности. С таким характером невозможно быть счастливым, даже если внешние условия этому вполне благоприятствуют. Но Байрон своей импульсивностью и неспособностью управлять собой сумел и внешний мир вооружить против себя, и создать среду столь же малоблагоприятную для спокойствия и счастья, как и та дисгармония, которая царила внутри него. Чудовищный индивидуализм держал его внимание всегда прикованным к его собственному «я»; до болезненности развитое воображение сосредоточивало всю свою силу главным образом на том же «объекте»; прибавьте к этому крайнюю впечатлительность, усиливавшую действие его воображения, и тогда станет понятным, почему он ни когда не чувствовал себя ни счастливым, ни удовлетворенным и почему самое бурное веселье часто совершенно неожиданно сменялось в нем тяжелой грустью. А между тем Байрон в своем характере имел все задатки для того, чтобы быть не только счастливым, но и столь же великим в жизни, каким он был в поэзии. Необходимо было только, чтобы эти хорошие задатки развивались и стали в нем господствующими чертами. Но воспитание, полученное им, и вообще все те условия, среди которых он жил с самого рождения, были таковы, что только одни темные стороны его характера могли расти и развиваться, а светлые должны были почти заглохнуть в самом зародыше. Моментами Байрон бывал божественно прекрасен не только лицом, но и душой. Но это были только моменты. Он обыкновенно так же быстро и неожиданно опускался, как и подымался. Но в Байроне было, однако, и нечто такое, что отчасти покрывало и смягчало все его недостатки, что в значительной степени примиряло всех с его слабостями и даже внушало тем, которые близко узнавали его, любовь и сильную привязанность к нему. Это было его необыкновенно доброе, женственно-нежное и любящее сердце. «В молодости, — говорит профессор Эльзе, — Байрон был очень привязчив, чувствовал сильную потребность в дружбе и отвечал благодарностью на всякое проявление любви к нему. В своих отношениях со слугами он всегда являлся добрым господином, и они все без исключения любили и уважали его. Доброта поэта была даже близка к женской мягкости, и он часто прибегал к иронии и сарказмам только для того, чтобы скрыть свою мягкость, которая могла вызвать насмешки со стороны других и даже причинять ему вред». Во время своего первого путешествия по Греции он однажды нечаянно пристрелил молодого орленка. Страдания раненой птицы глубоко огорчили его, и он старался всеми средствами поддержать в ней жизнь; когда же она через несколько дней умерла, он дал себе слово никогда больше не стрелять в животных, и в течение всей своей жизни остался верным этому решению. «Тот, кто так относился к животным, — говорит только что цитированный нами биограф Байрона, — не мог, при всем своем индивидуализме и при всей своей мизантропии, обращаться с людьми, своими ближними, холодно и жестоко». Он глубоко сочувствовал всякому страданию и всегда готов был помочь в нужде не только своим друзьям, но и людям совершенно посторонним, и даже таким, которые своим поведением заслуживали его презрение. "Несчастье было в его глазах свято, " — говорит о нем леди Блессингтон, — и, казалось, составляло послед нее звено той цепи, которая связывала его с ближними. Он нередко помогал даже врагам своим, когда с ними случалось несчастье. И услуги свои Байрон всегда оказывал с замечательным тактом, очень часто скрывая свое имя от тех, которым он помогал, для того, чтобы не тревожить их самолюбия. Во время своего пребывания в Италии поэт тратил ежегодно на филантропические дела до 10 тысяч рублей, т. е. четвертую часть своего дохода. Когда беднейшая часть населения Равенны узнала о его намерении оставить их город, она подала петицию губернатору, чтобы тот уговорил Байрона остаться. Во всех местах, где он оставался более или менее продолжительное время, население очень скоро начинало смотреть на него как на своего благодетеля. По своему миросозерцанию Байрон был, скорее всего, скептиком. Поэт в своих произведениях ставил великие вопросы, но никогда сам не пытался разрешать их. Он отрицал господствовавшие в то время взгляды, но его собственные не были ни достаточно определенны, ни достаточно прочны. Ум его был не синтетический, а скорее аналитический. Байрон чувствовал себя как дома толь ко в области чистой критики. Но при всем своем скептицизме, он, однако, был, подобно своей матери, склонен к предрассудкам: верил в предсказания и предчувствия и боялся предпринимать что-нибудь по пятницам. Автор «Чайльд-Гарольда» страстно любил природу, но в ней его поражало преимущественно все дикое, бесформенное и грандиозное. Он обожал море и горы, и, вероятно, обожал бы также и безграничную пустыню, если бы ему удалось ее увидать. Как это ни странно, но эстетическое чувство Байрона было довольно ограниченным. Он не понимал ни архитектуры, ни живописи, ни скульптуры, а в области музыки его интересовало только то, что в ней наименее искусственно, т. е. народные песни. === Глава IX. Место Байрона в литературе === Байрон-поэт был бесконечно выше Байрона-человека, но характер первого определялся, однако, в очень значительной степени характером второго. Крайний субъективизм поэта соответствовал крайнему индивидуализму человека. Будучи одним из величайших индивидуалистов XIX века, Байрон был в то же время и величайшим лириком его. «Никогда, — говорит известный историк английской литературы Ипполит Тэн, — даже в моменты самого свободного полета своей мысли, Байрон не был в состоянии освободиться от самого себя. Он мечтает только о себе и видит всегда только себя… Никакой другой столь же великий поэт не имел такого узкого воображения. Он не был в состоянии перенестись в душу другого. В свои произведения поэт вводит почти без всякого изменения свои же собственные печали, свою собственную борьбу и свои собственные путешествия. Он не изобретает, а только наблюдает; не создает, а только копирует. „Я не могу, — сознает он сам, — писать о том, чего сам не испытал…“ Оттого-то он и создал всего только один характер. Чайльд-Гарольд, Лара, Корсар, Манфред, Сарданапал, Каин, Тассо, Данте и все прочие характеры его — это, в сущности, один и тот же человек, представленный в различных костюмах, в разных странах и в различных состояниях. Он поступал подобно тем художникам, которые путем перемены костюмов, декораций и поз „рисуют“ 50 портретов с одной и той же модели. Он слишком много размышлял о самом себе, чтобы мог увлечься чем-нибудь другим…» «Байрон сам, — говорит лорд Маколей, — был началом, серединой и концом всей своей поэзии, героем всякого своего рассказа и самым выдающимся предметом всякого пейзажа. Гарольд, Лара, Манфред и множество других характеров были всеми признаны только за слабое инкогнито Байрона, и есть все основания полагать, что он сам хотел, чтобы их такими считали. Чудеса внешнего мира, Таго с могущественным флотом Англии на лоне его вод, башни Цинтры с косматыми лесами ив и пробковых деревьев под ними, блестящий мрамор Пентеликона, берега Рейна, ледники Кларана… чудное Женевское озеро, бесформенные руины Рима… звезды, море, горы — все это были только аксессуары, задний фон для одной мрачной и меланхолической фигуры… Женщины Байрона, подобно его мужчинам, принадлежат все к одному типу. Гайди — это только полудикая Юлия, а Юлия — цивилизованная Гайди. Лейла — это замужняя Зюлейка, а Зюлейка — девственная Лейла… Вряд ли будет преувеличением сказать, что Байрон мог представлять только одного мужчину и только одну женщину; мужчину — гордого, угрюмого, циничного, с презрением на челе и горем в сердце, неумолимого в мести, однако способного любить глубоко и сильно; женщину — полную доброты и нежности, любящую ласкать и быть ласкаемой, но способную под влиянием страсти превратиться в тигрицу…» Но как лирик Байрон был, несомненно, велик. По мнению профессора Эльзе, он занимает в английской литературе такое же высокое место в лирике, как Шекспир в драме и Вальтер Скотт в эпосе. После крайнего субъективизма другой выдающейся чертой произведений Байрона является их необыкновенная отрывочность, отсутствие в них органической цельности и законченности и чрезвычайная слабость их фабул. Эта черта в поэзии Байрона соответствует подобной же черте в его характере. Отсутствие цельности в поэте соответствует раздвоенности в человеке. «Трудно вообразить, — говорит Маколей, — что-нибудь более грубое и небрежное, чем конструкция поэм Байрона. Он, очевидно, придавал фабуле только второстепенное значение. Самые крупные произведения его — „Чайльд-Гарольд“ и „Дон-Жуан“ совсем не имеют никакого плана. Каждое из них могло быть продолжено до какой угодно длины или прекращено на каком угодно пункте. То состояние, в каком появился „Гяур“, показывает, каким образом были построены все вообще поэмы Байрона. Они все, подобно „Гяуру“, представляют только собрания отрывков». Крайний субъективизм и неспособность к цельному творчеству обрекали Байрона на довольно скромное место в области драмы. Единственная область, в которой он чувствовал себя как дома, были описания. Зато в этой области он неподражаем. Он сам признает в «Дон-Жуане», что «его сила лежит в описании». Он так же бесподобен и в своих лирических излияниях и размышлениях. «Память о Байроне, — говорит профессор Эльзе, — проживет дольше всего благодаря тем лирическим перлам, которые рассеяны по всем его произведениям и которые всякий читатель его знает и никогда не в силах забыть. В них так много возвышенного, такое обилие глубочайшей красоты и самой увлекательной прелести, что мы себе представить не можем такого времени, когда они перестанут приводить в восторг читателей». Крайняя импульсивность и страстность натуры Байрона также сильно отразились на его творчестве. Байрон-человек действовал под влиянием минуты; под таким же влиянием творил Байрон-поэт. «Я писал, — говорит он сам, — от полноты души, страстно, импульсивно, но не ради „их сладких голосов“. Желание уйти от самого себя было всегда единственным и искренним мотивом всех моих мараний». «Все судороги, — говорит он в другом месте, — кончаются у меня рифмами». Вдохновение нисходило на него, как гроза, и эта гроза разражалась целым потоком рифм. Он писал с поразительной быстротой: «Корсар» был написан им в 10 ночей, а «Абидосская невеста» в 4 ночи. Написанного, за очень немногими исключениями, Байрон никогда не переделывал. «Я вам раньше сказал, — читаем мы в одном письме его, — что я никогда ничего не переделываю. Я подобен тигру: если первый прыжок мне не удается, я ворча возвращаюсь обратно в кустарник; зато, когда он удачен, он сразу уничтожает». Произведения Байрона, будучи, таким образом, в значительной степени импровизациями, могли быть создаваемы им только на месте или, по крайней мере, под очень еще свежим впечатлением. И действительно, первые две песни «Чайльд-Гарольда» были написаны им во время его первого путешествия, 3-я — была начата в Бельгии и окончена по приезде в Швейцарию; «Шильонский узник» написан на обратном пути из Шильона; «Манфред» начат немедленно по возвращении из путешествия по Альпам; «Жалоба Тассо» родилась чуть ли не в той самой тюрьме, где когда-то сидел Тассо, и т. д. Благодаря тому, что все произведения Байрона были написаны им или на месте или под свежим впечатлением от увиденного, все описания в них и отличаются таким замечательным реализмом. «Общая правдивость его описаний, — говорит Никольс, — признана всеми посетившими те же самые страны. Его картины Греции, ночная сцена в заливе Арта, многие из очерков Албании, очень многое в „Осаде Коринфа“ и весь „Гяур“ — поражают каждого своим ярким реализмом». Но по той же причине, по которой стиль его полон огня, а описания изобилуют великолепными образами и отличаются замечательным реализмом, по этой же причине и стих его страдает крайней неровностью. «Вряд ли найдется у него хоть одна страница, — говорит только что цитированный критик, — которая была бы вся безукоризненна; вряд ли даже одна строфа его выдержит детальный анализ. Его картины, созданные широкой кистью, никогда не предназначались для микроскопа. Ни один поэт, умевший так хорошо писать, как Байрон, не умел в то же время и так дурно писать». Байрон не принадлежал ни к какой литературной школе и в своих произведениях не подражал никому. Он был оригинален в высшей степени не только формой, но и содержанием, вернее, духом своих произведений. «Байрон, — говорит профессор Эльзе, — первый ввел в современную литературу ''мировую скорбь'', причем достойно замечания то, что у англичан даже нет выражения для этого основного тона его поэзии… Мировая скорбь состоит прежде всего в вечной жалобе рода человеческого на бренность всего земного, на неопределенность своего назначения и на полную неизвестности судьбу, ожидающую нас за гробом… Эта всеобщая жалоба человечества принимает, однако, у Байрона субъективную и болезненную окраску». Вместо того чтобы утопить свою скорбь в общей скорби всего человечества или присоединить свой стон к общечеловеческому стону, он, наоборот, пользовался всеобщей скорбью только как предлогом для того, чтобы обнаружить свою индивидуальную скорбь, и стоном всего человечества — для того, чтобы сделать слышным свой собственный, индивидуальный стон. В этом отношении он как крайний индивидуалист был, впрочем, верен только самому себе. Но современникам Байрона не было дела до истинных мотивов его мировой скорби; им достаточно было, что он скорбел, что он в свою поэзию внес новый аккорд, гармонировавший с духом того времени; что он явился выразителем того душевного разлада, того разочарования и той в то же время жажды лучшего, которая характеризовала людей первой четверти XIX века. А он не только скорбел; он протестовал, громил, бичевал своей ядовитой сатирой всю гниль современного ему общественного строя. Мало того. Он в своей поэзии явился выразителем не только современного отрицания, но и современных стремлений. Он пел освобождение порабощенных наций; он воспевал независимость личности. Эффект его поэзии был тем более могуществен, что он не только пел, но и сам боролся за то, что воспевал. Байрон умер в борьбе за освобождение Греции; его личное счастье было разбито в борьбе с английским обществом. Он не имел определенных политических и религиозных взглядов и ограничивался одним отрицанием, но в этом именно и заключалась его сила, отсюда — громадное значение его поэзии для духовного и политического развития его современников. Мировая скорбь и скептицизм Байрона выразились с наибольшей силой в его «Каине», о котором Гёте сказал, что другое подобное произведение свет навряд ли когда-нибудь увидит. Восторженным певцом свободы он является в «Чайльд-Гарольде», а беспощадным критиком современного ему общественного строя — в неподражаемом «Дон-Жуане». Бессмертная трагедия его «Манфреда» представляет величайший памятник индивидуализма в поэзии; это настоящий апофеоз личности. «В какую жалкую посредственность, — говорит Тэн, — превращается гётевский Фауст, когда его начинаешь сравнивать с Манфредом. Как только мы перестаем видеть в Фаусте человечество, чем он оказывается? Разве он герой? Во всяком случае, жалкий герой тот, кто только умеет говорить, кто подвержен страху, кто блуждает и занимается изучением своих собственных ощущений. Самое худшее, на что он способен, — это обольстить гризетку и отправиться ночью в плохое общество танцевать. Но ведь на такие подвиги способны и очень многие немецкие студенты. Его упрямство — это каприз; его идеи — это мечты. У него душа поэта и голова ученого; он не способен действовать: внутри его — дисгармония, вне его — слабость; короче — в нем нет характера: он во всех отношениях немец. Рядом с ним какой человек Манфред! Это в полном смысле слова человек; никакое другое имя не идет ему так, как это. Он неспособен при виде духа начать трепетать подобно пресмыкающемуся, жалкому, трусливому червяку. Он не будет жалеть, что у него нет ни поместья, ни денег, ни светских почестей, ни влияния. Он не поддастся на удочку дьявола, как школьник, и не отправится забавляться подобно ротозею фантасмагорией Брокена. Он жил, как феодальный властитель, а не как ученый; он воевал и управлял другими; он и собой умеет управлять. Если Манфред изучал магию, то не из любопытства алхимика, а побуждаемый духом возмущения… Воля — это непоколебимое основание души его. Он не склонился перед предводителем духов; он стоял твердо и спокойно перед адским троном, в то время как все демоны неистовствовали кругом него и хотели разорвать его на куски… Это „я“, непобедимое, самодовлеющее, неспособное подчиниться ни демонам, ни людям, составляющее единственный источник своего собственного добра и зла, — это страдающий или павший Бог, но все-таки Бог. Таков герой, таков продукт этого ума… Если Гёте был поэт ''вселенной'', то Байрон был поэт ''индивидуума;'' и если в одном нашел своего выразителя немецкий дух, то английский дух нашел своего выразителя в другом». Байрон был гражданином мира и как поэт, и как человек. «Его поэтическая мысль и мечта, — говорит профессор Эльзе, — вращалась не около красот его родной страны и не около великих событий ее истории. Ум его занимали не туманные высоты или озера Шотландии и зеленые поля Англии, не гражданские войны Роз и похождения английских мореходов, а греческий архипелаг, вечно ясное и лазурное Женевское озеро и политические аномалии Венеции. Между английскими поэтами он — космополит, который перешагнул через границы своего отечества и в котором поэтому Гёте приветствовал провозвестника мировой литературы». Благодаря своему космополитическому характеру поэзия Байрона оказала гораздо большее влияние на литературы континента, чем на английскую литературу. Слабее всего ее влияние было в южных странах. Однако в Испании представителем байронизма был такой выдающийся поэт, как Джозе Эспронседа, а в Италии — не менее замечательный Джованни Бергист. Из всех романских стран влияние Байрона было глубже и шире всего во Франции, где он стал популярнее всех английских поэтов. Там в большей или меньшей степени последователями его были такие поэты, как Виктор Гюго, Ламартин, Альфред де Мюссе и Делавинь. В Германии Байрон, подобно почти всем английским поэтам, нашел себе второе отечество. Хотя влияние его на немецкую литературу и ограничилось только одним периодом, а не упрочилось навсегда, как влияние Шекспира, однако то, чего недоставало ему во времени, было более чем уравновешено обширностью его и глубиной. Гёте несколько раз высказывался об этом. «Поэзия лорда Байрона, — писал он в 1817 году, — становилась у нас все более и более популярной, по мере того как начинали ближе узнавать особенности этого необыкновенного гения: так что одно время казалось, что мужчины и женщины, девушки и юноши почти забыли свое происхождение и свою национальность. Благодаря тому, что его произведения было легко доставать и приобретать, у меня самого вошло в привычку изучать их. Он был для меня дорогим современником, и я в мыслях своих охотно следил за ошибочными уклонениями его жизни». Гёте и по своему сочувствию и удивлению перед Байроном был представителем своего отечества. Однажды он заметил, канцлеру Мюллеру следующее: «Только одного Байрона я допускаю рядом с собой! Вальтер Скотт ничто в сравнении с ним…» Самым крупным представителем байронизма в германской литературе был Генрих Гейне, которого в очень многих отношениях можно рассматривать как немецкого Байрона. Влияние Байрона было также очень велико и на русскую литературу. Представителями байронизма у нас были отчасти Пушкин и в очень значительной степени Лермонтов, кроме многих второстепенных писателей. Никакой другой английский поэт не пользовался у нас такой огромной популярностью, как Байрон, что объясняется до некоторой степени общественными условиями России того времени. Наименьшее влияние поэзия Байрона оказала на английскую литературу. В то время как на континенте его называли «великим Наполеоном царства поэзии», на родине его произведения считались нечестивыми, и критики боялись хвалить их. Но тем не менее успех его в Англии был колоссальным, его боялись и, однако, жадно читали, ругали вслух и в то же время удивлялись ему в душе. Особенно велика была его популярность среди молодежи. Маколей рассказывает, что английские молодые люди того времени почти все имели у себя портреты Байрона и тщательно берегли всё, что имело малейшее отношение к нему. Они заучивали его поэмы наизусть и старались писать, как он, и даже смотреть, как он. Они подражали ему не только в выражении лица, но даже в костюме. Всякий юноша старался смотреть Чайльд-Гарольдом или Ларой. Но в то время как дети открыто обожали своего великого соотечественника, отцы их смотрели на него чуть ли не как на антихриста и окрестили литературную школу, которую он основал, «сатанинской». Когда останки «самого знаменитого англичанина XIX века» (по выражению Маколея) прибыли в Лондон, их не пустили в Вестминстерское аббатство, — этот британский Пантеон, где среди истинно великих сынов отечества лежит так много посредственностей, где похоронены многие, которые гораздо меньше Байрона верили и гораздо постыднее его жили, но которые, однако, умели и то, и другое гораздо лучше скрывать, чем он. Несколько лет спустя после смерти поэта друзья его пытались поместить хотя бы бюст его в Вестминстерском аббатстве, но им даже и в этом отказали. Этот бюст, изваянный знаменитым скульптором Торвальдсеном, не был допущен и в собор св. Павла и пролежал около 10 лет в подвалах лондонской таможни, пока, наконец, Кембриджский университет не согласился поместить его в своей библиотеке. Там он стоит до сих пор и составляет такое же украшение этого старинного университета, как и бюсты двух других учившихся в нем великих британцев — Ньютона и Маколея. Прошло уже почти 70 лет с тех пор, как умер Байрон. За это время Англия успела значительно измениться, и это, конечно, отозвалось на отношении ее к своему великому поэту. Теперь уже там никто не сомневается, что Байрон — самый гениальный англичанин XIX века. В самом оживленном месте Гайд-парка можно теперь видеть статую Байрона, который изображен сидящим, задумчиво склонившим прекрасную голову над книгой. У ног великого британца лежит любимый пес его Ботсвейн. Напротив памятника Байрону стоит несравненно более великолепный памятник тому, кого поэт так жестоко осмеял в своем «Дон-Жуане». Напротив памятника тщеславному гению стоит памятник тщеславию его соотечественников и великому ничтожеству — Веллингтону. Памятник Байрону стоит в самом престижном месте самого престижного парка в Лондоне. Мимо него ежедневно проезжают в своих великолепных экипажах представители того самого общества, от которого великий поэт так много страдал, которое он так прекрасно знал и так глубоко презирал. [[Файл:aleksandrow_n_n_text_1892_byron_text_1892_byron-22.jpg|429px|center]] <center><br> ''Церковь в Хакнол-Торкаде, близ Ноттингема, где был похоронен Байрон.''</center> [[Файл:aleksandrow_n_n_text_1892_byron_text_1892_byron-23.jpg|429px|center]] <center><br> ''Внутренний вид церкви в Хакнол-Торкаде, где под полом был захоронен прах Байрона''</center> === Источники === 1. ''Lord Byron.'' Complete Poetical Works. London, 1890. 2. ''Thomas Moore.'' Lord Byron’s Life and Letters. London, 1875. 3. ''John Nichol.'' Byron. Oxford, 1878. 4. ''J. Jeaffreson.'' The Real Lord Byron. London, 1883. 5. ''Leigh Hunt.'' Lord Byron and his contemporaries. London, 1828. 6. ''Karl Ehe.'' Die Biographie von Lord Byron. Berlin, 1886. 7. ''T. Macaulay.'' Critical and Historical Essays. London, 1850. 8. ''F. Mason.'' Personal Traits, of British Authors. New-Jork, 1885. 9. Anecdotes of Lord Byron. London, 1825. 10. ''Hippolyte Тaine.'' Histoire de la Littеrature Anglaise. Tome 2. 11. ''Carl Bleibtreu.'' Geschichte der englischen Litteratur im XIX Jahrhundert. Leipzig, 1888. [[Категория:Очерки]] [[Категория:Биографическая проза]] [[Категория:Н. Н. Александров]] [[Категория:Литература 1892 года]] [[Категория:Литература о Байроне]] [[Категория:Жизнь замечательных людей]] [[Категория:Импорт/lib.ru]] [[Категория:Импорт/az.lib.ru/Н. Н. Александров]] pmrqtgxe6zyu8ug0wahfzytegf5audj Автор:Н. Н. Александров 102 1110018 5706305 5537532 2026-04-19T11:16:19Z Vladis13 49438 5706305 wikitext text/x-wiki {{Обавторе |ФАМИЛИЯ = Александров |ИМЕНА = Н. Н. |ВАРИАНТЫИМЁН = |ОПИСАНИЕ = Похоже, что автора <b>"Н. Н. Александров"</b>, издавшего у Ф. Павленкова книги о Байроне и Теккерее физически не существовало. (Гуляющая по интернету расшифровка автора <b>"Николай Николаевич Александров"</b> доверия не вызывает). Работники Публички за псевдонимом числят только эти две книги, и больше <b>ничего!</b> А кто скрылся за этим псевдонимом — очередная загадка русской литературы.<br> Есть, по крайней мере, три публичных Николая Николаевича Александрова — ни один из них не подходит ни по возрасту, ни по роду своей деятельности под автора книг о Байроне и Теккерее. <i>Ред. az.lib.ru</i> |ДРУГОЕ = |ДАТАРОЖДЕНИЯ = |МЕСТОРОЖДЕНИЯ = |ДАТАСМЕРТИ = |МЕСТОСМЕРТИ = |ИЗОБРАЖЕНИЕ = |ВИКИПЕДИЯ = |ВИКИЦИТАТНИК = |ВИКИСКЛАД = |ВИКИВИДЫ = |ВИКИНОВОСТИ = |ВИКИЛИВРУ = |ЭСБЕ = |Google = |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} == Произведения == * [[В. Теккерей. Его жизнь и литературная деятельность (Александров)|В. Теккерей. Его жизнь и литературная деятельность]], 1891 * [[Лорд Байрон. Его жизнь и литературная деятельность (Александров)|Лорд Байрон. Его жизнь и литературная деятельность]], 1892 {{Импорт текстов/az.lib.ru/Список неразобранных страниц автора|подкатегория=Н. Н. Александров}} {{АП|ГОД=1917}} [[Категория:Н. Н. Александров|Александров]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Авторы]] 8383ug1rierupv32fviuyznid4sf5l3 Автор:Елизавета Васильевна Кологривова 102 1110708 5706290 5546206 2026-04-19T11:08:56Z Vladis13 49438 5706290 wikitext text/x-wiki {{Обавторе |ФАМИЛИЯ = Кологривова |ИМЕНА = Елизавета Васильевна |ВАРИАНТЫИМЁН = |ОПИСАНИЕ = Писательница и переводчица, известная под псевдонимом '''Фан-Дим''' |ДРУГОЕ = |ДАТАРОЖДЕНИЯ = 1815 |МЕСТОРОЖДЕНИЯ = Россия,Петербург |ДАТАСМЕРТИ = 31.07.1884 |МЕСТОСМЕРТИ = |ИЗОБРАЖЕНИЕ = |ВИКИПЕДИЯ = |ВИКИЦИТАТНИК = |ВИКИСКЛАД = |ВИКИВИДЫ = |ВИКИНОВОСТИ = |ВИКИЛИВРУ = |ЭСБЕ = |Google = |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} == Произведения == * [[Хозяйка (Кологривова)|Хозяйка]] (1843) {{Импорт текстов/az.lib.ru/Список неразобранных страниц автора|подкатегория=Елизавета Васильевна Кологривова}} {{АП|ГОД=1884}} [[Категория:Елизавета Васильевна Кологривова|Кологривова]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Авторы]] pincqdt1a62csjf63fw9k215x97nqo7 Автор:Леонид Петрович Гроссман 102 1110912 5706301 5542970 2026-04-19T11:14:20Z Vladis13 49438 5706301 wikitext text/x-wiki {{Обавторе |ФАМИЛИЯ = Гроссман |ИМЕНА = Леонид Петрович |ВАРИАНТЫИМЁН = |ОПИСАНИЕ = русский советский писатель, литературовед. |ДРУГОЕ = |ДАТАРОЖДЕНИЯ = 12.01.1888 |МЕСТОРОЖДЕНИЯ = Россия; С.С.С.Р.; Одесса; Москва |ДАТАСМЕРТИ = 15.12.1965 |МЕСТОСМЕРТИ = |ИЗОБРАЖЕНИЕ = grossman_l_p.jpg |ВИКИПЕДИЯ = |ВИКИЦИТАТНИК = |ВИКИСКЛАД = |ВИКИВИДЫ = |ВИКИНОВОСТИ = |ВИКИЛИВРУ = |ЭСБЕ = |Google = |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} == Статьи == * [[Гиперборейцы (Гроссман)|Гиперборейцы]] * [[Достоевский и Европа (Гроссман)|Достоевский и Европа]] * [[Лермонтов-баталист (Гроссман)|Лермонтов-баталист]] * [[Натурализм Чехова (Гроссман)|Натурализм Чехова]] * [[Основатель новой критики (Гроссман)|Основатель новой критики]] * [[Стендаль и Толстой (Гроссман)|Стендаль и Толстой]] * [[Тютчев и сумерки династий (Гроссман)|Тютчев и сумерки династий]] {{Импорт текстов/az.lib.ru/Список неразобранных страниц автора|подкатегория=Леонид Петрович Гроссман}} {{АП|ГОД=1965 |ГОДРЕАБИЛИТАЦИИ= |ВОВ= }} [[Категория:Леонид Петрович Гроссман|Гроссман]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Авторы]] f7mn98ve6mfvxrb8slhjdv1a1p4hcmj Автор:Николай Иванович Куликов 102 1111074 5706302 5547058 2026-04-19T11:14:56Z Vladis13 49438 5706302 wikitext text/x-wiki {{Обавторе |ФАМИЛИЯ = Куликов |ИМЕНА = Николай Иванович |ВАРИАНТЫИМЁН = |ОПИСАНИЕ = Русский актёр и драматический писатель. |ДРУГОЕ = |МЕСТОРОЖДЕНИЯ = |МЕСТОСМЕРТИ = |ИЗОБРАЖЕНИЕ = |ВИКИПЕДИЯ = |ВИКИЦИТАТНИК = |ВИКИСКЛАД = |ЭСБЕ = |Google = |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = Куликов }} == Произведения == * [[Братья-журналисты (Куликов)|Братья-журналисты]] (1843) {{Импорт текстов/az.lib.ru/Список неразобранных страниц автора|подкатегория=Николай Иванович Куликов}} {{АП|ГОД=1891}} [[Категория:Николай Иванович Куликов|Куликов]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Авторы]] 5g91ewvo2i7u6btho557ru23t5f0w0k 5706304 5706302 2026-04-19T11:15:42Z Vladis13 49438 Откат правок [[Special:Contributions/Vladis13|Vladis13]] ([[User talk:Vladis13|обс.]]) к версии [[User:TextworkerBot|TextworkerBot]] 5357540 wikitext text/x-wiki {{Обавторе |ФАМИЛИЯ = Куликов |ИМЕНА = Николай Иванович |ВАРИАНТЫИМЁН = |ОПИСАНИЕ = Русский актёр и драматический писатель. |ДРУГОЕ = |МЕСТОРОЖДЕНИЯ = |МЕСТОСМЕРТИ = |ИЗОБРАЖЕНИЕ = |ВИКИПЕДИЯ = |ВИКИЦИТАТНИК = |ВИКИСКЛАД = |ЭСБЕ = |Google = |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = Куликов }} == Произведения == * [[Братья-журналисты (Куликов)|Братья-журналисты]] (1843) {{АП|ГОД=1891}} [[Категория:Николай Иванович Куликов|Куликов]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Авторы]] 3g17dub6quud15qzbuz353ghq5wwmi4 Автор:Шарль-Жозеф де Линь 102 1112075 5706313 5548054 2026-04-19T11:21:05Z Vladis13 49438 5706313 wikitext text/x-wiki {{Обавторе |ФАМИЛИЯ = Линь |ИМЕНА = Шарль-Жозеф де |ВАРИАНТЫИМЁН = фр. <b>Charles-Joseph de Ligne</b> |ОПИСАНИЕ = австрийский фельдмаршал и дипломат, знаменитый мемуарист и военный писатель эпохи Просвещения. Родом из княжеского франко-бельгийского рода. С 1782 по 1788 гг. жил и служил в России (командовал артиллерией у князя Потёмкина). Писал на французском. |ДРУГОЕ = |ДАТАРОЖДЕНИЯ = 23.05.1735 |МЕСТОРОЖДЕНИЯ = Брюссель |ДАТАСМЕРТИ = 13.12.1814 |МЕСТОСМЕРТИ = Вена |ИЗОБРАЖЕНИЕ = linx_s_d.jpg |ВИКИПЕДИЯ = |ВИКИЦИТАТНИК = |ВИКИСКЛАД = |ВИКИВИДЫ = |ВИКИНОВОСТИ = |ВИКИЛИВРУ = |ЭСБЕ = |Google = |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} == Произведения == {{Импорт текстов/az.lib.ru/Список неразобранных страниц автора|подкатегория=Шарль-Жозеф Де Линь}} {{АП|ГОД=1814}} [[Категория:Шарль-Жозеф де Линь|Линь]] [[Категория:Писатели на французском языке]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Авторы]] r4nv67x3nforcn474df2wa73e2mp5cg Автор:Дарья Христофоровна Ливен 102 1112089 5706295 5547974 2026-04-19T11:11:36Z Vladis13 49438 5706295 wikitext text/x-wiki {{Обавторе |ФАМИЛИЯ = Ливен |ИМЕНА = Дарья Христофоровна |ВАРИАНТЫИМЁН = урождённая <b>Доротея фон Бенкендорф</b> |ОПИСАНИЕ = русская мемуаристка, сестра шефа жандармов [[Александр Христофорович Бенкендорф|А. Х. Бенкендорфа]]. В царствование Александра I-го — доверенное лицо и агент влияния русского правительства в Пруссии, Англии и Франции. |ДРУГОЕ = |МЕСТОРОЖДЕНИЯ = Рига |МЕСТОСМЕРТИ = Париж |ИЗОБРАЖЕНИЕ = liwen_d_h.jpg |ВИКИПЕДИЯ = |ВИКИЦИТАТНИК = |ВИКИСКЛАД = |ВИКИВИДЫ = |ВИКИНОВОСТИ = |ВИКИЛИВРУ = |ЭСБЕ = |Google = |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} == Произведения == [[Из записок княгини Ливен (Ливен)|Из записок княгини Ливен]] {{Импорт текстов/az.lib.ru/Список неразобранных страниц автора|подкатегория=Дарья Христофоровна Ливен}} {{АП|ГОД=1857}} [[Категория:Дарья Христофоровна Ливен|Ливен]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Авторы]] f256gaafixsn6ag06im25fii0uvpzxo Автор:Давид Абрамович Левин 102 1113730 5706293 5547668 2026-04-19T11:10:41Z Vladis13 49438 5706293 wikitext text/x-wiki {{Обавторе |ФАМИЛИЯ = Левин |ИМЕНА = Давид Абрамович |ВАРИАНТЫИМЁН = |ОПИСАНИЕ = российкий адвокат, журналист, редактор и издатель |ДРУГОЕ = |ДАТАРОЖДЕНИЯ = |МЕСТОРОЖДЕНИЯ = |ДАТАСМЕРТИ = |МЕСТОСМЕРТИ = |ИЗОБРАЖЕНИЕ = |ВИКИПЕДИЯ = |ВИКИЦИТАТНИК = |ВИКИСКЛАД = |ВИКИВИДЫ = |ВИКИНОВОСТИ = |ВИКИЛИВРУ = |ЭСБЕ = |Google = |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} == Произведения == * [[Мольеровские врачи (Левин)|Мольеровские врачи]], 1909 * [[Наброски (Левин)/Речь 1909|Наброски]], 1909 * [[Наброски (Левин)/Речь 1913|Наброски]], 1913 {{Импорт текстов/az.lib.ru/Список неразобранных страниц автора|подкатегория=Давид Абрамович Левин}} {{АП|ГОД=1930}} [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Авторы]] 72t63rqz5jc5ohzo8xtzsp80o3t0vnz Автор:Александр Николаевич Неведомский 102 1114182 5706297 5550370 2026-04-19T11:12:36Z Vladis13 49438 5706297 wikitext text/x-wiki {{Обавторе |ФАМИЛИЯ = Неведомский |ИМЕНА = Александр Николаевич |ВАРИАНТЫИМЁН = |ОПИСАНИЕ = сын [[Николай Васильевич Неведомский|Н. В. Неведомского]], отставной поручик, помещик Тверской губернии. В 1862 г. подвергся репрессиям по т. н. «Делу тверских мировых посредников» (приговор — 2 года и 2 месяца принудительной «психушки», но вскоре помилован). К литературному миру принадлежит как переводчик с английского в 1860-х годах. В 1870 г. ему вернули дворянство и прочая (поместье?). Видимо, после этого было уже не до литературы. |ДРУГОЕ = |ДАТАРОЖДЕНИЯ = 20.09.1830 |МЕСТОРОЖДЕНИЯ = Россия; Бежецкий Уезд Тверской Губернии; Петербург |ДАТАСМЕРТИ = после 1870 |МЕСТОСМЕРТИ = |ИЗОБРАЖЕНИЕ = |ВИКИПЕДИЯ = |ВИКИЦИТАТНИК = |ВИКИСКЛАД = |ВИКИВИДЫ = |ВИКИНОВОСТИ = |ВИКИЛИВРУ = |ЭСБЕ = |Google = |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = Неведомский }} == Переводы == * [[О свободе (Милль; Неведомский)|О свободе]] (1866) — Д. С. Милль, 1859 * [[Жизнь И. Вольфганга Гете. Часть первая (Льюис; Неведомский)|Жизнь И. Вольфганга Гете. Часть первая]] (1867) — Д. Льюис, 1855 * [[Жизнь И. Вольфганга Гете. Часть вторая (Льюис; Неведомский)|Жизнь И. Вольфганга Гете. Часть вторая]] (1867) — Д. Льюис, 1855 {{Импорт текстов/az.lib.ru/Список неразобранных страниц автора|подкатегория=Александр Николаевич Неведомский}} {{АП|ГОД=1870}}<!--ничего после--> [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Импорт/lib.ru/Авторы]] 05fehommuoe31j5ejrsuhi1gtle56im Автор:Флорентий Фёдорович Павленков 102 1114714 5706299 5551190 2026-04-19T11:13:28Z Vladis13 49438 5706299 wikitext text/x-wiki {{Обавторе |ФАМИЛИЯ = Павленков |ИМЕНА = Флорентий Фёдорович |ВАРИАНТЫИМЁН = |ОПИСАНИЕ = русский книгоиздатель и просветитель. Известен, прежде всего, серией «Жизнь замечательных людей» |ДРУГОЕ = |ДАТАРОЖДЕНИЯ = 08.10.1839 |МЕСТОРОЖДЕНИЯ = Россия; Тамбовская Губерния; Царское Село; Киев; Брянск; Петербург |ДАТАСМЕРТИ = 08.01.1900 |МЕСТОСМЕРТИ = |ИЗОБРАЖЕНИЕ = pawlenkow_f_f.jpg |Google = |НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = }} == Произведения == * [[От издателя (Собрания сочинений Д. И. Писарева)/ДО|От издателя]], Собрание сочинений Д. И. Писарева, 1867 {{Импорт текстов/az.lib.ru/Список неразобранных страниц автора|подкатегория=Флорентий Федорович Павленков}} {{АП|ГОД=1900}} a2dnys15g9raxgwoul1ggxtovaxpt9c Шаблон:Опечатка2/styles.css 10 1208651 5706221 5669062 2026-04-18T21:48:12Z Vladis13 49438 5706221 sanitized-css text/css .errortip { position: relative; } .errortip .errortiptext { display: none; /* display вместо visibility. Поскольку под блоки с подсказками при visibility резервируется часть экрана, из-за чего возникают широкий боковой отступ и полоса прокрутки. */ /* Позиционирование */ position: absolute; bottom: 125%; left: 50%; transform: translate(-50%, 0); z-index: 1; white-space: normal; max-width: 90vw; /*width: auto;*/ min-width: 200px; text-align: center; text-indent: 0; padding: 5px; background-color: #333; color: #fff; font-size: 14px; font-style: normal; text-transform: none; letter-spacing: normal; } /* окно предпростмотра в редакторе */ .ext-WikiEditor-realtimepreview-preview .errortip .errortiptext { position: fixed; top: 50%; bottom: auto; left: 50%; right: auto; transform: translate(-50%, -50%); box-sizing: border-box; margin-bottom: 5px; } /* узкие окна браузера и мобильные гаджеты */ @media (max-width: 768px) { .errortip .errortiptext { position: fixed; top: 50%; bottom: auto; left: 50%; right: auto; transform: translate(-50%, -50%); box-sizing: border-box; margin-bottom: 5px; } } .errortip:hover .errortiptext, .errortip:focus .errortiptext { display: block; } /* исправление мелкого шрифта на мобильных гаджетах */ @media (hover: none) and (pointer: coarse) { .errortip .errortiptext { font-size: 30px; /*-webkit-text-size-adjust: 200%;*/ /* не работает */ /*-ms-text-size-adjust: 200%;*/ } } 5hta3xu5chkigterysqp0g9e378kp4u 5706228 5706221 2026-04-19T00:18:28Z Vladis13 49438 5706228 sanitized-css text/css .errortip { position: relative; } .errortip .errortiptext { display: none; /* display вместо visibility. Поскольку под блоки с подсказками при visibility резервируется часть экрана, из-за чего возникают широкий боковой отступ и полоса прокрутки. */ /* Позиционирование */ position: absolute; bottom: 125%; left: 50%; transform: translate(-50%, 0); z-index: 1; white-space: normal; max-width: 90vw; /*width: auto;*/ min-width: 200px; text-align: center; text-indent: 0; padding: 5px; background-color: #333; color: #fff; font-size: 14px; font-style: normal; text-transform: none; letter-spacing: normal; } /* Специфические правила только внутри [[Шаблон:Font-stretch]] */ .wst-font-stretch .errortip .errortiptext { /* Компенсируем scaleY(0.5) */ transform: translate(-50%, 0) scaleY(2); transform-origin: center bottom; } /* окно предпростмотра в редакторе */ .ext-WikiEditor-realtimepreview-preview .errortip .errortiptext { position: fixed; top: 50%; bottom: auto; left: 50%; right: auto; transform: translate(-50%, -50%); box-sizing: border-box; margin-bottom: 5px; } /* узкие окна браузера и мобильные гаджеты */ @media (max-width: 768px) { .errortip .errortiptext { position: fixed; top: 50%; bottom: auto; left: 50%; right: auto; transform: translate(-50%, -50%); box-sizing: border-box; margin-bottom: 5px; } } .errortip:hover .errortiptext, .errortip:focus .errortiptext { display: block; } /* исправление мелкого шрифта на мобильных гаджетах */ @media (hover: none) and (pointer: coarse) { .errortip .errortiptext { font-size: 30px; /*-webkit-text-size-adjust: 200%;*/ /* не работает */ /*-ms-text-size-adjust: 200%;*/ } } spgsd32ctwbge2o1ag3qw06ru2s7n10 5706230 5706228 2026-04-19T00:26:23Z Vladis13 49438 5706230 sanitized-css text/css .errortip { position: relative; } .errortip .errortiptext { display: none; /* display вместо visibility. Поскольку под блоки с подсказками при visibility резервируется часть экрана, из-за чего возникают широкий боковой отступ и полоса прокрутки. */ /* Позиционирование */ position: absolute; bottom: 125%; left: 50%; transform: translate(-50%, 0); z-index: 1; white-space: normal; max-width: 90vw; /*width: auto;*/ min-width: 200px; text-align: center; text-indent: 0; padding: 5px; background-color: #333; color: #fff; font-size: 14px; font-style: normal; font-variant: none; text-transform: none; letter-spacing: normal; } /* Специфические правила только внутри [[Шаблон:Font-stretch]] */ .wst-font-stretch .errortip .errortiptext { /* Компенсируем scaleY(0.5) */ transform: translate(-50%, 0) scaleY(2); transform-origin: center bottom; } /* окно предпростмотра в редакторе */ .ext-WikiEditor-realtimepreview-preview .errortip .errortiptext { position: fixed; top: 50%; bottom: auto; left: 50%; right: auto; transform: translate(-50%, -50%); box-sizing: border-box; margin-bottom: 5px; } /* узкие окна браузера и мобильные гаджеты */ @media (max-width: 768px) { .errortip .errortiptext { position: fixed; top: 50%; bottom: auto; left: 50%; right: auto; transform: translate(-50%, -50%); box-sizing: border-box; margin-bottom: 5px; } } .errortip:hover .errortiptext, .errortip:focus .errortiptext { display: block; } /* исправление мелкого шрифта на мобильных гаджетах */ @media (hover: none) and (pointer: coarse) { .errortip .errortiptext { font-size: 30px; /*-webkit-text-size-adjust: 200%;*/ /* не работает */ /*-ms-text-size-adjust: 200%;*/ } } f2p5mn9ewabgcnnptskandigixlpgfl Страница:Russkoe slovo 1860 01.pdf/83 104 1212202 5706267 5677634 2026-04-19T10:01:52Z Lanhiaze 23205 оформление 5706267 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Lanhiaze" /><div class="text"></noinclude>{{bc/s}}{{ВАР|{{heading|65|Приговоръ.}} {{---|width=3em}} {{heading|14|(Легенда о констансскомъ соборѣ.)|sc=1}} {{---|width=3em}} <poem> На соборѣ, на констансскомъ, Богословы засѣдали; Осудивъ Іогана Гуса, Казнь ему изобрѣтали. Въ длинной рѣчи, докторъ черный, Разобравъ всѣ истязанья, Предлагалъ ему {{опечатка|соборнѣ|соборно|О1}} Присудить колесованье, Сердце, зла источникъ, кинуть На съѣденье псамъ поганымъ, А языкъ, какъ зла орудье, Дать склевать нечистымъ вранамъ, Самый трупъ предать сожженью, Напередъ проклявъ трикраты, И на всѣ четыре вѣтра Бросить прахъ его проклятый.... Такъ по пунктамъ, на цитатахъ, На соборныхъ уложеньяхъ, Приговоръ свой докторъ черный Строилъ въ твердыхъ заключеньяхъ; </poem><!-- -->|<!-- --> {{heading|65|Приговор}} {{---|width=3em}} {{heading|14|(Легенда о Констанцском соборе)|sc=1}} {{---|width=3em}} <poem> На соборе, на Констанцском, Богословы заседали; Осудив Йогана Гуса, Казнь ему изобретали. В длинной речи доктор чёрный, Разобрав все истязанья, Предлагал ему соборно Присудить колесованье, Сердце, зла источник, кинуть На съеденье псам поганым, А язык, как зла орудье, Дать склевать нечистым вранам, Самый труп предать сожженью, Наперёд прокляв трикраты, И на все четыре ветра Бросить прах его проклятый.... Так по пунктам, на цитатах, На соборных уложеньях, Приговор свой доктор чёрный Строил в твёрдых заключеньях; </poem>}}<noinclude>{{bc/e}}</div></noinclude> 6vbr95qxffe16q6bgbg2nubajhgy7ja Страница:Russkoe slovo 1860 01.pdf/84 104 1212203 5706268 5677635 2026-04-19T10:02:34Z Lanhiaze 23205 оформление 5706268 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Lanhiaze" /><div class="text"> {{bc/s}}</noinclude>{{ВАР|<poem> И дивясь, какъ все онъ взвѣсилъ, Въ безпристрастномъ приговорѣ, Восклицали «bene, bene!» Люди опытные въ спорѣ. Каждый чувствовалъ, что смута Многихъ лѣтъ къ концу приходитъ, И что докторъ изъ сомнѣній Ихъ какъ изъ-лѣсу выводитъ.... И не чаяли, что тутъ же Ждетъ еще ихъ испытанье.... И случился грѣхъ великій! Такъ гласитъ бытописанье: Былъ при кесарѣ въ тотъ вечеръ Пажикъ розовый, кудрявый. Въ рѣчи доктора немного Онъ нашелъ себѣ забавы. Онъ глядѣлъ, какъ мракъ густѣетъ По готическимъ карнизам; Какъ скользятъ лучи заката Вкругъ по мантіямъ и ризамъ; Какъ рисуются на мракѣ, Краснымъ свѣтомъ облитые, Усъ задорный, черепъ голый, Лица добрыя и злыя.... Вдругъ въ открытое окошко Онъ взглянулъ и — оживился; За пажомъ невольно кесарь Поглядѣлъ, развеселился. За владыкой — рядъ за рядомъ, Словно нива отъ дыханья Вѣтерка, оборотилось Тихо къ саду все собранье: Грозный сонмъ князей имперскихъ, Отъ Сорбонны депутаты,</poem><!-- -->|<!-- --><poem> И дивясь, как всё он взвесил В беспристрастном приговоре, Восклицали «bene, bene!» Люди, опытные в споре. Каждый чувствовал, что смута Многих лет к концу приходит, И что доктор из сомнений Их как из лесу выводит.... И не чаяли, что тут же Ждёт ещё их испытанье.... И случился грех великий! Так гласит бытописанье: Был при кесаре в тот вечер Пажик розовый, кудрявый. В речи доктора не много Он нашёл себе забавы. Он глядел, как мрак густеет По готическим карнизам; Как скользят лучи заката Вкруг по мантиям и ризам; Как рисуются на мраке, Красным светом облитые, Ус задорный, череп голый, Лица добрые и злые.... Вдруг в открытое окошко Он взглянул и — оживился; За пажом невольно кесарь Поглядел, развеселился. За владыкой — ряд за рядом, Словно нива от дыханья Ветерка, оборотилось Тихо к саду все собранье: Грозный сонм князей имперских, От Сорбонны депутаты, </poem>}}<noinclude>{{bc/e}}</div></noinclude> jdsfsimjd66qvc8mu9u6g4qtabipyfp Страница:Russkoe slovo 1860 01.pdf/85 104 1212204 5706269 5677594 2026-04-19T10:03:09Z Lanhiaze 23205 оформление 5706269 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Lanhiaze" /><div class="text"> {{bc/s}}</noinclude>{{ВАР|<poem> Трирскій, литтихскій епископъ, Кардиналы и прелаты — Оглянулся даже папа! И — суровый ликъ дотолѣ, Мягкой, старческой улыбкой Озарился по неволѣ. Самъ ораторъ, докторъ черный, Началъ путаться, сбиваться, Вдругъ умолкнулъ и въ окошко Сталъ глядѣть и — улыбаться! И куда они глядѣли? Что могло привлечь ихъ взоры? Развѣ небо голубое? Или розовыя горы?… Но они таятъ дыханье, И предавшись сладкимъ грезамъ, Точно слѣдуютъ душою За искуснымъ виртуозомъ. Дѣло въ томъ, что въ это время Вдругъ запѣлъ въ кусту сирени Соловей предъ темнымъ замкомъ, Вечеръ празднуя весенній. Онъ запѣлъ — и каждый {{опечатка|впомнилъ|вспомнилъ|О1}} Соловья такого жъ точно, Кто въ Неаполѣ, кто въ Прагѣ, Кто надъ Рейномъ, въ часъ урочный; Кто таинственную маску, Блескъ луны и блескъ залива, Кто трактировъ швабскихъ Гебу — Разливательницу пива.... Словомъ — всѣмъ пришли на память Золотые сердца годы, Золотыя грезы счастья, Золотые сны свободы, </poem><!-- -->|<!-- --><poem> Трирский, литтихский епископ, Кардиналы и прелаты — Оглянулся даже папа! И — суровый лик дотоле, Мягкой, старческой улыбкой Озарился поневоле. Сам оратор, доктор чёрный, Начал путаться, сбиваться, Вдруг умолкнул и в окошко Стал глядеть и — улыбаться! И куда они глядели? Что могло привлечь их взоры? Разве небо голубое? Или розовые горы?… Но они таят дыханье, И предавшись сладким грёзам, Точно следуют душою За искусным виртуозом. Дело в том, что в это время Вдруг запел в кусту сирени Соловей пред тёмным замком, Вечер празднуя весенний. Он запел — и каждый вспомнил Соловья такого ж точно, Кто в Неаполе, кто в Праге, Кто над Рейном, в час урочный; Кто таинственную маску, Блеск луны и блеск залива, Кто трактиров швабских Гебу — Разливательницу пива.... Словом — всем пришли на память Золотые сердца годы, Золотые грёзы счастья, Золотые сны свободы, </poem>}}<noinclude>{{bc/e}}</div></noinclude> 54ipb503bosi9vn13fsewpsgb5livkb Страница:Russkoe slovo 1860 01.pdf/86 104 1212205 5706270 5677636 2026-04-19T10:03:45Z Lanhiaze 23205 оформление 5706270 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Lanhiaze" /><div class="text"> {{bc/s}}</noinclude>{{ВАР|<poem> И исторія не знаетъ Сколько длилося молчанье, И въ какихъ странахъ витали Души чернаго собранья.... Былъ въ собраньѣ этомъ старецъ; Изъ пустыни вызванъ папой, И почтенъ за строгость жизни Кардинальской красной шляпой, — Вспомнилъ онъ, какъ тамъ, въ пустынѣ, Миръ природы, птичекъ пѣнье Укрѣпляли въ сердцѣ силу Примиренья и прощенья; И, какъ шопотъ раздается По пустой, огромной залѣ, Такъ въ душѣ его два слова: «Жалко Гуса» — прозвучали. Машинально, безотчетно Поднялся онъ, и объятья Всѣмъ присущимъ открывая, Со слезами молвилъ: «братья!…» Но, какъ будто перепуганъ Звукомъ собственнаго слова, Костылем ударилъ объ-полъ И упалъ на мѣсто снова. «Пробудитесь, возопилъ онъ, Блѣдный, ужасомъ объятый: «Дьяволъ, дьяволъ обошелъ насъ! «Это гласъ его проклятый!… «Каюсь вамъ, отцы святые! «Льстивой пѣснью обаянный, «Позабылъ я пребыванье «На молитвѣ неустанной, — «И вошелъ въ меня нечистый! «Къ вамъ простеръ мои объятья, </poem><!-- -->|<!-- --><poem> И история не знает, Сколько длилося молчанье, И в каких странах витали Души чёрного собранья.... Был в собранье этом старец; Из пустыни вызван папой, И почтён за строгость жизни Кардинальской красной шляпой, — Вспомнил он, как там, в пустыне, Мир природы, птичек пенье Укрепляли в сердце силу Примиренья и прощенья; И, как шёпот раздаётся По пустой, огромной зале, Так в душе его два слова — «Жалко Гуса» — прозвучали. Машинально, безотчётно Поднялся он, и объятья Всем присущим открывая, Со слезами молвил: «Братья!…» Но, как будто перепуган Звуком собственного слова, Костылём ударил об пол И упал на место снова. «Пробудитесь, — возопил он, Бледный, ужасом объятый: — Дьявол, дьявол обошёл нас! Это глас его проклятый!… Каюсь вам, отцы святые! Льстивой песнью обаянный, Позабыл я пребыванье На молитве неустанной, — И вошёл в меня нечистый! К вам простёр мои объятья, </poem>}}<noinclude>{{bc/e}}</div></noinclude> e6r10wu9aic5w6hypxpmomgxqh0gzcn Страница:Russkoe slovo 1860 01.pdf/87 104 1212206 5706271 5677637 2026-04-19T10:04:35Z Lanhiaze 23205 оформление 5706271 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Lanhiaze" /><div class="text"> {{bc/s}}</noinclude>{{ВАР|<poem>«Изъ меня хотѣлъ воскликнуть: «Гусъ невиненъ!!... Горе, братья!...» Ужаснулося собранье Встало съ мѣстъ своихъ и хоромъ — «Да воскреснетъ Богъ» запѣло Духовенство всѣмъ собором. И очистивъ духъ отъ бѣса Покаяньемъ и проклятьемъ, Всѣ упали на колѣни Предъ серебрянымъ распятьемъ; И, возставъ, Іогана Гуса, — Церкви Божьей во спасенье, Въ назиданье христіанамъ, — Осудили на сожженье. Такъ святая ревность къ вѣрѣ Побѣдила ковы ада. Отъ соборнаго проклятья Дьяволъ вылетѣлъ изъ сада, И надъ озеромъ констансскимъ, Въ видѣ огненнаго змѣя, Пролетѣлъ онъ, надъ землею, Въ лютой злобѣ, искры сѣя.... Это видѣли: три стража, Двѣ монахини-старушки, И одинъ констансскій ратманъ, Возвращавшійся съ пирушки. </poem> {{right|А. Майковъ.}} <small>''1859''</small> <!-- -->|<!-- --><poem> Из меня хотел воскликнуть: „Гус невинен“!!... Горе, братья!...» Ужаснулося собранье Встало с мест своих и хором — «Да воскреснет Бог» запело Духовенство всем собором. И очистив дух от беса Покаяньем и проклятьем, Все упали на колени Пред серебряным распятьем; И, восстав, Йогана Гуса, — Церкви Божьей во спасенье, В назиданье христианам, — Осудили на сожженье. Так святая ревность к вере Победила ковы ада. От соборного проклятья Дьявол вылетел из сада, И над озером Констанцским, В виде огненного змея, Пролетел он, над землёю, В лютой злобе, искры сея.... Это видели: три стража, Две монахини-старушки, И один констанцский ратман, Возвращавшийся с пирушки. </poem> {{right|А. Майков.}} <small>''1859''</small>}} {{bc/e}}<noinclude></div></noinclude> q68ps4dkkj4kb0xuv9r2tg2o4vkkz9s Приговор (Майков) 0 1212211 5706265 5677638 2026-04-19T09:57:46Z Lanhiaze 23205 неоднозначность 5706265 wikitext text/x-wiki {{Отексте | АВТОР = [[Автор:Аполлон Николаевич Майков|Аполлон Николаевич Майков]] | НАЗВАНИЕ = Приговор | ЧАСТЬ = | ПОДЗАГОЛОВОК = (Легенда о Констанцском соборе) | ИЗЦИКЛА = | ИЗСБОРНИКА = | СОДЕРЖАНИЕ = | ДАТАСОЗДАНИЯ = 1859 | ДАТАПУБЛИКАЦИИ = | ПЕРВАЯПУБЛИКАЦИЯ = 1860 | ИСТОЧНИК = {{источник|Russkoe slovo 1860 01.pdf|Русское слово, 1860, №1}}, с. 79—83. | ДРУГОЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИДАННЫЕ = <!-- id элемента темы --> | ОГЛАВЛЕНИЕ = | ПРЕДЫДУЩИЙ = | СЛЕДУЮЩИЙ = | КАЧЕСТВО = 4 | ЛИЦЕНЗИЯ = | СТИЛЬ = text | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ = Приговор }} <pages index="Russkoe slovo 1860 01.pdf" from=83 to=87 /> [[Категория:Поэзия Аполлона Николаевича Майкова]] [[Категория:Русская поэзия]] [[Категория:Стихотворения]] [[Категория:Поэзия 1859 года]] mo7vdrd2i2k9cfsir59hii337qmk346 Шаблон:БСЭ1/Авторы 10 1212323 5706177 5706065 2026-04-18T13:37:58Z Wlbw68 37914 5706177 wikitext text/x-wiki {{#switch:{{{1}}} |Ф. Абрамов = [[Автор:Фёдор Иванович Абрамов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] | А. Абрикосов | А. А. = [[Автор:Алексей Иванович Абрикосов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Авдусин = [[Автор:Павел Павлович Авдусин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Аверкиева = [[Автор:Юлия Павловна Аверкиева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Адамчук = [[Автор:Владимир Андреевич Адамчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Александров = [[Автор:Георгий Фёдорович Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Александров = [[Автор:Павел Сергеевич Александров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алексеев = [[Автор:Владимир Кузьмич Алексеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Алехин = [[Автор:Василий Васильевич Алехин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Алпатов = [[Автор:Михаил Владимирович Алпатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Алперс = [[Автор:Борис Владимирович Алперс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Альтгаузен = [[Автор:Николай Фёдорович Альтгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Альтман = [[Автор:Владимир Владимирович Альтман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ананьев = [[Автор:Борис Герасимович Ананьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Андреев = [[Автор:Николай Николаевич Андреев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Андреев/литература = [[Автор:Николай Петрович Андреев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аничков = [[Автор:Николай Николаевич Аничков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Анохин = [[Автор:Пётр Кузьмич Анохин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Антипов-Каратаев = [[Автор:Иван Николаевич Антипов-Каратаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Антонова = [[Автор:Валентина Ивановна Антонова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Аранович = [[Автор:Давид Михайлович Аранович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Аргунов = [[Автор:Николай Емельянович Аргунов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Арекелян = [[Автор:Арташес Аркадьевич Аракелян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Арский = [[Автор:Игорь Владимирович Арский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Артоболевский = [[Автор:Иван Иванович Артоболевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Архангельский = [[Автор:Николай Андреевич Архангельский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Аршавский = [[Автор:Илья Аркадьевич Аршавский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Аршаруни = [[Автор:Аршалуис Михайлович Аршаруни|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Асмус = [[Автор:Валентин Фердинандович Асмус|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Астапович = [[Автор:Игорь Станиславович Астапович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Астахов = [[Автор:Константин Васильевич Астахов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Барон = [[Автор:Лазарь Израилевич Барон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Барон = [[Автор:Михаил Аркадьевич Барон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Барсуков = [[Автор:Александр Николаевич Барсуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Баскин = [[Автор:Марк Петрович Баскин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Батищев = [[Автор:Степан Петрович Батищев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Баумгарт = [[Автор:Карл Карлович Баумгарт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахарев = [[Автор:Александр Арсентьевич Бахарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бахтин = [[Автор:Александр Николаевич Бахтин (генерал)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Баштан = [[Автор:Фёдор Андреевич Баштан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бахрушин = [[Автор:Сергей Владимирович Бахрушин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Белкин = [[Автор:Павел Васильевич Белкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Белов = [[Автор:Константин Петрович Белов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Белов = [[Автор:Фёдор Иванович Белов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Беляев = [[Автор:Евгений Александрович Беляев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Лев Семёнович Берг|Л. С. Берг|Л. Берг = [[Автор:Лев Семёнович Берг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Бердоносов = [[Автор:Михаил Владимирович Бердоносов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Березов | П. Берёзов = [[Автор:Павел Иванович Берёзов |{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Берестнев = [[Автор:Владимир Фёдорович Берестнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ян Антонович Берзин|Я. Берзин = [[Автор:Ян Антонович Берзин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Беритов = [[Автор:Иван Соломонович Беритов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Беркенгейм = [[Автор:Борис Моисеевич Беркенгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Берлянд = [[Автор:Елена Семёновна Берлянд-Чёрная|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бернадинер = [[Автор:Бер Моисеевич Бернадинер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бернштейн = [[Автор:Самуил Борисович Бернштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Бертельс | Е. Б./лингвистика= [[Автор:Евгений Эдуардович Бертельс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Берцинский = [[Автор:Семён Моисеевич Берцинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Бессмертный = [[Автор:Борис Семёнович Бессмертный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Билибин = [[Автор:Александр Фёдорович Билибин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Бирштейн = [[Автор:Яков Авадьевич Бирштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Благовещенский = [[Автор:Андрей Васильевич Благовещенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Близняк = [[Автор:Евгений Варфоломеевич Близняк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Блюменфельд = [[Автор:Виктор Михайлович Блюменфельд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Бляхер = [[Автор:Леонид Яковлевич Бляхер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бобринский = [[Автор:Николай Алексеевич Бобринский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Богоров = [[Автор:Вениамин Григорьевич Богоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Болдырев = [[Автор:Николай Иванович Болдырев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бончковский = [[Автор:Вячеслав Францевич Бончковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Борисяк = [[Автор:Алексей Алексеевич Борисяк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Брадис = [[Автор:Владимир Модестович Брадис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. М. Браудо = [[Автор:Евгений Максимович Браудо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брейтбург = [[Автор:Абрам Моисеевич Брейтбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бродский = [[Автор:Николай Леонтьевич Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бронштейн = [[Автор:Вениамин Борисович Бронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Брускин = [[Автор:Яков Моисеевич Брускин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Брюсов = [[Автор:Александр Яковлевич Брюсов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Будагян = [[Автор:Фаддей Ервандович Будагян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Булатов = [[Автор:Сергей Яковлевич Булатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Бурче = [[Автор:Фёдор Яковлевич Бурче|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Бугославский = [[Автор:Сергей Алексеевич Бугославский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Бункин = [[Автор:Николай Александрович Бункин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Бухгейм = [[Автор:Александр Николаевич Бухгейм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Бухина = [[Автор:Вера Анатольевна Бухина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Быстров = [[Автор:Алексей Петрович Быстров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Л. Быховская|C. Быховская = [[Автор:Софья Львовна Быховская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Бычков = [[Автор:Лев Николаевич Бычков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Иванович Вавилов|С. Вавилов|С. В. = [[Автор:Сергей Иванович Вавилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вайндрах |Г. В. = [[Автор:Григорий Моисеевич Вайндрах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Вайнштейн = [[Автор:Осип Львович Вайнштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Василенко = [[Автор:Виктор Михайлович Василенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Васильев = [[Автор:Сергей Фёдорович Васильев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вассерберг = [[Автор:Виктор Эммануилович Вассерберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Васютин = [[Автор:Василий Филиппович Васютин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В-ий |А. В. = [[Автор:Алексей Макарович Васютинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вебер = [[Автор:Борис Георгиевич Вебер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вейнгартен = [[Автор:Соломон Михайлович Вейнгартен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вейс = [[Автор:Всеволод Карлович Вейс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Вейсберг = [[Автор:Григорий Петрович Вейсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Веселовский = [[Автор:Степан Борисович Веселовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Васецкий = [[Автор:Григорий Степанович Васецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Виденек = [[Автор:Иван Иванович Виденек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Виленкин = [[Автор:Борис Владимирович Виленкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Виноградов = [[Автор:Виктор Владимирович Виноградов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Виноградов = [[Автор:Константин Яковлевич Виноградов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Вишнев = [[Автор:Сергей Михайлович Вишнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вовси = [[Автор:Мирон Семёнович Вовси|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Войцицкий = [[Автор:Владимир Тимофеевич Войцицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Волгин = [[Автор:Вячеслав Петрович Волгин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Волькенштейн = [[Автор:Михаил Владимирович Волькенштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вольская = [[Автор:Вера Николаевна Вольская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вотчал = [[Автор:Борис Евгеньевич Вотчал|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Вуйович = [[Автор:Воислав Вуйович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Вукс = [[Автор:Максим Филиппович Вукс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Вул = [[Автор:Бенцион Моисеевич Вул|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Выропаев = [[Автор:Борис Николаевич Выропаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Вышинский = [[Автор:Андрей Януарьевич Вышинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Вышинский = [[Автор:Пётр Евстафьевич Вышинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Габинский = [[Автор:Яков Осипович Габинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гайсинович | = [[Автор:Абба Евсеевич Гайсинович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Галаган |А. Галаган = [[Автор:Александр Михайлович Галаган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Галактионов = [[Автор:Михаил Романович Галактионов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Галицкий = [[Автор:Лев Николаевич Галицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Галкин = [[Автор:Илья Саввич Галкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гальперин = [[Автор:Лев Ефимович Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гальперин = [[Автор:Соломон Ильич Гальперин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гарелин |Н. Г. |Н. Г-н = [[Автор:Николай Фёдорович Гарелин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Гейликман = [[Автор:Тевье Борисович Гейликман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гейман | В. Гейман | = [[Автор:Борис Яковлевич Гейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Геласимова = [[Автор:Антонина Николаевна Геласимова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гиляровский = [[Автор:Василий Алексеевич Гиляровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гинецинский = [[Автор:Александр Григорьевич Гинецинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гинзбург = [[Автор:Семён Львович Гинзбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гептнер = [[Автор:Владимир Георгиевич Гептнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гершензон = [[Автор:Наталья Михайловна Гершензон-Чегодаева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гершензон = [[Автор:Сергей Михайлович Гершензон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Гессен = [[Автор:Борис Михайлович Гессен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гиляревский = [[Автор:Сергей Александрович Гиляревский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Гинодман = [[Автор:Доба Менделевна Гинодман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гиринис = [[Автор:Сергей Владимирович Гиринис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Глаголев = [[Автор:Нил Александрович Глаголев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Глек = [[Автор:Тимофей Павлович Глек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гливенко = [[Автор:Валерий Иванович Гливенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Глоцер = [[Автор:Лев Моисеевич Глоцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глух = [[Автор:Михаил Александрович Глух|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Глухов = [[Автор:Михаил Михайлович Глухов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Глушаков = [[Автор:Пётр Иванович Глушаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Говорухин = [[Автор:Василий Сергеевич Говорухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Годнев = [[Автор:Тихон Николаевич Годнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Голенкин = [[Автор:Михаил Ильич Голенкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Голунский = [[Автор:Сергей Александрович Голунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Голубев = [[Автор:Борис Александрович Голубев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гольдфайль|Л. Г. = [[Автор:Леонид Густавович Гольдфайль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Гольст = [[Автор:Леопольд Леопольдович Гольст|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гольц = [[Автор:Екатерина Павловна Гольц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Гопнер = [[Автор:Серафима Ильинична Гопнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Горбов = [[Автор:Всеволод Александрович Горбов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Горкич = [[Автор:Милан Миланович Горкич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Горфин = [[Автор:Давид Владимирович Горфин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Готалов-Готлиб = [[Автор:Артур Генрихович Готлиб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Готье = [[Автор:Юрий Владимирович Готье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Граков = [[Автор:Борис Николаевич Граков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Гракин = [[Автор:Иван Алексеевич Гракин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Греков = [[Автор:Борис Дмитриевич Греков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гречишников = [[Автор:Владимир Константинович Гречишников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Гриб = [[Автор:Владимир Романович Гриб|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. А. Григорьев = [[Автор:Андрей Александрович Григорьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Губер = [[Автор:Александр Андреевич Губер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Гудзий = [[Автор:Николай Каллиникович Гудзий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Гуковский = [[Автор:Матвей Александрович Гуковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гурвич = [[Автор:Георгий Семёнович Гурвич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуревич = [[Автор:Григорий Маркович Гуревич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гурштейн = [[Автор:Арон Шефтелевич Гурштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянов = [[Автор:Евгений Васильевич Гурьянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Гурьянова = [[Автор:Евпраксия Фёдоровна Гурьянова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Гуссейнов = [[Автор:Гейдар Наджаф оглы Гусейнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Гущин = [[Автор:Александр Сергеевич Гущин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Давиденков = [[Автор:Сергей Николаевич Давиденков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Данилевич = [[Автор:Лев Васильевич Данилевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Данилевский = [[Автор:Виктор Васильевич Данилевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Данилов = [[Автор:Сергей Сергеевич Данилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Данциг = [[Автор:Борис Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Данциг = [[Автор:Наум Моисеевич Данциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Де-Лазари = [[Автор:Александр Николаевич Де-Лазари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дебец = [[Автор:Георгий Францевич Дебец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Делоне = [[Автор:Борис Николаевич Делоне|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Дементьев = [[Автор:Георгий Петрович Дементьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Демидович = [[Автор:Борис Павлович Демидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Денике = [[Автор:Борис Петрович Денике|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Денисов = [[Автор:Андрей Иванович Денисов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Державин = [[Автор:Константин Николаевич Державин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Джервис = [[Автор:Михаил Владимирович Джервис-Бродский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дик = [[Автор:Николай Евгеньевич Дик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Диканский = [[Автор:Матвей Григорьевич Диканский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Добиаш-Рождественская = [[Автор:Ольга Антоновна Добиаш-Рождественская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добров = [[Автор:Александр Семёнович Добров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Добровольский = [[Автор:Алексей Дмитриевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Добровольский = [[Автор:Виктор Васильевич Добровольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добротин = [[Автор:Николай Алексеевич Добротин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Добрынин = [[Автор:Борис Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Добрынин = [[Автор:Николай Фёдорович Добрынин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Дорофеев = [[Автор:Сергей Васильевич Дорофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Древинг = [[Автор:Елизавета Фёдоровна Древинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Дробинский = [[Автор:Александр Иосифович Дробинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Дроздовская = [[Автор:Екатерина Александровна Дроздовская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Дружинин = [[Автор:Николай Михайлович Дружинин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Дубнов = [[Автор:Яков Семёнович Дубнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Дурденевский = [[Автор:Всеволод Николаевич Дурденевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Дынник = [[Автор:Михаил Александрович Дынник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Евтихиев = [[Автор:Иван Иванович Евтихиев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Еголин = [[Автор:Александр Михайлович Еголин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ежиков | М. Ежиков = [[Автор:Иван Иванович Ежиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Еленевская = [[Автор:Екатерина Васильевна Еленевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Еленевский = [[Автор:Ричард Аполлинариевич Еленевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ефремов = [[Автор:Виктор Васильевич Ефремов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жадовский = [[Автор:Анатолий Есперович Жадовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жданов = [[Автор:Герман Степанович Жданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жебрак = [[Автор:Моисей Харитонович Жебрак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Живов = [[Автор:Марк Семёнович Живов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жидков= [[Автор:Герман Васильевич Жидков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жирмунский |М. Ж.= [[Автор:Михаил Матвеевич Жирмунский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Жолквер = [[Автор:Александр Ефимович Жолквер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Жук = [[Автор:Сергей Яковлевич Жук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Жуков = [[Автор:Михаил Михайлович Жуков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Жураковский = [[Автор:Геннадий Евгеньевич Жураковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Заборовский = [[Автор:Александр Игнатьевич Заборовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Зарянов = [[Автор:Иван Михеевич Зарянов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Захаров = [[Автор:Евгений Евгеньевич Захаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Захер = [[Автор:Яков Михайлович Захер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Защук = [[Автор:Сергей Леонидович Защук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Збарский = [[Автор:Борис Ильич Збарский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Звавич = [[Автор:Исаак Семёнович Звавич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зеленина = [[Автор:Клавдия Алексеевна Зеленина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Зельин = [[Автор:Константин Константинович Зельин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Земец = [[Автор:Анна Александровна Земец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Зенкевич = [[Автор:Лев Александрович Зенкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Зимин = [[Автор:Пётр Николаевич Зимин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Золотарев = [[Автор:Александр Михайлович Золотарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Зотов = [[Автор:Алексей Иванович Зотов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Зоркий = [[Автор:Марк Соломонович Зоркий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Зубов = [[Автор:Николай Николаевич Зубов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Зутис = [[Автор:Ян Яковлевич Зутис|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Иванов = [[Автор:Иван Маркелович Иванов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Иверонова = [[Автор:Валентина Ивановна Иверонова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Игнатов = [[Автор:Сергей Сергеевич Игнатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ильин = [[Автор:Борис Владимирович Ильин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Ильичев = [[Автор:Леонид Фёдорович Ильичёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Иоффе = [[Автор:Абрам Фёдорович Иоффе|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Исаченко = [[Автор:Борис Лаврентьевич Исаченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Истомин = [[Автор:Александр Васильевич Истомин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кабачник = [[Автор:Мартин Израилевич Кабачник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Кабо = [[Автор:Рафаил Михайлович Кабо|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каврайский = [[Автор:Владимир Владимирович Каврайский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каган |В. К./математика = [[Автор:Вениамин Фёдорович Каган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Кагаров = [[Автор:Евгений Георгиевич Кагаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Казаков = [[Автор:Георгий Александрович Казаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Каганов = [[Автор:Всеволод Михайлович Каганов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. К-ий = [[Автор:Исаак Абрамович Казарновский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. А. Каменецкий |В. Каменецкий |В. Км. |В. К./география = [[Автор:Владимир Александрович Каменецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Каменский = [[Автор:Григорий Николаевич Каменский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Каммари = [[Автор:Михаил Давидович Каммари|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Камшилов = [[Автор:Михаил Михайлович Камшилов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Канасков = [[Автор:Давид Романович Канасков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Капелюшников = [[Автор:Матвей Алкунович Капелюшников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Капица = [[Автор:Пётр Леонидович Капица|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Каплан = [[Автор:Аркадий Владимирович Каплан|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Капустинский = [[Автор:Анатолий Фёдорович Капустинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Капцов = [[Автор:Николай Александрович Капцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Караваев = [[Автор:Николай Михайлович Караваев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карасева = [[Автор:Лидия Ефимовна Карасёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Карбышев = [[Автор:Дмитрий Михайлович Карбышев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Карев = [[Автор:Николай Афанасьевич Карев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Карлик = [[Автор:Лев Наумович Карлик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Карпов = [[Автор:Владимир Порфирьевич Карпов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Касрадзе = [[Автор:Константин Михайлович Касрадзе-Панасян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Катренко = [[Автор:Дмитрий Алексеевич Катренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кацнельсон = [[Автор:Соломон Давидович Кацнельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кашкин = [[Автор:Иван Александрович Кашкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Келдыш = [[Автор:Юрий Всеволодович Келдыш|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Келлер = [[Автор:Борис Александрович Келлер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Кефели = [[Автор:Тамара Яковлевна Кефели|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кириллов = [[Автор:Николай Иванович Кириллов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Киселев = [[Автор:Григорий Леонидович Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Киселев | Н. Киселёв = [[Автор:Николай Николаевич Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Киселев = [[Автор:Сергей Петрович Киселёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клеман = [[Автор:Михаил Карлович Клеман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клемин = [[Автор:Иван Александрович Клемин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кленова = [[Автор:Мария Васильевна Клёнова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Клевенский = [[Автор:Митрофан Михайлович Клевенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клейнер = [[Автор:Исидор Михайлович Клейнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Клинковштейн = [[Автор:Илья Михайлович Клинковштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Клюшникова = [[Автор:Екатерина Степановна Клюшникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кобылина = [[Автор:Мария Михайловна Кобылина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ковалев = [[Автор:Сергей Иванович Ковалёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ковальчик = [[Автор:Евгения Ивановна Ковальчик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Коган = [[Автор:Арон Яковлевич Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. С. Коган |П. Коган = [[Автор:Пётр Семёнович Коган|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кожевников = [[Автор:Александр Владимирович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кожевников = [[Автор:Фёдор Иванович Кожевников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кожин = [[Автор:Николай Александрович Кожин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Козловский = [[Автор:Давид Евстафьевич Козловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козо-Полянский = [[Автор:Борис Михайлович Козо-Полянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Козьмин = [[Автор:Борис Павлович Козьмин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Колмогоров = [[Автор:Андрей Николаевич Колмогоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Комарницкий = [[Автор:Николай Александрович Комарницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Кон = [[Автор:Феликс Яковлевич Кон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Конради = [[Автор:Георгий Павлович Конради|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Константинов = [[Автор:Николай Александрович Константинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Кончаловский = [[Автор:Дмитрий Петрович Кончаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Копченова = [[Автор:Екатерина Васильевна Копченова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Копытин = [[Автор:Леонид Алексеевич Копытин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коренман = [[Автор:Израиль Миронович Коренман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Королев = [[Автор:Фёдор Андреевич Королёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Коростовцев = [[Автор:Михаил Александрович Коростовцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Коротков = [[Автор:Иван Иванович Коротков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Корчагин = [[Автор:Вячеслав Викторович Корчагин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Коршун = [[Автор:Алексей Алексеевич Коршун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Косвен = [[Автор:Марк Осипович Косвен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Костржевский = [[Автор:Стефан Францевич Костржевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кравков = [[Автор:Сергей Васильевич Кравков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Кравцев = [[Автор:Георгий Георгиевич Кравцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Краснов = [[Автор:Михаил Леонидович Краснов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Красногорская = [[Автор:Лидия Ивановна Красногорская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Краснокутский = [[Автор:Василий Александрович Краснокутский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крастин = [[Автор:Иван Андреевич Крастин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кренке = [[Автор:Николай Петрович Кренке|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кречетович = [[Автор:Лев Мельхиседекович Кречетович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Криницкий = [[Автор:Александр Иванович Криницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Крисс = [[Автор:Анатолий Евсеевич Крисс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Кроль = [[Автор:Михаил Борисович Кроль|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Крейцер = [[Автор:Борис Александрович Крейцер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Кружков = [[Автор:Виктор Алексеевич Кружков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Крупская = [[Автор:Надежда Константиновна Крупская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Крывелев = [[Автор:Иосиф Аронович Крывелёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. В. Кубицкий|А. Кубицкий = [[Автор:Александр Владиславович Кубицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кузнецов = [[Автор:Константин Алексеевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кузнецов = [[Автор:Николай Яковлевич Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Кузнецов = [[Автор:Сергей Иванович Кузнецов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Кулаковский = [[Автор:Лев Владимирович Кулаковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Куличенко = [[Автор:Василий Федосеевич Куличенко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Кульбацкий = [[Автор:Константин Ефимович Кульбацкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Кульков = [[Автор:Александр Ефимович Кульков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кун = [[Автор:Николай Альбертович Кун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Куницкий = [[Автор:Ростислав Владимирович Куницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Курсанов = [[Автор:Лев Иванович Курсанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Курский = [[Автор:Владимир Иванович Курский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Кусикьян = [[Автор:Иосиф Карпович Кусикьян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Кюнер = [[Автор:Николай Васильевич Кюнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. М. Лавровский = [[Автор:Владимир Михайлович Лавровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лазарев = [[Автор:Виктор Никитич Лазарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лайнер = [[Автор:Владимир Ильич Лайнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Ландсберг = [[Автор:Григорий Самуилович Ландсберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Лапин = [[Автор:Марк Михайлович Лапин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лебедев = [[Автор:Владимир Иванович Лебедев (историк)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Лебедев = [[Автор:Дмитрий Дмитриевич Лебедев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Левик = [[Автор:Борис Вениаминович Левик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левинсон-Лессинг = [[Автор:Владимир Францевич Левинсон-Лессинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Левинштейн = [[Автор:Израиль Ионасович Левинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Левицкий = [[Автор:Николай Арсеньевич Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Левшин = [[Автор:Вадим Леонидович Лёвшин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонов = [[Автор:Александр Кузьмич Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Леонов = [[Автор:Борис Максимович Леонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Леонтович = [[Автор:Михаил Александрович Леонтович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Леонтьев = [[Автор:Алексей Николаевич Леонтьев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лепинь = [[Автор:Лидия Карловна Лепинь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Лесник = [[Автор:Самуил Маркович Лесник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Лесников = [[Автор:Михаил Павлович Лесников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Линде = [[Автор:Владимир Владимирович Линде|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Липшиц = [[Автор:Сергей Юльевич Липшиц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Лихарев = [[Автор:Борис Константинович Лихарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ложечкин = [[Автор:Михаил Павлович Ложечкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Лозовецкий = [[Автор:Владимир Степанович Лозовецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лозовский = [[Автор:Соломон Абрамович Лозовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Лойцянский = [[Автор:Лев Герасимович Лойцянский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Алексеевич Лопашев|С. Л. = [[Автор:Сергей Алексеевич Лопашев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лужецкая = [[Автор:Алла Николаевна Лужецкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лукашова |Е. Лукашева = [[Автор:Евгения Николаевна Лукашова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Лукомский = [[Автор:Илья Генрихович Лукомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Лунц = [[Автор:Ефим Борисович Лунц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурия = [[Автор:Александр Романович Лурия|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Лурье = [[Автор:Анатолий Исакович Лурье|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Луцкий = [[Автор:Владимир Борисович Луцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Львов = [[Автор:Николай Александрович Львов (ботаник)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ляхницкий = [[Автор:Валериан Евгеньевич Ляхницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ляховский = [[Автор:Александр Илларионович Ляховский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Лященко = [[Автор:Пётр Иванович Лященко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Магидович = [[Автор:Иосиф Петрович Магидович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Майер |В. И. Майер = [[Автор:Владимир Иванович Майер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Макеев = [[Автор:Павел Семёнович Макеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Максимов = [[Автор:Александр Николаевич Максимов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Малицкая = [[Автор:Ксения Михайловна Малицкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Малышев = [[Автор:Михаил Петрович Малышев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Маляров = [[Автор:Константин Лукич Маляров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мариенбах = [[Автор:Лев Михайлович Мариенбах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Маркова = [[Автор:Раиса Ивановна Маркова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Маркушевич = [[Автор:Алексей Иванович Маркушевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Мартынов = [[Автор:Иван Иванович Мартынов (музыковед)|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Марцинковский = [[Автор:Борис Израилевич Марцинковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Матвеев = [[Автор:Борис Степанович Матвеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Маца = [[Автор:Иван Людвигович Маца|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мачинский = [[Автор:Алексей Владимирович Мачинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Машкин = [[Автор:Николай Александрович Машкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Медынский = [[Автор:Евгений Николаевич Медынский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мейер = [[Автор:Константин Игнатьевич Мейер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Меликов = [[Автор:Владимир Арсеньевич Меликов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Мельников = [[Автор:Игорь Александрович Мельников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мамонтова = [[Автор:Лидия Ивановна Мамонтова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Менделева = [[Автор:Юлия Ароновна Менделева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Менжинский = [[Автор:Евгений Александрович Менжинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Меницкий = [[Автор:Иван Антонович Меницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мендельсон = [[Автор:Лев Абрамович Мендельсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Меншуткин = [[Автор:Борис Николаевич Меншуткин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мещеряков = [[Автор:Николай Леонидович Мещеряков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Мигаловский = [[Автор:Константин Александрович Мигаловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Миллер = [[Автор:Валентин Фридрихович Миллер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Минаев = [[Автор:Владислав Николаевич Минаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Мирский = [[Автор:Дмитрий Петрович Святополк-Мирский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Мирчинк = [[Автор:Георгий Фёдорович Мирчинк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Михайлов = [[Автор:Александр Александрович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Михайлов = [[Автор:Фёдор Михайлович Михайлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Михальчи = [[Автор:Дмитрий Евгеньевич Михальчи|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мнева = [[Автор:Надежда Евгеньевна Мнёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Мовшенсон = [[Автор:Александр Григорьевич Мовшенсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Моисеев = [[Автор:Сергей Никандрович Моисеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Молок = [[Автор:Александр Иванович Молок|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Молчанова = [[Автор:Ольга Павловна Молчанова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Мордвинов = [[Автор:Василий Константинович Мордвинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Мороховец = [[Автор:Евгений Андреевич Мороховец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Мотылева = [[Автор:Тамара Лазаревна Мотылёва|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ш. Мошковский = [[Автор:Шабсай Давидович Мошковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Сергей Дмитриевич Мстиславский|С. Д. Мстиславский |С. Мстиславский = [[Автор:Сергей Дмитриевич Мстиславский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Муратов = [[Автор:Михаил Владимирович Муратов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Мысовский = [[Автор:Лев Владимирович Мысовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Мышкин = [[Автор:Николай Филиппович Мышкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Настюков = [[Автор:Александр Михайлович Настюков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Невежина = [[Автор:Вера Михайловна Невежина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Недошивин = [[Автор:Герман Александрович Недошивин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Н-ов = [[Автор:Николай Васильевич Нелидов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Немыцкий = [[Автор:Виктор Владимирович Немыцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Нестурх = [[Автор:Михаил Фёдорович Нестурх|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Неустроев | Н. Неустроев = [[Автор:Владимир Петрович Неустроев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н-а = [[Автор:Милица Васильевна Нечкина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никитин = [[Автор:Николай Павлович Никитин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Никифоров = [[Автор:Борис Матвеевич Никифоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Николаев = [[Автор:Михаил Петрович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Николаев = [[Автор:Олег Владимирович Николаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Н-ий|В. Н.|В. Никольский = [[Автор:Владимир Капитонович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Никольский = [[Автор:Константин Вячеславович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Никольский = [[Автор:Николай Михайлович Никольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Никонов = [[Автор:Владимир Андреевич Никонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новикова = [[Автор:Анна Михайловна Новикова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нович = [[Автор:Иоанн Савельевич Нович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Новоспасский = [[Автор:Александр Фёдорович Новоспасский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Нусинов = [[Автор:Исаак Маркович Нусинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Обручев = [[Автор:Владимир Афанасьевич Обручев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Овчинников = [[Автор:Александр Михайлович Овчинников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Огнев|Б. О. = [[Автор:Борис Владимирович Огнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Оголевец = [[Автор:Георгий Степанович Оголевец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Ойфебах = [[Автор:Марк Ильич Ойфебах|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Окнов = [[Автор:Михаил Григорьевич Окнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Окунев = [[Автор:Леопольд Яковлевич Окунев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Ольденбург = [[Автор:Сергей Фёдорович Ольденбург|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Опарин = [[Автор:Александр Иванович Опарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Орлов = [[Автор:Борис Павлович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Орлов = [[Автор:Сергей Владимирович Орлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Осадчий =[[Автор:Пётр Семёнович Осадчий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Осипов =[[Автор:Александр Михайлович Осипов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Осницкая =[[Автор:Галина Алексеевна Осницкая|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Оснос =[[Автор:Юрий Александрович Оснос|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Павлов = [[Автор:Михаил Александрович Павлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Павловский = [[Автор:Евгений Никанорович Павловский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пазухин = [[Автор:Василий Александрович Пазухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Панов = [[Автор:Дмитрий Юрьевич Панов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Парамонов = [[Автор:Александр Александрович Парамонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Паренаго = [[Автор:Павел Петрович Паренаго|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Пашков = [[Автор:Анатолий Игнатьевич Пашков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Перетерский = [[Автор:Иван Сергеевич Перетерский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перцев = [[Автор:Владимир Николаевич Перцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Певзнер = [[Автор:Лея Мироновна Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Певзнер = [[Автор:Мануил Исаакович Певзнер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Песков = [[Автор:Николай Петрович Песков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Петровский = [[Автор:Владимир Алексеевич Петровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Петрокас = [[Автор:Леонид Венедиктович Петрокас|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Пидгайный = [[Автор:Леонид Ерофеевич Пидгайный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пик = [[Автор:Вильгельм Пик|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пиков = [[Автор:Василий Иванович Пиков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Первухин = [[Автор:Михаил Георгиевич Первухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Перевалов = [[Автор:Викторин Александрович Перевалов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Петров = [[Автор:Александр Ильич Петров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. К. Пиксанов|Н. Пиксанов = [[Автор:Николай Кирьякович Пиксанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Писарев = [[Автор:Иннокентий Юльевич Писарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Писаревский = [[Автор:Дмитрий Сергеевич Писаревский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Пильник = [[Автор:Михаил Ефремович Пильник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пичета = [[Автор:Владимир Иванович Пичета|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Плисецкий= [[Автор:Марк Соломонович Плисецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Плотников = [[Автор:Кирилл Никанорович Плотников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Подорожный= [[Автор:Николай Емельянович Подорожный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Позин| В. И. Позин| В. П.| В. П-ин = [[Автор:Владимир Иванович Позин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Познер = [[Автор:Виктор Маркович Познер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покалюк = [[Автор:Карл Иосифович Покалюк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Покровский = [[Автор:Константин Доримедонтович Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Н. Покровский = [[Автор:Михаил Николаевич Покровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Полак = [[Автор:Иосиф Фёдорович Полак|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Поляков = [[Автор:Григорий Петрович Поляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Поляков = [[Автор:Николай Харлампиевич Поляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Пономарев = [[Автор:Павел Дмитриевич Пономарёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Понтрягин = [[Автор:Лев Семёнович Понтрягин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Попов = [[Автор:Константин Михайлович Попов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Попова/музыка = [[Автор:Татьяна Васильевна Попова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Попова = [[Автор:Татьяна Григорьевна Попова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Поршнев = [[Автор:Борис Фёдорович Поршнев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Потемкин = [[Автор:Фёдор Васильевич Потёмкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Прасолов = [[Автор:Леонид Иванович Прасолов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Преображенский = [[Автор:Борис Сергеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Преображенский = [[Автор:Николай Алексеевич Преображенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Пригоровский = [[Автор:Георгий Михайлович Пригоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Приоров = [[Автор:Николай Николаевич Приоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Прунцов = [[Автор:Василий Васильевич Прунцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Пуришев = [[Автор:Борис Иванович Пуришев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Путинцев = [[Автор:Фёдор Максимович Путинцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Пятышева = [[Автор:Наталья Валентиновна Пятышева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Радванский = [[Автор:Владимир Донатович Радванский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Радек = [[Автор:Карл Бернгардович Радек|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Радциг = [[Автор:Александр Александрович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Радциг = [[Автор:Николай Иванович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Радциг = [[Автор:Сергей Иванович Радциг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Р. = [[Автор:Сергей Иванович Раевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Раздорский = [[Автор:Владимир Фёдорович Раздорский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Разенков = [[Автор:Иван Петрович Разенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Райхинштейн = [[Автор:Михаил Наумович Райхинштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ракитников = [[Автор:Андрей Николаевич Ракитников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Раковский = [[Автор:Адам Владиславович Раковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Рапопорт = [[Автор:Яков Львович Рапопорт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Рафалович = [[Автор:Иосиф Маркович Рафалович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рафалькес = [[Автор:Соломон Борисович Рафалькес|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рахманов = [[Автор:Виктор Александрович Рахманов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Редер = [[Автор:Дмитрий Григорьевич Редер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рейхард|А. Рейхарт = [[Автор:Александр Юльевич Рейхардт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ренчицкий = [[Автор:Пётр Николаевич Ренчицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Рихтер = [[Автор:Гавриил Дмитриевич Рихтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ровнов = [[Автор:Алексей Сергеевич Ровнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Рогаль-Левицкий = [[Автор:Дмитрий Романович Рогаль-Левицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Розенбаум = [[Автор:Натан Давидович Розенбаум|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Розенберг = [[Автор:Давид Иохелевич Розенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Рокицкий = [[Автор:Пётр Фомич Рокицкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Романовский = [[Автор:Всеволод Иванович Романовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Ростоцкий = [[Автор:Болеслав Норберт Иосифович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Ростоцкий = [[Автор:Иосиф Болеславович Ростоцкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ротерт = [[Автор:Павел Павлович Роттерт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Ротштейн = [[Автор:Фёдор Аронович Ротштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. И. Рубин = [[Автор:Исаак Ильич Рубин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ругг = [[Автор:Вениамин Маврикиевич Ругг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рудных = [[Автор:Семён Павлович Рудных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Румянцев = [[Автор:Алексей Всеволодович Румянцев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Рыбникова = [[Автор:Мария Александровна Рыбникова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Рывкинд = [[Автор:Александр Васильевич Рывкинд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Рыжков = [[Автор:Виталий Леонидович Рыжков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Рытов = [[Автор:Сергей Михайлович Рытов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойло|А. С. = [[Автор:Александр Сергеевич Самойло|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Самойлов|А. С. = [[Автор:Александр Филиппович Самойлов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Санжеев = [[Автор:Гарма Данцаранович Санжеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Санина = [[Автор:Александра Васильевна Санина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сахаров = [[Автор:Пётр Васильевич Сахаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Севин = [[Автор:Сергей Иванович Севин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов = [[Автор:Виктор Фёдорович Семёнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенов-Тян-Шанский = [[Автор:Вениамин Петрович Семёнов-Тян-Шанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Семенченко = [[Автор:Владимир Ксенофонтович Семенченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергеев = [[Автор:Михаил Алексеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/химик = [[Автор:Пётр Гаврилович Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сергеев/инженер = [[Автор:Пётр Сергеевич Сергеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Сергиевский = [[Автор:Максим Владимирович Сергиевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Серейский = [[Автор:Александр Самойлович Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Серейский = [[Автор:Марк Яковлевич Серейский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сидоров = [[Автор:Алексей Алексеевич Сидоров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сидорова = [[Автор:Вера Александровна Сидорова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. И. Силищенский|М. Силищенский = [[Автор:Митрофан Иванович Силищенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Симкин = [[Автор:Соломон Маркович Симкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Синельников = [[Автор:Николай Александрович Синельников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ситковский = [[Автор:Евгений Петрович Ситковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Сказкин|С. С. = [[Автор:Сергей Данилович Сказкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Скачков = [[Автор:Иван Иванович Скачков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Скрябин = [[Автор:Константин Иванович Скрябин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Скундина = [[Автор:Мария Генриховна Скундина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Славин = [[Автор:Владимир Ильич Славин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Сливкер = [[Автор:Борис Юльевич Сливкер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Слоневский = [[Автор:Сигизмунд Иванович Слоневский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Смирнов = [[Автор:Александр Иванович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Смирнов = [[Автор:Николай Александрович Смирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сморгонский = [[Автор:Леонид Михайлович Сморгонский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Смышляков = [[Автор:Василий Иванович Смышляков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соболев = [[Автор:Николай Иванович Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Соболев = [[Автор:Юрий Васильевич Соболев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. С-ль |С. Соболь = [[Автор:Самуил Львович Соболь|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Советкин = [[Автор:Фёдор Фролович Советкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Советов = [[Автор:Сергей Александрович Советов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Соколов = [[Автор:Николай Сергеевич Соколов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. П. Соловьев = [[Автор:Зиновий Петрович Соловьёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сольский = [[Автор:Дмитрий Антонович Сольский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сперанский = [[Автор:Александр Николаевич Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сперанский = [[Автор:Георгий Несторович Сперанский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Спиваковский = [[Автор:Александр Онисимович Спиваковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Спиру = [[Автор:Василий Львович Спиру|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Спрыгина = [[Автор:Людмила Ивановна Спрыгина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Сретенский = [[Автор:Леонид Николаевич Сретенский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Стайковский = [[Автор:Аркадий Павлович Стайковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Сталин = [[Автор:Иосиф Виссарионович Сталин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стальный = [[Автор:Вениамин Александрович Стальный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Станков = [[Автор:Сергей Сергеевич Станков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Станчинский = [[Автор:Владимир Владимирович Станчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Старицина = [[Автор:Павла Павловна Старицина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стекольников = [[Автор:Илья Самуилович Стекольников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Степанов = [[Автор:Вячеслав Васильевич Степанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ц. Степанян = [[Автор:Цолак Александрович Степанян|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. С. = [[Автор:Оскар Августович Степун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Стоклицкая-Терешкович = [[Автор:Вера Вениаминовна Стоклицкая-Терешкович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Страментов = [[Автор:Андрей Евгеньевич Страментов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Страхов = [[Автор:Николай Михайлович Страхов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Страшун = [[Автор:Илья Давыдович Страшун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Стрелецкий = [[Автор:Николай Станиславович Стрелецкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Стрельчук = [[Автор:Иван Васильевич Стрельчук|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Струминский = [[Автор:Василий Яковлевич Струминский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Субботин = [[Автор:Михаил Фёдорович Субботин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суворов = [[Автор:Сергей Георгиевич Суворов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сукачев = [[Автор:Владимир Николаевич Сукачёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Сулейкин = [[Автор:Дмитрий Александрович Сулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сумароков = [[Автор:Виктор Павлович Сумароков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Суслов = [[Автор:Сергей Петрович Суслов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сухарев = [[Автор:Владимир Иванович Сухарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Сушкин = [[Автор:Гавриил Григорьевич Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Сушкин = [[Автор:Пётр Петрович Сушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Сысин = [[Автор:Алексей Николаевич Сысин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Сычевская = [[Автор:Валентина Ивановна Сычевская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Евг. Тагер = [[Автор:Евгений Борисович Тагер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тайц = [[Автор:Михаил Юрьевич Тайц|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тарасевич = [[Автор:Лев Александрович Тарасевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тареев|Е. Т. = [[Автор:Евгений Михайлович Тареев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тереношкин = [[Автор:Алексей Иванович Тереножкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тарле = [[Автор:Евгений Викторович Тарле|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Таубман = [[Автор:Аркадий Борисович Таубман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Терновец = [[Автор:Борис Николаевич Терновец|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Тимирязев = [[Автор:Климент Аркадьевич Тимирязев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Тимофеев = [[Автор:Леонид Иванович Тимофеев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихов = [[Автор:Гавриил Адрианович Тихов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Тихомирнов = [[Автор:Герман Александрович Тихомирнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Тихомиров = [[Автор:Евгений Иванович Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Тихомиров = [[Автор:Михаил Николаевич Тихомиров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Тишбейн = [[Автор:Роман Робертович Тишбейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токарев = [[Автор:Сергей Александрович Токарев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Токмалаев = [[Автор:Савва Фёдорович Токмалаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Толчинский, А. А.|А. Т-ский = [[Автор:Анатолий Абрамович Толчинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Точильников = [[Автор:Гирш Моисеевич Точильников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Транковский = [[Автор:Даниил Александрович Транковский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Трахтенберг = [[Автор:Орест Владимирович Трахтенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Т. = [[Автор:Мария Лазаревна Тронская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Троцкий = [[Автор:Иосиф Моисеевич Тронский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Трухин = [[Автор:Фёдор Иванович Трухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Трушлевич = [[Автор:Виктор Иванович Трушлевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Тудоровский = [[Автор:Александр Илларионович Тудоровский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Туркин = [[Автор:Владимир Константинович Туркин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Тутыхин = [[Автор:Борис Алексеевич Тутыхин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Я. Уманский = [[Автор:Яков Семёнович Уманский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Уразов = [[Автор:Георгий Григорьевич Уразов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Усков = [[Автор:Борис Николаевич Усков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Ухтомский = [[Автор:Алексей Алексеевич Ухтомский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фабелинский = [[Автор:Иммануил Лазаревич Фабелинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Федоров-Давыдов = [[Автор:Алексей Александрович Фёдоров-Давыдов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Федорович = [[Автор:Борис Александрович Федорович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Фейгель = [[Автор:Иосиф Исаакович Фейгель|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фесенков = [[Автор:Василий Григорьевич Фесенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Фигурнов = [[Автор:Пётр Константинович Фигурнов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Филатов = [[Автор:Владимир Петрович Филатов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Филимонов = [[Автор:Иван Николаевич Филимонов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Филин = [[Автор:Федот Петрович Филин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филиппов = [[Автор:Михаил Иванович Филиппов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Филоненко-Бородич = [[Автор:Михаил Митрофанович Филоненко-Бородич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Ф—ко = [[Автор:Юрий Александрович Филипченко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Флинт = [[Автор:Евгений Евгеньевич Флинт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Флорин = [[Автор:Вильгельм Флорин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фомичев = [[Автор:Андрей Петрович Фомичев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Фомина = [[Автор:Вера Александровна Фомина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Франк |Г. Ф. = [[Автор:Глеб Михайлович Франк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Францов = [[Автор:Юрий Павлович Францев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фрейман |А. Ф./лингвистика = [[Автор:Александр Арнольдович Фрейман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Фридман = [[Автор:Александр Александрович Фридман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Фронштейн |Р. Ф./медицина = [[Автор:Рихард Михайлович Фронштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Н. Фрумкин |А. Ф. = [[Автор:Александр Наумович Фрумкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Фрумов = [[Автор:Соломон Абрамович Фрумов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Хайкин = [[Автор:Семён Эммануилович Хайкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Хачатуров = [[Автор:Тигран Сергеевич Хачатуров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хвойник |Игн. Хвойник = [[Автор:Игнатий Ефимович Хвойник|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Хвостов = [[Автор:Владимир Михайлович Хвостов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Хибарин = [[Автор:Иван Николаевич Хибарин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Хинчин = [[Автор:Александр Яковлевич Хинчин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Холин = [[Автор:Сергей Сергеевич Холин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Холодный = [[Автор:Николай Григорьевич Холодный|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Хромов = [[Автор:Павел Алексеевич Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Хромов = [[Автор:Сергей Петрович Хромов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Хухрина = [[Автор:Екатерина Владимировна Хухрина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Цейтлин = [[Автор:Александр Григорьевич Цейтлин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Церевитинов = [[Автор:Фёдор Васильевич Церевитинов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Цицин = [[Автор:Николай Васильевич Цицин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Цыпкин | М. С. Цыпкин = [[Автор:Михаил Семёнович Цыпкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Чаадаева = [[Автор:Ольга Нестеровна Чаадаева|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чебоксаров = [[Автор:Николай Николаевич Чебоксаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чегодаев = [[Автор:Андрей Дмитриевич Чегодаев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Чельцов = [[Автор:Всеволод Сергеевич Чельцов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чемоданов|Н. Ч. = [[Автор:Николай Сергеевич Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Чемоданов = [[Автор:Сергей Михайлович Чемоданов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черемных = [[Автор:Павел Семенович Черемных|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. М. Черемухин|А. Черемухин|А. Ч. = [[Автор:Алексей Михайлович Черёмухин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черенков = [[Автор:Павел Алексеевич Черенков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Черенович = [[Автор:Станислав Янович Черенович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Черников = [[Автор:Павел Акимович Черников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Чернов = [[Автор:Александр Александрович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ф. Чернов = [[Автор:Филарет Филаретович Чернов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Четвериков = [[Автор:Сергей Дмитриевич Четвериков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чехов = [[Автор:Николай Владимирович Чехов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Чирвинский = [[Автор:Пётр Николаевич Чирвинский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Чистов = [[Автор:Борис Николаевич Чистов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Чорба = [[Автор:Николай Григорьевич Чорба|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Е. Чичибабин|А. Чичибабин|А. Ч./Чичибабин = [[Автор:Алексей Евгеньевич Чичибабин|{{#titleparts:{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}|1|1}}]] |Е. Шаблиовский = [[Автор:Евгений Степанович Шаблиовский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шайн = [[Автор:Григорий Абрамович Шайн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шапиро = [[Автор:Александр Яковлевич Шапиро|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шапошников = [[Автор:Владимир Николаевич Шапошников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шатский = [[Автор:Николай Сергеевич Шатский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Шафранов = [[Автор:Борис Владимирович Шафранов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шахназаров = [[Автор:Мушег Мосесович Шахназаров|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Ш.|Е. Шварцман = [[Автор:Евсей Манасеевич Шварцман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шведский = [[Автор:Иосиф Евсеевич Шведский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шеварев = [[Автор:Пётр Алексеевич Шеварёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шейнберг = [[Автор:Александр Ефимович Шейнберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шекун = [[Автор:Олимпиада Алексеевна Шекун|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Гергард Густавович Шенберг|Г. Г. Шенберг = [[Автор:Гергард Густавович Шенберг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шенк = [[Автор:Алексей Константинович Шенк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шестаков = [[Автор:Андрей Васильевич Шестаков|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Шибанов = [[Автор:Николай Владимирович Шибанов|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Шийк = [[Автор:Андрей Александрович Шийк|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Шиллинг = [[Автор:Евгений Михайлович Шиллинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Шкварников = [[Автор:Пётр Климентьевич Шкварников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шлапоберский |В. Ш. = [[Автор:Василий Яковлевич Шлапоберский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шмальгаузен = [[Автор:Иван Иванович Шмальгаузен|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. Шмидт = [[Автор:Георгий Александрович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Шмидт|Дж. А. Шмидт|Дж. Шмидт = [[Автор:Джемс Альфредович Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |О. Шмидт = [[Автор:Отто Юльевич Шмидт|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Шмырев = [[Автор:Валериан Иванович Шмырёв|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Шницер = [[Автор:Соломон Соломонович Шницер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Ю. Шокальский = [[Автор:Юлий Михайлович Шокальский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Ш.|Р. Шор = [[Автор:Розалия Осиповна Шор|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Е. Штаерман = [[Автор:Елена Михайловна Штаерман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Штейн = [[Автор:Виктор Морицович Штейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Р. Штейнман = [[Автор:Рафаил Яковлевич Штейнман|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Б. Штейнпресс = [[Автор:Борис Соломонович Штейнпресс|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Штернфельд = [[Автор:Ари Абрамович Штернфельд|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Штурм = [[Автор:Леонилла Дмитриевна Штурм|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Шубников = [[Автор:Алексей Васильевич Шубников|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Шулейкин. = [[Автор:Иван Дмитриевич Шулейкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Шульга-Нестеренко = [[Автор:Мария Ивановна Шульга-Нестеренко|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |У. Шустер = [[Автор:Ура Абрамович Шустер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Л. Шухгальтер = [[Автор:Лев Яковлевич Шухгальтер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Т. Щапова = [[Автор:Татьяна Фёдоровна Щапова|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Щербина = [[Автор:Владимир Родионович Щербина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Щукин = [[Автор:Иван Семёнович Щукин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Щукина = [[Автор:Мария Николаевна Щукина|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Д. Эдинг = [[Автор:Дмитрий Николаевич Эдинг|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Г. В. Эпштейн|Г. Эпштейн = [[Автор:Герман Вениаминович Эпштейн|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Эттингер = [[Автор:Павел Давыдович Эттингер|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Юзефович = [[Автор:Иосиф Сигизмундович Юзефович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |М. Юнович = [[Автор:Минна Марковна Юнович|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Юшкевич = [[Автор:Адольф Павлович Юшкевич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |З. Явич = [[Автор:Залкинд Моисеевич Явич|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яворская = [[Автор:Нина Викторовна Яворская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Якобсон = [[Автор:Пётр Васильевич Якобсон|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковкин = [[Автор:Авенир Александрович Яковкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |А. Яковлев = [[Автор:Алексей Иванович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |К. Яковлев = [[Автор:Константин Павлович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яковлев = [[Автор:Николай Никифорович Яковлев|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |И. Якушкин = [[Автор:Иван Вячеславович Якушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |В. Ямушкин = [[Автор:Василий Петрович Ямушкин|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |Н. Яницкий = [[Автор:Николай Фёдорович Яницкий|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |С. Яновская = [[Автор:Софья Александровна Яновская|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |П. Ярчевский = [[Автор:Пётр Григорьевич Ярчевский|{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}}]] |{{#titleparts:{{{1}}}|1|1}} }}<noinclude>{{doc-inline}} Возвращает вики-ссылку на страницу автора. Используется в [[:Шаблон:БСЭ1/Автор статьи в словнике]]. Вероятно стоит вынести сюда же список авторов из [[:Шаблон:БСЭ1/Автор]], чтобы не дублировать. Но там зачем-то используются точки. Принимает 1 параметр: инициалы автора. == См. также == * [[:Шаблон:БСЭ2/Авторы]] [[Категория:Шаблоны проектов]] </noinclude> f9vnwyt4scq4ht69mmv72mb2ir8ma6i Шаблон:Ого/Документация 10 1218898 5706284 5703560 2026-04-19T11:02:01Z KleverI 1083 5706284 wikitext text/x-wiki Шаблон для форматирования порядковых числительных в виде {{ого|2}} в зависимости от типа орфографии на странице: дореформенная (ДО) или современная (СО/ВТ). Пример: <code><nowiki>{{ого|2}}</nowiki></code> → {{ого|2}} <code><nowiki>{{ого|3}}</nowiki></code> → {{ого|3}} '''См. также''' * {{tlp|ую}} <noinclude>[[Категория:Шаблоны:Документация|{{PAGENAME}}]]</noinclude> gyqk5y2gfoptpmiepqnywkh5uy0je7s Определение Верховного Суда РФ от 21.02.2019 по делу № А41-77824/2015 0 1218949 5706212 5703684 2026-04-18T19:39:55Z Ratte 43696 5706212 wikitext text/x-wiki {{Документ | ОРГАН = Верховный Суд | СТРАНА = РФ | ВИД = Определение | НАЗВАНИЕ = | № = 305-ЭС16-20992 (8) | ИСТОЧНИК = [https://ras.arbitr.ru/Document/Pdf/fb5e0465-8f1a-46f5-a97a-e993dc126794/15c2eb7c-b215-4d26-be0a-cb518ba5142d/%D0%9041-77824-2015__20190221.pdf?isAddStamp=True ras.arbitr.ru] | КАЧЕСТВО = 5 | СТИЛЬ = text | КАТЕГОРИЯ = Определения Верховного Суда РФ 2019 года | НЕТ ДАТЫ = + | НЕТ КАВЫЧЕК = + | ДРУГОЕ = [[Определения Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ/2019|Определения Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ за 2019 год]] }} {{Выравнивание по обеим сторонам|г. Москва|21 февраля 2019 г.}} {{^}} резолютивная часть определения объявлена 14.02.2019 полный текст определения изготовлен 21.02.2019 {{^}} Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации в составе: председательствующего судьи Разумова И.В., судей Букиной И.А. и Самуйлова С.В., – рассмотрела в открытом судебном заседании кассационные жалобы публичного акционерного общества «Акционерный коммерческий банк «Абсолют Банк» и общества с ограниченной ответственностью «КИТ Финанс Капитал» на определение Арбитражного суда Московской области от 04.04.2017 (судья Бобринев А.А.), постановление Десятого арбитражного апелляционного суда от 27.03.2018 (судьи Мизяк В.П., Гараева Н.Я. и Мурина В.А.) и постановление Арбитражного суда Московского округа от 24.07.2018 (судьи Мысак Н.Я., Зенькова Е.Л. и Савина О.Н.) по делу № А41-77824/2015. В заседании приняли участие Одинцов Андрей Николаевич, а также представители: публичного акционерного общества «Акционерный коммерческий банк «Абсолют Банк» – Мелихова М.А. (по доверенности от 15.02.2017); общества с ограниченной ответственностью «КИТ Финанс Капитал» – Дмитриев А.В. (по доверенности от 18.12.2018), Беляевой Татьяны Борисовны – Гранкина С.А. (по доверенности от 07.03.2018); Лазарева Олега Васильевича – Александров О.Ю. (по доверенности от 30.03.2017). Заслушав и обсудив доклад судьи Верховного Суда Российской Федерации Разумова И.В., объяснения представителей публичного акционерного общества «Акционерный коммерческий банк «Абсолют Банк», общества с ограниченной ответственностью «КИТ Финанс Капитал», Беляевой Т.Б. и Лазарева О.В., поддержавших доводы кассационных жалоб, а также объяснения Одинцова А.Н., просившего оставить обжалуемые судебные акты без изменения, Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации <center>УСТАНОВИЛА:</center> в рамках дела о банкротстве Одинцова А.Н. публичное акционерное общество «Акционерный коммерческий банк «Абсолют Банк» (далее – банк) обратилось в Арбитражный суд Московской области с заявлением о включении в реестр требований кредиторов его денежных требований, просил признать часть требований обеспеченными залогом имущества. К участию в обособленном споре привлечена супруга должника Одинцова Оксана Вячеславовна. Определением Арбитражного суда Московской области от 04.04.2017 в удовлетворении заявления банка отказано. В суде апелляционной инстанции банк заявил ходатайство о процессуальном правопреемстве, в котором просил заменить его на общество с ограниченной ответственностью «КИТ Финанс Капитал» (далее – общество). Постановлением Десятого арбитражного апелляционного суда от 27.03.2018 определение суда первой инстанции отменено. Требования банка в размере 7 306 113 рублей 17 копеек (в том числе 6 720 497 рублей 1 копейка – задолженность возврату суммы кредита, 483 306 рублей 65 копеек – проценты за пользование кредитом, 80 000 рублей – пени и 22 309 рублей 51 копейка – возмещение судебных расходов) признаны обоснованными, включены в реестр требований кредиторов должника. В признании банка залоговым кредитором отказано. Ходатайство о процессуальной замене оставлено без удовлетворения. Постановлением Арбитражного суда Московского округа от 24.07.2018 постановление суда апелляционной инстанции оставлено без изменения. В кассационных жалобах, поданных в Верховный Суд Российской Федерации, банк и общество просят отменить определение суда первой инстанции, постановления судов апелляционной инстанции и округа в части отказа в признании спорных требований обеспеченными залогом имущества и в части отказа в процессуальной замене кредитора, ссылаются на нерассмотрение судом первой инстанции одного из требований банка. В отзывах на кассационные жалобы Одинцов А.Н., общество с ограниченной ответственностью «ФастПласт» (далее – общество «ФастПласт») просят оставить обжалуемые судебные акты без изменения как соответствующие действующему законодательству. Определением судьи Верховного Суда Российской Федерации Разумова И.В. от 27.12.2018 кассационная жалоба передана на рассмотрение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации. Общество «ФастПласт» направило в суд письменное ходатайство об отложении судебного разбирательства в связи с обжалованием судебного акта о признании недействительным договора купли-продажи закладных, заключенного банком и обществом. Одинцов А.Н. ходатайство поддержал. Представители банка, общества, Лазарева О.В. просили это ходатайство отклонить. Представитель Беляевой Т.Б. оставил разрешение ходатайства на усмотрение суда. Судебная коллегия считает, что ходатайство не подлежит удовлетворению, поскольку не имеется предусмотренных статьей 158 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации оснований для отложения судебного разбирательства – отсутствуют объективные препятствия для рассмотрения кассационных жалоб в настоящем судебном заседании, судебный акт по спору о недействительности договора купли-продажи закладных вступил в законную силу. Законность оспариваемых судебных актов проверена судебной коллегией в той части, в которой они обжалуются (часть 2 статьи 291.14 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации). Изучив материалы дела, заслушав объяснения должника и явившихся в судебное заседание представителей лиц, участвующих в деле, судебная коллегия считает, что постановления судов апелляционной инстанции и округа подлежат отмене в части отказа в признании требований банка обеспеченными залогом имущества по следующим основаниям. Как установлено судами первой и апелляционной инстанций и усматривается из материалов дела, 11.06.2008 банком, с одной стороны, и Одинцовым А.Н. и Одинцовой О.В. (созаемщиками), с другой стороны, заключен кредитный договор № 2126/И/П-08. Исполнение обязательств созаемщиков по указанному договору было обеспечено ипотекой принадлежащей им квартиры № 40 общей площадью 133,7 кв. м, расположенной по адресу: Московская область, г. Жуковский, ул. Люберецкая, д. 4, (далее – квартира № 40) (договор залога от 11.06.2008 № 2126/И/П-08). Право на получение исполнения по денежным обязательствам, обеспеченным ипотекой, и право залога на имущество удостоверены закладной от 30.06.2008 № 3330. Впоследствии (в ходе рассмотрения обособленного спора) права на указанную закладную банк передал обществу на основании договора купли-продажи закладных от 29.09.2016. В конце 2008 года Одинцов А.Н. и Одинцова О.В. переустроили квартиру № 40, образовав на ее месте две новые отдельные квартиры (площадью 71,5 и 54,8 кв. м) и общий коридор (площадью 3,6 кв. м). Жуковский городской суд Московской области 12.07.2013 принял решение по делу № 2-1034/13 о сохранении вновь возникших квартир на основании части 4 статьи 29 Жилищного кодекса Российской Федерации. Суд общей юрисдикции присвоил новым квартирам номера 40 «а» и 40 «б», признал за Одинцовым А.Н. и Одинцовой О.В. право общей собственности на этиквартиры и общий коридор, прекратил регистрационные записи об их праве собственности на квартиру № 40 и об обременении данной квартиры ипотекой, а также принял решение о регистрации права общей собственности Одинцовых на квартиры № 40 «а» и № 40 «б» и ипотеки на вновь образованные квартиры в обеспечение исполнения обязательств созаемщиков по кредитному договору от 11.06.2008 № 2126/И/П-08. Легализованные решением Жуковского городского суда квартиры 40 «а», 40 «б» и коридор на кадастровый учет не поставлены, в государственный реестр не внесены записи о праве общей собственности Одинцова А.Н. и Одинцовой О.В. на названные объекты, равно как и об обременении упомянутых квартир и коридора ипотекой. Банк, обращаясь с заявлением о включении его требований в реестр требований кредиторов должника, сослался, в частности, на то, что он не получил исполнение по кредитному договору, обеспеченному залогом. Отказывая в удовлетворении требований банка в этой части, суд первой инстанции исходил из того, что решение суда общей юрисдикции о взыскании задолженности по кредитной сделке вступило в законную силу 24.03.2011, а банк обратился в суд с заявлением о включении задолженности по данному договору в реестр только 07.06.2016, то есть с пропуском предусмотренного законом срока предъявления исполнительного листа к принудительному исполнению. Суд апелляционной инстанции признал данный вывод суда первой инстанции ошибочным, установив, что 14.02.2013 судебным приставом-исполнителем возбуждено исполнительное производство на основании судебного решения о взыскании задолженности по кредитному договору и об обращении взыскания на заложенную квартиру № 40. Суд признал денежные требования банка, вытекающие из кредитного договора, обоснованными. При этом суд апелляционной инстанции указал, что после реконструкции квартира № 40 перестала существовать. С момента вступления в законную силу решения Жуковского городского суда от 12.07.2013 по гражданскому делу № 2-1034/13 банк был вправе зарегистрировать в государственном реестре залоговое обременение в отношении квартир 40 «а» и 40 «б» в свою пользу, однако данным правом кредитная организация не воспользовалась. В отсутствие записи о государственной регистрации ипотеки банк не может быть признан залоговым кредитором. Суд апелляционной инстанции учел, что определением Арбитражного суда Московской области от 14.03.2018 договор купли-продажи закладных от 29.09.2016, заключенный банком и обществом, в части продажи закладной на квартиру № 40, признан недействительным, что послужило основанием для отказа в удовлетворении ходатайства о процессуальном правопреемстве. Суд округа согласился с выводами суда апелляционной инстанции. Дополнительно окружной суд отклонил доводы банка о том, что суд первой инстанции не рассмотрел его требование о включении в реестр задолженности по договору об использовании пластиковой карты. Суд округа указал, что банк вправе повторно обратиться с соответствующим заявлением в суд первой инстанции. Между тем судами не учтено следующее. В резолютивной части вступившего в законную силу решения Жуковского городского суда Московской области от 12.07.2013 по делу № 2-1034/13 сделан вывод о наличии залогового обременения в пользу банка в отношении объектов, образованных из квартиры № 40. Указанное решение в силу 13 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации обладает общеобязательной силой. Участвующие в деле лица не оспаривают, что несмотря на наличие такого судебного решения вновь образованные объекты не поставлены на кадастровый учет, в Единый государственный реестр недвижимости (далее – государственный реестр) не внесены записи о праве собственности на эти объекты. В настоящее время в государственном реестре содержится неактуальная информация о праве собственности Одинцова А.Н. и Одинцовой О.В. на несуществующую квартиру № 40 и о ее обременении ипотекой. Ссылаясь на отсутствие государственной регистрации ипотеки в отношении вновь образованных объектов, суды не приняли во внимание, что она не могла быть осуществлена до государственной регистрации права собственности Одинцовых на эти же объекты (статьи 29 Федерального закона от 21.07.1997 № 122-ФЗ «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним», действовавшего ранее, статьи 53 Федерального закона от 13.07.2015 № 218-ФЗ «О государственной регистрации недвижимости», действующей в настоящее время). При этом сведения государственного реестра перестали отражать действительное положение дел исключительно вследствие действий залогодателей, которые самовольно переустроили заложенное жилое помещение без согласия залогодержателя. Разрешение вопросов, связанных с регистрацией права собственности на возникшие вследствие такого переустройства новые квартиры № 40 «а» и № 40 «б», новый общий коридор, находилось в сфере их контроля. Вопреки выводам судов именно Одинцову А.Н. и Одинцовой О.В. надлежало принять меры к актуализации записей государственного реестра. Обстоятельства, возникшие из-за их поведения, не могли быть поставлены в вину залогодержателю. Решением Арбитражного суда Московской области от 17.08.2018 Одинцов А.Н. признан несостоятельным (банкротом), в отношении его имущества введена процедура реализации. Во избежание негативных последствий пропуска срока, отведенного на предъявление кредиторами требований к должнику (пункт 4 статьи 213.24, абзац третий пункта 1 статьи 142 Закона о банкротстве), в целях обеспечения возможности реализации банком залоговых прав, признанных за ним решением Жуковского городского суда Московской области, его требования, вытекающие из неисполнения обязательств по кредитному договору, следует признать обеспеченными залогом незарегистрированных квартир № 40 «а» и № 40 «б», общего коридора, в отношении которых судебным решением подтверждены основания возникновения как права собственности, так и ипотеки. Мероприятия, связанные с регистрацией прав, в процедуре реализации имущества надлежит осуществить финансовому управляющему (абзац второй пункта 5 статьи 213.25 Закона о банкротстве). В части ходатайства о процессуальной замене судебная коллегия соглашается с выводами суда апелляционной инстанции. Вступившим в законную силу определением Арбитражного суда Московской области от 14.03.2018 договор купли-продажи закладных от 29.09.2016, заключенный банком и обществом, в части продажи закладной на квартиру № 40 признан недействительным. Как следует из определения, суд пришел к выводу о том, что в отношении квартиры № 40 права по закладной от банка к обществу не перешли. Доводы банка и общества об обратном, по сути, направлены на пересмотр в неустановленном процессуальным законом порядке определения суда первой инстанции от 14.03.2018, что недопустимо. Как видно из материалов настоящего обособленного спора банк предъявил Одинцову А.Н. два вида денежных требований: требования, вытекающие из неисполнения обязательств по кредитному договору, и требования, вытекающие из неисполнения обязательств по договору об использовании пластиковой карты. По второму виду требований суд первой инстанции не принял какого-либо процессуального решения. При этом данное требование было принято судом к рассмотрению, банк от него не отказывался. Заявление об установлении данного требования подписано представителем банка Михайловым А.М., который, вопреки утверждению Одинцова А.Н., в суд первой инстанции представил доверенность, подтверждающую его полномочия на представление интересов банка (том 1, л.д. 4, 127). Допущенные судами нарушения норм права являются существенными, без их устранения невозможны восстановление и защита нарушенных прав и законных интересов банка, в связи с чем постановления судов апелляционной инстанции и округа следует отменить на основании части 1 статьи 291.11 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации в части отказа в признании требований кредитной организации обеспеченными залогом, приняв в отмененной части новый судебный акт об удовлетворении заявления банка. Требование о включении в реестр требований кредиторов задолженности по договору об использовании пластиковой карты подлежит направлению в суд первой инстанции для рассмотрения по существу. Руководствуясь статьями 291.11–291.14 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации <center>ОПРЕДЕЛИЛА:</center> постановление Десятого арбитражного апелляционного суда от 27.03.2018 и постановление Арбитражного суда Московского округа от 24.07.2018 по делу № А41-77824/2015 Арбитражного суда Московской области отменить в части отказа в признании требования публичного акционерного общества «Акционерный коммерческий банк «Абсолют Банк» обеспеченными залогом. Признать требование публичного акционерного общества «Акционерный коммерческий банк «Абсолют Банк» обеспеченными залогом квартиры № 40 «а» (площадью 71,5 кв. м), квартиры № 40 «б» (площадью 54,8 кв. м) и общего коридора (площадью 3,6 кв. м), расположенных по адресу: Московская область, г. Жуковский, ул. Люберецкая, д. 4. В остальной части названные судебные акты оставить без изменения. Требование публичного акционерного общества «Акционерный коммерческий банк «Абсолют Банк» о включении в реестр требований кредиторов задолженности по договору об использовании пластиковой карты направить в Арбитражный суд Московской области для рассмотрения по существу. Настоящее определение вступает в законную силу со дня его вынесения и может быть обжаловано в порядке надзора в Верховный Суд Российской Федерации в трехмесячный срок. {{^}} {| class='vtop outdent' style='width:100%' {{tr}} Председательствующий судья {{td}} И.В. Разумов {{tr}} {{tr}} Судья {{td}} И.А. Букина {{tr}} {{tr}} Судья {{td}} С.В. Самуйлов |} tkdzqoc14cwvrxrnrc8dvyny6yuwisv Страница:Савич С.Е. О линейных обыкновенных дифференциальных уравнениях с правильными интегралами.djvu/26 104 1219080 5706279 5704111 2026-04-19T10:45:21Z KleverI 1083 5706279 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|при соотвѣтственныхъ степеняхъ <math>x-\xi</math>, будетъ, для значеній <math>x</math>, достаточно близкихъ къ <math>\xi</math>, сходящимся. Пусть <math>R</math> есть разстояніе точки <math>\xi</math> до ближайшей особенной для какого нибудь изъ коэффиціентовъ уравненія {{eql|I}} точки; радіусомъ <math>r</math>, ограниченнымъ лишь однимъ условіемъ {{формула3|<math>r<R,</math>}} {{noindent}}опишемъ изъ точки <math>\xi</math>, какъ центра, окружность. Пусть {{формула3|<math>M_k\qquad\qquad\qquad k=2,\ 3,\ldots\ n</math>}} {{noindent}}есть наибольшее значеніе модуля <math>p_k</math> для всѣхъ точекъ внутри и на упомянутой окружности, {{формула3|<math>M_1\geqq\max.\,(\mathrm{mod}\,p_1)</math> и, вмѣстѣ съ тѣмъ, <math>RM_1>n,</math>}} {{noindent}}гдѣ <math>n</math> — порядокъ уравненія {{eql|I}}. Обозначимъ черезъ <math>\varphi_k</math> функціи {{формула3|<math>\varphi_k=\frac{M_k}{1-\dfrac{x-\xi}{R}},\qquad\qquad\qquad k=1,\ 2,\ldots\ n.</math>|4|§2}} {{indent-em|0}}По извѣстной теоремѣ {{razr|Брио}} и {{razr|Буке}}<ref>{{lang|fr|Théorie des fonctions elliptiques, p.&nbsp;325—327.}}</ref> {{формула3|<math>\mathrm{mod}\left(\frac{d^m\varphi_k}{dx^m}\right)_{x=\xi}>\mathrm{mod}\left(\frac{d^mp_k}{dx^m}\right)_{x=\xi},</math>|5|§2}} {{noindent}}каково бы ни было положительное число <math>m</math>. Составимъ уравненіе {{формула3|<math>u^{(n)}-\varphi_1 u^{(n-1)}-\varphi_2 u^{(n-2)}\ldots-\varphi_n u=0.</math>|6|§2}} {{indent-em|0}}Обозначимъ, наконецъ, черезъ {{формула3|<math>u_0,\ u'_0,\ u''_0,\ldots\ u_0^{(n-1)}</math>|7|§2}} {{noindent}}модули величинъ <math>y_0,\ y'_0,\ y''_0,\ldots y_0^{(n-1)}</math>. |при соответственных степенях <math>x-\xi</math>, будет, для значений <math>x</math>, достаточно близких к <math>\xi</math>, сходящимся. Пусть <math>R</math> есть расстояние точки <math>\xi</math> до ближайшей особенной для какого-нибудь из коэффициентов уравнения {{eql|I}} точки; радиусом <math>r</math>, ограниченным лишь одним условием {{формула3|<math>r<R,</math>}} {{noindent}}опишем из точки <math>\xi</math>, как из центра, окружность. Пусть {{формула3|<math>M_k,\qquad\qquad\qquad k=2,\ 3,\ \ldots,\ n,</math>}} {{noindent}}есть наибольшее значение модуля <math>p_k</math> для всех точек внутри и на упомянутой окружности, {{формула3|<math>M_1\geqslant\max|p_1|</math> и, вместе с тем, <math>RM_1>n,</math>}} {{noindent}}где <math>n</math> — порядок уравнения {{eql|I}}. Обозначим через <math>\varphi_k</math> функции {{формула3|<math>\varphi_k=\frac{M_k}{1-\dfrac{x-\xi}{R}},\qquad\qquad\qquad k=1,\ 2,\ \ldots,\ n.</math>|4|§2}} {{indent-em|0}}По известной теореме {{razr|Брио}} и {{razr|Буке}}<ref>{{lang|fr|Théorie des fonctions elliptiques, p.&nbsp;325—327.}}</ref> {{формула3|<math>\left|\frac{d^m\varphi_k}{dx^m}\right|_{x=\xi}>\left|\frac{d^mp_k}{dx^m}\right|_{x=\xi},</math>|5|§2}} {{noindent}}каково бы ни было положительное число <math>m</math>. Составим уравнение {{формула3|<math>u^{(n)}-\varphi_1 u^{(n-1)}-\varphi_2 u^{(n-2)}-\ldots-\varphi_n u=0.</math>|6|§2}} {{indent-em|0}}Обозначим, наконец, через {{формула3|<math>u_0,\ u'_0,\ u''_0,\ \ldots,\ u_0^{(n-1)}</math>|7|§2}} {{noindent}}модули величин <math>y_0,\ y'_0,\ y''_0,\ \ldots,\ y_0^{(n-1)}</math>.}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> jicltkupl4fyoyrmfhmq7uiw683hven Участник:NIKLOV 2 1219512 5706190 5705856 2026-04-18T15:10:43Z NIKLOV 133948 /* = Ивле́ев, Никола́й Алекса́ндрович = */ 5706190 wikitext text/x-wiki = = Ивле́ев, Никола́й Алекса́ндрович = = – – – –; === Ивле́ев, Никола́й Алекса́ндрович === российский поэт и писатель, родившийся 5 мая 1937 года в деревне Павловка, Токарёвского района, Тамбовской области [[СССР]]. Автор произведений, написанных в том числе и в форме онегинской строфы. Образование: Ленинск-Кузнецкий горный техникум, Томский политехнический институт. Профессии и должности: электрослесарь, инженер-конструктор, механик цеха, начальник участка, горный мастер. Ивлеев является членом: «Евразийской» творческой гильдии, 2020; «Интернационального» союза писателей, удостоверение № 913, 2021. Членом-корреспондентом «Международной Академии» наук и искусств, удостоверение № 010192, 2023. Член клуба «Творчество и потенциал», Санкт-Петербург, удостоверение № 12, 2024. Награждён знаком «Золотое перо русской литературы». === Публикация === Писать стихи учился у наших великих поэтов: М. Ломоносова, Г. Державина,А. Пушкина. Овладел большими строфами, в том числе и онегинской строфой. Свободно может писать онегинскую строфу одним предложением. Первое стихотворение «Из нашей биографии», было опубликовано в журнале «Союз писателей» № 3 за 2018 год. Оно написано 8-строчными строфами. В нём 27 строф из 35 были написаны, едиными предложениями. <ref>''Ивлеев Н. А''. Из нашей биографии // Союз писателей. – 2018. – № 3. –С. 30.</ref>. Поэма «Короткий роман», написанная онегинскими строфами, была опубликована в журнале «Союз писателей» № 5 за 2018 год. В поэме из 25 строф 7 были написаны одним предложением.<ref>''Ивлеев Н. А.'' Короткий роман // Союз писателей. – 2018. – № 5. – С. 69.</ref>. Стихи Ивлеева привлекли внимание к. ф. н. Калининой Л. А. которая, в журнале № 10 написала рецензию, оценив и стихотворение, и поэму. <blockquote> «Жанры, в которых работает (Ивлеев), многообразны: от малых лирических ( басня, лирическое стихотворение) до средних лироэпических (поэма). Такой широкий охват свидетельствует о том, что поэту тесно в рамках одного жанра, он смело, уверенно экспериментирует, используя все возможные средства и способы, чтобы рассказать о многом. Ямб повествует, передаёт порыв, движение, с его помощью можно выразить различные чувства – от гнева и раздражения до мечтательности и задумчивого философствования. Этот двухcложный размер Н. Ивлеев намеренно использует в поэме «Короткий роман», аккуратно, старательно воссоздавая «онегинскую строфу» (AbAb CCdd EffE gg), ''«чтобы современных русскоязычных поэтов подвигнуть на возрождение великой русской поэзии»''. <poem> ''Как тягостно нам ожиданье ''Как рвётся сердце из груди, ''Когда назначено свиданье, ''А время шепчет: «Погоди, ''Ещё не срок для дел сердечных, ''Ещё есть много бесконечных ''Других немаловажных дел, ''Которых сделать не успел, ''Тех, что, мешая словно путы, ''Преградой вечною встают ''И жить спокойно не дают». ''И тягостно идут минуты, ''Сомнений множа тесный круг, ''И дело валится из рук''. </poem> Рассматривая особенности синтаксиса, хочется отметить преимущественное использование поэтом многочленных сложных и простых осложнённых предложений. Так, например, в произведении «Из нашей биографии» двадцать семь строф из тридцати пяти написаны «едиными предложениями». </blockquote> Калинина, Л. А.<ref>Союз писателей. – 2018. – № 10. – С. 21–23. </ref> Стихотворение «Из нашей биографии» написано теми же строфами, которыми у А. Пушкина написано стихотворение «Моя родословная», но Пушкин в своём стихотворении не иписал строф одним предложением. У Ивлеева их двадцать семь из тридцати пяти. Такое количество соответствует количеству строф, написанных одним предложением в одах Г. Державина. === Награды=== * Медаль «Ветеран труда» 1987 год. Награжден «За долголетний добросовестный труд» от имени Президиума Верховного Совета СССР. * Орден «Святой Анны» № 21, 2021 год. Награждён Интернациональным Союзом писателей «За достижения в искусстве». * Орден «Литературное единство» 2024 год. Награждён «За вклад в развитие литературы и укрепление культурных связей межд народами» издательством «Четыре». === издания === * ''Николай Ивлеев''. Из нашей биографии. –Новокузнецк: Союз писателей, 2019.–140 с. – ISBN 978-5-00143-050-6. * ''Николай Ивлеев''. Моё святое прегрешенье. –Новокузнецк: Союз писателей, 2019. –150 с. – ISBN 978-5-00143-257-9. * ''Николай Ивлеев''. Работая на дзене. – Санкт-Петербург: Четыре, 2021. – 100 с. – ISBN 978-5-6046915-0-2. * ''Николай Ивлеев''. Российская глубинка. Новокузнецк: Союз писателей, 2024. –150 с. – ISBN 978-5-00187-907-7. === дипломы финалиста премий === # «III Voisez of friends: Poetry and art», ECG, 2020; # «Poetry 15–19 December, 2021, Tashkent, Uzbekistan», ECG; # «Poetry 6–10th of may Burabau (Kazakhstan)», ECG; # «Имени М. Ю. Лермонтова», ИСП; # «А. А. Блоку 140 лет», ИСП; # «Лондонской премии 16 – 20г», ИСП; # «Бунину 160 лет», ИСП; # «Философия жизни», изд. «Четыре»; # «Лучший поэт», РОО «Творчество и потенциал». 2025г. # «XIII Open Eurasia 2025» ECG. 2026. == Примечания == {{примечания}} 560tbdd6herwfkj8f0z37h25u988s5g 5706192 5706190 2026-04-18T15:12:32Z NIKLOV 133948 /* = Ивле́ев, Никола́й Алекса́ндрович = */ 5706192 wikitext text/x-wiki = = Ивле́ев, Никола́й Алекса́ндрович = = –– – – – –; === Ивле́ев, Никола́й Алекса́ндрович === российский поэт и писатель, родившийся 5 мая 1937 года в деревне Павловка, Токарёвского района, Тамбовской области [[СССР]]. Автор произведений, написанных в том числе и в форме онегинской строфы. Образование: Ленинск-Кузнецкий горный техникум, Томский политехнический институт. Профессии и должности: электрослесарь, инженер-конструктор, механик цеха, начальник участка, горный мастер. Ивлеев является членом: «Евразийской» творческой гильдии, 2020; «Интернационального» союза писателей, удостоверение № 913, 2021. Членом-корреспондентом «Международной Академии» наук и искусств, удостоверение № 010192, 2023. Член клуба «Творчество и потенциал», Санкт-Петербург, удостоверение № 12, 2024. Награждён знаком «Золотое перо русской литературы». === Публикация === Писать стихи учился у наших великих поэтов: М. Ломоносова, Г. Державина,А. Пушкина. Овладел большими строфами, в том числе и онегинской строфой. Свободно может писать онегинскую строфу одним предложением. Первое стихотворение «Из нашей биографии», было опубликовано в журнале «Союз писателей» № 3 за 2018 год. Оно написано 8-строчными строфами. В нём 27 строф из 35 были написаны, едиными предложениями. <ref>''Ивлеев Н. А''. Из нашей биографии // Союз писателей. – 2018. – № 3. –С. 30.</ref>. Поэма «Короткий роман», написанная онегинскими строфами, была опубликована в журнале «Союз писателей» № 5 за 2018 год. В поэме из 25 строф 7 были написаны одним предложением.<ref>''Ивлеев Н. А.'' Короткий роман // Союз писателей. – 2018. – № 5. – С. 69.</ref>. Стихи Ивлеева привлекли внимание к. ф. н. Калининой Л. А. которая, в журнале № 10 написала рецензию, оценив и стихотворение, и поэму. <blockquote> «Жанры, в которых работает (Ивлеев), многообразны: от малых лирических ( басня, лирическое стихотворение) до средних лироэпических (поэма). Такой широкий охват свидетельствует о том, что поэту тесно в рамках одного жанра, он смело, уверенно экспериментирует, используя все возможные средства и способы, чтобы рассказать о многом. Ямб повествует, передаёт порыв, движение, с его помощью можно выразить различные чувства – от гнева и раздражения до мечтательности и задумчивого философствования. Этот двухcложный размер Н. Ивлеев намеренно использует в поэме «Короткий роман», аккуратно, старательно воссоздавая «онегинскую строфу» (AbAb CCdd EffE gg), ''«чтобы современных русскоязычных поэтов подвигнуть на возрождение великой русской поэзии»''. <poem> ''Как тягостно нам ожиданье ''Как рвётся сердце из груди, ''Когда назначено свиданье, ''А время шепчет: «Погоди, ''Ещё не срок для дел сердечных, ''Ещё есть много бесконечных ''Других немаловажных дел, ''Которых сделать не успел, ''Тех, что, мешая словно путы, ''Преградой вечною встают ''И жить спокойно не дают». ''И тягостно идут минуты, ''Сомнений множа тесный круг, ''И дело валится из рук''. </poem> Рассматривая особенности синтаксиса, хочется отметить преимущественное использование поэтом многочленных сложных и простых осложнённых предложений. Так, например, в произведении «Из нашей биографии» двадцать семь строф из тридцати пяти написаны «едиными предложениями». </blockquote> Калинина, Л. А.<ref>Союз писателей. – 2018. – № 10. – С. 21–23. </ref> Стихотворение «Из нашей биографии» написано теми же строфами, которыми у А. Пушкина написано стихотворение «Моя родословная», но Пушкин в своём стихотворении не иписал строф одним предложением. У Ивлеева их двадцать семь из тридцати пяти. Такое количество соответствует количеству строф, написанных одним предложением в одах Г. Державина. === Награды=== * Медаль «Ветеран труда» 1987 год. Награжден «За долголетний добросовестный труд» от имени Президиума Верховного Совета СССР. * Орден «Святой Анны» № 21, 2021 год. Награждён Интернациональным Союзом писателей «За достижения в искусстве». * Орден «Литературное единство» 2024 год. Награждён «За вклад в развитие литературы и укрепление культурных связей межд народами» издательством «Четыре». === издания === * ''Николай Ивлеев''. Из нашей биографии. –Новокузнецк: Союз писателей, 2019.–140 с. – ISBN 978-5-00143-050-6. * ''Николай Ивлеев''. Моё святое прегрешенье. –Новокузнецк: Союз писателей, 2019. –150 с. – ISBN 978-5-00143-257-9. * ''Николай Ивлеев''. Работая на дзене. – Санкт-Петербург: Четыре, 2021. – 100 с. – ISBN 978-5-6046915-0-2. * ''Николай Ивлеев''. Российская глубинка. Новокузнецк: Союз писателей, 2024. –150 с. – ISBN 978-5-00187-907-7. === дипломы финалиста премий === # «III Voisez of friends: Poetry and art», ECG, 2020; # «Poetry 15–19 December, 2021, Tashkent, Uzbekistan», ECG; # «Poetry 6–10th of may Burabau (Kazakhstan)», ECG; # «Имени М. Ю. Лермонтова», ИСП; # «А. А. Блоку 140 лет», ИСП; # «Лондонской премии 16 – 20г», ИСП; # «Бунину 160 лет», ИСП; # «Философия жизни», изд. «Четыре»; # «Лучший поэт», РОО «Творчество и потенциал». 2025г. # «XIII Open Eurasia 2025» ECG. 2026. == Примечания == {{примечания}} p471c2l5te7efvrsb34gyu52abvygu8 ЭСГ/Внутренняя речь 0 1220117 5706160 2026-04-18T12:02:12Z Rita Rosenbaum 62685 Новая: «{{Словарная статья |НАЗВАНИЕ= |ВИКИДАННЫЕ=Q3709942 |КАЧЕСТВО= }} '''Внутренняя речь.''' Мышление словами заключается во В. p., т. е. совершается в виде мыслимых, но не произносимых вслух слов. Так как слова могут произноситься, слышаться или быть написанными, то и В. р. разде...» 5706160 wikitext text/x-wiki {{Словарная статья |НАЗВАНИЕ= |ВИКИДАННЫЕ=Q3709942 |КАЧЕСТВО= }} '''Внутренняя речь.''' Мышление словами заключается во В. p., т. е. совершается в виде мыслимых, но не произносимых вслух слов. Так как слова могут произноситься, слышаться или быть написанными, то и В. р. разделяется на три основные типа: двигательный, слуховой и зрительный. Первый тип (двигательный, или моторный) заключается в том, что лицо, обладающее им, думает словами, которые оно как будто произносит про себя; движения органов речи не достигают такой определенности, как при действительном произношении слов, но они существуют и иногда вызывают мышление вслух. По словам Штрикера, принадлежавшего к этому типу, ему казалось, что мысля он говорит, и что в его мускулах совершается нечто подобное тому, что происходит при действительном произношении, хотя движения были неуловимо ничтожны. Слуховой тип В. р. заключается в слышании своих собственных мыслимых слов, как будто бы произносимых кем-то, самим мыслящим лицом или чужим голосом. Обладатель слуховой В. р. выразил свое состояние в след. словах: „я явственно слышу слова моих мыслей; я понимаю, когда мне их читают; я сам часто это делаю с английскими словами, которые я заучиваю по книгам; но мне требуется большое усилие, чтобы вызвать образ бумаги, ее форму, размеры, черты написанных слов и т. п.; напротив, слова моих мыслей я слышу без всяких усилий, но я так далек от того, чтобы произносить их умственно, что я не могу даже представить себе, как это делается“. Третий чистый вид В. p. — зрительный; лица, им обладающие, видят свои мысли написанными в виде ряда слов на известном от себя расстоянии; иногда эти написания слов сопровождаются образами мыслимых предметов, но, по существу, образное мышление и зрительная форма В. р. не совпадают. Чистые типы В. р. редки; по большей части, в жизни встречаются моторно-слуховые типы (мысль выражается произносимыми словами, которые мыслящее лицо слышит каким-то внутренним слухом), реже моторно-зрительные (мыслящее лицо как будто пишет про себя слова своей мысли, кот. оно одновременно с этим как будто читает). В. р. — необходимый проводник к нашему сознанию чужой речи; при отсутствии этого проводника чужая речь превращается для нас в бессвязный набор звуков. Понимание тонов совершается инстинктивно: так, ребенок, еще не говорящий и не понимающий материнских слов, уже различает ласковый и угрожающий тон голоса, собака понимает тон своего хозяина, как этот последний понимает по виду животного, радуется ли оно или тоскует; больной, страдающий слуховой афазией, неспособный понимать слов, различает мотивы песен, а больной двигательной афазией, не могущий произнести ни слова, поет (иногда со словами) знакомые музыкальные пьесы. Это указывает, вероятно, на существование в мозгу отдельных центров для речи и для музыкальных тонов. Внутренняя музыкальная речь также необходима для понимания и воспроизведения музыки, как внутренняя словесная речь для понимания слов. Эти выводы должны иметь существенное значение в педагогике; преподавание иностранных языков может быть успешно лишь при удовлетворении требований, вытекающих из В. p.: тип слуховой схватывает слова по слуху со всеми особенностями произношения, тип моторный нуждается в повторении услышанного про себя, тип зрительный изучает языки лучше всего, читая про себя написанное. Методика преподавания языков должна считаться с особенностями В. р. Обыкновенно, каждый человек представляет один доминирующий тип В. p., но не исключительный: так, моторно-слуховой тип в состоянии утомления легко переходит в слуховой и т. под. Меняются типы и с возрастом: детям более свойственна зрительная форма В. p., нежели взрослым, как показали исследования Леметра. Для понимания многих явлений расстройства внешней речи и душевных болезней оказалось чрезвычайно важным современное изучение В. р. В то время, как афазия истерического происхождения основывается на разрушении единства сознания, на раздвоении личности, афазия обычная объясняется повреждением путей, связывающих В. р. с органами слуха (слуховая афазия) или речи (двигательная афазия). Т. обр., в состояниях деконцентрации личности В. р. теряет свою связность, и потому состояния волнения, сильного угнетения и т. п. характеризуются речью бессвязной, прерывающейся (в стилистике — „фигура умолчания“), наконец, полной немотой, происходящей от разрушения единства личности (истерический мутизм). В душевных болезнях многие из галлюцинаций объясняются точно также особенностями В. p.: слуховой тип переносит свои собственные мысли, которые в нормальном состоянии он как бы слышит, во внешний мир; это — демон Сократа, повелительный голос: „восстань“, слышавшийся Жанне Д’Арк и т. д. Душевнобольной жалуется, что кто-то произносит перед ним его мысли; он старается переменить ход мыслей и вновь за него кто-то другой мыслит вперед. Моторный тип страдает от того, что не может удержать про себя своих мыслей; „бес“, поселившийся в нем, говорит за него, кощунствует и бранится; у другого в глотке „устроили телефон“, и язык его постоянно дрожит. Зрительный тип переписывается глазами со всем миром, жалуется, что кто-то считывает его мысли и т. п. В. р. прекращается при полном разрушении единства духовной жизни субъекта. Точно также она прекращается и в тех случаях, когда достигается совершенное единство, концентрация всей личности на одном предмете. Это наблюдается в состоянии экстаза или сильного поражения, когда одно какое-нибудь чувство всецело овладевает человеком. Значение В. р. для установления связи между представлениями и для осмысления их обнаруживается также в сновидениях. Психология их показала, что бессвязные, нелепые сновидения сразу приобретают внутренний порядок, когда в них входит в качестве одного из элементов речь. Философские сны, известные сны, когда писались стихи, решались трудные математические задачи и т. п., были возможны лишь благодаря тому, что спящий обладал и во время сновидения В. р. Слепые глухонемые (Елена Келлер, отчасти Лаура Бриджмен), ограниченные в своей духовной жизни сменой ощущений двигательных и осязательных, не могли бы обладать понятиями, и их душевная жизнь, вероятно, была бы беднее, нежели у высших животных; но приобретя с помощью моторных ощущений (слова писались ей на ладони, одновременно с этим давался предмет) моторную письменную В. p., Келлер приобрела вместе с тем способность мышления понятиями. Этим путем она достигла понимания того, для чего служат произносимые слова, и сама научилась говорить, проверяя свое произношение мускульными ощущениями органов речи. „Каждый атом моего тела есть виброскоп“, говорит Е. Келлер (''W. Stern'', „Hellen Keller. Persönliche Eindrücke“. Zeitschr. f. angewandte Psychologie. III 1910). Хотя, несомненно, в сообщениях о Е. Келлер (см. ''Рагозина'', „История одной души“. 1907) много преувеличений, самый факт развития душевной жизни при возникновении В. р. не подлежит сомнению. Литература о В. р. до сих пор очень не велика. Одни из первых обратили на нее внимание англ. ученый ''Galton'', „Inquiries into human faculty and its development“ (1883), и франц. ученый ''V. Egger'', „La parole intérieure“ (1881, 2-е изд. 1904), затем ''Шарко'' и его школа психиатров: ''I. М. Charcot'', „Leçons sur les maladies du système nerveux“ (t. III. 1890); ''I. Séglas'', „Leçons cliniques sur les maladies mentales et nerveuses“ (1895). Кроме того, см. ''G. Ballet'', „La parole intérieure et les diverses formes de l’aphasie“ (1886, 2 изд. 1904); ''G. Stricker'', „Studien über die Sprachvorstellungen“ (1880); ''G. Saint-Paul'', „Le langage intérieur et les paraphasies“ (1904); ''Штёрринг'', „Психопатология в применении к психологии“ (1903); ''Aug. Lemaître'', „Le langage intérieur chez les enfants“ (1902); ''K. Dogge'', „Die motorischen Wortvorstellungen“ (1896); o музык. B. p. специальн. исследов. ''Ingenieros'', „Le langage musical et ses troubles hystériques“ (1907). Cp. ''A. Погодин'', „В. p. и ее расстройства“ („Журн. Мин. Народ. Просв.“, 1906, № 11). {{ЭСГ/Автор|А. Погодин}} 39rinwts419eij0to44m0jb7620yfsf Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2026).pdf/43 104 1220118 5706163 2026-04-18T12:15:43Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5706163 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||43|}}</noinclude>в указанной части направила на новое рассмотрение в суд апелляционной инстанции. {{right|''Определение № 48-КГ24-31-К7''}} {{^}} '''13. Требование о возмещении ущерба в денежной форме, возникшее после возбуждения дела о банкротстве, относится к текущим платежам и подлежит рассмотрению судом общей юрисдикции по общим правилам искового производства.''' П. в мае 2024 года обратился в суд с иском к З. о возмещении ущерба, причиненного в 2023–2024 годах в результате залива принадлежащей ему квартиры из расположенной выше квартиры, собственником которой является ответчик. Как установлено судом и следует из материалов дела, решением арбитражного суда от 22 декабря 2021 г. завершена процедура реструктуризации долгов З., введена процедура реализации имущества. Определением арбитражного суда от 14 декабря 2023 г. процедура реализации имущества продлена на 6 месяцев – по 16 июня 2024 г. Возвращая исковое заявление, суд первой инстанции исходил из того, что требования П. о возмещении ущерба, причиненного заливом квартиры, подлежат предъявлению только в рамках дела о банкротстве ответчика, в отношении которого введена процедура реализации имущества. С выводами суда первой инстанции и их обоснованием согласились суды апелляционной и кассационной инстанций. Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации пришла к выводу, что в данном деле существенные нарушения норм процессуального права допущены судами при разрешении вопроса о принятии иска П. к производству суда. В силу абзаца третьего пункта 2 статьи 213<sup>11</sup> Федерального закона от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее – Закон о банкротстве) с даты вынесения арбитражным судом определения о признании обоснованным заявления о признании гражданина банкротом и введении реструктуризации его долгов требования кредиторов по денежным обязательствам, об уплате обязательных платежей, за исключением текущих платежей, требования о признании права собственности, об истребовании имущества из чужого незаконного владения, о признании недействительными сделок и о применении последствий недействительности ничтожных сделок могут быть предъявлены только в порядке, установленном названным федеральным законом. Исковые заявления, которые предъявлены не в рамках дела о банкротстве гражданина и не рассмотрены судом до даты введения реструктуризации долгов гражданина, подлежат после этой даты оставлению судом без рассмотрения. Согласно пункту 1 статьи 5 Закона о банкротстве под текущими платежами понимаются денежные обязательства, требования о выплате выходных пособий и (или) об оплате труда лиц, работающих или работавших<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> tr6doakzrhtpkuiq2pz9bztzxhjtp5o Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2026).pdf/44 104 1220119 5706164 2026-04-18T12:17:06Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5706164 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||44|}}</noinclude>по трудовому договору, и обязательные платежи, возникшие после даты принятия заявления о признании должника банкротом, если иное не установлено этим законом. Возникшие после возбуждения производства по делу о банкротстве требования кредиторов об оплате поставленных товаров, оказанных услуг и выполненных работ являются текущими. Требования кредиторов по текущим платежам не подлежат включению в реестр требований кредиторов. Кредиторы по текущим платежам при проведении соответствующих процедур, применяемых в деле о банкротстве, не признаются лицами, участвующими в деле о банкротстве (пункт 2 статьи 5 Закона о банкротстве). Из разъяснений, данных в пункте 1 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 23 июля 2009 г. № 63 «О текущих платежах по денежным обязательствам в деле о банкротстве» (далее – постановление Пленума № 63), следует, что в соответствии с пунктом 1 статьи 5 Закона о банкротстве денежные обязательства относятся к текущим платежам, если они возникли после даты принятия заявления о признании должника банкротом, то есть даты вынесения определения об этом. Судам при применении данной нормы необходимо учитывать, что в силу статьи 2 Закона о банкротстве под денежным обязательством для целей этого закона понимается обязанность должника уплатить кредитору определенную денежную сумму по гражданско-правовой сделке и (или) иному основанию, предусмотренному Гражданским кодексом Российской Федерации, бюджетным законодательством Российской Федерации (в связи с предоставлением бюджетного кредита юридическому лицу, выдачей государственной или муниципальной гарантии и т. п.). Таким образом, в качестве текущего платежа может быть квалифицировано только то обязательство, которое предполагает использование денег в качестве средства платежа, средства погашения денежного долга. Дата причинения вреда кредитору, за который несет ответственность должник в соответствии со статьей 1064 ГК РФ, признается датой возникновения обязательства по возмещению вреда для целей квалификации его в качестве текущего платежа независимо от того, в какие сроки состоится исчисление размера вреда или вступит в законную силу судебное решение, подтверждающее факт причинения вреда и ответственность должника (пункт 10 постановления Пленума № 63). В пункте 3 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 23 июля 2009 г. № 60 «О некоторых вопросах, связанных с принятием Федерального закона от 30.12.2008 № 296-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «О несостоятельности (банкротстве)» разъяснено, что требования кредиторов по текущим платежам подлежат предъявлению в суд в общем порядке, предусмотренном процессуальным законодательством, вне рамок дела о банкротстве.<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> lddz4b6ubkhid8mewc0s8pin1lzs0uj Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2026).pdf/45 104 1220120 5706167 2026-04-18T12:33:17Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5706167 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||45|}}</noinclude> Как следует из искового заявления и приложенных к нему документов, решением арбитражного суда от 22 декабря 2021 г. ответчик З. признан несостоятельным (банкротом). В исковом заявлении, поданном П. в суд в мае 2024 года, указаны требования о возмещении ущерба, причиненного в 2023–2024 годах, то есть после даты принятия арбитражным судом заявления о признании должника банкротом, признания ответчика несостоятельным (банкротом) и введения в отношении его процедуры реализации имущества. Данные финансового управляющего должника З. – П. – указаны в исковом заявлении. С учетом того, что обязательство по возмещению ущерба, причиненного заливом, является денежным, возникло после возбуждения дела о банкротстве и признания З. банкротом, оно относится к текущим платежам и подлежит рассмотрению судом общей юрисдикции по общим правилам искового производства, в связи с чем у судьи отсутствовали основания для возвращения искового заявления. Суды апелляционной и кассационной инстанций ошибки суда первой инстанции не исправили. Принимая во внимание изложенное, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации судебные постановления отменила, направив материал по иску П. к З. в суд первой инстанции для рассмотрения по существу. {{right|''Определение № 8-КГ25-2-К2''}} {{^}} {{Якорь|СКЭС}}{{c|'''СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ ПО ЭКОНОМИЧЕСКИМ СПОРАМ'''}} {{^}} {{c|'''Споры, связанные с защитой вещных прав'''}} {{^}} '''14. Гидротехническое сооружение, являющееся объектом федеральной собственности и переданное лицу во временное владение и пользование на основании договора, подлежит возврату по требованию собственника в случае прекращения оснований для его использования.''' Федеральное бюджетное учреждение (администрация) обратилось в арбитражный суд с требованием к обществу об освобождении самовольно занятых объектов недвижимости (гидротехнические сооружения) рыбоводными садками и модулями. Суд первой инстанции решением, оставленным без изменения постановлениями судов апелляционной и кассационной инстанций, в удовлетворении требования уполномоченного органа отказал. Суды квалифицировали сложившиеся между сторонами правоотношения как арендные, поскольку после истечения срока действия договора пользования водными объектами возражений против использования<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> lnazd3q016qzi3yzb0oszqp44tum04c Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2026).pdf/46 104 1220121 5706168 2026-04-18T12:38:40Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5706168 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||46|}}</noinclude>водного объекта в адрес общества от уполномоченных на распоряжение данным объектом лиц не поступало. Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации отменила принятые по делу судебные акты и направила дело на новое рассмотрение, указав следующее. В соответствии с уставом администрации целями ее деятельности являются: эксплуатация и развитие внутренних водных путей и гидротехнических сооружений; обеспечение судоходства на внутренних водных путях, безопасности судоходных гидротехнических сооружений. Для достижения этих целей администрация осуществляет виды деятельности, поименованные в уставе. Исходя из содержания статьи 9 Федерального закона от 21 июля 1997 г. № 117-ФЗ «О безопасности гидротехнических сооружений», пункта 7 статьи 10 Кодекса внутреннего водного транспорта Российской Федерации на администрацию возложены обязанности по обеспечению безопасности гидротехнического сооружения, в частности по содержанию гидросооружения, включающие эксплуатацию, текущий и капитальный ремонт, техническое обслуживание и контроль (мониторинг) за показателями состояния в процессе эксплуатации гидроузла. В настоящее время общество фактически использует спорное имущество в целях ведения своей хозяйственной деятельности (осуществление рыбоводства), получает доход, разместило в подходных каналах шлюзов гидроузла садки и рыбоводные модули, крепящиеся к причальным линиям, заблокировав тем самым подход судов для проведения работ по тралению в подходном канале судоходного шлюза и камерах шлюза, а также в районе участков ворот и швартовых рымов судоходного шлюза. Таким образом, администрация, одной из целей создания которой является обеспечение контроля за показателями состояния гидротехнического сооружения, лишена возможности использовать гидротехническое сооружение по его прямому назначению, главное его свойство – безопасность – в настоящее время не может быть обеспечено администрацией. С учетом статуса гидротехнического сооружения и цели его возведения использование имущества обществом в целях рыбоводства является неправомерным. При этом в силу пунктов 5 и 9 статьи 2, части 1 статьи 9 и частей 1, 3 статьи 10 Федерального закона от 2 июля 2013 г. № 148-ФЗ «Об аквакультуре (рыбоводстве) и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» предоставление в пользование участка акватории возможно на основании договора аренды, заключенного по результатам торгов, либо без проведения торгов на основании безвозмездного договора, заключенного исключительно с некоммерческим рыбоводным хозяйством, осуществляющим аквакультуру (рыбоводство), относящуюся к сохранению водных биологических ресурсов.<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> hk2s2j2antomt9s66ekk4r7s1zzdfzv Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2026).pdf/47 104 1220122 5706169 2026-04-18T12:41:18Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5706169 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||47|}}</noinclude> Вместе с тем суды установили, что у общества отсутствуют надлежащие основания, подтверждающие его право на пользование спорными объектами, при этом на территории гидротехнического сооружения оно по настоящее время осуществляет хозяйственную деятельность, приносящую ему прибыль, несмотря на неоднократные правомерные требования уполномоченных органов о возврате спорного имущества. Договор оказания услуг с учетом последнего заключенного к нему дополнительного соглашения фактически прекратил свое действие в результате признания его недействительной (ничтожной) сделкой решением арбитражного суда по другому делу и поэтому не мог быть квалифицирован как действующее обязательство, позволяющее использовать федеральное имущество. При указанных обстоятельствах законных оснований для удержания и использования спорного сооружения у общества не имелось. Как следует из пункта 82 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23 июня 2015 г. № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации», переданная в пользование по недействительному договору вещь подлежит возврату. Ввиду особого характера временного пользования индивидуально-определенной вещью срок исковой давности по иску о ее возврате независимо от момента признания сделки недействительной начинается не ранее отказа соответствующей стороны сделки от ее добровольного возврата (абзац второй пункта 2 статьи 200 ГК РФ). Таким образом, права собственника или уполномоченного на то лица по возврату переданного им в аренду объекта подлежат защите от его неправомерного использования иными лицами в отсутствие на то законных или договорных оснований. {{right|''Определение № 306-ЭС25-4131''}} {{^}} {{c|'''Споры, возникающие из обязательственных отношений'''}} {{^}} '''15. При проведении зачета в судебном порядке подлежит соблюдению очередность удовлетворения требований, предусмотренная статьей 319 Гражданского кодекса Российской Федерации.''' Общество (подрядчик) обратилось в арбитражный суд с исковым заявлением к строительной компании (заказчик) о взыскании задолженности по оплате выполненных работ по договорам подряда и неустойки за просрочку. Строительная компания предъявила встречный иск к обществу о взыскании неосновательного обогащения в виде неосвоенного аванса,<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> k0swjs27hxgll10utswi52mm2ada2c5 Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Редакции и варианты 0 1220123 5706171 2026-04-18T12:58:50Z Egor 8124 варианты публикаций 5706171 wikitext text/x-wiki На этой странице будут собраны некачественно оформленные страницы вариантов поэмы. Это временная техническая страница. Разбор и упорядочение будут произведены в дальнейшем. * [[Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть вторая. Последыш/Пир на весь мир]] — вариант, который должен стать основным, но привязан как дополнительный * [[Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть четвёртая. Пир на весь мир]] — вариант из библиотеки Мошкова. К этой подстранице привязаны подстраницы следующего уровня в текущем основном варианте, однако на ней не оглавление, а текст. Что за вариант использован, нужно разобраться с источниками. **Подстраницы: * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть четвёртая. Пир на весь мир/Вступление|Вступление}} * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть четвёртая. Пир на весь мир/I. Горькое время — горькие песни|I. Горькое время — горькие песни}} * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть четвёртая. Пир на весь мир/Барщинная|Барщинная}} * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть четвёртая. Пир на весь мир/Про холопа примерного — Якова верного|Про холопа примерного — Якова верного}} * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть четвёртая. Пир на весь мир/II. Странники и богомольцы|II. Странники и богомольцы}} * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть четвёртая. Пир на весь мир/О двух великих грешниках|О двух великих грешниках}} * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть четвёртая. Пир на весь мир/III. Старое и новое|III. Старое и новое}} * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть четвёртая. Пир на весь мир/Крестьянский грех|Крестьянский грех}} * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть четвёртая. Пир на весь мир/Голодная|Голодная}} * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть четвёртая. Пир на весь мир/Солдатская|Солдатская}} * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть четвёртая. Пир на весь мир/IV. Доброе время — добрые песни|IV. Доброе время — добрые песни}} * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть четвёртая. Пир на весь мир/Солёная|Солёная}} * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть четвёртая. Пир на весь мир/Бурлак|Бурлак}} * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть четвёртая. Пир на весь мир/Русь|Русь}} ji1bya9rffwpe8phonzumdrauplbqe6 5706174 5706171 2026-04-18T13:10:32Z Egor 8124 оформление 5706174 wikitext text/x-wiki На этой странице будут собраны некачественно оформленные страницы вариантов поэмы. Это временная техническая страница. Разбор и упорядочение будут произведены в дальнейшем. * [[Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть вторая. Последыш/Пир на весь мир]] — вариант, который должен стать основным, но привязан как дополнительный. Разбивка на части в текущем варианте сделана неверно, такая разбивка нарушает структуру. Возможно, будут сделаны якоря в общем тексте. * [[Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть четвёртая. Пир на весь мир]] — вариант из библиотеки Мошкова. К этой подстранице привязаны подстраницы следующего уровня в текущем основном варианте, однако на ней не оглавление, а текст. Что за вариант использован, нужно разобраться с источниками. **Подстраницы: * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть четвёртая. Пир на весь мир/Вступление|Вступление}} * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть четвёртая. Пир на весь мир/I. Горькое время — горькие песни|I. Горькое время — горькие песни}} * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть четвёртая. Пир на весь мир/Барщинная|Барщинная}} * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть четвёртая. Пир на весь мир/Про холопа примерного — Якова верного|Про холопа примерного — Якова верного}} * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть четвёртая. Пир на весь мир/II. Странники и богомольцы|II. Странники и богомольцы}} * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть четвёртая. Пир на весь мир/О двух великих грешниках|О двух великих грешниках}} * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть четвёртая. Пир на весь мир/III. Старое и новое|III. Старое и новое}} * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть четвёртая. Пир на весь мир/Крестьянский грех|Крестьянский грех}} * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть четвёртая. Пир на весь мир/Голодная|Голодная}} * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть четвёртая. Пир на весь мир/Солдатская|Солдатская}} * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть четвёртая. Пир на весь мир/IV. Доброе время — добрые песни|IV. Доброе время — добрые песни}} * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть четвёртая. Пир на весь мир/Солёная|Солёная}} * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть четвёртая. Пир на весь мир/Бурлак|Бурлак}} * {{2О|Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть четвёртая. Пир на весь мир/Русь|Русь}} nmfmpiq12runum2izwd8rwym1d9pdln Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2026).pdf/48 104 1220124 5706172 2026-04-18T12:59:02Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5706172 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||48|}}</noinclude>стоимости устранения недостатков выполненных работ, неустойки за просрочку выполнения работ. Решением суда первой инстанции, принятым при новом повторном рассмотрении дела и оставленным без изменения постановлениями суда апелляционной и кассационной инстанций, первоначальный и встречный иски удовлетворены частично. Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации отменила принятые судебные акты и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции по следующим основаниям. Как разъяснено в пункте 16 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 11 июня 2020 г. № 6 «О некоторых вопросах применения положений Гражданского кодекса Российской Федерации о прекращении обязательств» (далее – постановление Пленума № 6), при зачете части денежного требования должны учитываться положения статьи 319 ГК РФ. С учетом сформированной практики применения статьи 319 ГК РФ в первую очередь подлежат погашению издержки кредитора по получению исполнения (платежи, которые кредитор обязан совершить в связи с принудительной реализацией своего требования к должнику), во вторую очередь – проценты за пользование суммой займа, кредита, аванса, предоплаты и т. д., в третью очередь – основная сумма долга. По смыслу статьи 319 ГК РФ под упомянутыми в ней процентами понимаются проценты, являющиеся платой за пользование денежными средствами (например, статьи 317<sup>1</sup>, 809, 823 ГК РФ). Проценты, являющиеся мерой гражданско-правовой ответственности, например проценты, предусмотренные статьей 395 ГК РФ, к указанным в статье 319 ГК РФ процентам не относятся и погашаются после суммы основного долга (пункт 37 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 22 ноября 2016 г. № 54 «О некоторых вопросах применения общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации об обязательствах и их исполнении», далее – постановление Пленума № 54). Аналогичные разъяснения приведены в пункте 49 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24 марта 2016 г. № 7 «О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств». Таким образом, очередность погашения требований, которые не названы в статье 319 ГК РФ, в частности неустойки, не может быть изменена в одностороннем порядке в пользу должника или кредитора. В рассматриваемом случае суд первой инстанции произвел погашение штрафных санкций – неустойки за просрочку оплаты выполненных работ – за счет требований заказчика о взыскании стоимости устранения недостатков выполненных работ и неосновательного обогащения приоритетно по отношению к основному обязательству – задолженности за выполненные работы, что не согласуется с особой очередностью погашения требований кредитора, предусмотренной статьей 319 ГК РФ.<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> jcq0sp1f7mi8rfjwpihrqp5x4vt364s Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2026).pdf/49 104 1220125 5706173 2026-04-18T13:08:37Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5706173 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||49|}}</noinclude> Неприменение судом первой инстанции положений статьи 319 ГК РФ привело к принятию неправильного судебного акта об удовлетворении требования о взыскании задолженности, поскольку, несмотря на установление наличия оснований для начисления неустойки, в условиях недостаточности платежа суд не применил положения статьи 319 ГК РФ об очередности погашения требований по денежному обязательству. В результате совершенного судом первой инстанции зачета без учета положений статьи 319 ГК РФ, лишь посредством арифметического сложения требований сторон по первоначальному иску и по встречному иску, со строительной компании взыскана недостающая сумма, названная задолженностью, но по сути являющаяся неустойкой, на которую начислена неустойка. При этом начисление неустойки на сумму требования, подлежащего погашению зачетом в порядке статьи 410 ГК РФ, не соотносится с назначением неустойки как ответственности за ненадлежащее исполнение обязательства (статья 330 ГК РФ). Судебный зачет подлежал проведению в следующем порядке: сумма основного долга по требованию подрядчика частично погашается требованием заказчика о взыскании неосновательного обогащения, остаток задолженности по требованию подрядчика частично погашает задолженность перед заказчиком по требованию о возмещении стоимости устранения недостатков, при этом остаток складывается в пользу заказчика. Поскольку размер неустойки, взысканной в пользу подрядчика, превышает совокупное встречное требование заказчика, то устанавливается сальдо в пользу подрядчика по требованию о взыскании неустойки. При соблюдении требований статей 319, 407, 410 ГК РФ после проведенного судом зачета взысканию с заказчика в пользу подрядчика подлежала только неустойка. При этом начисление штрафной санкции (неустойки), в том числе до даты фактического исполнения обязательства, на штрафную санкцию (неустойку) положениями ГК РФ не предусмотрено. {{right|''Определение № 306-ЭС22-21279''}} {{^}} '''16. Цедент несет ответственность перед цессионарием, если уступленное ему требование не существовало или прекратилось до заключения договора цессии, о чем цессионарий не знал или не должен был знать.''' Общество (цедент) и предприниматель (цессионарий) заключили договор уступки требования по денежным обязательствам, возникшим из договора поставки между цедентом (поставщик) и клинической больницей (покупатель). Впоследствии цессионарию в удовлетворении иска о взыскании задолженности отказано ввиду ее отсутствия на стороне должника.<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> dal917jlavejcw0phup7i78gmh4qnjp ЭСГ/Клеймение 0 1220126 5706176 2026-04-18T13:33:40Z Rita Rosenbaum 62685 Новая: «{{Словарная статья |НАЗВАНИЕ= |ВИКИДАННЫЕ=Q2602017 |КАЧЕСТВО= }} '''Клеймение,''' известное с древних времен, было средством распознавания осужденных преступников и состояло в наложении на них особых клейм. Хотя К. достигает наибольшего своего распространения в эпоху у...» 5706176 wikitext text/x-wiki {{Словарная статья |НАЗВАНИЕ= |ВИКИДАННЫЕ=Q2602017 |КАЧЕСТВО= }} '''Клеймение,''' известное с древних времен, было средством распознавания осужденных преступников и состояло в наложении на них особых клейм. Хотя К. достигает наибольшего своего распространения в эпоху устрашительных наказаний, оно прежде всего было одним из способов установления судимости и играло ту же роль, которая принадлежала некоторым видам увечий, причинявшихся осужденному палачом по приговору суда (например, отрезывание уха, рванье ноздрей в русском праве). Оно постепенно вытесняет последние и сохраняется в практике различных судов очень долгое время даже в ХІХ в. Постепенно ограничивается круг лиц, к кот. применяется К., и вместе с тем клейма вместо лба и щек начинают накладывать на грудь, спину, плечи, т. е. на места тела, скрытые одеждою. Наконец, К. отменяется и заменяется сначала отметками на паспортах, потом печатными реестрами — справками о судимости, антропометрическими измерениями (бертильонаж) и дактилоскопией. Впрочем, защитники К. не исчезли вполне и в наши дни. Они предлагают своеобразную форму татуировки преступников впрыскиванием им под кожу особого красящего вещества. — В русском праве уже в Двинской грамоте 1397 г. предписывается „всякого татя пятнати“. Но наибольшее число указов о пятнании относится к XVII и XVIII вв. Таковы указы 1637: „напятнати на щеках разжегши, a в пятне написати вор“; указ 1691 г., объясняющий полицейские цели К., 1691 г. о форме клейма. Клейма были в виде букв В. О. P., при чем они накладывались на лбу и щеках, или в виде буквы Б. (бунтовщик), С. П. (ссыльно-поселенец), C. К. (ссыльно-каторжный), или в виде орла и пр. По Улож. о Нак. изд. 1857 г. мужчины, приговоренные к каторжным работам, подлежали К. буквами К, A, Т, при чем первая накладывалась на лоб, a последние две — на щеки. По Уст. о ссыльн. изд. 1857 г. клеймились бежавшие из ссылки. Клейма для последних представляли из себя печать с буквами из медных игл, глубоко входивших в тело. Места уколов натирались краскою. К. было отменено в России 17 апр. 1863 г. См. ''Quanter'', „Leibes- und Lebensstrafen bei allen Völkern“; ''S. Andrews'', „Les Châtiments de jadis“ (1902); ''A. Тимофеев'', „История телесных наказ. в русск. праве“ (1904). {{ЭСГ/Автор|М. Гернет}} dt1f6n2tymsp394w921750o0b588nzg Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2026).pdf/50 104 1220127 5706178 2026-04-18T13:48:39Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5706178 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||50|}}</noinclude> В связи с этим цессионарий обратился в арбитражный суд с иском к цеденту о взыскании убытков. Суд первой инстанции решением, оставленным без изменения постановлениями судов апелляционной и кассационной инстанций, в удовлетворении требования цессионария отказал. Суды исходили из того, что сам по себе отказ в удовлетворении исковых требований о взыскании с клинической больницы задолженности за поставленный по договору товар не свидетельствует о недействительности сделки по передаче обществом предпринимателю данного права требования. Цессионарий, заключая договор, принял на себя предпринимательский риск последствий от сделки, в том числе в виде убытков, возникших вследствие его процессуального участия в качестве истца в указанном деле. Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации отменила принятые по делу судебные акты и направила дело на новое рассмотрение, указав следующее. Исходя из положений пунктов 1, 2 статьи 390 ГК РФ кредитор может передать другому лицу только существующее право требования. При этом передача недействительного требования, под которым понимается в том числе и отсутствующее у первоначального кредитора право, влечет ответственность передающей стороны на основании статьи 390 ГК РФ. Действительность требования, за которую отвечает цедент, означает, что данное требование должно перейти к цессионарию в результате исполнения договора, на основании которого производится уступка. В силу разъяснений, приведенных в пункте 1 Информационного письма Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 30 октября 2007 г. № 120 «Обзор практики применения арбитражными судами положений главы 24 Гражданского кодекса Российской Федерации», в пункте 8 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21 декабря 2017 г. № 54 «О некоторых вопросах применения положений главы 24 Гражданского кодекса Российской Федерации о перемене лиц в обязательстве на основании сделки» (далее – постановление Пленума № 54), цедент, который совершает распорядительную сделку, направленную на перенос обязательственного права, несет ответственность перед цессионарием в случае, если этот распорядительный эффект не срабатывает в силу отсутствия уступаемого права. При этом действительность обязательственных последствий самого договора, на основании которого осуществляется уступка, не ставится под сомнение. Из материалов дела следует, что клиническая больница при рассмотрении дела о взыскании задолженности по оплате поставленного товара выдвинула возражения относительно ее наличия, ссылаясь на поставку товара (медицинские изделия) ненадлежащего качества. Суды поддержали позицию покупателя. При этом представители больницы подтвердили, что общество знало о выявленных недостатках, пыталось урегулировать спор в досудебном порядке, однако не обеспечило поставку медицинских изделий<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> r3k1kivhqpxns8mphjqz39w16gnc4ox Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2026).pdf/51 104 1220128 5706179 2026-04-18T13:50:57Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5706179 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||51|}}</noinclude>с параметрами, соответствующими условиям договора. Об отсутствии у общества (цедента) вытекающего из договора права требования по оплате поставленного товара и, следовательно, о возможности распоряжения этим правом по договору цессии предприниматель (цессионарий) узнал только по результатам рассмотрения указанного дела. Доказательств обратного обществом в нарушение положений статьи 65 АПК РФ не представлено. Соответственно, уступка цедентом недействительного (несуществующего) права требования повлекла неполучение цессионарием суммы задолженности и необоснованные требования к должнику, то есть у цессионария возникли убытки в виде реального ущерба и упущенной выгоды. Согласно пункту 1 постановления Пленума № 54 договором, на основании которого производится уступка, может выступать договор продажи имущественного права (пункт 4 статьи 454 ГК РФ). В таком случае следует учитывать правила гражданского законодательства об этом договоре, в частности пункт 1 статьи 460 ГК РФ, по смыслу которого при неисполнении продавцом (цедентом) обязанности передать требование свободным от прав третьих лиц покупатель (цессионарий) вправе требовать уменьшения цены либо расторжения договора, если не будет доказано, что он знал или должен был знать об этих правах (пункт 1 статьи 307<sup>1</sup> ГК РФ). Указанные правила применимы при привлечении цедента к ответственности на основании статьи 390 ГК РФ не только в случаях, когда уступаемое право не принадлежало цеденту или было обременено правами третьего лица, но и когда оно не существовало или прекратилось до заключения договора цессии (пункт 1 статьи 6 ГК РФ). Следовательно, по общему правилу цедент должен по требованию цессионария возместить ему убытки за нарушение договора и вернуть цену, полученную за уступку, если вопреки условиям договора требование к цессионарию не перешло. {{right|''Определение № 305-ЭС25-9197''}} {{^}} '''17. Банк не вправе отказать в удовлетворении требования о выплате по банковской гарантии на основании истечения срока ее действия, если выявленные при повторном предъявлении требования недостатки могли быть установлены банком в ходе его первоначального рассмотрения.''' Во исполнение муниципального контракта на приобретение жилого помещения для переселения граждан из ветхого и аварийного жилья банк выдал поставщику (далее также – принципал) банковскую гарантию. В связи с неисполнением поставщиком обязательств по контракту заказчик принял решение об одностороннем отказе от исполнения контракта,<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 270eraygbm7owft356rthcd58858w2y Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2026).pdf/52 104 1220129 5706180 2026-04-18T13:52:52Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5706180 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||52|}}</noinclude>после чего потребовал от банка произвести выплату по банковской гарантии в сумме оставшегося на стороне поставщика неотработанного аванса. Банк отказал заказчику в осуществлении оплаты по гарантии в связи с неудостоверением приложенных к требованию скан-копий платежных поручений квалифицированной подписью лица, имеющего право действовать от имени бенефициара. Впоследствии заказчик не раз обращался в банк с требованием о выплате по гарантии, устраняя выявленные банком недостатки, однако банк всякий раз отказывал в удовлетворении требования по новым основаниям. В связи с указанным обстоятельством заказчик обратился в арбитражный суд с соответствующим иском. Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлением суда апелляционной инстанции, в удовлетворении заявленных требований отказано. Постановлением суда кассационной инстанции указанные судебные акты отменены, принят новый судебный акт об удовлетворении требований в той части, в которой оно было предъявлено надлежащим образом (с приложением документов, по внешним признакам соответствующих условиям гарантии). Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации отменила указанные судебные акты в части отказа в удовлетворении требования о взыскании задолженности по банковской гарантии в размере выплаченного аванса и направила дело в указанной части на новое рассмотрение. Новый судебный акт об удовлетворении надлежащим образом предъявленных требований, вынесенный судом кассационной инстанции, оставила без изменения. При этом Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации указала следующее. Независимость банковской гарантии от основного обязательства обеспечивается наличием специальных (и при этом исчерпывающих) оснований для отказа гаранта в удовлетворении требования бенефициара, которые не связаны с основным обязательством, а также с отсутствием у гаранта права на отказ в выплате при предъявлении ему повторного требования даже в случае, когда ему стало известно, что основное обязательство полностью или в соответствующей части уже исполнено, прекратилось по иным основаниям либо недействительно – за исключением случаев, связанных с несоблюдением условий самой гарантии, при предъявлении требования по окончании срока ее действия либо при злоупотреблении бенефициаром своим правом на безусловное получение выплаты (статья 376 ГК РФ). Из установленных судами обстоятельств усматривается, что требование заказчика к гаранту о возмещении суммы неотработанного аванса при неоднократном направлении запросов оставалось неизменным, им уточнялись лишь отметки на тех же самых платежных документах.<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> qh5kryas2hncuhgwskpatanfo6x8812 Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2026).pdf/53 104 1220130 5706181 2026-04-18T13:55:38Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5706181 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||53|}}</noinclude> Первоначально требование было подано заказчиком заблаговременно – 22 декабря 2023 г. – при сроке действия банковской гарантии до 1 февраля 2024 г. включительно. Вместе с тем банк, первоначально отказывая в выплате по банковской гарантии, не указал полный перечень недостатков, которые, по его мнению, содержатся в данном требовании и приложенных к нему документах. Заказчик при каждом последующем направлении своего требования устранял указанные банком недостатки, однако последний отказывал в удовлетворении требования по новым основаниям. Подобное поведение банка привело к формальному выводу гаранта о пропуске бенефициаром срока предъявления требования по банковской гарантии. В сложившейся ситуации судам следовало признать, что неоднократно направленное истцом повторное требование о возмещении суммы неотработанного аванса являлось исправлением замечаний банка по предъявленному в срок требованию, а не новым требованием и у банка отсутствовало право на отказ в выплате по банковской гарантии в этом случае по мотиву окончания срока ее действия. {{right|''Определение № 307-ЭС25-1169''}} {{^}} {{c|'''Споры по договорам об энергоснабжении'''}} {{^}} '''18. Обязанность по оплате ресурса, поставленного ресурсоснабжающей организацией в помещение специализированного жилого фонда, переданное по договору найма жилого помещения для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, лиц из числа детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, лежит на собственнике такого помещения (наймодателе).''' Общество (теплоснабжающая организация) обратилось в арбитражный суд с иском к муниципальному образованию (собственнику жилого помещения специализированного жилого фонда) о взыскании задолженности за тепловую энергию, поставленную в жилое помещение, которое передано гражданину на основании договора найма жилого помещения для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, лиц из числа детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей. Суд первой инстанции решением, оставленным без изменения постановлениями судов апелляционной и кассационной инстанций, в удовлетворении иска отказал. Суды пришли к выводу об отсутствии у муниципального образования обязанности по оплате тепловой энергии, поставленной в жилое помещение, ввиду того что наниматели по договору социального найма обязаны вносить плату за коммунальные услуги управляющей организации, осуществляющей управление многоквартирным домом, в котором находится это помещение. Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации отменила принятые судебные акты и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции по следующим основаниям.<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> iw2ck1cce40u31nj2vmtqch5b3uafqk Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2026).pdf/54 104 1220131 5706182 2026-04-18T13:58:08Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5706182 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||54|}}</noinclude> Особенностью действующего жилищного законодательства в части регулирования прав и обязанностей сторон по договору найма жилого помещения является детальное определение правового положения наймодателя и нанимателя по договору социального найма, тогда как правовое положение указанных лиц применительно к договорам найма жилых помещений, относящихся к жилищному фонду социального использования и специализированному жилищному фонду, определяется путем распространения на этих лиц тех или иных прав и обязанностей участников договора социального найма. Согласно части 5 статьи 100 Жилищного кодекса Российской Федерации (далее – ЖК РФ) к пользованию специализированными жилыми помещениями по договорам найма таких жилых помещений применяются правила, предусмотренные статьей 65, частями 3 и 4 статьи 67 и статьей 69 ЖК РФ. Указанный перечень является исчерпывающим. Из анализа приведенных норм ЖК РФ следует, что наниматель по договору найма специализированного жилого помещения обязан своевременно вносить плату за коммунальные услуги, однако получатель этой платы либо лицо, управомоченное на ее истребование, нормами, к которым отсылает часть 5 статьи 100 ЖК РФ, не определены. Напротив, примененная судом округа часть 4 статьи 155 ЖК РФ, обязывающая нанимателей жилых помещений по договору социального найма в многоквартирном доме, управление которым осуществляется управляющей организацией, вносить плату за коммунальные услуги этой управляющей организации, в числе норм, определяющих обязанности нанимателей по договорам найма специализированных жилых помещений, в части 5 статьи 100 ЖК РФ не упоминается. По смыслу положений части 4 статьи 67 ЖК РФ и части 5 статьи 100 ЖК РФ в их взаимосвязи иные обязанности нанимателей по договору найма специализированных жилых помещений, помимо указанных в части 3 статьи 67 ЖК РФ, должны быть прямо предусмотрены законом или заключаемым ими договором. Согласно условиям Типового договора найма жилого помещения для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, лиц из числа детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, утвержденного постановлением Правительства Российской Федерации от 28 июня 2013 г. № 548 (далее – Типовой договор), наниматель обязан своевременно вносить плату за жилое помещение и коммунальные услуги (обязательные платежи). Обязанность вносить обязательные платежи возникает у нанимателя с момента заключения договора, а несвоевременное внесение платы за жилое помещение и коммунальные услуги влечет взимание пеней в размере и порядке, которые предусмотрены статьей 155 ЖК РФ (подпункт 6 пункта 8 Типового договора). При этом наймодатель обязан обеспечивать предоставление нанимателю коммунальных услуг (подпункт 7 пункта 15 Типового договора) и имеет право требовать своевременного внесения нанимателем платы за коммунальные услуги (подпункт 1 пункта 14 Типового<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> mw788r1ox78609qm0h81ih0oua6o8ff Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2026).pdf/55 104 1220132 5706183 2026-04-18T14:01:30Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5706183 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||55|}}</noinclude>договора), а при невнесении нанимателем платы за коммунальные услуги в течение более одного года и отсутствии соглашения по погашению образовавшейся задолженности – требовать расторжения договора найма в судебном порядке (подпункт 1 пункта 17 Типового договора). Приведенные положения Типового договора означают, что наниматель обязан оплачивать коммунальные услуги наймодателю, который, в свою очередь, управомочен требовать своевременного внесения этой платы и инициировать расторжение договора при нарушении нанимателем данной обязанности. Указанные условия Типового договора не могут быть истолкованы как обязывающие нанимателя вносить плату за коммунальные услуги в адрес иного, не поименованного в договоре лица, и управомочивающие наймодателя, действуя в интересах неназванного лица, требовать от нанимателя оплаты и возбуждать в интересах этого же лица процесс о расторжении договора судом. Следовательно, именно на наймодателе, имеющем в силу договора найма жилого помещения для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, лиц из числа детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, право требовать оплаты коммунальных услуг от нанимателя соответствующего помещения, лежит обязанность по оплате ресурса, поставленного энергоснабжающей организацией в это помещение. {{right|''Определение № 309-ЭС25-9580''}} {{^}} {{c|'''Споры, связанные с применением законодательства о правах на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации'''}} {{^}} '''19. Для признания лица заинтересованным в досрочном прекращении правовой охраны товарного знака вследствие его неиспользования необходимо установить наличие реального намерения и возможности использовать спорное обозначение в коммерческой деятельности, не нарушая прав и законных интересов третьих лиц.''' Производитель обратился к правообладателю с предложением заключить договор об отчуждении исключительного права на товарный знак. Отсутствие ответа на данное предложение послужило основанием для обращения производителя в Суд по интеллектуальным правам с иском о досрочном прекращении правовой охраны товарного знака. Суд по интеллектуальным правам решением, оставленным без изменения постановлением президиума Суда по интеллектуальным правам, иск удовлетворил, установив заинтересованность производителя в досрочном прекращении правовой охраны товарного знака.<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> ns3q6ujqe009nf4cu3p1pqm4aet6xt0 Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2026).pdf/56 104 1220133 5706184 2026-04-18T14:11:50Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5706184 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||56|}}</noinclude> Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации отменила принятые по делу судебные акты и направила дело на новое рассмотрение, указав следующее. Исходя из положений части 1 статьи 4 АПК РФ, статьи 12 и пункта 1 статьи 1486 ГК РФ иск о досрочном прекращении правовой охраны товарного знака вследствие его неиспользования может быть заявлен только заинтересованным лицом. Отсутствие заинтересованности в досрочном прекращении правовой охраны товарного знака является самостоятельным основанием для отказа в удовлетворении заявленного требования. Применительно к пункту 1 статьи 1486 ГК РФ заинтересованность лица в прекращении правовой охраны устанавливается судом путем оценки доказательств, подтверждающих реальность намерения истца использовать спорное обозначение после прекращения его правовой охраны. Намерение использовать спорное обозначение после прекращения его правовой охраны в качестве товарного знака доказывается истцом путем представления доказательств, подтверждающих осуществление деятельности, однородной товарам и услугам, для индивидуализации которых зарегистрировано спорное обозначение, или проведения подготовительных мероприятий для осуществления соответствующей деятельности. При этом такое намерение должно быть реальным. Судам надлежит оценить, действительно ли истец планирует в будущем использовать это обозначение в своей коммерческой деятельности, зарегистрировав его в качестве товарного знака, или без регистрации, не нарушая при этом прав и законных интересов третьих лиц. Суды установили факт неправомерного использования производителем спорного обозначения, посчитав данный факт достаточным для подтверждения его заинтересованности. Между тем в данном случае спорное изображение, зарегистрированное в качестве товарного знака, воспроизводит художественный образ персонажа. Исключительное право на персонаж также принадлежит ответчику. Персонаж произведения, являющийся самостоятельным результатом творческого труда автора, охраняется как объект авторского права (пункт 7 статьи 1259, статья 1301 ГК РФ). Автору персонажа принадлежит исключительное право на него, включая право на воспроизведение персонажа (пункты 1, 2 статьи 1270 ГК РФ). Правообладатель в отзыве на иск отмечал, что в случае прекращения правовой охраны обозначения в качестве товарного знака, представляющего собой изображение персонажа, его последующее использование производителем (или любым третьим лицом) будет нарушать принадлежащее ему исключительное право на персонажа как на объект авторского права. В свою очередь, производителем не были представлены доказательства, подтверждающие намерение после прекращения правовой<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> d0t0v6jds6ejfi5n6hnenjvaqdrgkbn Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2026).pdf/57 104 1220134 5706185 2026-04-18T14:14:14Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5706185 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||57|}}</noinclude>охраны спорного обозначения зарегистрировать его в качестве товарного знака. В частности, из материалов дела не усматривается, что истцом предпринимались действия по подаче заявки на регистрацию тождественного или сходного обозначения, которые могли быть расценены как подготовительные действия. Использование производителем спорного обозначения без регистрации в качестве товарного знака в случае, когда персонаж является объектом авторского права, приводит к нарушению исключительного права на произведение. Указанные обстоятельства создают разумные сомнения, что досрочное прекращение правовой охраны товарного знака позволит производителю реально использовать спорное обозначение в своей коммерческой деятельности, не нарушая прав и законных интересов ответчика. {{right|''Определение № 300-ЭС25-2343''}} {{^}} '''20. Если в ходе рассмотрения спора по иску о досрочном прекращении правовой охраны товарного знака выяснится факт смерти лица, указанного в реестре в качестве правообладателя на момент подачи иска, суд производит замену ответчика на правопреемника в порядке процессуального правопреемства.''' Общество обратилось в Суд по интеллектуальным правам с иском о досрочном прекращении правовой охраны товарного знака к предпринимателю, который был указан в Государственном реестре товарных знаков и знаков обслуживания Российской Федерации (далее – Государственный реестр) в качестве правообладателя. Суд по интеллектуальным правам, установив факт смерти предпринимателя, произвел в порядке процессуального правопреемства замену предпринимателя на наследника. Президиум Суда по интеллектуальным правам отменил определение суда о замене ответчика в порядке процессуального правопреемства, указав на возможность правопреемства лишь при смене правообладателя товарного знака в ходе рассмотрения дела, то есть если на дату подачи иска требование заявлено к существующему лицу. Между тем по данному делу предприниматель не обладал гражданской и процессуальной правоспособностью уже на момент обращения общества в суд. Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации отменила постановление президиума Суда по интеллектуальным правам и оставила в силе определение суда первой инстанции по следующим основаниям. В системе действующего правового регулирования государственная регистрация обязательна для признания вновь вводимых в оборот товарных знаков самостоятельными объектами гражданских прав, в том числе исключительного права на них соответствующих юридических лиц или индивидуальных предпринимателей, то есть имеет правообразующее<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> eas2djm51m7yvz9yoynco8nlbs2lk5o Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2026).pdf/58 104 1220135 5706186 2026-04-18T14:18:53Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5706186 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||58|}}</noinclude>значение и осуществляется согласно статье 1480 ГК РФ Федеральной службой по интеллектуальной собственности (далее – Роспатент) в Государственном реестре в порядке, установленном статьями 1503 и 1505 ГК РФ. При этом государственная регистрация перехода исключительного права на товарный знак в случае универсального правопреемства – в отличие от государственной регистрации вновь вводимых в оборот товарных знаков – носит правоподтверждающий, а не правообразующий характер и, будучи формальным условием обеспечения государственной, в том числе судебной, защиты права, не затрагивает самого его содержания и призвана лишь удостоверить со стороны государства принадлежность данного права определенному лицу (постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 3 июля 2018 г. № 28-П). Исходя из содержания нормы статьи 1486 ГК РФ и разъяснений, данных в пункте 168 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23 апреля 2019 г. № 10 «О применении части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации» (далее – постановление Пленума № 10), требование о досрочном прекращении правовой охраны товарного знака вследствие его неиспользования подается заинтересованным лицом к лицу, являющемуся обладателем исключительного права на соответствующий товарный знак на момент предъявления иска. При этом решение о досрочном прекращении правовой охраны товарного знака вследствие его неиспользования может быть вынесено только в отношении правообладателя, являющегося таковым на момент вынесения судом первой инстанции решения. Таким образом, иск о досрочном прекращении правовой охраны товарного знака всегда адресуется обладателю исключительного права, указанному таковым в Государственном реестре, поскольку именно он является носителем обязанности по использованию обозначения. Государственная регистрация перехода к правопреемнику (наследнику) исключительного права на товарный знак в связи со смертью предпринимателя была произведена Роспатентом в ходе рассмотрения настоящего иска. Таким образом, на момент направления истцом досудебного предложения и принятия судом к производству данного иска правообладателем оспариваемого товарного знака согласно сведениям, размещенным в Государственном реестре, значился именно предприниматель. До того момента, пока в Государственный реестр не была внесена соответствующая запись, истец объективно не мог указать в иске в качестве ответчика его правопреемника. Вывод президиума суда о невозможности в рассматриваемой ситуации процессуальной замены ответчика основан на неверном толковании норм права и сделан без учета специфики спорных правоотношений, касающихся досрочного прекращения правовой охраны товарного знака.<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> b7lxhi5chb8po4v5wu7hswoda051g5t Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2026).pdf/59 104 1220136 5706187 2026-04-18T14:21:22Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5706187 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||59|}}</noinclude> Отказ в процессуальной замене в подобной ситуации означал бы, что истец фактически лишается возможности защиты своих прав, поскольку на момент подачи иска Государственный реестр еще не отражал действительного субъекта права и иск к потенциальному наследнику формально был невозможен. Поскольку в ходе рассмотрения спора Роспатент осуществил государственную регистрацию перехода исключительного права на товарный знак и правообладателем товарного знака стал наследник, суд первой инстанции с учетом разъяснений, приведенных в абзаце втором пункта 168 постановления Пленума № 10, на основании статьи 48 АПК РФ правомерно заменил ответчика его правопреемником. {{right|''Определение № 300-ЭС25-6531''}} {{^}} '''21. В случае признания патента на изобретение недействительным лицензиар вправе требовать уплаты лицензионных платежей за период, когда стороны исходили из действительности патента и исполняли лицензионный договор.''' Между обществом (лицензиар) и заводом (лицензиат) заключен лицензионный договор, по условиям которого лицензиар предоставил лицензиату за вознаграждение неисключительную лицензию на использование изобретения, охраняемого патентом, право на изготовление, применение и иное введение в хозяйственный оборот продукции на основе лицензии. Общество сообщило заводу о прекращении договорных отношений с 1 января 2021 г. в связи с истечением срока действия договора. Решением Роспатента от 30 октября 2021 г. патент признан недействительным полностью. Указывая, что завод не оплатил счета, выставленные за период до прекращения договорных отношений, общество обратилось в арбитражный суд с требованием о взыскании задолженности и процентов. Суд первой инстанции решением, оставленным без изменения постановлениями суда апелляционной инстанции и Суда по интеллектуальным правам, в иске отказал. Суды пришли к выводу, что признание недействительным патента ведет к прекращению всех обязательств по лицензионному договору. Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации отменила принятые по делу судебные акты и направила дело на новое рассмотрение по следующим основаниям. В соответствии с пунктами 4, 5 статьи 1398 ГК РФ патент на изобретение признается недействительным полностью или частично на основании решения, принятого федеральным органом исполнительной власти по интеллектуальной собственности в соответствии с пунктами 2 и 3 статьи 1248 ГК РФ либо вступившего в законную силу решения суда. Патент<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> n8o06yv0fch63up19wtxler1r5mmjdl Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2026).pdf/60 104 1220137 5706188 2026-04-18T14:34:22Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5706188 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||60|}}</noinclude>на изобретение, признанный недействительным полностью или частично, аннулируется с даты подачи заявки на патент. При этом пунктом 6 статьи 1398 ГК РФ установлено, что лицензионные договоры, заключенные на основе патента на изобретение, признанного впоследствии недействительным, сохраняют действие в той мере, в какой они были исполнены к моменту принятия решения о недействительности патента. Согласно разъяснениям, данным в пункте 141 постановления Пленума № 10, с момента признания патента недействительным заключенные лицензионные договоры прекращают свое действие. С учетом изложенного судам надлежит исходить из следующего: в удовлетворении требования лицензиата о возврате лицензионных платежей за период, предшествующий признанию патента недействительным, должно быть отказано. В то же время лицензиар вправе требовать неуплаченных лицензионных платежей за соответствующий период. Таким образом, исходя из нормы статьи 1398 ГК РФ и приведенных разъяснений в случае признания патента на изобретение недействительным лицензиар вправе требовать уплаты лицензионных платежей за период, когда лицензионный договор исполнялся сторонами, предполагая, что патент действителен. Стороны предусмотрели, что после прекращения срока действия договора его положения будут применяться до тех пор, пока не будут окончательно урегулированы платежи, обязательства по которым возникли в период его действия. Кроме того, истец в подтверждение исполнения лицензиатом договора до прекращения его действия и аннулирования патента представил в материалы дела отчеты с информацией об объемах и стоимости продукции, произведенной по лицензии в заявленный в иске период, и о цене реализации продукции, которые были получены от ответчика. Однако суд первой инстанции, ограничившись лишь ссылкой на отрицание ответчиком наличия обязательства по уплате платежей, не исследовал надлежащим образом обстоятельства исполнения лицензиатом договора, не дал содержательной оценки направленным им отчетам, не проверил наличие задолженности и ее размер. {{right|''Определение № 310-ЭС25-9110''}} {{^}} {{c|'''Споры, связанные с применением законодательства в сфере закупок для государственных (муниципальных) нужд'''}} {{^}} '''22. Денежные средства, полученные исполнителем за должным образом оказанные услуги, но перечисленные заказчиком с нарушением бюджетного законодательства, не подлежат квалификации в качестве неосновательного обогащения.'''<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> qvoqry4dlxuguampq4b4fz8jlat9jm7 Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2026).pdf/61 104 1220138 5706193 2026-04-18T15:22:48Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5706193 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||61|}}</noinclude> В рамках заключенных государственных контрактов предприятием учреждению оказаны услуги по круглосуточной физической охране территорий и находящегося на них имущества, а также элементов объектов незавершенного строительства. Учреждением названные услуги приняты и оплачены в полном объеме. По результатам проведенной управлением казначейства проверки выявлено осуществление учреждением расходов, не соответствующих целям предоставления указанных услуг, а именно: расходы на оказание услуг по круглосуточной физической охране территорий и находящегося на них имущества, а также элементов объектов незавершенного строительства осуществлены по виду расходов 141 «Бюджетные инвестиции в объекты капитального строительства государственной (муниципальной) собственности», тогда как расходы по оплате охраны объектов незавершенного строительства осуществлялись по виду расходов 244 «Прочая закупка товаров, работ и услуг». На этом основании управлением казначейства учреждению выданы соответствующие представления. Полагая, что денежные средства перечислены в адрес предприятия неправомерно, учреждение обратилось к нему с требованием о возмещении причиненного ущерба Российской Федерации путем возврата денежных средств. Оставление предприятием указанного требования без удовлетворения послужило основанием для обращения учреждения в арбитражный суд с иском о взыскании с предприятия в его пользу неосновательного обогащения в размере выплаченной суммы. Решением суда первой инстанции в удовлетворении исковых требований отказано. Постановлением суда апелляционной инстанции, оставленным без изменения постановлением суда кассационной инстанции, решение суда отменено, исковые требования удовлетворены в полном объеме. Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации отменила постановления судов апелляционной и кассационной инстанций и оставила в силе решение суда по следующим основаниям. В соответствии с пунктами 1 и 2 статьи 1102 ГК РФ лицо, которое без установленных законом, иными правовыми актами или сделкой оснований приобрело или сберегло имущество (приобретатель) за счет другого лица (потерпевшего), обязано возвратить последнему неосновательно приобретенное или сбереженное имущество (неосновательное обогащение), за исключением случаев, предусмотренных статьей 1109 ГК РФ. Правила, предусмотренные главой 60 «Обязательства вследствие неосновательного обогащения» ГК РФ, применяются независимо от того, явилось ли неосновательное обогащение результатом поведения приобретателя имущества, самого потерпевшего, третьих лиц или произошло помимо их воли.<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> siq8j55nlst7kpx56dodae0l33o7pfk Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2026).pdf/62 104 1220139 5706195 2026-04-18T15:25:06Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5706195 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||62|}}</noinclude> Фактическая оплата работ, выполненных по договору подряда, исключает возможность квалифицировать полученные денежные средства как неосновательное обогащение. С учетом того что контракты заключены с соблюдением требований Федерального закона от 5 апреля 2013 г. № 44-ФЗ «О контрактной системе в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд» (далее – Закон № 44-ФЗ), факт оказания предприятием услуг, их принятие и оплата учреждением судами установлены, сторонами не оспариваются и подтверждаются материалами дела, правила главы 60 ГК РФ к рассматриваемой ситуации неприменимы. Часть 1 статьи 1 Закона № 44-ФЗ устанавливает, что данный федеральный закон регулирует отношения, направленные на обеспечение государственных и муниципальных нужд в целях повышения эффективности, результативности осуществления закупок товаров, работ, услуг, обеспечения гласности и прозрачности осуществления таких закупок, предотвращения коррупции и других злоупотреблений в сфере таких закупок, в том числе в части, касающейся контроля за соблюдением законодательства Российской Федерации и иных нормативных правовых актов о контрактной системе в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд. В целях развития добросовестной конкуренции, обеспечения гласности и прозрачности закупки, предотвращения коррупции и других злоупотреблений Законом № 44-ФЗ установлены особенности заключения, изменения, расторжения, исполнения государственных (муниципальных) контрактов и ответственности за их неисполнение и ненадлежащее исполнение, но в названном законе не содержится исчерпывающего регулирования гражданско-правовых отношений, возникающих в связи с государственным (муниципальным) контрактом. Поскольку в силу части 1 статьи 2 Закона № 44-ФЗ законодательство о контрактной системе в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд основывается на положениях ГК РФ, при разрешении споров, вытекающих из государственных (муниципальных) контрактов, суды руководствуются нормами Закона № 44-ФЗ, толкуемыми во взаимосвязи с положениями ГК РФ, а при отсутствии специальных норм – непосредственно нормами ГК РФ. Какие-либо положения ГК РФ, Закона № 44-ФЗ прямо не предусматривают того, что денежные средства, полученные исполнителем за должным образом оказанные услуги по действующему контракту, но перечисленные с нарушениями законодательства по вине заказчика, подлежат возврату исполнителем. Кроме того, представления управления казначейства выданы учреждению, а не предприятию. Соответственно, у судов апелляционной и кассационной инстанций не было оснований для отмены акта суда первой инстанций. {{right|''Определение № 305-ЭС25-7011''}} {{^}}<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 2bmyh8w8uzzscocsgp9i7fgppzh3and Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2026).pdf/63 104 1220140 5706196 2026-04-18T15:27:18Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5706196 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||63|}}</noinclude> '''23. Условия договора, заключенного на основании Закона о закупках отдельными видами юридических лиц, предусматривающие обязанность поставщика при привлечении третьих лиц соблюдать критерии добросовестности и должной осмотрительности при выборе контрагента, не являются избыточными требованиями к контрагенту.''' По результатам рассмотрения жалобы общества на нарушение заказчиком и организатором торгов положений Федерального закона от 26 июля 2006 г. № 135-ФЗ «О защите конкуренции» ввиду установления в проекте договора избыточных требований к поставщику в ходе исполнения договора заказчик и организатор торгов признаны антимонопольным органом нарушившими часть 1 статьи 2 Федерального закона от 18 июля 2011 г. № 223-ФЗ «О закупках товаров, работ, услуг отдельными видами юридических лиц» (далее – Закон о закупках). Им выдано предписание об устранении выявленного нарушения. Основанием для вынесения указанного предписания послужил вывод антимонопольного органа о том, что положения проекта договора, предусматривающие необходимость проверки добросовестности контрагентов, привлекаемых для исполнения заключенного по результатам закупки договора, необоснованно возлагают на поставщика ответственность за соответствие привлеченных им субпоставщиков критериям добросовестности. Не согласившись с предписанием антимонопольного органа, заказчик и организатор торгов обратились в арбитражный суд с заявлением о признании предписания незаконным. Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановление суда апелляционной инстанции, заявленные требования удовлетворены. Суд кассационной инстанции отменил решение суда, постановление суда апелляционной инстанции и отказал в удовлетворении заявления заказчика и организатора торгов. Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации отменила постановление суда кассационной инстанции и оставила в силе решение суда первой инстанции и постановление апелляционного суда, отметив следующее. В силу части 1 статьи 3 Закона о закупках к принципам, которыми должны руководствоваться заказчики при закупке товаров, работ, услуг, включая разработку положения о закупке, в частности, относятся равноправие (отсутствие дискриминации) участников закупки и недопустимость необоснованного ограничения конкуренции (пункт 2); целевое и экономически эффективное расходование денежных средств на приобретение товаров, работ, услуг (с учетом при необходимости стоимости жизненного цикла закупаемой продукции) и реализация мер, направленных на сокращение издержек заказчика (пункт 3).<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> ttcjgilyrp3u7wua6syhqcggryocm0e Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2026).pdf/64 104 1220141 5706198 2026-04-18T15:48:33Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5706198 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||64|}}</noinclude> Таким образом, заказчикам предоставлено право сформировать свою систему закупок в зависимости от особенностей осуществления деятельности, установив при необходимости дополнительные требования к участникам закупки. При этом Закон о закупках не обязывает заказчиков допускать к участию в закупке всех хозяйствующих субъектов, имеющих намерение получить прибыль в результате заключения договора. В рассматриваемом случае антимонопольным органом не доказано и судами не установлено обстоятельств, свидетельствующих о том, что при формировании положений закупочной документации и проекта договора заказчиком созданы условия, при которых хозяйствующий субъект или несколько хозяйствующих субъектов поставлены в неравное положение по сравнению с другим хозяйствующим субъектом или другими хозяйствующими субъектами, либо что рассматриваемые условия были включены в документацию о закупке в интересах определенного хозяйствующего субъекта. Напротив, установленное условие проверки добросовестности привлекаемых к выполнению договора третьих лиц относится к способу и порядку исполнения, не является требованием к участникам закупки, не относится к процедуре закупки, не препятствует подаче заявки и участию в закупке, в равной мере применяется ко всем участникам закупки и не создает преимуществ конкретному лицу, а направлено на выбор поставщиком проверенного контрагента, имеющего устойчивую и положительную репутацию на рынке продаж, исключает возможные финансовые и налоговые риски, а также отвечает целям эффективного использования источников финансирования. Спорные условия проекта договора являются для заказчика существенными, поскольку защищают его от возможных негативных последствий в ходе налоговой проверки и при применении налоговых вычетов по налогу на добавленную стоимость в полном объеме даже в ситуации, когда контрагент оказался недостаточно добросовестным. С учетом изложенного суды первой и апелляционной инстанций пришли к обоснованному выводу о том, что спорные условия проекта договора, размещенного в составе документации о закупке, не свидетельствуют о нарушении заказчиком и организатором закупки требований Закона о закупках, и правомерно признали оспариваемое предписание антимонопольного органа незаконным. {{right|''Определение № 305-ЭС25-9790''}} {{^}} {{c|'''Споры, связанные с применением законодательства о налогах и сборах'''}} {{^}} '''24. Налогоплательщик (налоговый агент) несет риск негативных последствий проведенной камеральной налоговой проверки, связанных с доначислением налогов и привлечением к налоговой ответственности,'''<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> gxlcaexuy6aepimhm7i4mw6v3gonas7 Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2026).pdf/65 104 1220142 5706199 2026-04-18T15:52:26Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5706199 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||65|}}</noinclude>'''в случае неисполнения законного требования налогового органа о представлении дополнительных пояснений и документов.''' Общество обратилось в арбитражный суд с заявлением о признании незаконным решения налогового органа о привлечении к ответственности за совершение налогового правонарушения, предусмотренного пунктом 1 статьи 123 НК РФ, в связи с неподтверждением факта перечисления физическим лицам – работникам общества денежных средств в качестве выплат, не подлежащих включению в налоговую базу по НДФЛ в соответствии со статьей 217 НК РФ. Основанием для вынесения указанного решения послужил отказ общества представить налоговому органу при проведении камеральной проверки документы по расчету страховых взносов, подтверждающие обоснованность отражения сумм, не подлежащих обложению страховыми взносами, и применения пониженных тарифов страховых взносов. Общество сослалось на отсутствие у налогового органа полномочий запрашивать дополнительные документы, поскольку пункт 7 статьи 88 НК РФ при проведении камеральной проверки не предусматривает возможность проведения расширительных мероприятий налогового контроля. Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлением суда апелляционной инстанции, в удовлетворении заявленного требования отказано. Суд кассационной инстанции указанные судебные акты отменил, заявление общества удовлетворил. Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации отменила постановление суда кассационной инстанции и оставила в силе акты нижестоящих судов с учетом следующего. Согласно положениям пункта 1 статьи 88 НК РФ камеральная налоговая проверка проводится по месту нахождения налогового органа на основе налоговых деклараций (расчетов) и документов, представленных налогоплательщиком, а также других документов о деятельности налогоплательщика, имеющихся у налогового органа, если иное не предусмотрено главой 14 НК РФ. Пунктом 3 статьи 88 НК РФ установлено, что, если камеральной налоговой проверкой (за исключением камеральной налоговой проверки на основе заявления, указанного в пункте 2 статьи 2211 НК РФ) выявлены ошибки в налоговой декларации (расчете) и (или) противоречия между сведениями, содержащимися в представленных документах, либо выявлены несоответствия сведений, представленных налогоплательщиком, сведениям, содержащимся в документах, имеющихся у налогового органа, и полученным им в ходе налогового контроля, об этом сообщается налогоплательщику с требованием представить в течение пяти дней необходимые пояснения или внести соответствующие исправления в установленный срок. Таким образом, при осуществлении контрольных мероприятий налоговый орган во всех случаях сомнений в правильности уплаты налогов и тем более обнаружения признаков налогового правонарушения обязан<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> shq11w417sdbepem8uw9s00kdamfjqa 5706200 5706199 2026-04-18T15:53:09Z Ratte 43696 5706200 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||65|}}</noinclude>'''в случае неисполнения законного требования налогового органа о представлении дополнительных пояснений и документов.''' Общество обратилось в арбитражный суд с заявлением о признании незаконным решения налогового органа о привлечении к ответственности за совершение налогового правонарушения, предусмотренного пунктом 1 статьи 123 НК РФ, в связи с неподтверждением факта перечисления физическим лицам – работникам общества денежных средств в качестве выплат, не подлежащих включению в налоговую базу по НДФЛ в соответствии со статьей 217 НК РФ. Основанием для вынесения указанного решения послужил отказ общества представить налоговому органу при проведении камеральной проверки документы по расчету страховых взносов, подтверждающие обоснованность отражения сумм, не подлежащих обложению страховыми взносами, и применения пониженных тарифов страховых взносов. Общество сослалось на отсутствие у налогового органа полномочий запрашивать дополнительные документы, поскольку пункт 7 статьи 88 НК РФ при проведении камеральной проверки не предусматривает возможность проведения расширительных мероприятий налогового контроля. Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлением суда апелляционной инстанции, в удовлетворении заявленного требования отказано. Суд кассационной инстанции указанные судебные акты отменил, заявление общества удовлетворил. Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации отменила постановление суда кассационной инстанции и оставила в силе акты нижестоящих судов с учетом следующего. Согласно положениям пункта 1 статьи 88 НК РФ камеральная налоговая проверка проводится по месту нахождения налогового органа на основе налоговых деклараций (расчетов) и документов, представленных налогоплательщиком, а также других документов о деятельности налогоплательщика, имеющихся у налогового органа, если иное не предусмотрено главой 14 НК РФ. Пунктом 3 статьи 88 НК РФ установлено, что, если камеральной налоговой проверкой (за исключением камеральной налоговой проверки на основе заявления, указанного в пункте 2 статьи 221<sup>1</sup> НК РФ) выявлены ошибки в налоговой декларации (расчете) и (или) противоречия между сведениями, содержащимися в представленных документах, либо выявлены несоответствия сведений, представленных налогоплательщиком, сведениям, содержащимся в документах, имеющихся у налогового органа, и полученным им в ходе налогового контроля, об этом сообщается налогоплательщику с требованием представить в течение пяти дней необходимые пояснения или внести соответствующие исправления в установленный срок. Таким образом, при осуществлении контрольных мероприятий налоговый орган во всех случаях сомнений в правильности уплаты налогов и тем более обнаружения признаков налогового правонарушения обязан<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 5vvtucxey7jq23323ql1jx5dvwla6qf Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2026).pdf/66 104 1220143 5706201 2026-04-18T15:56:07Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5706201 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||66|}}</noinclude>воспользоваться предоставленным ему правомочием истребовать у плательщика необходимую информацию (документы). В свою очередь налогоплательщику, представившему в налоговый орган пояснения относительно выявленных ошибок в налоговой декларации (расчете), в силу пункта 4 статьи 88 НК РФ гарантируется право дополнительно представить в налоговый орган выписки из регистров налогового и (или) бухгалтерского учета и (или) иные документы, подтверждающие достоверность данных, внесенных в налоговую декларацию (расчет). С учетом того что налоговый орган при проведении проверки обязан исходить из имеющихся у него документов и сведений, риск негативных последствий проведенной камеральной налоговой проверки, связанных с доначислением налогов и привлечением к налоговой ответственности, возлагается на налогоплательщика (налогового агента), не представившего вместе с пояснениями необходимые для проверки документы и не устранившего сомнения в правильности и достоверности сведений, содержащихся в налоговой декларации. Настаивая на законности принятого в отношении общества решения, налоговый орган обращал внимание судов на то обстоятельство, что общество не только уклонялось от представления соответствующих пояснений (документов) в рамках камеральной проверки расчета 6-НДФЛ, но и не исполнило требование налогового органа о представлении документов (информации) в рамках камеральной налоговой проверки уточненного расчета по страховым взносам, право на истребование которых налоговым органом закреплено в пункте 8<sup>6</sup> статьи 88 НК РФ. В этой связи общество должно было в силу статьи 65 АПК РФ доказать те обстоятельства, на которое оно ссылалось в обоснование своей позиции по спору, однако, несмотря на неоднократные требования по представлению документов, подтверждающих произведенные расчеты при исчислении НДФЛ, такие доказательства заявитель ни налоговому органу, ни суду не представил. {{right|''Определение № 309-ЭС25-6656''}} {{^}} {{c|'''Споры, связанные с обжалованием ненормативных правовых актов государственных органов'''}} {{^}} '''25. Наличие паспорта транспортного средства является обязательным условием для оформления регистрационного документа на транспортное средство, реализованное как товар в рамках осуществления предпринимательской деятельности.''' Индивидуальный предприниматель обратился в орган обеспечения безопасности дорожного движения субъекта Российской Федерации (далее –<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 2aauqb5r4anzbqi368ohf3wkmw64arn Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2026).pdf/67 104 1220144 5706203 2026-04-18T16:27:40Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5706203 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||67|}}</noinclude>административный орган) с заявлением об оформлении регистрационного документа на автомобиль, являющийся товаром, в связи с перегоном его по территории Российской Федерации к месту продажи. Административный орган уведомлением отказал в совершении регистрационного действия ввиду непредставления паспорта транспортного средства (далее также – ПТС), а также отсутствия электронного паспорта транспортного средства (далее также – ЭПТС) со статусом «действующий» в системе электронных паспортов. Не согласившись с указанным уведомлением, индивидуальный предприниматель обратился в арбитражный суд с заявлением о признании его незаконным. Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями судов апелляционной и кассационной инстанций, требования предпринимателя удовлетворены. Суды со ссылкой на пункт 3 статьи 15 Федерального закона от 10 декабря 1995 г. № 196-ФЗ «О безопасности дорожного движения» (далее – Закон № 196-ФЗ) пришли к выводу, что требование об обязательном государственном учете транспортного средства не распространяется на принадлежащий заявителю автомобиль, который является реализуемым в ходе предпринимательской деятельности товаром, не состоявшим на государственном учете, и в отношении которого действующим законодательством предусмотрено совершение отдельного регистрационного действия – оформления регистрационного документа, идентифицирующего транспортное средство, с выдачей государственного регистрационного знака «Транзит» на срок 30 дней. Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации отменила принятые судебные акты и отказала в удовлетворении заявленных требований с учетом следующего. Согласно положениям части 1 статьи 14 Федерального закона от 3 августа 2018 г. № 283-ФЗ «О государственной регистрации транспортных средств в Российской Федерации и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» (далее – Закон № 283-ФЗ) ПТС (паспорт транспортного средства) и регистрационный документ являются документами, идентифицирующими транспортное средство. К регистрационным документам относятся свидетельство о регистрации транспортного средства (далее – СТС) и регистрационные документы, установленные нормативными правовыми актами Российской Федерации, РСФСР, СССР, выданные до 1993 года, в том числе свидетельство о регистрации транспортного средства, технический паспорт транспортного средства, технический талон транспортного средства (часть 2 статьи 14 Закона № 283-ФЗ). В статье 15 данного закона в числе документов, представляемых для совершения регистрационных действий, указаны документы, идентифицирующие транспортное средство (представление указанных<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> appy6gn1yycak6jzc7o7mp9ap67dgrg Страница:Ильф И. Петров Е. Двенадцать стульев (30 дней, 1928).pdf/9 104 1220145 5706205 2026-04-18T18:27:16Z TheyStoleMyNick 124258 /* Вычитана */ 5706205 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="TheyStoleMyNick" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude><noinclude>{{Multicol}}</noinclude>{{перенос2|кру|жевные}} цифры и, к удивлению всей очереди, давал мелкую сдачу деньгами, а не благотворительными марками в пользу детей. Посадка в бесплацкартный поезд носила обычный кровопролитный характер. Пассажиры, согнувшись под тяжестью преогромных мешков, бегали от головы поезда к хвосту и от хвоста к голове. Отец Федор ошеломленно бегал со всеми. Он, также как и все, говорил с проводниками искательным голосом, также, как и все — боялся, что кассир дал ему неправильный билет и только, впущенный, наконец, в вагон, вернулся к обычному спокойствию и даже повеселел. Паровоз закричал полным голосом, и поезд тронулся, увозя с собой отца Федора в неизвестную даль, по делу загадочному, но сулящему, как видно, большие выгоды. {{^|2em}} {{буквица3|И|margin-top=-0.1em|font-size=2.75em}}{{noindent}}нтересная штука — полоса отчуждения. Самый обыкновенный гражданин, попав в нее, чувствует в себе некоторую хлопотливость и быстро превращается либо в пассажира, либо в грузополучателя, либо просто в безбилетного забулдыгу, омрачающего жизнь и служебную деятельность кондукторских бригад и перронных контролеров. С той минуты, когда гражданин вступает в полосу отчуждения, которую он по дилетантски называет вокзалом или станцией, — жизнь его резко меняется. Сейчас же к нему подскакивают Ермаки Тимофеевичи в белых передниках с ни{{опечатка2|кк|к}}елированными бляхами на сердце и услужливо подхватывают багаж. С этой минуты гражданин уже не принадлежит самому себе. Он — пассажир и начинает исполнять все обязанности пассажира. Обязанности эти многосложны, но приятны. Пассажир очень много ест. Простые смертные по ночам не едят, но пассажир ест и ночью. Ест он жареного цыпленка, который для него дорог, крутые яйца, вредные для желудка, и маслины. Когда поезд прорезает стрелку, на полках бряцают многочисленные чайники и подпрыгивают{{опечатка2|, | }}завернутые в газетные кульки цыплята, лишенные ножек, с корнем вырванных пассажирами. Но пассажиры ничего этого не замечают. Они рассказывают анекдоты. Регулярно, через каждые три минуты весь вагон надсаживается от смеха. Затем наступает тишина и бархатный голос докладывает обязательный анекдот. Пассажиры умирают от смеха, темная ночь закрывает поля, из паровозной трубы вылетают вертлявые искры и тонкие семафоры в светящихся зеленых очках щепетильно проносятся мимо, глядя поверх поезда. <noinclude>{{Multicol-break}}</noinclude> Интересная штука полоса отчуждения! Во все концы страны бегут длинные тяжелые поезда дальнего следования. Всюду открыта дорога. Везде горит зеленый огонь — путь свободен. Полярный экспресс подымается к Мурманску. Согнувшись и сгорбясь на стрелке, с Курского вокзала выскакивает «Первый — К», прокладывая путь на Тифлис. Дальневосточный курьер огибает Байкал, полным ходом приближаясь к Тихому Океану. Муза дальних странствий манит человека. Уже вырвала она отца Федора из тихой уездной обители и бросила нивесть в какую губернию. Уже и делопроизводитель ЗАГС‘а, Ипполит Матвеевич Воробьянинов потревожен в самом нутре своем и задумал чорт знает что такое. Носит людей по стране. Один за десять тысяч километров от места службы находит себе сияющую невесту. Другой, в погоне за сокровищами, бросает почтово-телеграфное отделение и, как школьник, бежит на Алдан. А третий так и сидит себе дома, любовно поглаживая созревшую грыжу и читая сочинения графа Салиаса, купленные, вместо рубля, за пять копеек. {{^|2em}} {{буквица3|Н|margin-top=-0.1em|font-size=2.75em}}{{noindent}}а второй день после похорон, управление которыми любезно взял на себя гробовой мастер Безенчук, Ипполит Матвеевич отправился на службу, и, исполняя возложенные на него обязанности, зарегистрировал собственноручно кончину Клавдии Ивановны Петуховой, 59 лет, домашней хозяйки, беспартийной, жительство имевшей в уездном городе N и родом происходившей из дворян Старгородской губернии. Затем Ипполит Матвеевич испросил себе двухнедельный узаконенный декретный отпуск, получил 41 рубль отпускных денег и, распрощавшись с сослуживцами, отправился домой. По дороге он завернул в аптеку. Провизор Леопольд Григорьевич, которого домашние и друзья называли — Липа, стоял за красным лакированным прилавком, окруженный молочного цвета банками с ядом и, со свойственной ему нервностью, продавал свояченице брандмейстера {{^|1em}} <div class=noindent style="margin: 0 auto; width: 16em; padding: 0.2em 1.2em; font-weight: bold; border: solid black 10px; border-style:dotted; "> {{heading|44|{{bs|КРЕМ АНГО,}}|mb=-0.2em}} <span class="_condensed wst-font-stretch" style="transform: scaleY(calc(1/0.8)); font-size:0.8em; display: inline-block;vertical-align:top; transform-origin: 0 0; margin-bottom: 5%; text-align:justify; text-align-last:justify;">{{bss|против загара и веснушек, придает исключительную{{razr2| белизну коже}}.}}</span> </div> {{^|1em}} Свояченица брандмейстера, однако, требовала {{^|1em}} <div class=noindent style="margin: 0 auto; width: 16em; padding: 0.2em 1.2em; font-weight: bold; border: solid black 10px; border-style:dotted; "> {{heading|44|{{bs|ПУДРУ РАШЕЛЬ}}|mb=-0.2em}} <span class="_condensed wst-font-stretch" style="transform: scaleY(calc(1/0.8)); font-size:0.8em; display: inline-block;vertical-align:top; transform-origin: 0 0; margin-bottom: 5%; text-align:justify; text-align-last:justify;">{{bss|золотистого цвета, придает телу ров&shy;ный, недостижимый в природе загар.}}</span> </div> {{^|1em}}<noinclude>{{Multicol-end}}</noinclude><noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> jbpnf0axfe8iiqcdoc869n0vkjm0ddf Страница:Ильф И. Петров Е. Двенадцать стульев (30 дней, 1928).pdf/10 104 1220146 5706208 2026-04-18T18:42:40Z TheyStoleMyNick 124258 /* Вычитана */ 5706208 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="TheyStoleMyNick" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude><noinclude>{{Multicol}}</noinclude>{{nop}} Но в аптеке был только «Крем Анго против загара», и борьба столь противоположных продуктов парфюмерии длилась полчаса. Победил все таки Липа, продавший свояченице брандмейстера губную помаду и «клоповар», — прибор, построенный по принципу самовара, но имеющий внешний вид лейки. — Как вам нравится Шанхай? — спросил Липа Ипполита Матвеевича, — не хотел бы я быть теперь в этом сетлменте. — Англичане ж сволочи, — ответил Ипполит Матвеевич, — так им и надо. Они всегда Россию продавали. Леопольд Григорьевич сочувственно пожал плечами, как бы говоря — «А кто Россию не продавал!» и приступил к делу. — Что вы хотели? — Средство для волос. — Для рощения, уничтожения, окраски? — Какое там рощение, — сказал Ипполит Матвеевич, — для окраски. — Для окраски есть замечательное средство «Титаник». Получено с таможни. Контрабандный товар. Не смывается ни холодной, ни горячей водой, ни мыльной пеной, ни керосином. Радикальный черный цвет. Флакон на полгода стоит 3 р. 12 копеек. Рекомендую, как хорошему знакомому. Ипполит Матвеевич повертел в руках квадратный флакон «Титаника», со вздохом посмотрел на этикетку и выложил деньги на прилавок. — Они скоро всю Хэнань заберут, эти кантонцы. Сватоу, я знаю. А? Ипполит Матвеевич возвратился домой и с омерзением стал поливать голову и усы «Титаником». По квартире распространилось зловоние. После обеда вонь убавилась, усы обсохли, слиплись и расчесать их можно было только с большим трудом. Радикальный черный цвет оказался с несколько зеленоватым отливом, но вторично красить уже было некогда. Ипполит Матвеевич вынул из тёщиной шкатулки найденный им накануне список драгоценностей, пересчитал все наличные деньги, запер квартиру, спрятал ключи в задний карман брюк, сел в ускоренный № 7 и уехал в Старгород. <noinclude>{{Multicol-break}}</noinclude> {{heading|65|Глава четвертая.<br>Великий комбинатор.|b=4|mt=2em|mb=1.2em|id=глава4}} {{буквица3|В|margin-top=-0.1em|font-size=2.75em}}{{noindent}} половине двенадцатого, с север{{опечатка2|а|о}}-запада, со стороны деревни Чмаровки, в Старгород вошел молодой человек лет двадцати восьми. За ним бежал беспризорный. — Дядя! — весело кричал он, — «дай десять копеек!» Молодой человек вынул из кармана нагретое яблоко и подал его беспризорному, но тот не отставал. Тогда пешеход остановился, иронически посмотрел на мальчика и тихо сказал: — Может быть тебе дать еще ключ от квартиры, где деньги лежат? Зарвавшийся беспризорный понял всю беспочвенность своих претензий и немедленно отстал. Молодой человек солгал: у него не было ни денег, ни квартиры, где они могли бы лежать, ни ключа, которым можно было бы эту квартиру отпереть. У него не было даже пальто. В город молодой человек вошел в зеленом, узком, в талию, костюме. Его могучая шея была несколько раз обернута старым шерстяным шарфом, ноги были в лаковых штиблетах с замшевым верхом апельсинового цвета. Носков под штиблетами не было. В руке молодой человек держал астролябию. «О, Баядерка, ти-ри-рим, ти-ри-ра{{опечатка2|!|!»}} — запел он, подходя к привозному рынку. Тут для него нашлось много дела. Он втиснулся в шеренгу продавцов, торговавших на развале, выставил вперед астролябию и серьезным голосом стал кричать: — Кому астролябию?! Дешево продается астролябия!! Для делегаций и женотделов скидка! Неожиданное предложение долгое время не рождало спроса. Делегации домашних хозяек больше интересовались дефицитными товарами и толпились у мануфактурных палаток. Мимо продавца астролябии уже два раза прошел агент Старгуброзыска. Но так как астролябия ни в какой мере не походила на украденную вчера из канцелярии Маслоцентра пишущую машинку, — агент перестал магнетизировать молодого человека глазами и ушел. К обеду астролябия была продана интеллигентному слесарю за три рубля. — Сама меряет, — сказал молодой человек, передавая астролябию покупателю, — было бы что мерить. Освободившись от хитрого инструмента, веселый молодой человек пообедал в {{перенос|столо|вой}}<noinclude>{{Multicol-end}}</noinclude><noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> frjp1m3viu4xse3ljr15ludl5e1wjqe Страница:Савич С.Е. О линейных обыкновенных дифференциальных уравнениях с правильными интегралами.djvu/73 104 1220147 5706237 2026-04-19T06:18:22Z KleverI 1083 /* Не вычитана */ Новая: «{{ВАР|<center>{{xxl|{{zagl|Глава II.}}}}</center> {{якорь|§1}}1. Въ настоящей главѣ мы займемся нѣкоторыми частными вопросами, относящимися къ линейнымъ уравненіямъ съ правильными интегралами. Общій видъ такихъ уравненій въ области особенной точки <math>a</math>, по доказанному, будетъ...» 5706237 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|<center>{{xxl|{{zagl|Глава II.}}}}</center> {{якорь|§1}}1. Въ настоящей главѣ мы займемся нѣкоторыми частными вопросами, относящимися къ линейнымъ уравненіямъ съ правильными интегралами. Общій видъ такихъ уравненій въ области особенной точки <math>a</math>, по доказанному, будетъ {{формула3|<math>y^{(n)}+\frac{P_1}{x-a}y^{(n-1)}+\ldots+\frac{P_k}{(x-a)^k}y^{(n-k)}+\ldots+\frac{P_n}{(x-a)^n}y=0,</math>|R}} {{noindent}}причемъ всѣ функціи <math>P_1,\ P_2,\ldots P_n</math> могутъ быть разложены въ области точки <math>a</math> въ ряды по цѣлымъ и положительнымъ степенямъ <math>x-a</math>. Если подъ <math>\rho_1,\ \rho_2,\ldots\rho_k,\ldots\rho_n</math> разумѣть корни уравненія {{формула3|<math>f(\rho)=(\rho)_n+P_1(0)(\rho)_{n-1}+\ldots+P_k(0)(\rho)_{n-k}+\ldots+P_n(0)=0,</math>}} {{noindent}}то уравненіе {{eql|R}} будетъ имѣть въ указанной области систему независимыхъ интеграловъ <math>y_1,\ y_2,\ldots y_k,\ldots y_n</math>, вида {{формула3|<math>y_k=(x-a)^{\rho_k}\bigl(\varphi_0+\varphi_1\lg(x-a)+\ldots+\varphi_m\lg^m (x-a)\bigr),\qquad k=1,\ 2,\ldots n,</math>|1|§1}} {{noindent}}гдѣ всѣ функціи <math>\varphi</math>—голоморфны въ области <math>a</math>, и притомъ для {{опечатка|<math>x-a</math>|<math>x=a</math>|О2}} не всѣ равны нулю; <math>m</math> — число цѣлое и положительное, меньшее <math>n</math>-порядка уравненія {{eql|R}}. Остановимся прежде всего на отысканіи условій необходимыхъ и достаточныхъ для того, чтобы система независимыхъ интеграловъ <math>y_1,\ y_2,\ldots y_n</math> заключала въ выраженіяхъ {{eql|1|§1}} логариѳмовъ. |<center>{{xxl|{{zagl|Глава II.}}}}</center> {{якорь|§1}}1. В настоящей главе мы займемся некоторыми частными вопросами, относящимися к линейным уравнениям с правильными интегралами. Общий вид таких уравнений в области особенной точки <math>a</math>, по доказанному, будет {{формула3|<math>y^{(n)}+\frac{P_1}{x-a}y^{(n-1)}+\ldots+\frac{P_k}{(x-a)^k}y^{(n-k)}+\ldots+\frac{P_n}{(x-a)^n}y=0,</math>|R}} {{noindent}}причем все функции <math>P_1,\ P_2,\ \ldots,\ P_n</math> могут быть разложены в области точки <math>a</math> в ряды по целым и положительным степеням <math>x-a</math>. Если под <math>\rho_1,\ \rho_2,\ \ldots,\ \rho_k,\ \ldots,\ \rho_n</math> разуметь корни уравнения {{формула3|<math>f(\rho)=(\rho)_n+P_1(0)(\rho)_{n-1}+\ldots+P_k(0)(\rho)_{n-k}+\ldots+P_n(0)=0,</math>}} {{noindent}}то уравнение {{eql|R}} будет иметь в указанной области систему независимых интегралов <math>y_1,\ y_2,\ \ldots,\ y_k,\ \ldots,\ y_n</math> вида {{формула3|<math>y_k=(x-a)^{\rho_k}\bigl(\varphi_0+\varphi_1\lg(x-a)+\ldots+\varphi_m\lg^m (x-a)\bigr),\qquad k=1,\ 2,\ \ldots,\ n,</math>|1|§1}} {{noindent}}где все функции <math>\varphi</math> — голоморфны в области <math>a</math>, и притом для {{опечатка|<math>x-a</math>|<math>x=a</math>|О2}} не все равны нулю; <math>m</math> — число целое и положительное, меньшее <math>n</math> — порядка уравнения {{eql|R}}. Остановимся прежде всего на отыскании условий необходимых и достаточных для того, чтобы система независимых интегралов <math>y_1,\ y_2,\ \ldots,\ y_n</math> заключала в выражениях {{eql|1|§1}} логарифмов.}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 1mtqsjes7rllmyl03q5lel3yjedcpj2 Автор:Василий Федосеевич Куличенко 102 1220148 5706240 2026-04-19T07:01:04Z Wlbw68 37914 Новая: «{{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= | ФАМИЛИЯ = Куличенко | ИМЕНА = Василий Федосеевич | ВАРИАНТЫИМЁН = псевдоним: В. Лир | ОПИСАНИЕ = советский педагог, заведующий отделом техники Московского городского дворца пионеров, автор книг | ДРУГОЕ = | ДАТАРОЖДЕНИ...» 5706240 wikitext text/x-wiki {{Обавторе | НЕОДНОЗНАЧНОСТЬ= | ФАМИЛИЯ = Куличенко | ИМЕНА = Василий Федосеевич | ВАРИАНТЫИМЁН = псевдоним: В. Лир | ОПИСАНИЕ = советский педагог, заведующий отделом техники Московского городского дворца пионеров, автор книг | ДРУГОЕ = | ДАТАРОЖДЕНИЯ = 27.12.1899 | МЕСТОРОЖДЕНИЯ = | ДАТАСМЕРТИ = 23.06.1968 | МЕСТОСМЕРТИ = | ИЗОБРАЖЕНИЕ = | ВИКИДАННЫЕ = | ВИКИПЕДИЯ = | ВИКИЦИТАТНИК = | ВИКИСКЛАД = | ВИКИЛИВРУ = | ЭСБЕ = | Google = }} == Библиография == === Книги === * Наша всемирная рать / В. Лир. - Харьков : Всеукр. о-во содействия "Юному ленинцу", 1924. - 40 с. : ил.; 18 см. - (Библиотека юного ленинца ; № 31). * Красный Октябрь : сборник / сост. В. Лир. - Харьков : Всеукр. о-во содействия "Юному ленинцу", 1924. - 55 с.; 17 см. - (Библиотека юного ленинца; № 40). * Ленин. - 2-е изд., доп. - Харьков : Всеукр. о-во содействия "Юному ленинцу", 1924. - 56 с. : ил., портр.; 17 см. - (Библиотека юного ленинца; № 11). * Парижская коммуна : День 18 марта в коллективе юных ленинцев / Сост. В. Лир [псевд.]. - Харьков : Всеукр. о-во содействия "Юному ленинцу", 1924. - 30 с. : ил.; 17 см. - (Библиотека юного ленинца; № 15). * Два года организации юных ленинцев в Харькове / С. Кильколых, В. Лир [псевд.]. - Харьков : Всеукр. о-во содействия "Юному ленинцу", 1925. - 64 с. : ил.; 17 см. - (Библиотека юного ленинца; № 38). * Ленин / В. Лир. - 3-е изд. - Харьков : Юный ленинец, 1925. - 59 с. : ил., портр.; 17 см. - (Библиотека юного ленинца; № 11). * Наша всемирная рать / В. Лир. - 2-е изд., доп. и перераб. - Харьков : Юный ленинец, 1925. - 58 с.; 17 см. - (Библиотека юного ленинца; 31). * Памяти Ильича : Годовщина смерти В. И. Ленина в коллективе юных пионеров / Сост. В. Лир. - Харьков : Всеукр. об-во содействия юным ленинцам, 1925. - 78 с., 3 л. ил. : факс.; 18 см. - (Библиотека юного ленинца; № 49). * Памятка пикора : Как писать в газеты и журналы. Как работают пикоры / Сост. В. Л[ир, псевд.]. - Харьков : Всеукр. о-во содействия юным ленинцам, 1925. - 47 с. : ил.; 17 см. - (Библиотека Юного ленинца; № 36). * Парижская коммуна / Сост. В. Лир [псевд.]. - 2-е изд., доп. - Харьков : Юный ленинец, 1925. - 61 с. : ил.; 15 см. - (Библиотека "Юного ленинца" № 15). * Пионерский интернационал : Сборник к Международной детской неделе / Сост. В. Лир [псевд.]. - Харьков : Юный ленинец, 1925. - 132 с.; 17 см. - (Библиотека юного ленинца; № 78). * Артем : [биогр. очерк] / В. Лир. - Харьков : Юный ленинец, 1926. - 32 с. : портр.; 17 см. - (Библиотека юного ленинца; № 93). * Дети в царстве капитала / В. Лир Обл. худ. С. Варича. - Харьков : Юный Ленинец, 1926. - 48 с. : ил.; 17 см. - (Библиотека юного ленинца. Серия Политграмота юного пионера; № 126). * Об Октябре / В. Лир. - Харьков : Юный ленинец, 1926. - 31 с.; 13 см. - (Дешевая библиотека юного ленинца; № 102/1). * Обычаи юных пионеров / В. Лир. - Харьков : [Юный ленинец], 1926. - 24 с. : ил.; 18 см. - ([Библиотека юного ленинца]. Законы и обычаи пионеров; № 52. Кн. 2). * Памяти Ильича : Сборник к годовщине смерти В. И. Ленина / Сост. В. Лир. - 2-е изд., перераб. - Харьков : Юный ленинец, 1926. - 64 с. - (Библиотека юного ленинца. Серия - Как Борются наши отцы). * Пионер в семье / В. Лир. - Харьков : Юный ленинец, 1926. - 29 с. : ил.; 18 см. - (Библиотека юного ленинца; № 69а). * Пионерский интернационал : Сборник по международному детскому движению / Сост. В. Лир [псевд.]. - 2-е изд., доп. - Харьков : Юный ленинец, 1926. - 154, III с. : ил.; 17 см. - (Библиотека юного ленинца; № 78). * Пятый год. (Первая русская революция) = Первая русская революция / В. Лир. - Харьков : Юный ленинец, 1926. - 64 с. : ил.; 17 см. - (Библиотека юного ленинца; № 95). * Школьная борьба на Западе / Куличенко (В. Лир). - [Москва] : Новая Москва, 1926. - 54, [2] с.; 19 см. - (Библиотека юного пионера/ Под общ. ред. МК РЛКСМ). * Будущие инженеры : (Детское техн. творчество) / В. Ф. Куличенко и А. И. Волков. - Москва : Учпедгиз, 1937 (Ленинград : тип. "Печатный двор" им. А. М. Горького). - Переплет, 118, [2] с. : ил.; 23х15 см. * Юный техник : 35 самодельных приборов и моделей для школы, пионер. отряда и дома по оптике, фото, радио, электротехнике и паротехнике / Составили А. Абрамов и В. Куличенко; Рис. В. Буравлева. - Москва ; Ленинград : Детиздат, 1941 (Москва). - 152 с. : ил., черт.; 20 см. * Техническая пропаганда и техническое творчество учащихся в училищах механизации сельского хозяйства [Текст] : [Сборник статей]. - Москва : Трудрезервиздат, 1957. - 64 с.; 20 см. - (Обмен опытом работы/ Глав. упр. труд. резервов при Совете Министров СССР. Упр. воспитательной и культ. массовой работы). На обороте тит. л. сост.: В. Ф. Куличенко * Молодым рабочим - естественнонаучные знания / В. Куличенко ; Центр. дом культуры учащихся проф.-техн. учеб. заведений. - Москва : Сов. Россия, 1966. - 14 с.; 20 см. * Технический кружок в профессионально-техническом училище / В. Куличенко ; Центр. дом культуры учащихся проф.-техн. учеб. заведений. - Москва : Сов. Россия, 1966. - 45 с.; 20 см. === Книги на иных языках === הארי אײזמאנ = Гарi Айзман / װ. קוליטשענקא (װ. ליר) ; יידיש - מ. גערשנזאנ. - קיעװ; כארקאװ : מעלוכע-פארלאג פאר די נאציאנאלע מינדערהײטנ אינ אוסרר, 1933. - 23, [1] с.; 21 см. - (שול-אונ פיאנערנ-ביבליאטעק). * Млад техник : Описание на 35 уреда и модела по оптика, фотография, радио, електротехника и парна техника, които учениците могат да изработят сами в училищата, пионерските отреди и в къщи / Съст. А. Абрамов и В. Куличенко ; Превел К. Шапошников. - София : Народна просвета, 1949. - 192 с. : ил.; 18 см. - (Наука за всички). === Энциклопедические статьи === {{#categorytree:Словарные статьи Василия Федосеевича Куличенко|mode=pages}} == Ссылки == * [http://8-i-8.ru/doku.php/suhh/kulicenko/start Куличенко, Васи́лий Федосе́евич. Заведующий отделом техники Московского городского Дворца пионеров.] * [https://epoisk.ru/burmsk/?fio=Куличенко+Василий+Ф Номер участка: ЗИ/058/53/0304. Кладбище: Кузьминское. Куличенко Василий Феодосеевич, 27.12.1899, 23.06.1968. Куличенко Ксения Семеновна, 06.02.1879, 29.07.1959. Магарас Броня Вульфовна, 30.07.1904, 01.01.1977] {{АП|ГОД=1968|ВОВ=Работник}} [[Категория:Писатели СССР]] [[Категория:Писатели на русском языке]] [[Категория:Авторы первого издания БСЭ]] [[Категория:Писатели России]] 6ns088j474c8uhmcxjwaunafzodzknn Категория:Василий Федосеевич Куличенко 14 1220149 5706241 2026-04-19T07:07:10Z Wlbw68 37914 Новая: «{{DEFAULTSORT:Куличенко, Василий Федосеевич}} [[Категория:Категории авторов]]» 5706241 wikitext text/x-wiki {{DEFAULTSORT:Куличенко, Василий Федосеевич}} [[Категория:Категории авторов]] 86shrsb0v0ouh9atezbvl979y6ey6as Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2026).pdf/68 104 1220150 5706260 2026-04-19T09:46:28Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5706260 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||68|}}</noinclude>документов не требуется лишь в случае оформления этих документов взамен утраченных). Таким образом, Закон № 283-ФЗ не позволяет административному органу осуществить испрашиваемое регистрационное действие в отсутствие документов, идентифицирующих транспортное средство (ПТС или ранее выданное СТС). Выводы судов о том, что требование о наличии ПТС (ЭПТС) распространяется только на процедуру государственного учета, ошибочны также и в связи с тем, что согласно требованиям Технического регламента Таможенного союза «О безопасности колесных транспортных средств» ТР ТС 018/2011, утвержденного решением Комиссии Таможенного союза от 9 декабря 2011 г. № 877, ПТС (ЭПТС) выдается в случае соответствия транспортного средства требованиям Технического регламента, который подтверждается одобрением типа транспортного средства или свидетельства о безопасности конструкции транспортного средства. Однако указанных документов предпринимателем в регистрационный орган представлено не было. С учетом изложенного наличие ПТС являлось обязательным условием совершения заявленного регистрационного действия в целях допуска к участию в дорожном движении приобретенного предпринимателем товара как транспортного средства. {{right|''Определение № 307-ЭС25-7434''}} {{^}} '''26. Для строительства на территории аэровокзала технически сложного объекта недвижимости пропускной способностью 100 пассажиров в час и более требуется получение разрешения на строительство, заключение, подготовленное по результатам экспертизы проектной документации, и результаты инженерных изысканий.''' В транспортную прокуратуру поступила информация административного органа о строительстве капитального объекта (пассажирского павильона) на территории аэровокзала в отсутствие соответствующего разрешения, предусмотренного градостроительным законодательством. По результатам проверки прокуратура пришла к выводу о том, что аэровокзал является особо опасным, технически сложным объектом массового пребывания граждан, в связи с чем отсутствие разрешения на строительство, заключения государственной экспертизы, сопровождения государственного строительного надзора может повлиять на безопасность последующей его эксплуатации. Кроме того, аэровокзал не отвечает признакам некапитального, сборно-разборного сооружения полной заводской готовности, а является объектом капитального строительства, поскольку имеет прочную связь с землей. Следовательно, необходимо получение<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> e20gocq2j9xozbje5x7v8gcms29zit0 Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2026).pdf/69 104 1220151 5706261 2026-04-19T09:49:01Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5706261 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||69|}}</noinclude>разрешения на строительство объекта, а также направление извещения о начале строительства в орган государственного строительного надзора. Данные обстоятельства послужили основанием для вынесения представления, в котором обществу указано на необходимость принятия мер по устранению выявленных нарушений закона. Считая свои права нарушенными, общество обратилось в арбитражный суд с заявлением о признании представления прокуратуры незаконным. Решением суда первой инстанции требование общества удовлетворено. Постановлением суда апелляционной инстанции решение суда отменено, в удовлетворении заявленного требования отказано. Суд кассационной инстанции отменил постановление апелляционного суда и оставил в силе решение суда первой инстанции. Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации отменила постановление суда кассационной инстанции и оставила в силе постановление суда апелляционной инстанции в связи со следующим. По результатам рассмотрения дела достоверно установлено, что терминал прилета относится к особо опасным, технически сложным объектам инфраструктуры воздушного транспорта, в отношении которого осуществляется специальное правовое регулирование и федеральный государственный строительный надзор. При этом вопросы капитальности строения, ключевыми признаками которого являются прочность связи объекта с землей, возможность его перемещения и последующей сборки без несоразмерного ущерба его назначению, без изменения его основных характеристик, разрешаются с учетом назначения этого строения, обстоятельств, связанных с его созданием, и являются юридическими. Спорный объект не отвечает признакам некапитального, модульного, сборно-разборного строения полной заводской готовности, а является объектом капитального строительства, поскольку имеет прочную связь с землей, его основание – заглубленный свайный фундамент, состоящий из 134 железобетонных свай длиной 8 и 9 метров, вбитых в грунт, возведенный непосредственно для спорного строения, связанный с несущими конструкциями и обеспечивающий пространственную устойчивость, воспринимающий его нагрузку; строение не является временным, срок его службы не ограничен; к нему на постоянной основе подведены сети электроснабжения и электроосвещения, водоснабжения и водоотведения, канализации, отопления, вентиляции и кондиционирования, связи, средства обеспечения пожарной безопасности и иные коммуникации; возможность свободного перемещения павильона (с его несущими конструкциями, сетями и системами инженерно-технического обеспечения) без нанесения несоразмерного ущерба назначению и без изменения основных характеристик не установлена. В этой связи исходя из особого правового режима аэровокзала (пункт 2 статьи 7<sup>1</sup> Воздушного кодекса Российской Федерации), независимо<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> knxj7jrvsb9yk55e29g30ofttdgfso6 Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2026).pdf/70 104 1220152 5706262 2026-04-19T09:52:31Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5706262 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||70|}}</noinclude>от наличия у объекта признаков капитального либо некапитального строения, при его строительстве требуется проведение экспертизы проектной документации и результатов инженерных изысканий, выполненных для подготовки такой документации, в соответствии с пунктом 5<sup>1</sup> части 1 статьи 6 Градостроительного кодекса Российской Федерации, что относится к компетенции уполномоченных органов исполнительной власти Российской Федерации. В рассматриваемом случае объект возведен с отступлением от технического задания и его строительство без получения разрешения на строительство, заключения государственной экспертизы в отсутствие сопровождения государственного строительного надзора может повлиять на безопасность последующей его эксплуатации, создать угрозу жизни и здоровью пассажиров, вызвать иные негативные последствия. С учетом обстоятельств, связанных с нарушением обществом федерального законодательства при модернизации аэропорта, является правомерным вывод суда апелляционной инстанции о законности вынесенного прокуратурой представления с указанием на необходимость принятия исчерпывающих мер по устранению выявленных нарушений закона, причин и условий, им способствующих. {{right|''Определение № 302-ЭС25-7495''}} {{^}} {{Якорь|СКУД}}{{c|'''СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ ПО УГОЛОВНЫМ ДЕЛАМ'''}} {{^}} {{c|'''Вопросы квалификации'''}} {{^}} '''27. Об умысле, направленном на лишение жизни, свидетельствует характер действий виновного, который облил потерпевшего легковоспламеняющейся жидкостью (бензином) и поджег его.''' По приговору Орловского областного суда от 14 июля 2023 г., оставленному без изменения судом апелляционной инстанции, М. осужден по пункту «д» части 2 статьи 105 УК РФ к 12 годам лишения свободы в исправительной колонии строгого режима, с ограничением свободы на срок 1 год с возложением обязанности и установлением ограничений, предусмотренных статьей 53 УК РФ. В кассационной жалобе осужденный М. просил отменить приговор и апелляционное определение, уголовное дело передать на новое судебное рассмотрение, в частности отмечал, что в деле отсутствуют доказательства наличия у него умысла на убийство собственного сына. М. полагал, что его действия следовало квалифицировать по части 4 статьи 111 УК РФ, поскольку, как указано в жалобе, тяжкий вред здоровью сына он причинил умышленно, но по отношению к смерти он действовал неосторожно, так как не предвидел наступления последствий в виде смерти потерпевшего.<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> clncqbne1tgpdye3cmuyo8aw6d91aer Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2026).pdf/71 104 1220153 5706263 2026-04-19T09:55:13Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5706263 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||71|}}</noinclude> Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации оставила кассационную жалобу осужденного без удовлетворения, указав следующее. Юридическая оценка действиям М. по пункту «д» части 2 статьи 105 УК РФ судом дана правильно, при этом каких-либо оснований для квалификации его действий по части 4 статьи 111 УК РФ не имеется. Об умысле М. на лишение жизни потерпевшего, как обоснованно указал суд, свидетельствует сам характер его действий, выразившихся в том, что он облил легковоспламеняющейся жидкостью (бензином) потерпевшего Д. и умышленно поджег его зажженной спичкой, при этом виновный не мог не осознавать, что в результате совершения таких действий могут наступить последствия в виде смерти потерпевшего. {{right|''Определение № 37-УД24-1-А1''}} {{^}} '''28. Суд, квалифицируя деяния по части 2 статьи 167 Уголовного кодекса Российской Федерации по признаку совершения преступления путем поджога, должен исходить не только из способа умышленного уничтожения имущества ‒ с применением огня, но и из условий его возможного распространения на другие объекты и возникновения угрозы причинения вреда жизни и здоровью людей, а также чужому имуществу.''' По приговору Верховного Суда Республики Мордовия от 14 августа 2023 г. с участием коллегии присяжных заседателей П. осужден, помимо прочего, по части 2 статьи 167 УК РФ. Апелляционным определением судебной коллегии по уголовным делам Четвертого апелляционного суда общей юрисдикции от 25 декабря 2023 г. приговор в отношении П. оставлен без изменения. В кассационной жалобе осужденный П. просил отменить судебные решения вследствие существенных нарушений уголовно-процессуального закона. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации отметила следующее. По приговору содеянное П. в части поджога автомобиля У. и находившегося в нем имущества квалифицировано по части 2 статьи 167 УК РФ как умышленное уничтожение чужого имущества, повлекшее причинение значительного ущерба, совершенное путем поджога. Как установил суд на основании вердикта коллегии присяжных заседателей, после совершенных разбойного нападения и угона автомобиля П., находясь на расстоянии 350 м в юго-западном направлении от лестницы моста автомобильной дороги и примерно на расстоянии 438 м в юго-западном направлении от дома, совершил поджог автомобиля с находившимся в нем трупом У. и ее имуществом, в результате чего были<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> f78zzbhtrhogxgogd9hki368kfdkjoo Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2026).pdf/72 104 1220154 5706266 2026-04-19T10:01:17Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5706266 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||72|}}</noinclude>уничтожены автомобиль и различное имущество (перечень которого указан в приговоре) на общую сумму 585 000 руб., то есть в значительном размере. Вместе с тем при квалификации действий П. в данной части не учтены разъяснения Пленума Верховного Суда Российской Федерации, содержащиеся в постановлении от 5 июня 2002 г. № 14 «О судебной практике по делам о нарушении правил пожарной безопасности, уничтожении или повреждении имущества путем поджога либо в результате неосторожного обращения с огнем» (в редакции от 18 октября 2012 г.), согласно которым умышленное уничтожение или повреждение отдельных предметов с применением огня в условиях, исключающих его распространение на другие объекты и возникновение угрозы причинения вреда жизни и здоровью людей, а также чужому имуществу, надлежит квалифицировать по части 1 статьи 167 УК РФ, если потерпевшему причинен значительный ущерб. Выводов о том, что в результате поджога автомобиля У. с находившимися внутри вещами создавалась реальная угроза распространения огня на какие-либо иные объекты, причинения вреда жизни и здоровью людей или какому-либо имуществу, в приговоре не приведено, что является существенным нарушением уголовного закона. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации в этой части изменила приговор и апелляционное определение: переквалифицировала действия П. с части 2 статьи 167 на часть 1 статьи 167 УК РФ. {{right|''Определение № 15-УД24-3СП-А4''}} {{^}} '''29. Суд первой инстанции правильно признал лицо виновным в незаконном приобретении без цели сбыта наркотического средства в значительном размере путем присвоения найденного свертка.''' По приговору Дзержинского районного суда г. Перми от 3 октября 2023 г. Я., ранее судимый, осужден по части 1 статьи 228 УК РФ к 1 году 5 месяцам лишения свободы за незаконные приобретение и хранение без цели сбыта наркотических средств в значительном размере. Судом апелляционной инстанции приговор оставлен без изменения. Кассационным постановлением Седьмого кассационного суда общей юрисдикции от 19 июня 2024 г. приговор и апелляционное постановление изменены. Исключено осуждение Я. за незаконное приобретение наркотических средств, постановлено считать его осужденным по части 1 статьи 228 УК РФ за незаконное хранение без цели сбыта наркотических средств в значительном размере. Назначенное наказание смягчено. В остальной части судебные решения оставлены без изменения. В представлении заместитель Генерального прокурора Российской Федерации просил об отмене кассационного постановления и о направлении уголовного дела в отношении Я. на новое кассационное<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 9mn58tn8riqa59q6q94x6vq5f3rzikc Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2026).pdf/73 104 1220155 5706272 2026-04-19T10:12:16Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5706272 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||73|}}</noinclude>рассмотрение, поскольку суд кассационной инстанции необоснованно исключил из осуждения Я. незаконное приобретение наркотических средств без цели сбыта, притом что суд первой инстанции установил и привел в приговоре действия, образующие объективную сторону данного преступления и обстоятельства, подлежащие доказыванию в соответствии с требованиями статьи 73 УПК РФ. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации отменила кассационное постановление Седьмого кассационного суда общей юрисдикции от 19 июня 2024 г. в отношении Я., уголовное дело передала на новое кассационное рассмотрение в тот же суд по следующим основаниям<ref>Кассационным постановлением Седьмого кассационного суда общей юрисдикции от 19 декабря 2024 г. приговор и апелляционное постановление в части квалификации действий Я. оставлены без изменения.</ref>. Как следует из описательно-мотивировочной части приговора, 29 марта 2023 г. в дневное время Я., находясь у торца дома, в оттаявшем снегу нашел сверток из изоленты черного цвета, внутри которого находились два пакета с порошкообразным веществом белого цвета, содержащим в своем составе наркотическое средство – мефедрон (4-метилметкатинон) общей массой не менее 1,553 г, что является значительным размером, тем самым путем находки незаконно приобрел его для личного потребления без цели сбыта. Затем Я. поднял сверток и, поняв, что это наркотическое средство, убрал его в карман своей куртки, после чего стал незаконно хранить для личного потребления без цели сбыта до момента его задержания. Суд апелляционной инстанции, в том числе отвечая на довод осужденного о находке им наркотического средства, признал обоснованным вывод суда первой инстанции о том, что совокупностью исследованных доказательств опровергается утверждение Я. о непричастности к приобретению им наркотического средства, которое он обнаружил на улице и хранил при себе в номере гостиницы вплоть до его изъятия. Седьмой кассационный суд общей юрисдикции, рассматривая уголовное дело по жалобе осужденного Я., исключил его осуждение за незаконное приобретение наркотических средств, мотивировав тем, что в приговоре не описано преступное деяние, касающееся приобретения наркотических средств, а именно не указано время, место, конкретный способ их приобретения, то есть пришел к выводу о том, что суд первой инстанции не установил и не привел в приговоре фактические обстоятельства, составляющие объективную сторону преступления, подлежащие доказыванию по уголовному делу, что является обязательным условием наступления уголовной ответственности. При этом суждений относительно того, почему установленное судом первой инстанции и изложенное в приговоре событие не может расцениваться как незаконное приобретение Я. без цели сбыта наркотических средств, не высказал. Вместе с тем данный вывод суда кассационной инстанции противоречит материалам дела, установленным в приговоре обстоятельствам<noinclude><!-- --> {{rule|12em|align=left|height=0.4px}} <references /> </div></noinclude> qdoch99oe2pn7jml7poe6ohmm9w3a9e Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2026).pdf/74 104 1220156 5706273 2026-04-19T10:15:38Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5706273 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||74|}}</noinclude>совершения преступления и разъяснениям, содержащимся в пункте 6 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 июня 2006 г. № 14 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и ядовитыми веществами», о том, что под незаконным приобретением без цели сбыта наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов, растений, содержащих наркотические средства или психотропные вещества, либо их частей, содержащих наркотические средства или психотропные вещества, надлежит считать их получение любым способом, в том числе покупку, получение в дар, а также в качестве средства взаиморасчета за проделанную работу, оказанную услугу или в уплату долга, в обмен на другие товары и вещи, присвоение найденного, сбор дикорастущих растений или их частей. Таким образом, исходя из вышеуказанных разъяснений Пленума Верховного Суда Российской Федерации присвоение найденного наркотического средства также относится к незаконному приобретению без цели сбыта наркотических средств. {{right|''Определение № 44-УДП24-27-К7''}} {{^}} {{c|'''Назначение наказания'''}} {{^}} '''30. Суд, принимая решение об освобождении от отбывания наказания на основании положений статьи 80<sup>1</sup> Уголовного кодекса Российской Федерации, должен указать, какие свидетельствующие об изменении обстановки обстоятельства позволяют сделать вывод о том, что лицо либо совершенное им преступление перестали быть общественно опасными.''' По приговору Шелеховского городского суда Иркутской области от 14 июня 2023 г., оставленному без изменения судами апелляционной и кассационной инстанций, Т. осужден по части 3 статьи 159<sup>2</sup> УК РФ к 2 годам лишения свободы. На основании части 6 статьи 15 УК РФ изменена категория преступления на преступление средней тяжести. В соответствии со статьей 80<sup>1</sup> УК РФ Т. освобожден от отбывания назначенного наказания в связи с изменением обстановки. По данному делу осуждены также Б.Н. и Б.К. В кассационном представлении заместитель Генерального прокурора Российской Федерации просил состоявшиеся в отношении Т. судебные решения отменить, уголовное дело передать на новое судебное рассмотрение, указывая, в частности, на то, что в ходе судебного разбирательства судом не установлены обстоятельства, позволяющие сделать вывод о том, что с момента совершения преступления и до вынесения итогового решения по делу имели место объективные события, повлиявшие на степень общественной опасности совершенного Т. мошенничества.<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> af70ocrti41ygzcupyzntn4c56npo56 Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2026).pdf/75 104 1220157 5706274 2026-04-19T10:18:00Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5706274 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||75|}}</noinclude>Обстоятельств, свидетельствующих об утрате Т. как лицом, совершившим преступление, общественной опасности, суд в приговоре также не привел. Выводы суда о достаточности положительных действий, совершенных Т., и данных о его личности для освобождения от назначенного наказания в связи с изменением обстановки не аргументированы. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации отменила судебные решения в отношении Т., уголовное дело направила на новое рассмотрение в Шелеховский городской суд Иркутской области, отметив следующее. Суд установил, что Т., действуя в составе группы лиц, представил в многофункциональный центр предоставления государственных и муниципальных услуг (далее – МФЦ) пакет документов, содержащих заведомо ложные сведения об объекте недвижимости, на основании которых был осуществлен государственный кадастровый учет недвижимого имущества – несуществующего жилого дома. Затем Т. совместно с Б.Н. и Б.К. представил в МФЦ пакет документов по договору купли-продажи объектов недвижимости, на основании которых было зарегистрировано право собственности на земельный участок и несуществующий жилой дом на имя Б.Н., которой из бюджета Пенсионного фонда Российской Федерации со счета Отделения Иркутск Банка России УФК по Иркутской области г. Иркутск на расчетный счет кредитного потребительского кооператива «Т.» были перечислены денежные средства, выделенные в рамках реализации национального проекта «Демография» в соответствии с Указом Президента Российской Федерации от 7 мая 2018 г. «О национальных целях и стратегических задачах развития Российской Федерации на период до 2024 года», в сумме 639 431 руб. 83 коп., 250 000 руб. из которых Б.Н. передала Т. и Б.К. Таким образом, из установленных судом фактических обстоятельств уголовного дела следует, что действия Т. были активны, направлены на совершение преступления и реализацию преступных намерений. Суд, принимая решение об освобождении Т. от отбывания наказания в связи с изменением обстановки, сослался на то, что обстоятельства дела и личность виновного в совокупности свидетельствуют о меньшей степени общественной опасности совершенного им преступления и об уменьшении общественной опасности его самого. Однако такие обстоятельства не могут являться основанием для применения норм статьи 80<sup>1</sup> УК РФ, которые предусматривают возможность освобождения от наказания лишь в том случае, если лицо или совершенное им преступление перестали быть общественно опасными. Не привел в приговоре суд и сведений о том, в чем именно выразилось изменение обстановки после совершения преступления, поскольку ни данные о личности осужденного, ни обстоятельства, связанные с преступлением, с момента его совершения и до удаления суда в совещательную комнату для принятия окончательного решения по делу не изменились.<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 9k68cziumzmrhavr61hdc5mvp331pk2 Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2026).pdf/76 104 1220158 5706275 2026-04-19T10:20:59Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5706275 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||76|}}</noinclude> Возмещение обвиняемым причиненного имущественного ущерба признается законом смягчающим наказание обстоятельством (пункт «к» части 1 статьи 61 УК РФ). Таким образом, приговор Шелеховского городского суда Иркутской области от 14 июня 2023 г. нельзя признать законным. {{right|''Определение № 66-УДП24-14-К8''}} {{^}} {{c|'''Процессуальные вопросы'''}} {{^}} '''31. С учетом положений части 6 статьи 281 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации суд обоснованно удовлетворил ходатайство об оглашении показаний несовершеннолетней потерпевшей, данных на предварительном следствии, без вызова ее для допроса в судебное заседание, сославшись на имеющиеся в деле материалы (заключение и показания эксперта), подтверждающие то, что участие в судебных действиях может негативно сказаться на психическом состоянии несовершеннолетней.''' К. осужден за похищение малолетней А. группой лиц по предварительному сговору, ее изнасилование и действия сексуального характера с применением насилия, с использованием беспомощного состояния потерпевшей, сопряженные с совершением другого особо тяжкого преступления против личности, покушение на убийство А., сопряженное с похищением человека, изнасилованием и действиями сексуального характера. В кассационной жалобе осужденный К. просил об отмене приговора, ссылаясь на допущенные по делу нарушения уголовно-процессуального закона, в частности оспаривал законность оглашения показаний потерпевшей А. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации пришла к выводу об отсутствии оснований для удовлетворения кассационной жалобы осужденного по следующим основаниям. Вопрос о возможности вызова малолетней потерпевшей в судебное заседание был рассмотрен судом с учетом мнения сторон, исследованных в судебном заседании доказательств, свидетельствующих о ее психическом состоянии, и разрешен в соответствии с законом. При этом суд, удовлетворяя ходатайство государственного обвинителя об оглашении показаний потерпевшей, данных ею в ходе предварительного расследования уголовного дела, и признавая ее явку для допроса невозможной, обоснованно сослался на результаты комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизы, согласно которой участие А. в судебно-следственных действиях не рекомендуется, поскольку может негативно повлиять на ее психическое состояние, показания эксперта-психолога В. о том, что допрос малолетней А. может привести<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 2nba3945k0oreq0dnhfbxitow10wggi 5706276 5706275 2026-04-19T10:21:11Z Ratte 43696 5706276 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||76|}}</noinclude> Возмещение обвиняемым причиненного имущественного ущерба признается законом смягчающим наказание обстоятельством (пункт «к» части 1 статьи 61 УК РФ). Таким образом, приговор Шелеховского городского суда Иркутской области от 14 июня 2023 г. нельзя признать законным. {{right|''Определение № 66-УДП24-14-К8''}} {{^}} {{c|'''Процессуальные вопросы'''}} {{^}} '''31. С учетом положений части 6 статьи 281 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации суд обоснованно удовлетворил ходатайство об оглашении показаний несовершеннолетней потерпевшей, данных на предварительном следствии, без вызова ее для допроса в судебное заседание, сославшись на имеющиеся в деле материалы (заключение и показания эксперта), подтверждающие то, что участие в судебных действиях может негативно сказаться на психическом состоянии несовершеннолетней.''' К. осужден за похищение малолетней А. группой лиц по предварительному сговору, ее изнасилование и действия сексуального характера с применением насилия, с использованием беспомощного состояния потерпевшей, сопряженные с совершением другого особо тяжкого преступления против личности, покушение на убийство А., сопряженное с похищением человека, изнасилованием и действиями сексуального характера. В кассационной жалобе осужденный К. просил об отмене приговора, ссылаясь на допущенные по делу нарушения уголовно-процессуального закона, в частности оспаривал законность оглашения показаний потерпевшей А. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации пришла к выводу об отсутствии оснований для удовлетворения кассационной жалобы осужденного по следующим основаниям. Вопрос о возможности вызова малолетней потерпевшей в судебное заседание был рассмотрен судом с учетом мнения сторон, исследованных в судебном заседании доказательств, свидетельствующих о ее психическом состоянии, и разрешен в соответствии с законом. При этом суд, удовлетворяя ходатайство государственного обвинителя об оглашении показаний потерпевшей, данных ею в ходе предварительного расследования уголовного дела, и признавая ее явку для допроса невозможной, обоснованно сослался на результаты комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизы, согласно которой участие А. в судебно-следственных действиях не рекомендуется, поскольку может негативно повлиять на ее психическое состояние, показания эксперта-психолога В. о том, что допрос малолетней А. может привести<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> f12jjio51jw3m0g3g3l5a3kph546iy1 Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2026).pdf/77 104 1220159 5706277 2026-04-19T10:25:13Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5706277 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||77|}}</noinclude>к эмоциональной дестабилизации ее психики, справку психолога Л. и пояснения законного представителя А. – А.К.<ref>См. пункт 12 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 19 декабря 2017 г. № 51 «О практике применения законодательства при рассмотрении уголовных дел в суде первой инстанции (общий порядок судопроизводства)».</ref>. {{right|''Определение № 64-УД24-3-А5''}} {{^}} '''32. Право на защиту было признано нарушенным, поскольку позиция защитника в ходе судебного заседания расходилась с позицией подсудимого и противоречила его интересам.''' По приговору Верховного Суда Луганской Народной Республики от 27 июля 2023 г. (с учетом изменений, внесенных судом апелляционной инстанции) Ф. признан виновным в том, что он на почве личных неприязненных отношений умышленно причинил тяжкий вред здоровью, опасный для жизни человека, своей матери Ф.Л., 1938 года рождения, повлекший по неосторожности ее смерть. В кассационной жалобе осужденный оспаривал законность и обоснованность приговора и апелляционного определения, настаивая на своей невиновности. Ф. полагал, что по делу допущены нарушения уголовно-процессуального закона, в том числе нарушение его права на защиту, выразившееся в непрофессиональной деятельности адвоката К., который не оказывал ему надлежащей помощи. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации отменила состоявшиеся в отношении Ф. судебные решения, уголовное дело направила на новое судебное рассмотрение в суд первой инстанции, указав следующее. Как следует из материалов уголовного дела, в ходе судебного заседания подсудимый Ф. изменил свою позицию по делу относительно показаний, данных на стадии предварительного следствия, отрицал нанесение матери телесных повреждений, повлекших ее смерть, выдвинул в судебном заседании версию о возможном проникновении в дом посторонних лиц, которые могли совершить данное преступление с целью завладения имевшимися в доме денежными средствами, и утверждал при этом, что дача показаний на следствии носила вынужденный характер, свидетели по делу, которые не являлись очевидцами произошедшего, его оговаривают, настаивал на их вызове в суд. Интересы Ф. на стадии предварительного следствия и судебного разбирательства в порядке статьи 51 УПК РФ представлял адвокат К. Согласно частям 1 и 7 статьи 49 УПК РФ защитником является лицо, осуществляющее в установленном Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации порядке защиту прав и интересов подозреваемых и обвиняемых и оказывающее им юридическую помощь при производстве<noinclude><!-- --> {{rule|12em|align=left|height=0.4px}} <references /> </div></noinclude> n138n06730tc9r5ifmmm05cng7fx43x Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2026).pdf/78 104 1220160 5706278 2026-04-19T10:43:27Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5706278 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||78|}}</noinclude>по уголовному делу. При этом адвокат не вправе отказаться от принятой на себя защиты обвиняемого. В соответствии с положениями подпунктов 3 и 4 пункта 4 статьи 6 Федерального закона от 31 мая 2002 г. № 63-ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» адвокат не вправе занимать по делу позицию вопреки воле доверителя, за исключением случаев, когда он убежден в наличии самооговора доверителя, делать публичные заявления о доказанности вины доверителя, если тот ее отрицает. Вместе с тем содержание протокола судебного заседания суда первой инстанции свидетельствует о том, что на протяжении всего судебного разбирательства позиции подсудимого и адвоката по обсуждаемым вопросам расходились. Так, после заявления подсудимым ходатайства о допросе свидетелей по характеристике его личности защитник оставил разрешение данного ходатайства на усмотрение суда, согласившись с мнением государственного обвинителя об отсутствии в этом необходимости; несмотря на мнение подсудимого о повторном допросе свидетеля К. и вызове свидетеля Т., защитник возражал против этого. При решении вопроса об оглашении в судебном заседании показаний потерпевшей М. и свидетеля Р., не явившихся в суд, защитник, вопреки мнению обвиняемого, возражавшего против их оглашения и настаивавшего на их допросе, согласился с мнением государственного обвинителя о возможности оглашения данных показаний. Выступая в прениях, подсудимый оспаривал обоснованность обвинения, достоверность показаний свидетелей Р. и Г., утверждал, что следствие проведено формально и он не виновен в смерти матери, преступление совершено иным лицом. Между тем защитник в своем выступлении в прениях заявил о необходимости квалифицировать содеянное по части 4 статьи 111 УК РФ. Указанные обстоятельства свидетельствуют о том, что позиция защитника прямо противоречила позиции и интересам защищаемого им лица, чем было нарушено гарантированное Конституцией Российской Федерации и уголовно-процессуальным законом право Ф. на защиту. {{right|''Определение № 129-УД24-4-А1''}} {{^}} '''33. В случае прекращения уголовного дела по реабилитирующему основанию по одной из статей предъявленного подсудимому обвинения процессуальные издержки, связанные с этим обвинением, возмещаются за счет средств федерального бюджета.''' По приговору Урайского городского суда Ханты-Мансийского автономного округа – Югры от 6 декабря 2021 г. Г. осужден по пункту «г» части 4 статьи 228<sup>1</sup>, пункту «б» части 3 статьи 228<sup>1</sup>, части 2 статьи 228 УК РФ.<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 2jtpf3dwzyt2k9hjh7xxojmbwnxrtnh Шаблон:Ую 10 1220161 5706280 2026-04-19T10:56:39Z KleverI 1083 Новая: «<includeonly>{{#ifexpr:(({{{1}}} mod 10)=3) and (({{{1}}} mod 100)!=13)|{{{1}}}<sup><u>ью</u></sup>|{{{1}}}<sup><u>ую</u></sup>}}</includeonly><noinclude> {{doc}} [[Категория:Шаблоны:Типографика]]</noinclude>» 5706280 wikitext text/x-wiki <includeonly>{{#ifexpr:(({{{1}}} mod 10)=3) and (({{{1}}} mod 100)!=13)|{{{1}}}<sup><u>ью</u></sup>|{{{1}}}<sup><u>ую</u></sup>}}</includeonly><noinclude> {{doc}} [[Категория:Шаблоны:Типографика]]</noinclude> m4q71o4zphwbdmlxwhh4okz3bt4agnz 5706282 5706280 2026-04-19T10:59:44Z KleverI 1083 5706282 wikitext text/x-wiki <includeonly>{{#ifexpr:(({{{1}}} mod 10)=3) and (({{{1}}} mod 100)!=13)|{{{1}}}<sup style="margin-left:1pt"><u>ью</u></sup>|{{{1}}}<sup style="margin-left:1pt"><u>ую</u></sup>}}</includeonly><noinclude> {{doc}} [[Категория:Шаблоны:Типографика]]</noinclude> fosbq7ho01h6ppos0aswlw5xep8aap2 Шаблон:Ую/Документация 10 1220162 5706281 2026-04-19T10:56:59Z KleverI 1083 Новая: «Шаблон для форматирования порядковых числительных в виде {{ую|2}}. Пример: <code><nowiki>{{ую|2}}</nowiki></code> → {{ую|2}} <code><nowiki>{{ую|3}}</nowiki></code> → {{ую|3}} <noinclude>[[Категория:Шаблоны:Документация|{{PAGENAME}}]]</noinclude>» 5706281 wikitext text/x-wiki Шаблон для форматирования порядковых числительных в виде {{ую|2}}. Пример: <code><nowiki>{{ую|2}}</nowiki></code> → {{ую|2}} <code><nowiki>{{ую|3}}</nowiki></code> → {{ую|3}} <noinclude>[[Категория:Шаблоны:Документация|{{PAGENAME}}]]</noinclude> r5u9ma2fbg6kli8z1srczn28w02ryqr 5706283 5706281 2026-04-19T11:01:24Z KleverI 1083 5706283 wikitext text/x-wiki Шаблон для форматирования порядковых числительных в виде {{ую|2}}. '''Пример:''' <code><nowiki>{{ую|2}}</nowiki></code> → {{ую|2}} <code><nowiki>{{ую|3}}</nowiki></code> → {{ую|3}} '''См. также''' * {{tlp|ого}} <noinclude>[[Категория:Шаблоны:Документация|{{PAGENAME}}]]</noinclude> 177cxfoxck1ew7pqtdnt9ab0px3cqaw Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2026).pdf/79 104 1220163 5706285 2026-04-19T11:04:00Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5706285 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||79|}}</noinclude> С Г. в доход государства взысканы процессуальные издержки в сумме 119 360 руб. – расходы, связанные с вознаграждением адвокатов Л., С., В., Д., принимавших участие в качестве защитников по назначению в ходе предварительного расследования и в судебном разбирательстве. Апелляционным определением судебной коллегии по уголовным делам суда Ханты-Мансийского автономного округа – Югры от 19 мая 2022 г. приговор в отношении Г. в части его осуждения по пункту «г» части 4 статьи 2281 УК РФ отменен. Уголовное дело в этой части прекращено на основании пункта 2 части 1 статьи 24 УПК РФ за отсутствием в его действиях состава преступления. На основании статьи 134 УПК РФ за Г. признано право на реабилитацию в этой части. Кассационным определением судебной коллегии по уголовным делам Седьмого кассационного суда общей юрисдикции от 15 февраля 2023 г. приговор и апелляционное определение оставлены без изменения. В кассационной жалобе осужденный Г. просил изменить состоявшиеся судебные решения в части взыскания с него процессуальных издержек и принять решение о возмещении их за счет средств федерального бюджета. Как отмечал осужденный, из протокола судебного заседания следует, что необходимость назначения ему защитника была обусловлена тяжестью предъявленного обвинения, поскольку участие защитника является обязательным в случае, если лицо обвиняется в совершении преступления, за которое может быть назначено наказание в виде лишения свободы на срок свыше 15 лет. Вместе с тем судом апелляционной инстанции Г. был оправдан по обвинению в совершении преступления, предусмотренного пунктом «г» части 4 статьи 228<sup>1</sup> УК РФ, в связи с чем считал, что фактически необходимости назначения ему защитника не было и это являлось навязанной услугой. Осужденный полагал, что размер процессуальных издержек должен быть уменьшен. Проверив доводы, изложенные в кассационной жалобе, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации указала следующее. В соответствии с пунктом 6 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 19 декабря 2013 г. № 42 «О практике применения судами законодательства о процессуальных издержках по уголовным делам», в случае оправдания подсудимого по уголовному делу по одной из статей предъявленного обвинения процессуальные издержки, связанные с этим обвинением, возмещаются за счет средств федерального бюджета. Суд апелляционной инстанции, уменьшив объем обвинения Г., решение суда первой инстанции в части взыскания процессуальных издержек оставил прежним, свои суждения по данному вопросу, несмотря на исключение из осуждения одного из составов преступления, в апелляционном определении не привел, требования указанного выше постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации не выполнил.<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> 5trizc7h6kydds8wma012eixmyh4x3i 5706286 5706285 2026-04-19T11:04:19Z Ratte 43696 5706286 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||79|}}</noinclude> С Г. в доход государства взысканы процессуальные издержки в сумме 119 360 руб. – расходы, связанные с вознаграждением адвокатов Л., С., В., Д., принимавших участие в качестве защитников по назначению в ходе предварительного расследования и в судебном разбирательстве. Апелляционным определением судебной коллегии по уголовным делам суда Ханты-Мансийского автономного округа – Югры от 19 мая 2022 г. приговор в отношении Г. в части его осуждения по пункту «г» части 4 статьи 228<sup>1</sup> УК РФ отменен. Уголовное дело в этой части прекращено на основании пункта 2 части 1 статьи 24 УПК РФ за отсутствием в его действиях состава преступления. На основании статьи 134 УПК РФ за Г. признано право на реабилитацию в этой части. Кассационным определением судебной коллегии по уголовным делам Седьмого кассационного суда общей юрисдикции от 15 февраля 2023 г. приговор и апелляционное определение оставлены без изменения. В кассационной жалобе осужденный Г. просил изменить состоявшиеся судебные решения в части взыскания с него процессуальных издержек и принять решение о возмещении их за счет средств федерального бюджета. Как отмечал осужденный, из протокола судебного заседания следует, что необходимость назначения ему защитника была обусловлена тяжестью предъявленного обвинения, поскольку участие защитника является обязательным в случае, если лицо обвиняется в совершении преступления, за которое может быть назначено наказание в виде лишения свободы на срок свыше 15 лет. Вместе с тем судом апелляционной инстанции Г. был оправдан по обвинению в совершении преступления, предусмотренного пунктом «г» части 4 статьи 228<sup>1</sup> УК РФ, в связи с чем считал, что фактически необходимости назначения ему защитника не было и это являлось навязанной услугой. Осужденный полагал, что размер процессуальных издержек должен быть уменьшен. Проверив доводы, изложенные в кассационной жалобе, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации указала следующее. В соответствии с пунктом 6 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 19 декабря 2013 г. № 42 «О практике применения судами законодательства о процессуальных издержках по уголовным делам», в случае оправдания подсудимого по уголовному делу по одной из статей предъявленного обвинения процессуальные издержки, связанные с этим обвинением, возмещаются за счет средств федерального бюджета. Суд апелляционной инстанции, уменьшив объем обвинения Г., решение суда первой инстанции в части взыскания процессуальных издержек оставил прежним, свои суждения по данному вопросу, несмотря на исключение из осуждения одного из составов преступления, в апелляционном определении не привел, требования указанного выше постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации не выполнил.<noinclude><!-- --> <references /></div></noinclude> pjrdejpnsfjrpmdrh4if8ut8k52on55 Страница:Обзор судебной практики Верховного Суда РФ № 1 (2026).pdf/80 104 1220164 5706287 2026-04-19T11:07:30Z Ratte 43696 /* Вычитана */ 5706287 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="3" user="Ratte" />__NOEDITSECTION__<div class="text"> {{Колонтитул||80|}}</noinclude> Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации апелляционное и кассационное определения в отношении Г. в части взыскания с него процессуальных издержек отменила, уголовное дело в этой части направила на новое апелляционное рассмотрение в тот же суд в ином составе<ref>Апелляционным определением судебной коллегии по уголовным делам суда Ханты-Мансийского автономного округа – Югры от 28 ноября 2024 г. приговор в отношении Г. в части процессуальных издержек изменен: сумма процессуальных издержек уменьшена.</ref>. {{right|''Определение № 69-УД24-8-К7''}} {{^}} '''34. Рассмотрение судьей других дел, в том числе гражданских, в период нахождения в совещательной комнате по уголовному делу является нарушением тайны совещания судей при постановлении приговора, которое влечет его отмену.''' По приговору Кировского районного суда г. Красноярска от 26 августа 2022 г., оставленному без изменения судом апелляционной инстанции, З. осужден по части 3 статьи 30, части 1 статьи 161, пункту «г» части 2 статьи 161 УК РФ. Кассационным определением судебной коллегии по уголовным делам Восьмого кассационного суда общей юрисдикции от 5 апреля 2023 г. приговор и апелляционное определение изменены в части назначенного наказания. В кассационном представлении заместитель Генерального прокурора Российской Федерации просил отменить состоявшиеся по делу судебные решения ввиду нарушения тайны совещания судей при постановлении приговора. Автор представления ссылался на протокол судебного заседания, из которого следует, что суд находился в совещательной комнате с 14 часов 30 минут 25 августа до 14 часов 26 августа 2022 г. В этот же период председательствующий по уголовному делу рассмотрел ряд гражданских дел и огласил по ним решения. Изучив материалы уголовного дела, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации отменила приговор и последующие судебные решения в отношении З., дело направила на новое судебное рассмотрение в суд первой инстанции, указав следующее. Согласно положениям статей 295 и 310 УПК РФ, заслушав последнее слово подсудимого, суд удаляется в совещательную комнату для постановления приговора, подписав который суд возвращается в зал судебного заседания, где председательствующий оглашает вводную и резолютивную части приговора. При этом приговор постановляется судом в совещательной комнате, а суд вправе сделать перерыв с выходом из совещательной комнаты лишь для отдыха по окончании рабочего времени и в течение рабочего дня (статья 298 УПК РФ).<noinclude><!-- --> {{rule|12em|align=left|height=0.4px}} <references /> </div></noinclude> jyvdaq4k7u5esb3wcfmj08yoxvr47sv Страница:Савич С.Е. О линейных обыкновенных дифференциальных уравнениях с правильными интегралами.djvu/74 104 1220165 5706288 2026-04-19T11:07:39Z KleverI 1083 /* Не вычитана */ Новая: «{{ВАР|{{nop}} {{indent-em|0}}Въ [[../../Глава I/ДО|предъидущей главѣ]] ([[../../Глава I/ДО#§19|п.&nbsp;19]]) было доказано, что если всѣ корни <math>\rho</math> уравненія <math>f(\rho)=0</math> различны и таковы, что разность какихъ угодно двухъ корней <math>\rho_k-\rho'_k</math> не есть число цѣлое, то каждый интегралъ в...» 5706288 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{nop}} {{indent-em|0}}Въ [[../../Глава I/ДО|предъидущей главѣ]] ([[../../Глава I/ДО#§19|п.&nbsp;19]]) было доказано, что если всѣ корни <math>\rho</math> уравненія <math>f(\rho)=0</math> различны и таковы, что разность какихъ угодно двухъ корней <math>\rho_k-\rho'_k</math> не есть число цѣлое, то каждый интегралъ въ системѣ <math>y_1,\ y_2,\ldots y_n</math> можетъ быть представленъ въ видѣ {{формула3|<math>y_k=(x-a)^{\rho_k}\varphi_k(x-a),</math>}} {{noindent}}гдѣ <math>\varphi_k(x-a)</math> есть голоморфная функція отъ <math>x-a</math>. Съ другой стороны, если уравненіе <math>f(\rho)=0</math> имѣетъ корни равные, то логариѳмы непремѣнно войдутъ въ выраженія системы независимыхъ интеграловъ <math>y_1,\ y_2,\ldots y_n</math>. Въ самомъ дѣлѣ, пусть <math>\rho_1=\rho_2</math> будутъ два равные корня въ группѣ корней <math>\rho_1,\ \rho_2,\ \ldots\ \rho_k</math>, имѣющихъ разностями цѣлыя числа. Уравненіе {{eql|R}} будетъ имѣть два интеграла, принадлежащихъ показателямъ <math>\rho_1</math> и <math>\rho_2</math>, а уравненіе, получаемое изъ {{eql|R}} преобразованіемъ {{eql|A||../../Глава I/ДО}} <math>y=y_1\int zdx</math> будетъ имѣть интегралъ <math>z_1</math>, принадлежащій показателю <math>\rho_2-\rho_1-1=-1</math>; этотъ интегралъ будетъ имѣть видъ {{формула3|<math>z_1=\frac{A}{x-a}+\psi(x-a),</math>}} {{noindent}}гдѣ <math>\psi</math>—функція голоморфная, а <math>A</math> постоянное число, неравное нулю. Отсюда находимъ, что {{формула3|<math>y_2=y_1\int z_1\,dx</math>}} {{noindent}}будетъ имѣть видъ {{формула3|<math>y_2=(x-a)^{\rho_1}\varphi_1(x-a)\bigl(A\lg(x-a)+\psi_1(x-a)\bigr),</math>}} {{noindent}}гдѣ функціи <math>\varphi_1</math> и <math>\psi_1</math> — голоморфны. Если <math>\rho_3=\rho_2=\rho_1</math>, то тѣмъ же путемъ убѣдимся сперва, что <math>z_2</math>— интегралъ уравненія {{eql|R}}, преобразованнаго подстановкой {{eql|A||../../Глава I/ДО}}, будетъ заключать логариѳмъ, а поэтому {{формула3|<math>y_3=y_1\int z_2\,dx</math>}} {{noindent}}будетъ заключать {{ую|2}} степень логариѳма; и т.&nbsp;д. Остается разобрать только тотъ случай, когда уравненіе <math>f(\rho)=0</math> равныхъ корней не имѣетъ, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, имѣетъ группу корней <math>\rho_1,\ \rho_2,\ldots\rho_k</math>, разности между которыми суть цѣлыя числа. |{{nop}} {{indent-em|0}}В [[../Глава I|предыдущей главе]] ([[../Глава I#§19|п.&nbsp;19]]) было доказано, что если все корни <math>\rho</math> уравнения <math>f(\rho)=0</math> различны и таковы, что разность каких угодно двух корней <math>\rho_k-\rho'_k</math> не есть число целое, то каждый интеграл в системе <math>y_1,\ y_2,\ \ldots,\ y_n</math> может быть представлен в виде {{формула3|<math>y_k=(x-a)^{\rho_k}\varphi_k(x-a),</math>}} {{noindent}}где <math>\varphi_k(x-a)</math> есть голоморфная функция от <math>x-a</math>. С другой стороны, если уравнение <math>f(\rho)=0</math> имеет корни равные, то логарифмы непременно войдут в выражения системы независимых интегралов <math>y_1,\ y_2,\ \ldots,\ y_n</math>. В самом деле, пусть <math>\rho_1=\rho_2</math> будут два равных корня в группе корней <math>\rho_1,\ \rho_2,\ \ldots,\ \rho_k</math>, имеющих разностями целые числа. Уравнение {{eql|R}} будет иметь два интеграла, принадлежащих показателям <math>\rho_1</math> и <math>\rho_2</math>, а уравнение, получаемое из {{eql|R}} преобразованием {{eql|A||../Глава I}} <math>y=y_1\int z\,dx</math> будет иметь интеграл <math>z_1</math>, принадлежащий показателю <math>\rho_2-\rho_1-1=-1</math>; этот интеграл будет иметь вид {{формула3|<math>z_1=\frac{A}{x-a}+\psi(x-a),</math>}} {{noindent}}где <math>\psi</math> — функция голоморфная, а <math>A</math> — постоянное число, не равное нулю. Отсюда находим, что {{формула3|<math>y_2=y_1\int z_1\,dx</math>}} {{noindent}}будет иметь вид {{формула3|<math>y_2=(x-a)^{\rho_1}\varphi_1(x-a)\bigl(A\lg(x-a)+\psi_1(x-a)\bigr),</math>}} {{noindent}}где функции <math>\varphi_1</math> и <math>\psi_1</math> — голоморфны. Если <math>\rho_3=\rho_2=\rho_1</math>, то тем же путем убедимся сперва, что <math>z_2</math> — интеграл уравнения {{eql|R}}, преобразованного подстановкой {{eql|A||../Глава I}}, будет заключать логарифм, а поэтому {{формула3|<math>y_3=y_1\int z_2\,dx</math>}} {{noindent}}будет заключать {{ую|2}} степень логарифма; и т.&nbsp;д. Остается разобрать только тот случай, когда уравнение <math>f(\rho)=0</math> равных корней не имеет, но, вместе с тем, имеет группу корней <math>\rho_1,\ \rho_2,\ \ldots,\ \rho_k</math>, разности между которыми суть целые числа.}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 0a489a5d34akmn4zgn4rgntp3yspay3 5706345 5706288 2026-04-19T11:32:06Z KleverI 1083 5706345 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{nop}} {{indent-em|0}}Въ [[../../Глава I/ДО|предъидущей главѣ]] ([[../../Глава I/ДО#§19|п.&nbsp;19]]) было доказано, что если всѣ корни <math>\rho</math> уравненія <math>f(\rho)=0</math> различны и таковы, что разность какихъ угодно двухъ корней <math>\rho_k-\rho'_k</math> не есть число цѣлое, то каждый интегралъ въ системѣ <math>y_1,\ y_2,\ldots y_n</math> можетъ быть представленъ въ видѣ {{формула3|<math>y_k=(x-a)^{\rho_k}\varphi_k(x-a),</math>}} {{noindent}}гдѣ <math>\varphi_k(x-a)</math> есть голоморфная функція отъ <math>x-a</math>. Съ другой стороны, ''если уравненіе <math>f(\rho)=0</math> имѣетъ корни равные, то логариѳмы непремѣнно войдутъ въ выраженія системы независимыхъ интеграловъ'' <math>y_1,\ y_2,\ldots y_n</math>. Въ самомъ дѣлѣ, пусть <math>\rho_1=\rho_2</math> будутъ два равные корня въ группѣ корней <math>\rho_1,\ \rho_2,\ \ldots\ \rho_k</math>, имѣющихъ разностями цѣлыя числа. Уравненіе {{eql|R}} будетъ имѣть два интеграла, принадлежащихъ показателямъ <math>\rho_1</math> и <math>\rho_2</math>, а уравненіе, получаемое изъ {{eql|R}} преобразованіемъ {{eql|A||../../Глава I/ДО}} <math>y=y_1\int zdx</math> будетъ имѣть интегралъ <math>z_1</math>, принадлежащій показателю <math>\rho_2-\rho_1-1=-1</math>; этотъ интегралъ будетъ имѣть видъ {{формула3|<math>z_1=\frac{A}{x-a}+\psi(x-a),</math>}} {{noindent}}гдѣ <math>\psi</math>—функція голоморфная, а <math>A</math> постоянное число, неравное нулю. Отсюда находимъ, что {{формула3|<math>y_2=y_1\int z_1\,dx</math>}} {{noindent}}будетъ имѣть видъ {{формула3|<math>y_2=(x-a)^{\rho_1}\varphi_1(x-a)\bigl(A\lg(x-a)+\psi_1(x-a)\bigr),</math>}} {{noindent}}гдѣ функціи <math>\varphi_1</math> и <math>\psi_1</math> — голоморфны. Если <math>\rho_3=\rho_2=\rho_1</math>, то тѣмъ же путемъ убѣдимся сперва, что <math>z_2</math>— интегралъ уравненія {{eql|R}}, преобразованнаго подстановкой {{eql|A||../../Глава I/ДО}}, будетъ заключать логариѳмъ, а поэтому {{формула3|<math>y_3=y_1\int z_2\,dx</math>}} {{noindent}}будетъ заключать {{ую|2}} степень логариѳма; и т.&nbsp;д. Остается разобрать только тотъ случай, когда уравненіе <math>f(\rho)=0</math> равныхъ корней не имѣетъ, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, имѣетъ группу корней <math>\rho_1,\ \rho_2,\ldots\rho_k</math>, разности между которыми суть цѣлыя числа. |{{nop}} {{indent-em|0}}В [[../Глава I|предыдущей главе]] ([[../Глава I#§19|п.&nbsp;19]]) было доказано, что если все корни <math>\rho</math> уравнения <math>f(\rho)=0</math> различны и таковы, что разность каких угодно двух корней <math>\rho_k-\rho'_k</math> не есть число целое, то каждый интеграл в системе <math>y_1,\ y_2,\ \ldots,\ y_n</math> может быть представлен в виде {{формула3|<math>y_k=(x-a)^{\rho_k}\varphi_k(x-a),</math>}} {{noindent}}где <math>\varphi_k(x-a)</math> есть голоморфная функция от <math>x-a</math>. С другой стороны, ''если уравнение <math>f(\rho)=0</math> имеет корни равные, то логарифмы непременно войдут в выражения системы независимых интегралов'' <math>y_1,\ y_2,\ \ldots,\ y_n</math>. В самом деле, пусть <math>\rho_1=\rho_2</math> будут два равных корня в группе корней <math>\rho_1,\ \rho_2,\ \ldots,\ \rho_k</math>, имеющих разностями целые числа. Уравнение {{eql|R}} будет иметь два интеграла, принадлежащих показателям <math>\rho_1</math> и <math>\rho_2</math>, а уравнение, получаемое из {{eql|R}} преобразованием {{eql|A||../Глава I}} <math>y=y_1\int z\,dx</math> будет иметь интеграл <math>z_1</math>, принадлежащий показателю <math>\rho_2-\rho_1-1=-1</math>; этот интеграл будет иметь вид {{формула3|<math>z_1=\frac{A}{x-a}+\psi(x-a),</math>}} {{noindent}}где <math>\psi</math> — функция голоморфная, а <math>A</math> — постоянное число, не равное нулю. Отсюда находим, что {{формула3|<math>y_2=y_1\int z_1\,dx</math>}} {{noindent}}будет иметь вид {{формула3|<math>y_2=(x-a)^{\rho_1}\varphi_1(x-a)\bigl(A\lg(x-a)+\psi_1(x-a)\bigr),</math>}} {{noindent}}где функции <math>\varphi_1</math> и <math>\psi_1</math> — голоморфны. Если <math>\rho_3=\rho_2=\rho_1</math>, то тем же путем убедимся сперва, что <math>z_2</math> — интеграл уравнения {{eql|R}}, преобразованного подстановкой {{eql|A||../Глава I}}, будет заключать логарифм, а поэтому {{формула3|<math>y_3=y_1\int z_2\,dx</math>}} {{noindent}}будет заключать {{ую|2}} степень логарифма; и т.&nbsp;д. Остается разобрать только тот случай, когда уравнение <math>f(\rho)=0</math> равных корней не имеет, но, вместе с тем, имеет группу корней <math>\rho_1,\ \rho_2,\ \ldots,\ \rho_k</math>, разности между которыми суть целые числа.}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> 66z3zoeyy9dwmxm90mil4xm4kmwtzwa Категория:Импорт/az.lib.ru/Елизавета Васильевна Кологривова 14 1220166 5706289 2026-04-19T11:08:44Z Vladis13 49438 Новая: «__HIDDENCAT__ {{Импорт текстов/az.lib.ru/категория автора}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Категории авторов|Кологривова]] [[Категория:Елизавета Васильевна Кологривова]]» 5706289 wikitext text/x-wiki __HIDDENCAT__ {{Импорт текстов/az.lib.ru/категория автора}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Категории авторов|Кологривова]] [[Категория:Елизавета Васильевна Кологривова]] 1i102smv29ciyclqs4duet7vkw4zzn2 Категория:Импорт/az.lib.ru/Давид Абрамович Левин 14 1220168 5706294 2026-04-19T11:10:59Z Vladis13 49438 Новая: «__HIDDENCAT__ {{Импорт текстов/az.lib.ru/категория автора}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Категории авторов|Левин]] [[Категория:Давид Абрамович Левин]]» 5706294 wikitext text/x-wiki __HIDDENCAT__ {{Импорт текстов/az.lib.ru/категория автора}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Категории авторов|Левин]] [[Категория:Давид Абрамович Левин]] h8htwmpkh4885g2s4hzwj5j01sqy2xu Категория:Н. Н. Александров 14 1220173 5706306 2026-04-19T11:16:57Z Vladis13 49438 Новая: «__HIDDENCAT__ {{Импорт текстов/az.lib.ru/категория автора}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Категории авторов|Александров]] [[Категория:Н. Н. Александров]]» 5706306 wikitext text/x-wiki __HIDDENCAT__ {{Импорт текстов/az.lib.ru/категория автора}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Категории авторов|Александров]] [[Категория:Н. Н. Александров]] 1m41bc2avdksr05c6yaklx8h8fh3a97 5706308 5706306 2026-04-19T11:18:35Z Vladis13 49438 removed [[Category:Н. Н. Александров]]; added [[Category:Категории авторов]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5706308 wikitext text/x-wiki __HIDDENCAT__ {{Импорт текстов/az.lib.ru/категория автора}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Категории авторов|Александров]] [[Категория:Категории авторов]] lqfzey0qca0qsn995t3o4edeqll2hxw 5706309 5706308 2026-04-19T11:19:03Z Vladis13 49438 removed [[Category:Импорт/lib.ru/Категории авторов]] using [[Help:Gadget-HotCat|HotCat]] 5706309 wikitext text/x-wiki __HIDDENCAT__ {{Импорт текстов/az.lib.ru/категория автора}} [[Категория:Категории авторов]] fumcqk4vo65gtb84v565746ylbbb56z 5706310 5706309 2026-04-19T11:19:17Z Vladis13 49438 5706310 wikitext text/x-wiki [[Категория:Категории авторов]] sji9cms1gbcpd5ss20jei1mfgywr6or Категория:Импорт/az.lib.ru/Н. Н. Александров 14 1220174 5706307 2026-04-19T11:18:06Z Vladis13 49438 Новая: «__HIDDENCAT__ {{Импорт текстов/az.lib.ru/категория автора}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Категории авторов|Александров]] [[Категория:Н. Н. Александров]]» 5706307 wikitext text/x-wiki __HIDDENCAT__ {{Импорт текстов/az.lib.ru/категория автора}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Категории авторов|Александров]] [[Категория:Н. Н. Александров]] 1m41bc2avdksr05c6yaklx8h8fh3a97 Категория:Импорт/az.lib.ru/Шарль-Жозеф Де Линь 14 1220175 5706314 2026-04-19T11:21:28Z Vladis13 49438 Новая: «__HIDDENCAT__ {{Импорт текстов/az.lib.ru/категория автора}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Категории авторов|Линь]] [[Категория:Шарль-Жозеф де Линь]]» 5706314 wikitext text/x-wiki __HIDDENCAT__ {{Импорт текстов/az.lib.ru/категория автора}} [[Категория:Импорт/lib.ru/Категории авторов|Линь]] [[Категория:Шарль-Жозеф де Линь]] jbbbby5nj2jqydp46yunglalhwfa11l ЭСГ/Внимание 0 1220176 5706333 2026-04-19T11:27:39Z Rita Rosenbaum 62685 Новая: «{{Словарная статья |НАЗВАНИЕ= |ВИКИДАННЫЕ=Q6501338 |КАЧЕСТВО= }} '''Внимание.''' Особое свойство психических явлений, поскольку они принадлежат сознанию одного индивидуума, состоит в том, что эти явления ''мешают'' друг другу. Мы не в состоянии одновременно думать о разны...» 5706333 wikitext text/x-wiki {{Словарная статья |НАЗВАНИЕ= |ВИКИДАННЫЕ=Q6501338 |КАЧЕСТВО= }} '''Внимание.''' Особое свойство психических явлений, поскольку они принадлежат сознанию одного индивидуума, состоит в том, что эти явления ''мешают'' друг другу. Мы не в состоянии одновременно думать о разных вещах, не можем одновременно исполнять разных работ и т. п. Это свойство сознания называется обыкновенно ''узостью сознания''. С психическими явлениями дело обстоит так, точно они взаимно вытесняют друг друга или угнетают, ведут между собою борьбу за сознание, которого не хватает одновременно для всех. Впрочем, эта взаимная борьба или угнетение имеет место лишь в том случае, если психические явления не связаны для нас в одно целое, а напротив, представляют независимые друг от друга мысли, чувствования и желания. Совершать одновременно различные движения двумя руками, напр., одною ударять по столу, а другою двигать по нему, — трудно, но ударять обеими руками так, чтобы их движения составляли для нас определенный общий ритм, — легко. Одновременно рассматривать какую-нибудь вещь и в то же время слушать несвязанные для нас с нею звуки — трудно, одно мешает другому, но слушать речь оратора и внимательно следить за выражением его лица — почти не мешает друг другу. Одновременно слышать цельный аккорд возможно, но прислушиваться сразу к разным, несвязанным для нас в одно целое звукам, мешает одно другому. To же надо сказать о желаниях, чувствованиях, мыслях, фантазиях и т. п. О том психическом явлении, которое господствует в данный момент, говорят фигурально, что оно находится в ''центральном поле сознания'', в его фиксационном пункте, прочие же, оттесненные, явления занимают ''периферию сознания'' и, при том, тем дальше, чем они менее нами сознаются. В нашем сознании есть как бы одно ярко освещенное место, удаляясь от которого психические явления темнеют или бледнеют, вообще все менее сознаются. Внимание, рассматриваемое объективно, есть именно не что иное, как относительное господство данного представления в данный момент времени; субъективно же, т. е. для самого сознающего субъекта, это значит быть внимательным, быть сосредоточенным на этом впечатлении. ''Виды внимания''. Смотря по тому, какой характер имеет господствующее впечатление, можно различать чувственное и интеллектуальное внимание, далее, непосредственное и посредственное. При чувственном внимании в центре сознания находится какое-нибудь чувственное впечатление, напр., изв. цвет, запах, звук и т. под., в интеллектуальном — какое-нибудь отвлеченное представление или мысль. При непосредственном внимании роль впечатления в сознании определяется его собственными особенностями, напр., силою впечатления (громкий звук, яркий блеск); посредственным же вниманием называются те случаи, когда господствующая роль впечатления зависит не от того, что в нем самом содержится, но от того смысла или значения, которое оно для нас имеет: тихо, шепотом произнесенное слово может по своему смыслу поразить нас и сделать совсем нечувствительными к посторонним, хотя и громким звукам. Это внимание тесно связано с т. наз. [[../Апперцепция|апперцепцией]] (''см.''). Первоначальными формами надо считать внимание чувственное и непосредственное, интеллектуальное же и посредственное развиваются позднее, — то же, конечно, было и в общей эволюции человечества. Умственное развитие в знач. степени и состоит именно во все большем развитии этих последних форм внимания. ''Активное и пассивное внимание''. Активным вниманием называются иногда случаи внимания посредственного, т. е. апперцепционного, в котором значение и роль впечатления зависит от того смысла, кот. мы сами в него влагаем. Но лучше называть активным вниманием лишь те случаи, в которых внимание обусловлено особым чувством нашего ''усилия'', пассивным же — когда это усилие не наблюдается. Активное внимание всегда действует непродолжительно, усилие производит моментальное усиление для нас данного впечатления, но этот результат очень быстро исчезает, и требуется затем новый акт усилия. О том, в чем состоит, в сущности, это усилие, и почему и как оно может изменять значение или силу для нас впечатления, разные психологические теории судят разно. Т. наз. ''двигательная'' теория активного внимания (Рибо, Ланге) находит здесь особые движения организма, которыми мы (и животные) целесообразно приспособляемся для наилучшего восприятия, напр., движения направления глаз („смотреть“), движения поворота головы для наилучшего слушанья, особые неподвижные позы всего тела и задержание дыхания, позволяющие лучше уловить слабое впечатление или искомую мысль, и т. под. Эти выразительные „жесты внимания“, представляющие инстинктивные движения (см. ''[[../Воля|воля]]''), целесообразно приспособлены для улучшения условий восприятия, чувствуются же эти движения нами в совокупности, как ощущения мускульного усилия. ''Факторы, обусловливающие внимание''. От каких свойств психических явлений зависит, что то или другое из них оказывается центральным в нашем сознании и может вытеснить прочие? Такими обстоятельствами являются, главным образом, следующие: 1) ''сила или резкость впечатления''; сильный звук, яркий свет захватывают сильнее сознание, чем слабые; 2) ''эмоциональный тон впечатления или мысли''; впечатления, вызывающие в нас страх, радость, гнев и т. под., действуют несравненно сильнее на распределение сознания, чем впечатления безразличные; 3) существование ''заранее'' в сознании представления, сходного с воспринимаемым впечатлением: если нам заранее известно, что мы увидим или услышим, мы легче замечаем самые тонкие оттенки, формы, звуки; напр., специалист гистолог или врач видит сразу больше в микроскопическом препарате или в физиономии и движениях больного, чем тот, кто не имеет таких знаний; 4) легче замечаются впечатления привычные, многократно уже повторявшиеся: мы, напр., сразу замечаем в многолюдной толпе знакомые лица. ''Эффекты внимания''. Как уже сказано, внимание состоит в том, что известное представление или ощущение занимает господствующее место в сознании, оттесняя другие. Эта большая степень сознаваемости данного впечатления есть основной факт или эффект внимания. Но, как следствие, отсюда происходят и некоторые второстепенные эффекты, а именно: 1) это представление, благодаря его большей сознаваемости, становится для нас раздельнее, в нем мы замечаем больше подробностей (аналитический эффект внимания); 2) оно делается устойчивее в сознании, не так легко исчезает (фиксирующий эффект); 3) в некоторых, по крайней мере, случаях впечатление делается для нас сильнее: слабый звук, выслушиваемый с вниманием, кажется благодаря тому несколько громче (усиливающий эффект). ''Биологическое значение внимания''. То обстоятельство, что впечатления располагаются в нашем сознании не только соответственно их объективной силе, а и перспективе, обусловленной еще и субъективно, т. е. в соответствии с важностью, которую они имеют для нас, при чем важные впечатления оттесняют неважные, придает содержанию нашего сознания совсем особый характер, который делает его вовсе не простою копиею действительности, а своеобразной ее переработкой. Эта переработка, выделение на первый план некоторых впечатлений и оттеснение других, обусловлена главным образом биологической важностью одних преимущественно перед другими: под влиянием голода, жажды, половых потребностей, усталости и т. под. совершается особый подбор впечатлений, и именно важных (т. е. интересных) для этих потребностей. Такое распределение фактов в сознании имеет, конечно, огромное биологическое значение для животных и человека. ''Теории внимания''. Оставляя в стороне особенности активного внимания, о котором уже сказано выше, как можем мы объяснить процесс внимания вообще? На это разные теории дают весьма различные ответы. Некоторые из этих теорий дают лишь кажущееся объяснение. Таковы все те, которые сводят внимание к ''особой душевной силе'', подбирающей представления и придающей им тем самым особое значение в сознании. Такая ссылка на особую душевную силу есть лишь в иных словах описание самого факта внимания, ибо сама по себе такая сила нам вовсе неизвестна. При том, и при допущении такой силы, придется показать, почему именно известные представления ее привлекают, а другие — нет, т. е. — прежний вопрос возвратится в новом лишь виде. Некоторые теории приписывают самим представлениям особую силу оттеснять другие представления из поля сознания, и таким образом строят своеобразную психическую механику представлений (Гербарт). Наиболее убедительны, однако, физиологические теории внимания. Мюллер, напр., видит во внимании временное повышение чувствительности тех частей головного мозга, с которыми связано данное впечатление; психологически это зависит от ожидания этого впечатления, т. е. от предварительного нахождения в сознании соответственного представления, физиологически же здесь происходит слияние двух нервных токов (впечатления и предварительного представления), при чем второй усиливает действие первого. Другая, более разработанная физиологическая теория В. дана Эббингаузом. Она сводит дело к образованию в мозге, под влиянием упражнения, более точно определенных путей проведения нервных токов, вследствие чего последние не рассеиваются, но действуют, так сказ., сосредоточеннее и т. обр. вызывают более определенные и ясные психические возбуждения. ''Рибо'', „Психология внимания“ (р. пер. 1890); ''Н. Ланге'', „Психологические исследования“ (1893); ''W. James'', „Principles of Psychology“ (1891); ''Pillsbury'', „L’attention“ (1906); Dürr, „Die Lehre von der Aufmerksamkeit“ (1907); ''Поварнин'', „Внимание и его роль в простейших психических процессах“ (1906); ''Ebbinghaus'', „Grundzüge der Psychologie“, 2 Aufl., 1905 (§§ 56—59). {{ЭСГ/Автор|Н. Ланге}} dpwk7k66wejv4ouq3ktujkutu5gyefm Страница:Савич С.Е. О линейных обыкновенных дифференциальных уравнениях с правильными интегралами.djvu/75 104 1220177 5706365 2026-04-19T11:50:27Z KleverI 1083 /* Не вычитана */ Новая: «{{ВАР|{{nop}} {{indent-em|0}}Расположимъ эти корни въ порядкѣ убыванія ихъ дѣйствительныхъ частей; пусть этотъ порядокъ будетъ <math>\rho_1,\ \rho_2,\ldots\rho_k</math>. Подставимъ въ уравненіе {{eql|R}} {{формула3|<math>y=(x-a)^{\rho_k}z.</math>}} {{indent-em|0}}Получимъ уравненіе {{формула3|<math>z^{(n)}+\frac{q_1}{z-a}z^{(n-1)}+\ldots...» 5706365 proofread-page text/x-wiki <noinclude><pagequality level="1" user="KleverI" />__NOEDITSECTION____NOTOC__<div class="text"></noinclude>{{ВАР|{{nop}} {{indent-em|0}}Расположимъ эти корни въ порядкѣ убыванія ихъ дѣйствительныхъ частей; пусть этотъ порядокъ будетъ <math>\rho_1,\ \rho_2,\ldots\rho_k</math>. Подставимъ въ уравненіе {{eql|R}} {{формула3|<math>y=(x-a)^{\rho_k}z.</math>}} {{indent-em|0}}Получимъ уравненіе {{формула3|<math>z^{(n)}+\frac{q_1}{z-a}z^{(n-1)}+\ldots+\frac{q_n}{(z-a)^n}z=0,</math>|2|§1}} {{noindent}}опредѣляющее уравненіе котораго будетъ, по доказанному въ [[../../Глава I/ДО#§18|п.&nbsp;18]], [[../../Глава I/ДО#§18.1|1]] [[../../Глава I/ДО|гл. I]], имѣть группу корней {{формула3|<math>\rho_1-\rho_k,\ \rho_2-\rho_k,\ldots\rho_{k-1}-\rho_k,\ 0.</math>}} {{indent-em|0}}Всѣ числа <math>\rho_j-\rho_k</math> по условію цѣлыя и положительныя, неравныя между собою; кромѣ того, опредѣляющее уравненіе уравненія {{eql|2|§1}} другихъ цѣлыхъ корней уже не имѣетъ. Обозначимъ {{формула3|<math>\rho_1-\rho_k=s-1.</math>}} {{indent-em|0}}Пусть интегралы <math>z_j</math> уравненія {{eql|2|§1}}, принадлежащіе показателямъ <math>\rho_j-\rho_k</math>, заключаютъ въ выраженіяхъ своихъ логариѳмы. Въ такомъ случаѣ общій видъ интеграловъ этой группы будетъ {{формула3|<math>z_j=(x-a)^{\rho_j-\rho_k}\bigl(\varphi_0+\varphi_1\lg(x-a)+\ldots+\varphi_l\lg^l(x-a)\bigr).</math>|3|§1}} {{indent-em|0}}Будемъ дифференцировать выраженіе {{формула3|<math>F=(x-a)^m\varphi(x-a)\lg^p(x-a),</math>|4|§1}} {{noindent}}гдѣ <math>m</math> и <math>p</math>— числа цѣлыя, а <math>\varphi</math>— голоморфная функція отъ <math>x-a</math>, которая для <math>x=a</math> не обращается въ нуль. Каждое дифференцированіе будетъ понижать на единицу показателя, которому принадлежитъ это выраженіе; <math>\frac{d^mF}{dx^m}</math> будетъ принадлежать показателю равному нулю; а <math>\frac{d^{m+1}F}{dx^{m+1}}</math>— показателю {{math|{{=}}&nbsp;−1}}. На этомъ основаніи и въ виду того, что число <math>m</math>, для двухъ по крайней мѣрѣ членовъ ф.&nbsp;{{eql|3|§1}}, будетъ <math><s</math>, производная порядка <math>s</math> отъ <math>z_j</math> будетъ принадлежать показателю отрицательному. |{{nop}} {{indent-em|0}}Расположим эти корни в порядке убывания их действительных частей; пусть этот порядок будет <math>\rho_1,\ \rho_2,\ \ldots,\ \rho_k</math>. Подставим в уравнение {{eql|R}} {{формула3|<math>y=(x-a)^{\rho_k}z.</math>}} {{indent-em|0}}Получим уравнение {{формула3|<math>z^{(n)}+\frac{q_1}{z-a}z^{(n-1)}+\ldots+\frac{q_n}{(z-a)^n}z=0,</math>|2|§1}} {{noindent}}определяющее уравнение которого будет, по доказанному в [[../Глава I#§18|п.&nbsp;18]], [[../Глава I#§18.1|1]] [[../Глава I|гл. I]], иметь группу корней {{формула3|<math>\rho_1-\rho_k,\ \rho_2-\rho_k,\ \ldots,\ \rho_{k-1}-\rho_k,\ 0.</math>}} {{indent-em|0}}Все числа <math>\rho_j-\rho_k</math> по условию целые и положительные, не равные между собой; кроме того, определяющее уравнение уравнения {{eql|2|§1}} других целых корней уже не имеет. Обозначим {{формула3|<math>\rho_1-\rho_k=s-1.</math>}} {{indent-em|0}}Пусть интегралы <math>z_j</math> уравнения {{eql|2|§1}}, принадлежащие показателям <math>\rho_j-\rho_k</math>, заключают в выражениях своих логарифмы. В таком случае общий вид интегралов этой группы будет {{формула3|<math>z_j=(x-a)^{\rho_j-\rho_k}\bigl(\varphi_0+\varphi_1\lg(x-a)+\ldots+\varphi_l\lg^l(x-a)\bigr).</math>|3|§1}} {{indent-em|0}}Будем дифференцировать выражение {{формула3|<math>F=(x-a)^m\varphi(x-a)\lg^p(x-a),</math>|4|§1}} {{noindent}}где <math>m</math> и <math>p</math> — числа целые, а <math>\varphi</math> — голоморфная функция от <math>x-a</math>, которая для <math>x=a</math> не обращается в нуль. Каждое дифференцирование будет понижать на единицу показатель, которому принадлежит это выражение; <math>\frac{d^mF}{dx^m}</math> будет принадлежать показателю, равному нулю; а <math>\frac{d^{m+1}F}{dx^{m+1}}</math> — показателю {{math|{{=}}&nbsp;−1}}. На этом основании и в виду того, что число <math>m</math>, для двух по крайней мере членов ф.&nbsp;{{eql|3|§1}}, будет <math><s</math>, производная порядка <math>s</math> от <math>z_j</math> будет принадлежать показателю отрицательному.}}<noinclude><!-- --> <references /> </div></noinclude> nyh1ypzdcrgp60rvwmpn2sv2tgdj9aj